КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Историкум 2. Terra Istoria (fb2)


Настройки текста:



Алекс Громов, Ольга Шатохина
ИСТОРИКУМ 2. Terra Istoria





МАНУСКРИПТЫ И ПРЕСС-РЕЛИЗЫ






Галактическая история








Археологами на планете Дум-Дум был найден уникальный письменный источник, датированный XXI веком от Разложения Вселенной. Это учебник галактической истории, написанный на всеобщем языке, но принадлежащий пока не опознанной расе.

К сожалению, этот особо ценный памятник сохранился не целиком. Часть страниц вырвана, отдельные куски текста залиты неизвестным пищевым соусом. На других имеются атрибутированные по времени, хотя и анонимные рукописные пометки личностно-исторического свойства. Тем не менее этот культурологический памятник позволяет трезво оценить как роль истории во Вселенной, так и влияние самой Вселенной на историю. А заодно выявить связь исторических пертурбаций с фактором личностного переживания граждан Галактики.

Предлагаем вашему вниманию фрагменты спасенного от забвения текста:

«Во время Большого взрыва возникла и большая История…

И над тысячами планет еще не горело электричество, а существа многоразумные уже вылезали из рек, озер и болот и торопились в свои офисы, озабоченные при этом насущным вопросом, а что же было до них. И устремлялись сии офисы к небесам, порождая многоликие корпоративные правила и дресс-код. Но однажды одни из них (офисов-небоскребов) перешли дорогу другим, и началась лютая война, в ходе которой… ФРАГМЕНТ ТЕКСТА УТЕРЯН… Выросли богатыри — защитники отечеств.

Каждая из обитаемых планет, оценив свою уникальность, стала финансировать собственную историю, порой смастеренную неблагими извергами и паразитами. И посему в этот период галактического распада историй было много, и были они кривыми и косыми. А посему, заботясь о благе существ разумных, обитаемые планеты начали объединяться в одну цивилизованную галактику. При этом повсеместно происходило планомерное унифицирование как культурных, так и исторических ценностей, в ходе которого… ФРАГМЕНТ ТЕКСТА УТЕРЯН… на полях рукописная пометка “козлы!”… создали альтернативные истории, до краев полные извратительства и гнуси.

Историческая парадигма связывает прошлое, настоящее и будущее в прочную стальную цепь, где каждый элемент пространства-времени и обитающий в нем субъект надежно закреплены. Несмотря на то, что галактические ревизионисты не раз и не два пытались расколоть историю на сексисторию, трабл-историю и кошмар-историю, их попытки не были поддержаны сотнями миллиардов разумных обитателей нашей Галактики.

Галактическая история по праву стала одной из неотложных наук обитаемой Вселенной. Покидая поверхности бесчисленного ряда планет, командиры, комиссары, старшие и младшие научные сотрудники, воины-миротворцы и другие разумные существа рабочих профессий досконально вдохновляются основными этапами и датами прогресса. Многие из них являются отличниками глобального знания истории и не раз сдавали соответствующие исторические нормативы. Они бережно несли галактическую историю туда, в темные глубины космоса, куда никогда не ступала нога историка».





Караоке-история









Данный текст предназначен для внимания обитателей далекой от Центрального Солнца цивилизованной планеты, имеющих желание быть культурными, но не путем напрасной траты времени на изучение исторических премудростей родных мест.

Как известно, историки приходят и уходят, а культурными хочется быть всегда. Поэтому вам предлагается научно-практическое пособие, состоящее из комплекса базовых идей, которые позволят вам самим собрать нужный вариант истории. И — даже петь и плясать под него. На праздниках и дома.



I. Продукт натуральный. Без посредников


Нередки случаи, когда историю делают одни, а пишут о ней совсем другие, читают же третьи. Деятельность вторых, так называемых историков, породила формулировку «врет как очевидец». Поэтому в магазинах выбирайте исторический продукт с надписью «История от производителя. Без торговой наценки». Бывает так, что событие маленькое, ну ударил крейсер из пушки, а в силу некоторых обстоятельств разбавлено до невероятных размеров. В случае приобретения жидкой разливной истории (т. е. истории в жидком виде) требуйте отстоя пены.

Историю в твердом виде, как и колбасу, можно нарезать на эпизоды, добавив к хлебу насущному.

Так, в «колбасе исторической» сам ингредиент «история» составляет от пяти до восьми процентов, а остальное — острые приправы, эротика, злодейства, казни, авантюры и фавориты самых разных полов и расцветок. Именно при таком процентном соотношении обычно появляется ценник «Золотой век этого самого…».

Историю газообразного вида по причине ее эфемерности в данном тексте не рассматриваем.

Века могут быть золотыми, серебряными, железными и мусорными.



II. Кто-то нагадил? А ты не побрезгуй, вытри


История как наука границ не имеет. Поэтому простирается как в прошлое, так и в будущее. Изучение исторического будущего — дело, достойное настоящего историка. Некоторые возразят — будущее должны изучать футурологи. Но они будут неправы, поскольку взгляд из более отдаленного будущего в менее отдаленное — это обращение к прошлому, а поэтому им должны заниматься историки.

Обустройство Грядущего — это дело Настоящего. Но при этом необходимо правильно, при помощи специалистов, выбрать то самое Грядущее.

Один из самых актуальных вопросов истории будущего — это как налажен в нем быт? Иначе говоря — изжиты ли «Темные Пятна Прошлого», исправно ли трудятся роботы, издаются ли произведения классиков в подарочном оформлении или же просто рулонами?

Почему ученые до сих пор не могут ответить на вопрос — когда откроется первая чебуречная на Луне?



III. Сколько историческую фактуру не трешь — до дыр не протрешь


Забота о разумных существах неотделима от заботы об их досуге. Но к этому вопросу нужно подходить научно — по мере развития человеческого общества происходило узаконивание людских фобий. И, следуя тернистым путем толерантности, неуклонно возрастало и количество потребляемых зрелищ, совершенствуясь при этом технологически. В древние времена, к возвращению которых надо быть морально готовыми, ввиду отсутствия телетрансляций и Интернета, жизнь была невыносимо скучна. И приезжавшие из дальних мест говорливые иностранцы шли буквально на вес золота. Приехавший издалека конкретный посол в течение недели рассказывал принявшему его владыке, что слева от их державы живут козлы, а справа — люди с песьими головами. В древности послы вручали не только верительные грамоты, но и верительные истории своих держав.

Позже появились актуальные поучительные (Полдень. XXII век: термоядерные костры инквизиции) и торговые (с 1 июля 2087 года новорожденные будут продаваться в интернет-магазинах) новости.



IV. Неоднозначность масштабов Истории


Крупные объекты истории вымирают, так же, как и мелкие. Неужели размер объекта не зависит от его места в истории? Многие историки, не знакомые с этой концепцией, тщетно ломают слушателям головы над вопросом, почему вымерли динозавры. Почему-то сваливая вину на метеорит или климат. Историческая мудрость подсказывает — дело в другом: у динозавров были жадные и глупые родители. Поэтому динозавры и вымерли. В силу наследственности.

Ной не ной, а потоп всё равно будет.

Диета для Минотавра.



V. Набор исторических традиций


Традиция не предусматривает того, что она верна (вам или другим), гуманна и годится для рекламы времени и места. Бывают традиции буквальные и не очень.


А) Примерами буквальной традиции может быть:

— Это ваше родовое гнездо?

— Конечно!

— То есть вы здесь прямо из яйца вылупились?


Они зашли в темные века и в трех столетиях заблудились.


И еретиков тоже всегда не хватало на всех.


Злодеи как движущая сила идут в истории нарасхват.


Б) Не очень традиции:

Ванна — регулярное бремя белого человека.


Каков царь, такова и история царизма.


Делать историю с броневика удобнее, чем без него.


Кто к нам с чужой историей придет, тот в ней и останется.





Образцовый пример личной истории









А н к е т а


1. ФИО


Алекс Бертран Громов


2. Прежние места работы и занимаемые должности


Олимп. Департамент бога Гермеса:

курьер;

старший курьер (с крылышками).


Капитолий:

пресс-секретарь Юлия Цезаря;

начальник департамента по возвеличиванию Октавиана Августа.


Римская курия:

старший научный сотрудник алхимической лаборатории папы Сильвестра.


Замок Тиффож:

личный бизнес-консультант барона де Рец по актуальным вопросам получения «философского камня».


Ленинское аббатство:

филологические и исторические консультации по составлению «Ленинского пророчества».


Крымская губерния:

руководитель службы возведения «потемкинских деревень» при князе Г. Потемкине.

3. Публикации


Мною написаны следующие работы:


«О Галльской войне» (глава «Зачем я, Цезарь, поперся в Галлию»).


«История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике» (глава «Тот самый договор. Ничего личного — лишь бизнес»).


Завещание Петра Великого (пункты с 4-го по 9-й).



4. Образование


Римская гимназия № 57 (не окончил в связи с нашествием на Рим вандалов).


Парижский университет, факультет софистики (отчислен по обвинению в злоупотреблениях черной магией).


5. Предоставленные рекомендации


Речь Цицерона в Сенате от 27.03.49 г. до н. э. «Об Алексе и прочих негодяях, живущих среди нас».


Выдержка из протокола Святой инквизиции г. Кордовы от 30.07.1509 г. за № 7646. «И вышеуказанного Алекса, изловив, предать огню, предварительно удавив, а богомерзкие пресс-релизы его сжечь и пепел по ветру развеять».


Выдержка из письма В. И. Ленина И. В. Сталину (копия Л. Д. Троцкому). «И вообще, такой пиар Мировой революции, как его делает Громов, нам не нужен. Скажите тов. Дзержинскому, пусть примет… (далее затерто)».


Торжественная речь А. И. Попали при вручении хлеба и соли инопланетянам (со слов «Дорогие мои пришельцы! Среди нас…»).




Дети капитана Гусакова









Я нашелся!


Только в присутственных местах бывают такие унылые, крашенные дешевой масляной краской стены и банкетки, обитые дерматином, потертым на углах и порезанным в любых других местах (иногда порезы заштопаны крупными стежками).

Впрочем, подросток, сидевший на одной из таких банкеток, в ожидании, когда закончится обеденный перерыв, был под стать обстановке. Бледный, взъерошенный, с нервным затравленным взглядом и грязной каймой под ногтями. Немытые черные волосы выглядели серыми, цивилизованная прическа отсутствовала. Одежда не по размеру велика, футболка затерта до полной неразличимости изначального рисунка. Про стоптанные ботинки даже и говорить не приходится.

Он, не отрываясь, смотрел на круглые часы, висевшие в торце коридора. И вот черные стрелки коснулись нужных цифр. Парень поднялся, помедлил немного в нерешительности — и толкнул дверь.

В кабинете за монументальным, хотя и обшарпанным столом сидела женщина в строгом синем костюме. Достаточно молодая и симпатичная, но для парнишки она выглядела очень взрослой и суровой.

— Присаживайся, — без улыбки предложила она, кивнув на ближайший стул. — Как тебя зовут?

— Э-э-э… понимаете…

— Имя твое как? — в ее голосе прорезались металлические нотки.

— Витя… понимаете, я сын капитана Гусакова, — выдохнул парень.

— Вот как? — Брови на официальном лице слегка поднялись. — А кто твоя мать? И где она? Другие родственники у тебя есть? Ты знаешь, кем был твой отец и что с ним случилось?

— Папа погиб в бою за родной сектор галактики. Я его совсем смутно помню. И когда прорвавшиеся гиндосы, эти кровожадные огромные рептилии, захватили пересадочную станцию и начали резню, мне просто чудом удалось спастись. Тогда я был совсем маленьким… Я потерял всё — маму, родных, страховку, оставшись один-одинешенек в бескрайнем космосе.

— Понятно, — констатировала сотрудница. — Разберемся. Пока могу сказать, что мы можем поместить тебя в интернат для несовершеннолетних, оставшихся без попечения родственников. Я тебя провожу в соответствующий кабинет.

— Я не хочу в интернат! — вскинулся парень. — Я хочу, как папа, боевой звездолет водить! В интернате этому не учат! Я хочу сражаться с нелюдями!

Знаменитый капитан Гусаков был истинной легендой. Всякий школьник знал его имя и рисовал в тетрадях портреты мужественного героя космических далей. Командир патрульного звездолета во время обычного облета пограничного сектора вступил в неравную схватку с армадой кораблей Чужих, атаковавших одну из галактических станций, и доблестно погиб, выиграв время, необходимое для подхода основных сил, которые и отразили вторжение.

— То есть ты утверждаешь, что являешься родным сыном капитана Гусакова?

Парень скромно кивнул.

— А документы, подтверждающие родство, у тебя есть?

— Все документы погибли во время вторжения. Понимаете, если бы я был вражеским шпионом, лазутчиком негуманоидов или даже просто заурядным космическим проходимцем, я бы имел в своем распоряжении все нужные свидетельства, а так…

Сын капитана Гусакова тяжело вздохнул и опустил голову.

Тут распахнулась дверь, и в кабинет энергично вошел, можно сказать, впрыгнул еще один парень. Выглядел он, пожалуй, получше первого, хотя внимательный взгляд сразу распознал бы, что уверенность слишком напускная и вызывающе яркая ветровка явно с чужого плеча. А так он и ростом был выше, и в плечах пошире. А еще в отличие от первого он был белобрысым, хотя их роднило отсутствие причесок.

— Здравствуйте! Я нашелся!

В кабинете повисло молчание. Ввалившемуся пришлось продолжить:

— Гражданочка, вы, конечно, уже знаете, кто я?

«Гражданочка» сурово сдвинула брови, ее взгляд, и до того не слишком добрый, окончательно заледенел.

— Нет, мне о вас не докладывали. Представьтесь для начала.

— Но посмотрите внимательно — разве я не напоминаю вам моего отца? Говорят, что очень на него похож… Понимаю, что вы его никогда не видели, но, может быть, видеогравюры с его подвигом вам на глаза попадались?

— Фамилию назовите.

— Неужели не узнаете?

— Фамилию!

— Эх!.. Я мог бы быть героем множества галактических ток-шоу, давая одно интервью за другим. Но предпочитаю быть среди тех, кому можно доверять, кому бы доверял мой отец… Если, конечно, вам можно доверять! Я уже думаю, что ошибся…

— Возможно, — невозмутимо обронила женщина. — Так вы называете фамилию или уходите? У меня сегодня и так много посетителей, так что нет времени разгадывать и играть в вопросы-ответы.

— Я сын капитана Гусакова, если это вам о чем-то говорит. Если нет, то ничего удивительного… Тут у вас на окраинах, нет времени ни на героев, ни на их детей…

— Что ты мелешь?! — сорвался на крик первый парень. — Это я сын капитана Гусакова! А тебя я и знать не знаю!

— Да вы только посмотрите на него! — расплылся в издевательской улыбке второй. — Конечно, не знаешь, ты же непонятно кто. Враги человечества не только убили отца, но и хотят нивелировать его подвиг, заставить человечество разувериться в своих силах. И нанимают таких, как ты. Еще надо проверить, гуманоид ты или ящер замаскированный! У тебя сердце-то есть или целых три, и все в желудке?

— Отставить разборки! — приказала хозяйка кабинета. — Кто из вас настоящий, определить не так уж сложно. Или, может быть, вы — родные братья, потерявшиеся в детстве и теперь снова встретившиеся в моем кабинете?

Соперники еще несколько секунд сверлили друг друга негодующими взглядами, потом разжали кулаки и уставились на говорившую. Но бросаться друг другу в объятья, признав родную кровь, не стали. Хотя первый поступил более разумно, сказал, что действительно отец был женат дважды. Но второй на это сразу ощерился, и снова актуальным стало выяснение правды в конфликте претендентов.

— Определить можно, — повторила она. — Проще всего будет, если один из вас прямо сейчас откажется от претензий. И уйдет, откуда пришел. Если, конечно, у него нет другого предложения к представителю Галактического Союза.

— Нет! — слаженно прозвучали два голоса. — Я сын капитана Гусакова!

— На этом этапе, — иронически усмехнулась она, — вам бы следовало попытаться убедительно сыграть единокровных братьев от разных браков вашего отца. Может, всё же попробуете?

— Нет! Я этого… — эпитет, определяющий сущность «братца» оба застенчиво прошипели себе под нос, — не знаю!

— Да он шпион чужаков, посланный для разведки и разрушений!

— Только те, кто помнят про моего отца и его подвиг, могут бескорыстно помочь сыну!

— Ну, нет так нет. Выясним и разберемся. Для этого вам придется некоторое время провести в нашей зоне контроля.

При слове «зона» помрачнели оба, особенно второй. Но промолчали.

— Или отказываетесь от претензий на статус сына героя Галактического Союза и обучение по квоте, положенной детям погибших сотрудников Пограничной службы, и покидаете территорию посольства, сознавшись в обмане? Или всё же остаетесь, согласившись на проверку?

— Согласен, — слово прозвучало уже вразнобой и негромко.

— Тогда вам надо привести в порядок свой внешний вид. Сначала вы поселитесь в нашем общежитии, затем отправитесь в парикмахерскую и в душевые. Вас проводят. Когда вернетесь, куплю вам одежду поприличнее. На брендовые вещи не рассчитывайте, бюджет не резиновый. Идите.

— Эй вы, канцелярская душа! — голос белобрысого нагловатого сына Гусакова сорвался на визг. — А если бы так с вашими детьми обходились, понравилось бы? Мой отец погиб за вас, а вы тут прохлаждаетесь, играя в расследования! — После чего, не дожидаясь ответа, изобразил слезотечение и с размаху злобно хлопнул дверью.

Если бы он не покинул кабинет так поспешно, то успел бы разглядеть на лице женщины саркастическую улыбку. Но сейчас всё его внимание, а вернее, вся ненависть была направлена на конкурента.

— Убирайся-ка ты, недоросток, подобру-поздорову, покуда цел!

Только вот завершающего аргумента уже не было — остро заточенный и отнюдь не маленький нож-выкидуху, который белобрысый прятал в сапоге, у него отобрали еще при входе в галактическое посольство. И даже не обещали вернуть, поскольку именно эта разновидность холодного оружия считалась бандитской.

Неизвестно чем бы закончилась эта семейная разборка, но тут к «братьям» подошел молодой человек в неброском костюме стального цвета и, коротко представившись Иваном и ненавязчиво-крепко обняв обоих за плечи, повел в посольское общежитие, располагавшееся неподалеку.

Лицо первого парня было напряженным и хмурым. Лишь однажды выражение его смягчилось — когда на глаза сыну капитана попался большой и пушистый белый кот, непонятно как оказавшийся на вахте общежития.

Он важно сидел на столе с пачками всевозможных бланков, лениво пошевеливая кончиком хвоста, и внимательно осматривал входящих и выходящих, словно работал здесь сотрудником службы безопасности и отвечал за всех и вся.

При этом кот с интересом взглянул на обоих мальчишек и даже позволил темноволосому Вите себя погладить.

Второй парень глянул на эту секундную идиллию раздраженно и, в свою очередь, проходя мимо стола, исподтишка замахнулся на кота, но тот ловко увернулся и зашипел, показав великолепные клыки.

Мальчишек поселили в двух небольших комнатах по соседству. В конце располагались душевые.

Против ожидания возвращаться обратно в кабинет после парикмахерской парнишкам не пришлось. Строгая чиновница встретила их в коридоре и вместе с ними направилась к выходу. Конечной целью маршрута, как вскоре стало понятно, был торговый центр, построенный на месте так называемого азиатского космоса и сохранивший не только его название, но и атмосферу не всегда безопасного хаоса. Тем более что среди продавцов хватало уже и откровенных негуманоидов со щупальцами и жвалами вместо рук и физиономий.

Недалеко от входа в отсек, где торговали спортивной одеждой, мальчишек и даму окружили внезапно появившиеся из бокового тупика субъекты неприятного вида. Они были лишь чуть постарше самих сыновей капитана, но в составе стаи чувствовали себя абсолютно сильными со всеми прилагающимися к этому статусу правами.

— Эй, тетка, бабло гони! — крикнул главарь. — И вы, щенки, тоже выворачивайте карманы!

— Чуваки, — воскликнул второй по счету сын капитана, — я же ваш кореш! Я от Михи, мы со здешними дружим, в общак отстегиваем. А бабки у нее точно есть, сам видел!

— Тикайте, пацаны, это полицейская подстава! — внезапно закричал Витя. — Сейчас всех повяжут!

И, вроде бы бросившись бежать, он очень вовремя споткнулся, подкатившись под ноги главарю банды, опрокинув того на пол.

— Тетенька, скорее вон туда бегите! Там камера, они под нее не полезут!

Рядом зазвучали трели полицейских свистков. Раздался топот убегающих, звуки ударов, сдавленные проклятья. Потом один из патрульных подошел к даме. Она отработанным движением предъявила какое-то удостоверение, полицейский кивнул и, скользнув взглядом по первому сыну капитана, вернулся к своим товарищам, деловито упаковывавшим в наручники поверженную банду. И второго сына заодно с ними. Хотя дальнейшая его судьба, по всей видимости, зависела и от решения посольства Галактического Союза.

— Если хочешь ко мне обращаться, — невозмутимо заметила дама, — то моя фамилия Сергеева. Спасибо за помощь. Отпускать я тебя теперь никуда не могу, сам понимаешь, у бандитов могут оказаться друзья, которые захотят отомстить.

— Я понял, госпожа Сергеева, — проговорил парень. — А с этим что будет?

— Что с ним может быть? Членство в банде, участие в трех налетах на станции подзарядки, ограбление аптеки, многочисленные эпизоды мелких краж. Лет пять принудительных работ в колониях ему обеспечены. Если поумнеет, получит образование, найдет работу, то станет достойным членом общества. Если нет, всё повторится заново.

— А я, госпожа Сергеева? Куда вы меня отправите?

— Пока что мы вернемся в посольство, и ты поиграешь на одном из наших тренажеров, а я подумаю, что смогу для тебя сделать. Да и начальству надо доложить по всей форме о происшествии. Мы же не на родной земле, не на территории Галактического Союза. И должны соблюдать здешние правила.



Чужие дети своего капитана


Трудно сказать, сколько в течение десятилетия появилось так называемых детей капитана Гусакова. Но были среди них и те, кто вызвал повышенный интерес Управления Контрразведки Галактического Союза.

— Мы нашли его!

Господин военный советник первой статьи, пристально взглянув на запыхавшегося адъютанта, уточнил:

— Кто нашел и где?

Кого нашли, было ясно без наводящих вопросов. За пресловутым сыном капитана Гусакова уже третий сезон охотилось пол-Галактики, правда, безуспешно. Поэтому вопрос, кто таки умудрился настигнуть неуловимого кэпа-младшего, был чрезвычайно важен. Чтобы особенности методов подготовки преуспевших распространить как можно шире.

Покрасневший от досады на свою несообразительность адъютант поспешно ответил:

— Господин советник первой статьи, третья группа дивизиона глубокой разведки блокировала объект в жилом секторе! — И, перейдя на простецкий, почти заговорщицкий тон, прошептал: — Тут совсем недалеко его выследили, угол снимает у какой-то бабушки…

Советник вполголоса выругался. Жилой сектор — это всегда скверно для проведения спецоперации. Ненужные свидетели, потенциальные заложники, случайные жертвы среди мирного населения и журналисты, которые со своими камерами умудряются пролезть в такие щели, перед которыми пасуют даже тараканы. Они — журналисты, конечно, а не тараканы, те не дураки добровольно отправляться на войну — даже в сугубо боевой обстановке умудряются оказаться там, где не надо. А в большом доме с чуланами, балконами и пожарными лестницами, в том числе межпространственными, представители указанной разновидности человека и вовсе чувствуют себя королями информационной стихии. Которая потом выплеснется на миллионы зрителей, читателей, слушателей.

— Дом полностью заселенный? — задал еще один вопрос советник.

Втайне он еще надеялся, что коварный Сын Кэпа затаился в каком-нибудь недострое или, наоборот, полуруине, где кроме бабушки — мертвой души — больше никакой относительно разумной жизни не водится. Но куда там, не везет — так не везет!.. Громадный комплекс, с много- и малосемейками, пентхаусами, двумя обширными хостелами в боковых крыльях и кучей прочих квартир разного метража и престижности.

Советник даже вспомнил шумиху в прессе, имевшую место во время строительства — архитекторы утверждали, что создали новый тип городского жилья, который позволит нивелировать социальные противоречия.

Угу, донивелировались вот!..

Бабушка, в квартире которой был обнаружен объект, оказалась любимой тетушкой одного из местных олигархов. От переселения на элитную жилую планету она упрямо отказывалась, посему племянник приобрел ей многокомнатные апартаменты в упомянутом комплексе. Угол в одной из комнат она обычно и впрямь сдавала какой-нибудь бедной студентке. Недорого. Но, по слухам, — невыносимо для проживания. Ибо сдавала жилплощадь бабушка, в частности, для того, чтобы благодетельницей себя почувствовать. И чтобы было кого уму-разуму учить.

Как на месте застенчивой студенточки нарисовался наглый Сын Кэпа, пока никто не мог понять.

Зато, как всё началось, помнили все мало-мальски причастные.

Год спустя после сообщения о геройской гибели капитана Гусакова в администрации одной из планет сектора Змееносца появился молодой человек приятной, но не примечательной наружности, который сообщил, что он курсант звездной академии, был на каникулах, но вот поиздержался… так нельзя ли получить вспомоществование, которое позволит успеть к началу семестра? Или хотя бы возможность добраться до места на грузовом звездолете.

Дежурный заместитель главы администрации озадаченно воззрился на посетителя. А тот, истолковав разглядывание по-своему, скромно признался:

— Да, вы угадали. Я сын капитана Гусакова.

И тяжело вздохнул.

Гусакова-младшего спешно пригласили отобедать в столовой для руководства, а потом с почетом проводили на ближайший скорый звездолет, выделив билет из брони администрации. Денег дали немного, но к этому факту впоследствии не смогли придраться даже самые ретивые проверяющие: в документах значилось, что г-н Гусаков прочитал лекцию о космосе для сотрудников и получил за это гонорар. И почти не соврали — сотрудники сбежались посмотреть на сына героя, вопросами засыпали, аж отбивать пришлось его у фанатов подоспевшему главе администрации самолично.

А потом новости, донесения и аналитические записки о появлении детей капитана Гусакова полились широким потоком со всех концов Галактики. Причем из таких уголков, куда сроду не ступала нога нуль-транспортировщика. И один человек никак не мог оказаться там так быстро.

— Самозванцы! — догадались в многочисленных редакциях СМИ и благотворительных обществах, куда буквально посыпался поток сыновей капитана Гусакова. Они различались по росту, возрасту, весу, цвету глаз и волос, генетическим метрикам и манерам. Изредка, правда, встречались и девицы, утверждавшие, что они — дочери героя-капитана, но успехом среди сердобольных патронесс-благотворительниц они не пользовались. Может, потому что большинство «дочек» выглядели, по словам социолога, изучающего лжепотомство героев, как «крашеные лахудры».

Были также зафиксированы три жены капитана, причем одна оказалась им — т. е. была (вернее — был) переодетым мужчиной. Проверка остальных жен на «мужественность» не производилась.

Но, как было позже отмечено большинством галактических СМИ, именно мужские представители «рода капитана Гусакова» пользовались наибольшим вниманием.

В историю галактических скандалов вошел случай с так называемым дедушкой Гусакова, который оказался беглым негуманоидом с дальнего сектора, разыскиваемым за совершение крупных экономических преступлений и незаконный книгооборот. Судя по всему, бабушек у Гусакова не было или им и так хорошо жилось, чтобы тратить свое время, взывая к галактической общественности.

Не обошли вниманием подвиг капитана и галактические реконструкторы. К сожалению, во время проведения на одном из астероидов звездного боевого турнира памяти капитана Гусакова был по ошибке буквально изрублен учебными и производственными бластерами на куски научный спутник и бесследно утеряны результаты его двадцатилетних исследований. Зато позже стали традиционными игровые балы, посвященные капитану Гусакову. Как и любительские спектакли о его жизни и последнем бое. Они, как правило, завершались длинным, более чем пятнадцатиминутным монологом героического капитана. Женщины-зрительницы рыдали…

В чем же заключался социальный феномен «детей капитана»? Капитан был первым публичным героем во вспыхнувшей и охватившей половину Вселенной галактической войне. Поэтому, по мнению социологов, образ Гусакова и его родных стал предметом использования самыми разными силами и группировками. Так, на одной из планет почему-то возник карго-культ Гусакова, и местными жителями был построен его дом, куда он должен вернуться, прилетев на звездолете, полном подарков…

А в соседнем созвездии капитан оказался причисленным к здешним полубогам, которые обитали на седьмом по счету небе и отвечали за безопасность жителей местных планет.

В абсолютном большинстве связанных с Гусаковым мифов он является великим воином, порой — отважным спасателем других живых существ от врага, и только в двух негуманоидных сюжетах — злодеем, истребляющим чужое потомство и крадущим жизнеобеспечительные пакеты у стариков-негуманоидов.

В первые годы эпидемии Гусакова-самозванства (такой термин был введен учеными) большинство из претендентов пользовались этой фамилией, дабы совершить бесплатно межзвездные перелеты. Среди них не было ни враждебных Галактическому Союзу Чужаков, ни их агентов. Позже ситуация изменилась и процент вражеской агентуры приблизился к двадцати пяти.

На так называемых сыновей капитана Гусакова началась негласная охота. Но при этом долгое времяни разу пока не попался хотя бы один представитель сообщества детей космического героя. Появилась даже версия, что это не организация, а некий неизвестный доселе ученым организм, протянувший свои щупальца во все стороны сквозь тайные искривления пространства и времени и генерирующий необходимый зримый и осязаемый человеческий образ там, где ему по его загадочным соображениям это нужно. Такой вот Сын Кэпа.

Зачем — непонятно. Действительно, непонятно. Ведь не ради обедов, бесплатных билетов и подарков вроде проходки в антигравитационный скалодром или корзины с ежовыми орхидеями. Крупными бонусами на далеких провинциальных планетах особо не разживешься. То есть одному человеку билет, проходка и корзина могли бы очень даже пригодиться. Хоть вот, скажем, сам военный советник ту корзину с вонючими и колючими репейниками не взял, даже если бы ему за это приплатили…

А существу загадочному, спруту подпространственному, они зачем?

Было выдвинуто немало версий, что на самом деле Сыну Кэпа требовалось лишь что-то одно. А билеты, корзины и прочее служили лишь маскировкой. Поэтому появились длинные списки вещей и предметов, подаренных многоликому Сыну Кэпа в разных местах.

Советник лично просматривал их. Ничего подозрительного. Разве что какой-нибудь сувенир, подаренный радушными администраторами отпрыску великого героя, на самом деле был не безделушкой, а реальной антикварной редкостью. Но это сейчас проверить невозможно. Кто-то вроде бы видел в Сети фотографию, на которой была изображена целая куча подарков. Где их сложили-расставили, кто и зачем, оставалось загадкой. А вскоре и сам снимок бесследно исчез из Всегалактической Паутины.

А потом на одной из дальних планет, входящих в Галактическое Содружество, решили не только провести детский конкурс, посвященный увековечиванию подвига капитана Гусакова (в рассказе, стихе, рисунке, картине), но и возвести герою памятник. Разумеется, объявили конкурс на создание монумента, результатом которого стал трехметровый гигант Гусаков (с напряженными мышцами бодибилдера-качка-победителя) с не менее гигантским огнеметом в руках. Подумали — решили добавить и скульптуры детей героя. Вначале их было двое, потом — трое. Потом руководство планеты всё же решило навести официальные справки.

И тут-то руководство Галактического Союза, в официальном послании-ответе вежливо поблагодарив администрацию планеты, между прочим, сообщило, что никаких детей у героя Гусакова на момент совершения подвига не было. Причем — ни родных, ни приемных.

Кроме того, отдавая должное героизму капитана, руководство уточнило, что он не был гигантом, и к тому же не мог использовать в том последнем бою огнемет, поскольку находился в кабине боевого космического корабля, чьи технические характеристики, к сожалению, не позволяют использовать в космическом бою против врагов данный вид ручного оружия.

После этого администрацией планеты и союзом творческих личностей было решено возвести вместо статуи гиганта Гусакова скромную стелу в одноименном городском парке…



Школа чужой жизни


Расположенный в земном лесном массиве комплекс невысоких зданий, огражденный высоким забором, напоминал вблизи и вдали элитную частную школу, которой он, в принципе, и являлся.

Но учили здесь не только юных созданий, да и преподавали, помимо гуманитарных и точных наук, еще спецдисциплины. Если бы при входе висела табличка с настоящим названием этого учебного заведения, то на ней бы значилось «Школа самозванцев». Именно так ее называли в Галактике те, кто по долгу службы был в курсе ее существования.

Количество самозванцев, используемых «здесь и сейчас» в различных обитаемых звездных системах, являлось военной и коммерческой тайной, но, по уверениям независимых экспертов, более девяноста процентов профессиональных самозванцев имели дипломы этой школы. Данная цифра включала и тех, кто действовал во Временах и на Территориях, официально не включенных в Галактическое Содружество. В том числе — на Арктуре, Терре, Ригеле.

Перед тем как школа самозванцев «открыла двери», тридцать четыре космические державы подписали «Хартию самозванцев», в которой не только допускалось использовать самозванцев «в гуманитарных целях и для поддержания порядка», но и можно было фактически узаконить «согласованных самозванцев» в качестве прежних «утерянных личностей».

При этом из представителей подписавших хартию государств и планет был создан Регулировочный комитет, в котором враждующие стороны согласовывали присутствие своих самозванцев в «данном времени и данном месте», т. е. кроме особых случаев допускалось присутствие одного самозванца на одно вакантное место. Схватки между отрядами, поддерживающими «согласованных самозванцев», не допускаются. Недобросовестные (самовыдвинувшиеся) самозванцы не обладают никакими международными правами и должны быть интернированы, а в дальнейшем — осуждены за совершенные ими деяния.

Неформальный девиз школы был прост и красноречив: «Хорошо подготовленный самозванец — лучше оригинала».

В буклете под названием «Наша миссия» доставленный в школу госпожой Сергеевой очередной сын капитана Гусакова (он еще не представлял себе всего размаха этого явления) прочитал примерно следующее. Бывают времена, когда именно самозванец может стать спасителем звездного отечества. Убит владыка (наследника нет), на территории планеты вот-вот под предлогом наведения порядка и оказания гуманитарной помощи высадятся десантники с чужих крейсеров. Негуманоиды придут к власти, начнется геноцид человеческой расы… И тут-то оказывается, что есть надежда, — и выживший вождь, на волне патриотизма, предупреждает вторжение и гражданскую войну. Пусть потом ученые спорят на своих сборищах, был ли он настоящим или самозванцем, — главное сделано. Родная земля спасена. И не важно, как его звали, кем он был до этого. Многим из нас приходилось стать другими ради общего блага.

Первым, кого увидел парень, переступив порог школы, был большой белый пушистый кот, важно восседавший в кресле возле кабинета директора. Паренек улыбнулся:

— Вы хотите открыть факультет котов-самозванцев?

— Пока еще нет — это только для непосвященных коты очень похожи друг на друга. Да и проблемы они решают спокойнее. Но в будущем, по мере развития неандроидных цивилизаций, — может быть. Он, между прочим, представитель разумной расы. И один из главных экзаменаторов. О тебе ему уже сообщил напарник.

— А кем я смогу стать, господин директор?

— Надо будет — и императором станете. Только не надо этим гордиться, молодой человек. Нервная и опасная профессия. Но сначала вам придется долго и серьезно учиться всему, от математики до этикета.

Если ты по новой должности — не вождь племени дикарей, а вроде как цивилизованный правитель, то необходимо демонстрировать хорошие манеры и знать дворцовые церемонии. Иначе можете столкнуться с вариантом «А царя-то подменили!».

— Но ведь все особенности всех планет запомнить никак нельзя! А если там еще и государства разные…

— Мы не собираемся тебя отправлять по всем планетам, где что-то приключилось с правителями. — Директор усмехнулся. — Перед заброской вы всебудете проходить уже целенаправленную подготовку. Есть и еще один вариант, который мы используем в особых случаях, когда уже нельзя «засунуть» в тело исторических событий самозванца. Это так называемый посол или принц-беглец из реально несуществующей дальней державы.

— Но это же рассчитано на совсем несведущих людей!

— Не скажите, юноша, не скажите. Всё зависит от времени и места. На такую удочку попадаются и владыки государств, владеющих большей частью планеты. На этой планете в начале XVIII века Британия была самой могущественной державой. И ее знать с восторгом принимала «формозского принца» Салманазара, с блеском десятилетиями игравшего роль «наивного островитянина», он был всеобщим любимцем. Первое издание его книги «Историческое и географическое описание острова Формозы» мгновенно разошлось и через два года было переиздано. Сколько прославленных ученых общалось с «принцем», задавая ему каверзные вопросы! И когда, по-вашему, его разоблачили?

— Через пару лет.

— Тогда я бы не стал приводить вам его в пример. Через год после смерти. Только когда вышли в свет его «Мемуары», в которых он рассказал о том, что более шестидесяти лет мистифицировал весь мир.

— Надо же!

— Нужно также позаботиться о соответствующих родимых пятнах или так называемых царевых знаках — для всенародного показа.

— А если они с реальными не совпадают?

— Вы четко должны понять, что весь ближний круг вашего «предшественника» вы не обманете и не убедите. Не нужны лишь публичные скандалы. Кому из них выгодно — тот сам к вам примкнет. Кто будет против — голову сложит или уедет.



Тени Истории


Почти сразу же Виктор оказался на вводной лекции, посвященной самозванчеству как важному фактору массовой психологии и общественной стабильности.

— Вы должны понять, что самозванец — это не синекура, бесконтрольная власть и наслаждения. Самозванец — это прежде всего работа. Выполнение своей функции, а потом уж выживание.

Обычно говорят, что убийцы владык отдают свою жизнь во имя некой высокой цели. Но и тем, кому приходится затем играть роль владык, то есть вам, нужно не забывать, что вы тоже отдаете свою жизнь во имя высокой цели.

Настоящий самозванец — это в первую очередь хороший управленец. И психолог. Вы должны с самого начала действий быть позитивным — «добрым правителем», «королем-избавителем», выразителем чаяний и защитником как убогих, так и не очень.

Что должен сделать самозванец для упрочения своей власти?

Доказать, что он — вовсе не самозванец. Тут подойдут как свойственные тому времени аутентичные чудеса, которые он может продемонстрировать. К примеру, совершённое им исцеление страждущего — свойственное данному королевскому роду.

И, естественно, радостная встреча со «своими сиятельными родственниками», причем — чем роднее, тем лучше. Правильный исторический пример — встреча царя Лжедмитрия I со своей матушкой, экс-царицей Марией Нагой. Он торжественно выехал ей навстречу, при большом количестве народа бросился к ней в объятия, она громко и ясно назвала его своим сыном, после чего оба зарыдали.

— Так тогда родственничков настоящего надо в долю взять! — раздался голос из аудитории.

— Необязательно. Тут годится всё, кроме публичной расправы над ними. Кроме того, по мнению психологов, субъект, утративший близкого ему человека (или даже нечеловека), может желать обрести его — хотя бы при помощи чуда, т. е. чудесного спасения того, и поэтому готов сам себя обманывать. Как заявил столкнувшийся с феноменом самозваничества герцог Лейхтенбергский Дмитрий, родственник Романовых, «много тех, кто введены в обман собственным желанием чуда».

— Он сам будет выдавать желаемое за действительное? — спросил другой голос.

— Да. Но учтите, что это происходит не с каждым. Чаще с субъектами женского пола. Либо пожилыми, либо очень молодыми.

— Надо уметь понравиться!

— Учтите, что в некоторых обществах (в первую очередь — патриархальных), отдельные ваши достоинства будут восприниматься как недостатки. К примеру, уже упомянутый Лжедмитрий I не только сам мастерски вскакивал в седло (прежним подставляли скамеечку, поддерживали вождя под руки), хорошо танцевал (танцующий за столетие до Петра Великого царь — это нонсенс!), но и был искушен в книжной премудрости. Но этим он только раздражал влиятельных вельмож (ценителей благолепия и традиций, к тому же страдавших подагрой и прочими хворями) и некоторых последующих галактических историков, которым его достоинства, как и замышленные им прогрессивные реформы пришлись не по вкусу.

И еще одна важная рекомендация — обязательно читайте, проверяйте и оперативно реагируйте на все доносы. Не надейтесь на всеобщую народную любовь и обожание (лучшего царя вам не найти!) и, тем более, — проявленное вами как правителем милосердие по отношению к врагам. Это-то и сгубило Лжедмитрия.

Чем явственнее вы не соблюдаете традиций — тем скорее вас назовут самозванцем и «с законным основанием» убьют. Запомнили?

Мальчишки дружно закивали. Многим уже приходилось не только жить, но и выживать.

— Нужно тщательно и заранее прорабатывать свою легенду, в первую очередь — чудесного спасения и жизни после него. Подчеркиваю — недопустимо при этом пользоваться всевозможными художественными источниками, фильмами, спектаклями, рассказами и романами.

— Неужто такие умники находятся?

— А то как же! Был на Земле издан роман «Кладбище Мадлен», написанный в жанре «журналистского расследования». Так несколько не очень умных «выживших дофинов» излагали свои легенды по этому в то время очень популярному тексту, сделав его своей настольной книгой. Но, как обычно, вскоре выяснялось, некоторые следователи книгу не только читали, но и знали чуть ли не наизусть. Ну а когда к тебе раз в полгода приводят «очередного клиента», который с выражением и блеском в глазах начинает декламировать сцены из романа (который стоит на полочке в твоем кабинете) и уверять, что это случилось с ним самим, — это занятнейший фейк.

Литературный талант вам не помешает. Писать самому письма соседним правителям, всякие декларации, черно-пиаровские штуки и прокламации. Как поется в соответствующей песне, «и это серьезное дело нельзя поручать никому». Пропаганда — дело государево, дело государственное.

И запомните, что вы — не учителя, а ваши подданные — не ученики, которых вы будете долго и нудно учить жизни. Поэтому — воодушевлять, при необходимости — нужное демонстрировать, шутить и плакать с народом. И ни в коем случае — не оказаться хитроумным и бессердечным верховным администратором. Все облегченно вздыхают, когда его власть заканчивается. Правитель должен вызывать не только уважение, но и чувство благодарности, граничащее с сыновней любовью.

Самозванец должен быть один, не иметь ни близкого человека, ни близкого существа. Во-первых, они могут не вписываться в ту реальность, во-вторых, он, она, оно может стать заложником.

Самозванец — это не гений-одиночка, а представитель команды, причем часто вовсе не являющийся фактическим лидером. Ваша цель — не сидеть, развалясь на троне и посещать гарем, а совершать полезные действия во имя Галактического Союза и конкретной планеты.

Переодевайтесь — следующим уроком будет фехтование.



Рождение и трансформация мифа


На окраине Вселенной до сих пор существуют предания о негуманоидных богатырях, которые побеждали в схватках человеческих астронавтов и функционеров. Сии мифы не только бесполезны, но и вредны, посему надо изучить и наши подвиги, с последующим их профессиональным увековечиванием. Только лучшие из лучших.

Школьный Вахтер был известной личностью, склонной к философии и рассуждениям на отвлеченные темы. Наиболее проницательные курсанты догадывались, что это тоже часть их обучения.

— Трудно жить героем на свете… — вздыхал, незаметно, но пристально разглядывая новичка.

— Почему? Все ждут новых подвигов?

— Если бы. Твоему начальству не до твоих подвигов — оно хорошо представляет, какая шумиха поднимется, если «их герой» погибнет. Так что, если хочешь рисковать, то становись снова безымянным героем. Если не хочешь стать героем парадным, ставшим всего лишь долгим отражением одного мига своей жизни. Как капитан Гусаков.

— Но зато какой миг! А сейчас его уже вряд ли что-то волнует…

— Почему не волнует? Капитан Гусаков жив. Он не погиб в том сражении!

И ошеломленный новенький узнавал, что капитан Гусаков в бессознательном состоянии оказался в спасательном катере, который никто не заметил и не подобрал в обстановке большого и длительного сражения. Когда его вынесло в обитаемый сектор, легенда о покойном герое была уже запущена в обиход и возвращение капитана в нее никак не входило.

После того боя, когда лейтенант Гусаков был назван погибшим героем (да-да, звание капитана ему присвоили уже посмертно), его начальство решило эту красивую легенду не разрушать, а использовать в глобальных целях.

А сам капитан получил новое имя и назначение. На самом деле по всему Галактическому Союзу не летали в разные концы вербовщики — отборщики претендентов в Школу самозванцев. Это было бы слишком заметно и дорого.

У школы на множестве планет были уполномоченные эксперты, которые, занимаясь другими делами (как правило, государственными), отбирали способных и пригодных ребятишек. Среди них был и капитан Гусаков…

В узком кругу разведчиков и контрразведчиков, информационных воителей и дипломатов ходили слухи, что большинство из этих экспертов окончили краткосрочные специальные курсы при школе самозванцев. Академию, как шутили за спиной. И эти академики редко ошибались…

Была традиция — регулярно устраивать туры Большой Игры, эдакие выборы лучшего по профессии. Игра, в общем-то, на выживание, хотя на самом деле выбирают основного (победителя) и его дублера. Неудачники обычно выбывают (по причине своей гибели) во время так называемой исторической реконструкции. В Большой Игре особой популярностью пользовалось соревнование между многочисленными профессиональными детьми капитана Гусакова — в качестве доказательства успешного перевоплощения надлежало представить некий сувенир, преподнесенный официальными лицами отпрыску героя. Постепенно слухи о детях капитана распространились по всей Галактике, породив волну вторичных самозванцев из числа беспризорников и юных авантюристов. Те из них, кто попадал в поле зрения экспертов и проявлял необходимые способности, имел все шансы оказаться в Школе самозванцев.

Там у новичков обычно была неделя на то, чтоб пройти тесты, полевые испытания, пробежки и упражнения на внимательность и совместимость. И если они подойдут, ответить на вопрос «Хотите ли вы здесь учиться и посвятить дальнейшую жизнь этой работе?». Как и при поступлении в любую взрослую разведшколу решение нужно принять на всю оставшуюся жизнь. Чтобы потом не мучиться и не мучить других.

В течение этих семи земных дней к каждому из новичков прикреплен свой наставник — ученик одного из старших классов, который и посоветует, и заметит фальшь.

И вот такой наставник в разговоре с Витей сказал:

— Ну как ты думаешь, справишься? Тут всякая мелочь, которую ты не запомнил, может оказаться роковой.

— Да не волнуйся. Я же, когда сыном капитана Гусакова был, всё, что нужно, сказал. Иначе бы здесь не очутился.

— Кому ты сказал?

— Ну ей. Госпоже Сергеевой.

— Ты уже решил, что будешь учиться у нас? Твердо и окончательно?

— Да.

— Ну тогда тебе сообщаю — чтобы ты на будущее не зазнавался. Ты знаешь, кто та, кого ты, по собственным словам, смог убедить?

— Кто?

— Капитан Гусаков…



За кулисами событий


Капитан Гусаков… он никогда не существовал.

Это была она. Незамужняя уроженка отсталой планеты, вырвавшаяся с нее благодаря службе в пограничном корпусе Галактики, но, судя по письмам, мечтавшая о личном счастье, семье, ребенке… В дальнем Космосе, в обстановке перманентного пограничного конфликта, угрожающего перерасти в большую войну, это тоже оказалось непозволительной роскошью.

Впрочем, капитан Гусакова, несмотря на отсутствие опыта воспитания собственного потомства, удивительно умела находить общий язык с трудными подростками. Возможно потому, что не гнушалась лично участвовать в той самой Большой Игре на звание лучшего сына космического героя. Так что настоящим будущим детям капитана Гусакова повезет с мамой…






Таверна «У Мюллера»









Рекламная ода месту встречи


Всякий разумный и большинство тех, которые не очень, знают таверну «У Мюллера», что стоит на перекрестке больших космических дорог. У дверей на стене ярко пылает огромная надпись «Самое горячее место во Вселенной!!!». Да, прямо на стене, древним земным шрифтом Валтасар-стайл — сей технологический шедевр недешево обошелся старине Мюллеру, самому первому из носивших это имя и владевших заведением.

При входе, разумеется, фейсконтроль — незнакомым негуманоидам с зубастыми челюстями больше установленного размера (мерный трафарет висит возле гардероба) доступ без боя закрыт. Исключение делается лишь для тех, которые приходят в компании уважаемых завсегдатаев, готовых письменно поручиться за клыкастого и внести залог — сумму вернут им на выходе, если не случится инцидентов. Ну, или, как вариант, такой гость может арендовать запирающийся намордник (ключ остается у охраны). Пить придется через трубочку, а закусывать не слишком брутальным, но при этом угрюмо шевелящимся крем-супом, однако приобщение к атмосфере легендарной таверны многие ценят выше подобных неудобств.

Разумеется, сразу за порогом надлежит сдать в камеру хранения всё имеющееся при себе оружие. Исключения есть и из этого правила, но касается оно только галактических адмиралов с их парадными кортиками (по традиции смазанными символическим ядом). Впрочем, адмиралы сюда не часто заглядывают. Как-то вот не рассчитана та самая почти дружеская атмосфера на визиты подобных официально-силовых да еще и высокопоставленных персон. Карта выпивки состоит из всего, что горит и хоть как-то наливается, закуска может оказаться и совсем живой, и такой, что пресловутый сюстрёмминг[1] рядом с ней останется незамеченным. Во втором зале регулярно проводятся подпольные бои без правил, и обычно — без подготовки и официального выбора драчующихся. Но зато — на окончательное выбывание — должен в итоге остаться только один. Этот самый победитель получает вечную славу и клубную карту таверны со скидкой в десять процентов. Не считая заслуженных напитков и салата «Цезарь & Клёпа».

У бармена каждый посетитель может совершенно бесплатно получить два больших бейджика с надписями «Я сегодня не дерусь!» и прилепить их себе спереди и сзади. В этом случае такого посетителя может ударить только бесчувственное и эмоционально-жесткое существо.

Вообще любые драки помимо ринга (второго зала) происходят под личную ответственность агрессора и жертвы. На видном месте красуется прейскурант с перечнем вир (для людей неискушенных — штрафов) за убийство разумного существа или причинение различного вреда здоровью. Посуда и мебель в таверне застрахованы, но, в принципе, и они могут быть уничтожены вместе с планетой, на коей располагались.



Инвестиционный климат


В тот день «У Мюллера» был аншлаг. На доске с расписанием боев значилось: «Сталкер Петрович против Лысой Химеры. Суперфинал галактического чемпионата». Гуманоидного вида посетитель в плаще с капюшоном попросил столик в Партизанском зале, но получил ответ, что весь зал арендован на сутки. Такое бывало — таверна славилась и как место, где можно провести конфиденциальные переговоры, не привлекая ничьего внимания: папарацци сюда не пускали даже в намордниках и неживом виде.

О партизанах, в честь которых был наречен упомянутый зал в культовой таверне, путеводитель, где питейному заведению Мюллера была отведена особая страница, сообщал примерно следующее. Есть печальное убеждение, что это и есть «санитары космоса». Часто они свинчивают маяки, ограждают какую-то зону, объявляют ее свободной зоной и собирают со всех пролетающих мимо дань-пошлину. Порой — натурой, иногда — фактурой, и всегда — драгоценностями.

В отличие от космических пиратов, партизаны редко приторговывают бодрящими смесями, и какую-то часть своего свободного времени посвящают борьбе с очередной империей и написанию нетленного дневника этой борьбы.

Самые клевые — это так называемые романтические партизаны, во главе которых стоит легендарный, никем никогда не виданный Дед Пихто. Среди них множество романтиков, искренне верящих, что именно партизаны спасли галактику от Чужих и более мелких паразитов.

А вот легальные партизаны обожают похищать туристов, особенно туристок, и петь им свои старые партизанские песни, порой заявляя, что «Космос — это маленькая жизнь», а вот если засунуть в печку космического корабля стоящие рядом с ней лыжи, то можно спокойно долететь и до самого Края Вселенной.

Впрочем, песен в таверне сейчас хватало и без партизан. В одном углу слаженный хор сталкеров в режиме «реве та стогне» выводил древний гимн этого полузакрытого сообщества:


Вот растет калина у Игдрасиля,

Викинга младого полюбила я,

Он живет, не зная ничего о том,

Что одна валькирья думает о нем.


В другом углу сидела компания квадратных наемников с надписями на униформе: защита планетарных инвестиций. Они периодически принимались петь: «Эдип, не гони лошадей!..»



Светлый путь к общему позитиву


А между тем очередной таинственный гость в капюшоне прошел мимо закрытого Партизанского зала и, благодаря своим особым способностям, даже сквозь двойную дверь с портьерами попутно уловил деловитые вкрадчивые голоса засевших там переговорщиков:

— Итак, договорились — мы открыли Америку, а вы — Австралию.

— У вас не было геноцида индейцев.

— Вы способствовали развитию культуры аборигенов.

— Да. Так будет лучше для инвестиционного климата.

Понятно, усмехнулся он про себя. Два высокопоставленных уполномоченных чиновника перед официальным контактом с инопланетянами оценили историю родной планеты и ужаснулись — сплошь войны и геноцид, которые чередовались как выпивка и закусь победителей. Теперь вот спешно утрясают приемлемую версию Прошлого. Ну, с кем не бывает? Главное, вовремя начать талдычить: «От цивилизованного Былого — к счастливому Грядущему».

А между тем всё живое вокруг радовалось и буйно отмечало праздник своего бытия — кто-то кому-то перекрывал дыхание, в малом зале — о ужас! — просто обсуждали какую-то книгу, что само по себе не могло не скрывать зловещий умысел глобальной резни.

— Я бесплатно гадостями не занимаюсь! — раскатился по залу бас одного из наемников.

Впрочем, гостю в капюшоне до этого дела не было. Как не было и не единого свободного столика во всей таверне. Волей-неволей пришлось подойти к тому, за которым сидел одинокий на данный момент, но респектабельного вида гуманоид, и спросить, не согласен ли тот поделиться небольшой частью неиспользуемого им питейного пространства?

Разумеется, тот был согласен. Более того — рад, поскольку уже дошел до кондиции и острой потребности пообщаться. Он оказался экспедиционным историком «из пары». Такая практика была широко распространена. Некая цивилизация отправляет корабли для исследования планет, их освоения и колонизации. На случай контакта, если имеется местное население или придется столкнуться с представителями иных обитаемых миров по ходу путешествия, в состав каждой экспедиции входят два историка. Условно их амплуа называются «крутой» и «интеллигент». Один специализируется на рассказах о грандиозных битвах Прошлого, современной технической мощи и психологическом могуществе родной планеты, ее видимом и невидимом совершенстве. Второй же склонен к рефлексии, для рассказов выбирает душещипательные моменты родной Истории и вообще демонстрирует, как он сильно и глубоко переживает за этих найденных аборигенов и их грядущее — в частности.

Легко догадаться, что «крутого» запускают на переговоры к тем, кто по оценкам явно слабее, чем представленная экспедицией цивилизация. А «интеллигента» — к тем, кто заметно сильнее. Вариантов могло бы быть больше, но необходимое для них количество историков стремится к бесконечности. А попытки привить необходимые исторические навыки экипажу провалились. Так, однажды корабельный механик 2-го ранга с крейсера «Весь Космос будет нашим», будучи по совместительству историком 1-го ранга, чуть не вызвал Окончательную Галактическую войну, поведав представителям суперцивилизации Странников о привлекательности предлагаемого им геноцида и колонизации. К сожалению, в космосе может случиться что угодно, на всех не угодишь и всех не уроешь… Поэтому выбрали две базовые модели поведения. Но общаться с контактируемыми может только один историк.

А значит, в обстановке напряженного развития контакта необходимо, как выяснилось, в первую очередь нейтрализовать неподходящего историка. Иногда радикально — заморозить или пристрелить, отдать на переработку в кулинарный цех, лишь бы не мешал Прогрессу.

— «Интеллигент», конечно, заслуживает более бережного обращения, он же является носителем (а порой — и распространителем) духовности. Поэтому если становится ясно, что в данной обстановке он ни к месту, его укладывают в анабиоз. Запасной щадящий вариант — одетого в смирительную рубашку и с кляпом во рту запирают в каюте старшего политрука крейсера. А в противном случае, если попали на более могучих космических освоителей, капитан исследовательского крейсера должен нажать на красную кнопку — это приказ убить «крутого» (т. е. боевого) историка. Во избежание дальнейших исторических расследований. Кстати, вся команда, включая капитана, командира десантной группы, старшего и младших помощников — не в курсе родных исторических событий. Так что их спокойно можно пытать, гипнотизировать, применять сыворотку правды — толку не будет никакого. А «интеллигентный» историк научен одному позитиву и другого просто не ведает.

— А что, обязательно ликвидировать второго? — спросил тот, что в капюшоне.

— Как же иначе, он же весь контакт испортит! Был случай — один такой «крутой» вылез некстати да не просто со своими рассказами, а с пересказом сюжета «Хищника». А те как раз и были такие. И вот, пожалуйста, оскорбление чувств негуманоидов. Всю экспедицию перебили, между прочим, чуть до межзвездной войны дело не дошло.

— Да, занятно… История как темное искусство. Или боевое.

— А вы, позвольте узнать, кто?

— Я ваш коллега, тоже историк. Пишу большую монографию, посвященную одной цивилизации…

— Какой?

— Она погибла.

— А, так вы историк Прошлого. В экспедициях не бывали, значит…

— Тот, кто пишет историю, должен быть бескорыстным и для себя, и для своей расы.

— А может ли быть одна история для всей Вселенной?

— Конечно, может, одна история, одна религия, один император. А потом снова темные века.

— Эх, да вы еще и с философским уклоном!.. Помню, один такой в нашем ведомстве служил, а потом проболтался на историческом семинаре, что видел… Ох и было за него ближайшим товарищам! За то, что не уследили. Чуть всю историю не изгадил…

— А экспедицию «Персея» помните?

— О, еще бы, я сам там был! Дело давнее, о нем даже и поговорить без опаски можно. Мы столкнулись с цивилизацией, которую никак нельзя было проконтактировать и обустроить по-нашему. Горгоны это были, понимаете? С натуральными, а не синтетическими змеями.

— Ну, можно было просто оставить их в покое и улететь.

— Да как же их таких неправильных можно было в покое оставить? А если им в их головы со змеями придет идея миры захватывать? Представляете масштабы катастрофы? А если бы мы им не понравились? Конечно, пришлось нанести превентивный удар.

— И что с ними стало?

— Как что? Истребили начисто.

— Говорят, кто-то из них выжил.

— Сказки это!

— Может быть, — проговорил собеседник и сбросил на плечи капюшон.

— Да вы ничего не пони… — историк умолк. Навсегда.

Капюшон вернулся на голову. Взбудораженные змеи еще пошевелились под ним и снова замерли. Последний житель погибшей планеты бросил монету рядом с недопитым стаканом и ушел. Окаменевший историк упал и разбился. Осколки были аккуратно сметены метелкой на совочек и позже выброшены в утилизатор, где по факту соединились с прочими, не очень нужными частями Вселенной.




Война клешней и миров









Тихим майским утром в городе Полуивановске высадились раки. Первый отряд вылез из боевых спускаемых аппаратов на окраине центрального парка. Раки были большие, прошедшие специальную физическую и боевую подготовку. Они прилетели не просто захватить планету, но и отомстить за своих младших сородичей. Воздать по заслугам тем, кто проводил свое свободное время под девизом «пиво и раки».

Василий Петрович Колбасенов покинул объятия Морфея в районе 12.30 субботы. Вчера, как легко догадаться, была пятница, и Василий вечером встречался с братьями по потреблению пива. И раков, естественно. Остальное он уже не помнил. Но исправно действующий автопилот привел его на базу, то есть в родное человеческое жилище.

После тяжелого открытия глаз — о, где те милые существа, которые поднимали Вию веки, они бы здесь пригодились! — Василий увидел перед собой рачью клешню, причем отважного землянина не испугало ни то, что она двигалась, ни ее чудовищные размеры. И он немедленно попытался ее отломать. Потому что в голове Колбасенова нашлось место мысли только об одном сопутствующем явлении — пиве.

А тем временем перед школой взвод раков в торжественном молчании вешал на турниках сразу трех местных алкоголиков, у которых в складках неряшливой одежды еще болтались маленькие рачьи клешни. Отличник Петенька, сидевший рядом с первой красавицей класса Настенькой, нечаянно глянул в окно и ужаснулся увиденному.

— Немцы! — закричал он не своим голосом.

Родовая память, не подозревавшая о существовании крупных вооруженных раков, смогла при виде опасных созданий грязно-зеленого цвета предложить только это слово. Попробуйте в подобной почти боевой ситуации крикнуть «Раки!» и подсчитайте количество тех, кто поспешит вам на помощь…

А тем временем вооруженные раки уже захватили единственный городской ресторан и два рыбных магазина. Они торопились, потому что согласно сведениям центрального «Раквоенбюро» в Солнечную систему со дня на день могли войти боевые отряды крабов, без лишних размышлений уничтожавшие целые планеты, на которых производились крабовые палочки.

Конечно, можно было им сообщить, что крабовые палочки делаются вовсе не из крабов, но боевые крабы — это вовсе не те крабы… Крабы с раками, несмотря на относительное, галактическое родство никогда не устраивали совместных боевых операций, поскольку крабы считали себя более древней и высшей расой, и поэтому им было безразлично осуществление кровной мести раками. Вдобавок, по сведениям разведки, к планете Земля медленно, но верно приближалась эскадра WarChicken. И страшно было представить итоги расследования массового геноцида куриных яиц, происходившего на третьей от Солнца планете в течение всей истории здешней цивилизации…

Но человечество пока еще не подозревало о куче грозящих из космоса опасностей, хотя и создало сразу после дождя в четверг Международный Комитет по взаимодействию с раками, куда вошли выдающиеся ученые, политики и военные деятели человечества.

Попытки усадить раков за стол дипломатических переговоров успеха не имели. Землянам был задан вопрос, уважают ли они свою классическую литературу и считают ли ее наилучшим отражением земного образа жизни. После утвердительного ответа были предъявлены неопровержимые доказательства одобрения писателями-классиками массового и особо жестокого истребления раков. Например, цитата из романа «Воскресение» Льва Толстого: «А, что народ? Раки любят, когда их варят живыми». Или свидетельство документалиста Владимира Гиляровского, описывавшего московские пиршества: «…а потом и все принимают участие в этой игре, и летят через столы головы селедок, корки хлеба, а иногда сверкнет и красный рак, украшавший разварного осетра…» Позже раки потребовали зачитать весь список подобных цитат по всем центральным каналам земного телевидения и провести референдум на тему «Кто виноват в геноциде раков и что с ними надо сделать!».

Оказалось, что помимо боевых отрядов раков с космических кораблей на Землю высадились раки-писатели и раки-публицисты, которые должны были увековечить подвиги боевых раков и запечатлеть справедливую расправу над злодеями-ракоубийцами.

— Раз ваши классики есть воплощение вашего духа, значит, вы все одобряете геноцид наших младших братьев!

Кроме того, в первом же бою на приз Земли, организованном профессиональной планетной федерацией боевых искусств рак-боец Кари (длина с хвостом — 5 м 78 см) заставил чемпиона по боям без правил «Железного кулака» Нульеса (рост 209 см без хвоста) спасаться бегством на трибунах на пятнадцатой секунде этого спортивного поединка. Федерация была вынуждена вручить приз и почетный диплом Кари, затем вдобавок изрядно потратившись на установку его статуи в музее великих мастеров рукопашников (в данном случае фигурировало выражение «клешнепашник») под Лос-Анджелесом.

Между тем на Земле начал стихийно формироваться первый антирачий отряд. Получив по голове чудовищной клешней, Василий Петрович вспомнил боевую юность и службу в стройбате. Тем более что злокозненное членистоногое продавило задницей диван, порвало как грелку новую зимнюю резину для автомобиля «Жигули», лежавшую под диваном, и покорежило велосипед «Орленок» (хоть и не ездил давно, практически никогда, а всё равно жалко!) — за эти отвратительные деяния зловредное существо было просто обязано получить граблями по усам. И самое удивительное, что эти грабли оказались под рукой у Василия Петровича, будучи весьма удачно принесены на днях из гаража для отправки на дачу.

Бронированный ус незваного злодея от мастерского удара накренился. Взволнованное чудовище поднялось, снеся люстру и частично от негодования обрушив потолок. А Василий Петрович начал свой планомерный отход через распахнутое окно, благо этаж был первый. Теперь ему предстояло сформировать тот самый отряд народного гнева, который непременно замочит в пиве этих огромных злобных пришельцев. Собственно, вопрос был только в пиве. Раков везде хватало…





ЧУЖАЯ ИСТОРИЯ









Казаки в Токио


Профессор Иваницкий, возглавлявший кафедру исторической информатики на истфаке МГУ, не раз утверждал, что, едва войдя в аудиторию, может с первого взгляда понять, кто из пришедших на экзамен студентов честно изучил все доступные источники (а возможно, и часть формально недоступных), кто наспех прочитал чужой конспект, а кто надеется исключительно на знаменитый русский авось.

С абитуриентами дело обстояло немного сложнее, но: Иваницкий уже научился мгновенно высчитывать необходимые поправки на волнение и отличать потенциальных фанатиков науки от тех, кому на бюджетном отделении делать нечего.

Поэтому абитуриента, в чьем экзаменационном билете значилось «Максим Петров», почтенный источниковед слушал не слишком внимательно: облик юноши сразу выдавал в нем завзятого «ботаника», а уж когда Иваницкий заметил, как блеснули радостью его глаза при виде пятнадцатого билета…

— Хотите поменять? — для проверки пошутил профессор. Бывает же так, что разгильдяи выучивают единственный билет и им иногда везет вытащить именно его.

Но перспектива замены билета Максима Петрова не напугала. А потому профессор его слушал вполуха. Узнать для себя что-то новое из истории русско-японской войны начала ХХ века он никак не планировал. Ровное журчание рассказа его даже слегка убаюкало.

— В начале сентября русские войска осадили Токио и после недельных боев взяли город…

— Что?! — подскочил профессор. — Что вы сказали?

— В сентябре 1904 года русские войска взяли японскую столицу Токио, — озадаченно повторил студент. — Пятнадцатого сентября, чтобы быть точным.

— Вы про русско-японскую войну говорите? Про ту, что была перед первой революцией?

— Какой революцией?

— Вон отсюда!!!



Женщины у Смольного


Эпизод с абитуриентом Максимом мгновенно пополнил богатую коллекцию университетских баек, но этим дело не ограничилось. В ближайший из дней, назначенных для приема апелляций, в приемную комиссию ворвалась крупная экспансивная дама, представилась Еленой Владимировной Микушовой-Петровой и, потрясая какой-то книгой, потребовала защиты и справедливости для своего сына.

Максим, еще более отутюженный и причесанный, чем на злополучном экзамене, рядом с родительницей выглядел совсем незаметным.

— Мой сын с детства увлекался историей! — кричала госпожа Микушова. — Ему приобретались лучшие учебники, он читал дополнительные материалы! А у вас за абсолютно правильный ответ его в оскорбительной форме просто выгнали с экзамена! И это Московский университет, я вас спрашиваю?!

— Кто у молодого человека экзамен принимал? — устало спросил председатель приемной комиссии. — Иваницкий? Пригласите его.

Завкафедрой исторической информатики поведал, как он услышал от абитуриента Петрова о взятии русскими войсками японской столицы.

— С такими знаниями… — развел руками профессор, — сами понимаете, в Московском университете делать нечего.

— Но так в учебнике написано! — выкрикнул юноша.

— В каком учебнике? — оторопела комиссия.

— Вот! — Госпожа Микушова взмахнула книгой прямо перед носом председателя. — Вот вам учебник, грифованный, всё как положено!

— И что, — осторожно переспросил Иваницкий, — там написано, что Россия выиграла ту войну?

— Да, — кивнул Максим, — после этого Япония сохранила свою независимость и государственное устройство, но под протекторатом России.

— Вы еще скажите, что сын японского императора женился на русской цесаревне, — съязвил председатель.

— Не сын, а внук, — деловито ответил абитуриент. — Сын императора Муцухито, посмертное имя — Мэйдзи, принц Ёсихито к началу войны уже был женат на принцессе Садако, а их сын принц Мити, получивший после смерти деда титул наследника престола, вступил в брак с великой княжной Анастасией. Впоследствии они царствовали — император Хирохито и императрица Кодзюн.

— И революции в 1905 году не было?

— В указанное время наблюдался всеобщий патриотический подъем, вызванный победоносным завершением войны.

— Но в семнадцатом-то году революция хотя бы была?

— В двадцатом, вы хотели сказать, — юноша говорил теперь с легкой иронией, как человек, разгадавший хитрость экзаменатора. — Произошла буржуазная революция, в России была провозглашена республика. Партия большевиков намеревалась организовать революцию социалистическую, но после знаменитого выступления премьер-министра Керенского с броневика на митинге у Николаевского вокзала отряды матросов взяли штурмом Смольный институт, где находился большевистский штаб…

— Да что вы несете! — заорал Иваницкий. — Какой Смольный?! Кто его штурмовал?!

— Матросы! — вклинилась разгневанная мать. — А защищал женский батальон, там, кстати, была моя прабабушка! И кстати, как же это вы, рецензент вот этого учебника, — книга с грохотом упала на стол комиссии, — совершенно не знаете историю, а?

Завкафедрой машинально открыл учебник, украшенный грифом Министерства образования. Да, Иваницкий прекрасно помнил, что выступал в качестве одного из рецензентов единого учебника по истории России, это он и есть, но…


«Основной причиной выступления так называемых декабристов была борьба за передел сфер влияния на черном рынке… Вооруженные пулеметами повстанцы заняли позиции на острове Галладай в дельте Невы и поначалу смогли нанести большой урон правительственным войскам. Но через день при сильном юго-западном ветре, вызвавшем подъем воды в Невской губе, по приказу императора Николая I были открыты все ворота в дамбе, защищавшей город от наводнений. Остров Галладай, захваченный мятежниками, был полностью затоплен…»


— Коллега, вы это видите? — прошептал Иваницкий.

— Вижу, — вместо председателя, к которому обращался завкафедрой, ответил подоспевший на шум декан. — И вашу фамилию в списке рецензентов тоже вижу!.. Как вы это объясните?



Нежить против колхозов


На кафедре исторической информатики царило небывалое оживление. Каждый сотрудник факультета жаждал лично ознакомиться с единым учебником по истории России, в котором «маленькая победоносная война» строго соответствовала своему названию, матросы штурмовали Смольный, а Великого Октября не было вовсе… Уже прибывали любопытствующие с соседнего философского факультета, а за их спинами теснились гости «из-за проспекта» — с физфака и даже с мехмата.

— Дамбу, оказывается, при Александре Первом построили! — захлебывался хохотом один из визитеров.

— Вообще-то как раз тогда и был разработан первый ее проект за авторством инженера Базена… — задумчиво произнес другой голос.

— Что, и Сталина там нет? — воскликнул, протискиваясь в двери, какой-то аспирант.

Профессор Иваницкий как раз нашел собственный экземпляр злополучного учебника и дрожащими руками листал его. Но восторженный вопль молодого сотрудника:

— А-а-а! Держите меня! Нарком-ведьмак! — заставил завкафедрой выронить книжку.


«В январе 1928 дефицит хлебозаготовок составлял порядка ста миллионов пудов зерна. Сталин из Москвы сначала рассылал всё более грозные директивы, а поняв, что «в кратчайший срок решительного перелома в хлебозаготовках» не происходит, отправил высших партийных руководителей лично разбираться с ситуацией в основных житницах страны. В Новосибирск должен был ехать Орджоникидзе, но ему помешала болезнь, которую сочли результатом покушения с использованием оккультных методов. И тогда в Сибирь и на Алтай был направлен нарком-ведьмак Хрущев, видный специалист по борьбе с белогвардейской нежитью. По приезде в Новосибирск он устроил разнос местному руководству и послал в Москву телеграммы о необходимости «зверского нажима» в Сибири».


— Да, это вам не Кукурузник!

— Ведьмаки кукурузой не питаются!

— А его потом не забрали как польского агента из-за родства с паном Анджеем?..

— О, смотрите! Польские паны не давали казакам проводить на левобережной Руси фестивали шансона, казня их финалистов в медных быках!..

— ОМОН задержал на станции Дно царский поезд с золотом партии!

Наконец, Иваницкий сумел положить оба экземпляра учебника рядом и начал их сравнивать. При одних и тех же обложке, авторском коллективе, выходных данных — содержание различалось так, что профессору очень хотелось тайком ущипнуть себя. Слишком уж это всё походило на дурной сон.

— Коллеги, давайте это безобразие выбросим, — вмешался один из энергичных профессоров, известный далеко за пределами истфака виртуозным умением добывать гранты. — И кто докажет, что этот, как выражается современная молодежь, фейк вообще имел место? Мальчик провалил экзамен? Провалил. Почему? Знаний необходимых не показал. Учебник? Какой учебник? Вот наш единственный учебник… С проигранной японской войной и без всяких ведьмаков.



События на экспорт


Сделать вид, что ничего не было, не получилось. Со второго потока абитуриентов на апелляцию пришли сразу несколько человек, изгнанных с экзамена за рассказ о декабристах с пулеметами или представление нашествия Наполеона как сугубо прогрессивного явления, а пожара Москвы — как способа максимально эффективно очистить место для осуществления императорского плана благоустройства «прелестной азиатской столицы».

А госпожа Микушова, у которой в запасе имелся еще один экземпляр учебника, отправилась с ним в прокуратуру, где красочно поведала, как ее сыну отказали в поступлении, хотя он выучил предписанный программой учебник буквально наизусть.

…Майор Макаренко из УБЭП уже имел опыт в расследовании дел, связанных с контрафактными изданиями. Обычно они разворачивались по сходной схеме. Где-то в регионах появлялась книга, которую издатели не поставляли. Или поставляли, но по всем документам она давно должна была закончиться. Чаще всего тревогу поднимали торговцы, заметившие немного измененную или просто некачественную обложку. Начинали звонить издателям с вопросом: «Вы что, книгу переодели? Типографию сменили?»

После выяснения, что поставки в этот регион не было, за образчиком издания выезжал уполномоченный, и когда издатели зримо убеждались: не наше — дело попадало в компетенцию майора Макаренко, которому предстояло выяснять, где закупили, кто печатал, кто заказывал тираж…

Учебник истории поначалу выглядел, как чья-то шутка. Может быть, их и было всего несколько экземпляров отпечатано ради злого курьеза… Эксперты нашли несколько мелких несоответствий в оформлении — в ГОСТе тире не там, ошибка в СанПиН, перед фамилией рецензента Иваницкого кроме его ученых званий и регалий стояли две буковки «кн.».

Князь, стало быть.

По словам заявительницы Микушовой, выходило, что учебник был приобретен в Подмосковье на крупном книжном рынке. Когда обнаружились другие потерпевшие, купившие злосчастное издание на том же рынке, последовал рейд спецподразделения в указанную торговую зону. И версия локальной шутки отпала сама собой. На одном из складов были обнаружены многие десятки пачек, содержавших означенные учебники — все как один без Портсмутского мира, зато с князем Иваницким в качестве рецензента.

Компетентные органы в результате расследования установили, что учебник является не просто контрафактным, но и контрабандным. Причем, как выяснилось после допросов некоторых книжных «жучков», — из параллельного мира, где события разворачивались именно таким образом — с дамбой инженера Базена возле Кронштадта, царевной Анастасией на Хризантемовом троне и наркомом-ведьмаком в разгар сибирской коллективизации. Кстати, коллективизация была, несмотря на отсутствие революции, ибо начинавший свою политическую деятельность во фракции большевиков депутат Джугашвили сумел удержаться на плаву и после штурма Смольного, а потом успешно дошел до самого верха власти. Но ненадолго: в 1937 году началось крестьянское восстание в Сибири, поддержанное по всей стране не только на селе, но и в крупных городах. Режим пал, произошла реставрация монархии.

Но в последнее время, когда ведущие позиции в том мире внезапно заняли представители одного из древних родов, чьи предки не слишком привлекательно были представлены в указанном учебнике, он был запрещен и подлежал уничтожению. Однако нашлись практичные люди, которые догадались слить опальное издание в один из соседних миров со сходной схемой построения истории.

Остатки тиража конфисковали, конечно. И по закону — должны были уничтожить.

Но майор Макаренко не преминул сказать знакомому эксперту:

— Вот если у них будет не просто смена курса, а государственный переворот, тогда могут быть проблемы… Что еще могло к нам попасть? Надо проверять не только учебники, а всю литературу, в том числе — и художественную…

— Уже нашли вот — «Трамвай-2034», интегральная обложка…

— А кто проверял утилизацию тиражей наших учебников, не прошедших утверждение комиссии? — сетовал в приватном разговоре профессор Иваницкий. — Может, одно менялось на другое? К ним, туда? И теперь там тоже расследуют наши «ошибки», не зная, как с этим быть. А особо сообразительные дельцы их не уничтожают и не выбрасывают на обочину, а обменивают или продают по дешевке…

— Но, с другой стороны, даже у нас отдельные исторические реалии, вернее — их трактовки, сильно изменились за последние пятьдесят лет, прежние лженаучные теории и факты практически забыты и до них никому нет дела.

— В старину это называлось Правилом Третьего Правителя — история Четвертого по счету в глубь веков Правителя должна быть приведена в соответствие с новыми временами, — резюмировал любитель грантов. — Знание истории позволяет сравнивать прошлое с современностью и рассчитывать будущее, поэтому они должны быть только у немногих. Избранных.

— И неужели не бывает исключений?

— Конечно. Они были и во времена царя Хаммурапи, фараонов Рамзеса I и последующих, Данииле Галицком и Иване Грозном, папе Сильвестре II и Оливере Кромвеле… Исключения — для архивов и спецхранов. Не нужно вводить неискушенных в искушение. Тем более — чужой историей…

— Да, вы правы. Клио, дочь Зевса, муза истории, изображалась со свитком папируса. Теперь нужно отделить чужие свитки от наших…

— А другие книги? А диски? А кинофильмы? И вообще, может быть, то, что мы считаем неформатным кино, — это кино из других реальностей? Да и есть ли вообще фантастика — или это литература других миров.

— Тогда неплохо бы проверить документики и у фантастов, может, и там мелкие ошибки найдутся. В том числе — у имеющих псевдонимы, демонстрирующих всякие странности и пишущих дуэтом. Ведь один из них может оказаться… И мы будем знать, откуда взялась новая история. И те предметы, которые мы покупаем…



Приложение 1. Избранный перечень подозрительных книг


А. и Б. Стругацкие. «Ларек у обочины»


Фрэнсис Скотт Фицджеральд. «Великий комиссар Гэтсби»


Василий Осипович Ключевский. «Курс нерусской истории в пяти частях»


Евгений Викторович Тарле. «Красные Бонапарты»


Сергей Фёдорович Платонов. «Древнерусские сказания и повести о Смутном времени начала XX века как исторический источник»

Булат Окуджава. «И комиссары в желтых шлемах…»


Гай Юлий Цезарь. «Записки о галльской и германской войне», «Записки о гражданской войне и интервенции»


Владимир Ленин. «Великий императорский почин»


Афанасий Никитин. «Поставки за три моря»


Сергей Юльевич Витте. «Повседневная жизнь монархического правительства России»


Томас де Торквемада. «Искусство беседы»


Виктор Летов. «Песни Добра и Зла»


Плутарх. «Сравнительные революционные жизнеописания»


Алекс Громов. «Победители и побежденные. В окопах Полуторной войны»


Сборник докладов «Империум. Часть 2. История должна быть экономной»



Приложение 2. Избранный перечень подозрительных элементов


Рудольф Грейнц, австрийский поэт, автор текста песни «Варяг»


Джошуа Нортон, император Соединенных Штатов


Оттер Целл, создатель Церкви всех миров


Мэрион Зимлер Брэдли, писательница, автор бестселлера «Туманы Авалона»


Элиас ван Боммель (Бомелий), царский лейб-медик


Роман фон Унгерн, барон, военачальник

Субхас Чандра Бос, политик, борец за независимость


Корнелий Магнус, философ-практик


Эрих фон Манштейн, военачальник


Дэвид Боуи, певец и музыкант


Мэл Гибсон, актер и режиссер


Вильгельм Райх, врач, исследователь


Федерико Гарсия Лорка, поэт и драматург


Вольф Мессинг, гипнотизер


Валерий Саблин, морской офицер


Генри Тенди, британский ефрейтор, участник боев с немцами в Первую мировую войну


Иштван Хорти, летчик, вице-регент


Хайнц Шаффер, офицер-подводник


Ярослав Веров, писатель


Эрик Адамс, рок-музыкант


Роберт Хайнлайн, писатель


Юрий Божко, ученый-социолог


Елизавета Дмитриева, поэтесса, антропософ


Наталья Бехтерева, потомственный ученый


Зельда Фицджеральд, тусовщица, жена писателя


Эрик Линдрос, хоккеист


Иэн Кёртис, музыкант


Свен Годин, путешественник


Ольга Смолокурова, фотограф-перфекционист


(полный список включает 2589 имен)


Истинные патриоты Земли






Носитель истории









Когда в столице появились рекламные плакаты, возвещающие об открытии новейшего и, конечно, уникального средства, которое не просто возвращало молодость, но и сохраняло достигнутый эффект, это поначалу вызвало интерес только у представителей профессионального гламура, слегка недобритых телеведущих, жеманных песне-исполнителей и секси-актрисулек. Как известно, эта публика падка на подобные новинки, даже если они анонсируются явными шарлатанами. А тут всё солидно, с научными заключениями и академическими рекомендациями…

Самое смешное заключалось в том, что реклама ни капельки не врала. Одно это уже тянуло на сенсацию. Но те, кто сумел убедиться в честности тех, кто производил чудо-сыворотку, предпочитали не распространяться об этом. Потому что знали — стоит, к примеру, уютному ресторанчику стать известным и модным, как тамошние изысканные кушанья превращаются в малосъедобное варево, а услужливые официанты — в хамов и наглецов. А сколь ужасно видеть копии своей брендовой одежды на большей части представителей уличной толпы! Могут возникнуть проблемы со спонсорами и деловыми партнерами — они-то рассчитывают, что вслед за вашей молодостью наступит быстрая зрелость и долгая безвредная старость, а ваше привилегированное место в пирамиде братской любви и кровавого бизнеса займут другие.

Да и вообще, самому сохранить молодость — прекрасно, но какая гламурная дива или хорошо отполированный метросексуал согласятся с тем, чтобы аналогичная радость постигла и соперников в борьбе за внимание потенциальных спонсоров? Поэтому салон «Лорд Рутвен» посещали многие, но никто никогда не раздавал рекомендаций.

Однако, похоже, гениальный косметолог в них особо и не нуждался. Кому надо, тот сам придет. Со временем стало ясно, что рекламные объявления (которые давно уже прекратили размещать) были абсолютно правдивы — молодость не только успешно возвращалась к потрепанным нездоровым режимом существования клабберам, но и оставалась при них. Несмотря на продолжение той же изнурительной жизни. И вообще, клабберы стали выделяться чуть ли не в отдельную замкнутую касту, позже — чуть ли не расу, а то и цивилизацию, всё меньше и меньше пересекаясь с обычным миром. Впрочем, они себя не афишировали, и поэтому изредка появлявшиеся в СМИ публикации об отдельных долгожителях не связывались между собой.

Вспомнили об истории чудо-сыворотки почти случайно, когда в одном модном журнале готовился номер об истории модификаций человеческого тела и всевозможных ухищрений по сохранению красоты и здоровья.

— Смотри, какая классная тема, — сказал некий редактор молоденькой корреспондентке. — Один ученый полвека назад наладил производство сыворотки, которая позволяет сохранять молодость. И ведь никто не подал на него в суд! Анна, поройся в старых газетах и журналах, напиши небольшую заметку, в которой сравни современные передовые технологии сохранения молодости с еще недавно практиковавшимися рецептами, полными невнятных суеверий.

Может быть, девица, покопавшись в библиотеке, и соорудила бы свои сто строк, но ей было лень куда-то идти, и поэтому она просто набрала телефон того самого салона «Лорд Рутвен», указанный в старом-старом журнальном объявлении.

Вежливый женский голос пролепетал:

— Салон «Лорд Рутвен» слушает!

Сердечко Анны екнуло — вместо небольшой заметки ей привалило как минимум целое журналистское расследование, сзади уже маячила Пулитцеровская премия, своя телепередача и толпы поклонников с цветами. Нужно было лишь не спугнуть удачу и сотрудников салона.

— Меня зовут Анна. Разбирая бумаги бабушки, уехавшей в Америку, я нашла отмеченный ею в журнале «Health&Lifestyle» вашу рекламу и даже купон на скидку. Могу ли я им воспользоваться?

— Конечно! У нас все скидки бессрочные! Вас интересует наша стандартная процедура омоложения?

— Да! Цена у вас прежняя?

— Да, и адрес, указанный в объявлении, — тоже. На какое время вас записать?


Анна отправилась с сообщением о потенциальной сенсации непосредственно к главному редактору, — ведь она уже записалась, ее нельзя заменить более опытной и зрелой журналисткой. Правда, ей нужны средства, чтобы оплатить процедуру. Но ведь расходы — это для пользы дела, чтобы получить уникальный эксклюзивный материал для родного издания. Чудодейственная процедура же, судя по тому, что раньше никаких разоблачений не было.

Процедура была назначена на завтра. Вся одежда Анны была просто нашпигована всевозможными жучками. Двое сотрудников редакции отправились пить кофе в баре возле особняка, в котором размещался тот самый салон.

Внутри «Лорд Рутвен» выглядел изысканно и явно был декорирован под старину. Даже девушка на ресепшен была одета по моде какого-нибудь XVIII века. Хорошо, подумала Анна, что они плату берут современными деньгами, а не золотыми слитками. А то пришлось бы еще по банкам побегать!

— Пожалуйста, прочитайте и подпишите наш договор об оказании услуг. Все необходимые уточнения содержатся в трех приложениях к нему.

О, только не это! — Анна, присевшая в холле салона с документами для подписи, попыталась разобраться в договоре, явно написанном в былые времена. Судя по терминологии (Анна закончила истфак столичного университета), — в Позднее Средневековье. А вот приложения вполне современные. Если не считать некой архаики — всё стандартное. Анна подписала, внесла оплату наличными, получила чек, аккуратно проверила, на месте ли жучки, и стала ждать. Откуда-то из скрытых динамиков звучала заунывная старинная мелодия, и девушка, облокотившись на подушки роскошного старинного дивана, задремала.

Проснулась она в том же холле, слегка болело горло, и к тому же поверх ее одежды был надет халат, напоминающий медицинский. Но тоже старинного образца, неуловимо отличимого в деталях от современного.

Но сюрприз заключался в другом — в левую руку Анны была вложена небольшая записка, написанная витиеватым почерком и пахнущая терпкими духами.

«Уважаемая Анна!

К сожалению, был вынужден вас покинуть, так лично и не представившись. Я — владелец салона «Лорд Рутвен» и его ведущий и единственный специалист по вечной молодости и, соответственно, почти вечной жизни. Способ единственный и простой — внести в вашу кровь хотя бы чуть-чуть своей. Да-да, почти банальный укус. Но подробности — позже. Теперь перед вами стоит выбор — либо вы выберете неправильный путь и, выйдя из особняка, отправитесь в редакцию, где расскажете ждущим сенсаций людям, что получили вечную молодость и вроде как вечную жизнь и теперь готовы пойти на секретные опыты во имя всего человечества. Правда, есть еще более «изысканный вариант» — вас отправят подлечиться ради вашего же блага в соответствующую лечебницу для тех, кого не устраивает теперешняя картина мирозданья.

Правильным я бы назвал другой вариант — вы сообщаете своим работодателям старинный рецепт, основанный на травах, которым в салоне «Лорд Рутвен» продлевают молодость человеческой кожи. Не волнуйтесь, это действительно полезный рецепт, хотя и не чудотворный.

Если вы выберете правильный вариант, я найду возможность связаться с вами, и вы сможете прикоснуться к настоящей, а не парадно-книжной истории человечества…»

Анна выбрала второй вариант и написала свои сто строк про старинный рецепт сохранения красоты, к которым подверстали рекламу наимоднейшей косметической клиники с аппаратурой, позволяющей до атома усовершенствовать лицо и тело в любом возрасте. Кстати, когда ей предложили воспользоваться с пятнадцатипроцентной скидкой услугами этой клиники, она отказалась, сославшись на дороговизну.

Через два месяца, отправившись на неделю в отпуск в Лондон, Анна не спеша шла по Египетской улице Хайгейтского кладбища.

Сзади раздался тихий оклик:

— Анна, подождите.

К ней неторопливо приближался высокий седой мужчина, одетый по моде позапрошлого века.

— Мы знакомы?

— Заочно. Я — Лорд Рутвен, владелец одноименного салона и автор того письма.

— Очень приятно. Так я теперь тоже вампир? И мы с вами неслучайно встретились здесь — Highgate Vampire? Это тоже ваши дела?

— Должен вас дважды разочаровать. Во-первых, я — не вампир, хотя и маскируюсь под него. Просто не отсюда. Во-вторых, не надо верить досужим сплетням. Кстати, похороненный здесь Карл Маркс — тоже не вампир и поэтому не шляется по ночам в виде призрака коммунизма. Может быть, вы окажете мне любезность посетить мое скромное старинное трехэтажное жилище и продолжить беседу там, за достойной трапезой?

Блюда действительно оказались замечательными, но еще более порадовали друзья достопочтимого лорда, повидавшие времена, наполненные войнами, мятежами, открытиями и путешествиями в неведомое.

— Как же вас до сих пор не разоблачили?

— А зачем кому-то меня разоблачать?

— Но вы же не человек!

— Зато я знаю подлинную историю человечества. Представляете, что мог рассказать Кощей Бессмертный!

— В нашем веке вампирам и им подобным не место!

— Почему? Это люди порабощали людей, а не мы. Потоп придумали люди. Я помню тех, кто в те дни крушил плотины и поджигал чужие корабли. Я помню, как рождались сказки о чудовищах. Сначала их сочиняли поэты за золото, а потом пресс-службы корпораций… Именно вампиры создали классическую литературу — мы из века в век покупали лучшее, чтобы перечитывать. Ведь у нас безупречный, отточенный долгой тренировкой вкус к прекрасному.

— В таком случае вы могли бы писать книги по истории.

— Жаждущих вечной юности во все времена было больше, чем жаждущих подлинного знания. Вдобавок, история это то, что запоминают люди. Если наука может быть неотличима от магии, то почему магия не может быть неотличима от науки? Давайте встретимся через двести лет и посмотрим, кто был прав. Согласны?

— Звучит увлекательно!..

— Добро пожаловать в общество ценителей настоящей Истории! В тесный круг тех, кто знает, как веками всё происходило на самом деле.





Доклад доктора Верониуса









Обернемся в глубь времен


«В древности историков не существовало. Были сказители великие и не очень и прочие проходимцы. Потом возникли архивариусы, которые выборочно фиксировали и отчасти складывали куски былого. Историки стали плодиться по мере совершенствования оружия, дабы воспевать победы и победителей. А «черные историки» возникли как разновидность для глумления над побежденными, у которых не хватало средств, чтобы историю исправить. По мере развития способов обогащения история принимала более совершенные формы, без нее не мог обходиться ни один уважающий себя деятель. В Смутные времена, связанные со сменой государственной власти и нарастанием частной инициативы, наиболее востребованными оказались «историки-авторитеты», которые со знанием дела и оперативно мастерили нужные исторические элементы.

Следующими на свете появились «историки-решалы». Они за вознаграждение решали, как будет выглядеть событие или персонаж, не брезгуя при этом не вполне историческими, но конкретно административно-современным ресурсом.

Потом наступила эра «народных историков», вышедших из простых масс и с интересом вопрошающих друг друга за обедом или ужином: «А ты бы со мной в крестовый поход пошел? А на остров Святой Елены?» Позже настала пора размножения «неостепененных историков», которые всё же были загнаны в клетки, получившие сокращенное название — НИИ.

По мере того как расходы на так называемые исторические исследования стали превышать расходы на освоение космического пространства, в народе и элите стало спонтанно возникать мнение, что так называемая история слишком дорого обходится человеческому обществу. Но аппетиты историков не уменьшались. Они уверяли, что в каждой большой организации должен быть свой историк, поскольку без знания ошибок прошлого невозможно построить Светлое Будущее. По мере сокращения людских резервов доля историков в составе административно-иждивенческого персонала стала превалирующей. Попытки обуздать их исторические замашки цивилизованным путем не удались. Ситуация продолжала накаляться. Кончилось это многочисленными безжалостными погромами. Верхи не могли, а низы не желали терпеть гнет историков. Семьи историков вырезались под корень. Многие из них тщетно пытались укрыться под маской психологов или социальных работников. Немногочисленные уцелевшие историки наряду с маркетологами и философами были отданы под трибунал и осуждены. Но, несмотря на предпринятые человечеством бесчисленные усилия, отдельным историкам удалось выжить и они составили секту, до сих пор пытающуюся навязать людям…»

— Этот бесценный исторический манускрипт, отрывок из которого я вам сейчас зачитал, был найден…



Теперь повернемся к ближним


— Коллега Верониус, — перебил докладчика один из участников обсуждения, — быть может, вам следует выбрать для выступления на конференции какую-нибудь иную тему? Описываемый в данном эпизоде период слишком мрачен и по техническим причинам закрыт для коррекции, а наши спонсоры при утверждении грантов отдают предпочтение более оптимистическим моментам, которые могут иметь практическое применение. Какая уж тут практика? Или вы так не считаете?

— Неужели вы хотите сказать, что уникальность тематики не имеет никакого значения?

— Если она не известна грантодателю, то да. Знаете, как рассматривают на телевидении сценарные заявки? Требуют в первую очередь представить успешный аналог. Уникальные программы — слишком большой риск. Вы же помните, чем закончилась попытка создания фильмов под эгидой Креативного бюро по искажению истории?..

— Прежде чем исказить историю, надо ее знать, — вздохнул Верониус.

— Ну да, мы даже намеревались, как вы помните, открыть при нашей академии платные курсы по конструированию исторически выверенных миров. Жаль, не пошло.

Несколько фильмов всё же успели снять и показать фокусгруппам, корректируя историю по результатам показов. Коррекция проводилась прямо на съемочной площадке, без подготовки и мер безопасности. Когда римским императором невзначай стал прораб-армянин, отвечавший вообще-то за установку осветительных приборов, проект закрыли.



Кто за Прогресс, поднимите руку


— Коллега, — вмешался другой собрат Верониуса во науке, — а быть может, вам поднять тему важности юбилеев? Это всегда актуально.

Как говорили серьезные ученые в кулуарах, главное в истории — это не проморгать нужный юбилей. Впрочем, они все нужные. Поскольку настоящая история именно из юбилеев и состоит. Чем дальше, тем более укрепляешься во мнении, что специально обученные сотрудники шныряли по Прошлому и создавали поводы. И не кровавые, а чистенькие и опрятные — построили крепость, побили ворогов. Изобрели, улучшили, внедрили. Иначе говоря, хорошее развернули, плохое завернули. Иногда, конечно, случались неприятности, и вороги люто надругивались не только над отдельными гражданами, но целыми князьями и даже их административным ресурсом. Но при этом зло всегда держалось в рамках исторических приличий. И поэтому не глумилось над народом более ста пятидесяти лет. И благодарные потомки с гордостью отмечали юбилеи запланированного прекращения негативных воздействий. И Прогресс отправлялся к следующей временной станции. А там — уже близок юбилей, банкет, награды и восхищенные взгляды восторженных симпатичных и молоденьких учениц. К следующему юбилею они станут брюзжащими учеными дамами. Ох, юбилей!

— Нет, к этому все привыкли. Нам нужна сенсация, и она будет. Почему история написана вами только с точки зрения человечества?

— А как же иначе?

— У любой инорасы неминуемо будет свой взгляд на историю. И на людей. А что вы намерены говорить жителям Бетельгейзе и Ставриды?

— Но где вы найдете таких спонсоров, которым подошла бы настоящая реальность?

— Зато они готовы спонсировать любую другую.

…«Доктор Верониус, — гласила строгая афиша у входа в аудиторию. — Земная история с точки зрения спонсоров».





А теперь — РЕКЛАМА!









ВАШЕ НАСТОЯЩЕЕ СЧАСТЬЕ МОЖЕТ БЫТЬ БЛИЗКО!


I. Позаботьтесь о своем времени!


Реклама семейной машины времени: «Такая маленькая машинка, а сколько времени!»


Авторы!

Если вы написали книгу, а она оказалась невостребованной, поскольку юбилей события уже прошел?

Не расстраивайтесь понапрасну — обращайтесь к нам.

Самая надежная машина времени! И вы отправляетесь в тот год, где ваш труд гарантированно будет востребован.


II. Времена выбирают: Поменять с умом эпоху.


Почему так сложно (невозможно) попасть в прошлое или будущее? Как известно, стоимость любого жилища зависит от многих факторов — метража, расположения, социальной инфраструктуры. Нужно четко понять, что каждое место в любом времени имеет свою ценность и коэффициент. Поэтому, имея квартиру в Жулебино, вы не можете с минимальной доплатой (а максимальной у вас нет, иначе бы вы в Жулебино не жили) поменяться на аналогичную на Цветном бульваре. Поэтому, живя в экологически грязном, полном вооруженных конфликтов XXI веке, нельзя поменяться как на изысканный замок в XIII веке, так и на современное жилье в XXIV веке.

Пересчет: XXI век, первая половина, до начала Катаклизма — 1 (базовый коэффициент), вторая половина — 0.75, XXII век — 1.3, XXIII— 2.4, XXIV — 3.8, XXV — 0).

XIX век, первая половина — 2.2, XVIII — 2.8, XVI — 3.1, VI — 1.5, II — 3.4.

Серьезно заинтересовавшиеся лица могут обращаться:

www.terraart.ru.


III. С нами никакой быт не страшен!


Своевременная доставка галогеновых светильников в самые темные уголки истории. ООО «Галоген-хистори».


Наши консервы переживут вашу цивилизацию!


Свежие копролиты! От древнейших животных!


IV. Распродажи и скидки


Акция! Только в этом столетии: реконструкция и полный ремонт истории.


Исторический дисконт.


V. Работа и образование


Служили старик со старухой у самого синего моря.


История — то, что Вы хотели заказать, но не знали где!


Покупайте исторический самоучитель Историкум: Terra Istoria





БУДУЩЕЕ КРУПНЫМ ОПТОМ




ИСТИНА В ЦИФРЕ

Документальная повесть в загадках и инновациях










Фундамент Времен


Любой фрагмент Истории принято привязывать (и пристраивать) к великому человеку. Для наглядности и оживления течения исторического процесса.


Легенды гласят, что когда-то процессом привязки к величию ведали Исправители Истории. И ледоруб был знаком служения их. Но иногда мир менялся быстрее, чем планировалось.

Однажды Исправитель Истории спустился с горной вершины, где пребывал в долгих и сосредоточенных размышлениях, и обнаружил, что вокруг плещется море, а суши остался маленький клочок. На клочке имелся один городишко, но подальше в долине и поселок из трех с половиной домиков, среди которых бродил хмурый человек.

Человек оказался уроженцем другого острова — Корсики. И звали его Наполеон Бонапарт. Как оказался здесь, на острове Святой Елены, он рассказывать не пожелал. Лишь пробурчал с досадой: «Слава изнашивается…» А когда Исправитель предъявил свой древний и священный ледоруб, корсиканец настоятельно посоветовал ему отправляться с этой вещью на сто двадцать лет вперед в Мексику, к Троцкому, а не махать здесь еще не выпускаемым предметом. На закономерный вопрос — а откуда тогда сам Наполеон об этом знает, тот сослался на тексты господина Нострадамуса, нашедшего все нужные слова для описания Будущего.

Впрочем, и сам главный Бонапарт тоже умел неплохо предсказывать — в Лауренцианской библиотеке находится его ученическая кадетская тетрадь, и в ней последняя строка: «Святая Елена, маленький остров…» А через несколько лет лейтенант Бонапарт решил поступить на русскую военную службу, но незадолго до этого в Российской империи Екатерина Великая издала указ о том, чтобы иноземцев принимать на службу чином ниже. Наполеон благоразумно отказался, а то бы бегали по Псковщине и Смоленщине наполеончики — будущие красные командиры.

Но время шло, и было признано ошибочным допускать, что ход истории определяют случайности, а сгладить их последствия способен лишь архаичный и непредсказуемый Исправитель. Новейшая история нуждалась в эффективном подходе.



Камни эпох


Прошлое редко бывает безупречным. Ну и что из того, что оно ваше? Мы предлагаем другой подход, основанный на науке и праве частной собственности. Если этот кусок Истории — ваш, то именно вы и имеете право делать с ним всё желаемое и необходимое.



Из пресс-релиза Фонда оптимальной истории


В знаменитом театре «Колон» на закрытый прием собралось всё высшее общество Буэнос-Айреса — разработчики из Фонда новейших исследований сегодня пышно и торжественно представляли комплексную программу, позволяющую корректировать историю. Как говорили местные высокопоставленные остряки, был анонсирован спектакль «Акты Истории». Разумеется, слово «акты» можно было трактовать широко — как с пользой для страны, так и без.

В программе вечера были выступления почетных гостей, прежде всего, недавно избранного президента Лео Троцкого — наследника легендарного рода, — а также господ высших командующих родами войск. И, конечно, изюминка вечера — демонстрация возможностей загадочной исторической программы. Потом гости могли насладиться попурри из классических и модных музыкальных и хореографических номеров. Ну и само собой стриптизом, банкетом и раздачей правительственных наград лучшим из лучших и лучшим из худших.

Среди почетных гостей был и полковник Рафаэль, известный в качестве ближайшего советника и сподвижника президента Лео, а значит, имевший репутацию человека, с которым лучше не ссориться. Но как многие подобные люди, он большую часть времени, а тем более в такой приятно расслабляющей обстановке, был светски любезен и ослепительно улыбчив. Тот, кто имел несчастье увидеть полковника в другом настроении, обычно уже не мог ни с кем впоследствии поделиться впечатлениями. Впрочем, на презентации в театре главной проблемой для тех господ, кто отнюдь не желал себе проблем, являлось присутствие любовницы полковника Рафаэля.

Указанная дама гордо носила имя Клеопатра («для друзей я — Клео, мы же будем друзьями, верно?»), трудилась одновременно на поприще сериальной актрисы, ведущей собственного телевизионного шоу и сочинительницы исторических романов. Последнее привело к тому, что из Аргентины эмигрировали почти все литературные критики.

И конечно, если кто-то не оказывал ей должного внимания как женщине и творческой личности, Клео была способна всерьез обидеться — и пожаловаться!.. А при малейшей передозировке указанного внимания, особенно первой его части, мог прийти в дурное настроение уже сам полковник.

А почему, собственно, в приличном обществе возник такой нездоровый интерес к истории, которую многие если и изучали в колледжах и университетах, то на лекциях чаще всего целовались с подружками, распивали с друзьями и кидались бумажками в различные импровизированные мишени? Так ведь у каждого из нас есть своя история — шевелящиеся в шкафиках скелеты. Ну а групповая история требует группового внимания. И правильного выбора исторического ракурса. И мудрых корректировщиков. Впрочем, «корректировать» — никто не говорил. Говорили «оптимизировать» или даже «позитивировать», ведь именно возрастание позитива в обществе значилось на официальном сайте Фонда в разделе «миссия Компании», и было особо упомянуто в качестве главной цели внедрение новой программы — «Формирование как светлого будущего, так и светлого прошлого».

Темой презентации была выбрана, что логично, история открытия европейцами обеих Америк, а точнее — устья Ла-Платы и побережья Аргентины. Для начала достопочтенным гостям было предложено самостоятельно посмотреть, какую информацию об этом можно выловить во Всемирной Паутине.

По всему залу замерцали планшеты и айфоны.



Немного сырого материала


История вообще лучше всего сохраняется именно на шкурах! Вашу шкуру, сеньор!


Как гласят слишком прямолинейные путеводители, современная история Аргентины началась с трагического происшествия — в 1516 году испанец Хуан Диас де Солис, первым высадившийся на берег реки Ла-Плата, был захвачен местными индейцами, убит и съеден. Прямо на глазах других благородных идальго, так и не решившихся рискнуть своей шкурой для спасения хотя бы тела товарища и поэтому оставшихся безымянными. Прошло еще двадцать лет, и следующий отважный испанский аристократ, Дон Педро де Мендоса, решил освоить эту территорию и основал Буэнос-Айрес. Это было не просто — большинство его спутников погибли от рук индейцев, остальные умерли от голода, но зато поселение уцелело…

В чем же было дело? Может, концепция у первооткрывателей была не та? «Мы принесли вам благо, и вы должны за это отдать свое благо»? Конечно, местное население состояло из племен-кочевников, которые промышляли на жизнь охотой и в чужаках видели лишь ненужных конкурентов, тем более, как говорят предания, — съедобных. И поэтому заморским местоустроителям приходилось передвигаться только группами, причем хорошо вооруженными, и при любой нужде не покидать свой лагерь в одиночку. Разумеется, при таком нездоровом образе жизни можно было и не мечтать пригласить к себе приличных леди или сеньор и провести процесс спаривания для воспроизведения потомства.

А без потомства любая колонизация для колонизаторов лишена смысла — кому хочется стать безымянным героем на приболотной высоте? Выход был один — возводить цивилизованные жилища для тех, кто умел читать и писать. И хотя бы знал, как зовут (или звали, время-то всё идет, а новостей нет) своего родного испанского короля. Первыми городами, вернее, маленькими форпостами стали Кордоба, Тукуман и Сальта… И лишь в 1580 году, по нарисованному Хуаном де Гарай на телячьей шкуре плану, вновь возник Буэнос-Айрес. А в большом городе, где могут встретиться культурные или около того люди, невозможно обойтись без театра. Но недаром один современный мудрец, обитавший чуть севернее Байреса, говорил: «Театр начинается с виселиц, не потеряй номерка…» Впрочем, театр «Колон» еще не имел той же известности, что и, допустим, стадион в относительно недалеком Сантьяго.

Вот с таким аутентичным, но неподатливым материалом Прошлого и Настоящего предстояло работать участникам проекта «Сделаем историю лучше!», наглядно демонстрируя совершенство разработанного метода.



Проба пера


Ехали из Тампля с бубенцами…

Латиноамериканская народная песня


— Итак, глубокоуважаемые дамы и господа, мы сейчас с вами увидим воочию, как можно применить к рассматриваемому историческому эпизоду процедуру оптимизации! — провозгласил директор Фонда.

Разумеется, лучшая импровизация та, что отрепетирована заранее. А если предстоит импровизировать перед лицом тех, кто определяет финансирование, то тем более. Поэтому, готовясь к презентации, программисты Фонда во главе с Андреасом Гарсией, потомком русских эмигрантов, открывали Америку по несколько раз на дню. Упомянутых выше дона Педро с доном Хуаном решили не беспокоить. Ведь к тому времени, как означенные благородные доны достигли бы вожделенных берегов, они могли бы там уже и номера в приличных отелях снять без всякого рисования городов на шкурах и строительства частоколов из подручных деревяшек.

Так было, потому что первыми из европейцев берегов Аргентины достигли тамплиеры, и произошло это в последней трети XII века. Версия не была придумана самими сотрудниками Фонда, а существовала и раньше. Например, по мнению известного французского историка Жака де Майе, знаменитые великолепные готические соборы (а их насчитывалось восемьдесят соборов и семьдесят церквей), воздвигнутые в Европе в двенадцатых-тринадцатых веках, были построены на деньги, отчеканенные из серебра, добытого тамплиерами в Латинской Америке.

Существовало и вещественное доказательство — на одной из печатей ордена тамплиеров, найденной в Национальном Архиве Франции, в центре изображен человек, который может быть только американским индейцем. Это видно по характерным чертам лица, и к тому же он одет в набедренную повязку, на голове у него убор из крыльев, который носили индейцы.

А после ареста Великого Магистра ордена тамплиеров Жака Моле бесследно исчезли не только архив и сокровища, но из крепости-порта тамплиеров Ла-Рошель ушли бесследно семнадцать кораблей ордена. Тамплиеры считались в Европе лучшими мореплавателями, и в их архивах хранились самые подробные карты. Да и по части экономической деятельности им не было равных во всей Европе. Поэтому неудивительно, что, с одной стороны, они вызывали зависть даже у королей, а с другой — им было, куда отступить, когда в Старом Свете стало неуютно. За океаном их уже ждала окультуренная и процветающая страна, простиравшаяся по берегам Серебряной реки и далее на юг.

Тамплиеров на роль первооткрывателей сеньор директор назначил не случайно. Он тщательно изучил родословные тех, кто принимал решения, и отметил, что полковник Рафаэль не просто большой любитель тамплиерской символики и коллекционер связанных с этим рыцарским орденом артефактов, но и, по его собственному убеждению, — прямой потомок одного из тех рыцарей, кто уплыл тогда из Ла-Рошели.

По такому поводу в пакет исторического вброса был отдельно добавлен документ, подтверждающий, что тот самый рыцарь и впрямь благополучно добрался до благословенных берегов Аргентины, где подобно остальным своим собратьям обзавелся законным семейством. По случаю малочисленности спасшихся, дабы не прервались на новой земле чистокровные линии славных аристократических родов, обет безбрачия был с тамплиеров официально снят.

После того как оптимизирующая программа была запущена, сеньор директор с тем же энтузиазмом предложил гостям еще раз ознакомиться с историей открытия Америки. Снова засветились экраны и экранчики, послышались изумленные возгласы. Президент посмотрел на директора весьма заинтересованно, а полковник Рафаэль — с несомненным одобрением.

Но тут вмешалась сеньорита Клео.

— Сеньор директор! — воскликнула она. — А почему вы не обратились к величайшим достижениям египетских путешественников? Ведь это они первыми достигли берегов нашей прекрасной страны! И это было гораздо раньше! И это было так утонченно и красиво! Какие там корабли, какие изысканные традиции! А вы нам показываете каких-то грубых мужланов!

Карамба, подумал директор, это точно трижды карамба. И тут же облегченно вздохнул, заметив, что полковник покосился на свою даму с легким раздражением. Конечно, он ведь только увидел зримые доказательства своего благородного происхождения, а тут его славных предков обзывают мужланами! Рафаэль, который любил рассказывать, что в юности был объездчиком диких лошадей в бескрайних пампасах, мог, не задумываясь, отдать приказ о ликвидации того, кто некстати вспомнил бы, что на самом деле будущий полковник ремонтировал карусели с лошадками в детском парке.

Но открыто ссориться с красоткой Клео, пока ее еще не высадили навсегда из полковничьего бронеавтомобиля, не следовало. Поэтому директор учтиво ответил, что сейчас в качестве пилотного проекта был представлен всего лишь один эпизод из истории Аргентины. Поэтому вполне возможно, что и для египтян найдется подобающее место — как только будет принята государственная программа оптимизации и согласован ее бюджет.



Архитекторы Континуума


Все мы слышали об эволюции. Правда, мало кто ее видел. Но на самом деле — вопрос не в самой эволюции, а ее следах. Как же правильно наследить?

Из материалов закрытого корпоративного тренинга для сотрудников Фонда оптимальной истории



Как известно, многие научные акции (прежде всего, доказательства) идут от противного. Оно и понятно — чем противнее, тем нагляднее. И поэтому неизбежно возникает тяга к чему-то лучшему.

Несмотря на внесенные Фондом изменения, Аргентина долгие века упорно была лишь окраиной мира, задворками, откуда всё лучшее забиралось в Европу, где и усваивалось. Однако со временем на аргентинской земле возник новый бизнес — торговля шкурами крупного рогатого скота и разведение мулов. Племена индейцев не могли противостоять силе огнестрельного оружия, и освободившиеся от них земли доставались знатным, прежде всего испанским семьям. Испания-то оставалась державой, над которой не заходит солнце.

Вторым источником доходов стала работорговля, что по меркам галактической цивилизованности, являлось фактором, ограничивающим как поступление денег от туризма (туристы, ставшие рабами из-за сбоев в управлении или просто для массовости — не новость), так и развитие нанотехнологий, предусматривающих прогрессивную оплату труда.

Конечно, со временем Аргентина приобрела репутацию места, где мяса, причем именно говядины, едят больше, чем где бы то ни было в мире. Что в любые Средние века стало бы знаком истинного процветания. Но время уже было другое, высокотехнологичное, приходилось и ему соответствовать. Хотя бы в лозунгах.

— Господин президент, — докладывал директор Фонда Лео Троцкому, небрежно обнимавшему прямо на своем рабочем кресле юную секретаршу, подрагивающую от верноподданнического восторга, — раньше, чтобы подправить историю, надо было вычищать фотографии и документы из всех архивов, как официальных, так и частных, и всегда что-то оставалось не то. А сейчас достаточно дать указание специалисту — и программа исправит, что нужно, во всем массиве данных.

— И вы считаете, что теперь можно по-настоящему изменить историю? Ведь то, что происходит сейчас, — тоже потом станет историей.

— Историю пишут победители, то есть те, кто может себе позволить и хотели получить единогласное одобрение как потомков, так и современников. В том числе — вашему безукоризненному вкусу. Конечно, причем любой период Истории, не будучи защищенным, может быть изменен. Причем глобально, и даже то, что в полной мере не известно. А уж что известно — тем более. Враги, безусловно, канут в позорное небытие, а сподвижники и вы сами войдут в Историю с парадного входа — как Основатели настоящего нового порядка мирозданья.

— А если недруги-конкуренты тоже захотят войти с парадного входа и стать Основателями, причем без моего участия?..

— При надлежащем финансировании нашего проекта мы даем соответствующие гарантии, и заказчик может не волноваться…

— Что ж, это весьма перспективная идея. Может, и для вас тоже позвать секретаршу? Недавно прислали свеженьких. И обратите в своей работе особое внимание на то, что старшинство Старого Света по отношению к Новому — устарело. Бывшие метрополии давно выродились и нравственно разложились. Даже в большей степени, чем одряхлевший Древний Рим перед нашествием сильных и отважных воинов Алариха, молодой и здоровой цивилизации…

— Но ведь можно скорректировать и эпоху географических открытий. Скажем, те, кто открывал мир, отплывали не из Палос-де-ла-Фронтера, а из Маар-дель-Плата…

— Это возможно? Перевернуть, кто кого открыл?

— Конечно!

— И, правда, откуда взялись эти самые древние африканцы? Может, это сиятельные князья и герцоги высылали из своих владений недовольных или некондиционных подданных, вымазав их стойкой краской, чтобы те не возвращались…

— Вот раньше поди разберись, когда оно было, начало мира — а сейчас спокойно назначим любой момент, хоть начало вашего правления. А лучше — с момента вашего рождения. Как Геракла современности.

— Я не против. А чем этот Геракл командовал?



Затереть до дыр


Дамы и господа! То, чего никто не видел, будь то сожженный дневник тещи или ваше фото с любовником в позе «зю», — того и нет. Спасибо за внимание!

Из речи на презентации проекта



Методика, которую теперь предстояло широко опробовать на практике, имела глубокие исторические корни и заключалась в полной ликвидации исторических искушений во благо возводимой новой реальности.

Сила империи — в её всеохватности и чарующей универсальности. Инка Пакачули велел уничтожить все предыдущие «документы» как недостойные великой империи инков. Многие даже его имя — Пакачули — переводят как инкское название «Конец старой и начало новой эпохи…», а всё, что совершали прежние инки до этого, практически бесследно кануло в Лету, нам остались лишь имена, даты и предания, дошедшие через третьи руки. Но, как компенсацию исчезнувшей истории, Пакачули повелел подробно записывать все свои деяния. Так в дальнейшем поступали и все его наследники… У империи даже появилась новая должность официального историка — им обычно становился кто-нибудь из родственников правителя, тщательно, с усердием описывающий его новые походы и победоносные битвы. Возможно, именно эта прогрессивная традиция была, в частности, причиной того, что после того, как империя инков хрустнула под сапогом горстки испанских конкистадоров (в совокупности с недовольными туземцами), вымершие инки (и их дороги) получили статус «культовых героев диких времен».

— Вы ручаетесь, что люди поверят в начало мира с позавчерашнего дня? — иронически усмехнулся президент. — Не все люди — бараны. К сожалению.

— Никто не сможет доказать обратное. Вернее, понять, что оно вообще было. Разумеется, пока еще живые педанты — профессора истории с единичными экземплярами своих книжулек — не в счет.

— Допустим. Но давайте попробуем и начнем хотя бы с Первой хунты. А нелояльные профессора — это моя проблема. Пришлите список с адресами…

Слово «хунта», задолго до советской пропаганды и журнала «Крокодил», еще не было ругательным, если не считать важной обязанности всякого гражданина — ругать правительство за стаканом мескаля. Недаром Наполеон отмечал: «Когда о монархе говорят, что он добр, значит, он ни к черту не годится!»

Так что Первая хунта была всего лишь правительством. Тогда, в мае 1810 года, муниципальный совет Буэнос-Айреса постановил выгнать обратно в Испанию или, как минимум, в отставку вице-короля Бальтасара Идальго де Сиснероса. Тот по каким-то личным причинам спешить в захваченную резвым корсиканцем Бонапартом метрополию не хотел, а потому заявил, что предпочитает остаться. И раз вице-король тут не нужен, то он и президентом может побыть. Ведь у него, в отличие от других в резюме написано, что имеется опыт управления большими территориями. Подобная перспектива получения «старого-нового управленца» не обрадовала ни широкие народные массы, чуть ли не впервые оценившие прелесть революции, ни, что еще важнее, армию. Господа офицеры учинили смотр войск прямо под окнами вице-королевской резиденции, наглядно продемонстрировав сеньору Бальтасару, скольким вооруженным людям он и даром не нужен, не то что в качестве главы новой власти. Оценив запасы пороха в пороховницах, вице-король снял свою кандидатуру. И страну возглавила так называемая Первая хунта, руководимая президентом Корнелио Сааведра. С тех пор 25 мая в Аргентине отмечается важный государственный праздник — День нации, он же День майской революции. Что и было заботливо зафиксировано во всех официальных документах.



Милые забытые исторические гадости


Как известно, приличные события Латинской Америки принято вытирать от пыли и называть юбилеями, устраивая массовые и не очень гуляния. Но не стоит перебарщивать — а то потомкам ничего не останется.


Собственно в такой праздничный день 25 мая и состоялся знаменательный разговор глубокоуважаемого сеньора президента с сеньором директором проекта. А первое настоящее испытание машины, улучшающей (да нет, возвращающей ей истинный облик, затертый недругами!) историю, было назначено меньше чем через два месяца — 9 июля. Это тоже был праздник. Именно 9 июля 1816 года была торжественно провозглашена декларация Независимости Объединенных Провинций Серебряной Реки.

Впрочем, на этом бурное течение аргентинской истории в XIX веке отнюдь не обрело вожделенную плавность. Даже реставрация в Европе не помогла местным роялистам. Но это не значит, что они не старались…

Попытки создать единое государство из освободившихся колоний провалились. А бывшие союзники по борьбе против испанцев, перуанцы, вообще занялись историческими экспериментами. Так, 24 декабря 1821 года члены Государственного совета подписали секретный акт, согласно которому в Перу вводилась монархическая форма правления. Проблема была в том, что не было под рукой короля, и поэтому по указанию генерала Протектора Сан-Мартина (аргентинца по рождению!) была направлена тайная делегация в составе его доверенного лица Х. Гарсия и личного врача Д. Парузьена в Лондон. Они должны были отыскать для перуанского престола «вакантного принца». Из английской, германской или русской правящей династии. Романов Алекс IV Перуанский — звучало бы гордо…

Впрочем, сеньорита Клео, сообщившая сеньору директору о настоятельном своем желании конфиденциально переговорить с ним, отнюдь не желала ограничиваться простым внесением в свою личную историю предков поприличнее. Хотя, по невысказанному мнению директора, и это было бы очень неплохо. Ведь малочисленные и хорошо законспирированные злые языки утверждали, что жизненный путь сеньориты начался в одном из тех кварталов Буэнос-Айреса, которые мирным туристам категорически не рекомендуется посещать даже под охраной полиции. А стартовой площадкой ее карьеры стала обочина ближайшего шоссе, где прекрасная Клео — тогда она звалась Хулия — дебютировала, как легко догадаться, в самом что ни на есть древнейшем амплуа.

— Сеньор директор, вы ведь напишете, что нашу страну открыли египтяне?

Директор мужественно давился очередным «карамба!», пытаясь попутно объяснить фаворитке, что процесс программной оптимизации истории несколько сложнее, чем просто «напишете».

Клео в подробности не вникала, продолжая щебетать:

— Вы ведь действительно можете написать, что Клеопатра с Марком Антонием сюда уплыли из Египта?

— Можем, — сдался директор.

— Вот и замечательно! А значит, здесь живут их потомки!

— Вполне возможно.

— Не возможно, а точно! И обязательно напишите, что я из рода Клеопатры, по прямой линии. В конце концов, меня же не случайно так зовут! И все говорят, что я на нее очень похожа…

Провожая опасную гостью, директор уже готов был признать ее хоть реинкарнацией Клеопатры. И в лучших древнеегипетских традициях мысленно желал сеньорите скорейшей встречи если не с коброй — за неимением таковой среди местной фауны, то с гремучей змеей или хотя бы анакондой. Хотя наверняка подавится ведь животное этой стервой, опять-таки какой ущерб природным ресурсам родного края!.. Директор помотал головой, отгоняя наваждение, вытер вспотевший лоб, но не успел еще снять стресс стаканчиком доброго вина из андских предгорий, как раздался телефонный звонок. Адъютант полковника Рафаэля настоятельно предлагал сеньору директору прибыть в полковничью резиденцию.


История, как и настоящий мужчина, требует женщин и золота


Современность отличается от прошлого концентрацией врагов на единицу площади.



После разговора с директором Фонда президент Троцкий вызвал к себе полковника Рафаэля и сказал тому:

— Какие перспективы открываются, а?

— Так точно, сеньор президент, перспективы поистине захватывающие.

— Да брось ты эту субординацию, Рафаэль, мы слишком давно знакомы. Как думаешь, что сейчас самое главное? А я тебе скажу, нам представился уникальный шанс не просто изменить историю, а основательно пополнить казну. Да что там пополнить! Мы финансовый центр мира перетянем к себе!

— Это было бы очень неплохо.

— Вот именно. Поговори с этим жуликом из Фонда и объясни ему, что мы не будем отслеживать, какую долю он заложил в бюджет программы лично для себя. Но пусть позаботится, чтобы золото инков было найдено и принадлежало нам.

— Там и еще сокровища могут обнаружиться…

Поиски загадочного и прекрасного золотого города инков, где до сих пор ждут своего часа сокровища и тайны исчезнувшего Прошлого, бесследно пропавшие вместе с древней империей инков — Тауантинсуйо — тянулись веками. В 1532 году после казни испанцами императора Атауальпы новым вождем стал Инка Манко, которого испанцы рассчитывали сделать своей марионеткой. Но хитроумный Манко, под предлогом доставки золотой статуи своего отца, сумел покинуть Куско и возглавить борьбу против испанцев. В испанских хрониках остался интересный факт — во время переговоров с Писарро Манко предложил им сделку — если испанцы навсегда покинут эти земли, то он, Инка Манко, заплатит им выкуп, в два раза превышающий те самые несметные сокровища, которые когда-то были инками отданы конкистадорам в качестве выкупа за Атауальпу.

Но война продолжилась, а найденное на территории бывшей империи инков Писарро и его братьями золото и серебро составило лишь малую часть выкупа за Атауальпу… Пленные индейские вожди под пытками молчали, а простые индейцы знали только, что где-то в джунглях сокрыт священный город инков, подобный таинственному и заброшенному Тиаунако, но несравненно более прекрасный и величественный.

Рассказывались легенды о его необыкновенных, гигантских зданиях, золотых статуях и прочих многочисленных диковинках… К городу имели право приблизиться только правитель великой империи инков и его свита — те, кто вел свой род по прямой линии от Владыки Солнца… Инки построили повсюду великолепные дороги (чем и облегчили испанцам захват территории), но к этому городу, расположенному в сельве, вела особая, тайная дорога-тропа, по которой мог пройти только посвященный. В дошедших до наших дней легендах рассказывается, что перед захватом Куско испанцами в этот тайный город и были перевезены многие священные символы и предметы инков (как правило, больших размеров, и сделанные из золота, например — обширный золотой сад с деревьями в натуральную величину), таинственным образом исчезнувшие из Куско (их видели накануне тысячи очевидцев!). Многие десятилетия продолжался его поиск, но из этих экспедиций возвращались только единицы, которые даже не смогли найти его следов, вообще ничего похожего… Словно те, кто дошел до его границ, окрестностей, шагнул в ту «заповедную зону», просто исчезали.

— На экспедиции теперь можно не тратиться, раз эти умники мышкой компьютерной всё могут найти и исправить, — резюмировал Рафаэль. — Да, и не забыть проверить польский след!

Польский след инкского золота тоже давно будоражил воображение многих. Себастьян Бежевичи провел в испанском Перу несколько лет, приехав туда в 1760 году совсем юношей. Он искал те самые легендарные сокровища инков, надеясь восстановить славу своего древнего, но теперь обедневшего рода.

В те годы испанская администрация к чужакам относилась очень настороженно, тем более что Бежевичи выдавал себя за сына английского лорда. Это не нравилось святой инквизиции, для которой англичане были еретиками. Его даже подозревали в пособничестве контрабандистам, пиратам и, разумеется, в шпионаже.

Такой «букет» подобных обвинений мог любого небогатого человека без всяких «излишних доказательств» привести на костер или виселицу, но Бежевичи это сошло с рук. Может быть, помогла юность и внешность — он слыл красавцем (даже среди испанских кавалеров!), может быть — просто случай или судьба.

Но однажды Бежевичи спас из рук пьяного испанского патруля красивую индейскую девушку. Как вскоре выяснилось, она была дальним, но прямым потомком вероломно казненного испанцами последнего великого вождя империи инков Атауальпы и считалась в Перу благородной инкской принцессой, которая должна была вскоре выйти замуж за одного из стареньких испанских вельмож, живущих в Лиме.

Это был один из тех безрадостных браков, на которых всегда настаивала испанская колониальная администрация, стремящаяся разбавить чистую древнюю кровь великих инков «голубой кровью» благородных испанских идальго и заодно попытаться прикарманить легендарное золото инков, исчезнувшее бесследно после нарушения испанцами своего обещания отпустить Атауальпу…

Кстати, от подобного брака пошел тот знатный аргентинский род, к которому принадлежала донья Исабель, супруга президента Троцкого.

Но Бежевичи и та самая девушка, чье короткое имя звучало как Умина, полюбили друг друга и решили не расставаться. Они даже успели обвенчаться в католическом соборе Лимы, но ни инквизиторы, ни вице-король Перу не простили им этого брака.

Влюбленные, которым грозило сфабрикованное обвинение и мучительная казнь, решили скрыться. Они заплатили золотом одному из капитанов торговых судов, зашедших в испанский порт, и, взяв с собой тех из ближайшей родни индейской принцессы, кому грозила смертная казнь за их бегство, в спешке покинули Перу и направились в Европу…

В семейном архиве осталась зашифрованная Бежевичи запись о том, что они смогли взять с собой только несколько небольших сундуков с золотом, а сокровища рода его жены остались в Перу, но они увезли с собой таинственную запись, как потом их можно будет найти…

В Европе они вначале жили на его родине в Венгрии, но потом, опасаясь длинных рук испанского престола и святой церкви, переехали к его родственникам в Польшу, в тот самый фамильный замок Недзица, который и был немного позднее реконструирован на часть тех самых загадочных сокровищ, которые были вывезены из Перу…

Принцесса, разлученная с родной землей, тосковала и вскоре умерла. После ее смерти все остальные инки, кроме одного, покинули замок. Тот единственный остался с их маленьким сыном — Антонио. Среди множества «сувениров», привезенных из Перу, бережно хранилось в серебряном ларце то самое кипу — узелковое письмо инков, где, по преданию, было записано место хранения сокровищ того древнего инкского рода. Но не было теперь никого, кто бы мог эту запись прочитать и раскрыть тайну утерянных сокровищ…



Наполеон I, император Всеамериканский


Лучше быть потомком великого человека, чем его предком.



Необходимость найти золотой город-сад Рафаэль разъяснил директору быстро и внятно, невзначай коснувшись темы воздаяния за невыполнение или разглашение. Побледневший директор только кивал, да так, что со стороны это могло быть принято за несомненное свидетельство причастности Китая к древней аргентинской истории. Или, как минимум, успешного импорта знаменитых китайских болванчиков.

— Полагаю, вам известно, что император Наполеон планировал высадиться в Америке и создать здесь грандиозную державу? — спросил Рафаэль, завершив экскурс в историю золотого запаса.

— Конечно, сеньор полковник!

— Уже генерал, но об этом пока не надо… Хотя мы боремся за общее будущее, где я буду генералом. История будет общей!

— Но, сеньор генерал, она все-таки складывается из историй всех…

— Нет, каждый в министерстве истории будет получать разрешение на свой фрагмент истории. Про неразглашение я ведь вам уже сказал?

Директор в который раз судорожно кивнул.

— Так вот, — продолжал Рафаэль, — ваша задумка с тамплиерами, конечно, неплоха, но дело в том, что по материнской линии я являюсь прямым потомком Наполеона Бонапарта. Моя прапрабабушка сеньора Анхелика Мендоса была красавицей, а великий император умел ценить женскую красоту…

— Я бы сказал, что ваше родство несомненно даже на первый взгляд! Такое сходство не бывает случайным.

— Правильно. А значит, нам нужна такая история, в которой Наполеон высадился в Америке, победил испанцев и всех прочих недругов, создал ту самую империю. Ну и о моем с ним родстве потрудитесь сказать столь же внятно, как вы проследили мою родословную по отцовской линии.

— Сделаем, сеньор генерал!

Выбравшись из резиденции и обретя способность думать относительно спокойно, директор припомнил, что версия о бегстве Наполеона с острова Святой Елены в Южную Америку, ему уже попадалась. В принципе, ничего удивительного. В Америке уже жил тогда родной брат Наполеона — Жозеф, владевший большими участками земли и соответствующим капиталом. И вообще в Южной Америке многие просто боготворили великого корсиканца, захватившего в свое время большую часть Европы и тем самым, нечаянным образом сокрушившего испанское владычество в Вест-Индии и прилегающих областях.

Он мог раньше освободить эти страны и даже сделать то, что не удалось самому Боливару-Освободителю — создать из них единую коалицию, подобную своей европейской державе. Тем более что сам Наполеон действительно собирался создать в Америке новую империю, основанную на торговле сахаром между странами Карибского бассейна, для чего были предприняты попытки захватить сахарные острова (Санто-Доминго). Потом, правда, решил поначалу обустроить Европу и по такому случаю даже продал Америке за хорошие деньги Луизиану. Впрочем, по словам самого глубокоуважаемого корсиканца в мире, «сила никогда не бывает смешной». И поэтому — ну продал, ну потом обратно понадобилось…

Если бы Наполеон сумел добраться до Южной Америки, то он мог бы стать знаменем и мозгом борьбы против испанцев. Его полководческий талант и даже одно легендарное имя привлекло бы в ряды повстанцев тысячи и тысячи новых сторонников…

Известно, что еще до Наполеона с острова Святой Елены, уже тогда бывшего местом ссылки, бежало несколько человек, пустившихся в плаванье по бурному океану в небольших баркасах и вельботах даже без всяких навигационных приборов. И эти, казалось бы, совершенно безнадежные предприятия увенчались успехом — одна из групп беглецов достигла Вест-Индии, а другая — что было наиболее оптимально, берегов Аргентины…

Поэтому побег Наполеона в Южную Америку с острова Святой Елены был вполне возможен. Директор даже вспомнил, как сам посещал остров Святой Елены и беседовал там со старым рыбаком. Тот, указывая на свой, самый обычный баркас, построенный так же, как строили свои суденышки деды и прадеды нынешних жителей острова, заметил: «В такой лодке можно спокойно добраться до самой Аргентины. Если в нее сядет человек с головой…»

Так что почему бы и впрямь не оказаться верной той гипотезе, что Наполеон действительно покинул этот остров Святой Елены, оставив вместо себя двойника, и оказался в Южной Америке, став тайным советником одного из вождей движения за независимость, обеспечив им победу. А когда началась борьба за власть, снова ушел в свое таинственное небытие…

Вот только напрасно великий император соблазнился красотой сеньоры Анхелики Мендоса, ох как напрасно! Но этого директор вслух, конечно, говорить не собирался.



Перемены — это звучит кардинально


Какую кнопку на этом пульте надо нажать, сеньор ученый, чтобы всем вернуться в Золотой век? Или хотя бы мне с секретаршей и помощниками? Хорошо, девушку могу оставить здесь…

Лео Троцкий



Отныне всё решала не голубая кровь в жилах, а правильно написанная и реализованная программа, которая должна была всё расставить по полочкам в шкафу прошлого…

— Сеньоры, вы срочно должны составить план полной оптимизации нашей истории! — провозгласил на экстренном совещании директор Фонда новейших исследований, теперь уже именуемый истор-директором. — С примерами и подробной концепцией.

— А мы уже! — бодро отозвался начальник отдела перспективных разработок Андреас Гарсиа, как уже упоминалось, потомок русских эмигрантов.

— Как, уже готово?

— Ну почти… Вы вчера кратко объяснили, вот мы решили времени не терять. Гомес, включай вторую презентацию. Да-да, ту что с гравюрами.

Изящные гравюры и красочные репродукции были подобраны дизайнером Ксенией К., тоже происходившей из местной русской диаспоры.

— Отличные картинки, — одобрил директор. — Давайте дальше.

…Все грезили о великой восточной земле с ее природными богатствами. И когда Колумб отплыл от американских берегов на поиски неведомого континента, он после долгого пути достиг европейского берега. К этому времени цивилизация обеих Америк достигла небывалого технического расцвета, основанного на совокупных достижениях древнейших индейских империй.

— Угу, майя и инки — вместо античных Греции и Рима — это и есть прародители современной цивилизации… А что, неплохо получается! Куско — вместо Афин, и Тиуанако — вместо Пантеона…

— И не забудьте упомянуть, что европейцы сами сифилис изобрели!



Не забыть включить гуманизм


Кто-то еще может спорить о подвигах ваших предков, и тогда-то вы этим недовольным сможете предъявить справку о предковском гуманизме!



— А потом на плантации Южной Америки, где не хватало рабочих рук, начали завозить нецивилизованных европейцев. Да и других не было. И отцы иезуиты заботились об их просвещении…

— Откуда иезуиты взялись, когда у нас вроде тамплиеры были?

— Да какая разница, напишем, что это другое название тамплиеров. Главное, что они оказывали помощь несчастным европейцам.

— Ну да, та еще история. Сколько им пришлось возиться с этими дикарями…

Программисты захохотали.

Если обратить взор к популярной истории, то в нее иезуиты вошли как специалисты по ликвидациям неугодных и тому неоднократно тиражируемому факту, что главой их ордена был сам г-н Арамис. Но были и места, до которых у одного из великих мушкетеров не дошли руки. На территории аргентинской провинции Мисьонес (бывших землях Парагвая) и в бассейне реки Парана (Парагвай) в начале XVII века было создано одно из самых таинственных государств за всю историю человечества — империя иезуитов. Словно это был чей-то грандиозный эксперимент, подробности которого до сих пор хранятся в тайных архивах этого загадочного ордена… И в чем была цель «исследования»? И кто укрывает тайну этого социального эксперимента?..

Чем дальше объект истории находится от центра ее анализа, тем больше возникает побочных факторов и пространственно-временных искажений. Поэтому в оценке деятельности непубличной организации на двух континентах, разделенных океаном, могут быть неточности, роль которых будет нивелирована после соответствующей исторической корректировки. Впервые иезуиты появились на землях Парагвая в 1588 году, всего через пятьдесят лет после основания Асунсьона, его столицы. Они стали продвигаться в еще не освоенные земли и вскоре сумели найти общий язык не только с местным населением, но и с европейцами, причем даже с теми, кто бежал с плантаций и был вынужден скрываться в степях и лесах.

Иезуиты собирали бледнолицых в поселения, называемые редуксьонес, где те жили единой общиной в специально построенных длинных зданиях, рассчитанных на несколько десятков семей, и поэтому конфликтов не возникало.

Иезуиты, бывшие не только священниками, но и «на все руки мастерами», обучали несчастных неумеек-бледнолицых плотницкому и скорняжному ремеслу, строительству универсальных лодок (вместо традиционных байдарок, которые полагалось готовить индивидуально для каждого гребца), выделке кожи, изготовлению манускриптов, гравюр и даже оружия…

— Позвольте, какое производство оружия? Да они же производили нандути — кружева-паутинки! У меня жена коллекционирует, кучу денег потратила!

— А это еще для чего? И их свободно продают? Разве не стратегический товар?

— Ага, кружавчики для баллистических ракет! А также для украшения форменных носовых платков, скатертей, гамаков! Даже трехдневный фестиваль с коронацией «мисс нандути» в середине июня в городке Итагуа празднуется.

— Уж не ожидали от вас таких познаний.

— Да пришлось однажды с благоверной съездить. После того как она меня со студенткой застукала… Давайте дальше…

Многие способные белые юноши отправлялись в университеты Лимы и Мехико для получения классического образования. Наравне с высокородными чистокровными индейцами…

А тем временем иезуиты не только приобщали европейцев к достижениям мировой культуры, но и вместо того, чтобы заниматься культурным геноцидом, помогли сохранить многие европейские языки…

В период расцвета, в XVIII веке, на землях иезуитов жило свыше ста тысяч европейцев, а самой крупной миссией стала Сан-Игнасио-Мини. Здесь до сих пор возвышается собор, украшенный причудливой резьбой с изображением ангелов и звезд, а на кладбище сохранились надгробия иезуитов, насчитывающие более двухсот лет. Во многих европейских семьях до сих пор относятся к иезуитам с должным уважением…

Конечно, европейцы трудились в этих миссиях, но по сравнению с остальным окружающим «беспределом» — когда вывезенных из Старого (в смысле — аборигенско-дикого) Света европейцев заставляли работать без выходных и за малейшую провинность строго наказывали, жизнь в этих поселениях была вполне благополучной. Поэтому хитроумным иезуитам даже не приходилось применять против своих подопечных силу или подавлять восстания недовольных.

Священники-иезуиты настолько доверяли своим европейским питомцам (предварительно всё рассчитав), что организовывали белые отряды самообороны — для борьбы с набегами индейцев-чужаков, стремящихся ограбить миссии, а белокурых жителей увести к себе в рабство. В том числе (женщин) — в сексуальное…

— Ну, конечно, Гомес, кто о чем, а ты опять о женщинах!..

— Это наследие предков!



Есть в мире волшебное слово!


Процесс размножения на аргентинской земле вовсе не противоречит любви к аргентинской Родине. Но и тут требуется определенное мастерство и даже навык.



Как известно науке, для воспроизводства истории нужны не только книги, но и существа женского пола, которые бы своевременно рожали обитателей грядущего. Латинская Америка с самого её открытия Колумбом славилась как земля красивых, темпераментных женщин, загадочных, мужественных воинов и проницательных жрецов. Именно они и в своих потомках, смешанных с благородной испанской кровью и дали жизнь романтическому термину мачо. Но, возвращаясь к древним временам, находим там вполне креативные даже с современной точки зрения старинные легенды о красавце месяце, порой спускающемся с небес к своей очередной избраннице. При этом у него возникала лишь одна проблема — слишком большой, огромный фаллос. Вообще фаллос является одним из самых популярных предметов в этих сказаниях…

— Не слишком ли много романтики, Гомес, не секс-тур организовываем! Факты закидывай!

— Да у нас всё по науке! Надо знать все достоинства родных мест. И предков.

Пока еще не все цивилизованные люди в курсе, что один из самых прославленных в мире и самых посещаемых музеев в современной Латинской Америке — находящийся в Лиме Археологический Рафаэля Ларко Эрреры, где собрана замечательная коллекция древней керамики Перу. А точнее — именно здесь выставлена уникальная, не имеющая аналогов в мире, эротическая керамика, своего рода «керамическая энциклопедия секса», столетиями заботливо изготавливаемая древней исчезнувшей цивилизацией мочика, которые наверняка практиковали самый разный секс, что со знанием дела отразили на своих кувшинах. Просто в те далекие времена кувшины продавались лучше, чем книжки (которые, увы, вообще не были в тренде), а кувшины с картинками — еще успешнее, чем просто кувшины. Даже с надписями: «Я и Милка =…»

— Это что, давнишнее народное творчество или твой, Гомес, очередной новодел?

— Нет, сеньоры, это реальный, еще не адаптированный эпизод нашей великой сексуальной истории. Об этом мне рассказывал мой дедушка, а ему — его дедушка, а тому — его дедушка…

— Короче, ты — первый грамотный в своем роду. Остальные могли только слушать.

— Но и у эротики должен быть свой историк! Я старался!

— Наверное, это какая-то примитивная эротика была.

— Наоборот!.. Тогда ведь еще фото и видео было в зародышевом состоянии. И у меня есть документальные доказательства! А кувшины — это почти прогрессивные граффити.

Например, помимо изображений традиционного совокупления, многочисленных эротических игр с обычными поцелуями и объятиями, а также сценами мужской и женской мастурбации и коитуса во всех его видах, есть и много необычного, а некоторые их изображения при наличии определенной доли фантазии можно трактовать как нудизм… Да и вообще многие сосуды мочика были сделаны в виде гигантского фаллоса и вызывали в свое время негодование католических священников за непотребство, что, соответственно, привело к уничтожению этих сосудов…

Озабоченный сохранением уцелевших традиций эрос-жизни родного континента, Гомес уделил внимание в своей части проекта и сексуальной жизни инков, чьи правители, судя по тому, как описывалась их жизнь, вообще были просто секс-гигантами. На долю каждого из них приходилось до трех тысяч отборных девственниц — невест Солнца (на чью девственность никому кроме Великого инки было лучше и не покушаться — убивали и саму женщину, и соблазнителя, и родню его, и, чтобы уж наверняка наказать, — его скот), не считая случайных связей и одной единственной жены-сестры. И поэтому неудивительно, что детей у Великого инки было обычно три-четыре сотни. К тому же невесты Солнца считались очень престижным подарком…

— О! А почему бы сеньору Лео не возродить эту славную традицию в прежнем виде, для начала хотя бы переименовав длинноногих секретарш в невест Солнца и жриц президента?

— Да, Гомес, глядишь — за такие труды и тебя осчастливят престижным подарочком!

Чем опасна история? Только начнешь копаться в Прошлом, одно тянет за собой другое, за врагами следуют друзья, за битвами — пиры. К тому — столетий слишком много. Вроде как с сексом всё понятно, но если прислушаться к шепотку Истории, то тут и начинаются те самые нюансы. Одни из самых неукротимых народов континента, тараски, жившие на территории современной Мексики, вообще отличались своеобразием в одежде — их мужчины ходили без набедренных повязок, оставляя свою интимную часть на виду. Женской же одеждой было нечто наподобие современной мини-юбки. Если родители узнавали, что девушка согрешила, то ее быстренько выдавали замуж за того самого коварного соблазнителя…

У воинственных ацтеков, которым постоянно нужны были новые воины, вообще процветала настоящая полигамия — мужчина мог иметь столько жен, сколько был в состоянии прокормить… Но при этом у них существовала и проституция — таких женщин назвали ауиниме, вызывающие радость. Они натирались специальной ароматной смолой, и для них существовали свои особые дома радости…

— Пожалуй, и на это следует обратить внимание вождя Троцкого!



Активные хроники


Именно злодеи и их злодейские злодейства служат строительным материалом для подвигов аргентинских неувядаемых героев.



Неторопливый ход аргентинской жизни был нарушен захватом Буэнос-Айреса англичанами, решившими хоть так отомстить за набеги американских работорговцев на евразийские берега, грабежи Кадиса, Лондона, Гавра, Стокгольма и Дерпта, Марракеша и Офира. Кроме того, «Золотая орда» (неформальная ассоциация американских рабовладельцев) угнала в полон свыше полумиллиона европейцев, разрушив их семьи и деловые контакты…

Месть-предупреждение была неизбежна. Морской поход готовился несколько лет в глубокой тайне. Вышедший из европейских портов флот был наречен «Великой Армадой». Но подвела погода — ветры Южной Атлантики разметали Армаду, погубив большую часть кораблей. Несколько фрегатов пытались захватить столицу Фолклендских островов, Порт-Стэнли, но наткнулись на засаду объединенного американского флота, состоявшего из быстроходных дредноутов, которые и уничтожили британцев, французов и шведов в ходе сражения, продолжавшегося больше суток.

Но последняя экспедиция европейцев, воспользовавшись тем, что силы самообороны были отвлечены на охрану более северных участков побережья, смогла прорваться к устью Серебряной реки и захватить Буэнос-Айрес. Англичане смогли продержаться там лишь несколько месяцев (в течение которых и пытались сделать город одним из центров английской торговли в Латинской Америке), но потом началось восстание. Ведь к тому времени столица Аргентины давно уже была центром контрабандной торговли, не очень-то жалующим даже собственные официальные власти, а тут новые хозяева со своим новым порядком… Не надо мешать людям делать свой маленький бизнес, иначе они могут обидеться!

Войска английского главнокомандующего, сэра Хома Попема, находившиеся в городе, были разоружены и взяты в плен. Помощь, всё-таки посланная из далекой Англии, пытавшаяся взять город штурмом, была забросана камнями и расстреляна из старинных мушкетов. Не тратиться же специально на покупку оружия, когда можно и так решить вопрос? Так что в данном случае популярная формулировка Наполеона «Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую», оказалась не универсальной… Но европейцы пока еще не теряли надежды…

— Так, а это еще что? — спохватился истор-директор, поначалу слегка опешивший от лихого перекраивания былых веков. — Бойко, с движухой, конечно, ну а что было в исходниках?

— Как что? Оборона Байреса[2] в 1807 году!.. В июне предыдущего года отряд генерал-майора Уильяма Карра Бересфорда захватил город, но уже в августе сдался. В 1807 году вторая английская экспедиция под командованием Джона Уитлока пыталась снова захватить Буэнос-Айрес, но жители города и отряд Сантьяго Линьерса отбили нападение. Хотя по закону это была проблема испанцев…

— Отбили камнями и мушкетами…

— Ага, и вообще всем, что под руку попало.

— Но перед этим у вас, сеньор Гарсиа, наши достопочтенные предки на дредноутах плавают, так? А теперь камнями отбиваются?

— Ну… дредноутов всем не хватило. Должно же найтись место и простому человеческому героизму. Если деньги на вооружение внезапно почему-то кончатся…



Выбери Историю по душе


Продажа исторических событий с чудным ароматом эпох! Полный комплект документации!

Из рекламного буклета



— Так, давайте очень-то не увлекаться, начальству могут не понравиться индейцы на тачанках и могучие дредноуты в эпоху Наполеона… — напутствовал Гарсиа своих людей после совещания. — И тем более слова про столицу контрабандистов. — Вы еще бы подводных лодок навтыкали.

— Вот об этом забыли! Тут-то всё верно — первую задокументированную подлодку в 1625 году в Темзе продемонстрировал Корнелис Дреббель. Перед английским королем Яковом I, его свитой и тысячами изумленных лондонцев, собравшихся на берегу.

— Не надо тут ни «волчьих стай», ни «летающих крепостей»! И звездолетов, охраняющих транспортные караваны «Буэнос-Айрес-Бетельгейзе», тоже не надо! Бюджет проекта не потянет такой реконструкции, понимаете?

— Ладно, — отозвался Гомес, — но я всё же копию сохраню. Она прикольная. Я ее профессору-историку показал, так теперь лежит с инфарктом.

— Сохрани. Но не забудь о режиме секретности. Что у нас там дальше?

Ввиду того, что на родной аргентинской земле после провозглашения независимости оказалось слишком много сеньоров, посчитавших себя гениями, страна попала в пучину гражданской войны, которая продолжалась почти семь десятилетий. Буэнос-Айрес пытался навести порядок в провинциях, где правили местные вожди — каудильос, поддерживаемые легендарными, воспетыми во многих фильмах и книгах гаучос (наездниками-метисами, вольно живущими в пампасах; смотри сны романтических леди о настоящих потных мужчинах без единой буквы в голове).

Но процесс облагораживания Истории функционировал уже по факту реализации, что отмечено соответствующими разноцветными бумагами с печатями. К их числу безусловно относится написанное в 1861 году будущим президентом Аргентины Доминго Сармьенто послание буэнос-айресскому губернатору Бартоломе Митре: «Не жалейте крови гаучо, кровь — единственное, что у них есть человеческого. Их кровь — удобрение, которое надо обратить на пользу стран».

— А это ему Борхес посвятил одно из своих эссе в «Предисловиях»?

— И стихотворение в придачу. Памятник Доминго сваял Огюст Роден. Так что фигура крупная, почти наставническая… Литератор! Пятьдесят томов сочинений написал. Педагог!

— А чем ему гаучос не угодили?

— Они, по его терминологии, проходили как «исключительно порочные двуногие животные», варвары. Их называли л’агенте пердида — потерянные люди. После освобождения Аргентины их заставили служить в армии — за отсутствие паспортов, которые этим безграмотным вроде были и не нужны. Ну а когда гражданские войны закончились, то и гаучос пришел конец.

— Ну они же есть и сейчас! Сам видел!

— Конечно, как туристы могут обойтись без зрелищ с гаучос! Когда они вымерли за колючей проволокой, то сначала стали безобидной литературной модой, а потом — и туристической.

К этому времени в провозглашенный столицей Буэнос-Айрес хлынули сотни тысяч лимиты из безнадежно отсталых Испании и Северной Италии. Приехав в Байрес и не найдя в нем работы, они отправлялись в пампасы (ставшие самыми что ни на есть родными целинными землями), где получали небольшие наделы. Правда, не сразу…

— Вот тут можно подумать о тачанках!

— И недоброжелательных соседях — к примеру, из Уругвай-Поля. А настоящий гаучо батька Махно скачет, понимаешь, в даль светлую…



В ассортименте: плащи, кинжалы, Золушки


Есть ли у Тени своя Тень? А Тень у Тени Тени? И кто производит их учет?



Пока мастера кодов и ловцы багов изощрялись в мозговом штурме, превращая Аргентину в Атлантиду, Авалон, Гуляй-Поле и Шамбалу в одном флаконе и ожидая, какое точное техзадание на оптимизацию Истории будет дано им свыше, в сокровенных глубинах Капиталь Федераль[3] шли отдельные дискуссии.

Иногда они плавно переходили в скандал на грани перестрелки. Так, агенты департамента национальной безопасности обнаружили, что неустановленные личности ведут слежку за офисом Фонда, и, выбрав момент, попытались тех скрутить. Но вместо тихой спецоперации получилась шумная драка — неустановленные оказались отлично подготовлены к противодействию захватам и болевым приемам.

Присмотревшись, командир нацбезовцев распознал в противнике военную контрразведку, подчинявшуюся полковнику Рафаэлю.

— Сеньоры, мать вашу! Что вы тут делаете?!

— Да то же, что и вы, сеньоры, будь вам пусто!.. Охраняем этих умников!

— А есть от кого?

— Следят…

— Не мы?

— Не вы.

— Вместе?..

— Милости просим.

Через несколько часов общими усилиями обнаружили признаки еще одной слежки, кроме той, о которой шла речь. Тоже весьма профессиональной. За этим хвостом из четырех неприметных типов, умело сменявших друг друга и пасших директора до самого дома, следили, пока они не заняли посты напротив директорской виллы. После чего и скрутили. Двоих.

Выяснилось — частные детективы из самого крутого бюро в столице. И наняла их первая леди.

— Дорогая, — сколь мог деликатно поинтересовался президент Лео у супруги, получив доклад безопасников, — неужели это было так необходимо?

— Я должна была убедиться, что это надежные люди.

— Ну, не очень они надежными оказались, если двоих из них повязали. Правда, помощнику Рафаэля один из них таки нос разбил, — удовлетворенно констатировал Лео. — Пустячок, а приятно.

Но в дальнейшем разговоре выяснилось, что донья Исабель имела в виду надежность оптимизаторов истории, поскольку желала внести в нее свои добавления. Доверить таковые она могла только специалистам с безупречной репутацией.

Президент вспомнил предыдущие отчеты тайной полиции, особенно один, несмотря на гриф «Секретно», стремительно распространявшийся в нелегальных копиях и устных пересказах, превращаясь в героико-эротическую сагу «Как доблестный Гомес в бордель ходил». В общем, Лео промолчал, и мысли его приняли отнюдь не приятное направление в виде вопроса: а за кем еще следят подосланные его супругой детективы?

— Дорогая, от них требуется умение писать программы и нажимать правильные кнопки.

— Но они должны воплотить во мне духовную наследницу Эвиты, а ее недаром называют святой! Как же тут можно ограничиться только умением нажимать кнопки?

— Ну их-то святыми никто и никогда не назовет, — пробормотал президент, отступая к двери.

Однако его супруга еще не всё сказала.

— Почему бы тебе не стать императором? — вопросила она. — Тогда я стану императрицей. А наши дети…

— Императрюнчиками! — перебил её Лео. — Ты думаешь, это так просто — стать императором? Для этого как минимум нужна империя.

— А чем тебе не нравится великая латиноамериканская империя во главе с потомственным защитником угнетенного народа Лео Троцким?

От поиска ответа Лео спас очередной звонок. Безопасники докладывали, что обнаружили еще две группы, ведущие слежку за сотрудниками Фонда. Опять детективы с лицензиями, на этот раз нанятые сеньоритой Клео…

Президент спешно покинул покои супруги и позвонил полковнику.

— Рафаэль! — заорал он в трубку. — Что там твоя подруга себе позволяет? Что ей-то надо от этих несчастных историков?

— Уже знаю, Лео, уже знаю. Свихнулась моя дура на историках. Хочет, чтобы ее провозгласили и внучкой Клеопатры, и духовной наследницей Эвиты.

Карамба, вздохнул президент.

Раньше девушки мечтали выйти за принца, теперь — за Отца Нации. Чудесная история латиноамериканской Золушки до сих пор волнует сердца… Когда-то ее звали Мария Дуарте, и её, незаконнорожденную дочь, даже не допустили на похороны её отца… Ей пришлось в пятнадцать лет покинуть ставший чужим отчий дом и податься в актрисы, в поисках славы. Стать знаменитой актрисой или певицей — тогда был единственный способ для латиноамериканской женщины «выбиться в люди»…

Кто ищет — тот найдет… Наконец случилась встреча, изменившая не только её судьбу, но и всю дальнейшую историю Аргентины. Это был обычный благотворительный концерт в пользу пострадавших от недавнего землетрясения, за кулисами которого будущая вершительница судеб познакомилась с сорокавосьмилетним полковником Пероном, министром и «перспективным политиком», «серым кардиналом» правительства.

Эвита следует за ним как тень — у красавца-военного, щедрого и обаятельного, тогда было много женщин, среди них были и более привлекательные, чем она… Но вскоре именно Эвита действительно стала его тенью, его «ангелом-хранителем». В ночь с 17 на 18 ноября 1945 года произошел очередной государственный переворот — министр Перон среди прочих свергнут военными, его арестовали и должны были вскоре убить «при попытке к бегству», но верная Эвита выступает по радио и таким образом собирает перед дворцом тридцатитысячную безоружную толпу, которой Перон, демонстративно снявший пиджак («Я — такой же, как вы!»), зачитывает накануне написанный ею текст — повышение зарплаты и прочее…

Это было поражение заговорщиков — не стрелять в первый же день переворота в толпу, вместо того, чтобы «вешать ей очередную лапшу на уши»… Толпа требует возвращения Перона… А дальше начинается короткий «хэппи энд» — Перон женится на Эвите и становится президентом страны.

Дальше — больше. Аристократы не хотят иметь дело с «этой плебейкой, Кобылой» — тем хуже для них. Одной из суперакций Эвиты стало упразднение благотворительного общества Аргентины, которым руководила по многолетней традиции местная знать. Через год был создан Фонд Марии Эвы Перон, усилиями которого в стране были вскоре построены тысячи больниц и школ, одеты и обуты, получили хлеб и кров сотни и тысячи аргентинских бедняков. Президент Перон не мог иметь детей, и Эвита искренне публично говорила, что её дети — это миллионы простых и бедных аргентинцев. Ей верили и обожали, называя святой…



Золото в початках


Любому латиноамериканскому диктатору помимо восторженных масс нужно средство индивидуального размножения. Традиционно — противоположного пола.



Сеньорита Клео с ходу блокировала любую попытку полковника намекнуть на то, что ей личная спецслужба не положена, или пригрозить, что уж он-то оплачивать счета от её сыщиков не будет.

— Я хочу родить от тебя! — восклицала она. — И наш мальчик станет президентом!

— Для того чтобы он стал президентом, сначала президентом должен стать я.

— Так становись! А я жажду быть меценаткой и профессором.

— Одновременно?

— Конечно! И еще национальной художницей и скульптором. Я создам скульптуру «Вождь и его возлюбленная» с золотыми початками.

Когда в разгар очередного обсуждения этой творческой задачи позвонил Лео, полковник спешно сообщил подруге о срочном вызове и укрылся в своем кабинете. Где, поговорив с президентом, сказал помощнику:

— Мы упускаем из виду важную вещь. Почему бабы думают о высоком, а мы нет?

— Сеньор полковник, а что им еще делать, если у них мозгов нет?

Рафаэль расхохотался, он всегда любил подобные шутки. Потом проговорил:

— Только смотри, президентской суке такое не ляпни!

Помощник усмехнулся и пожал плечами, мол, мы всё понимаем правильно.

— В общем, так, — распорядился Рафаэль, — героизма и впрямь надо побольше. Внеси в бюджет на будущее государственный заказ на фильмы, книги. И памятники, да такие, чтобы простому человеку понятны были. Между прочим, не забудьте, что это у нас, из Латинской Америки, коварные европейцы вывезли, а если прямо говорить, то украли — золото и серебро, картофель и чипсы, помидоры и томаты, табак и сигары. Даже сифилис — и тот был нашим…

— Несправедливо, сеньор полковник, что ваш неустанный труд на благо Аргентины еще не увековечен подобающим образом.

— Да что ты мелешь?! Я человек скромный, какое увековечивание… Процветание Родины — вот награда. Что ухмыляешься?

— Позволю себе заметить, что речь идет не о нескромности, а о примере, на котором будет воспитываться подрастающее поколение.

— А вот тут ты прав! Надо нам в метро символ верности поместить на видных местах — человека с собакой, — и Рафаэль потрепал по лобастой голове своего любимого питбуля. — Надеюсь, он будет иметь подобающую наружность.

— Каждую станцию можно украсить соответствующим мозаичным панно. И поместить рядом мраморные доски с текстом, повествующим о вашем бескорыстном служении.

— Это будет правильно. Распорядись начинать работу, чтобы к нашему времени всё было готово.



Контрольная точка Истории


Профессиональные массажисты знают, что обычно у клиента есть некая любимая точка, после искусного нажатия на которую последуют хорошие чаевые. Ищите точку!



Если дать латиноамериканским (а вы о каких думали?) военным соответствующую боевую технику и точку опоры, то они гарантированно перевернут весь мир. Вместе с его прошлым, настоящим и будущим. Но точка должна быть соответствующим образом оборудована. По распоряжению президента под командный пункт цифровой истории был переоснащен один из резервных бункеров министерства обороны, причем для вящего соблюдения тайны не в столице, а далеко на юге, в провинции Санта-Круз, среди бескрайних пастбищ и холодных плоскогорий Патагонии. В эти края редко забредали романтики и журналисты, падкие до тайн и обильных фуршетов, устраиваемых очередными носителями истин.

Вскоре на объекте, замаскированном под пастушескую деревушку с овчарнями и сеновалами, высадился десант лучших программистов страны в сопровождении пришлых ученых, давших все подписки о неразглашении под угрозой непубличного личного аутодафе и судебного преследования всех родственников. Но тихих, непритязательных и безмолвных, успешных в реализации исторического проекта тружеников науки ждали, по словам высокопоставленных военных и спецслужбистов, горы золотые и кисельные берега незримой славы настоящих спасителей Родины-Аргентины. Поэтому настроение у всех было самое радужное, даже без примеси алкогольных смесей. Так, Андреас Гарсиа, потомок русских эмигрантов разных волн, выйдя из вертолета, громко прокричал:

— На волю! В пампасы!

На что также наследственно русскоговорящий, но более теплолюбивый, однако соблазнившийся повышенным окладом и южными надбавками приват-доцент, историк Казанович ворчливо ответствовал:

— Да уж, коллега, тут воли — сколько хочешь, на триста верст в любую сторону ни дорог, ни городов. А если на восток смотреть, так и до самой оконечности Африки воля, один только океан, где плавает рыба ледяная… Эх, вы даже не знаете, что было время, когда этой вашей poisson des glaces antarctique[4], которая теперь стоит, как черная икра, кошек кормили.

— О чем вы говорите? — насторожился майор Меркадер, в чьи обязанности входило обеспечение как безопасности, так и секретности. — Вы лучше употребляйте только те слова, которые я знаю. Пусть и матерные. А то будет вам бо-бо по подозрению в саботаже и разглашении. Теперь еще раз и по-нашему, по-армейски.

— Да мы о рыбе говорили, сеньор майор, — пояснил Гарсиа. — Ничего террористического. Сеньор доцент утверждает, что когда-то рыба pez hielo шла на кошачьи консервы…

— Какие консервы? — вознегодовал доцент. — Какие консервы?! Мы слов таких не знали! Так прямо и кормили кошечек рыбкой, да. Вот было время!..

— Можем и это исправить… Учтем кошечек и рыбок в грядущей Истории Прошлого.



Откуда и куда?


Дорожная карта конкретной Истории должна не иметь опасных поворотов, непонятных развилок и грязных тупиков.



Точную дату начала всех начал пока решили не затрагивать. Равно как и локальные проблемы рыбной промышленности.

В качестве пробы надвигающейся Истории была выбрана тема злополучной Фолклендской войны 1982 года. День памяти павших в войне с англичанами, отмечаемый 2 апреля, был заранее переименован в День памяти павших во всех войнах.

Назрела духовная необходимость стереть историческую память об этой, оскорбительной для национального достоинства войне. Ведь тогда Аргентина твердо рассчитывала на успех боевой вылазки против британцев, но неожиданно оказалось, что флот былой «владычицы морей» еще силен. Да и проклятые колонизаторские замашки еще не успели забыться.

Вдобавок уже после окончания боевых действий погибли трое аргентинских военнопленных. Причем один из аргентинских солдат, направленный на расчистку минного поля, был тяжело ранен в результате срабатывания противопехотной мины и застрелен сержантом английской армии «из гуманных соображений». Скандал разразился даже в Англии, но там на запрос парламента министр обороны Хизлтайн ответил: да, привлечение военнопленных к разминированию запрещено международным законодательством, но аргентинец сам вызвался помочь…

Глава тогдашней военной хунты Леопольдо Гальтиери после этого ушел в отставку. Знаменитый Борхес написал стихотворение памяти британских и аргентинских солдат и назвал войну «ссорой двух лысых из-за расчёски». А группа «Пинк Флойд» посвятила Фолклендской войне альбом The Final Cut. И это не говоря о документальных и художественных фильмах, книгах воспоминаний, романах… И зачем это надо было, спрашивается? Назло, что ли? Денег-то сколько надо…

— А мы не погорячились? — нервно спросил один программер своего собрата. — «Пинк Флойд» вычеркнуть, советские газеты вычеркнуть… а они вообще были оцифрованы?

— Там что, так много информации?

— Вот, даже цветная обложка.

На мониторе возник скан броской карикатуры: ухоженные дамские ручки, вместо кружевных рукавов — стволы корабельных орудий — мертвой хваткой вцеплялись в острова раздора.

— Это журнал тогдашний, и у него тираж был огромный.

— Всё будет отлично. А что не оцифровано, то никого и не волнует, — ответил второй. — Ты ведь знаешь, для чего обычно использовали бумажные издания — при нехватке других?

— Знаю-то знаю, да ведь согласно статистике у кого-нибудь на антресолях может заваляться.

— Фальшивки и фальшаки могут заваляться везде! Твое дело любить родную Аргентину, а не лазить взглядом по чужим антресолям!

— А Борхес, которого в Байресе каждая собака знает?

— Сделаем вброс, что стих представляет собой фантазию на тему войны.

— Ага, кошмар ему приснился…

— Да хотя бы и так… А чего, он всех описанных мифологических животных в скверике у дома встречал, что ли?

— И с рук кормил…

Уже уставший надзирать за информационным потоком майор Рамон Меркадер отчаянно скучал, слушая вялые препирательства айтишников. Но когда перечисление проблем окончательно грозило затянуться, мешая комфортному просмотру качественной порнопродукции на резервном мониторе, он не выдержал:

— Сеньоры, не мучайтесь. Напишите, что мы победили.

— Как?

— Да прямо так. Мальвинскую войну англичане проиграли с позором. А если они утверждают обратное, то это вранье. Ведь деньги вам платим мы, а не они… И спорить не советую — с предателями страны и нации разговор у нас короткий.

— Конечно! Вы, то есть мы, всегда побеждали набежавших или сбежавших отъявленных негодяев. А произведения искусства можно толковать, как угодно… — оживился Казанович.

— Вот именно, сеньоры, вы не зря постигали свою науку! — воодушевился майор. — Пишите, что англичане вероломно напали на исконно аргентинские земли! Да, и не забудьте указать, что и ранее (в 1833 году, услужливо подсказал Гомес) Британии тоже не удалось захватить наши острова. Мы — нация конченых победителей, нас никому не одолеть!


Байрон и все-все-все


Чем дальше от нас жила та или иная знаменитость, тем меньше она получит денег за рекламу того или иного товара. Не верите — спросите Нефертити насчет тех самых коробок с бананами.



— Давайте не будем заморачиваться и перепишем всё с самого начала, — бодро предложил Гарсиа.

— Начало — это что?

— Никакого виконта Фолклендского, никакого Джона Стронга!

Младший программист, чьи познания в кодах явно превосходили историческую образованность, озадаченно переспросил, кто были эти люди и откуда они взялись. Впрочем, скоро вышеупомянутые персоны стали предметами государственной тайны.

Доцент Казанович утрированно скрипучим голосом пояснил, что все без исключения люди берутся из однотипных источников, и нет никаких причин подозревать виконта и его протеже-мореплавателя в каком-то ином происхождении. А к рассматриваемой ситуации они относятся постольку, поскольку капитан Стронг дал проливу между двумя основными островами название Фолклендский — в честь своего высокородного покровителя. Было это в 1690 году.

В середине следующего века на острова нагрянули французы и нарекли их Мальвинскими в честь города Сен-Мало во Франции, откуда была родом большая часть первопоселенцев.

— Что, французов тоже не надо? Понаплывали, однако!..

— Какая разница, они всё испанцам продали.

— А с Байроном что будем делать?

— Байрон точно не нужен!

— А он-то здесь при чем?

— Как при чем, когда этот чудак не заметил французов и заявил, что открыл острова!

Поэт Байрон действительно не был замешан в истории злополучных островов, его тогда, как говорится, и в проекте еще не было. Не заметить обжившихся на островах выходцев из Сен-Мало умудрился его однофамилец. Но в тонкости, как и обычно, никто не вникал.

Вскоре французы продали свои владения испанцам, и те, внимательно осмотревшись, без всяких церемоний выгнали англичан с архипелага. Чуть не началась большая война, но как-то обошлось. При этом обе великие колониальные державы остались при своем мнении. И втихомолку при своих колонистах на упомянутых камнях посреди Южной Атлантики. И всем вроде стало хорошо.

Но в 1774 году война таки надвинулась вплотную опять, хотя и чужая — американская война за независимость. Тут уж гордым бриттам стало не до островов, Порт-Эгмонт был ими покинут в 1776 году, осталась только одна из первых в мире мемориальных досок с текстом «Это наша собственность, мы еще вернемся и всем покажем!». Испанцы продержались аж до 1811 года, но после того, как из Буэнос-Айреса прогнали вице-короля, к английской табличке прибавилась еще одна — с похожим текстом, но на кастильском наречии.

Потом про острова все забыли лет на пять. Первой вспомнила о них недавно провозглашенная Аргентина… И 6 ноября 1820 года полковник Дэвид Джуэт поднял над Порт-Луи флаг Объединённых провинций Южной Америки. Происходил он из США, был по профессии пират…

— Нет, не пират! У него документ был!

— Какой документ?!

— Каперское свидетельство, выданное лично сеньором Хосе Рондо, тогдашним президентом.

— Сеньоры, а кто мог выдать аналогичное свидетельство лет на сто раньше?

— На двести!

— Тогда еще не было Аргентины…

— Сейчас будет!

— Так, этого купца Верне вычеркиваем на фиг! Ничего он не продавал англичанину. И тот никак не мог уговорить свое правительство отправить сюда военные корабли.

— Да подожди ты, по мелочи копаться. Правильно Гомес говорит — на двести лет назад отматываем и вообще никаких англичан!

— А французов оставляем?

— Кто вообще открыл Латинскую Америку?

— Никто, она сама всех открывала! И давала дикарям-европейцам работу на своих плантациях!

— Гомес, помолчи пока. Сеньор доцент, какие есть версии? Кроме этих чертовых конкистадоров, конечно… Может, и впрямь включим в историю Родины Марка Антония с сигарой?

— И Клеопатру с бокалом рома и жемчужиной…

— Так французов-то оставляем или как? Может, они открыли?

— Нет, не надо! С независимостью помогли и ладно, главное, что дистанционно, вот и хватит. А эдак они всё себе захотят!



Бывают ли у истории рога?..


Гражданские привыкли всё мерить по себе, а военные — по имеющемуся калибру.



…Но желание заполучить всё и сразу бывает свойственно не только потомкам возможных первооткрывателей. А слава Наполеона продолжает кружить головы.

Глубокой ночью от причальной стенки Пуэрто-Санта-Круз отвалил катер-ракетоносец. В рубке рядом с командиром стоял майор Меркадер. Катер поравнялся с несколькими военными судами, дрейфовавшими на траверзе порта, и эскадра взяла курс на Порт-Стэнли.

Сомнения командира катера, которые тот выразил накануне в приватной беседе с майором-однокашником в незаметном припортовом кабачке, Меркадер решительно развеял:

— Во всех компьютерах, даже в Пентагоне, уже указано, что острова принадлежат Аргентине. То есть послать сюда военную экспедицию — это нападение на суверенное государство.

— Тогда их это не остановило.

— Тогда они сто лет как ими владели. Незаконно, разумеется. Но официально. А теперь… Вот скажи, друг мой, — майор понизил голос, — если бы ты был министром обороны, что бы ты сделал в первую очередь?

— Да я!..

— Вот и запомни это, дорогой друг Лопес, запомни.

С остальными флотскими офицерами разговор протекал сходным образом. Многие сразу радовались, что нудные дискуссии с европейцами вообще и напыщенными британцами в частности более не актуальны. Кому-то требовалось время на размышление, но ни разу оно не оказалось больше пяти минут. Особенно после того, как Меркадер говорил, что любые договоры, заключенные по европейским канонам, отныне утратили силу и на них можно откровенно наплевать.

Майор Меркадер хотел стать генералом. А еще лучше президентом. И побыстрее. Благо Капиталь Федераль мирно спал, и некому было поднять тревогу по случаю очередной революции, вершащейся для начала на Мальвинских островах. И пусть поутру историки с дипломатами чешут языки, головы, рога… А впрочем, есть ли рога или небольшие рожки у местных историков, после того как сеньора История опять им изменила с военными?

Но именно слово «революция» грянуло из радиоприемника, настроенного на волну местной радиостанции. Меркадер вздрогнул, покрутил ручку настройки. «Работают все радиостанции Аргентины», — гремело из динамиков.

— Сеньор майор, там красные! — закричал вахтенный.

— В каком смысле?

— В прямом!

В лучах рассвета над Порт-Стэнли отчетливо пламенело алое знамя.

«Да здравствует мировая революция!» — гремело радио голосом президента Троцкого.

— Что происходит? — возопил майор Меркадер.

— Всё в штатном режиме, — отозвался кто-то, — как обычно, празднование Дня революции.

Президент Лео Троцкий, тезка, правнук и наследник основателя Социалистического Союза Континентов, завершил свою речь при восторженных криках. Ораторский талант в семье передавался по наследству.

Но в другом семействе по наследству передавался некий ледоруб. Кому нужны те, кто не нужен никому?

Исчислено.

Расследовано.

Приговорено.


В сорняках истории


Как приятно поутру проснуться и, сладко потянувшись, узнать, что мир обновился настолько, что безвозвратно канули в Лету все твои долги. Главное при этом — не оказаться тем, кому должны.



— Что ты наделал? — кричал Казанович, прыгая перед компьютерным столом. — Гарсиа, что ты наделал?! Теперь история никак не коррелирует с реальностью!

— История составлена из мифов, а копий нет, кто заметит.

— Да вы с ума сошли! Где Гомес? Где этот гад?

Поставленный писать код для изменений всего массива данных по Мальвинским островам Гомес, по его словам, случайно увлекся, отвлекся и забыл, какая версия была в итоге признана самой подходящей. Остальные программисты, не говоря об историках, спохватились, когда пакеты данных уже безвозвратно ушли в информационное пространство Земли. Попытки исправить обернулись еще большей путаницей — Великая Армада теперь отплывала из Англии к берегам Аргентины, пролив Дрейка оказался почему-то проливом Казановича, что, собственно, и взбесило историка сильнее всего.

— Да это в честь прадедушки твоего! — наконец нашелся Гарсиа. — Чего переживаешь, ведь родовое имя на картах прославлено.

— Какого прадедушки?

— Твоего! У тебя что, прадедушки не было? Был. У всех есть, и у тебя был. Почему он не мог плавать на кораблике вдоль Огненной Земли?

— Да что ему было там делать?!

— Я-то откуда знаю, может, прабабушку твою на яхте катал!

— Нет, — оживился виновник торжества Гомес, — тогда был обычай молодому человеку на весельной лодке совершить круиз вокруг Огненной Земли. В знак достижения совершеннолетия.

— Что вы несете?!

— А потом ему торжественно вручали фамильный ледоруб, выкованный в незапамятные времена кузнецами таинственного города Эльдорадо…

— Да-да, и на нем непременно была чеканная надпись «От сорняков истории»!

— А куда Меркадер делся, кто-нибудь знает?

— Да вроде был… а вроде и не было. Самое главное — про контрабанду вычеркнули? Не надо разглашать такую информацию. Вычеркнули? Вот, правильно, а то не видать нам настоящего рома.

— Ну как это так… У нас с собой есть!

— Слушай, доцент, а эту самую рыбу вялить можно? Воблы бы к рому-то…

— Ничего, и так пойдет! Вот завтра асадо[5] замутим настоящее. А пока наливай!

Ром оказался отменным. Все участники импровизированной пирушки, посвященной первому успеху оптимизации, полегли, не отходя от совещательной комнаты, временно приспособленной под пиршественную залу. Периодически тишину нарушал только богатырский храп или приступы иных бурчаний в ученых организмах.

На телефонные звонки, естественно, никто не отвечал. Через два часа на объект ворвалась тревожная группа департамента национальной безопасности. Обнаружив ряд беспамятных тел, бравые лансерос вызвали медиков, сигнализировали начальству о таинственном и злонамеренном отравлении участников проекта, а потом принялись проводить реанимационные мероприятия собственными силами.

И тут появились люди полковника Рафаэля.

— Это вы их убили!

— Что?! Нас прислали их спасать!

Дискуссия опять грозила затянуться. Но тут, издав особо мощный всхрап, за баррикадой из кресел зашевелился Гарсиа, произнося звуки, а потом и слова, явно выдававшие его происхождение от русских эмигрантов. Наконец, начальник отдела восстал из мертвых, сфокусировал взгляд на пришельцах и грозно вопросил:

— Пить будете?

Приказа убивать у спецслужб пока не было. Но очень хотелось.



Они жили долго и счастливо и встретились в один день


При честном выборе императора всегда возникают организационные трудности.



О компьютерном зале со специально оборудованным сервером для совершения исторических вбросов сейчас никто не вспоминал. Кроме двоих. Эти двое и встретились возле пресловутой красной кнопки.

— Что, Рафаэль, в императоры собрался? Я всё знаю! Очередной Наполеон выискался! Сейчас нажму кнопку, и тебя вообще не будет!

— Не храбрись, Иудушка Троцкий! У меня вот… — и полковник показал президенту дистанционный пульт управления.

Несколько секунд они буравили друг друга злобными взглядами, потом Лео проворчал:

— А если вдуматься, вранье всё это. Только денег без толку потратили уйму. Вот что, если уж нам оно так надо, давай в честном бою, на кулаках, решим, кому всё достанется.

— В честном или в смертном? — усмехнулся Рафаэль.

— В честном, зачем нам еще жертвы!.. Проигравший забирает свою жизнь, мешок золота и сваливает за границу. Согласен?

— Ну давай!

Однако красную кнопку кто-то из двоих успел нажать.


Итого:

Как известно, в любом супермаркете существует такой показатель, как процент боя и негодности товара к продаже. Эти издержки списываются. Как утверждают некоторые латиноамериканские историки, процесс производства истории тоже невозможен без подобных издержек и утилизаций.


Президент Лео очнулся привязанным к каменному ложу посреди древнего города Тиуанако. Но не развалины окружали его, а столица в расцвете могущества, и вместо таинственной тишины, так завораживавшей когда-то туристов, слышался гомон многочисленной толпы.

Он скосил глаза и увидел полковника Рафаэля. Тот был в безупречном офисном костюме, поверх которого был наброшен церемониальный плащ жреца. Рафаэль извлек из ближайшего автомата запотевшую баночку «ИнкаКакс-Колы» и принялся с наслаждением прихлебывать. А потом отшвырнул опустевшую банку. Толпа взревела и устроила свалку за этот драгоценный талисман.

Рафаэль ухмыльнулся и поднял над Лео обсидиановый нож…

Корпоративный праздник с жертвоприношением во славу латиноамериканского Дяди Сэма был в самом разгаре.






ИВАН ДАУНШИФТЕР

Старорусская постапокалиптическая повесть









452 F — это температура, при которой прекращается цифровая жизнь — плавится пластик и перестают существовать гаджеты.

Вести из Грядущего




В родной глуши


— Меняю трешку в Гранатном переулке на комнату на Кожуховской.

— Да вы, батенька, из дикого яйца вылупились!



— Ай! Больно! Он не заразный?

— Да что вы! Господин хороший! Самые лучшие щенки! От охранных чемпионов! Кого нужно — того и загрызут! Даже костей не сыщешь!

— Кости должны остаться. Для отчету.

— Не беспокойтесь! Вырастут собаки сильные и верные!

— Да кто нынче верен? Какая тут порода? Задохлики! И нервные, раз цапаются! — вознегодовал потенциальный приобретатель. — Этих только в суп.

Покупатель мечтательно прижмурился, видимо, воображая лакомое блюдо по старинному китайскому рецепту. Или культовую древнерусскую эрзац-шаурму — сытный пирожок.

Но тут уже законно вознегодовал продавец.

— Не надо пальцы им совать! Взрослый чужаку с ходу не только палец, но и по самое не балуй откусит! Руки мыть изначально надо, перед засовыванием! Экий распальцовщик, знаток пород выискался!

В ответ потенциальный клиент лишь глухо заурчал, точь-в-точь, как отставной философ, выкуренный бесхозными школярами из коттеджной рублевской берлоги. Да и вообще в такой глуши, где по неписаной традиции собирались по субботам щенководы и покупатели, хамить друг другу было не принято. На прежней центральной площади столицы, внезапно ставшей почти что презренной окраиной, не было чужаков. Поди попробуй доберись в одиночку, не зная верных троп, живым из благодатного Бирюлево или ставших элитным местом Печатников к Кремлю, где не было вокруг ни огородов, ни прудов с рыбицей, ни парков с грибками. Ни лесной живности, тихо млевшей от человеческого вида…

Теперь только ветер гулял по руинам никому не нужных офисов, ставших надгробными памятниками былому. Там, где не было промышленных производств, не было и промышленных запасов, и ничего нужного для тех, кто должен выживать в мире, в одночасье лишенном искушенной прелести электронной подмаргивающей жизни.

Зато расцвели на земле и новые очаги цивилизации. Необычайное значение, в том числе и культурное, обрел теперь Люберецкий рынок, поскольку по субботам там выступали не только певцы-охальники, но и почет-сказители, воспевавшие подвиги и несказанный интеллект заказчика, совершившего невиданно-потаенное, о чем простому злодею и помыслить страшно…



Сказание о Новом Китеже


Новая группа по интересам в Живом Каменном Журнале — пещера северного вестибюля станции Пятницкое шоссе, правая стена.



Иван стоял возле рыночной Живой Стены, хронически открытой на группе «Собачники», внимательно читал свежевыбитые объявления о приглашениях на вязку, продаже получившихся щенков и предложении услуг «водителя собаки» для поисков чего-нибудь полезного и ценного. Может, хоть на этот раз ему повезет, и он наткнется на легендарную запись, предназначенную именно для него?

Среди укоренившегося в новой реальности искушенного населения ходили упорные слухи, что путем тщательного поиска на Живых Стенах можно найти объявление, не выбитое надолго, а начертанное быстроосыпающимся грифелем либо углем, а то и вовсе симпатическими чернилами. И гласит то объявление о месте и времени сбора очередной ватаги, отправляющейся в благословенные места, где всё осталось по-старому. Туда, где свет дают лампы, а не лучины без переключателей, где жилища обогреваются батареями, а не печурками… Иван почти забыл, что такое батареи, — осталось лишь какое-то смутное воспоминание о тепле, причем без занозистых тяжелых кривых деревяшек и дыма, раздражающего глаза и горло. А еще в той жизни были автоматы, за малую монетку наливавшие сладкий кофе с ванилью. Или даже горький, но с шоколадом. И волшебное окошко в далекие миры — айфон, окно побольше — стационарный компьютер, что-то невыразимо мудрое и, может быть, даже более быстрое, чем надежные деревянные счеты. Да и брали в ту ватагу не всякого, по прошлому тоскующего, а настоящих богатырей, у которых и родственники были богатырями. И деды имели богатырский билет за печкой. Или в загашнике.

Впрочем, среди замкнутого на людских иллюзиях множества преданий выделялось одно, которое утверждало, что на Земле остался только один город, где уважаемые люди по-прежнему живут в комфорте, с той же лампочкой еще того самого Ильича, — это Новый Китежград, он же золотодворцовый Лондон. Место скопления чудес и почетных изгоев. Город, регулярно скрывающийся под толщей изоляции — при первых же признаках серьезной опасности… А в самом центре его, в Сити, говорят, и раньше мирно спал коммунистический призрак, которому регулярно перепадали косточки от тамошней банковской системы, изначально придуманной для Генриха VIII и, соответственно, его восьми жен.

Ведь когда-то так было повсюду, хотя об этом лучше не вспоминать, тем более вслух — сочтут неместным отродьем или, хуже того, истографом, чудеса прошлого в памяти хранящим и другим их продающим. А это хуже пачкуна-сталкера, заводящего доверчивых людишек с каменистых огородов в зоны безысходности. Память, она сродни памятнику — всем хорош, и ликом, и статью, но не кормит и не греет. Хотя еще недавно были времена — как книжки, особливо классики в кучках собраний сочиниловок грели душу и тело в ласковых буржуйках! Кончились те времена — и вроде как позабылись прежние людские дурости: биография, моралька и тот еще лихой консенсус… Впрочем, консенсус на пиво не намажешь. А надо бы. Пиво ломтями всухомятку Очепятиской мастерской — само оно после натураль-баньки с красна-девицами, из северного полона приобретенными.

Иван, приехавший из заморской стороны в звании стажера (иначе говоря вековым натуральным штилем — оруженосца настоящего топ-бизнес-рыцаря), имел все шансы быстро достичь знатных должностей в филиале транснациональной корпорации, в которой его семья владела крупным пакетом волшебных бумаг — акций. Звали тогда Ивана просто и незатейливо — Джон. Переселившись на престижную топ-менеджерскую должность (предки отправили за море почтенного служения бизнесу ради), он в полной мере наслаждался жизнью в свободное время на правах небедного экспата — то есть почти что белого работорговца, только с офисными плантациями. Да и слово это мудреное кануло куда-то, завалилось под пыльное Время…

Джон честно постигал корпоративную мудрость и ждал неминуемых перемен к своему лучшему. Посещал клубы и рестораны, бухал с ушлыми аборигенами, практиковал умиротворенческий секс с аборигенками, о чем и сказывал его блог в популярной соцсети «Кругом». Всё было чудненько. Трамваи бегали. И даже птички пели задаром. Правда, другое они тоже делали… Но раз стал памятником — жди птичек…



С чего начинается конец Родины?


И погибель других земель…

Всё было хорошо. Для хороших людей. А потом пришла Корпоративная чума…

Первыми ее жертвами обычно становились члены совета директоров, заместители генерального директора, вице-президенты. И ни одна служба безопасности не знала, откуда приходит напасть и как передается. Поэтому панические слухи расходились по офисам еще быстрее чумы.

— Это наказание за межвидовой свальный грех между начальством и секретаршами!

— Нет! В «WoT» появилось бактериологическое оружие, которое поражает игроков!

— Да что вы глупости говорите, когда это — порождение искаженного корпоративного духа! Забыли люди о его почитании, недостаточно жертв приносили, вот дух конкретно и разгневался!

— Нарушены были правила служения нашего! Директора перестали возноситься к небесным высям в отдельных лифтах, допустив сближение с чернью. Вот и последовала кара страшная, но справедливая!

— Сотворение затворилось!

— Пробил час вселенского Референдума!

— Это инопланетяне-колонизаторы повыключали рубильники и провода позамыкали!

— Кофемашины стали разумными и отомстили нам!

— А я недавно пылесос и стиральную машину ударил! Правда, нечаянно…

— Братцы! Простите, это я тогда весь фонд глобального развития скрысячил и не поделился…

Звучали и редкие голоса, утверждавшие, что нет бациллы страшнее паники, недаром ее так долго подкармливали и лелеяли фармацевтические компании при активной поддержке иных государственных мужей. Вот к примеру, в 2005 году главный врач Англии Лиам Дональдсон утверждал, что эпидемия птичьего гриппа может убить не меньше пятидесяти тысяч человек, а скорее всего, жертв будет в десять раз больше. Число же заболевших вообще не будет поддаваться исчислению. На самом деле, заболели, как известно, не более пятисот пятидесяти человек. Консультант британского правительства сэр Рой Андерсон получал от медицинской корпорации сто шестнадцать тысяч фунтов в год за то, чтобы хвалить определенные лекарства, пугая всех перспективой новой «испанки» и обеспечивая централизованную закупку тех самых чудо-таблеток. Корпорация заработала три с половиной миллиарда фунтов. Когда скандальные факты всплыли, то 1,9 миллиарда у фармацевтов отобрали как штраф. Но было поздно. Бацилла паники заматерела и зажила самостоятельной высоковирулентной жизнью.

Однако истинной причины появления страшного недуга так никто открыть и не смог. Поэтому, выкосив топ-менеджмент почти начисто, чума распространилась на следующие уровни корпоративной пирамиды, собирая и здесь обильный урожай жертв. Умирали люди, гибла техника, порой успевая искрящимся фейерверком проститься с близким ей офисным человеком…

Джон по старинной британской привычке приезжал в офис каждый день, ибо не мог оставить свое служение корпорации и ее, казалось бы, вечным ценностям с легким налетом кланового гуманизма. И каждый час он ждал проявления у себя первых симптомов ужасной болезни, заключавшихся в исполнении старинных революционных песен («Вышли мы все из айпода… Долго нас в банках держали») и последующей раздаче крупных купюр чуждой валюты бабушкам у подъездов. Далее следовала стадия культурного величия («Наличность посвятил народу своему») и завершающая — политическая. Во время оной банкиры, топ-энерго-манагеры и полувладыки сырьевых придатков бились насмерть на арене стадиона «Лужа» в групповых поединках на звание «Царя Горы и окрестностей», напрочь позабыв о благородном рыцарском стяжательстве финансовых подвигов.

Число носителей прежней приэлектронной элиты неуклонно сокращалось, и по мере уменьшения их количества Корпоративная чума подбиралась и к полукровкам — начальникам отделов различных управлений, трестовикам и даже бюджетным деятелям. Медицина была почти что бессильна — на короткий срок помогало лишь слабительное и регрессивный гипноз, а также опционные припарки. Но количество носителей голубой благородной финансово-сырьевой крови в мире неуклонно иссякало. Кто же примет в свои натруженные руки падающий в никуда мир? Иных уж нет, а те скрылись «под корягой»…

Недаром, ох недаром мудрейший Лоуренс Кокрофт из Transparency International усматривал прямую связь между коррупцией и нарушением экологического равновесия. В самом простом виде это выглядело так: хочешь вырубить неприкосновенный по всем законам лес — дай взятку. А вслед за лесом заплывет илом река, которую он оберегал, прекратится судоходство и целый регион придет в упадок. Даже без чумы.

Джон уже и не рассчитывал лечь в фамильный склеп, оказавшийся после Катастрофы далеко-далёко, за горами и морями, но тут случилось непредвиденное — он не заболел. Почему же чума именно его обошла стороной? Да сия тайна за многими печатями и утерянными бланками. Может, потому, что читал здешних классиков в оригинале? А может, потому, что его вроде как любила одна из секретарш шефа, вовсе и не подозревавшего о такой англицкой подлянке. Но была еще одна версия джоновской сохранности — самая трогательная и посему реалистичная. В берлоге Джона жил тогда красный ирландский сеттер, преданный ему. Он-то и умер — вместо него. А любовь, как известно, не то чтобы всесильна, но сама имеет трагедийную составляющую. Резюмируя: Гамлет, несмотря на происхождение и перспективы карьерного роста, тоже мог не заразиться. В отличие от труженика Полония.

И вот настал вечер, когда погасли лампы и мониторы, умолкли айфоны и телефоны стационарные, охладели навсегда кофемашины. Застыли на полпути лифты — и долго еще доносились из них крики и стоны замурованных заживо между небом и землей. Нет, не людей (тех давно уж здесь не было), а прежних хозяев, воротил жизни. Долго сидел Джон в своем кабинете один, ибо не было уже рядом с ним офисных существ. Но ничего не происходило, только становилось всё холоднее, и всё громче завывала метель за постепенно растрескивающимися стеклами панорамного окна.

Чуда не случилось — синий последний офисный троллейбус-вертолет, прежде забиравший из здания засидевшихся топов, так и не появился в пасмурном небе…

Наконец, потерявший свою частицу огромного мира (работу, сбережения, приятелей и любовниц) Джон поднялся и побрел к выходу. Он покинул безжизненный бизнес-центр и пошел к оставшимся где-то людям, ориентируясь на отсветы далеких костров… Чей костер в тумане светит? Кто живет в тех теремках? Где теперь есть место подвигу?..



Кто вернет нам буквы?


Последнему союзу грамотеев нужны резчики-переписчики, ранее не судимые за лжесвидетельства…


Продавец щенков оскалился и рыкнул грознее иного волкодава:

— Это собаки-книгоискаки! А ты, раз не понимаешь ничего, отойди. Суповых тварей вон в том коллайдеровском секторе ищи! — и на всякий случай поправил сначала крышку на ветхой корзине (от Виттона) со щенками, а потом и демонстративно — немаловажный тесак, лихо пришпандоренный у своего левого бока. Тесак считался уже горячим оружием. К холодному относилось только то, что влезало в карман кафтана. Многие так называемые боевые извратители носили кафтаны почти до полу. С соответствующей длины карманами. В галстуках отныне изображали только оскалившихся плодоядных Чужих и сезонных Врагов Народа. Да и пиджак отныне назывался не иначе как «злодейская одежда». Про корпоративные набедренные повязки и лифчики с офисным поролоном для увеличения привлекательности уже забыли…

Произошли изменения и в собачьем мире. Нельзя сказать, что болонки и прочие малогабаритные и умственно далекие от человека собачки-болванки вымерли сразу. Да и их исчезновение не было бесполезным и бесследным, поскольку часть, оказавшись в супах и бульонах, спасла лишившихся фирменных продуктов обитателей мегаполисов. Но зато появились новые разновидности, среди которых и те, которые получили название собаки-книгоискаки. Усмотреть в них признаки породы в том смысле, в каком это слово употреблялось сравнительно недавно в соответствующих альбомах («Дама с песиком»), и впрямь было бы трудновато. Но волшебное слово «собака-книгоискака» объясняло всё. Как в былые, теперь уже легендарные времена с собаками искали еду в лесу, так теперь их натаскивали на поиск книг. Ибо тот, кто сейчас владел хотя бы одной книгой… ну не то чтобы владел миром, но мог выменять на свое сокровище весьма значительную часть того, во что превратился мир после прекращения электронной жизни. Не считая, конечно, тех злокачественных книг, которые и были растерзаны простым людом по обвинению в массовых злодействах и исчезновении целого ряда Массовых Радостей.

Все последние резервы разумного человечества ушли на подготовку отражения предстоящего нашествия инопланетян — ибо кто же с какой суперзловещей целью решил лишить землян всех устройств, работавших на инородной энергии? Впрочем, и ветряные мельницы перестали давать простой электрический ток. А может, его слили злобные сектанты в Матушку-Землю? Ведь однажды члены общества «Защиты Анны Карениной» поймали в хлеву не успевшего переодеться железнодорожника и просто порвали на части. А бывшим работникам ЗАГСов лучше было не попадаться в руки активистам популярного движения «Семьи.нет»…Понятно, чем торговали хозяева секты «Мертвые души».

Велик Космос! Много чего может найтись в его глубинах… С тех пор как начали умирать гаджеты, у людей остался пост № 1 на Останкинской башне (той самой, где ранее, а может, и сейчас, катался, пугая охранников, непонятный лохматый черный шарик размером с арбуз, и гуляли три фирменных «фамильных» призрака, в том числе — Рыжая собака). Раз в неделю пешком отправляется новый отряд и бдительно зрит за небесами. Имеется и свой потаенный неприкосновенный запас — мало кто из живущих в курсе о том предании, что в одном из подвальных помещений малого здания телецентра с момента строительства хранится боевой (или не очень) бульдозер. Замурованный то ли по ошибке (котлован разрывали, стены вокруг возводили, ну и не рассчитали), то ли по секретному плану обороны Земли. А что хранится в комнате, затерянной в лабиринте останкинских коридоров и почти документально не существующей, с давнишних пор — исключительно военная тайна. Но точно есть специальный факельщик, который должен сообщить находящимся на поверхности земли о замеченных признаках вторжения.

Были отданы под суд и казнены несколько злодеев-ученых, ранее занимавшихся поиском внеземных цивилизаций и попытками передачи им сигналов, по обвинению в измене родине. А некоторые подались в бега. Да и среди прежних писателей нашлись те нацпредатели, кто не только посмел воспевать инопланетное, но включить родную Землю, Отца-Родину в так называемую Космическую Шеренгу (Великое Колечко, или попросту — Разумную Галактическую Баранку). Охальники были облачены в красное и отданы на час-другой быкам… «Не нужен нам Космос враждебный, дубьем мы Чужих отобьем!»

Представители уцелевшей в катаклизме родной цивилизации просто обязаны были быть экономными. Дармоеды свое уже отъели. Первыми были перебиты «нереальники» — так называли всех, кто имел дело с исчезнувшими эфемерными данными, не иначе как заботливо фиксировавшими народное горе. Менеджеры, управленцы, диджеи, телевизионщики, телефонисты… Как говаривали знатоки, «кончилась фиксация — кончилось и горе». Пришлось создавать специальные отряды во многих поселениях для борьбы с геймерами, которые по застарелой привычке принялись было охотиться на людей в реале. И потом приторговывать трофеями, изуверы! Заигрались, ироды, вместо заботы о картошке и свекле, яблонях и черной смородине, стратегически важной квашеной капусте!..

Но ходили черные слухи, что, дескать, еще пока живы бодрые (а не бодрые просто не пережили свалившихся превратностей) старички, когда-то управлявшие корпорациями через виртуальное пространство и лично переписывавшиеся и переговаривавшиеся с приятелями, обитавшими за Океаном. Дескать, сии персонажи, как только началась Чума (или, самое странное, — еще до этого), бросили свои глобальные посты и, не взяв никакой компенсации, словно древние рыцари-тамплиеры, изобретшие денежные чеки и европеизировавшие откаты, ушли в поисках Сермяжной Правды в соседние аулы. Когда-то аулом называли территорию, покрываемую одним-единственным провайдером (контора по сплаву и валу информации, ранее — «Бойкие люди и бойкие сплетни!»). Иных уж нет, а другие, которые далече, заведуют почтовыми голубями (теперича — «Узнай от первого голубя!»). Был, правда, один проект, позже разоблаченный как злокозненное вредительство — была предложена система «симпатических улиток», призванных собой заменить пришедший в полную негодность телеграф. Сии улитки должны были, ползая плотными рядами по обустраиваемым землям, отправлять друг другу информационные сигналы при помощи своих личных антенн и при этом служить и бесподобными слизистыми семафорами. При служебном расследовании было обнаружено, что впервые сие изобретение было предложено к использованию во времена Парижской Коммуны неким Жюлем Аликсом, феминистом и социалистом, членом Совета Коммуны. Может, заслан туда кем был? Хорошо хоть, что вместе с Цифрой исчезли попаданцы — проходимцы из разных времен, этакие дорогие (по затратам на кормление и ублажение) горе-специалисты по Светлому Будущему, регулярно и нервно (озирающиеся по сторонам) дающие советы, как что-то где-то сейчас обустроить с мудреной перспективой.

Ну а местные олигархические олигархи, неужто они все как есть не пережили сию Катаклизму? Те самые топ-персонажи не только не померли от Корпоративной Чумы, но были включены в состав Дикой Охоты — конного отряда, шествующего вокруг вашингтонского Белого Дома и лондонского Сити. На наших землях сие формирование ранее существовало под брендом Дикой дивизии. Разве без Диких новый порядок наведешь?

Ну а опосля того, как бытовая и не очень техника приказала долго жить, и ухода из мира прежних топов самыми нужными людьми вдруг оказались выживальщики, над которыми еще недавно посмеивались, как над чудаками со сваленными в закромах запасами. Если в общине или поселке не было хоть одного такого, считалось, что поселок неудачный и особых шансов отстоять свою территорию у его жителей нет, проще сразу войти в унию с какими-нибудь соседями, у которых выживальщик имеется.

Так человечеством была пройдена точка профукации. Иначе говоря, все профукали и ту самую развилку по дороге в Концентрат Мирозданья для венцов либеральной эволюции. Вся оцифрованная информация, булькая и похрустывая, а порой — издавая непотребный запах, погибла вместе с гаджетами, которые обеспечивали ее существование. И вскоре только в сказках, которые старики рассказывали внукам под треск огня в примитивных очагах, остались отголоски блаженного времени, когда существовали Интернет, телевидение и микроволновые печки с таймером, блендеры и пароварки, без которых жизнь была бесцветна и пресна, аки народная колбаса из останков прежней гофры…



Кто Прошлое помянет — тому глаз и что-нибудь еще вон


Нет в мире совершенства, но всегда хочется. Сложности его обретения, как всегда, кроются в формах. После окончания Цифры должна вроде следовать Буква, но народ с радостью выбрал долото, топор и лобзик. Ценность прорицаний (в том числе Ленинского пророчества) резко снизилась. Оказалось, что специалисты, умеющие что-то делать руками или хотя бы представляющие, как это делается, — намного дороже золота. Потому что золото ничего не стоило теперь. Не было ни прежних государств (ну в окрестностях вроде как отмучились, по крайней мере — не видать и не слыхать), ни спецхранов, ни магазинов. Ни диссертациев, ни культурных министерств…

Из прикладных занятий самым популярным оказалось ремесло печника. А самым лучшим жильем — хибарки с низкими потолками. Модные когда-то лофты и пентхаусы стояли пустыми, постепенно разрушаясь. Первые потому, что попробуй натопи такое огромное пространство маленькой печкой — а большую себе мало кто мог позволить, и даже эти мало кто быстро отучились тратить дрова впустую. Когда человека хотели вежливо (почему-то) назвать умственно отсталым, то просто говорили, что «он живет в конференц-зале». А пентхаусы годились разве что для дозорных постов, и смена отправлялась пешком с пищевыми котомками за плечами вверх по бесконечным лестницам раз в неделю, не чаще. Еще на крышах устраивали резервуары для сбора дождевой воды, которую, по слухам, некие тайные барыги закатывали в оставшиеся с лучших времен пластиковые бутылки с этикетками целебных напитков.

По мере развития пищевого сервиса вкусы людей стали далеки от натурально-огородных, и посему переход от искусственно приготовленной пищи к натуральной, сопряженный к тому же с постепенным сокращением целительных таблеток из опустевших аптек, вызвал массовое несварение. Поначалу было много отравлений — холодильники-то отказали, а сохранять скоропортящуюся пищу без них народ давно разучился. Но потом кто поумнее выкопали глубокие погреба, а самые умные захватили подземные бункеры. В первую же зиму там был запасен лед по старым методикам, причем те, кто их знал, запрашивали такие вознаграждения, что вскоре становились владетельными бизнес-князьями. Кстати, одной из главных ценностей снова стала соль. А специи опять пошли на вес золота и дороже…

Домашнюю выпечку со специями на золотых подносах принимала внутрь новая аристократия, существа суровые до целевого изумления. Среди них, конечно, выделялись принцы. Принц — это искаженно-производное от термина «принцип». Это владеющий принципом, а принцип не какой-то до изумления идейный, а исконно сугубо материальный: ты — мне, я — тебе. У меня есть солярка, у тебя соль. Принцесса — пара принца, приватница. При этом в новом усовершенствованном мире принята многопарность, а приват формируется лишь на незначительные отрезки времени. Поэтому согласно древней традиции девушка из прежнего Центра былой цивилизации мечтает перебраться на периферию и стать там принцессой. Для чего нужен принц. И его любость, т. е. способность дарить ласки и доверие, столь ценимые на Окраине.

Да и герои, реальные или потенциальные принцы, всегда совершают свои странствия, направляясь на Окраины, а то и за них. В то самое Закулисье, где ранее обитали мохнатые бородатые люди с автоматами, а теперь устаканилась Тишь и Благодать культурных центров Нового Рыцарства.

Но всё после цифровой смерти уладилось не сразу. Даже мастеровые — и те поначалу вообразили себя солью и специями Земли. Немало было бунтов, мятежей и просто беспорядков. Начались массовые схватки за строительные рынки, получившие у летописцев название «Великая Строительная Оборона». Потом разразился бунт злобных европейских прапорщиков, первоначально пытавшихся захватить власть над миром, но позже удовольствовавшихся тем, что стали хозяевами генеральских дач. А вот сами некоторые генералы за прошлые грехи были сосланы нести дальнейшую службу в африканские племена людоедов, воодушевленно считавших звездочки на погонах деликатесов.

На границах государств, а в некоторых случаях и княжеств, были выложены нежилые камни — суть их была объявлена «военной тайной». А, по слухам, в какой-то далекой Америке началось возведение великой американской стены, отделяющей её от всех прочих территорий. По старинной традиции, за возведение должны были взяться потомственные стеноделы — китайцы.

Вместе с Цифрой иссякли и многие искушения — и причем не только внеземные (в смысле — виртуальные). Некоторые даже утверждали, что наконец-то наступил вожделенный Золотой Век — с человечества осыпалась мишура цифровой цивилизации, и люди вновь вернулись к традиционному земледелию, скотоводству, меновой торговле, и человек человеку станет товарищем и братом, а не менеджером и клиентом. Появились секты, проповедовавшие, что надо очиститься, всё забыть и начать сначала. Поскольку они Прошлое называли «блудом», то их вскоре прозвали заблудниками. О них даже сложили присказку — «в трех днях заблудился». Просто те не могли ничего больше трех дней помнить и поэтому любили по-крупному и мелкому одалживаться…

Недолюбливали простые люди и тех, кто занимался путанием в современности, слагая всякие слухи как о местах отдаленных, так и близких. Поэтому каждый полувождь, бережно сохранявший хоть малую, но власть, держал при себе фактчекинга. Сей человек просто обязан был все значимые, подаваемые своему кормильцу факты сверить с действительностью. А ужо после проверки выходил Отец Местности на Красное Крыльцо и оттудова вещал городу и люду проверенную новость: «Люди с песьими головами из Бадена начали движуху в нашу сторону и через две годины…»

Недостатком этого простого, но в целом понятного мира можно было назвать появление упырей. Так теперь вежливые люди с признаками свежей цивилизации называли бесхозяйственных (вернее — бесхозных) ученых. Не мог (не захотел?) помочь Родине — иди в свинопасы. Здание Академии наук даже пытались приспособить под свинарник, но свиньи не прижились. Не выжили. Видимо, не перенеся некое ученое чванство. А вот ученые-бесхозники уцелели и даже пытались пророчествовать о своей незаменимости, но успеха не имели[6].

Зато в силу вошли люди поистине энциклопедических знаний, среди которых выделялись антиквары. Многие из них передвигались на тройках со звонкими бубенцами и в сопровождении крепкой стражи. А на второй тройке следом ехал оркестр с балалайками, дудками и праздничными барабанами, вовсю наяривая: «Эх, завтрева куплю Отчизны лучшие картинки…»



Поиск на руинах Мирозданья


А между тем на собачьем рынке продолжался тот самый разговор.

— Книгоискаки, говоришь?

Покупатель так и не ушел в сторону ряда с копчеными на обломках шпал крысами, вяленой собачатиной, бледной морковью и дорогущими грибами, которые некие умельцы приноровились выращивать в тупиках тоннелей. Ценились эти шляпки больше, чем подземные грибы, которые когда-то собирали в дубовых рощах с собаками, предками книгоискак. Ходили даже слухи, что кто-то где-то научился добывать и те, бесформенные черные грибочки, пищу королей и кинозвезд, прокапываясь к их колониям теперь уже с другой стороны земной поверхности. Ведь как не верти, поверхность-то двусторонняя.

Сказки, подумал продавец. Эх, найти бы библиотеку или хоть ящик с книгами какой-нибудь завалященький! Хоть с брошюрами… Хоть бы с парой схем — за тех платили в валюте, аж пекинской тушенкой, которую, по слухам, до сих пор производят в неком закрытом районе, где хранилась секретная тайна консервирования…

— Мне щенки не нужны, — прорвался сквозь гомон ярмарки голос, ставший вдруг тверже и вкрадчивее одновременно. — Мне нужно взрослую, обученную собачищу.

— Это очень дорого будет.

— Я не спрашиваю, дорого или дешево. Я говорю, что мне нужно.

Ну а как без собаки? Человечество поначалу чуть не лишилось привычных домашних животных. Кошки сначала одичали, потом заселили труднодоступные для людей туннели и подвалы и, как уверяли некоторые очевидцы из союза тайных следопытов (те еще диггеры), создали там собственную цивилизацию. Послов этой цивилизации в человеческих поселениях встречали с величайшим почетом, ибо они приносили избавление от коварных грызунов, угрожающих съестным припасам. К тому же кошки были признаны существами разумными, со всеми вытекающими последствиями.

Лошади и коровы сохранились, конечно, и опять обрели былую значимость транспортных средств, кормильцев, тягловой силы при обработке земли. Но их, как и свиней, могли держать лишь те человеческие общины, которые занимали хорошо укрепленные стационарные убежища, абсолютно недоступные для блуждающих банд рейдеров-грабителей, которые, в свою очередь, были объявлены вне закона с последующей поимкой и казнением…

А вот собаки, поначалу тоже чуть не одичавшие, выжили и остались при человеке, постепенно сформировалась новая порода — похожая на кавказских овчарок. Эти мохнато-лохматые псы были способны и защитить, и служить при необходимости мощными и скоростными упряжными животными. Но самое главное, что именно среди них рождались щенки с феноменальным чутьем, способные не просто обнаружить книгу в заброшенных руинах под толщей битого кирпича, но даже различить, что именно там скрывается. Ведь мягкие обложки пахнут не так, как интегральные, а твердый переплет и вовсе иначе воспринимается обонянием. Так говорили знатоки-собачники, смеясь над пускающими обильные (именуемые также павловскими) слюни при виде элитной собачьей пищи бывшими учеными-инстинктоведами.

Разведение и натаскивание таких мудреноищущих собак было не только прибыльным бизнесом, но и культурным служением. Поэтому, наверное, и возникла одна совершенно новая традиция — собаке, нашедшей настоящие книгорукописи, устраивали не только праздничное пиршество, но парадное катание. В сани впрягали тройку нанятых за немалую денежку известных, но уже надоевших народу бывших попсовиков-артистов, и те с задорными песнями («Эх, птица-тройка!») скакали в упряжке три почетных круга с почтенной собакой в титуле ездока.

Конечно, тут, как и в любом другом выгодном деле, среди собачников водились и мошенники, да и относительно честные заводчики не брезговали продажей щенков и взрослых псов без особых способностей как чемпионов породы. Но только тем, кто хотел с их помощью искать не пойми чего. Хочешь найти фигню (она же — фиговый артефакт) — ищи сам, зачем профессиональную собаку-то в непоняток впутывать?

И вот теперь перед продавцом стоял клиент, заявивший о намерении обзавестись взрослой собакой.

— Я не спрашиваю, дорого или дешево, спрашиваю лишь — сколько?

— Взрослые не продаются, — решительно отрезал продавец. — Но могу оказать содействие, чтобы нанять донкихота[7].

И внимательно посмотрел на клиента. Тот не моргнул и после минутной заминки задал правильный вопрос.

— Санчопансо-то у него хороший?

— Санчопансо что надо, обученный, две библиотеки уже нашел, — заверил торговец. — Однако недешево будет. Очень недешево… Но с гарантией…

Поторговались и договорились. И тронулись вместе в дальний путь на юго-запад, присоединившись к уходившему туда же обозу.

Непросто подняться из самых низов безциферного общества к человеческому бытию. Джон понимал, что ему в свое время повезло примкнуть к общине, сумевшей завладеть приличным куском земли, на которой росло пропитание. Там ему и дали прозвище-титул Дауншифтер, признав новым человеком нового мира, а не изгоем-злыднем из Прошлого. Заодно и посвятили в родовые Иваны. С собаками он ладил отлично, семейная традиция, все-таки. Но за всё прошедшее время он так и не избавился от привычки при каждом удобном случае мечтать, что будет найдена не просто книга, а путь в светлое прошлое. Или попросту говоря — «Путевка в жизнь».

Ведь на родине, которая внезапно стала такой недосягаемо далекой, у Джона-Ивана остались родители, младшая сестра. Что с ними сталось теперь? В новом мире нет места утонченным леди и благородным джентльменам, давно утратившим на житейском уровне хищные навыки предков-первооткрывателей. Талант отца-финансиста точно не будет востребован, горестно размышлял Джон… нет, теперь уже Иван. Фондовые рынки сменились стихийными базарами, вымерли брокеры, заросли сорняками ступени бирж… А что будет с сестренкой, которая была еще школьницей, когда Иван уезжал на стажировку? По ней уже тогда было видно — красавицей станет. Но что ждет беззащитную красавицу на острове, открытом всем ветрам и набегам? Страшно подумать…

По ночам Иван часто лежал без сна, вспоминая лица близких, родные места. Он не раз задумывался, как добраться туда, но понимал — ватагу с собой не наймешь (не на что), а в одиночку не то что до Англии, до балтийских берегов не доберешься. И своим не поможешь, и сам зазря погибнешь. Да и здесь тоже ведь люди, принявшие его в свой круг. За них он тоже в ответе.

А на следующую ночь он снова видел во сне маму и сестренку, которые звали его на помощь, — и, просыпаясь, смахивал слезы.

Потому Иван и искал книги так рьяно, что надеялся обнаружить ту, что поможет ему найти не безоблачную Страну мечты, а просто путь домой.

На ярмарки Иван ездил часто, хотя сам не столько торговал околокультурной сувениркой — этим занимался напарник Андрей, разговорчивый и веселый, — сколько присматривался к потенциальным покупателям, чтобы каждому подобрать щенка под стать. Ну и договоренности об улучшении породы тоже имели место быть, а как же. Замкнутые сообщества, будь они собачьи или человечьи, нуждались в приливе свежей крови.

Но свои способности проводника собаки, ищущей книги, он никогда на ярмарке не оглашал. А вот просто поговорить за родные березы и смородину не отказывался. Однажды встретил своего бывшего начальника чудом (может, благодаря нетворческой импотенции и застарелому пофигизму?) уцелевшего во время чумы. Разговорились. Начальник обитал в беспокойном районе, где постоянно шуровали мелкие банды, часто из своих же бывших сотрудников охраны-безопасности разбойных корпораций, смытых в Лету живительной волной Натурального Прогресса.

— Жену в полон угнали, — пожаловался бывший босс-кровопийца. — Теперь вот на базаре.

— Её на базаре продали? — не понял опешивший Иван-Джон.

— Да нет, торговать поставили, петрушку теперь она продает.

Но основным собирателем баек, сплетен и слухов был Андрей, тот еще любитель непознанного…



Кто сказал «неформат»?!


Опытный интеллигент, бывший телеведущий, член-корр. и автор трех книг в настоящих твердых обложках познакомится с симпатичной молодой девушкой для придания ей интеллигентного потомства. Кормление — за ваш счет.


Вот и сейчас, мерно покачиваясь на расписной телеге, он заговорил с книгуном[8].

— Обитаешь-то ноне где?

— Да в Незаморье. В Донецке.

— А как у вас там в Донецке? Бывал я там…

— Как, как… Живы, здоровы, и даже человечинку не едим. На площади Ленина открыли почтовую станцию — город-то длинный, пехом не пройдешь… Особливо мимо бывших металлургов и шахтеров. Так рядом с «Петровской», когда уголь-то добывать бросили, боевой отряд организовали. По борьбе с зомбями и перевертышами…

— С кем-кем?

— Да с нечистью всякой. Короче, со странными, кажущимися странными и теми, у кого что-то можно отнять. Поди докажи, что не зомби, ежели против тебя десять человек с дубьем, а ты есчто в очках… А вот конные экипажи не трогают, поскольку те уже изначально вампирским налогом обложены. Дорого, конечно, в экипаже, но голова своя дороже. И едешь по улице Кирова с ветерком, прям как раньше…

— Да это бандиты! Даже нелицензированные! — И Андрей по привычке подвинул ближе пошмонный антикварный кожаный портфель с самострелом.

— Э не, еще ли бандиты — то это в Киеве или в Европейском Диком Западе, войска рыцарей-разбойников беспредельничают. У меня сейчас зять в Киеве выживает — там часть города под «Оболонью» ходит, дружина такая боевая, прежде были тружениками на пивном заводе «Оболонь». Да какое сейчас жидкое пиво — только натуральная горилка да и медовуха остались…

— Бывал я и в Киеве. До того как… Даже на речном трамвае плавал. Нынче прямо-таки не верится…

— Нынче там плавают «из варяг в греки». Ладьи торговые да эмигрантские. Говорят, и девок в полон в Турцию везут. А в самом Киеве в планетарии в пятничный вечер выступают сказители-большевики.

— Большевики? Вроде они со своей мумией наперевес в поход за Большим счастьем ушли…

— Те ушли — другие остались. Из тех, кто на заводе «Большевик» работал… А вот в «Серебряном острове» теперь кучкуются работяги с витаминного завода. А вот на Караваевские дачи лучше вообще не соваться.

— Да мне дело тут сладить, а потом до дома добраться. Дача-то небольшая, но две землянки есть. И колючую проволоку натянул, перед траншеями. Просто так не возьмешь…

— А вот это правильно — культурных маньяков нынче мало. Порубит на куски, а потом плачет — «Бедный Йобрик!».

— Стой! — донеслось из головы обоза. — Тпру!

— Что такое? — взволнованно привстал книгун.

— Электричники из набега возвращаются. Пока не пройдут, лучше на перекресток не соваться.

К этому времени сложилось целое сословие электричников, тех, что раньше вместе ездили из городов на дачи. Теперь они жили на дачах всё время, обустроив там мощные укрепрайоны, но несколько раз в год, на лошадях или большой пешей колонной, отправлялись в набег на садовые и строительные рынки, а потом с добычей — обратно. Электричники, они же дачники, славились лютой суровостью и приверженностью древнему искусству боя на вилах и тяпках. И в схватке часто использовали грабли, на которые в грядковой ярости раз за разом наступали, повергая противника в ужас своими изуверствами. После Катастрофы именно электричники пытались провозгласить себя Пупами Земли и захватить все пригодные территории. Да не вышло — вступили сами собой в сражение за лучшие грядки и полегли в теплицах…

— Эх… — вздохнул книгун, — а ведь потенциал-то у них есть. Да еще какой, прямо разница потенциалов, я вам скажу, и значительная. Эту бы энергию да в мирное русло… Весь город заново отстроить можно было бы!

— Ну ты даешь, братец! — расхохотался Андрей. — Город отстроить! Да это ж сколько хлопот! И каких! Даже если ценностей на то хватит, кто возьмется-то, кто на себя такую обузу взвалит?

— Я бы взялся, — тихо, но твердо ответил книгун.



Унюхать настоящую тайну


Только прибыв в расположение штаба общины, словоохотливый, но не говорящий лишнего Андрей познакомил книгуна и Джона, который был весьма известным «донкихотом», что означало вовсе не далекого от реальной жизни идеалиста, а как раз профессионального кинолога. А «санчопансами» называли собак, по грамотному употреблению этих прозваний знающие люди распознавали друг друга.

В этой субкультуре сохранялось и предание о битве с ветряными мельницами, трансформировавшееся в целый свод притч о том, что древние мельницы — архетипы человеческих иллюзий, недостатков, слабостей. Донкихоты регулярно отправлялись на поиски мельниц — если их уничтожить, то наступит всеобщее благоденствие. Недаром же один из самых уважаемых рыцарей разорял машущие мельницы и за сие был прославлен как герой сериалов.

Всякому, хотя бы отчасти причастному к поиску знаний и тем более их материальных носителей, было также хорошо известно, что существует две группировки поиска прежних артефактов, а значит, свое отношение к истории придется, хотя бы внешне, сверять с одной из них. Если хочешь выжить, не прячась всю оставшуюся жизнь под чужими прилавками.

Одна такая группировка носила прозвище свежеисторики, иначе свежаки. Ее сторонники считают, что нельзя изучать подлинную историю земли — она слишком кровава. И если строить новокультуру на ней, то снова всё повторится. Первая, Вторая, Полутретья мировая война. Суджук у рыцарей-крестоносцев. Бастурма в Останкино. Киллеры-ассасины. Поздние моджахеды. Ранние домостроевцы. Значит, утверждали свежаки, нужно формировать специально создаваемую, правильную историю. Надо изучать только тщательно отобранные события, воспитывать на идеалах, толковать идейно подходящих классиков. Носителями идеалов считались истинные герои — князь Пожарский, Робинзон Крузо, Штирлиц, Чапаев, Фродо из Шира… Они и должны были стать историческими идеалами для Осветленного Грядущего.

Были еще староисторики, они же заветники, видевшие корень зла и причину глобальной катастрофы в пренебрежении заветами предков, которые теперь никто не помнил или не мог доказать подлинность. Поэтому все силы заветников уходили на поиск исторических свидетельств о том, какой была патриархальная жизнь пращуров. У этих в чести были невиданные никем былинные богатыри Илья Тимуровец, Гаврило Раззаявич, Алеша Баблоукладывич. Логика заветников была проста — если предки умерли своей смертью, то и мы своей помрем. И главное — не суетиться и не забегать вперед эволюции.

Донкихотов-собачников признавали и те и другие. Свежаки видели в содружестве человека и пса зримое воплощение своих идеалов, а заветники — наглядную иллюстрацию того, как люди могут существовать в содружестве с природой, а не металлоискателем, перепрограммированным в соответствии с актуальными потребностями человечества на запах бумаги, типографской краски и переплетного клея.

Нельзя не обмолвиться о тайных рычагах актуального Прошедшего и желательного Настоящего. Существовала еще легенда о всемогущих решальщиках, способных распутать любое недоразумение и обойти препятствие. И это предание гласило, что существует целый тайный орден решальщиков с девизом «Огнем и мечом!». Первым решальщиком мира считался царь Соломон, который много чего решал, и посему жил во дворце, и имел множество жен, наложниц и других благ.

Донкихоты со своими псами искали чаще всего, как можно догадаться, книги, но порой приходилось и разгадывать полустертые знаки на старых военных картах с указанием продовольственных складов. Хотя на самом деле всякий донкихот мечтал найти легендарную страну Эльдорадо, которую катаклизм совсем не затронул, там всё сохранилось, всё работает, поскольку местные правители еще пару тысячелетий назад насооружали автономных генераторов, работающих на неведомых технологиях.

Была еще группировка, «чистолистиники», проповедовавшая необходимость полного обновления, начала жизни человечества с чистого листа. Они не признавали даже лекарств и требовали отказаться от привычных домашних животных — человечеству надлежало найти себе новых спутников, приручить принципиально новых зверей. Да и места обиталища всем людям нужно было сменить. На всякий случай — чтобы прежние беды не нашли.

Этой секте пришел конец после попытки захватить один из крупных военных складов — «чистолистиники» собирались оперативно перестроить всю жизнь на планете. Но оказались в меньшинстве, а потом — в братском безымянном захоронении.

Донкихоты относились к числу специалистов, на которых вели настоящую охоту многочисленные банды мародеров. Да и относительно мирные жители не отказывались от набегов даже за сантехниками или электриками, а уж профессиональные собачники ценились невероятно. Ведь только им и их четвероногим симбионтам было под силу отыскать в грудах мусора, скажем, брошюрку, которая любого индивида могла превратить в более или менее сносного сантехника или электрика. За вырванную из подобной книжки — а впрочем, и любой другой, — страницу свои же могли убить на месте. И часто убивали.

Обычно кланы донкихотов примыкали к какому-нибудь более или менее значительному и организованному сообществу мирных жителей. Вместе было проще отбиваться от банд и осваивать найденное собаками.

За территории, где когда-то были или, по сохранившимся обрывкам воспоминаний, могли быть крупные библиотеки или архивы, шли настоящие сражения. Слухи о битве за Ленинку (была такая библиотека, вроде Александрийской, только заместо Александра был Ильич, да знатные погреба в хранилище имелись), многократно переходившую из рук в руки, будоражили население всей бывшей Москвы…



Памятливые с юго-запада


Община, к которой принадлежал теперь Иван, обитала на юго-западе прежней столицы. Цитаделью их было здание архива, словно специально спроектированное когда-то для целей долгой нестрелковой обороны — с толстыми стенами, узкими немногочисленными оконцами, которые оказалось легко замуровать, и напротив, многочисленными тайными ходами. Был даже выход в туннель метро, откуда можно было попасть не просто на станцию, но прямо в депо. Умельцы даже отремонтировали одну ручную дрезину, обшив ее бронелистами, найденными на складах также расположенного неподалеку «почтового ящика» (так ранее называли места, где ковались щиты и мечи Родине, ну или хотя бы их маленькие кусочки). Вот только куда на ней ехать?

В рабочих районах, наподобие Марьино, уже складывалась своя цивилизация. Тут преобладали заветники, рассказывавшие легенды о великом и счастливом прошлом. Особым успехом пользовались предания о великом и свирепом Иване, обладателе семи жен, ставшем потом дауншифтером и уехавшем куда-то в Александровскую слободу за всеобщим счастьем. Что такое дауншифтер, никто из местных слушателей толком не представлял, однако Александровская слобода в представлении местных жителей заменяла Эльдорадо, где батареи теплые и лампочки светят всем.

Книгун намеревался организовать экспедицию на крайний юго-запад, где, по его сведениям, находились невероятные запасы древних чертежей и иных конструкторских документов, а также подробных и точных карт.

В здании архива собрался Большой совет. Конечно, такой клад, если его удастся обнаружить, будет стоить потраченных сил и оправдает риск. Слухи о хранилище были известны давно, в некоторых версиях место указывалось совсем недалеко от архива-цитадели — в подвалах бывшего НПО «Торий», до которого в мирное далекое время можно было просто прогуляться с собакой. Любимой легендой о прошлом у донкихотов была как раз та, что повествовала о временах, когда с собаками ходили по вечерам просто гулять в парк, где светили электрические фонари.

Вылазку в район «Тория» архивные донкихоты замышляли давно, однако его территорией издавна владела банда, состоявшая из потомков научных работников закрытого предприятия, которая славилась коварством ловушек и хитроумной организацией обороны и нападения. А также безжалостностью, которая, по их словам, и была идеологическим коньком, топчущим задохликов из пятой колонны потенциальных мародеров и философов.

— На фиг, — был обычный вердикт, — у нас сил не хватит, чтобы здесь оставить хороший отряд для обороны, а раз так, они на наши тылы и набигут!

— Запросто! — кивал местный сантехник дядя Вася, бывший постоянным и почетным членом редсовета (почему ред — никто не помнил, но так было принято). — Помнишь, как туда из газпрома ходили? И их перебили, и склад захватили. А склад-то с кондитеркой…

Существовал ли на самом деле склад с кондитеркой, Иван не знал, хотя… вполне возможно. Чуть южнее архива когда-то вроде бы стоял могучий пищевой комбинат, владевший огромными землями. Необозримы были его цеха, где выпекались изысканные торты, и глубоки подвалы, где, как гласили легенды, можно было найти даже цитрусовую эссенцию на спирту.

Что это такое, никто не знал, но все соглашались — нечто очень ценное. А может, и целебное. И очень необходимое в хозяйстве и сексе…

Подход к подвалам комбината искали в туннеле метро, но пока не обнаружили.

— А что скажешь, дядя Вася, за кольцо стоит идти?

— Это в какую именно сторону? — Сантехник недоверчиво воззрился на гостя.

Тот свою карту не принес — оно и понятно, — но на вопросы отвечал охотно. Хоть и немногословно.

Выслушав его, Иван подытожил:

— Значит, где-то за развязкой… По земле придется идти приличный кусок. Плохо…

И замолк многозначительно, успев пнуть другого донкихота, прежде чем тот успел сказать о глубоком овраге, идущем в нужном направлении.

Поход по поверхности земли стоил намного дороже, чем рейд по проверенным коммуникациям. А поскольку прямо по маршруту находилась неисследованная промзона, в которой могли попасться как ценные для сиюминутного выживания находки, так и встретиться крайне недружелюбные существа, цену запросили такую, что книгун аж крякнул от утерянного в сей миг гуманизму…

Торговались долго и упорно, наконец ударили по рукам.



Свистнуть на дорожку


— У вас есть справка, что вы несъедобны?

— Да, вот она.

— Значит, вы — съедобны. Потому что только съедобные думают о всяких справках. Для остальных вопросы санэпидстанции не актуальны.



— Ну что, Джулик, завтра нам повезет?

С этими словами Иван, закончив укладывать в котомку необходимые вещи, привычно погладил своего верного четвероногого товарища. Пес вербально не ответил, но хвостом завилял энергично. И вдруг напрягся, заметив кого-то в дверях, но вскоре успокоился. Книгун, конечно, кто же еще.

Иван мог бы оставить хитроумца на постоялом дворе, но предпочел захватить с собой на псарню. Собак не обманешь, злоумышленника почуют сразу, а уж там как повезет ему… Но на нового клиента псы отреагировали относительно спокойно. Ну, если говорить точно, то скажем, с умеренным раздражением — как на легкую помеху, отвлекающую от грызения костей и сладкого сна, но, в целом, шагающего куда-то по своим делам.

Однако тот однократным созерцанием не ограничился, снова замаячил в дверях.

— Тебе чего, книгун? — обернулся Иван. — Отдыхал бы. Как будет пора выходить, я парнишку за тобой пришлю. А выслеживать здесь нечего. И не надо. Здоровье, сколько бы ни врали лекари, не купишь…

Книгун вздохнул:

— Да я так, без тайного умысла. Чего-то беспокойно мне… Это вот и есть книгоискака?

— Тебе схрон искать или пса рассматривать? А то говорили же тебе, и книгоискака кого хошь загрызет, буде потребуется. Не мельтеши под ногами. И мохнатым, и нам спокойнее будет…

Если у книгуна и были сомнения в том, что собака — лучший компаньон в опасном деле, то при одном взгляде на Джулика они были обязаны исчезнуть: пес был более чем внушительный. Но всё же на книгуна откровенно не рычал. Поэтому Иван счел, что клиент скорее честный. Но и это не всегда удача — а вдруг дерганый или, хуже того, — чересчур отважный? Такой всех под опасность подставить может. Или начнет справедливость в неположенном месте разводить…

— А какая тут местность благодатная, — заговорил тем временем так и не ушедший в отведенную ему каморку книгун. — Совсем немножко усилий приложить, и целый район будет, настоящий.

— Тебе-то что за забота?

— Ну как же? Вот гляжу и думаю, что если даже при всей нашей бедности и безобразии такое возможно, то, если хоть какую базу материальную обеспечить да механизмы восстановить, можно и города возрождать. Мечта у меня такая, ты уж не серчай, что надоедаю. Должна же быть у человека мечта, а?

— Не до мечтаний теперь, — устало отмахнулся Иван. — Иди отдыхай, пока можно.

— Но ведь и у тебя заветная мечта есть, правда? Да ты не говори, я в душу не лезу. Но ведь есть?..

«Есть, — подумал Иван. — Домой хочу. Дом родной увидеть. По лестницам замка фамильного пробежаться, как в детстве… и шарики из цветного стекла, которые в саду спрятал, найти…»

Вслух он ничего не сказал. И даже встревожился — болтливый книгун попался, нервный.

Но, с другой стороны, спокойны ныне лишь дураки, а что нервный, то неудивительно, идти маленькой такой компанией в ничейные, а то и вовсе чужие земли — это тебе не дачку оборонять двумя катапультами да совместно с соседями биться супротив мародерского молодняка с рогатками. И ни на одной дачке не водится таких ценностей, которые привлекут злодейски серьезных людей и нелюдей. А вот стратегический схрон с книжной продукцией, вдобавок не просто былыми неликвидами, а специально, если верить сведениям книгуна, подобранная библиотека на случай большой катастрофы, — это да, ради этого и бригаду зомби-гастарбайтеров нанять не жалко. Окупится! Или сговориться со знаменитыми метрокрысами, оставшимися без работы и десертов после того, как перестали ходить подземные поезда, а станции — регулярно заполняться потенциальным крысорасходным человеческим материалом.

Умение договариваться с крысами всегда было в большой цене в человеческом обществе.

— …И тогда мы решили, что это чересчур много — целую гору золота за ту шайку крысиных отродьев, которых он выманил своей дудкой из города. Мы посмеялись над ним и предложили горе-крысолову убираться прочь. И вскоре он ушел. Но то, что говорится в сплетнях соседей, — не верно. Крысолов вовсе не уводил из Гаммельна детей в сказочную гору. Он покинул город, пьяно пошатываясь, в одиночку, и лишь грязно выругался на прощанье…

— Раз вы Крысолову не платили, то он нас не интересует. А вот остальное — даже очень…

— Ну я же вам объяснил — вначале в Гаммельне появились крысы, потом Крысолов, потом — снова — крысы. Поэтому, уважаемые господа из налоговой полиции, повторяю еще раз — городские годовые отчеты за последние пятьдесят лет съели крысы. Посудите сами — если бы заплатили тогда Крысолову, что могли бы предложить вам сейчас?..

И умение это отнюдь не растаяло в туманной дали вместе с последними отсветами осциллограмм.

Поэтому в сей экспедиции ожидать можно всяких неприятностей, вплоть до охранных привидений. А большой отряд, конечно, никто не стал бы отправлять вот так сразу, даже в обмен на твердую договоренность об уплате трети находки. Слишком часто случалось, что вороги, поманив защитников локации призраком большого куша, потом нападали на оставшийся без обороны тыл. А там бабы, детишки, уютные коробки с новорожденными щеночками и заветные схроны с тушенкой… Да и сама экспедиция стоит недешево. А поди найди заветного спонсора, чтобы потом в душегуба разом не превратился и череп твой на почетную лоховскую полку не поставил…

Непросто нынче любым путем к чему-либо ценному приближаться. Затратнее будет разве что поход на подступающее к городу с севера водохранилище, удивительное уже тем, что после прекращения цифровой жизни оно, целиком зависевшее от мощных насосов, гнавших воду по старинному «зеркальному мосту», почему-то не иссякло. И не ради красот пробираются туда смельчаки в самые длинные летние дни. Есть легенда, что где-то там вьет свое гнездо дряхлая птица модем, раньше гнездившаяся повсюду на телеграфных столбах. И нашедший сие гнездовище сможет расколдовать мир, вернув его к прежнему состоянию.

Но эта надежда котируется разве что у любителей сказок, ныне называемых нецензурно и бестактно. «Жили-скрывались со страху два лица не той ориентации, которые, однако, жадны были до злата…»

Идти с книгуном должны были Иван с Джуликом и его проверенный помощник Тим — одвупёс. Один пес вьючный с припасами и снаряжением, другой на смену, а пока он без нагрузки — то дополнительный дозор и боевое охранение. А то мало ли кто встретится — часть пути пройдет по землям Синего Замка Бывалого Комиссара, а у него (точнее — обоих) слава дурная. Чинят, мол, тамошние властители иной раз по прихоти своей притеснения мирным путникам. Замок — конечно, одно романтическое название, огромная и сверкающая синевой башня (экс-чего-то технологического) внутри, по свидетельствам немногих уцелевших инсайдеров, обычно пустовала, пребывая в аварийном состоянии со времен постройки. Хотя парадные строения рядом с ней были местом знаменитых балов, на которые гости прибывали даже из-за дачных территорий, что частенько означало долгое и опасное странствие. Поэтому праздничные обозы двигались к Синему Замку загодя и с многочисленной охраной, в том числе — из лучников и ловчих со специально обученными беркутами.

Приглашали в сей замок особым посланником-порученцем лишь именитых, небедных и умственно полезных. Другим же, жаждущим приема, по слухам почти очевидцев, приходилось проходить особое собеседование, которое лично проводил грандсеньор — владелец Синего (некоторые недоброжелатели почему-то называли его Голубым) Замка, суровый Бывалый Комиссар, живший когда-то в неком легендарном райкоме. Сам Комиссар, как уверяли его верные эмиссары, обожал людей не только способных, но знатных — то бишь принадлежащих к былой элите, но и нынче не нищебродствующих. В одной из комнат замка стоял Круглый Стол, вывезенный Комиссаром из прежнего очага власти. За этим столом владыка здешних мест задумал собрать лучших из лучших, настоящих рыцарей, способных помочь человечеству в обретении постоянно стоящего идеала. Для фиксации подвигов своих приглашенных рыцарей Бывалый Комиссар повелел создать особую комиссию, которая в том числе выдала рыцарям жестяные спецжетоны с изображением Круглого Стола и номерком ихсидалища (с седалищем не путать!) за ним. Ну, чтобы и драк не возникало, и не приходилось Комиссару всякий раз объяснять, правильно или криво сидим.

За отдельные секретные боевые успехи рыцарям Бывалого Комиссара (на старинной визитке значилось и его личное имя — Артурчик, столь модное на не очень далеком Востоке, откуда он и был родом) вручались эксклюзивные вымпелы. Незваные же гости должны знатность свою доказать документально, показав то ли членский билет, то ли самого члена данного общества. Или же — рассказав с достаточной степенью убедительности о подвигах основателей своего рода, умевших голыми руками побеждать краснорожего и желто-малогабаритного драконов, говорить правильные тосты и при этом не подмаргивать с двойным смыслом гостям. А главное — исправно посещать сауну вместе с Бывалым Комиссаром и внимательно слушать (раз за разом) его поучительные истории. Но зрелые мужи уверяли, что Бывалый Комиссар — вовсе не сентиментальный ретро-чурочный мудрец, а конкретный повелитель, замышляющий найти одну редкую штуковину и для сего собирающий в Синем Замке всё почти ведающих чудаков и небесполезных странников.

— Тебя, Джулик, могли бы точно пригласить, — усмехнулся Иван. — Ты ж у нас из славного рода самого Джульбарса. Только вот нужно ли оно тебе?

В легенде о великом псе-воине Джульбарсе говорилось, что неустанно искал он смертоносные закладки, схороненные ворогами на полях битв и в городах тоже. И был за свои подвиги награжден медалью, да не собачьей, а человеческой. А когда ранили враги славного пса, и не мог он идти в парадном строю, то приказал верховный военачальник одному из воинов нести его следом за идущими, да не просто на руках, а на собственном мундире полководца. Лоскуток, который Ивану достался когда-то вместе с первым щенком племенной линии, оставался, как сказано ему было, подлинной частицей того военного облачения. Для настоящей собаки и мундира не жалко. Тем более что времена парадных кителей закончились, вывесив на начальственных героях последние уцелевшие экспонаты…

Но об этом Иван рассказывать книгуну (так и не назвавшему своего имени, ну да ладно!) не стал. Убедился, что собаки не чуют в том ничего подозрительного, и занялся другими делами. Да и тот сам вроде успокоился, увидев псов. Может, думал, что его, взяв предоплату натурой, с дворнягами необученными в дорогу на убой отправят? А снарядился-то он вполне по-походному — жилет-многокарманница, рюкзак, штаны и куртка пятнистые, а ботинки высокие и явно хорошо разношенные. Не первый раз на дело идет, точно. А это хорошо — значит, раньше-то выжил. А то время на дворе лихое — снесут голову почем зря и даже гранитного обелиска с насупленной физией не поставят. И книжку мемуарную с добрыми словами и парсунами не издадут…

«Должна же быть у человека мечта», — вспомнились Ивану слова книгуна. И подумалось сразу, что у кого-кого, а у его помощника Тима точно есть. Появилась она у славного юноши сразу после того, как до общины юго-западных архивников дошли смутные слухи, что где-то далеко в западном направлении есть дивное царство великой бизнес-вумен, иначе говоря, владычицы амазонок. Необычна тамошняя жизнь — отринув символику белоснежных березок, выбрали логотипом первообразным оливковые рощи и торчащую среди них загородную резиденцию с фронтоном и колоннами. Среди немногочисленных относительно достоверных сведений об амазонках был отрывок их боевого гимна:


Живет моя отрада

В высоком терему,

Но в терем тот советский

Нет хода никому.


А у повелительницы амазонок есть дочь на выданье, и достанется царевна тому, кто сможет на любом механическом транспортном средстве добраться до ее мансарды высоко над землей. А потом еще и представить подробный и обоснованный план экономического развития.

Тим был уверен, что уж у него-то всё получится, надо только выяснить точные координаты чудо-царства и обзавестись достаточно прыгучим транспортом. Планы сватовства юного собачника к бизнес-принцессе недолго оставались тайными, поэтому Тима частенько подкалывали, предлагая ему построить особые пружинные ходули или оборудовать собачью упряжку встроенным дельтапланом.

Иногда до архивной общины доходили и другие слухи, в которых бизнес-королева представала злой феей, царство которой грозит верной гибелью любому добру молодцу. «А иные называют ее Чужой Комиссаршей, — бормотал очередной пришлый сказитель, пригревшись у гостеприимного очага, — впавшей в левый уклон, порожденный пропащим бизнес-проповедником и фундаменталистским олигархом Иудушкой Троцким…»

Впрочем, никакие темные наветы не могли поколебать решимости Тима, уверенного, что прыгучий транспорт и бизнес-план — это, конечно, важно, но простое мужское обаяние еще важнее. И это качество он усиленно оттачивал. В результате ему частенько приходилось отсиживаться на псарне, пока чей-то свирепый папа или украшенный рогами муж рыскал в окрестностях с топором наизготовку. Потом всё утрясалось и устаканивалось — до очередного несанкционированного визита Тима в чью-то чердачную светлицу или будуар подвального типа.

Вот и сейчас он примчался задолго до назначенного часа и, радостно хихикая, поведал, что дочка старшего смотрителя третьего водонакопительного бака, конечно, не принцесса, но очень даже ничего. А смотритель с дежурства всё равно никуда бы не делся.

— Ох, нарвешься ты рано или поздно, — проворчал Иван.

— Дык я же тренируюсь! Вдруг оказия на запад, а я не в форме…

— Будет тебе оказия и вот прямо сейчас! Иди собирайся быстро, охальник заслуженный!

Три человека — Иван, книгун и Тим — и три пса тронулись в путь еще до рассвета, когда в серых сумерках теряют бдительность вражеские дозорные и удаляются прочь на пересменку ночные тати. Путь проложен пусть и более длинный, зато начало его пролегало сквозь угодья архивных.

О чем в утренний час мечтают странники? Где они хотели бы в тот миг оказаться? Там, где светло, тепло и вкусно. Мечты о кондитерском складе хоть и всплывали в разговорах при каждом удобном случае, но проходили по ведомству мифов и легенд. А вот места, по которым шел сейчас маленький отряд, — бывший пустырь, распаханный под огороды, свиноферма на месте автобазы, грибные плантации на заглубленных этажах бывшего офиса электрокомпании, обширный парк с каскадом прудов, где разводили рыбу, — совсем другое дело… Это реальные достижения! Почти оазис бытового задушевного счастья.

Правда, есть нюанс неблаговидный — между грибными местами и парком находился многоэтажный квартал, как следует обжить который не было возможности — до семнадцатого этажа воду ручными насосами не загонишь, а на паровой насос даже для одной высотки дров не напасешься. Да и печками не получится отапливать такую громадину. Сейчас на крышах высотных домов квартала стояли дозорные, благо квартал господствовал над местностью. А постоянно люди жили лишь на первых четырех этажах, куда можно было воду таскать ведрами и дров хватало для печурок. Вот если бы найти руководство по получению так называемого солнечного тепла… То здесь бы возник такой очаг цивилизации, что в самом Стоунхендже позавидовали. Недаром еще при первой встрече даже такой уважаемый в архивной общине человек, как многоопытный сантехник дядя Вася, не преминул спросить у книгуна: «Так ты хочешь клад с чертежами найти? А документация на машину, которая из солнечного света тепло делает, там будет? Мы тебе тогда скидку сделаем». Но есть ли там, в заветном чертежном кладе документация на солнечные батареи, книгун, по его словам, не знал. А то бы мог быть награжден посмертно.

В предрассветных сумерках Иван, книгун и Тим с собаками вышли к частоколу, к вышке, на которой дежурили часовые. Начальник дозора, убедившись, что перед ним свои — а чужих ни впускать, ни выпускать без особого приказа не след, — приоткрыл калитку. Поплутав в лабиринте захаба, оберегающего ворота и калиточку в них от любителей входить без приглашения, зато с тараном и с разбегу, путники вышли на широкий Калужский тракт, по которому в этот сумеречный час уже двигались верховые и пешие, ползли груженые телеги. До пикового часа[9], когда всё движущееся приобретало скорость черепахи, было еще далече.

Дабы не привлекать внимания, на Джулика надели небольшой вьюк, на вид такой же, как у остальных двух псов, но на самом деле много легче. Будь книгоискака совсем налегке, чей-нибудь внимательный взор сразу распознал бы, с какой целью вышел в путь маленький отряд. И побежал бы этот глазастый докладывать кому-то из окружающих злодеев об увиденном возможном потаенном отряде. А злыдни — они-то на сокровища да величие падки. И не удивительно, ведь одно из другого вылазит…

Некоторую опасность для экспедиции представлял сторожевой пост на перекрестке, но сейчас тамошние стражники были благодушно настроены или слишком ленивы, чтобы усиленно рыться и мудрено допрашивать. Тем более что смена была знакомая, Ивану уже случалось здесь проходить. И даже провозить под носом у стражи Синего Замка тщательно упакованные книги, свою долю из найденной Джуликом дачной библиотеки тоже доводилось. Сказка-объяснялка была всегда наготове — идем-де за копченой рыбицей, коей торгует артель с Пахры. Наличных денег не имеем, все расчеты бартером — слово было уже незнакомое, каждый раз Иван напрягал память, пытаясь припомнить, что оно означало. Знал ведь когда-то. А сейчас просто употреблял. Как заклинание на забытом древнем языке. Этакая прежде деловая тарабарщина. А, вроде как условность на условность, шило на мыло, а мыло — дальше…



Синий Замок Бывалого Комиссара


Свернули на дорогу, а там, выбрав момент, когда попутчиков не было, а из зданий на другой стороне не просматривалось, быстро спустились по крутому склону в узкий овраг. По дну журчал едва заметный ручеек. Близлежащие камни были украшены победными картинками, одна из которых, впрочем, была скорее эротического свойства и представляла собой наглядную рекламу сразу двух любовей настоящего опытного мужчины в элитной ватной телаге и знатной ушанке, перепоясанного самцовым поясом.

— Места-то какие благодатные, — пробормотал книгун. — И вода есть, а там что, на том берегу… неужели лес?

А ведь до Катастрофы многие городские люди сие только на картинках, движущихся и неподвижных, и видали. А, может, и вовсе считали придуманными диковинками. Рекламными сказками, в коих восхвалялась всякая продукция. Реально из отходов сделанная, но по сказке — из кисельных берегов вычерпанная и в чудо-тару залитая… А тем временем восторжения продолжились. Как говорится: восторгнулся сам — восторгни товарища.

— И лес, и поля-огороды. И по ту сторону тракта лес с прудами, не хуже наших.

— Да-а-а!.. И чье это?

— Синего Замка земли. Комиссара, Бывалого Комиссара владения. — Почему-то Ивану вспомнилась детская присказка из той еще классики — «Маркиза, маркиза Карабаса».

— Так мы, что же… к самому Синему Замку идем?

— А ты как думал? Ты же сам приметы назвал — миновать каскад прудов, пройти разрушенный квартал и дальше за большой развязкой будет место, где искать то самое. На всякий случай вслух непроизносимое…

Повисло молчание. В кустарнике задорно перекликались какие-то пичуги. Кто-то из живности (а может, и из человекоподобных) надрывно хрустел чем-то в дальнем кустарнике.

— Что, уже страшно тебе? От замка-то?

— Да уж больно, говорят, место там нехорошее… Но что поделаешь, идем.

— Было бы место хорошее и спокойное, так все твои чертежи давно бы выкопали. Синий Замок— место, может, и недоброе, но и царство небедное. А, значит, они нас не трогают, своего хватает. Хотя если мы на их землях клады искать будем, не обрадуются. Ну так затем мы тебе и понадобились. Вон их крепость первая, за перекрестком виднеется. Небедно обитают!

— Пойдем по дороге мимо?

— Нет, сейчас будет ход в коллектор заброшенный, туда и двинем. Прямо в нужном направлении. Правда, одному туда соваться не следует — настоящий лабиринт. И отнюдь не знаний.

Коллектор, вход в который был скрыт такими густыми зарослями, что в двух шагах не разглядеть, нашли успешно. Тропа проходила стороной, и ничьих свежих следов возле устья подземелья Иван не заметил. Долго принюхивался сам и смотрел, не тревожатся ли собаки. Наконец маленький отряд решительно двинулся вперед, в прохладную темноту. Навстречу своему року и потенциальному богатству.

— Вот, интересно, прямо в Синий Замок отсюда можно попасть? — прошептал книгун.

— А зачем тебе туда надо? Ты в докатастрофной жизни нумеровочным секретарем где служил? Или просто жизнь излишняя имеется? Или в посмертные безымянные герои хочется?

— Да я так, просто спросил. Интересно же!

— Интересуются всем аналитики, что в клетках сидят и рекомендации каркают. А насчет дороги — нет, там другая коллекторная сеть. Попасть туды можно, но наверняка поймают. У нас своя дорога со своим добром. А у них — тоже своя, но, как говорится, со своим злом. Так что каждому свой товарец.

В подземелье было сумрачно, но не совсем темно — иногда дневной свет пробивался сквозь мелкие щели и боковые выходы. Шли посуху, но рядом, заглушая шаги, журчала вода. Когда мрак всё же сгущался, то Тим открывал дверцу потайного масляного фонаря, зажженного заранее, поэтому в желоб с водой никто не провалился и даже не споткнулся, сохранив тем самым ругательства для дальнейшего.

— Стой! — хриплым шепотом скомандовал вдруг Иван.

Все замерли, уставившись не на собачника, а почти сразу — на Джулика. Пес вздыбил загривок и сверкал клыками в беззвучном рыке. Так же насторожились и остальные собаки. Пришлось отступить и укрыться в глубине подземного хода.

— Что там? — спросил книгун.

— Сейчас посмотрим.

Сюрпризы в любом странствии неизбежны, поскольку включены в дорожный набор искателя сокровищ. По мере увеличения комплектации группы количество, а точнее — ассортимент сюрпризов неизменно возрастает, порой превращая миссию в невыполнимую или выполнимую только настоящими героями, оформившими соответствующий сертификат.

Коллектор выходил на поверхность посреди ничейного участка земли — ничейного, поскольку там были одни руины, ни кусочка пригодной земли, ни строения полезного, в общем, ничего такого, ради чего Синий Замок мог бы наложить на обломки свою лапу так уж прямо и всерьез. Но вот именно сейчас, видимо, что-то нашлось. Или же владельцу замка просто привиделось — а это тоже законное основание для принятия соответствующих действий. Или бездействий.

Развалины охраняли многочисленные стражники. Но книги где-то дальше тоже были. Иван понимал это, глядя на своего пса, который, убедившись, что хозяин обратил внимание на сигнал тревоги, начал подавать совсем иные сигналы, еще более незаметные. Но на то и донкихот с санчопансой, чтобы понимать друг друга с полувзгляда и, как говорят, — с полушепота. Хороший там клад лежит, большой и жирный, как прежде бывало облако тегов у топового блоггера. Главное — не отвлекаться на смысл этой поговорки, поскольку он забыт давно и прочно. Да и вообще в новом мире самое главное — не отвлекаться. Только чуть о привычном глобальном порассуждаешь и тут — на тебе, стражничики с дубьем и копьем. И как теперь поступить?

— Идем обратно. Выходим наверх. И снова сюда, верхней пограничной дорогой, а потом по тракту. Там, где на холм поднимемся, — смотрим в оба, что тут происходит. Если подозрительная движуха, возвращаемся. Придется тогда тебе, книгун, терпением запастись. А если на тракте всё спокойно, выходим за окраину и готовимся к поиску.

— Я понял, — кивнул книгун. — Но вот как ты думаешь, правильные те мои сведения?

— Может, и правильные. Идем или возвращаемся совсем и расстаемся? Тогда — форс-мажор твой. Так что не взыщи и гундось про ободранную липку.

— Идем.

Поначалу вроде обошлось. На верхней дороге опять всё было спокойно, и на тракте тоже. Там катился плотный поток верховых, тележных и пеших. Иван посматривал в ту сторону, где из-за сохранившихся и сравнительно обжитых строений должны были показаться знакомые руины и открыться вид на Синий Замок, остававшийся далеко справа. Но как раз на том перекрестке, за которым маячили развалины, показалась не только сверкающая на полуденном солнце башня вдали, но и стражники с ее изображением на самодельных эмблемах. Причем совсем близко. Как неизбежная роковая опасность.

Стражники, словно выполняя некий ритуал, преградили дорогу Ивану и его спутникам с душераздирающими криками:

— Рекламная акция! Только сегодня! Вам повезло — вы выиграли приз! Пожалуйте получить! — С этими словами, как говорится в рыцарских романах, мечи покинули ножны, а дубины приняли соответствующее положение.

— Твою культурную программу, — ругнулся книгун, — хуже не бывает.

Джулик глухо заворчал, остальные псы разразились лаем. Тим натянул поводки и забормотал успокаивающие слова. Драться с превосходящими силами противника в такой обстановке было бы грубейшей стратегической ошибкой, отнюдь не способствующей самосовершенствованию Мирозданья. Подозревавшие об этом факте рекламные стражники тем временем окружили экспедицию, продолжая презентацию доброй акции.

— Бывает и хуже, — возразил Иван, сохраняя внешнее спокойствие, — когда кричат «кредит на персональных условиях». Тогда уж точно безнадега. Даже могилки потом не сыщешь…

— Ага. Особливо когда требуют сдать всё свое имущество как устарелое и по рекламной акции поиметь недорого новое…

Книгун кивнул, соглашаясь, и тяжко вздохнул.

— Так что за приз, о доблестные воины? — спросил Иван, обращаясь к тому, кто показался ему старшим по званию. Может, потому, что на его малиновом кафтане на видном месте была пришпандорена этикетка «СуперВерсач». Иван угадал, и старшой стражник заговорил:

— Сегодня бал в Синем Замке. И наш царь-Комиссар повелел всякого проходящего в конце каждого часа звать в гости, невзирая на чины и звания. Рекламная акция! Диджей Черный Ворон на барабане играет! Все тревоги забудешь!

— Да мы вот по делам спешим… готовы отказаться от приза в вашу пользу.

— Царь велел приглашать, а не принимать отказы. Следуйте за нами, спекули-купцы! Иначе — бесплатное усечение головы! И полная конфискация имущества у оставшегося безмозглого тела!



Посреди бала случайно…


Приглашение было сделано мастерски. Иван и книгун переглянулись, но продолжать спор со стражей не стали. От столь настойчивого сервиса уклониться уже не получилось бы. Оставалось только поступить в лучших традициях прошлого — постараться свалить с этого, так некстати навязанного корпоратива как можно быстрее, не дожидаясь всеобщего свального греха. Ибо за грехом следует не только раскаяние, но административная расплата. Если, конечно, администрации места «проведения греха» не доверяешь…

По мере приближения Синий Замок вырастал в размерах, заслоняя небо. Но Иван не столько разглядывал эту громаду, сколько осторожно косился в сторону разрушенного квартала, где им не удалось выбраться из-под земли. Стражники там и впрямь были, но волновало их явно не возможное нашествие книгоискателей — смотрели-то они всё больше на запад, в ту сторону, откуда тянулись по земле длинные вечерние тени. То ли карательный спецэффект, то ли в самом деле диво дивное, заблудившееся.

Один такой пост путники и сопровождающие миновали совсем рядом, и тогда Иван с небрежным любопытством спросил:

— Гостей встречают?

— Нет, — отозвался начальник рекламного патруля, — тут у нас Живучий шалить повадился. Вот и караулим гада этого. Спасаем родные места.

Может быть, именно поэтому с левой стороны березки, тянувшиеся клином по направлению к замку, были обмотаны самодельной колючей проволокой, а из дупл трех красивых старинных дубов высовывались самозарядные самострелы. А к изголовьям скворечников были прикручены белые сувенирные черепа, по всей видимости, оставшиеся непроданными с прежних хэллоуинов (смотрин осеннего женского позитива да поиска мужиками зимних берлог).

— Приходится даже штрафные отряды собирать из тех непонятливых селян, кто на ночь блюдечки с молоком и приправами перед огородом ставит. Надеются, непатриотические неучи, задобрить!

— Не понимают всей ответственности момента, — Иван сочувственно покивал головой.

Живучий считался то самой страшной из сказок, то самой большой из реальных опасностью, которая приходит ниоткуда и, нанеся фатальный урон целой общине, а то и всему царству, снова исчезает в никуда. Много хуже банды мародеров или вражеского набега! Он был невидим, силен и неуязвим. То ли натуральный злодей, то ли тайное сообщество супергероев из Заморья тут свой непростой функционал разводит. Ходили слухи, что Живучего перед Чумой отправили в здешние земли далекие америкосы, чтобы он сеял панику, поллюции и разрушения. И тут бы и пришел Живучему Злой Конец от здешних богатырей, но вследствии Чумы Живучий укрылся в тайном месте и, начав метать бисер перед оставшимися не у дел учеными, сколотил свою зловещую команду…

— У вас-то, архивных, о нем не слышно?

— Наслышаны о таком, но появляться не появлялся. Может, и обойдется.

Тут собеседник воинственно подтянул многомерный живот, с высоты своих полутора метров (ширина стражника равнялась его высоте) посмотрел на Ивана и продолжил:

— И не надейтесь! Потому не появлялся, что мы весь юго-запад от него заслоняем. Своими грудями! А вы и не цените. Вот если не выдержим — доберется он до вас, покажет, почем фунт лиха. Вот тогда вспомните нас добрым словом, но уж поздно — мы далече эмигрируем.

— А одолеть Живучего никак нельзя, чтобы насовсем?

При ближнем подходе к Синему Замку и анализе деятельности его охраны у Ивана почему-то возникла не очень приятная мысль — а не является этот самый Бывалый Комиссар тем самым Живучим? Или его тайным сторонником? Может, связным, поставщиком какого-то сырья или, наоборот, приобретателем краденого и отнятого? Ведь есчто предки говаривали — от чего охраняешь, тем на досуге и занимайся — и будет тебе двойная выгода конкретная… Но сказануть такое здесь и сейчас было явно ни к месту, и Иван продолжал слушать разглагольствования толстого героя смертельной борьбы с Живучим.

— Так поди его найди! Где-то там, в промзоне его гнездо, но это ж какое войско надо, чтобы всю местность прочесать. Да и он, подлец, сложа руки или что там у него, сидеть и ждать не станет. Ну что, пришли мы. Вон туда вам теперь идти.

Почетным гостям, вошедшим в замок (на воротах висел былой плакат про предъявление аусвайса-подорожной), было предложено отправиться в небольшую залу, с первого и второго взгляда напоминающую былой свинарник и, по всей видимости, прежде им и являвшуюся.

— Располагайтесь, люди добрые! Ценности и оружие во избежание несчастных случаев попрошу быстренько сдать!

— А роспись? «У подателя сего взято то-то…»?

— Экий ты затейник! А можа, тебе потом ничто и не понадобится, а я ему буду номерки выдавать, усилья свои драгоценные тратить? Давай сдавай и иди отседова, шпана приш­лая!

Но тут драгоценного складовщика пришлого имущества сменил на боевом посту встречи гостей солидный скрюченный старичок во фраке не по росту (и не скажешь уже, что на вырост), алых подштанниках и ухарских сапогах-казаках. Из каждого из них незатейливо торчало по сапожному (или грабительскому) ножику.

— О, да у нас гости дорогие! Сдавайте свое драгоценное имущество и айда в пиршенственную залу!

— Может, вы нас второпях с кем-то спутали? И мы пойдем мимо…

Но и эта попытка избежать подозрительного и зело опасного пиршества не увенчалась успехом — здесь работали настоящие профессионалы.

— Наш Бывалый Комиссар всем гостям рад! — При этой фразе за спиной старичка почему-то возникла троица стражников с дубьем, хотя и в парадном (с бумажными цветочками) оформлении.

— А все-таки зачем мы понадобились? Люди скромные, воинскому искусству не обученные. И не менестрели мы, петь можем только после третьего стакана, но исключительно фальшиво.

— Откуда ж рекламным стражникам сие знать? Сказали доставить первых встречных в конце такого-то часа, вот и доставили. В зал проходите, чай, не безногие. Пока что.

Хорошо хоть, что Тима с собаками оставили у коновязи, где много было таких же оруженосцев, присматривавших за четвероногим транспортом. А Иван и книгун проследовали в огромный не шибко красивый зал с остатками былой роскоши, уже полный разношерстных гостей (видимо, тоже снятых с разных дорог и даже тропинок), и постарались занять там место поближе к выходу. В этом им повезло — нашлась ниша с потертым диванчиком и столом, на котором в треснутой низкой вазе лежал десяток печеньиц. Впрочем, вокруг шныряли слегка вооруженные абордажными саблями официанты в старинных кольчужных фартуках, разносящие на подносах сухари и маленькие ломтики сухого пива.

— Вот же попали, — проворчал книгун, — и надолго это? А то ведь торговле нашей сплошной ущерб. Мы и так нищие, всем должны..

Иван усмехнулся, понимая, что подслушивать тут, конечно, могут. И хитроумно фиксировать. Поэтому и ответил в том же тоне:

— Да, плачевная заминка. Но раз уж надо где-то ночь коротать, то какая разница, на постоялом дворе или тут.

— И часто такие рекламные акции бывают?

— Время от времени. Будем ждать терпеливо и благодарить судьбу за редкое зрелище. Кто бы нас, убогих, сюда просто так пустил?

Кроме как ждать удобного момента, ничего не оставалось. Конечно, подать весточку своим можно было — Джулик был натренирован во многих походах и, получив особо сказанную команду ожидать, ждал три часа. А если не вернется хозяин за это время и не свистнет условно издали, псу полагалось спешить домой, прячась от врагов. Ну а если начнется подозрительная движуха, будь то выдвижение чужого отряда или сигнальный дым — так бежать к своим немедля. Да и просто по приказу молнией умчался бы. Но прибежавшая без хозяина книгоискака автоматически приравнивалась к сигналу наивысшей опасности. Быть может, еще и обойдется без этого, большинство для дальнейших подвигов останется живо… Тем более — пойдут ли их из этого Голубого Замка выручать? И сколько пойдет?

Бал по нонешним меркам был грандиозен, иначе говоря — те, кто его замысливал, брали за основу грандиозный бал, который в утерянном прошлом и разворачивался. Наверняка, кто-то его из уцелевших (простой люд бы сказал — недобитых) историков, живущий нынче под псевдонимом, и консультировал, словечки умные говорил, блюда за это с хозяйской обильной кухни получая.

Кроме того, ходили по миру слухи о том, что потаенным консультантом выступал некий благостный старичок-историк (аж профессор), который и успел до Катастрофы сваять аж дюжину книг о том, как ранее кушали и кружились на паркетах самые высокородные господа-товарищи с вензелями и эполетами.

Мало кого бы сие интересовало — мало ли кто и как, по каким рецептурам в новой жизни зажигает, но с тем старичком-профессором было связано иное, более глубоко-важное, для непростого времени актуальное. Сей персонаж создал картину мира — а точнее, сформулировал принцип, что как организм в своем внутриутробном развитии проходит в сокращении весь путь эволюции, так и общество в целом идет сейчас по историческому пути. Только в обратную сторону. Ну не то чтобы в сторону совершенствования, но к отдельным гадам уже близко.

Используя сей кусок знаний, вроде бы можно было предсказать не только Прошлое, но и Грядущее, и поэтому старичок-архивичок был объявлен стратегическим запасом (кого — то тоже секрет), и посему все труды его, в том числе и консультируемые балы, вызывали у новой общественности неподдельный интерес — вот бы чего важное узреть? И Иван с книгуном решили действо зрить внимательно.

Поначалу из парадной двери, почему-то располагавшейся в левом крайнем углу, повалила толпа причудливо обряженного народа. Но, чтобы все прониклись глобальностью происходящего, стоящий примерно на середине зала стражник-великан громогласно объявлял историческую канву происходящего.

— Вы лицезреете Большое Дворцовое Шествие! Ваши аплодисменты, комрады!

Вышедшая толпа зашевелилась и выстроилась в колонну по двое. Превалировали мужчины, но порой виднелись и молодые женщины, стилизованные, по всей видимости, под былых великосветских дам. Как говорится, красота и родовитость. А вот мужики — те олицетворяли собранную Бывалым Комиссаром всяческую элиту. Как говаривали в старину, «на сем балу стеклась вся родовая, военная и бюрократическая аристократия Империи Советов». Впрочем, жаждущие аутентичности могли удовольствоваться криками объявителя-стражника.

— Вы имеете счастье видеть не что иное, как Большой бал в Николаевском зале Зимнего дворца! Большой бал Николаевской залы! Взирайте на гостей!

Впереди, как и положено, шествовал Бывалый Комиссар с высокой девушкой, напоминающей для малочисленных знатоков, модельную блондинку. У следующих пар одежда была победней и девушки пониже. Этот факт был вскоре объяснен глашатаем.

— Все почетные гости выстроены строго по ранжиру! Есчто раз повторяю для эстетов — идут все в шествии согласно «Табелю о рангах». Опосля — изысканные танцы-шманцы! И знатная обжорка для всех, кто с талонами!

Среди прочих легендарных преданий о почти Золотом веке должны быть и очевидные воспоминания о тех самых январско-февральских балах. Как там хорошо и весело! Ведь именно тогда еще у императриц были фрейлины, и одна из них во времена Первого Николая заявила, что, «набесновавшись вдоволь в мясоед и на Масляной, императрица ездила на экзамены Екатерининского института… и слушала со вниманием». Тут тоже все слушали со вниманием, ибо сболтнешь не то — и нету.

Потом в центр зала внесли большой барабан, с одной стороны — розового цвета, а с другой — цвет хаки. По всей видимости, барабанщик мог исполнить одну из двух главных мелодий — войны или мира. Или наоборот. Впрочем, и танцы тоже были двух тех же разновидностей — причем во время так называемых мирных танцев запрещалось сильно (так себе — не в счет) драться и отрезать как бы мешающие при движениях части чужого организма. Во время же военных танцев приветствовался патриотизм и побитие внешних и внутренних ворогов. Или тех, кто может быть похож на них. Или тех, кто чего не там плюнул.

После первых трех танцев-шманцев глашатай сделал крепкую объяву:

— А теперяча гости обычные, непочетные, скидываются в общак бальский! Во славу щедрого хозяина, Бывалого Комиссара!

Диспозиционированные по стенам обычные гости тоскливо зашелестели припрятанными в интимные хранилища закромами, на ощупь выискивая самое менее ценное и затем бережно неся оное к большому котлу, возле коего стояли три хлопца с бандитскими видами, но при хладном оружии.

С древних времен балы стоили денег, и поэтому на их проведение кому-нибудь да приходилось скидываться. Так, в свежих преданиях говорится о том, что даже придворные балы имели совершенно конкретную денежную составляющую. Денежная калькуляция бала включала довольно обширный перечень, начиная со стоимости тысяч свечей и кончая оборудованием буфетов и устройством ужина для участников бала. Однако, по авторитетному свидетельству родственника одного из владык, стоимость придворных балов, при всей их пышности и роскоши, была сравнительно незначительной. Это объяснялось тем, что «для их устройства не требовалось делать специальных покупок и не надо было нанимать в помощь особой прислуги. Вино доставлялось Главным управлением уделов, цветы — многочисленными оранжереями Дворцового ведомства, оркестр музыки содержался постоянно Министерством Двора. То, что более всего поражало приезжавших иностранцев, которые получали приглашение на придворные балы, это скорее окружавшая их пышность, нежели значительность произведенных расходов».

После первого пожертвования неизбежно наступило главное и наиглавнейшее — непочетным гостям пришлось проститься даже с самыми привлекательными и добротными частями своего гардероба. Иван лишился шейного платка и куртки, а книгун — заморского жилета с оленями. Неторопливых гостей не то чтобы подгоняли дубинами, но явно и целенаправленно поглаживали взглядами.

Хорошо хоть, что это было не заурядное ограбление феодала-гопстопщика, отстегивающего более высокому пахану, а настоящее жертвоприношение имущества, которому стал нужен более запасливый и интеллектуальный хозяин.

— Как бы тут не дошло до людского жертвоприношения, — опасливо заметил книгун, — с нами в главной роли.

— Да хоть и не в главной. Всё равно не хочется.

Но всё оказалось проще. Когда невольных гостей призвали наконец к одному из царских советников, являвшемуся гордым носителем реликвии времен первоначального накопления — костюма адидасового синего с полосочками по бокам, то сей сановник переспросил:

— Купцы, говорите?

— Да, на Пахру идем, договор заключать о поставках рыбы по бартеру.

— Ну, это ваши дела, мне подробности не нужны. Короче, так. У нашего царя младшую дочку Живучий умыкнул. Найдете негодяя и вызволите царевну — будет вам пропуск через наши земли постоянный и торговые привилегии.

— А как же мы до него доберемся?

— Доведем вас до западной границы и отпустим. Не найдете — можете не возвращаться. Да вы и не вернетесь, ежели попадетесь. Живучий шутить не любит. Сбежать и не думайте! Мимо нас обратно ходу нет. А дальше земли дачников, они вас сразу в компост отправят…

— Так, получается, у нас и выбора нет?

— Понятливый! Может, и повезет тебе. Спасешь царевну — получишь чью-то дочку в придачу.

— А чью именно?

— Чью наш вождь скажет — ту и получишь. Скажет мою — значит мою. Хотя как мы с тобой жить будем — сие мне непонятно.

— А если нам не торговые привилегии нужны? — неожиданно воскликнул книгун.

— Что ж тебе надо?

— Рыцарем хочу стать. Настоящим. С аусвайсом. И правом первой ночки[10].

Иван с досадой скрипнул зубами, сожалея, что на этот раз не успел хорошенько пнуть неразумного болтуна.

— Рыцарем, говоришь? — переспросил советник. — Это тоже можно. Но кто рыцарем хочет стать, должен на чудовище один идти. Иначе не по правилам получается. Чудовище — одно, и рыцарь — тоже один.

— Я и пойду!

Что больше всего опечалило и разозлило Ивана, так это энтузиазм Тима при слове «рыцарь». И его же вопль:

— Я тоже хочу!

Хорошо хоть собаки молчали. Плюс от честолюбивых устремлений был только один — по такому случаю троицу человеков вместе с песиками утром не вытолкали за пределы Синего Царства и ищите этого теперь уже вашего Живучего как хотите, а с относительным почетом проводили на стационарный пограничный пост. Оттуда и предполагалось поодиночке выходить за славой и дальнейшими почестями. Впрочем, судя по тому, что рассказывали о Живучем, почести могли быть только посмертными.



В ожидании неизбежного Зла


Иван угрюмо сидел на обломке стены, гладил Джулика и рассматривал простиравшуюся аж до горизонта обширную равнину — бесконечную промзону, кое-где перемежающуюся холмами с деревьями или островками необитаемых многоэтажек. Особо выделялись сгрудившиеся в одной точке этого необозримого пространства темные, похожие на бочонки возвышенности.

— Теплые Горы, — пробормотал подошедший Тим. — Мне про них дядя Вася рассказывал. Мол, от них раньше тепло расходилось по всем окрестностям…

— А что надо язык за зубами держать он тебе не рассказывал? — перебил Иван. — Или говорил, но ты прослушал?

— Но ты представь, если мы чудовище убьем, рыцарями станем! Это уникальный бонус! Если я свататься к принцессе амазонок рыцарем приеду — мне точно не откажут!

— Втроем мы еще могли бы промзону пройти, а потом и с дачниками договориться, — вернул его из сладких грез к реальности Иван. — Да, пришлось бы обратно кружным путем идти, но и в этом невозможного нет. А вам приспичило здесь отличиться поодиночке. В местный эпос захотели вклиниться, да к тому же в раздел недорыцарей…

Тим еще что-то горячо возражал, но Иван предпочел перейти к другой куче обломков и заново обосноваться уже там. Он тщетно пытался припомнить что-то полезное из страшных преданий о Живучем.

Нападает преимущественно ночью или в сумерках, иногда бесшумно, иногда — со страшным грохотом, свистом и пиротехническими эффектами. Как выглядит, никто точно не знает, хотя сравнивают и с драконом, и с гигантской летучей мышью… Иван отправился на поиски книгуна, вдруг клиент не по глупости захотел приключений, а знал что-то. Обнаружил того разговаривающим с двумя стражниками.

— Да что дракон, — ораторствовал он, — с драконом у нас любой сопляк справляется на раз. Ты вот скажи, хоть раз дракона-то настоящего видел?

Один стражник покачал головой, а другой неожиданно сказал:

— Видел, сразу двух.

— Что, прямо вот здесь?

— Во-о-он там, видишь речку с запрудой?

— Ну вижу!

— Так вот, когда наши там баню строить собрались, она рушилась всё время. А почему?

— Берег, наверно, болотистый, — предположил книгун. — Топкий, основание неустойчивое.

Или строители криворукие, подумал Иван, но вслух говорить не стал.

— Э, ничего-то ты не понимаешь, мил человек, а еще на Живучего идти собрался! Там под берегом два дракона сидели, да не просто, а между собой грызлись. Вот и рушили строение. За день фундамент сложат, сруб начнут возводить, а утром придут — опять груда мусора. И так продолжалось, пока умные люди не сказали нашему царю, что надо по старому обычаю нелюдя закопать, прежде чем снова строить.

— Неужели, — вмешался Иван, — вы и нелюдя сразу нашли?

— Да ты слушай, вместо того, чтобы перебивать! У нас тут еще раньше жила одна девка, из приличной семьи, царские, понимаешь, родственники. Но вот родила она непонятно от кого. Поговаривали разное, но больше всего про Живучего. Но мальчишка ее на вид был человек как и все прочие. Когда он вырос, тут и случилась та история с баней у озера.

— И?.. — Иван, сам не зная почему, слушал с возрастающим вниманием.

— А чего нелюдя искать, когда вот он, сын Живучего!

— Ну не все так думали, — пробормотал второй воин, — кое-кто говорил, что он и сыном самого Великого Левши может оказаться.

— Да что ты такое болтаешь! — воскликнул первый. — Это как может быть, чтобы сам Левша, воплощение мудрости, да по девкам, да ещё и втайне!..

Дискуссия грозила затянуться, но в итоге Ивану удалось-таки выведать, что юнец по имени Мерлин сумел убедить царя, что запланированное строительство срывается, потому что фундамент гложут сразу два дракона. Он же с ними и расправился — то ли убил, то ли прогнал, насыпав всюду каких-то забористых химикатов…

— Так что, мил человек, смотри с ним не ссорься.

— С этим вашим Мерлином?

— С ним самым, вон он как раз к вышке наблюдательной идет.

Иван предоставил книгуну с подоспевшим Тимом завершать о чудищах, а сам двинулся навстречу таинственному победителю драконов. Но никакого юнца не увидел, только дряхлого дедушку, еле шаркавшего по тропинке, опираясь на толстую палку явно дизайнерской работы. Пошутили, видимо, стражи, или Иван неверно их понял…

Тут его догнали Тим и книгун. Раздражение собачника уже прошло, надо было решать, что делать.

— Куда же нам теперь? — Книгун хоть и держался, но заметно приуныл. — Не сбежать ведь никак!

— Да, придется мозгам штурм устраивать. Ты только честно скажи, зачем тебе это понадобилось — в рыцари выйти. Ладно бы — в оккупанты или ополченцы, там бы и до самого дембеля мог дослужиться…

— Да вот нашло наваждение. Так-то думаю, торговля наша, дела-заботы, но выше не подняться. А тут — шанс! Настоящий! Я город хочу построить, ну пусть маленький, но чтоб настоящий был, всем землям окрестным голова и защита. Ну куда купчишке города-то возводить, на смех поднимут. А если основатель рыцарского рода, то совсем другое дело. Может, еще и замок подарят! С балконом и пропиской… А коли замок есть, то город сам расти начнет.

Тим промолчал, но и у него глаза снова загорелись от таких перспектив. Ежели у тебя была пайдза с пропиской, то, пока ты жив, никто, кроме злыдней, не мог отнять у тебя хижину. А балкон зарешеченный — так это не хуже бойницы. Да и огурцы, как встарь, там выращивать можно. Вот тебе и бизнес-план, чтобы амазонской королеве себя достойным зятем представить…

— А у нас фамильный замок есть! — неожиданно для себя самого воскликнул Иван. — Правда! Настоящий, на высокой скале над морем.

— Вот ты, оказывается, какой мастер приврать, а!

— Я не вру!

— И где же твой замок, на каком море?

— На океане Атлантическом, где теплое течение. Старый замок и башня еще более древняя рядом, круглая такая и без дверей.

— Да кому нужна башня без дверей?

— Когда приходили вороги, весь окрестный люд в башню через окно по веревочной лестнице залезал и лестницу втягивали. И никак туда не добраться — из луков не прострелить, стенобитных орудий нет, с ними в такие набеги на малых кораблях не ходили. Лестниц нет. Так вот и спасались. Эх, как бы туда добраться…

Книгун замолчал, явно осмысливая услышанное.

— Вот зачем Живучему царевна эта понадобилась, девок, что ли, на базарах и дорогах мало, — попытался пошутить Иван, сообразив, что и сам сболтнул лишнего. — Кое-где и сами бы родители многодетные отдали, да еще и мешок сушеных крыс вручили бы в приданое. А он тут за просто так нам такую неприятность учинил!

— А может, не просто так? Зачем здешнему царю именно мы? Может, навел кто?

Троица обменялась колючими взглядами.

— Может, ты, Тим? — вроде в шутку пробормотал книгун.

— А не ты? — столь же беззлобно, скорее даже лениво возразил Иван.

— Мне-то зачем?

— А зачем ему? Чтобы повод был в гиблых местах погулять?

— Может, у него с царевной этой амуры были, а спасать ее в одиночку — знал, что не сумеет. Недаром он тут всё о сватовстве к высокородной толкует!

— Ага, и тебя с чертежами твоими он специально позвал, чтобы меня с Джуликом выманить!

— Нет, — сник книгун, — никто меня не звал. Я сам наткнулся на карту, где клад отмечен был, и понял, что надо человека с собакой нанимать.

Похоже, не врет, подумал Иван. Тим, окончательно осознав, что его пытаются обвинить в потаенном промышленном шпионаже, сердито насупился.



Перед стартом


Кто вовремя взнос не сдал, тот не рыцарь.

Из учредительных документов бизнес-рыцарей



Есть те, кто совершает подвиги, и те, кто должен позаботиться о тех, кто совершает подвиги. Тогда борьба со Злом примет надлежащие формы и весь мир двинется к гармонии. Верхом, пешком и на карачках.

Бывалый Комиссар оказался в данном случае отнюдь не жадным правителем, а может быть, Живучий его и впрямь крепко достал — поскольку троим потенциальным героям не просто предоставили возможность столоваться на замковой кухне по талонам одной из высших категорий пришлых администраторов, но и предложили любое оружие и боеприпасы на выбор. С оговоркой — из того, что особо не жалко и не способно пригодиться в смертельной борьбе за мир во всем мире.

Другой вопрос, что об уязвимых местах целевого супостата и точках его дислокации, а также тактико-технические данные о наводимом им неведомом ужасе сообщить так ничего не смогли. Или не захотели… Но оно и понятно — если передовые технологии умерли, то люди-то остались. А среди людей остались и профессионалы незримых профессий, способные перевернуть Ойкумену. И этот секрет не стоит открывать чужакам. А попадут в плен, там допросят — и уже нет у тебя агентурной сети. И превращаешься в могучего циклопа без единого глаза… Тем более мудрость не зря гласит — чем меньше удельное княжество-райкомводство, тем больше у него государевых тайн. И больше трудов их хранящим…

На подготовку боевой операции против неуловимого злодея удалось «отыграть» у местной администрации только один день — «Готовится боевая операция, а для подвига ничего из ресурсов, окромя людских, которые проездом (то бишь вас) не запланировано, так чего тянуть-то?». Ночью караулили все сообща, но Живучий не появился и никак о себе не дал знать. Чтобы решить, в каком порядке идти утром следующего дня за славой и почестями, кандидаты в заслуженные рыцари заранее бросили честный жребий. Как и положено, бумажки в шапке и один из стражников Бывалого Комиссара в качестве жюри. Выпало первым выходить на подвиг Тиму. Выступать в путь славный он решил пораньше утром. Расспросив местных о том, с какой стороны чаще всего появляется таинственный враг, Тим решил продвигаться по местности к берегу некоего ручья или даже некрупной речушки, где ранее вроде бы стоял мост, обсаженный декоративно-ягодным кустарником и потому прозванный Калиновым. Впрочем, по старинной богатырской традиции, мост, отделяющий цивилизованную часть от опасной мифологической, должен был иметь стремное (то есть опасливое) название, настораживающее стремящихся сей мост недругов перейти (переползти, переметнуться, перебазироваться). Сразу за мостом чаще всего и натыкались на Живучего, те, кто раньше рискнул пойти супротив него. Информация была почерпнута в основном из свидетельских показаний простых поселян, поскольку уровень невозвращенства среди самих героев достигал ста и более процентов. Но это было с экономической и даже социально-политической точки зрения абсолютно верно — герой, если уж не должен был быть один, то по крайней мере — не быть массовым. Герои плавно интегрируются в местную элиту и не выделяются — как по численности, так и внешнему виду. А память о них воспламеняет сердца и, способствуя патриотическому воспитанию, порождает новых героев. Так фунциклирует героический производственный цикл.

— Днем Живучий, наверное, в своем гнезде отсыпается, — рассуждал парень, — и если врасплох застать, то всё получится.

— Врасплох его не очень-то застанешь, — пробормотал давешний въедливый старичок, оказавшийся в толпе зевак поближе к кандидату. — Особливо если только на его лень рассчитывать.

Но Тим, похоже, не услышал. Обратил внимание на эти слова только Иван, который и переспросил:

— А почему так, папаша?

Хотя часть информированных прежним телевидением граждан верила, что люди вылупляются из яиц и поэтому нуждаются в правильном высиживании, большинство все-таки практиковало более традиционный способ зарождения грядущего (и потомства), и посему термин «папаша», предусматривающий физиологическое родство, был отчасти почетным.

Старик повернулся к нему и пристально оглядел Ивана неожиданно цепким взглядом отнюдь не старческих глаз. Да так пристально, что собачник почувствовал себя очень неуютно.

— Потому что не всегда тот охотник, кто на охоту идет. И порой добыча выбирает охотника. Сама. По калорийности…

— Ну это, конечно, да, — кивнул Иван. — Живучий и сам на кого хочешь поохотиться может. А что сделать, чтобы он нас не застал врасплох? Может, формула какая есть? Али рецепт?

— Ты еще скажи — народное средство! Головой думать, — и ухмыльнулся полным комплектом почти не потертых зубов, — по крайней мере, перед началом боевой операции.

— Стратегически или тактически? — задал не очень-то умный вопрос Иван, никогда в жизни, к своему стыду, не мотавший портянки и даже не прокладывавший очень секретный кабель с большущей, видной даже из космоса, бобины, к не менее тайному старт-стопному телеграфному аппарату образца полувековой давности. К тому же Ивану не посчастливилось выезжать в поля, леса и рощи в качестве студента с военной кафедрой за плечами — водку там пить и женских товарищей по оружию хватать. А как бы сейчас все эти навыки пригодились! К примеру, полапать того же Живучего…

— Это смотря какие у вас штаны — менять их вовремя надо, — хитроумно, но с подковыркой ответил старичок.

Иван продолжил вопрошать:

— А что за ужас-то доблестных бойцов при подходе к Живучему и его логову охватывает?

— Раньше кого боялись? Упырей, чужаков да своего начальства. Да кому сейчас упыри нужны, чтоб бояться? А пришлая лимита вся поредела, а кто уцелел — подались в гастарбайтеры. Профукали этот страх.

— Значит, древний ужас перед начальством. И как сие преодолеть?

Внезапно рядом раздался матерный крик «В одну бизнес-шеренгу стройсь!», и Иван привычно, как на планерке перед явлением Вождя, дернулся и даже одежонку непарадную поправил. Да, точно, остался страх перед высокопочтимым руководством, да продлятся дни его на том и этом свете! А тем временем мудрый старичок в одно мгновение затерялся в толпе зевак. Иван отозвал Тима подальше от случайных, а тем более неслучайных, свидетелей и спросил:

— Что за оружие берешь?

Тим гордо указал на громадную, слегка поржавевшую алебарду, а потом предъявил холщовую сумку, полную самодельных пороховых метательных снарядов.

— И еще я собаку возьму, Кардана.

Карданом звали одного из двух псов, находившихся в ведении Тима, — того, что покрупнее, с овчарочьим окрасом и очень внушительными клыками. Иван подумал, что от бойцовых качеств собаки в предстоящем поединке мало что зависит, лишь бы четвероногий товарищ успел вовремя учуять недруга и предупредить о нем.

— Ну, будем надеяться… — пробормотал он и успокаивающе похлопал Тима по плечу. Вернуться со справкой (что убил Живучего) должен был только один, а вот без соответствующего документа — кому повезет. Хоть все.

И Иван подумал, что надо срочно разыскать клятого старикашку, недаром же все-таки именно на него стражники указали как на легендарного консультанта Мерлина. Того самого, со слоганом «Мерлин — это звучит гордо! И перспективно!». Судя по его цепкому взгляду, они всё же не совсем соврали. Должен этот подозрительный дедок что-то знать. Совет думать головой, конечно, прозвучал как насмешка. Но быть может, если поговорить с подобающей такой экстремальной ситуации вежливостью и в присутствии Джулика, рвущегося с поводка, то удастся получить и более развернутые, содержательные ответы.

Должен же почтенный (и почетный) друид, член фонда защиты дикой природы при дворе короля Артура (как учили в школе) уважать разумную собаку, профессионально ищущую не что-нибудь съестное (хотя и это тоже), а книги. Ну хоть один земной вид, помимо человека, запоздало оценил эту прелесть личного познания. А ведь Мерлин — несмотря на занимаемые должности — тоже интеллектуал-индивидуалист. С манускриптом за все века: «Не был. Не состоял. Не участвовал». Разумеется, в партиях не состоял, женат (и замужем) не был, недвижимостью (гротом и дубом) за пределами родной легендарной Британии не владел.

Но окаянный старый чудак, учуяв к себе хищный интерес, словно провалился сквозь землю. И не у кого, стало быть, узнать насчет руководящего ужаса. Краем мозга помнил Иван преподаваемую в академиях (он же целых два года в оных бывал) Истину, что начальство произошло от Существа Высшего. Генетически и разумом своим оно от прочих смертных отличается и поэтому способно повергать их в офисный и мануфактурный прах…



Течет река. Не Волга…


Тим с Карданом ушли на потенциальное поле брани, немобилизованные пока зеваки большей частью разбрелись по делам насущным и повседневным. Иван хотел остаться около пограничного поста и ждать товарища, но подошедший книгун, чья очередь идти на чудище была следующей, попросил предварительной технической помощи. Как известно, всё свое — хорошо, а одолженное для приключений чужое — есчто лучше.

— Я там у них колесницу нашел, почти исправную. Надо только колеса пошире приладить и катапульту. Поможешь? — И книгун с надеждой посмотрел на Ивана.

— Помогу. А ты так уверен, что Тим не справится?..

— Эх, да я уже думаю, что и сам не справлюсь. Но машину приготовить надо, раз ее нам одалживают. Ибо только исправная техника исправно побеждает зло.

Так называемая колесница стояла в криво сколоченном, но просторном сарае, среди прочего хлама, назначение которого в большинстве случаев оставалось загадкой. Покопавшись в памяти, Иван решил, что это средство передвижения изначально было веломашиной для туристов. Вспомнил он это лишь потому, что сам в былые времена катался на подобном агрегате под управлением специально обученного велорикши по какому-то знаменитому парку, где стояли большие дворцы с колоннами, куполами и шпилями. Впрочем, это было Вестминстерское аббатство. Тут вспомнились и родимые места, зимой — дворец, летом — замок, и в любое время года — устремленная ввысь башня родительской корпорации с летящим по ветру флагом, дворецкий с подносом, полным визиток, где были начертаны славные фамилии…

— А не надежнее ли пешком будет? С такими колесиками она застрянет на первом ухабе.

— Поэтому я хочу колеса поменять вот на эти.

Книгун притащил откопанные среди хлама высокие и достаточно широкие колеса из какого-то легкого материала.

— Шин нет, трясти будет сильно.

— Придется перетерпеть. Зато быстрее получится. Да и катапульту на себе не утащишь, а против летучего гада она может пригодиться.

Легенды о величии ПВО (потусторонние вояки-оборонцы) — скрытой в кустах грозе драконов и потенциальных неприятельских динозавров — еще не успели выветриться из народных масс, но небо над Родиной должно быть родным. Поэтому без катапульты не обойтись.

— Пожалуй, ты прав…

Они уже заканчивали работу, когда со стороны поста раздались испуганные крики. Переглянувшись, Иван и книгун бросились туда. И увидели, как в том направлении, куда направился Тим, всё стремительно заволакивает пелена густого тумана или дыма, отсюда не разобрать. Донеслось зловещее лязганье, а потом — приглушенный расстоянием яростный лай Кардана. По всей видимости, тактико-техническая подготовка Живучего превосходила имеющуюся у спутников Ивана.

— Они там живы, по крайней мере, — пробормотал книгун. — А ведь, наверное, мог и сожрать. Или хотя бы надкусить.

Собака пока жива, мысленно уточнил Иван. И, судя по лаю, даже и не ранена. Что же делать, чем помочь? Бежать туда, наплевав на все рыцарские обычаи? Но даже если стражники за нарушение правил игры стрелу в спину не всадят, то всё равно до роковой лощинки, которая лишь выглядит близкой, быстрым шагом не меньше получаса. Не успеем помочь…

Что заставило его скомандовать Джулику «Голос!», Иван и сам не знал. Ну просто других сигнальных средств в его распоряжении не было. Пес послушно залаял, а потом по собственной инициативе выдал добротную волчью песню с раскатами и переливами. Кардан примолк — и радостно залаял в ответ. И продолжал взлаивать, почти что через равные промежутки времени. Вроде даже ближе и ближе.

Наконец из туманной пелены показались двое — спотыкающийся на каждом шагу, еле бредущий Тим и пес, который периодически ухватывал его за одежду и тащил вперед.

— Похоже, не стать вашему дружку рыцарем, — констатировал подоспевший советник. — На победителя не похож. Да вряд ли справку о ликвидации Живучего с его головой принес.

— Но раз он, по-вашему, уже выбыл из рыцарской игры, тогда мы ему поможем выбраться, — решительно сказал Иван. — Нет возражений, сударь товарищ советник? А мы заодно и завтрашнюю колесницу испытаем.

Советник не возражал, напротив, устроился поудобнее на походном лежаке военно-начальственного состава, желая понаблюдать за зрелищем предстоящей битвы. Иван и книгун выкатили транспорт из сарая, уселись, благо колесница имела три посадочных места. Иван свистнул Джулика — и покатили.

Буквально сразу Иван убедился в справедливости своих подозрений — каждый бугорок ощущался очень даже натурально. Но вроде конструкция на ходу была вполне устойчивой. Джулик убежал вперед, обнюхал Тима и Кардана, бодро помчался обратно.

— Хорошо хоть не оборотни идут, — пробормотал Иван. — Рожи от счастья не светятся.

Оборотней в народе не любили, ибо они требовали за погибших героев (облик которых приняли) их законную долю. Правда, говорят, что и доподлинных героев иногда воспринимали как оборотней — дабы не делиться добычей. Но в культурных боевых экспедициях и честных захватнических походах такое считалось западло, т. е. экономически невыгодно.

— А может, нам не возвращаться? — неожиданно предложил книгун. — Ща заберем парня и рванем, только нас и видели.

— Мы одну собаку там оставили. Не говоря о последних вещах…

— И без них проживем. Позвать не можешь собаку?

— И еще: ты быструю дорогу отсюда знаешь, чтобы до темноты выбраться в надежное место? Мне вот совсем не нравится этот дым. А если стражники за наш сход с боевой дистанции начнут из луков стрелять?

Книгун разочарованно умолк. Вскоре они подкатили к неудачливому рыцарю и верному псу.

Тим при ближайшем рассмотрении оказался практически невредим, не считая множества ссадин.

— Кардан меня волочил по земле, — признался он, устраиваясь на свободном сиденье колесницы. — Ну не мог я встать, не мог! Слышал, как Джулик лает, но ни пошевелиться. Внезапно ужас какой-то охватил. Как прежде перед внезапно нагрянувшей пожарной али антиблоховой инспекцией. Глядят на тебя, и ты ничего поделать не можешь, кроме как деньги кинуть. Ведь и загрызть могли…

Тим поежился. Понятно, воспоминания были не из приятных, тут без «Волосатой лапы» (Полунебесного Покровителя) ничего не попишешь, не нарисуешь и не отфигачишь (реализуешь) …

— А что стряслось? Давай с самого начала рассказывай. Ты Живучего видел? — спросил Иван, пытаясь выяснить предполагаемые контуры врага и его слабые стороны. Может, застарелое лесбиянство или наоборот. Или почетное членство в жидком масонском заговоре со всеми вытекающими последствиями.

— Да. Вроде. Может быть…

— И какой он?

— Страшный. Дым напустил, выполз прямо рядом, морда оскаленная — больше меня… да что там, ему в пасть вся эта повозка поместится без труда! И как гудел! Видимо, голоден был и меня чуял. А у меня последняя мысль билась — ну чего я ему дался, нешто других героев теперича не сыскать…

— Да как же ты уцелел?!

— Не помню. В канаву какую-то прыгнул и лежал там не помню сколько. А он залязгал лапами и уполз куда-то.

— Алебарда твоя где? Не пригодилась?

Тим промолчал. Впрочем, крутых (повсеместно известных) чудовищ побеждают не повседневным оружием. Тогда дорогое эксклюзивное никто бы не приобретал. И не продавал. А ведь именно на его прославлении и кормились настоящие военные сказители. Да и гражданские — при случае — тоже.

— А метательные штуки, у тебя же их много было?

Парень досадливо покачал головой. И наконец признался:

— Да тут такое приключилось… Мы с Карданом только до ручья добрались, и вдруг — парень идет навстречу, как раз такой, как стражники рассказывали. Я — Мерлин, говорит, хочу тебе помочь. Ручей необычный, клади вот здесь на бережок всё свое оружие, и через час любой клинок несокрушимым станет, а припасы пороховые удвоятся.

— И ты поверил?!

— Так это же Мерлин! У него и большой значок был с надписью «Я — Мерлин. Спроси меня — как?».

— Чего как?

— Откуда я знаю? Я же не спросил…

— И дальше что?

— Только сложил всё, тут как фукнуло откуда-то дымом, ничего не видать. А потом из дыма Живучий морду и высунул… Чуть меня сразу не проглотил…

— Фальшивый оказался твой Мерлин!

— Теперь и сам понимаю… Видать, падла Живучий любой облик принимать может…

Так за разговорами путешественники и почти что воины вернулись на временную базу для совершения дальнейших подвигов. Ужас остался неисследованным, как и прочие причиндалы Живучего.


На берегах бескисельной речки


Непросто собираться на подвиг, будучи незастрахованным. Но выжившие слушатели (для удобства — по старой терминологии — читатели) приключенческих россказней (устар. книг) требовали, чтобы герои всегда шли вперед и по ходу действия их количество неуклонно сокращалось. Так что приходится бравым летописцам забыть о сострадании и том непреложном факте, что у каждого мужского персонажа могла быть жена, дети, а затем и внуки… Кстати, дети бывают и у сказителей. И их тоже надо кормить. Поэтому героические истории не должны заканчиваться на середине или временных неудачах одного из заслуженных, но не главных героев!

На следующее утро все живые бодренько проснулись и, слегка наговорив друг другу насущных гадостей, взялись за процессы необходимой жизнедеятельности. Книгун, хоть и озирающийся опасливо, всё же выкатил колесницу на стартовую позицию.

— Не вздумай выполнять совет сгрузить катапульту у того ручейка, — напутствовал его Иван.

В голове у него почему-то мелькала застарелая мысль из армейского фольклора — в суровом бою не следует вести никаких сексуальных контактов, могущих привести к потере оружия и частей боевой униформы настоящего оруженосца.

— Да я ему! Пусть только попробует подойти… А вот не дашь ли ты мне одну собаку? Вроде как на них Ужас не действует…

— Хитрого можем дать, но не станет он тебя слушать. Разве только охранять наравне с каким-нибудь тюком.

То, что Живучий не только попробует подойти, но и чего-то поиметь, было ясно даже непосвященному в план сей боевой операции. Но зачем расстраивать бойца, объясняя, что противник уже вкусно поел, и теперича, закончив послеобеденный сон, хочет от скуки навалять воину безжалостных чужеземных гнусностей…

— Да хоть бы и так, всё спокойнее будет.

Иван подозвал Хитрого (второго пса из вьючно-охранных), велел ему, указав на книгуна, «Охраняй!». И второй соискатель рыцарского звания отбыл в сторону коварного ручейка.

Иван и понурый Тим приготовились к долгому ожиданию.

— Так всё же на что похож Живучий? — спросил Иван. — Зверь большой? Или чудище сказочное?

— Да не понял я! Только и успел разглядеть, что громадную пасть. И глазищи огнем горели. И грохот. Не одолеть такое нам, нипочем не одолеть. Мутант нецивилизованный, наверное. Или тварь дикая, инопланетная, без отческого политесу. Ни тебе — здравствуйте, ни — как ваше здоровье? Сразу на стол жаждет…

На наблюдательной вышке послышался хохот. Иван и Тим вскочили и увидели, что колесница книгуна со всей доступной быстротой несется обратно.

— Скоренько же твой приятель испугался! — крикнул Ивану снова оказавшийся среди зрителей советник. — Эх, вы, купчишки-спекули, куда в благородное сословие лезете! Не по вам такое дело и славные подвиги. Не для вас мемориал-доски с рыцарскими да княжескими фамильями, блины торжественные и басни стратегические с песнями тактическими… Быть вам в обозе на хозяйстве и при сём — не воровать шибко.

— Твоя правда, — смиренно отозвался Иван. — Погнались мои друзья за миражом неразумно. Но ведь надо Живучего найти и одолеть, так? Условие в силе остается? Испроси у царя-Комиссара нам позволение завтра всем сообща пойти против чудовища. Хоть и безподвигно, но по делу сгинем.

Книгун подкатил к посту, запыхавшийся и бледный, вопя, что больше он в одиночку туда ни в жисть не сунется. Стражники и советник хохотали, выкрикивали обидные слова. Злосчастный искатель приключений стоял под градом насмешек, пока не подоспел Иван, поспешивший увести его оттуда. Вернее, укатить вместе с колесницей поближе к сараю. И вот там, укрывшись от любопытных глаз, Иван, книгун и Тим стали держать совет, как быть дальше. Оберегать их от чужих злодейских ушей было поручено собакам, и теперь Джулик, Кардан и Хитрый ревностно патрулировали подступы к сараю.

— Думаешь, согласится он нас троих отпустить?

— Посмотрим. А почему бы и нет? Над неудачами они уже посмеялись, наверняка захотят батального зрелища позанятнее.

— И правда, ведь они это ради развлечения затеяли. А мы всерьез — царевну спасать… Может, не было вовсе царевны, лишь баба рыжая надувная. Книгун, а ты чего молчишь? Унутренности скрутило или мысль затаил? Тебе чего ужасного наказалось?

— А я до Ужаса и не доехал вовсе. Незачем было.

— Не понял я чего-то!

— На кой мне Ужас, когда у меня теперича вот что есть, — заговорщицки сказал книгун и вынул из-за пазухи толстую книгу в мягкой и изрядно потрепанной, но всё еще яркой обложке.

Внутри книги оказались только странные на первый взгляд рисунки — цветные пятна, переплетения разноцветных линий, россыпи загадочных символов.

— Атлас! — выдохнул Иван. — Схема города! И ты до сих пор молчал!

— До сих пор у меня его не было, — пояснил книгун, — сегодня разжился. Там…

И кивнул в сторону промзоны, откуда он недавно столь поспешно спасался постыдным для потенциального рыцаря бегством.

— Охренеть! Редкая добыча! Неужто у самого Живучего отобрал?

— Не знаю, у кого, не рассмотрел. Едем мы, значит, с Хитрым, хорошо катимся, там путь под горку. Вдруг он как рванет вперед, и вижу я — кто-то там бежит. Испугался, видимо, пса, а тут еще и я следом лечу накатом. В общем, кто бы там ни был — он сбежал, а книгу обронил, а у меня на книгопечатную продукцию особый нюх имеется. Я не стал ждать, пока он очухается или Живучий, как вчера, дыму напустит и вылезет. Схватил атлас, спрятал и дал дёру что было сил. Пусть смеются, у нас теперь все пути как на ладони. И колесницу на большой скорости обкатали.

— Тихо! Идет кто-то!

На сей раз советник лично до разговора с недорыцарями не снизошел, прислал стражника, который и объявил, что царь-Комиссар Артурчик разрешает чужестранцам выйти завтра против Живучего сообща. Но оружия больше никакого не даст, есть, мол, у вас колесница с катапультой да собаки ваши — и того довольно для исполнения должных подвигов. Иначе — конкретная немилость.


На поляне с консультациями


Решив не нарушать хорошую традицию, двинулись в путь на рассвете. И собакам будет легче бежать за колесницей, пока не жарко. Три героя заблаговременно нашли на карте тот самый мост и принялись рулить прямо к нему, поскольку дальше была нарисована дорога, ведущая на запад, прочь из города, в земли дачников, где у Ивана были давние, хорошо налаженные связи.

Педали колесницы крутили попеременно. На случай экстремальной ситуации Тим заранее был назначен оператором катапульты, которая, по сути, представляла собой огромную рогатку с запасом различных гнутых железяк в качестве боекомплекта. Но пока повода задействовать ее не было — мост, хоть и ветхий, нашелся там, где он значился согласно карте, дорога дальше тоже была, даже с твердым покрытием. Оно, конечно, растрескалось, во многих местах проросло травой и грибами-шампиньонами, но для передвижения подходило не в пример лучше, чем помоечное бездорожье. Колеса гремели по нему, тут уж ничего поделать было нельзя, но колесница удалялась от Синего Замка, а это было главным. Как нынче говорили, «жизнь — дорога, а возле рыцаря — вдвое дороже, ибо здравые мысли в шлеме застревают и до мозгов не доходют».

— Как думаете, — проговорил книгун, — когда они сообразят, что мы удрали? И что будут делать?

— Погоню вряд ли вышлют, — с надеждой сказал Иван. — Если они сюда так не хотят сами соваться, то ради нас специально лезть не должны.

— А мы что, — спросил вдруг Тим, — царевну вообще спасать не собираемся?

— Судя по тому, что ты позавчера видел, там спасать уже нечего, — отозвался книгун. — Самим бы спастись! Впрочем, если под руку подвернется и будет молодой и красивой — тогда и решим.

Дорога приблизилась к самым Теплым Горам, огибая их подножие, а потом неожиданно вывела к озеру, окруженному высокими соснами и плакучими ивами. У подножия деревьев зеленела нетронутая трава, среди которой пестрело великое множество цветов. На возвышенности виднелся дом старинной архитектуры, на вид пустой, но при всей своей заброшенности удивительно красивый. Даже для тех, кто привык выживать, а не любоваться красотами. Впрочем, ноне понятие красоты нехитрое — хорошо тебе в сем месте да и место приглядно — то и красиво нынче. Особливо если рядом жизне-не-угрожающая экзотика. Ну всякие там душевные строения.

— Вот это я понимаю, настоящий замок! Не то что тамошнее безобразие, — пробормотал книгун и погрозил кулаком в сторону уже практически канувшей за горизонт резиденции Бывалого Комиссара.

— Да это не замок, просто дом, усадьба бывшая, — сказал Иван.

— Может, здесь и привал устроим? — предложил Тим. — Мне почему-то кажется, что здесь безопасно.

Поскольку у остальных, включая собак, было такое же впечатление, то намерение было немедленно реализовано. Аккуратно скатили колесницу с дороги, стараясь не особо мять пышную траву, и устроились под раскидистой ветлой. Собаки растянулись в самой густой тени и даже с устатку не переговаривались.

Обед из дорожных припасов не был обильным, но голод утолить удалось и людям, и псам. Потом поступило предложение заночевать в этом удивительном оазисе (так в прошлой цифровой жизни назывались храмы Мормоны — торгово-развлекательные центры, а что такое Мормона, то уже неведомо, наверное, идейно близкий властям и народу родимый олиграх), а не пускаться в дальнейший путь по жаре или, того хуже, на ночь глядя. Но идея была отвергнута — как-никак вокруг был необитаемый край, где согласно общественному мнению властвовал один Живучий. А почему он до сих пор не появился… ну, наверное, сегодня у него библиотечный день! Так в былые времена объясняли так называемые интеллектуалы свое раз-в-недельное отсутствие за рабочим столом и в курилке, где их снабжали содержанием, необходимым для жизнедеятельности.

И тут книгун уставился на то, что раньше, возможно, было боковым флигелем усадебного дома, а теперь от него осталась лишь стена, почти не видимая в зарослях высокой травы и кустарника.

— Что случилось? — забеспокоился Иван.

— Не понимаю. Что-то странное.

— Да, — согласился Иван, проследив направление его взгляда. — Вон на том кусте листья засохли. А место не засушливое, и вокруг всё нормально зеленеет.

— Да, действительно. Надо посмотреть, пожалуй, что там такое.

Засохший куст дикой смородины не бросался в глаза среди зарослей, но вблизи выглядел так, словно был наспех посажен воительницей-амазонкой исключительно для того, чтобы замаскировать тайник с оружием. Или чем-то подобным. Как известно, сии женщины (ежели, конечно, существовали на свете) не любили копаться в земле, предпочитая держать для этих целей работрудяющих мужиков. Поэтому найти такое хранилище было делом не хитрым, как два пальца непитьевой жидкостью оросить и в соседней речке вымыть. Для чистоты и частоты помыслов.

Хотя, с другой стороны, ну чего особливо прятать? Чай, не инкубатор с драгоценными яйцами и не издательство, что неведомым образом в сие время с попаданцами сюда попало и теперя о реализации мудреного задумавшееся… Сие отличается от подлинной библиотеки, как мудрец-купец от жадного эксперт-охальника, про древность байки слагающего.

— Кто так сажает? — проворчал книгун с интонациями многоопытного дачевладельца и садовода. — Корни наполовину обрублены… Что это? Подвал? Схрон чей-то…

В стене чернела дыра, из которой тянуло холодом. Солнечный свет проникал в подземелье неглубоко, освещая только десяток ступеней, грубо вырубленных в камне. Дальше было темно. Вот в таких местах иной раз и обнаруживаются отменные книжные клады. Или чего ценное. Но книги — лучше.

— Джулик! Ищи!

Пес почти сразу сделал стойку в направлении подземного хода.

— Ну что? — повернулся Иван к своим спутникам. — Пойдем за добычей?

Услышав дружное «Конечно!», Иван быстро принес фонари, моток веревки и пару саперных лопаток.

— Ты готов туда идти? — спросил он книгуна.

— А как же! Сокровища!

— Тогда полезли!

Тиму выпало присматривать за двумя собаками и за всеми окрестностями тоже. Но вокруг было так тихо и спокойно, что он не возражал. Впрочем, замаскировавшуюся компанию даже с дороги разглядеть было нелегко.

— Там тихо, — сообщил книгун уже из ямы. — А свод, похоже, из цельного камня.

Иван, разматывая веревку, спустился вслед за ним. Поводил лучом фонаря вокруг. Да, судя по всему, это пещера, а не сложенный из кирпичей подвал. Дом в старину был построен на сплошном камне. Свод должен быть прочным. Под ногами ощущался каменный пол. Потом показалась лестница в несколько ступенек вверх. За приоткрытой инкрустированной дверью оказалось обширное помещение с крошечными, как в архиве, окошками под самым потолком.

Джулик решительно устремился в дальний темный угол и стал царапать стену. Это означало, что где-то рядом книги. Но, чтобы добраться до них, пришлось долго разыскивать потайную дверь и рычаг, ее открывающий. Но дело того стоило, поскольку за дверью оказалась целая библиотека, будто перенесенная сюда из давно минувших благополучных времен — красивые застекленные шкафы, солидные переплеты с золотым тиснением.

— Вот ведь подфартило! — восторженно выдохнул книгун.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении стало ясно, что практическую ценность представляют далеко не все найденные книги. Хотя трехтомник «Инженерное дело» по современным понятиям стоил трех внушительных огородов с укрепленным сараем. А при удаче — и со скороходной телегой да добротной конской упряжью.

— Как мы это всё вытащим? — спросил книгун.

— Доселе речь шла только о найти, — отозвался Иван. — Нашли, правда, не то, о чем договаривались, но объемы сходные. А как вытащить, это уже следующая задача, требующая отдельного обсуждения и особой оплаты. Могу поспособствовать бригаду дачников нанять, эти что угодно и откуда угодно вытащат. Главное, потом у них вытащенное отобрать. Или хотя бы самим выжить.

— Ну, у тебя проверенные-то есть?

— Найдутся, — кивнул Иван, прикидывая, чем выгоднее с дачниками рассчитываться и какой процент определить себе за посредничество. А заодно размышляя, что полезного может найтись за дверью в другом конце библиотеки.

И тут веревка, второй конец которой остался на вольном воздухе у Тима, резко задергалась. Книгун побледнел, да и Ивану стало не по себе. Ловушка?! Ведь кто-то же посадил у входа тот, вскоре увядший кустик, то есть был здесь и недавно, и пытался замаскировать лазейку…

Выскочив из подвала, искатели книг обнаружили живого и невредимого, но перепуганного Тима.

— Живучий! — пробормотал он, указывая на поднимавшиеся от подножия Теплых Гор огромные клубы дыма. Вскоре оттуда послышалось и нетрогательное, но страшное уханье.

— Нас ищет… — скрипнул зубами книгун. — Учуял, нехорошее существо! Небось голоден, злодей.

И тут накатила волна не шибко большого, но всё же ощутимого Ужаса. Захотелось всё бросить и бежать до неведомого Финиша, обгоняя по пути как Птицу-Тройку, так и более передовые средства передвижения.

— Быстро все в подвал! — осенило Ивана. — И колесницу туда же затащим!

— А пройдет?!

Прошла. Впритык, но прошла. Катапульту пришлось открепить, но само транспортное средство протащили в подземелье целиком, несмотря на ступеньки, а там докатили до зала с маленькими окошками. Книгун на удивление сноровисто соорудил подобие метлы из того самого куста и разровнял примятую траву. И тут же, орудуя карманным — карман на всю длину голенища — ножом, передвинул соседний куст, практически не повредив корней, заслонил за собой вход. Землю размел и деловито отряхнул руки:

— Вот так, может, и не заметит.

— Да ты насчет садовых дел прямо дачник настоящий, — заметил Иван. Причем — не с похвалой, а скорее — с опаской.

— Так есть у меня дачка-то, я же говорил. Пришлось привыкать. Но сам-то я — не дачный изверг, так что руку с ножа убери.

Подперев изнутри дверь, Иван, книгун и Тим уселись в библиотеке вокруг стола и вопросительно переглянулись.

— Долго прятаться будем? — озвучил общую мысль Тим.

— Может, оно и к лучшему, тут заночевать, — проговорил Иван. — А с утра в путь. Вечером дачники всегда злее обычного. Бегают, парники закрывают, оборону на ночь занимают. Тут и до самых надежных партнеров не успеешь докричаться, прежде чем мотыга в череп прилетит. А потом ещё к воротам прибьют — прочим в назиданье. У них не забалуешь.

Снаружи не доносилось ни звука. Собаки пока что вели себя спокойно. Иван, прихватив на всякий случай Джулика, заглянул за вторую дверь. Там оказалась винтовая лестница, приведшая в комнату, где окна были обычного размера, но плотно закрыты ставнями, так что и здесь царил полумрак. Зато в остальном — идеальный порядок, даже ковер на полу лежал. Всей-то мебели было — кровать и платяной шкаф, но при этом — всё пугающе огромное. Темное дерево, искусная причудливая резьба — геральдические звери среди цветочных гирлянд. На такую кровать не приляжешь, подумал Иван, на ней можно только возлежать. Неужто они попали в лежбище великана, может, того самого Циклопа, или уж совсем не повезло — к одному из титанов, что с вождями легендарных греков месило устроили — в Темном Прошлом за Светлое Будущее. После этого гору Олимп признали культовым местом для последующих туристов. Но были и незавизированные в учебниках слухи, что вообще-то титаны по причине своей лени были людоедами. И посему, как подумал Иван, как бы здесь не влипнуть — не в доблестное приключение, а в бытовые щи необъятного размера и разлива.

Иван для верности порылся в ящиках, поискал какой-нибудь тайник с оружием и боеприпасами, но тщетно. Но на скрипнувшую под ногами половицу он мгновенно обратил внимание. Поспешно откинул ковер, нашел слабую дощечку. Ничего не произошло. Он несколько раз нажал на паркетину, стараясь вытащить ее или сдвинуть. Слабый шорох заставил его поднять глаза. В деревянной обшивке ближайшей стены одна из панелей слегка отошла. Иван схватил ее и дернул, едва не сорвав ногти. Открылась узкая ниша, в которой лежал сверток в серой ткани.

Он развернул ветхую, рассыпавшуюся под пальцами материю и долго рассматривал находку, не в силах понять, что же это такое и зачем нужно было так тщательно прятать сей предмет. Более всего он походил на столовую лопатку, которой на немногочисленных пиршествах в конференц-зале бывшего архива, то есть теперь в штаб-квартире архивных, раскладывали по тарелкам культовые блюда постцифрового мира — тушеные грибы и куски свиного пирога. Или что-то на сие похожее внешне.

Но найденная сейчас штуковина была не в пример больше и внушительнее, из узорчатого металла с густым золотым отливом. Рукоять была резная, темного дерева, но изрядно потертая, удалось разглядеть лишь единственное ее украшение — едва намеченные три то ли собачьих, то ли волчьих головы. И, главное — найденный предмет в рот явно не пролезал. Разве что к ранее упомянутому великану. Или титану с древней драки.

За шторкой в еще не осмотренной комнате раздался скрежещущий звук, Иван с Джуликом привычно изготовились к неприятностям. Звук продолжился, и в придачу послышался ноне непринятый в нашем культурном обществе мат. Заинтригованный Иван отогнул шторку и увидел Мерлина, точнее — его часть, которая пыталась выбраться из устройства, прежде называемого «одноместным лифтом», и забрать с собой из него и вторую часть Мерлина.

— Здорово, отец! — радостно поприветствовал Мерлина Иван. Теперь уж тому придется на вопросы ответить — заднее свое место в лифте же не бросишь. — Помощь нужна?

— Ты особливо не выпендривайся и на техполомку не рассчитывай. Я наперед знаю, что сломается, поэтому кустик для вас и оставил, чтобы зашли и помогли. Так что принимайся за дело, только створки-двери не покорежь.

Но первая попытка извлечения мудреца не удалась. И тогда на помощь Ивану пришел Тим. Два героя-труженика (книгун в то время шлялся в другой комнате), напевая песню «Вышел в степь донецкую Мерлин или кто», смогли, не повреждая целостности оболочки, вытащить его наружу.

Отдышавшись, Мерлин изобразил из себя радушного хозяина и согласился ответить на пару вопросов. Конечно, по славной традиции просили ответить на три вопроса, но третий вопрос был «откачен» — т. е. пошел как бы в карман хозяину за ответ на остальные вопросы, в которых, как сказал Мерлин, будет «обналичена» Истина.

Первый вопрос задал, угробив попусту, сгоряча, Тим.

— А ты правда тот самый Мерлин? Ну, из мультфильма прежнего? От лорда Диснея? Приятель самого короля Артура? Того, у которого Ножик в камне застрял, а вокруг все сволочи насмехались…

— А что, не похож? Ну, извините, без спецодежды. Вот, за валенками своими пришел. Что там у тебя? А, мастерок! Ну раз нашел, значит… В общем, себе оставь, вещь хорошая, пригодится.

— Так это что? — вырвался второй вопрос у Тима.

— Сказано же тебе — мастерок! Орудие труда Мастера Каменщика. Символически предназначен для распространения связующего цемента братской любви ради завершения строительства великого здания франкмасонства шапочным камнем[11].

— Что за камень такой? Никогда не слышал.

— Это Камень, с которого ворогов закидывали шапками! А потом уж начинались собственно боевые действия. Или не начинались… Понимаешь?

— В случае удачного попадания шапкой по шапке вражескому начальству.

— Вот! Сообразительный ты, оказывается. Значит, и с остальным разберешься. В общем, некогда мне тут с тобой, я только за валенками заскочил. А с мастерком осторожнее! И вообще, я как честный провидец на обещанные два вопроса ответил. И даже на половину третьего.

— Опять загадками говоришь? Нет, чтоб инструкцию дать или благостное совещание устроить? Мастерок чего, только по любви и функционирует?

— Да нет, на случай, когда одной братской любви недостаточно, у него один край заточен остро.

Иван осмотрел мастерок, убедился, что Мерлин не врет, и торопливо заговорил:

— Послушай, уважаемый, ты бы показал, как с ним обращаться! А то вдруг вороги, а как тот камень от других отличить, я не знаю…

— Книжки нашел, а читать лень?

— Некогда… — признался Иван. — И неожиданно для себя вымолвил уже позабытое: — Новый бизнес-процесс налаживаю.

Неизвестно, что на сие ответил бы Мерлин, да у того в сей миг в кармане что-то загрохало-заквакало, он достал оттудова старинный будильник с кукушкой и произнес:

— Ну мне пора на процедуры, — полез обратно в лифт, запустив в Ивана небольшим стальным шариком, — разбирайся, а добро в сем моем приюте не трогай! Теперь я за тебя спокоен, валенки забрал, ухожу.

Шарик попал точно по ребрам, породив синяк и боль.

— Ты что, рехнулся? — заорал не ожидавший сего Иван. — Крышу Временем снесло?

Но Мерлин уже уехал. Бок болел. Ну старикашка, у него и впрямь силы, как у молодого и резвого. Да он и не старик вовсе… Лишь притворяется бородатым беспомощным дедушкой… Но где Джулик, он же всегда при малейшем подозрении кидается на помощь?! Или у большей части живности, как прежние легенды гутарют, с Мерлином был заключен договор о союзе и взаимопомощи?


Ошалевший Иван посмотрел на Джулика — пес продолжал вилять хвостом, ухмыляясь во всю пасть, — и побрел вниз по лестнице. Пес застучал когтями следом.

— Что стряслось? — спросил книгун. — На тебе лица нет!

— Да вот, нашел такую штуку. Мерлина видел.

— И что?

— Чуть ребро мне не сломал он, вот что! И сказал, что это очень важная штука. Не знаю, насколько. Но камень рубить можно.

— Лучше бы меч… — вздохнул Тим.

— Махать мечом может любой дурак, — донесся издалека скрипучий голос.

А потом голоса загомонили наперебой и разные:

— Чтобы почувствовать настоящий удар, надо бить по-настоящему!

— Это не топор! Клинок не должен застревать в дереве!

— Что прыгаешь, ты же не лягушка! Поскользнешься — живо к предкам отправишься. Враг ждать не станет! И про шарик стальной не забудь!

Тим с Иваном переглянулись. Голоса не сопровождались явлениями призраков, и поэтому теоретически на них можно было наплевать. А можно было извлечь ценный опыт. Ну, по крайней мере в отношении брошенного в Ивана шарика. После недолгих поисков он нашелся и был надежно угнезден во внутреннем Ивановом кармане.

Голоса заодно посоветовали (злобно попеняв на бескультурие), узнать о пути к счастью личному, но конкретному (это для Тима), и тайнах нераспутанного (или нераспутного — трудно сразу было в сие въехать) менеджмента новых поселений в условиях полного отсутствия электронного контроля над производителями и потреблянтами (для книгуна).

К чести незримых советчиков, можно было отметить, что сие слушали Тим и книгун, слегка раскрыв рты и мысленно мотая несущуюся мудрость на свои потенциальные усы. Не иначе как в МВА (прежнее собрание хитроумцев) те ранее вещали.

А вот Ивану сии советчики ничего умного впаривать не стали, а лишь то, что надобно держаться родных корней, ибо где ты на свет появился, там Мать Сыра Земля в кооперации с местной администрацией тебе и сюрприз преподаст. Или вручит. Тут конкретикой не пахло.

Потом троица попыталась исполнить настоятельную рекомендацию Мерлина — отыскать ответы в найденных книгах. Но нигде не говорилось о легендарном мастерке, тем более не было примеров, чтобы мастеркам давали имена собственные. Вот о мечах можно было, не выходя отсюда, набрать материалов на три диссертации… «Согласно обычаю будущий герой воспитывался в чужой семье. А в юности однажды услышал предсказание, что тот, кто в этот день возьмется за оружие, проживет недолго, но зато успеет совершить великие подвиги и обрести вечную славу. Пока юноша размышлял, где бы ему немедленно найти всё необходимое — страха перед краткостью земного пути у него даже близко не возникло, лишь бы слава его пережила! — перед ним явился некий страшный зверь с мечом в передних лапах и сказал человеческим голосом: «Возьми!» Герой повиновался, и зверь тотчас исчез».

— Не там ищем, — пробормотал книгун и, выказав глубокие познания в предмете, добавил: — Тут всё про рыцарей, а надо про масонов.

Но таковых изданий обнаружено не было. Наверное, они их попрятали, чтобы никто и их самих не нашел.

Только один тайный секрет и остался — как узнать в человеке масона. Как гласило одно печатное поучение, «надо внимательно следить за тем, кто и как жмет вам руку. Так, среди множества масонских рукопожатий, к примеру, есть знак «Боаз»: «Пожимая руку другому масону, посвященный в Ученики большим пальцем надавливает на костяшку его указательного пальца. Брат делает то же самое». К тому же обычно Мастер шепчет в ухо кандидата-масона очень тайное слово «Макбенэ», трогательно обнимая и при этом тщательно соблюдая пять позиций (нога к ноге, колено — к колену, грудь — к груди, рука — на спине, щека — к щеке). Но перепутать нельзя, поэтому необходимы ежедневные тренировки. Дабы получить свою долю от мировых сокровищ.



Пойти по миру с пушкой


С рассветом снова тронулись в путь. Остановку сделали, когда уже были видны разномастные крыши ближайшего дачного селения. Притормозили ненадолго, так, поразмяться и облегчиться. Иван сделал несколько шагов и остановился, разглядывая дачи. Да, это должна быть Зеленая Поляна. Всё пока идет по плану. Надо скорее выбираться из промзоны, а то от напряжения и усталости уже в глазах весь пейзаж расплывается и движется. Вот и та куча обломков, бесформенная развалина, внезапно зашевелилась. Иван протер глаза, но морок не исчез. Груда придвинулась ближе. Это было неправильно. Или это была неправильная глыба. А может, просто глыба с секретом?

Иван невольно привстал на цыпочки, пытаясь ее разглядеть. И тут в глубине самоходной каменной кучи что-то лязгнуло, разошлись непонятно на чем держащиеся обломки стропил и перекрытий, и прямо на Ваню уставилось пушечное дуло немаленького калибра. И зачем, спрашивается? Чего ему, уставляться больше некуда?

И посему бравый искатель подвигов спешно распластался на земле за торчащими бетонными плитами и тут же услышал лязг. Непонятная громада ползла прямо на его убежище, и было ясно, что хлипкая загородка из покосившихся плит не остановит ее. «Что это могло быть? — успел подумать Иван. — МотоДух, вселившийся в разрушенный дом? Истинный облик Живучего? Отрыжка мутационного либерастического перегара?»

Одна из плит закачалась под напором громады. Иван вскочил и бросился наутек. Не то чтобы он сильно боялся, бегая по пустырю зигзагами, ища убежища… Даже успевал в промежутках между рывками удивиться, почему же враг еще не разнес его пороховым зарядом.

Наконец, сам того не ожидая, он прыгнул в сторону, укрываясь за приземистым, но еще крепким на вид строением. Взмахнул найденным мастерком, желая проверить на устойчивость нависший кусок панели с арматурой — бетон и железо поддались, словно бумажные. Строеньице завалилось в другую сторону. Оттуда раздался страшный грохот и скрип. Самоходная громада врезалась в груду камней, погнув при этом свою страшную пушку. В недрах громады послышались отеческие ругательные слова, произносимые вполне человеческим голосом.

Иван осторожно выглянул. Из бесформенной дырки на боку громады, обычно прикрытой, видимо, дверцей, выглядывал человек, несомненно человек, и сильно бранился. На трех языках. Хотя у него лично был всего лишь один.

Прихватив кусок арматуры потяжелее, Иван вылез из укрытия и крикнул, вспомнив почему-то и детскую песочницу, и боевые фильмы разом:

— Хенде хох! Ты чего людей пугаешь эдакой страстью! А если б задавил, не жалко, что ли?

— А чего и не попугать вас, если вы дураки такие! Вон, пушку из-за тебя погнул, в ремонт теперь ехать, а ремонт нынче дорог! А давить — себе дороже, потом с колес соскребать придется.

И такая искренняя досада прозвучала в его голосе, что Иван невольно пожалел незадачливого пушкаря:

— Ну извиняй, я же не нарочно!

— Да ладно, — отходчиво отозвался тот и спрыгнул на землю. — Она всё равно не стреляла. И вообще, залезай сюда.

Иван с изумлением обнаружил, что так напугавшая его громада являет собой большую самоходную печку с навесом над полатями. Злополучная слегка погнутая пушка торчала из нее повыше устья.

— Ты вообще кто?

— Ну как кто… Иван я, царевну спасать пришел. И Живучего победить.

— А чего тебе Живучий плохого сделал?

— Так это, он у товарища весь боевой припас обманом выманил! Фальшивым Мерлином прикинулся!

— Товарищ твой сам виноват — о чем думал? На поле боеприпасы сами растут или размножаются?

— И то правда…

— Ну и зачем тебе обратно идти? Иди лучше к нам.

— А вы кто будете?

— Сам увидишь.

— Но я не один, трое нас.

— Да хоть бы и трое, места хватит. А, так это ваша штуковина на колесах? Давайте ее на буксир цепляйте, а то не угонитесь за мной.

— Зовут-то тебя как?

— Антон. Из интеллигентов.



Чудо неожиданное и эффективное


— Мой дед был бренд-менеджером по обслуживанию Царь-танка[12], — проговорил водитель печки, ловко выруливая между развалинами. — Поэтому на пушку я сначала и внимания не обратил, привык, что ей работать не положено. Поскольку диво дивное, культурный памятник.

— Но Царь-танк и ездить не должен, а у тебя вот это ездит да еще как!

— Если бы еще и оно не ездило, нам бы давно конец пришел!

За очередным поворотом Иван увидел Живучего. Тот лежал на земле и вроде как спал, но глаза его были открыты и устремлены прямо на Ивана, Антона и прочих приближающихся.

Антон вел печку прямо ему навстречу.

— Он же нас сожрет! — заорал Тим.

— Кто? А, это бронепоезд наш. Мы дальше на нем поедем.

Иван, прежде чем подняться в кабину, внимательно осмотрел локомотив, дивясь искусной росписи.

— Аэрография! — со значением произнес Антон. — Впечатляет? Плюс еще спецэффекты. Ну а насчет Начальственного Ужаса ты наверняка уже знаешь. Обменяли у Мерлина на две целенькие авиабомбы. Тому для спецэффектов нужно было. А Ужас, как он нам рекламировал, есчто в Лабиринте Минотавром испробован был. Мерлин ту свою модель слегка усовершенствовал, ну и покатило. Народ пужается, к нам особливо не лезет, даже подношения делает.

— Еще бы! Значит, ты и есть Живучий?

— Ну я же не один… Кстати, ты еще женского бронепоезда не видел. Весь в ромашках и свадебной вуалью обмотан.

Печку закатили на специальную плоскую возвышенность с колесами, пристроили рядом и колесницу. Потом пошли в кабину, где обнаружились еще два человека.

— Силы равны, — весело констатировал Антон. — Нет, я про ваших собак забыл, вы их во вторую кабину завели? Вот и хорошо.

Антон решительно начал поворачивать какие-то загадочные рычаги, нажимать кнопки. Где-то в глубине послышался могучий гул. Потом вся махина дернулась и двинулась вперед.

— Так это что, — с опаской спросил Иван, — настоящий бронепоезд?

Он до конца еще не мог поверить своему счастью. Ведь о бронепоездах помнили единицы, хотя всякий что-то слышал, не мог не слышать об этих могучих средствах передвижения, совмещенного с войной. А ведь считалось, что они в боях-то все сгинули.

— Да куда уж настоящее-то? — хихикнул Антон. — Сами бронелистами обшивали, всё как в старину положено было.

— Слушай, — спохватился Иван, — а царевну-то тебе зачем красть понадобилось?

— Они что, до сих пор об этом рассказывают?

— Ну да, — растерялся Иван, чувствуя, что и без того глубоко скрытая мечта о подвиге и половине царства (непременно той, с прудами и полянами, как он деловито прикидывал по пути, хотя, по сути боевого задания, ни полцарства, ни царевну никто не обещал) уплывает в призрачную даль. — Так и сказали, что недавно беда приключилась.

— Прямо вот беда?

— А, по-твоему, девку из дома украсть — это не горе для нее и родителей? — вознегодовал Тим.

— Ну не знаю… Во-первых, не я, а брат мой, во-вторых, не украл, а по доброму согласию, а в-третьих, четыре года назад…

Заметив изумленное выражение на физиономиях гостей, Антон засмеялся:

— Да не переживай так, братишка, они всем эту сказку рассказывают. Всё пытаются к нам живца заслать, чтобы потом заварушку устроить. Еще бы, у нас тут угодья неплохие, одной техники сколько осталось. Да еще теплицы настоящие, укрытия, которые еще в техническую эру строили на случай мировой войны. Вот Синий Замок и натравливает на нас всяких наивных, кто в сказки верит. Или наоборот, заработать хочет.

— Что ж нам теперь делать?

— А что, оставайтесь у нас. Места хватит, еда есть. — И повернулся к Тиму: — Не печалься, девку тебе в жены найдем. Да хоть бы и царевну, мало их, что ли! Не из Синего Замка, так из Вишневого дворца, знаешь такое место на юге? Вот, а у нас тут дорога вокруг всего города, да еще метро.

— А как же эта… колея железная уцелела?

— Живучий охраняет! — ответствовал Антон и расхохотался.



Есть только миф — между Прошлым и Будущим


Возможно, во всех свалившихся на человечество бедах виноват скупой рыцарь. Поэтому и спасти цивилизацию может только щедрый рыцарь. Вопрос, где его найти.



Вскоре выяснилось, что имя Живучего запустила в оборот и успешно под ним скрывалась целая община, состоявшая почти сплошь из выживальщиков. Большинство из них еще до цифровой (точнее — антицифровой) катастрофы постоянно готовились к наступлению какой-нибудь большой проблемы, твердо намереваясь уцелеть. Ради этого были скуплены, благо их отдавали за бесценок, все дома в далекой глухой деревушке, организованы потайные хранилища всякого необходимого провианта и имущества. Казалось, всё было предусмотрено, однако гибель цифры заставила выживальщиков изменить планы, поскольку могучие внедорожники, долженствовавшие доставить их с чадами и домочадцами в ту самую деревеньку, оказались заблокированы в гаражах с умершими электронными замками. А те, кто сумел их взломать, убедились, что лишенные электронных мозгов машины категорически не желают заводиться. Бесполезной оказалась и тщательно продуманная система связи и координации с помощью портативных раций.

Понимая, что в таких условиях отряд не доберется и до середины пути, даже замкнув провода в двигателях напрямую, выживальщики захватили плацдарм в теперь уже бывшей промышленной зоне, со временем собрав там изрядное количество себе подобных. Но поскольку обширную территорию надо было оберегать от алчных ворогов, прежде всего от подданных царя-Комиссара, была создана и запущена в оборот страшная, но реально наглядная сказка о Живучем.

А два добрых молодца Алексей и Никита даже умудрились вернуть подобие жизни одному из компьютеров и научить его время от времени проникать сквозь почти недоступное киберпространство в Живую Библиотеку, где народ истово и с сердешным рвением обменивался мнениями о книжной мудрости и искусных книжных вымыслах, ласкающих читательское воображение.

Внутренне содрогаясь от прикосновения к полузабытой, но такой дорогой виртуальности, Иван слушал рассказы Алексея, звучавшие музыкой родного языка былой эры:

— Стремясь раздвинуть функционал схемы работы предполагаемого сайта, я создал простенькую модель, где возможные пользователи являлись узлами сети, которые были объединены сложносоставными связями друг с другом. Модель оказалась удачной. Так родилась сеть LiveLib.

— Так, значит, без книжек-то никак? — воскликнул столь же жадно внимавший книгун.

— Конечно, никак. Это условие выживания. Сказители у костра не просто сказки рассказывают, а передают информацию, позволяющую выжить. Тот, кто не способен прочесть написанное до него, обречен на прозябание. А мы не затем выживальщиками заделались! Поэтому и бросили изрядные силы на добычу информации. Не вся цифра погибла, оказывается!

Работавший ранее на одном столичном радио звукорежиссер Радин организовал защитную систему трансляции «ужасных» звуков, кои были скомпилированы из спасенной им во время катастрофы коллекции сэмплов и заставок.

— Это ж вы нас никуда не выпустите! — сообразил чуть позже книгун. — После того, как мы такое узнали!

Глава выживательской общины добродушно рассмеялся:

— А ты, добрый человек, прямо вот так всем побежишь рассказывать, что нет никакого Живучего? Есть только людишки… Тебя самого шпионом не назовут? Вот если бы из логова Живучего выбрался, да еще хабар кой-какой утащил, ты герой… А так, скажут, снюхался с чужаками подозрительными… И ты — не иначе как если не пятая, то шестая колонна, угрожающая расцветающему Светлому Будущему. А держать вас здесь насильно — так это нам самим дороже.

— Я вообще рассказывать никому ничего не собираюсь, в нашем деле разговорчивые долго не живут!

— Да, к слову, а Комиссара самого видели?

— Только издалека.

— Так я и думал.

— А что это значит? — спросил Иван.

— Да то, что его уже давно нету. И правит в Синем Замке его жена, Фея Крейзи Моргана. А вместо Комиссара — обычный ряженый детина…

Иван обернулся к присутствовавшему здесь же Антону, заметил:

— Теща, стало быть, твоего братца, эта самая Фея.

— Да уж, повезло брату, не сказать как! Так и ждем вот войны каждый день. Тренируемся…



За Комиссара с Комиссаршей мы грянем дружное «Ура!»


И ведь все догадывались, что не миновать битвы в ближайшем будущем, но чуть не проморгали момент, когда Фея Крейзи Комиссарша все-таки двинула рать против честных жителей промзоны. Были в том войске боевые отряды стройбата, перекликавшиеся на непонятных гортанных языках и наводившие ужас на всё живое. Были колесницы, грозные и тяжелые, не чета той, что позаимствовали книгоискатели. Только очень медленные, а потому еще более страшные. И вроде как вел это войско сам великий и ужасный банкир-кровопийца, именем которого и в цифровую эпоху пугали всякого, неосторожно желающего взять кредит. Но сколько тогда не орали зазывалы, настал и его банковской империи «тихий час». И вот теперича решил он полонить свободный люд иначе…

Шли вороги плотным строем в направлении бывшего рынка «Европа». Удалось им даже захватить и разграбить один склад, но тут в узком проходе возле Теплых Гор, которые глава выживальщиков именовал странным словом «градирни», встретил их передовой отряд «Живучей» дружины и в яростном бою остановил наступающих недругов ценой немалых жертв. Услышав зов боевой трубы, отделанной слоновой костью, встрепенулись все защитники промзоны, понимая, что скоро и им придется встретиться с врагами лицом к лицу.

Старший выживальщик, пользовавшийся безоговорочным доверием соратников («Он у нас молоток!» — говорили о нем), поместил свои отряды на холме, где когда-то был сквер перед входом на тот рынок, а теперь просто заросли. И на попытки выманить его с воинством на ровное пространство не поддавался. А когда в тяжких предрассветных сумерках с визгом, хохотом и включенным на две трети мощности Ужасом пролетел над войсками Синего Замка Живучий да забросал их шарами с огнем и дымом, изрядная часть воинства бросилась наутек. Но другая, тоже, увы, немалая, которую подпирали сзади беспощадные заградотряды с косами, всё же осталась на месте и, чуть только рассвело, ринулась атаковать стоящих на холме.

И закипела великая битва. Длилась она целый день, а на утро следующего дня оказалось, что воинство Комиссарши в панике отступило. И не только очередной налет целой эскадрильи Живучих (на дельтапланах с моторчиками) был тому причиной, но и наземная разведка боем и боевым воем (еще один бартер с Мерлином), изрядно разорившая вражеский лагерь. А колесницы, которые кто-то назвал асфальтовыми катками, каковыми они и являлись в докатастрофном мире, все застряли на болотистых берегах еще одного местного ручья и были изрядно загажены радостным зверьем.


Где тут оформить наследство?


Иван вместе с Антоном участвовал в той ночной вылазке. Джулика он еще раньше отправил к своим с посланием, содержавшим призыв на помощь и обещание союзничества от главы выживальщиков. Отряд архивных подоспел как раз вовремя, чтобы ударить по дрогнувшей рати Комиссарши, превратив наметившееся было отступление на исходные позиции в паническое бегство во всех направлениях.

Когда взошло солнце второго дня битвы, драться было уже не с кем.

— Надо пойти пособирать, что там полезного валяется, — сказал Антон.

Иван вместе с ним и еще несколькими ратниками погрузился на печку, которая поползла по бранному полю. Трофеев было немало — оружие и боеприпасы, всякое полезное снаряжение…

Заметив движение за той самой оградой, где прятался Иван в первый день знакомства с Живучими, подкатили туда. Увидели лежащего на земле, но пока еще вроде живого человека в дорогих доспехах. Панцирь был пробит в нескольких местах.

— Вот напялил на себя эту музейную штуку, а она только для красоты, — проворчал Антон. — Никакой защиты.

— Постой, так это же тот самый! Банкир-кровопийца!

— Где стражники-то его?

— Так вон, в окрестных канавах все валяются.

— Люди! — прохрипел банкир. — Люди, я доброе дело сделать хочу!

— Ты — и вдруг доброе? — фыркнул Антон. — О душе вспомнил?

Банкир судорожно скреб ногтями по бронированной, но уже простреленной груди.

— Бумаги тут, — хрипел он, — в кармане. Там сокровище великое! Себе заберите!

И испустил дух.

Бумаги нашли, среди документов, изучать которые сию минуту было недосуг, обнаружилась карта со значком клада.

— Это где?

— Так это же в нашем оазисе! Там еще и сокровище?!

— Тогда понятно, что они все к нам так лезут…

— Поехали немедленно!

В оазисе по традиции было свежо и тихо. Клад, согласно карте, был спрятан прямо в домике, а там добавленная к карте схема указывала на одну из комнаток.

Но в облицованной цветным кафелем кладовке — может, это запасная ванная была? — не было ни мебели, ни чего-либо другого, в чем можно спрятать клад.

— А может, в стене? — предположил Иван. — Я в сказках читал в детстве, что в таких комнатах бывают скрытые люки в стенах.

Вся компания принялась резво прощупывать стены. Повезло опять Ивану — его кусок стены дрогнул, крышка люка поднялась. В нише обнаружился увесистый и объемный сверток в упаковочной бумаге.

— Что это?

— Поехали домой, там разберемся. Иван, ты эту штуку осторожно неси.

Вышли из домика, в очередной раз подивившись тишине и спокойствию этого места. Залезли обратно на печку, поехали. Иван бережно держал сверток на коленях. И тут его внимание привлек уголок бумаги с письменами, торчавший из упаковки. Он аккуратно потянул за этот уголок, на свет поползли листы с убористым текстом. Над ним виднелась надпись крупным шрифтом «Грааль. Техническая документация».

— Это же Грааль! Тот самый, так нужный в хозяйстве, — произнес кто-то из местной администрации.

— Так вот почему к нам все эти псы-рыцари лезли постоянно! Искали, значит… — Мнение компетентного военного всегда важно и к месту.

— Ой, а мне можно посмотреть? — Как это, полнозрелая девушка и не видела Грааля? О чем кавалеру сказывать?

— Говорят, он врата открывает и дорогу указывает! — Ну, для юных романтиков нет ничего важнее.

— Исцеляет и дарует счастье в браке и за его пределами, — бойко молвил какой-то дедушка.

— Правда? — оживился Тим и рванулся поближе к Ивановой находке.

— Ну, ты поосторожнее! — зазвенел возмущенный девичий голос. — На ногу наступил, невежа!

— Ах, виноват, виноват! — церемонно заворковал Тим. — Чем могу искупить? Так сказать, компенсировать?

…Возможно, юная потомственная выживальщица и не была дочерью королевы амазонок, но Тим вдруг почувствовал, что мечты о башне с принцессой посреди оливковой рощи перестали его волновать. За ненадобностью.

А Грааль тем временем засветился, в сиянии поплыли рунические надписи: «Оставить без изменений», «Вернуться обратно»… Иван задумался, тщетно пытаясь представить гарантированно правильный выбор.

Ощупывая в процессе размышлений драгоценную находку, он нечаянно нажал на какой-то элемент узора или даже потайную кнопку, скорее всего — на выгравированный знак качества изделия.

— Эй, ты чего творишь? — воскликнул Антон. — Смотри, не сломай!

Свечение стало ярче, вдали зазвучал слаженный хор высоких женских голосов, выводивших: «Наш Грааль в тумане светит…»

А потом вдали откуда-то вспыхнула и побежала навстречу цепочка золотистых огней.

— Это что?! — дрожащим голосом прошептал кто-то.

— Быть не может!.. Никак реальность обновилась!

— Back in USSR, мама родная! Опять к ментам и гопникам!

— Да что мы стоим, гони туда! Может, версия улучшенная, без дефицита и «черного вторника»!

Иван вслед за Антоном лихо запрыгнул на печку, а книгун медлил. Он как раз подобрал какую-то маленькую блестящую штучку и внимательно ее рассматривал.

— Да вы только посмотрите! — воскликнул он наконец. — Это ж значок, да не простой, а боярско-депутатский именной! «Боярин-депутат Кучка…» Так это ж наверняка про меня! Мы ж Кучковы испокон веков. Всё! Теперь могу и район отстраивать, и город возводить!

— Ну, удачи тебе, — проговорил Иван. — И тебе, Тим, счастья всякого! А мне, видать, дальше дорога лежит!

— Мы с тобой! — дружно воскликнули книгун и Тим. — Раз уж столько вместе прошли. И тебя проводим до твоей персональной удачи!


Печка, мчавшаяся на предельной скорости, подпрыгивала на неровной дороге, но огни впереди не исчезали, светили ровно и ярко. Наконец печка с экипажем, описав лихой вираж, вылетела на проспект, над которым сияли фонари. Причем даже те, которые были давно разбиты. А ближе к давно заброшенному центру города их свет становился сильнее, появлялись разноцветные отблески, сливаясь в единую торжественную иллюминацию, которую так любили рисовать на своих картинках уличные художники-фантасты в ожидании клиентов с гонораром. Но людей нигде не было — может, уже ушли на собрания по освоению Галактики.

— Поехали! — крикнул Иван, указывая вперед.

И они с грохотом помчались по освещенной трассе, по холмам и долинам, и ажурному мосту над большой рекой. И этот путь привел их на главную площадь, озаренную множеством цветных огней. Там, на круглом возвышении стоял Мерлин с революционно-романтическим бантом. Прорицатель-изобретатель взмахнул волшебной палочкой, подозрительно похожей на боевую дубину для истинно джентльменской игры в маленький мячик, и прокричал:

— Я же говорил! Вот он! Вот Иван, лорд Дауншифтер!

Такой шум любого спящего разбудит. А если не разбудит, то сметет, как революционный поток стоящую в очереди за прибылями буржуазию. Верхняя часть ближайшего холма со скрежетом зубовным отъехала в сторону. Взгляду Ивана и сопровождающих предстал массивный, цвета натурального хаки мавзолей. Вход в него, украшенный затейливой надписью «Председателю правительства…», охраняли двое сонных рыцарей почетного караула с позеленевшими (может, от их усердия?) кортиками.

Печка подрулила почти вплотную и резко тормознула.

Когда Иван с опаской в одиночку приблизился, один из них тревожно заорал:

— Куда прешь? Билет кажь!

Тем временем второй, у которого кортик, несмотря на все усилия, так и не вылез из ножен, на всякий случай спросил:

— Как звать тебя, хлопец?

— А вам-то зачем?

— По делу, в уставе Рыцарской караульно-патрульной службы сказано. Тот, который здесь лежит, повелел.

— Сам Вождь Мировой Революции, он же — Человек с бревном?

— Сам ты бревно. Какой такой Эволюции? Ты чего, парень, из Грязных Темных Времен? Короче, имя свое говори, а то начнутся неприятности. — И слегка пошатываясь от многовекового стояния на посту, рыцарь обернулся к мавзолею и начал щупать стены в поисках потаенной тревожной кнопки.

Иван решил не рисковать.

— Иван я, в детстве и несознательной молодости — Джон. Фамилия теперя — Дауншифтер.

В мавзолее что-то треснуло, хрустнуло, пискнуло и заходило. Волоча ноги. Охранные рыцари дернулись и, отойдя в сторонку, достали из заплечных котомок-рюкзаков суджук, припасенный еще в походах против саксов, и начали неторопливо жевать, негромко переговариваясь:

— Явился, не запылился…

— А пораньше-то не мог, что ли?

— Ты уверен, что нам оплатят за время охранения по боевому тарифу?

— Был бы уверен — послал бы этого шмакодява куда подальше. У него ни монокля, ни герба…

Но тут двери мавзолея с грохотом и жутким матом растворились изнутри и на пороге возник изрядно заросший (сказать небритый — было бы чересчур вежливо) мужик в настоящих старинных пижаме и рыцарском халате. Он, разоравшись, сразу приступил к делу.

— Родина-Британия в опасности! А может, и весь мир! Тащите, раз уж проснулся, коня, доспехи, эля! Объявить полную рыцарскую мобилизацию! Вызвать Мерлина и Ланцелота! И прочих, которых не помню! Накрыть столы и устроить настоящий военный пир горой! И на горе! Наше дело правое и кривое!

Теперь стало понятно, что настоящего руководителя видно за версту. И похоже, он найдет нужное место всему и всем, что попадется под руку. И правда, обильно почесавшись, мужик с интересом воззрился на Ивана.

— А это чего неотмобилизованный по форме рыцарь? В каком полку изволили служить? Чего молчишь как пень, когда с тобой король разговаривает?

— Я — Иван, ранее — Джон, по новой фамилии Дауншифтер. В полку и бригаде не служил. Документов не имею, поскольку не сохранились. Есть только родимое пятно в виде чудного сосуда на левой груди. Могу показать. А как, простите, вас зовут?

— Неуч! Не узнал! Откуда такая лимита только берется? Впрочем, говорят, нет у меня для вас других рыцарей. А что вы там про родимое пятно лепетали? А ну покажите-ка на всякий случай!

Иван застенчиво расстегнул рубаху. Действительно, на левой груди виднелось родимое пятно. В виде фирменного сосуда. Заинтересовавшийся мужик рывком двинулся к Ивану и, подойдя вплотную, заорал ему прямо в левое ухо:

— Сынуля! Столько веков ты мне снился, и вот пришел! — Затем он темпераментно обнял Ивана, мысленно пожелавшего тому немедленно отправиться в баню.

Но тут-то и выяснилось, что мавзолей принадлежал самому королю Артуру, коим тот и являлся, а сам Иван (то бишь Джон) — ни кем иным, как его родным (даже по документам, которых вроде тоже не сохранилось!) сыном! То есть лордом! Нет, круче — принцем! Причем заморским! И уж точно — лордом Дауншифтером!

— Джон! Сын мой! Наконец-то свиделись! А у меня для тебя есть подарок!

Из складок парадного королевского облачения на свет явился слегка позеленевший от времени (да во сне нормально не почистишь!) медальон с короной, откуда была извлечена изрядно замызганная справка с печатью.

— «Дано Артуру, королю Настоящего и Грядущего, в том, что он и его потомки по праву могут владеть Британией, и признано это их право будет по первому требованию…» Отправляйся в Лондон, сын мой Джон, владей по праву своей державой и будь счастлив! И не забудь отремонтировать Камелот! Стол круглый почини! А то перед людьми стыдно…

В вечернем небе снова загорались ласковые пятиконечные звезды…



Возможно — конец первой хроники…





ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ СУЩЕСТВ





ДА ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ О МОЕМ ДЕДУШКЕ!

Мини-роман, абсолютно не искажающий галактическую историю









Немногие достойны знать правду о тех временах, когда наша История только проклевывалась на свет, а будущие Легенды еще ходили среди обывателей, с тоской фиксировавших их неблаговидные поступки. Впрочем, именно мастерски (необязательно) сколоченные как забор или проходной дворец мифы кормили человечество как духовно, так и материально. Если не верите — пролистайте список великих мифов и попросите сделать их экономический анализ…

Один из авторов, позвякивающий Ключом от заржавевшего замка Истории



Пролог на ферме. Хотите жить счастливо — не спорьте с родственниками


6.30 утра третьего месяца 4785 года от галактической регистрации. Планета Айдаху. То самое галактическое захолустье, ничем и никем не видимое с Земли…

— Поколение за поколением сажает картошку, кукурузу, пшеницу. Рождаются, взрослеют, работают, умирают бесследно, всё переварив. И только подобные твоему деду оставляют след в истории… Аккуратнее чисть картофелины, ты половину хорошей картошки обрезаешь!

— Бабушка, я с вами не спорю, но я бы хотел заняться историей искусств… И жить в более приличном месте. С достойной женой. И детьми… И питаться в будни не только овощами с родных грядок, удобренных натуральными аутентичными отходами…

— Искусство, как и его история, вечно. А мне осталось жить недолго. И поэтому я хочу в течение этого недолго, чтобы ты увековечил память о нашем великом деде, женою коего мне посчастливилось быть… Ну хотя бы написал диссертацию, чтобы он навсегда стал достоянием науки. Я не напоминаю тебе о том, что семья отдавала почти последние деньги на твое пропитание и учебу в университете, чей диплом продают на каждом углу без всякой отсидки… Но наш дедушка поистине единственная достопримечательность этих мест. А насчет приличного места обитания — так ты еще неприличных не видел, тех самых, где больше половины населения — неграмотные мутанты, неспособные управлять сельскохозяйственной техникой. И, кстати, ты должен подобающим образом продолжить род Фаустов. И я буду нянчить твоих детей! Но до этого ты должен доказать, что их достоин! — И бабушка вышла из кухни, хлопнув дверью.

Внучек принялся чистить лук, намереваясь через полчаса закончить приготовление фирменного семейного салата «Витаминного чародейского». Осталось в него добавить только яиц, которые в этом году на Айдахувских грядках уродились на славу, и быстроногих огурцов, чью рассаду удалось увести за собой на одной из межгалактических фермерских выставок, устраиваемых сельскохозяйственной ассоциацией «За мир и деликатесы!».

Двадцатичетырехлетний Иоганн-Альберт, выпускник высшей школы (в ранге местного университета) технических, административных и прочих наук Айдаху, расположенной в столице, являющейся одновременно и единственным заметным населенным пунктом на планете, вернувшийся трое суток назад в родные космические пенаты из мест повышения общей грамотности, тяжело вздохнул. Он понял, что изучение творчества Рубенса, Рембрандта и Вольтажио (репродукции картин которых он видел в «Галактической крестьянке») и романтические гуляния с молоденькой блондинкой-постмодернисткой откладываются на неопределенный срок. А точнее, на то время, пока он не завершит свое историческое исследование, посвященное дедушке Иоганну-Георгу Фаусту, уроженцу планеты Айдаху, волей судеб оказавшемуся на Земле и ставшему весьма заметным персонажем тамошней истории. Впрочем, преподавать местным школьникам (официальный процент мутантов — 29,5, из которых 1,8 приходится на говорящие гадости следку) символическое значение трактора XNND-895/89 и порядок его технического обслуживания было еще прозаичнее. Уровень грамотности в здешних местах достигает сорока пяти процентов, в двух школах в течение пяти лет обучается почти половина подростков, каждый тридцатый из которых поступает в высшую школу, где обучается два года, получает диплом, права на вождение трактором и обычной самодвижущейся грузовой повозкой и трансКомбайном, а затем при первом удобном случае покидает Айдаху. Планету, где есть всё, кроме разумной осмысленной жизни, приключений, романтики и новых впечатлений. Но есть и те, кто остаются — кто-то должен в галактике возделывать кукурузные поля, выращивать землянику и виноград и отвозить их в столицу. Кто-то, но не Иоганн Фауст… Как средний, так и младший.



Пролог на подступах к Земле


Как известно, Вселенная состоит из центра и окраин (обычно именуемых смачным словом из четырех букв), и поэтому наиболее активные, родившиеся на территории этих самых букв, стремятся ее покинуть. Не будем погружаться в сказки о прекрасной принцессе, которую занесло галактическим пассатом в космическую глухомань, где она и прилегла отдохнуть в ожидании прекрасного (и не очень) пейзана-аборигена, а также о заботливом андроиде, сообщившем пейзану, что принцесса в опасности и пора стартовать…

Итак, начнем оглашать исторические показания. Фауст-старший, отец Иоганна-Георга, был сыном фермера, но предпочел наследственному возделыванию не слишком плодородной почвы родной планеты поступление на галактическую государственную службу. Благо представилась такая возможность — на Айдаху потребовался инспектор, присматривающий за авариями и прочими затратными эпизодами местной сельхозяйдеятельности. Со временем он достиг должности регионального инспектора по технике безопасности, что, впрочем, не сильно отразилось на росте числа нарушителей этой самой производственной безопасности. К этому времени господин Фауст-самый старший успел обзавестись семьей, но счастье было недолгим. Его жена скончалась, когда их сын, тот самый Иоганн-Георг, только входил в подростковый возраст и юношеский максимализм, которому свойственны ежедневные драки с молодыми недозревшими мутантами. Словно компенсируя недостаток своего внимания, отец старался обеспечить мальчику самое лучшее образование (как бы смешно это в пределах планеты Айдаху не звучало), какое было возможно получить в доступных пределах (та самая высшая школа с признаками затерянного галактического университета).

Школьные учителя единогласно (поскольку учитель — один на школу) признавали Иоганна-Георга весьма одаренным, но при этом изрядно своевольным юнцом человеческой породы. То же говорили о нем и университетские профессора (все, целых два). Однако младший средний Фауст благополучно окончил очередной курс, несмотря на грандиозные гулянки (а вы когда-нибудь танцевали с трехногими и учили одну из великих наук наизусть за ночь, лишь бы не путешествовать по Вселенной в составе галактической армии, вдыхая аромат сержантских портянок кассиопийца?) на крыше главного (и единственного) корпуса университета и не предусмотренные учебной программой опыты с получением бризантных взрывчатых веществ в лаборатории (отдельно стоящем сарае) родного факультета. Фауст-старший, задумавшись о дальнейшей судьбе отпрыска и не получив от него внятного ответа о планах на будущее (а местный погодник Эдуард предсказывал неурожай и требовал денег на исправление погоды) и тем более развернутого карьерного плана, решил взять юношу с собой в очередную инспекционную поездку. Тем более что Фаусту-старшему впервые утвердили ставку помощника — фиксатора нарушений в еще не присоединенных к галактике разумных секторах.

Итак, Иоганн-Георг Фауст был оформлен младшим стажером при региональном управлении по технике безопасности и в этом качестве отправился с батей на планету, называемую ее аборигенами — Земля. Жалованья младшему стажеру на руки не полагалось, но кое-какие командировочные всё же выделялись, а самое главное — полагалась бесплатная дорога, пищевой комбикорм Е-38 (для существ разумных, малоимущих, служащих). Фаусты были отнюдь не богаты, а межзвездное путешествие даже в эконом-классе обходилось весьма дорого, поэтому возможность странствовать за казенный счет являлась весьма существенным обстоятельством… Как известно, даже самые простые сувениры (в том числе матрешки без лика Чужого), штангенциркуль для измерения органов и байки с мест, лежащих так далеко от родного гнездования, что считались лежащими за пределами Добра и Зла, были на Айдаху в цене. А их обладатель на недолгое время получал статус Первого Галактического Парня на деревне…



В чем кроется геройская сила?


В биографии, ибо герой без биографии — это всего лишь незарегистрированный пользователь…

Любая легенда, как и бизнес-план, нуждается в тщательном оформлении, после которого родители (задумщики) будут не в силах узнать свое дитя. Ничего личного — просто иначе исчезнет ее притягательная сила и борьба Добра со Злом перейдет на чисто бытовой уровень.

Что мы знаем о Фаусте? Доктор Фауст — персонаж народных преданий и высокой литературы, неутомимый искатель философского камня, хрестоматийное воплощение чернокнижника, заключившего сделку с дьяволом (неместным многофункциональным организмом). Но ведь все эти образы скрывают черты реально существовавшего человека. Или гуманоида…

Но, как известно из достоверных источников, Фауст-внук никогда не видел дедушку, поскольку еще до его рождения Иоганн-Георг отправился в очередную авантюрную экспедицию и пропал без вести в глубинах Космоса — по словам местных жителей, с концами (т. е. кое-какими взятыми взаймы у них насущными для дальних странствий предметами — валенками, телогрейкой и инкрустированным перламутром баяном). По приватному мнению — на радость соседям и отдельным местным функционерам, по всей видимости, ему завидовавших. Зато после его исчезновения в семье формировался небольшой, но пламенный культ, и молодой человек с самого раннего детства рос среди рассказов о его дедушки приключениях — они были неизменно главной темой разговоров на семейных воскресных обедах. На Айдаху и впрямь не было никаких особых развлечений и тем более выдающихся уроженцев. Именно поэтому не только семейству Фаустов, но и большинству соседей (не будем ссориться из-за этого гения!) показалось вполне справедливым обратиться к властям с предложением поставить памятник этому отважному путешественнику и естествоиспытателю, покорителю галактических глубин и кумиру далеких землян, испытавших благодаря ему настоящий экстаз науки. И тем самым морально оправдать потери, невольно понесенные ими в той самой последней экспедиции…

Но пока в силе закон сохранения, всё чего-нибудь да стоит и не так просто найти того, кто будет платить. Даже не из своего кармана. Количество великих деятелей во Вселенной строго ограничено. Как и соответствующее ему число их памятников и бюстов, а также пенсий почетным родственникам и потомкам. Галактические кредиты, как и планеты, любят счет, и если у вас нет соответствующих родственников и клонов в элите и администрации, то вряд ли ваша тетя, дядя, прадедушка и просто родоначальник попадут на страницы видеоизданий «Для тех, кто в школе». Поэтому в ответ на соответствующее письмо Фаустов был получен внушительный конверт с печатями, содержавший, во-первых, официальный отказ в установке монумента, а во-вторых, — пухлую пачку квитанций на уплату административных штрафов и выплаты по искам частных лиц и организаций Земли и соответствующего сектора, пострадавших от неправомерных действий дедушки Фауста. Для ободрения семейства и косвенного подтверждения заслуг данного персонажа подчеркивалась и сумма пени, исчисляемая с момента отправки послания.

Так, городской суд Брауншвейга постановил взыскать с «магистра Иоганна Георгиуса Фауста младшего» стоимость полного рабочего дня крестьянина Удо, приплюсовав к этому сумму выгоды, упущенной вышеупомянутым Удо на городской ярмарке, а также компенсацию морального ущерба, на основании следующих показаний.

«…Ваша честь, мой прадед намеревался купить там товар для своей торговли на нашей местной ярмарке, а также новую посуду для дома!.. А из-за этого инцидента не только предполагавшийся для оптовой закупки товар, но и вся хорошая посуда оказалась раскуплена, и прадедушка понес еще и физический ущерб, поскольку прабабушка перебила кривые горшки о его голову!» Но причастность Фауста к получению означенным крестьянином физических травм при уничтожении некондиционной посуды суд счел недостаточно доказанной.

К решению суда был прикреплен аккуратно отсканированный и распечатанный фрагмент старинной хроники, где говорилось о том, что однажды Фауст шел пешком в Брауншвейг и, завидев крестьянина Удо, ехавшего в том же направлении на пустой телеге, попросился к нему в попутчики, но получил отказ.

Хроника гласила: «Фауст сказал ему: «Ты — грубиян и грязный невежа, и раз ты поступил со мною так жестоко, как, без сомненья, и с другими поступаешь и уже поступал, так у меня поплатишься за такие дела и все свои четыре колеса найдешь у разных ворот». Тут подскочили колеса на воздух так, что каждое колесо надо было искать у других ворот, а где — никто не заметил. И кони его повалились и остались недвижимы. Крестьянин сильно испугался… На это Фауст сжалился над ним и ответил: пусть возьмет он теперь ком земли и бросит его в лошадей; они оживут и поздоровеют, что и случилось. После того говорит он крестьянину: «Твое вероломство я не могу оставить вовсе без наказания, и отплатится тебе полной мерой за то, что показалось столь тяжким делом посадить человека на пустую телегу. За это, гляди, твои колеса лежат у города, у четырех ворот, там ты их и найдешь». Отправился туда крестьянин и нашел их, как ему доктор Фауст и предсказал, с превеликим трудом и стараниями, промешкав время, нужное ему для устройства своих дел».

Кроме того, галактической администрацией сектора на имя Фауста был выписан штраф за неправомерное использование программируемого горнопроходческого взрывного устройства с высокоточным определением разброса фрагментов породы. Это, как предположил Фауст-внук, было как раз то, с помощью чего дедушка раскидал тележные колеса по периметру славного города Брауншвейга.

В собственном дневнике Иоганна-Георга (бережно хранимом бабушкой и планируемом перейти по наследству к потомкам, но не официальным властям — из-за неизбежных новых штрафных санкций и пени) эпизод был описан кратко: «Уже три дня в Альтевике. Интересные древние находки, которые подтверждают мою теорию. По пути в город подвернул ногу, изрядно хромал, увидел живое человекоподобное существо на пустой телеге и хотел к нему вписаться. Он злобно посмотрел на мой студенческий прикид и фыркнул: ишь, какой умный, почему ж у тебя нет денег даже на место в почтовой карете?.. Пришлось проучить придурка парой фокусов. Было забавно».

Разумеется, сам факт, что спустя длительное время дедушку всё же на Земле не забыли, не мог не радовать Фаустов, но отныне перед семейством стояла более насущная задача — как бы не платить и при этом не пострадать. А если уж пострадать — то не слишком сильно. И тогда на семейном совете было принято решение доказать этой самой администрации, что она ошибается: доктор Фауст — великий ученый. А как известно, семьи великих ученых за их опыты (пусть приведшие к ликвидации целой планеты), никогда не платят, а наоборот, еще получают солидные вознаграждения, а их родственники и наследники посещают места опытов и экспериментов (пусть даже и неудачных) на казенный или благотворительный счет. После осознания этого факта и родилась идея диссертации младшего Фауста. Впрочем надо признать, что все в семье искренне любили беспутного дедушку и поэтому были готовы ради него на многое. Но платить по его счетам в это «многое» не входило.

К потенциальной работе над диссертацией Иоганн-Альберт подошел со всей ответственностью, надеясь заодно в дальнейшем перебраться обитать ближе к Центру Вселенной. Но даже на самой окраине галактической жизни всегда найдется тот, кто попытается поставить герою подножку или напакостить при утверждении темы диссертации. Как говорится в народной хомосапиенс пословице, «сам улетай, а товарища — потопляй».

Поэтому научный руководитель младшего Фауста не счел дневник и семейные предания о дедушке Фауста не только уникальными, но и вообще сколь-нибудь пригодными научными источниками. В качестве таковых могли быть признаны только официальные земные документы и атрибутированные исторические свидетельства. Намекнув, что в противном случае число имеющих степени существ превысило общее число жителей Вселенной. А это уже научная смерть Вселенной. А вот этого любой ученый, имеющий официальную прибавку к жалованию за личную степень познания, допустить не может…

Но, как известно, кривые пути на просторах мирозданья всегда эффективнее прямых, и, как следствие, на любое Правое Мирозданье, найдется Левое Мирозданье…

Поэтому администрация планеты Айдаху, заинтересованная в увеличении денежного оборота и притоке туристов, предложила Фаусту написать брошюрку «Местные корни земной легенды», средства на которую уже давно были выделены Краеведческой комиссией данного сектора. В той самой серии «Исторический путеводитель по галактике для залетных туристов».

Но, как говорят в таких случаях опытные манагеры, торгующие Временем и Местом, — «И это еще не всё!». Администрация университета также рекомендовала Фаусту обдумать вариант одновременной работы над диссертацией по жизнедеятельности доктора Фауста и работой над путеводителем по Земле. В отличие от планируемой диссертации путеводитель гарантированно найдет издателя (межрасовый и межвидовый фонд «Протянем друг другу лапы!» одного из самых благородных космических олигархов, авторы книги сообщат вам всю необходимую контактную информацию!) и сможет окупить поездку. Точнее, быть основанием для ее оплаты и оформления виз, необходимых для спуска на планету, еще официально не вступившую в контакт с галактическим содружеством, администрацией Космоса, Советом обороны и Бюро по космическому разоружению, а также Комиссией по работе с Чужими и Близкими. И Фауст-внук понял, что ему всё же доведется посетить далекую Землю, где еще недавно обитали рубенсовидные пышечки, подманивавшие единорогов и близоруких живописцев, а также алхимики, чудесным образом творящие золото из средств очередного спонсора, жаждущего нелимитированного воспроизводства драгметалла из подручных материалов. А что, условия соблюдены — исходные материальные ценности самые что ни на есть подручные, то есть вовремя попавшие под руку.

Посему Фауст официально заявил тему диссертации «Роковины Средневековья. Артефакты и тайны», одним из разделов которой должна была стать обширная глава, посвященная Фаусту и его роли в развитии научного прогресса на Земле и обустройству его передового облика.

Получив, по стопам дедушки, бесплатный билет туда-обратно, а также справки, аккредитацию, несколько бейджиков (в том числе и невидимых, то есть вернее будет сказать — видимых только при достижении необходимого уровня развития технологий), подписав не менее восьмидесяти официальных и не очень бумаг, младший Фауст отправился в родное село попрощаться перед дальней дорогой.

— Не знаю, доживу ли я до твоего возвращения, — проговорила бабушка. — Но надеюсь, ты сможешь восстановить доброе имя твоего деда и защитить нашу семью от разорения. И вот… возьми на крайний случай. Среди аборигенов пригодится, — со знанием дела сказала бабушка, имея опыт тамошнего аборигенства и протягивая внуку старинную холщовую сумку с причудливым гербом — корень мандрагоры среди манускриптов и золотых слитков сомнительного происхождения.

— Что это? — удивился Фауст-младший, разглядывая разноцветные, старинного вида склянки из сумки.

— Это я нашла среди вещей Иоганна. «Микстуры», как он говорил. Но я своими глазами видела, как он бросил такой пузырек перед разъяренной толпой, которая была очень недовольна его чудесами и тарифами на них, и с того места взлетел огромный дракон, распугавший всех.

— И как это получилось?

— Извини, в последовавшей суматохе я забыла спросить, как он это проделал. А инструкций нет. И не было. Иоганн просто обожал экспериментировать! Смешивать, добавлять. Тем более на Земле тогда это было можно.

— А это что за фиговина? — Внучек потряс миниатюрной штуковиной, чем-то неуловимо смахивающей на самогонный аппарат гнома-извращенца, погруженного в мировую тоску-печаль ввиду падения продаж гномьей литературы среди чопорных эстетов-критиков, уцелевших после презентации потопа и поэтому нацепивших бейджики «уцелевших лауреатов неудержного познания».

— Не фиговина, а прямо-таки необходимое в любой обитаемой части устройство. Производит алкогольный раствор из подручных материалов без опасности для жизни пьющего.

— А как насчет законности соответствующих разрешений на использование?

— Когда ты три года назад чуть не свернул шею «подлому мутанту, уведшему у тебя девушку», ты таких слов не произносил…

— Но зато теперь я называю ее подругой мутанта…

— А я не хочу, чтобы моего внука называли потомком шарлатана из чужих суеверий… Вот сам и позаботься, чтобы фиговины превратились документально в плоды научных разработок и изобретения. И не забудь на Земле заказать большую картину с сюжетом из жизни дедушки. И не на вернисаже, а у приличного художника. Типа Дюрера или Тициана. И не надо у Ван Гога и Дали — соседи не поймут… А так — на твое усмотрение. Только пусть пухлым младенцем с пузырьками не рисуют…

Отказавшись захватить с собой непонятную упакованную контрабанду у айдахувского шестиногого жучка-бизнесмена (статья 349957/9887 Галактического Кодекса — «От трех до 850 лет с конфискацией конечностей перевозчика»), Фауст-младший убыл на Землю, надеясь вернуть своему роду достойное положение во Вселенной.



Родиться в парсеках от Родины


Как известно, мало родиться где-то в космической глуши, надо еще быть оформленным на Земле. Согласно инсайдерской (без комментариев!) информации, места рождения на других планетах и звездных системах в документах разумных существ, находящихся на планете Земля, появятся только в сентябре 2114 года. Поэтому до этой даты все прибывающие на Землю (даже с краткосрочным визитом) инопланетяне (кроме конкретных захватчиков в составе военных флотов) должны иметь официальным местом появления на свет один (не более!) из земных уголков. И у обоих Фаустов, старшего и младшего, местом рождения в документах значилась Земля. Другой вопрос, что относительно места рождения дедушки существовало множество альтернативных друг другу мнений.

Будущий доктор Фауст родился, по некоторым данным, 23 апреля 1466 года в центральной Германии (предположительно в местечке Книтлинген в Пфальце). Существует также версия, что Фауст увидел свет на пятнадцать лет позже. По мнению некоторых историков, он происходил из знатного германского рода фон Гельмштет, но, будучи младшим из сыновей, не мог претендовать на фамильные владения и богатства. Получив звание бакалавра теологии и философии, а затем и доктора философии, начал преподавать сам, став одним из известных странствующих ученых. Он много путешествовал по Европе, бывал и в университетских центрах — так, имя Фауста упоминается в списках профессоров славившегося своей вольностью Гейдельбергского университета за 1509 год, — бывал и при королевских дворах, где демонстрировал свои необычайные умения владыкам и вельможам.

В документах, которые были оформлены Фаусту-младшему для пребывания на Земле, указывалось, что он издал свой первый писк в родильном отделении больницы городка Чаббак (названного в честь проводника местной железной дороги Эрла Чаббака из Блэкфута), расположенного в американском штате Айдахо. Вряд ли кто-то из двенадцати тысяч городских жителей вспомнил бы не только о первом крике, но и вообще о существовании Фауста. Но их, занятых выращиванием и перевозкой сахарной свёклы, никто и не собирался отвлекать от работы и задавать дурацкие вопросы. Есть бумаги — нет проблем с человеком, нет бумаг — есть проблемы. Если на созревание ребенка в целом уходит девять месяцев, то подготовка всей его дальнейшей документации у опытных чиновников занимает не менее трех лет. Поэтому только разноскоростное течение земного и галактического времени позволяет своевременно оформлять инопланетным гостям земные нужные документы вовремя, а не уже после официальной их земной смерти.

Как информируют космические архивы, Иоганн-Альберт прибыл на Землю 20 апреля по местному календарю (год прибытия по-прежнему уточняется, при необходимости не забудьте отправить запрос). Межзвездные корабли пока не могли садиться на планету, с которой у галактического сообщества еще не установлен официальный контакт (другое, более прозаическое объяснение — слишком много в необитаемых местах болот, а потом вызывать космический буксир, чтобы корабль из болота вытащить — не аборигенов лапшой угощать). Поэтому на орбите заботливо вращались галактические станции с офисами и службами, в которых было место трудовому подвигу, корпоративному мужеству и офисной премудрости.

На поверхность Фауста доставил спускаемый аппарат (к сожалению, космический лифт был закрыт на профилактику, вызванную приходом денег на ремонт), приземлившийся на закрытой территории аэропорта Логан, одного из крупнейших в Северной Америке.

Он рассчитывал быстро пройти галакт-таможню, а потом добраться до Гарвард Ярда, где в одном из домов Ривер-Хауса его ожидало зарезервированное место. Но подтянутый служащий галактической службы, почти не обратив внимания на скромный багаж Фауста (с теми самыми склянками среди официальных микстур и разрешенных чудо-таблеток, пахнущих глубоким космосом целительных аэрозолей), без лишних церемоний преодолевшего определительный таможенный механизм, предложил ему проследовать за одну из дверей с надписью «Только для сотрудников».

— А что случилось?

— Там объяснят.

— Но я ученый, у меня исследовательская виза.

— У меня, господин Фауст, есть полномочия немедленно закрыть любую визу, если ее обладатель пытается уклониться от беседы с представителем того, сами знаете чего…

За служебной дверью в просторном коридоре с множеством дверей пятеро вооруженных до зубов двух с половиной метровых существ в форме спецназа галактического сектора жестоко волокли по полу закованного в двенадцать пар наручников, удлинившегося минимум на десять метров причудливо одетого гуманоида.

— Не обращайте внимания, это очередного неместного нарушителя ведут на «беседу». А вам пока сюда.



Вечер воспоминаний


Фауст вошел в указанную комнату и настороженно осмотрелся. Но не увидел ничего подозрительного — обычная офисная недорогая переговорная, кофейный столик с удобными креслами, окно с великолепным видом на океан и плещущихся в нем полуобнаженных красоток с различным количеством грудей на теле. Порой так радуешься разнообразию вселенской жизни во всех ее сексуальных проявлениях. Говорят, Персей любил Медузу Горгону. Особенно, когда она, уставшая и потная, возвращалась с боевой вахты и скидывала… Но тут размышления Фауста были прерваны самым решительным, но, увы, не сексуальным образом.

— Добро пожаловать, Иоганн-Альберт! — раздалось у него за спиной. Обычно официальным двойным именем его называли лишь представители казенной надобности.

Молодой ученый вздрогнул и резко обернулся. Через вторую дверь в комнату только что вошел благообразный седой господин. По виду –настоящий эстет, неравнодушный к ретро.

— Меня зовут Тритермий, я — координатор галактического сектора на планете Земля и курирую подготовку официального контакта с этой планетой. Как вы понимаете, для того, чтобы планета вошла в состав Галактического Содружества, нужна долгая подготовка. Иначе — непонимание, проблемы, бунты… Не все аборигены Земли дружелюбны и безопасны. Но мы, жители галактики, а вы — один из них, должны дружно им помочь.

— Но я прилетел сюда исключительно ради научной работы, — начал Фауст. — Я буду собирать материалы о своем дедушке, который…

— Я знал вашего дедушку, — перебил Тритермий. — Я знаю, что вы собираетесь о нем писать. Хочу предостеречь, чтобы не случилось происшествий или печальных эксцессов.

— Да какие эксцессы, я же не террорист, и даже ни в какой «пятой», «шестой» и «седьмой» колоннах инакоразума не состою.

— Это звучит совершенно замечательно, только я не являюсь просто человеком и поэтому не готов удовлетвориться просто репликами. И в моей памяти хранятся все разговоры и действия, в которых мне приходилось принимать участие или быть в курсе за последние пять веков. Повторяю, что нечто подобное я слышал и от вашего прадедушки, и от дедушки, и от его возлюбленной, ставшей вашей бабушкой, и от, скажем так, товарищей по работе. И официально, от имени руководства сектора, вам заявляю — нам второй такой Фауст не нужен.

— Но почему?

— Зачитываю…

Текст, который озвучил Тритермий, успел попасть даже в земные летописи. Первое дошедшее до нас документальное свидетельство о существовании Фауста относится к 1507 году — тогда аббат Иоганн Тритермий писал: «Имеющий дерзость называть себя главой некромантов — бродяга, пустослов и мошенник… Ибо о чем ином свидетельствуют звания, которые он себе присваивает, как не о невежестве и безумии его. Поистине они показывают, что он глупец, а не философ. Так, он придумал себе подходящее, на его взгляд, звание: «Магистр Георгий Сабелликус, Фауст младший, кладезь некромантии, астролог, преуспевающий маг, хиромант, аэромант, пиромант и преуспевающий гидромант…»

Тритермий умолк, прошелся по комнате. Остановился перед Фаустом и пристально глянул на него.

— Не будем терять время. Вы будете находиться на этой планете, пока занимаетесь соответствующей научной деятельностью. Если вы начнете устраивать шоу истины или станете публичным человеком «не с теми высказываниями» и «неперспективными друзьями-партнерами», то ваша виза аннулируется и вы возвращаетесь. С соответствующей записью в личном деле, после чего вы вряд ли сможете найти работу где-то кроме родной фермы (если ее уже не продадут за долги). И вернуть с вычетом стоимости билетов и всех накладных расходов. Не считая штрафа за проявленное вами космическое бескультурье и неуважение к братьям по разуму. Поверьте мне, это дорого. Вряд ли это понравится вашим родственникам. Я уверен, что это не понравилось бы вашему дедушке. Он был романтиком и не любил платить по счетам. Я-то уж знаю!

— А как вы могли знать дедушку, — спросил Фауст, — ведь даже по галактическим меркам прошло почти сто лет? Здесь же, вы сказали, пять веков?..

— Я был человеком во времена вашего деда, а теперь я уже чистый разум, точнее — разум, облаченный в сменную официально плоть. Официально, согласно земной документации, я появился на свет 1 февраля 1462 года в небольшом городке Триттенхайм. В двадцать лет получил диплом Гейдельбергского университета. Впрочем, мою биографию, как и список прославленных учеников и трудов, можно прочесть во множестве энциклопедий и справочников. В некоторых, впрочем, написано о непростых отношениях с вашим дедушкой. Без учета галактических аспектов. У нас даже имена одинаковые — оба Иоганны.

— То есть на Земле вы были сверстником? И коллегой «по работе»? У вас остались воспоминания о том времени?

— Воспоминания? Зачем? Я же не на пенсии, а на службе! История — это набор зафиксированных фактов, а по деятельности доктора Фауста, точнее — его антиобщественной деятельности, у нас зафиксировано почти всё. Встречи, письма, агитационные материалы и даже боевые склянки за пазухой… Вы, кстати, ничего о них не слышали, не видели и в руках не держали?

— Я же кабинетный ученый…

— Ну, нам не к спеху, да и не в кустарных бутылочках дело. Свои скляночки есть у каждого, и вы не исключение. Просто порой казалось бы безобидные склянки, провезенные нелегально, но зафиксированные аппаратурой таможни, могут превратиться в опасную контрабанду и запасы бактериологического и психотропного оружия. Мне коллеги прислали тут ваше дело — грехи молодости, романтические приключения, мечты о чем-то большем. Вы понимаете, что на Земле сейчас то самое время, когда мечты некоторых нужных персонажей могут сбыться? И вы — какая приятная случайность — можете оказаться среди них.

— Понятно. В общих чертах.

— Хорошо, если вы и в самом деле меня поняли. Ведь я именно тот, кто может помочь вам получить необходимые справки. Нам нужны ученые, и если вы надумаете… не только дедушке, но и вам памятник будет. И на родной планете и здесь. Нам нужны те, кто состыкует истории— Земли и галактики и сформирует у большинства аборигенов положительный образ и самого контакта, и светлого будущего.

— Я подумаю над вашим предложением…

— Думайте, думайте. А пока — раз в земной месяц с двадцатого по двадцать второе число жду вас у себя с отчетом. О земной жизни и деятельности. Вам достаточно прибыть в любой крупный аэропорт и обратиться к нашим сотрудникам — назовите любому руководящему сотруднику мое и свое имя, и вас проведут к одному из моих уполномоченных. Если по любым обстоятельствам вы дважды отчет не сдадите, галактическая виза аннулируется. В двадцать четыре земных часа. Со всеми последствиями.

— Господин Тритермий, считаю необходимым заявить, что не собираюсь нарушать установленный порядок. Я же диссертацию пишу, а этот процесс окружен множеством правил. Привык соблюдать, как говорится, закон и порядок. Тем более что у нас такая сложная ситуация дома…

— Да, я в курсе. Сам подписывал постановления о штрафах. Ничего личного, просто закон. Кому отвечать за нанесенный ущерб, если не виновнику? Кстати, если всё же набедокурите, то я ущерб и от вас подсчитаю и на родину пришлю. А если у вас родится внук и по уже устоявшейся семейной славной традиции прилетит за этим же баловством на Землю, то и цену его баловства.

— Вы здесь навечно?

— Не надо играть в мифы. По контракту — еще на 1524 земных года. На вашу семейку хватит. Или перевоспитаетесь, или вымрете. Уж не знаю, что для спокойствия галактики лучше.

Фауст подавленно промолчал, пожелал про себя Тритермию в скором времени сломаться, а соответствующему мастеру-ремонтнику уйти в хронический запой с пропоем комплектующих к телу пройдохи-мудреца.

— Главное, чтобы вы теперь не наделали глупостей. Бескорыстных, а уж с корыстными мы уладим. Обещаете?

— Да я ничего такого не планировал…

— Вот и прекрасно. Не делайте глупостей и не повторяйте ошибок деда. Буду очень огорчен, если увижу вас с какой-нибудь не тем озабоченной Маргаритой… Да и вообще, Маргариты — это не ваш типаж. А вообще — лучше никаких девушек кроме как по срочной сексуальной надобности. Более подробные инструкции получите у моего помощника. Желаю успеха.

Вошедший помощник почти вечного координатора оказался молодым человеком с эталонной американской улыбкой и бойкими, чтоб не сказать развязными манерами. По-панибратски обняв Фауста за плечи, он увел его в свой кабинет, располагавшийся по соседству.

— Макс, просто Макс. Давай на ты, если не возражаешь. Я, если ты внимательно слушал шефа, отвечаю за информационное обеспечение контакта, курирую чудеса и исторические факты. Так что мы с тобой просто обязаны найти общий язык. И тогда на Земле свернем горы. Но по закону. А дедушка твой вообще тогда станет суперзвездой.

— Очень на это надеюсь, — вежливо отозвался Фауст.

— Сейчас обеспечим тебя связью с нами по высшему разряду — все-таки внук почти легендарного героя. Чего нужно — сообщай, сразу оперативно поможем. Но только ты не забудь, что ты — нам, а мы — тебе. Мы — типа Добра на самообеспечении. Добро должно быть с соратниками!

— Спасибо, Макс.

— Выпить хочешь? — и, не дожидаясь ответа Фауста, заявил: — А я хочу! Но поскольку на работе, то могу это сделать только по служебной необходимости, например, во время переговоров. Виски и старинную русскую настойку — как раз времен подвигов твоего дедушки?

— Настойку. Хочется попробовать, что он пил.

— Ну, за встречу!

— За встречу!

— Ну как вкус? Такого уж полтысячелетия не делают. А я вот отобрал у космического злодея по случаю и теперь использую по служебной надобности. Ну, теперь к делу — про отчеты шеф сказал?

— Да.

— Если всё пойдет гладко, они скоро станут формальностью. Куда ты сейчас?

— В Гарвард.

— А дальше?

— Пока не знаю.

— Тогда получай всю свою земную реальность и плюс — авансом — плюсы от галактической нереальности!

И Макс радостно заржал, наглядно демонстрируя, что в галактике еще остались живые существа с чувством юмора. Конечно, хлопая ученого по плечам и другим несексуальным частям тела, Макс не забыл засунуть Фаусту не менее тридцати подслушивающих и передающих жучков. А чего казенному добру пропадать?

Тем временем Фауст увидел на одной из стен карту земной поверхности, где были отмечены «аборигенские зоны» — территории, закрытые для посещения.

— Почему туда нельзя?

— Не все люди одинаково дружелюбны. В указанных местах могут быть фанаты-аборигены, вполне способные принести тебя в жертву. Физическую или экономическую. Посещение этих мест будет разрешено после официального контакта. А пока там санитарные зоны. Инотуристы там не ходят, а сотрудники нашей администрации передвигаются исключительно в сопровождении галактических миротворческих сил с тяжелым планетарным вооружением.

— И даже с научными целями и полным комплектом предосторожностей я не могу их посетить?

— Каким образом? Твой дедушка Фауст-старший не обладал каким-либо уникальным генотипом, не являлся представителем древних или иных неизвестных рас, и поэтому ты в качестве его потомка не можешь рассчитывать на получение какой-нибудь охранной грамоты со всеми вытекающими последствиями по безопасности. К тому же ты не застрахован на сумму, равную половине стоимости даже здешней планеты. Так что и спасательная (хозрасчетная) экспедиция исключена.

— То есть эти зоны совсем не изучаются?

— Изучаются и посещаются — темы разные. Это ради вашей безопасности — планета Земля, пока она не вступила в сообщество, не может считаться безопасным местом как для инопланетных туристов, так и для научных работников. Поэтому мы всячески стараемся помочь вам как в вашей профессиональной деятельности, так и в оказании своевременной помощи во всех непредвиденных ситуациях. И, поверь, не надо начинать знакомство со мной со споров ни о чем. Давай лучше я тебе расскажу о местных девушках и местах их базирования. Как говорят в нашем офисе, секс-контакт официально не считается контактом!

— А на Земле есть памятники Фаусту?

— Памятники ставят только неудачникам, жертвам истории. Остальным и без них хорошо. Вот был случай, одного поэта убили на дуэли, а потом памятник поставили ему, а не победителю. Смешно, правда? Зато на туристах-романтиках зарабатываем, порой даже под заказ инсценировки устраиваем. Народ местный нарядим, сооружение возведем, действо заказчику покажем, дадим возможность поучаствовать, а потом у аборигенов память подчистим и местная история снова чиста и девственна. До следующего клиента.

Может, кто и про твоего дедушку закажет шоу-действие. Тогда и тебя позовем и к делу пристроим. Захочешь — памятник соорудим. Или вам обоим. Групповые памятники чаще посещаются… А ты потом построишь на своей Айдаху готический замок, и я к тебе буду на выходные в отпуск летать. С девицами! А пока отправляйся обустраиваться здесь, на Земле!

— Тритермий на самом деле хорошо знал дедушку?

— Спрашиваешь! Он, можно сказать, его выпестовывал — думал из обычной пришлой шпаны, талантливого мальчишки вырастить универсального земного гения, подвинуть вперед всю земную науку, ну заодно и убыстрить Контакт. А за это, как ты понимаешь, звездочки на погоны, благодарность в приказе и прочие смысловые мелочи…

— Ну так он вроде как робот…

— Ничто приятное такому многомудрому существу не чуждо. Тем более что в дедушку твоего Тритермий (тогда еще человек) вкладывал усилия от души, а тот оказался ненаучным чародеем, а по сути — прожженным авантюристом. Кому такое может быть приятно? Ну, и пришлось публично осудить, в том числе на Земле. Так что ты, внучек, лучше не зли нашего Тритермия. Ему и так тогда за проделки твоего дедушки досталось. Будь настоящим сыном галактики — и будут документы нужные, и медальки, и научный почет. И писать отчеты не забывай

С этими словами Макс выпроводил Фауста из кабинета и отдал на попечение какой-то спешно вызванной трехметровой позвякивающей механической сколопендре, поведшей гостя к выходу. А сам Макс, напевая неприличные галактические куплеты, принялся составлять его психологический портрет — Тритермий любил быть в курсе всех переговоров сотрудников. Поэтому Макс и угощал гостя наливкой из представительской бутылки «По душам». Он-то знал о старшем Фаусте слишком много. И о его которой по счету жизни в виде земной легенды — тоже.

После предполагаемой смерти Фауста началась его «вторая жизнь» — родилась легенда о чернокнижнике-маге, продавшем свою душу дьяволу, распространилась сначала в Германии, а вскоре по всей Европе. Появились приписываемые ему книги заклинаний («Адская необходимость») и прочие гримуары, что было характерно для всех эпох (после смерти героя и мастера всегда появляются воспоминания псевдодрузей, фальшивые ученики и всевозможные подделки).

До наших дней дошел интересный рецепт по изготовлению магических шаров, приписываемый Фаусту: «Заказывая магический шар, следует проследить за тем, чтобы ювелир выполнял работу только по вторникам, в часы Марса — в первый, восьмой, пятнадцатый и двадцать второй час суток. Ювелир не может подарить этот шар заказчику. Работа должна быть щедро оплачена. Изготовленный шар следует зарядить магической силой, для чего, сообразуясь с полом заказчика, зарыть его в свежую могилу (если заказчик — женщина, то в женскую). Затем шар должен насыщаться магической силой три недели. Теперь следует призвать духов зла, и они покажут владельцу шара всё, чем может заинтересоваться».

В середине XVI века в Германии история о докторе Фаусте, ученике его Вагнере, забавном слуге Касперле и демоне Мефистофеле стала знаменитой благодаря кукольному театру.

В 1587 году во Франкфурте появился анонимный трактат «НАРОДНАЯ КНИГА. ИСТОРИЯ О ДОКТОРЕ ИОГАННЕ ФАУСТЕ, ЗНАМЕНИТОМ ЧАРОДЕЕ И ЧЕРНОКНИЖНИКЕ как на некий срок подписал он договор с дьяволом, какие чудеса он в ту пору наблюдал, сам учинял и творил, пока, наконец, не постигло его заслуженное воздаяние. Большей частью извлечено из его собственных посмертных сочинений и напечатано, дабы служить устрашающим и отвращающим примером и искренним предостережением всем безбожным и дерзким людям». Это была первая книга о Фаусте. Она сразу стала популярной и выдержала несколько изданий. Она излагала, якобы со слов самого Фауста, историю его жизни и подробное описание чудес, записанное его любимым учеником Кристофом Вагнером.

Спустя три года появилась и первая пьеса — «Трагическая история жизни и смерти доктора Фаустуса» Кристофера Марло. В 1808 и 1833 годах в Германии вышли первая и вторая части знаменитой драматической поэмы Гёте «Фауст». При создании бессмертного образа Фауста Гёте использовал вполне земные реалии — так, сцена в кабачке Ауэрбаха соответствует изображению на старинном гобелене. Вдохновленный поэмой Гёте, А. С. Пушкин создал «Сцену из Фауста» (1825). С творением русского гения познакомился Гёте и послал в дар Пушкину свое перо, которым писал «Фауста».

В XIX столетии появились и стали популярными оперы «на тему Фауста»: «Фауст» Гуно (1859), «Проклятие Фауста» Берлиоза, «Мефистофель» Буато. Через несколько десятилетий Томас Манн опубликовал своего «Доктора Фаустуса». В конце ХХ века Фауст попал в книгу Роджера Желязны «Принеси мне голову прекрасного принца. Коль в роли Фауста тебе не преуспеть». Недавно появился роман Франсиско Луке «Луна доктора Фауста».

Почему же Фауст стал так популярен? Он оказался своеобразным зеркалом своего времени. Новому времени нужны были новые герои. Эпоха Возрождения — это время воскрешения полузабытых эталонов древнего Рима, Греции. Появились новые мифические персонажи, обретшие жизнь на страницах книг и в людской молве. Такими «долговечными героями» стал немецкий кудесник Фауст и испанский авантюрист Дон Жуан. Но Фауст и Дон Жуан — это одна и та же личность, вернее части личности. Живший в XIX веке австрийский поэт и драматург Николае Ленау (написавший свои варианты «Фауста» и «Дон Жуана») утверждал, что в молодости человек является Дон Жуаном, а в зрелости становится Фаустом.

Позже появился и научный анализ «симбиоза» Фауста и Мефистофеля — в работах Карла Юнга «Метаморфозы и символы либидо», «Психология и алхимия»: бес-искуситель олицетворяет архетип Тени, «негативную сторону психики, которая отпала от Целого, чтобы обрести независимость и собственную индивидуальность».



В сумерках мест учения


Получив от опорного пункта галактического совета бумаги, дающие право на изучение повседневной жизни аборигенов и их суеверий, а также небольшое количество здешнеходящих финансовых средств, Фауст оказался в местном аэропорту, а после перелета с курицей («Сегодня у нас на борту для удобства пассажиров настоящая курица-гриль с овощами!») прибыл в научный городок, являющийся пунктом приема иноземных специалистов по научному обмену из самых дальних концов космоса. Прочитав ознакомительную брошюру, он узнал, что город, в котором находится научный и образовательный комплекс, называется Бостон, а сам университет — Гарвард, и слывет он на Земле весьма престижным учебным заведением.

Разместившись в Данстер-Хаусе, одном из девяти домов Ривер-Хауса, что классом выше простых кампусов, Фауст ощутил изрядную усталость и предпочел отложить запланированную прогулку по окрестностям на завтра. А сейчас после всех треволнений предался здоровому крепкому сну, в котором дедушка наливал бабушке и ему из явно бездонной бочки с надписью «Жидкость для протирки боевых литераторов № 8».

На следующий день новоявленный американский ученый решительно приступил к осуществлению намеченного плана. Поскольку даже до его далекой планеты дошла слава об Америке как абсолютно продажной стране, в которой можно купить всё. Иоганн решил взять быка за рога и отправился сразу в администрацию научного городка с вопросом, может ли он в течение трех дней получить справку о том, что доктор Иоганн-Георг Фауст, персонаж легенд № № … является одним из самых положительных образов земной фольклористики и примером для воспитания молодежи. А чем Фауст хуже Нострадамуса? В принципе — если произвести честный подсчет, то Фауст уже набрал больше очков в народных массах. В категории «Пример для Будущего». Того же Нострадамуса обычно всегда изображают на полусогнутых ножках. Дерганый самопальный поэт, не удостоенный ни одной премии. Несолидно. А Фауст — основательный и позитивный…

Это даже в исторических документах отражено: «К этому времени стал он хорошим астрономом, человеком ученым и искусным, наученным своим духом читать по звездам и составлять предсказания погоды, и, как известно многим, всё, что он написал, снискало ему похвалы среди математиков. Его календари и альманахи заслужили похвалы перед другими, потому что если он вносил что-нибудь в календарь, так и случалось: если он писал, что будет туман, ветер, снег, дождь, тепло, гроза, град и т. п., так оно и бывало. С его календарями никогда не бывало, как у некоторых неопытных астрологов, которые зимой всегда предсказывают холод, мороз или снег, а летом, в самые жаркие дни — тепло, гром или сильные грозы. В своих предсказаниях он точно отмечал часы и время, когда что-либо должно было случиться. И особо предупреждал он каждого правителя о грядущих бедах: одного — если грозил недород, другого — если готовилась война, третьего — если приходил мор…»

Свое обращение в письменном виде Иоганн-Альберт адресовал лично президенту Гарвардского университета, поскольку, листая вчера перед сном увесистый рекламно-информационный буклет сего учебного заведения, обнаружил, что во главе его стоит Дрю Джилпин Фауст, специалист по истории войны Севера и Юга. Может, прямая родственница? Должна же ученая дама в таком случае проникнуться общими интересами семьи Фауст!

Дежурный администратор, молодая леди в строгом костюме, совершенно не изумившись запросу, пообещала, что ответ будет получен не ранее чем через десять дней, когда будут изучены документы всех доступных архивов.

Возвращаясь в Данстер-Хаус, Фауст заметил в вестибюле на доске объявлений транспарант: «Выключи свет — поддержи Землю». Не зная, что это означает, он осторожно обратился с расспросами к студентам и аспирантам, тусовавшимся в том же холле.

— Это День Земли! — пояснил ему парень в красной бандане «Гарвард Кримсон»[13]. — День экономии ресурсов.

— И борьбы за экологическую безопасность! — добавил другой.

Девушка, на чьей футболке красовался символ одного из известных «зеленых» движений, извлекла из своей сумки листовку, которую и протянула Фаусту, и тот с интересом начал знакомство с ритуалами аборигенов, пытаясь проникнуться духом познания дедушки, но не выходя при этом за рамки актуального правового бытия.

И тут-то ему повезло — он нашел местный праздник. Точнее, он нашел красивый листок бумажки, из которого узнал, что 22 апреля на всей планете отмечается Международный день Матери-Земли. Так гласил напечатанный текст. Праздник был учрежден 22 апреля 2009 года сессией Генеральной Ассамблеи ООН. Но и до своего официального признания этот праздник в отдельных странах отмечался с 1990 года (в том числе отдельными энтузиастами в США — с 1970 года). Эту часть текста, изобилующую датами и организациями и посему выглядевшую солидно и презентабельно, Фауст решил вставить в первую часть своей диссертации, где речь должна была идти о глобальной манифестации парадигмы и расширении Великого Кольца культурных традиций у самобытных цивилизаций, ожидающих глобальных спонсоров.

Как узнал Фауст дальше, в Международный день Земли проходят различные мероприятия и фестивали, ставящие целью привлечь внимание людей к глобальным проблемам нашей планеты и вопросам экологии, от своевременного решения которых зависит будущее, а точнее — выживание человечества. Помимо этого проводятся различные акции, призванные улучшить земную экологию: отказ на время от пользования автомобилями и электроэнергией, посадка новых зеленых насаждений, уборка территорий. Почти как у нас, подумал ученый, вспоминая родную планету и субботник-акцию «День спасения галактики от грязи», — гаси свет, туши воду, бей мутантов. Но, видимо, про них написано в другой бумажке. Впрочем, как узнал Фауст чуть позже, во время Дня Земли местные жители должны убирать отходы и за НЛО и другими галактическими объектами, что являлось тайной гордостью pr-службы данного сектора.

— Хочешь принять участие в Дне? — весело спросила девушка. — Там будет весело!

— Да, это мне кажется очень интересным. Я с детства принимаю участие в общественной жизни родной планеты. С собой взять одну дубинку или две?

— У нас будет диспут об экологически чистых электростанциях. С пивом, но без драки. Она будет чуть позже. Придешь? Кстати, меня зовут Маргарет.

— Очень приятно, — с трудом выдавил из себя Фауст и поспешил затеряться среди других обитателей Данстер-Хауса.

Предостережение от знакомства с Маргаритой было еще слишком свежо в его памяти. Хотя, с другой стороны, она просто была не в его вкусе. А зачем тогда дискуссировать? И правильно ли это — принимать участие инопланетянину в земных субботниках, меняя тем самым карму (Х)[14] Земли в неизвестном направлении?

Поэтому на диспут Фауст не пошел, но всё же успел познакомиться с соседями по этажу, затеявшими экологически безупречную дискотеку прямо на лестничной площадке — со свечами и живой акустической музыкой и настоящим аборигенским (нефабричным!) алкоголем. А на следующий день Фауст решил в свою очередь устроить небольшую вечеринку для новых друзей — сталкеров в мире местной культуры. Благо и повод был — день рождения дедушки, 23 апреля по местному календарю.

Упоминание о докторе Фаусте вызвало энтузиазм, поскольку большинство, как осознал Иоганн-Альберт, знали это имя из классической литературы и особенно выгодно заключенного им контракта, мастерски нарушенного без возможности применения штрафных санкций. Сам факт наличия таких произведений внушал младшему Фаусту изрядный оптимизм относительно успеха его миссии. И процесс общения пошел, попутно смяв чопорные галактические барьеры и трогательные официальные предписания.

— А вот ты можешь сделать так, чтобы прямо из стола бил фонтан выпивки, а? — Как гласит народная мудрость, если от вас ничего не хотят получить на халяву, то вы попали не на Землю, а в другое место.

— Легко! — при таких генах и прочем…

— Правда?! А ну давай!

— И, пожалуйста, мартини и два коктейля от 007!

Слух о том, что сейчас будет показан самый эффектный фокус из всех, что описал великий Гёте в своей не менее великой пьесе, стремительно разнесся по всему Гарвард Ярду. Не прошло и получаса, как в гостиной Данстер-Хауса (а также в коридоре и прочих прилегающих помещениях) толпились обитатели всех двенадцати домов. Антикварных медных кранов для бочек гости предусмотрительно принесли восемнадцать штук, а дрелей так и вовсе десятка три, некоторые даже с перфораторами. Бостонские старьевщики и торговцы строительными инструментами еще долго вспоминали этот удивительный всплеск спроса на такие совсем не связанные между собой предметы.

И каждый второй студент, заглядывая в гостиную, спрашивал:

— А виски тоже будет?

Впрочем, к чести многих пришедших, можно сказать, что они пили всё, что им предлагалось, даже не озвучивая свои винные предпочтения. Впрочем, на той славной вечеринке у дедушки тоже были такие же непредвзятые персоны: «После этого предложили они ему есть и пили вволю за его здоровье, пока добрый хмель не ударил ему в голову. Тут стал он учинять с ними свои шутки. Спрашивает, не хотят ли они отведать заморского вина.

Они отвечают: «Да». Тогда он снова спрашивает: «Какого же? Греческого, мальвазии, французского или испанского?» Один, смеясь, отвечает, что все одинаково хороши.

Тогда Фауст велит принести бурав, сверлит по краям доски стола одну за другой четыре дыры, затыкает их колышками, как обыкновенно втыкают в бочку втулку или кран, велит принести ему несколько чистых стаканов, потом вытаскивает по очереди колышки, и из сухой доски, словно из четырех бочек, льет каждому вино, какое из вышеназванных он потребует. Гостей это очень позабавило, и были они весьма довольны».

Фауст-внук, заранее приладивший к откидной крышке секретера одно из дедушкиных устройств по неклассической бытовой трансмутации в условиях отсутствия правового надзора, постарался проделать всё максимально красочно, впрочем, уже после второго стакана сами по себе визуальные эффекты перестали кого-либо волновать.

— Класс! — восхищался вчерашний спортсмен в бандане, хлопая Фауста по плечу. — И вообще, сейчас время хорошее. Родители уже не достают, долгов за дом и семейную машину пока нет… Давай еще выпьем, дружище Джон! За добрые времена и мир во всей галактике!

Гулянье продолжалось до глубокой ночи. А утром слегка больного Фауста вызвали в Дадли Хаус, в администрацию, и настоятельно попросили впредь таких шоу не устраивать. А то вот, помимо иных мелких неприятностей, студент из приличной семьи, сын сенатора от штата Массачусетс и прямой потомок первопоселенцев, спьяну набил морду профессору… Скандал на весь Бостон!.. И, кстати, не подскажет ли уважаемый Фауст, в каком супермаркете он приобрел вино и сохранились ли у него чеки? Ибо приличные ученые не занимаются кустарным производством, а если уж занимаются — то пьют в одиночку, не производя при этом так называемых чародейских действий, позорящих авторитет современной науки. И является ли то самое произведенное действо научным экспериментом или обычным, как говорят русские коллеги, «бухаловом»? И с какой частотой он собирается повторять данные мероприятия? А также кто сообщил ему, что данное времяпровождение способствует повышению творческого потенциала соседей? Впрочем, Фаусту повезло хотя бы в том, что он не оказался на тридцать с лишним лет раньше в одной шестой части земного шара. Там бы сразу после публичной попойки его вызвали и сурово сказали: «Партбилет на стол!» А это означало немедленную высылку с Земли в родное захолустье. И возможно — дальнейшее безвыездное проживание там с самыми горькими воспоминаниями. И даже запретом перерождаться за пределами родной планеты.

Как известно, судьба, прежде чем сделать (назвать) героя героем, регулярно проводит тестирование, отправляя ему хронические и не очень неприятности. Так, на следующий день Фауст получил письменный отказ в получении справки в связи с тем, что в фондах университета нет документов, которые бы подтверждали заслуги Иоганна-Георга Фауста перед земной наукой. Поэтому Иоганну-Альберту предлагалось для продолжения научной работы отправиться в университеты Германии, Польши, Швейцарии и России, где могли сохраниться пока не атрибутированные, не введенные в научный оборот документы, связанные с жизнью и деятельностью и научными достижениями Иоганна-Георга. А попросту — покинуть данное заведение и отправиться искать следы предка в не очень чистом поле в других частях света, где в теремах едят колбасу, сотворенную докторами из подручных средств.

Фауст-внук попытался спорить, но тщетно. Несмотря на темпераментные заявления «Да что вы знаете о моем дедушке!», сообщество гарвардских ученых мужей не дрогнуло, единогласно отказавшись признать как дедушку, так и внука солью Земли, великими мировыми учеными. Или хотя бы одного из них. Или по очереди…

А от госпожи президента поступил ответ в виде короткой фразы: «Мистер Фауст, вы не из нашей ветви…»

И тут на ум младшему пришла фраза из какой-то насущной классики, в коей говорилось, что где-то кто-то правит бал и то, что люди гибнут за металл. Намеки на готовность оказать университету спонсорскую помощь в разумных пределах тоже не помогли. Возможно потому, что пределы разумного у потомка айдахских фермеров явно отличались от таковых в понимании коренных бостонцев.

Делать в сей скорбной обители познания было больше нечего, и тогда Фауст заказал билет в Европу — до Франкфурта. Коротая время до отлета, он посетил по приглашению новообретенных товарищей матч по регби, где с удовольствием поучаствовал в стычке с болельщиками конкурирующей команды Массачусетского технологического института. А потом отправился в Салем, намереваясь осмотреть тамошний музей, посвященный самым печальным проявлениям местных суеверий, о которых в Айдаху рассказывали множество неприличных анекдотов с эротическим подтекстом, а некоторые просто считали его весьма раскрученным секс-шопом с изысканными историческими развлечениями и чарующим мистическим сюром.



В составе дедушки и бабушки


Дорога из Франкфурта в Гейдельберг ничем особым не запомнилась, а вот сам университетский город изрядно удивил Фауста тем, что многие его приметы оказались такими же, как были описаны в дедушкином дневнике. Впрочем, в любом звездном захолустье всё меняется не спеша, словно само Время для коллекции консервирует такие анклавы для последующей организации в них всевозможных приключений избранных особ…

Так что же конкретно не изменилось? Прежде всего, конечно, господствующие над городом и рекой Неккар горы — Кёнигштуль, Хайлигенберг и Гайсберг. А вот в городе Фауста поразили свободно растущие финиковые пальмы и пышно цветущий миндаль — будто бело-розовые облака опустились на старинный город. Подобное великолепие, по его теоретическим представлениям, ассоциировалось с теплой Азией, но не с Центральной Европой. И вдобавок по ветвям перепархивали зеленоватые птицы, похожие на попугаев. Да, среди родных барханов Фаустов такого не водилось. Оно, может, и к лучшему, а то мало ли в Галактике немирных граждан, обожающих экзотику?

И что же дедушка об этих местах думал? Его дневник скромно гласил: «Здесь тепло, хотя далеко от моря. Интереса ради посадил на Гайсбергштрассе привезенную из Рагузы молодую оливу. Считается, что эти деревья вдали от моря не растут. Вот и проверим».

Оливковое дерево, упомянутое в дневнике Фауста-старшего, не просто прижилось тогда, но и, как смог лично убедиться внук, продолжало благоденствовать сейчас, числясь среди достопримечательностей университетского города наряду с Манесским кодексом[15] и Большой бочкой в графском замке. Ее предок тоже не преминул отметить: «В подвале замка есть винная бочка, занимающая целую стену. Из нее ведет труба прямо к обеденному столу. Любопытно посмотреть, где там фильтр и как его меняют». Но это занятие внучек решил оставить на потом.

Кроме того, взятый на стойке в гостинице путеводитель рекомендовал обратить внимание на бывший вокзал, Karlstorbahnhof, два аптечных музея, университетскую тюрьму и расположенный в одном из старейших зданий города отель «Zum Ritter». А вот дневник о них умалчивал. Может быть, за этим скрывалась какая-то тайная тайна или дедушке было просто недосуг.

Визит Иоганна-Альберта в библиотеку старинного университета, основанного в 1386 году, ознаменовался шумной сценой, свидетелем которой он поневоле стал. А может, всё же пробудилась буйная наследственность? Как говорится, подобное устремляется (приползает, притрансмутируется) к аналогичному.

— Моя прапрапрабабушка была мудрой женщиной! — кричала молодая леди в причудливом платье-балахоне со множеством побрякушек. — У нее был аналитический ум и энциклопедические познания!

— Мудрой или мудреной она была, но университет не может в ее отсутствие вынести заключение о ее заслугах перед научным сообществом и тем более обязать весь мир эти заслуги признать, — устало отвечал, видимо не в первый раз, почтенного вида профессор с томом Плутарха в оригинале под мышкой.

— То есть вы уже не хотите соответствовать своему девизу «Книга мудрости открыта всегда»? И продолжаете, как во времена Средневековья, третировать женщин, козлить и изображать из себя самцов-царей природы.

— Ну, не надо о грустном. Вы же знаете, настоящих самцов в ученом мире мало. А теперь о вашей прапрародительнице. Даже если бы — подчеркиваю, если бы! — у нас была вся полнота информации, а не одно лишь ваше сообщение о намерении написать книгу, посвященную вашей почтенной родственнице.

— Вы просто не хотите признать истину! Вы только мужчин считаете научными пупами Земли!

Девушка в гневе топнула ножкой, попав острым каблучком точно по ступне проходившему мимо Фаусту. Обернувшись на его естественный вскрик, правнучка «мудрой женщины» возмутилась:

— А вы что тут делаете? Зачем под ноги бросаетесь?

«Хочешь познакомиться с красивой женщиной — скажи ей правду. Хочешь узнать правду — познакомься с красивой женщиной. Ибо у нее больше шансов без стадии ближнего боя оказаться ближе к правде». Данный абзац предоставлен для сведения читателей Службой Статистики Опорного Пункта Галактики на Земле, дело № 44669/975-Х.

— Ищу сведения о моем дедушке, — пробормотал Иоганн-Альберт. — Мне надо восстановить его доброе имя.

— Тогда вы должны мне помочь! У меня та же проблема!

Старичок-профессор, воспользовавшись тем, что напористая собеседница отвлеклась, поспешно покинул библиотеку, тихо бормоча: «Ну и парочка! Интересно, кого будут реабилитировать их детки?» Он и не подозревал, как был недалек от грядущей истины, но эту информацию сольют читателям позже…

— Я бы рад, но мои поиски еще только начались. Не могу сказать, как долго они продлятся. Земная бюрократия так изысканна…

— Да они просто негуманные, а может — и негуманоидные твари! Инквизиторы! Палачи всего светлого! Моя прапрапрабабушка была интеллектуальнее всех их вместе взятых. А какие проблемы были у вашего дедушки?

— У него их особых и не было. Проблемы потом возникли у семьи…

— Неразрешенное волшебство и научная нелояльность к руководству?

— Ага, прямо в точку. И теперь вместо справок выдают лишь штрафы за былое…

— Да они только и могут штрафовать за правду и вставлять в учебники забытых за ненадобностью тоскливых кастратов дистиллированного Разума! Предлагаю скооперироваться в борьбе с противниками настоящего прогресса!

— Но я тут неместный, многого еще не знаю…

— Кстати, давай будем на ты. Ничего страшного, что ты не знаешь здешних традиций, ведь я буду помогать тебе, а ты мне, — энергично отозвалась она. — Двое — это уже почти общественность, короче — сила. Только не надо распускать руки и плести речи о свободной любви между распавшимися половинками!

Девушку, как вскоре выяснилось, звали Грета, а прапрапрабабушка, которой она так гордилась, была дочерью мелкого немецкого курфюрста. С юных лет славилась ученостью и разнообразными талантами, так что ее даже подозревали в причастности к непозволительным наукам. Поэтому она согласилась на брак с английским виконтом, заключенный по соглашению семейств. И переехала в Уэльс в старинное поместье с библиотекой, полной древних манускриптов. Впоследствии она изрядно пополнила эту удивительную коллекцию. Ею были написаны два трактата, посвященные тайнам женского естества, что по тем временам считалось почти равным защите докторской диссертации, причем она не работала телеведущей (или в аппарате центральной инквизиции).

— А твой дедушка, он кто?

— Фауст.

— Тот самый?!

— Ну да.

— Подожди, как это — дедушка, он жил-то когда… Это еще почти до Шекспира было. Кстати, а почему он не написал про Фауста? Чудный сюжет со множеством спецэффектов. Нет, по времени слишком далеко.

— Это я для удобства так говорю, — поспешно сказал внук, уже осознавший слишком большую разницу во времени между собой и дедушкой по земному исчислению. — Иначе пока я буду говорить пра-пра-пра… ты успеешь соскучиться! К тому же послушай, как патетически звучит — Да что вы знаете о моем дедушке!

— Да, на прапрапрапрадедушке эффект близкого родства теряется, а я как-то об этом и не подумала, — Грета заразительно рассмеялась.

— «Да что вы знаете о моей бабушке» — тоже звучит неплохо!

— Действительно, у меня та же история, моя родственница тоже далеко не прабабушка мне, она жила примерно в те же времена, что и твой предок.

— Так ты о нем знаешь?

— Его все знают. Так что тебе проще будет. Вот мою прабабушку незаслуженно забыли.

— Но в данном случае неизвестно, что лучше — скандальная ненаучная известность или почти легальное забвение с перспективой научного воскрешения. Да, конечно, дедушка накуролесил…

Получив звание бакалавра теологии и философии, а затем и доктора философии, Фауст-старший начал преподавать сам, став одним из известных странствующих ученых. Он много путешествовал по Европе, бывал и в университетских центрах — так, имя Фауста упоминается в списках профессоров славившегося своей вольностью Гейдельбергского университета за 1509 год, — бывал и при королевских дворах, где демонстрировал свои необычайные умения владыкам и вельможам. Современники вспоминали об этом иной раз весьма раздраженно. «Восемь дней тому назад в Эрфурт прибыл некий хиромант по имени Георгий Фауст, гейдельбергский полубог, истинный хвастун и глупец. Искусство его, как и всех прочих прорицателей, дело пустое, и такая физиогномика легковеснее, чем мыльный пузырь. Невежды восторгаются им. Я сам слышал в харчевне его вздорные россказни, но не наказал его за дерзость, ибо что мне за дело до чужого безумия!»

Грета оказалась профессиональным искусствоведом и историком, большой ценительницей старины. И тут же вызвалась показать Фаусту местные достопримечательности. Прогуливаясь по старому городу, Фауст и Грета дошли до моста, над которым возвышались мощные башни. Сразу за мостом увидели указатель «Philosophenweg» — Дорога философов. Кстати, на родной планете Фауста не было ни одного философа — точнее, был один, но, когда Фауст, как земной Филиппок, пошел на мотоскутере в школу, тот скончался от прямого попадания. Камнем из рогатки. Нечего было философствовать в кустах. Но на Земле популяция философов выжила и даже проложила свою тропу…

— Это одна из самых красивых прогулочных троп во всей стране, — сказала Грета. — И ведь подумать только, твой дедушка наверняка тут ходил. И видел вот эту панораму. А может, здесь и чародействовал.

— Думаешь, город выглядел так же?

— Может быть, и не совсем так, все-таки часть зданий перестраивали позже. Но в общем Гейдельберг неплохо сохранился, ведь его не бомбили во Вторую мировую.

— Интересно, почему, — пробормотал Фауст.

На самом деле он тихо порадовался, что правильно выбрал время прилета. И успел до Третьей мировой, о которой ему что-то бубнил недавно Тритермий.

А между тем Грета продолжала гейдельбергскую историю.

— Никакого волшебного щита и боевых ведьм на помелах. Американцы заранее решили разместить здесь свой штаб. Нужно им было где-то базировать — и, конечно, не в руинах. Грязно, холодно, сыро. Генералы обычно не любят крыс, но крысы любят деликатесы.

Грета хорошо знала историю города и теперь бодро принялась о ней рассказывать. Даже в Тридцатилетнюю войну Гейдельберг не очень пострадал. Хотя совсем стороной его не обошли события тех лет — сначала «зимний король» Фридрих V Пфальцский в 1620 году был разбит в битве при Белой Горе, а потом Гейдельберг захватил граф Тилли. Он же, кстати, вывез отсюда Палатинскую библиотеку, ставшую потом частью библиотеки Ватикана, в состав которой, как и Либерии Ивана Грозного, входили все самые древние манускрипты и гримуары земных владык и мэтров потаенного. А может быть, и какие-то рукописи самого Фауста.

Зато потом, во время войны за Пфальцское наследство город лишился одного из важных украшений, о которых писал в своем дневнике старший Фауст. Французские войска изрядно разрушили замок на отроге горы. А потом руины начали растаскивать на кирпичи местные жители. Но кое-что всё же осталось, а будучи подновленным, замок и сейчас выглядел вполне достойно. По крайней мере, для хранения и хищения мифических и не очень сокровищ, подумалось Фаусту-младшему.

— Ты ведь американец, так? — внезапно отвлеклась от исторического повествования Грета. — Наверное, из немецких поселенцев? Судя по фамилии[16].

— Ну… примерно так.

— А где ты в Америке живешь?

— Моя семья владеет фермой, больших городов-ориентиров рядом нет. Сплошная сельская романтика, не считая мелкого эксклюзива зверюшек и пары лишних солнц для обогрева, — нечаянно, по привычке проговорился Фауст.

Впрочем, как выяснилось чуть позже, истина была сочтена милой шуткой. У нас на планете вообще больших городов нет, подумал он. Но вслух этого говорить, естественно, не стал. Неизвестно, что хуже — сказать, что в Америке нет больших городов или что ты прилетел из космической Светлой Дали Печатников не в поисках прекрасной принцессы и Меча-кладенца (который всех или на всех кладет), спасающего всё дорогое Мирозданье, а за банальными справками. О том, что твой дедушка не судим, не подвергался, был образцовым гражданином и примерным научным сотрудником. Может быть, на Земле просто так издревле принято? И недовольные правителем отправлялись в командировку за Граалем, естественным путем попадая в немилость.

— И в наших краях очень мало искусства — аборигены уже успели вымереть, а классика еще не устоялась.

— Не расстраивайся — значит, рано или поздно там будет курорт с престарелыми немками, которым уже надоели Рамзесы и Тутмосы, а также величественные руины Кипра и Мальты. А потом построят и музей, в котором откроют здешние тайны и подвиги, и наштампуют героев и мудрецов. Скорее всего, ими будут почти все мужчины. И может быть, среди них окажешься и ты, и толстая могучая женщина с непритязательным лицом будет раз в полгода водить к твоему портрету твоих внуков и читать им заунывные морали про хорошее поведение. А детишки будут тебя тихо ненавидеть и считать ябедой и обычным козлом, по недосмотру темных сил причисленным к настоящим героям настоящей истории. Типа Микки Мауса и Тарзана из Лесного Дозора. Или Конана-лимитчика.

— Не хотелось бы…

— В истории слишком мало уютных мест. И ты, наверное, сам догадываешься, чем они намазаны… Спасибо, что проводил, но не приглашаю даже как внука дедушки. Завтра встретимся в полдень в библиотеке. Будем копать истину.



Недолет и реклама


Борьба за дедушку шла своим чередом, в четком соответствии с графиком официальной трудоспособности земной канцелярской жизнедеятельности. Выяснилось, что подать запрос о деяниях Фауста в администрацию университета можно будет только через два дня и никак иначе.

— Если хоть одна запятая будет стоять не так, как положено по статутам трехсотлетней давности, твою бумагу завернут, — не слишком обнадеживающе прокомментировала ситуацию Грета, которая давно и не понаслышке была знакома с легендарной немецкой бюрократией.

— И что же нам теперь делать? — растерянно спросил Фауст.

— Ну, для проверки запятых тут есть одна контора…

Заплатив не слишком большую, к счастью, сумму за услуги консультанта по университетским законам Гейдельберга, Фауст вздохнул с облегчением. Он заглянул в путеводитель и сказал:

— Смотри-ка, тут рядом Книтлинген. Его называют городом Фауста. Надо съездить.

— А, так там же родился твой предок!

— Там?! Это в каком же возрасте? Э-э-э, в смысле, я хотел сказать, что есть еще несколько мест…

— Ну да, всем хочется, чтобы их город был родиной такой знаменитости. В Книтлингене и музей есть. Только добираться на электричке не очень удобно. Хотя если взять напрокат машину…

— Так и поступим. Где ближайший рент-о-кар? — решительно спросил Фауст.

Из города они выехали благополучно, но на извилистой дороге, после того как Фауст в третий раз еле-еле вписался в поворот, Грета закричала:

— Ты что, обалдел?! Ты же нас чуть не угробил! Остановись! Ты вообще когда-нибудь раньше за руль садился?!

— Я водил только трактор, — смущенно проговорил он, сворачивая на обочину. — И на военных сборах — боевой шагоход. Но у меня же есть местные права.

— Ладно, хоть с юмором у тебя всё в порядке. Давай я поведу сама, за рулем с четырнадцати лет. И пока не только жива, но и по-прежнему насчитываю две руки и две ноги. Голова и ее нижний аналог не в счет!

Через десять минут уже Фауст закричал:

— Притормози!

Он увидел рядом с дорогой обелиск с надписью «Здесь разбился НЛО».

— Давай остановимся и посмотрим.

— Ты еще цветочки положи, — фыркнула Грета. — Обычное рекламное разводилово.

— Почему ты так думаешь?

— Настоящий НЛО не должен биться!

— Ну не факт, в галактике полным-полно всяких развалюх. Это же не галактические лайнеры, да и те бьются… — К чести младшего Фауста, можно было уточнить, что во всей Вселенной, кроме Земли, такие скромные памятники действительно ставят на месте катастроф НЛО, то есть повседневных средств передвижения. Понятно, что если на Руси во времена Ивана Грозного стоял бы памятник разбившемуся автомобилю, то продвинутые книжники тоже бы сомневались в его целесообразности, потому что «иного сухопутного транспортного средства помимо кареты не бывает».

— А, это был НЛО из серии «собери сам»…

Несмотря на трогательную надпись, обломков летательного судна и могил инопланетян не было. Если не считать наскальные надписи околоэротического содержания, посвященные таинствам воспроизводства. А ведь Фауст сейчас по-настоящему хотел помочь Тритермию и его сотрудникам замять эту катастрофу. Ну заодно и безделушек космических набрать. Не пропадать же на Земле галактическому добру…


Здесь жил и работал…


Книтлинген оказался ничем не примечательным, хотя и живописным городком — маленький замок, церковь, извилистая речушка, несколько фахверковых строений и кафе. На площади перед ратушей гостей встречал какой-то суровый, в длинной мантии бронзовый позеленевший субъект, изрядно и очень заметно любимый голубями.

— Ну вот, — сказала Грета, — теперь можешь и фотографироваться, разумеется, в обнимку, и букет положить.

— А кто это?

— Как кто?! Дедушка твой!

— Судя по облику, это явно не мой дедушка. Пусть кто хочет, берет его себе. Мой был лучше.

— Бери, какой есть. На Земле дедушек и бабушек (и прочий родительский ассортимент) не выбирают. Давай я тебя сниму с ним на память и пойдем дальше.

В городке нашелся не только музей, но и архив Фауста, и даже дом, в котором будущий алхимик когда-то появился на свет. Его украшали сразу две мемориальные таблички.

В музее, битком набитом программками спектаклей по мотивам «Фауста», причудливой старинной мебелью с масонскими мотивами, картинами, куклами-марионетками и всем, имеющим к Фаусту хоть какое-то отношение, потомка встретили чуть настороженно. Конечно, так называемые дети Фауста (почему-то исключительно мужского рода) в Европе объявлялись редко, даже реже детей царя Василия Шуйского и лейтенанта Петра Шмидта, но всё же бывали. При этом они обладали исключительной ловкостью рук и изворотливостью пытливого ума. Поэтому директор музея стальной хваткой уцепился за спрятанные в кармане ключи от всех витрин, а его заместительница отправилась в подсобку за парой хитроумных наручников. И тут Фауст, сам того не ведая, нечаянно разрядил обстановку, сказав:

— У вас в доме должен быть тайник с алхимической посудой.

Сведения об этом он почерпнул, естественно, из дневника: «Купил у мастера полный комплект алхимической посуды. Сдуру, не иначе! Как бы я путешествовал со всеми этими стекляшками? Пришлось спрятать их в стенную нишу… Меня пустили переночевать в этом доме, потому что я сослался на общих знакомых и на то, что когда-то именно здесь жили мои родители. Тут же, как это водится в провинции, нашлось несколько человек, знавших моего почтенного отца и матушку…»

— Тайник? — оживился сотрудник музея. — У нас, здесь, неизвестный тайник?

— Да, на втором этаже в стенной нише, в комнате с потайной лестницей.

— А откуда вы о нем знаете?

— Прочитал в его дневнике.

— Вы хотите сказать, что существует подлинный дневник Фауста?! Сейчас же покажите! Это наше достояние! Если, конечно, он подлинный…

— У нашей семьи, хранившей его всегда, нет причин сомневаться в его подлинности. И не будем обсуждать, кому и что принадлежит — потомкам или музею. Думаю, от настоящего героя не убудет, и на всех хватит. Пойдемте искать.

Тайник нашелся. Счастью фаустианцев не было предела, поэтому и Иоганну-Альберту наконец-то улыбнулась удача. Он получил свидетельство на плотной гербовой бумаге, где говорилось, что доктор Иоганн Фауст является почетным гражданином города Книтлинген, гордостью его жителей и примером для подрастающего поколения. Конечно, это не университетский документ, но уже что-то.

— Но вы за это организуйте нам фаустовский фестиваль…

— Тогда и нам дайте свидетельства почетных граждан, — мгновенно отреагировала Грета.

— Нет, вы живые, еще натворите что-нибудь.

— С покойниками тоже беспокойно бывает.

— Но всё же не настолько. Их деяния по другому ведомству проходят и не могут причинить морального ущерба управляющим работникам.

Тем не менее Иоганну-Альберту преподнесли тарелку из тонкого фарфора, украшенную гербом, который был признан местными геральдистами гербом рода Фауста: на голубом фоне — сжатый кулак, а на щите — орёл в короне, распустивший крылья.

— И не слушайте тех, кто будет называть вам другие родные города доктора Фауста, это всё фальсификаторы истории. Он появился на свет именно здесь!

— Действительно, почему твой дедушка не мог родиться в одном городе?

— Зачем? Это так банально… Если хочешь стать легендой, ты должен иметь не меньше трех мест рождения. В конце концов, нужно же помочь каждому родному местечку. Сама видишь — минеральная вода «Фауст», колбаса «докторская фаустова», «свиные ножки от Фауста», ликер «Искушение Фауста», водка «Фауст и его дружок».

И это Иоганн-Альберт еще не успел перечислить обширное разнообразие авиабилетов «Вмиг с Фаустом у цели», мобильного тарифа «На связи с Фаустом», дома-музея, продажи сувенирной продукции — марок, значков, фуфаек, перчаток и вязаных шапочек, лыжных ботинок, ушанок и ватников.



Шабаш и шабашники


На следующий день путешественники посетили расположенный поблизости древний монастырь Маульбронн, где, по преданию, Фауст имел алхимическую лабораторию. Впрочем, обычно предания демонстрировали еще больший уровень фантазии, чем сам Фауст, который не был ни академиком, ни член-кором.

— А правда ли, что твой дедушка был алхимиком? Раз ему понадобилась специальная посуда…

— По мнению бабушки, да, был. Да и куда на Земле податься без аксессуаров?

Но в бывшем монастыре цистерианцев, сохранившем, как свидетельствовал путеводитель, наиболее полно и целостно атмосферу и обстановку средневековой обители, даром что еще во времена Лютера цистерианцев здесь не осталось, больше почитали астронома Кеплера и писателя Гессе. Хотя пребывание доктора Фауста в Маульбронне было зафиксировано документально. А может, сии бумаги съели злобные историки — так называли в местном старом документохранилище здешних большущих и хищных крыс, чем-то неуловимо смахивающих на старых чванливых профессоров соседского университета…

После возвращения Фауст-младший подал тщательно подготовленный запрос об Иоганне-Георге Фаусте, на что администрация Гейдельбергского университета отнеслась без энтузиазма, но вежливо. Ответ, правда, обещали дать не раньше чем через месяц. Разумеется, в структуре управления университетом (как и других университетов, крупных корпораций и весомых СМИ) присутствовал представитель галактической администрации, и поэтому соответствующие дела и запросы курировались непосредственно им. А ведь порой отрадно знать, что твоя судьба действительно решается «на небесах», то есть где и про саму Землю-то мало кто знает…

А пока в ожидании ответа, продегустировав местные круглые шоколадки «Studenten Kiss’ и прокатившись по горной железной дороге Heidelberger Bergbahn от Цвингерштрассе до самой вершины Кёнигштуля, Фауст охотно согласился составить Грете компанию в поездке к горе Брокен. Благо как раз был конец мая, а значит, приближалась знаменитая Вальпургиева ночь. Хочется отметить, что подобные празднества имеют место быть почти на всех обитаемых планетах — как для увеселения туземцев в стиле их архаичных обычаев, так и для фиксации сторонников тех же архаичных обрядов, которые пока не прониклись галактическими устремлениями. Но аппарат управления Разумным Космосом способен перевоспитать и даже переварить и не таких аборигенских пупсиков.

По дороге к Брокену Грета рассказала о своих предках чуть подробнее. Они происходили из рода графа Адальберта из Хаймара под Хильдесхаймом, который еще в ХII веке поселился в городке Вернигероде и построил там крепость. Его потомки расширили резиденцию и, самое главное, возвели в городке игорный дом, ныне это архитектурная гордость всей Германии и ратуша Вернигероде.

— Это которая с фигурками? — уточнил Фауст.

— Да, а ты тут уже был?

— Читал в дедушкиных записках.

— Ты хочешь сказать, что существуют мемуары Фауста?

— Я уже упоминал о них.

— Ну вот видишь, я сразу не осознала. Они настоящие?! Или просто семейная легенда?

— И то, и другое. Это просто дневник. Но на ратуше должны быть тридцать фигурок.

— Тридцать три. Там еще театр был, на втором этаже.

— А мельница сохранилась?

— Мельница? — озадаченно переспросила Грета.

— Да, водяная мельница, поблизости от ратуши. Она уже во времена дедушки была довольно старой.

— Не знаю… А, подожди, может, это «Кривой дом»?

— Мельница была на канале.

— Тогда точно он. Канал давно засыпали, дом просел, но цел до сих пор. Я тебе покажу его.

— Отель там найдется?

— Отель везде найдется. Есть даже один в очень старом доме, который называют Готическим. Хотя тут все дома можно так назвать.

«В Вернигероде за время моего отсутствия ничего не произошло, — писал в дневнике Фауст-дед. — Хотя Герхард Аденбюттель, у которого я пару раз гостил, продал семейное гнездо какому-то Райфенштайну, а сам уехал странствовать. Местные ругают его за это как последнего дауншифтера. Райфенштайн затеял в доме такую перестройку, что невозможно подойти. А я ведь сдуру оставил там кое-что, рассчитывая вернуться и забрать…»

Интересно, что это может быть, подумал теперь младший Фауст. Возможно, стоит поискать еще один тайник, если удастся попасть в историческое здание? Похоже, дедушка увлекался тем, что здешние аборигены называют геоэкшинг, там тоже важную роль играют всякие скрытые закладки и тайники. Впрочем, сие вошло в моду в Средние века, и теперь потомки продолжают браво играть в поиски сокровищ, тайных карт, схем, рукописей и прочей условной мишуры.

Но первым пунктом в программе у Фауста и Греты значилось посещение прославленной горы Брокен, традиционно считавшейся местом, где в ночь на 1 мая собираются на шабаш — или мистический бал, кому как нравится, — ведьмы, колдуны и всевозможные хтонические сущности. Разумеется, аккуратно внесенные в местную полицейскую картотеку.

Этот путь начался с крохотного одноэтажного вокзальчика, крытого красной черепицей и украшенного изображением пестрого паровозика, предварявшего внушительную надпись Harzer Schmalspurbahnen. У перрона путешественников поджидал уже настоящий паровоз с несколькими желто-красными вагонами. Внутри вагон оказался достаточно уютным — с мягкими, обтянутыми бордовым плюшем сиденьями и деревянными столиками, на каждом из которых была нарисована схема местных узкоколеек.

— Смотри, — воскликнула Грета, — тут и открытая площадка есть. Можно ехать на воздухе.

— И воображать, что летишь на метле, — пробормотал Фауст.

— Ну, твой дедушка вообще должен был пешком сюда идти, если верить канонической версии!

Фауст-младший не стал ее разубеждать — согласно семейному архиву, дедушка обожал лихачить на мотобайке, который он прихватил с собой на Землю, чем и могли объясняться его легендарные передвижения по планете с несоответствующей тому времени скоростью.

Но романтика романтикой, а даже последний апрельский вечер в горах Гарца был еще недостаточно теплым, поэтому Фауст и Грета расположились у окна вагона.

Поначалу поезд не спеша катился по городу, аккуратно останавливаясь на светофорах. За окном в сумерках проплывали живописные фахверковые домики. Потом начался темный еловый лес с проблесками огоньков на редких станциях и закатным небом над головой. Туристы, которых в поезде было немало, высыпали на открытые площадки, Фауст и Грета последовали их примеру.

На вершине горы путешественников встречал оркестр старинной музыки, аккомпанировавший костюмным пляскам «в ведьминском стиле» или, как принято говорить культурно, — «нью-эйдж».

Была там и съемочная группа местного телевидения. Корреспондент оказался знаком с Гретой, поэтому, отвлекшись от комментирования карнавальных сцен, поспешно подошел к ней:

— Слушай, а ты не видела тут потомка Фауста? Говорят, он должен быть здесь, а нам нужно, чтоб он рассказал про свое легендарное наследство для программы «Семейные ценности».

— Да вот он стоит.

— О, это нам повезло! Герр Фауст, разрешите несколько вопросов? Много ли вы унаследовали после знаменитого предка?

— В основном, долги.

— Долги? А как же легендарные сокровища? И скажите, контракт с дьяволом передается по наследству?

— Сначала покажите мне этот контракт.

— Но он многократно опубликован!

— Как вас зовут? Дитмар? А фамилия? Дайте мне несколько дней, и я покажу вам ваш контракт.

— У вас есть прямая связь с дьяволом?

— Нет, но полиграфические услуги есть везде.

— Это будет уже мошенничество!

— А разве есть на Земле юридическое представительство дьявола, чтобы обвинить меня в мошенничестве?

— Так вы утверждаете, что никакого контракта у Фауста не было?

— Но если вам так интересна истина, то был. Но с инопланетянами.

— Почему он тогда нигде не опубликован?

— А вы видели хоть один опубликованный оригинал контракта землянина с инопланетянами?

— Дьявола не существует, а инопланетяне есть?

— Разумеется.

— То есть вы утверждаете, что у дьявола нет юридического представительства на Земле, а у инопланетян имеется? И как же его найти?

— Завербоваться. Подписать контракт. Или на крайний случай устроиться на аутсорсинг. Поскольку я не работаю в рекрутинговом агентстве Галактики, то вам нужно за ответами на этот вопрос обратиться к другим.

— А вы в жизни хоть одного инопланетянина видели?

— А вы — хоть одного не-инопланетянина?

— Тогда назовите хоть одно имя.

— Доктор Фауст.

— Так, значит, ваш предок — инопланетянин?



Вот кто вы, доктор…


«Доктор Фауст — инопланетянин!!! — кричал заголовок газеты «Бильд», которую Иоганн-Альберт купил на следующий день. — Только у нас! Уникальные откровения прямого потомка легендарного чародея!»

Грета, в номер к которой он буквально вломился, потрясая газетой, увидев статью, засмеялась:

— Ну вот ты и прославился, скажи мне спасибо!

— Думаешь, это нам поможет?

— Без паблисити нет просперити, ты же американец! Неужели забыл такое важное правило? А между прочим, нас уже пригласили выступить на круглом столе в Лейпциге. Поскольку они умудрились в газете написать, что я — потомок той самой Маргариты, ради которой Фауст-старший продал душу инопланетянам. Или они — ему.

У Фауста-младшего засвербело внутри. Засвербление усилилось после вечернего просмотра по телевизору собственного интервью с надлежащими комментариями. Но это было только начало пути к мировой славе, с продолжением милых дедушкиных проделок и публичных скандалов. А ведь вместо этого мог рассказывать в душной аудитории десятку студентов о эстетике XV века и тогдашних чаяниях народных масс, настойчиво заглядывая при этом в глубокой вырез платья девушки из первого ряда. Да, тема продажи души для этой планеты без еще неналаженного обмена разумов была какой-то склизкой, и главное — малоприкладной.

Времени до назначенной даты начала стола было предостаточно, а потому Фауст и Грета решили снова взять напрокат машину и отправиться не сразу в Лейпциг, а посетить сначала Эрфурт, где доктор Фауст совершил некоторые из своих знаменитых деяний. Благо дорога туда от подножия горы Брокен должна была занять лишь два часа с небольшим.

Наученный горьким опытом предыдущей поездки Иоганн-Альберт даже не пробовал сесть за руль. Машину вела Грета. Дорога началась спокойно. Зубчатые кромки темных хвойных лесов на склонах то приближались, то снова отступали. Фермы, деревушки, квадратики садов выглядели мирно и однообразно. Складывалось впечатление, что здешним сытым бюргерам, бюргершам и бюргерятам абсолютно наплевать на всю остальную Вселенную, а также на научные и прочие подвиги прибывших сюда издалека галактических сотрудников с не то чтобы огромными зарплатами и местной надбавкой «за планетную некультурность». К тому же некоторые нецивилизованные земляне считали, что Земле и так хорошо, без всяких звездных объединений. Хотя бы произошедших после планетного референдума.

Но пока Фаусту со спутницей приходилось передвигаться по обычной трассе (лишенной звездных эффектов и чудо-рекламы от негуманоидов), и за очередным поворотом серая лента шоссе стремительно нырнула в глубокую и узкую теснину между двумя крутыми и заросшими склонами. Солнце исчезло за переплетенными ветвями. Лес выглядел мрачно. Угрюмые темные ели, обросшие лохматыми лишайниками на высоту человеческого роста, в тесном строю возвышались над блестящим, но таким же темным ковром устилавшего землю плюща, на котором не одно поколение юных бюргеров заготавливало (натуральным способом) свежее поколение таких же…

— Веселое местечко, — прокомментировала Грета. — А представь, каково здесь было во времена твоего дедушки!

Впрочем, вряд ли во времена дедушки здесь было что-то особенно романтичное, если не считать, конечно, традиционной бандитской засады, трудившейся здесь в течение ста пятидесяти лет.

Дорога снова свернула, пошла под уклон, полог леса оборвался, и в солнечном свете засверкала обширная водная гладь. Желая увидеть озеро поближе, они свернули с трассы на боковую дорогу.

Лес сгустился было вновь, но быстро уступил место крошечному городку. На выезде дорогу перегородил основательный металлический барьер, вдоль которого прохаживался толстый добродушный полицейский, махающий той еще палкой. Пришлось останавливаться.

— Что случилось? — спросил Фауст, высунувшись из окна.

— Проезда нет, — добродушно отозвался страж порядка. — Гуси гнездятся.

— И что?..

— Нет проезда. Чтобы птиц не тревожить.

— Вот такое Птичье озеро… — пробормотала Грета.

— Машину можете оставить и пойти так посмотреть, — предложил полицейский.

— Да мы вообще-то в Эрфурт едем.

— Тогда надлежит вернуться на автобан. Но я бы очень советовал вам посмотреть гусей. Их тут тысячи!

— Ну что, — обернулся Фауст к своей спутнице, — пойдем гусей смотреть?

Как оказалось, они были не одинокими любителями гусей. Конечно, зевак было меньше, чем гусей, но всё же хватало.

— Гусь, конечно, осторожная птица, — объяснял один турист другому, — охотника не подпустит, если не схорониться в шалаше на поле загодя. Один шорох, и весь клин поднимается и уходит в небо. И еще могут на голову нагадить.

— А у нас они человека не боятся, — сказал кто-то из местных, — даже с рук едят при случае. Но у нас места такие. Здесь белые грибы собирают килограммами, а на опушке леса можно запросто встретить лося, кабана, даже медведи на поля заходят. Однажды даже йети с дипломатом и в костюме видели. Не считая нечеловекоподобных инопланетян.

— Пасутся все, что ли?

— На овес приходят. А гуси здесь с давних пор гнездятся. Я тогда еще мальчишкой был, нас учитель привел посмотреть.

— Господа! А ведь есть даже праздник такой! Называется День мигрирующих птиц! Их же охранять надо! И подписана Международная конвенция по охране перелетных птиц в местах их зимовки, гнездования, а также во время долгих перелетов.

— Вы, дамочка, абсолютно правы. Но людям-то по делам летать надо! У меня большой цивилизованный курятник в соседней области и прекрасный свинарник с чудо-свиньями в пятистах километрах отсюда! Я не могу не навещать их хотя бы раз в неделю! И как мне не летать к милым зверюшкам, источнику моего финансового благополучия? А тут ваши дикие клинья по небу шныряют! В самолеты попадают, на аэродромы пикируют! Так что давайте подписывайте конвенцию по защите перелетных пассажиров. Побыстрее и без увеличения стоимости авиабилетов.

Пока народ тихо, еще без кулачного боя сводил счеты друг с другом, Фауст с Гретой пошли к птичкам, которых действительно было видимо-невидимо.

— Какие они симпатичные!

— И сколько их сейчас? — спросил Фауст, чтобы поддержать разговор.

— Да в прошлом году тысяч семнадцать насчитали примерно, — ответил один из зрителей.

— Ого, — одобрительно отозвалась Грета. — Впечатляет!

Масса птиц на низких обширных берегах была похожа на грандиозное серое покрывало, непрерывно колеблемое ветром.

В дальнейшем разговоре с местными жителями Иоганн-Альберт выяснил, что дорогу все-таки можно срезать по боковому проезду.

— Если не испугаетесь…

— А что там опасного?

— Там путь может быть затоплен — приготовьтесь ехать по колено в воде.

— Ага, и это если сидеть на крыше, — съязвила Грета. И обернувшись к Иоганну-Альберту, пояснила: — Меня однажды заманили на такой трофи-рейд по бездорожью…

— И такое бывает, милая фройляйн, — не моргнув глазом, отозвался профессорского вида старичок. — Жизнь полна гадостей, которые мы принимаем за радости.

— Больше там нечего опасаться? — поинтересовался Фауст.

— Там есть развалины, и о них сложены довольно мрачные легенды.

— Есть практические подтверждения?

— Не фиксировал. Да я шучу, молодой человек, шучу! Подумаешь, что вам — мимо старых камней проехать! Они еще никого не укусили.

— Кусающиеся старые камни, — размеренно произнесла Грета. — Так и запишем. Где блокнот? Записывай.

— Вы фольклор собираете?

— Обычно мы в него вляпываемся. Сами того не желая.

— Ага! Как говорил один мой старинный приятель, жил бы я себе тихо и скромно, так вы в легенду тащите…

— Примерно так. Чудеса тоже нуждаются в жертвах и кормежке…

Дошли до машины, уселись, поехали. Миновали городок, нашли грунтовку, свернули. И тут же пришлось остановиться, пропуская стадо коров. Грета, быстро потеряв терпение, высунулась в окно и закричала:

— Ну, быстрее, мать вашу, быстрее!

Рыжая корова задумчиво оглянулась на рыжую девушку и потопала дальше с прежней неторопливостью. Грета откинулась на спинку сиденья и негодующе покачала головой. Оставалось ждать.

— О, прошли скоты проклятые, можно ехать! — Конечно, говяжьи бифштексы — просто прелесть, но их трудно оценить, видя перед собой упрямый первоисточник.

Путь лежал по берегу Птичьего озера под сводами величественной дубовой аллеи. Огромные древние деревья росли в два ряда с каждой стороны, широко раскинув могучие ветви. Дорога ушла вправо, но аллея вела прямо. Грета проехала по ней до конца и остановила машину неподалеку от груды замшелых каменных глыб, в которых, присмотревшись, можно было распознать остатки строения.

— Что здесь было? — спросил Фауст. — Чей-то замок?

Грета вытащила планшет, погрузилась во Всемирную паутину.

— Замок был маленький, но очень старый, имя владельцев не сохранилось. Зато… — она сделала эффектную паузу, — рядом была деревня, которую внезапно покинули жители. Легенда гласит, что они спасались от злой силы, поселившейся в этих развалинах. И связывают это угадай с кем?

— Да неужели с моим дедушкой? Умел же он во всё и всюду вляпываться.

— Вот именно!

Они устроились на отдых вблизи руин — на самом берегу озера. Где-то рядом навязчиво пели птички, легкий ветерок колыхал юбку Греты и навевал романтические настроения, свойственные молодым самцам-ученым здешней планетарной системы. Но вдруг…

— Машина, — прошептала Грета, указывая на дорогу.

— Нас не видно, машину тоже. Посмотрим, может, проедут.

Да, проехали, не остановились. Большой внедорожник, черно-оранжевой тигровой расцветки. В салоне четверо.

— А! — воскликнула Грета. — Это коварные газетчики за тобой охотятся, сенсацию ищут! Выслеживают твои поиски дедушкиных артефактов! Или ты уже успел что-то ценное похитить и это парни из Интерпола?

— Только собираюсь. Сообщницей будешь?

— Ну сначала получу документы на прапрапрабабушку. А что, у тебя даже сообщниц нет?

— Все пошли на опыты. Научные. Воспроизводство дедушкиных экспериментов. Но следов я, как и дедушка, не оставлял, и посему это папарацци.

Военной и прочих земных разведок младший пришелец Фауст не боялся, поскольку был уверен, что их руководство вряд ли конкретно в курсе его прибытия, но в целом — всё с ними должно быть согласовано, документы у него подлинные. И он де-факто находится под галактической юрисдикцией, и поэтому сомнительно, что его будут похищать и при помощи легендарного терморектального криптоанализатора («русского паяльника») узнавать великие космические тайны и структуру мирозданья. С таким же успехом это можно выпытать у любого писателя-фантаста, приехавшего на соответствующий конвент и повстречавшего закадычных друзей и врагов.

С другой стороны, практичность Тритермия означала, что он будет организовывать слежку за г-ном Фаустом, потому что тот и так неизбежно оставляет свои следы и пока скандален, но еще лоялен. Так что машина — не по его ведомству.

Снова увидели они эту машину почти в конце пути — на стоянке возле придорожного кафе мелькнули знакомые тигровые полоски. Грета яростно затормозила и спросила:

— У тебя хватит храбрости выяснить, кто там? Можешь сообщить, что у нас очень неудобная автомашина, поэтому мы будем заниматься сексом только вечером в гостинице, а сейчас снимать нечего.

— Неужели вечером?

— Нужно закрыть рот, чтобы не капали слюни. Это лишь военная хитрость. К тому же ты пока еще не продал свою душу ради меня.

— Это обязательное условие?

— Есть более привлекательные варианты? Или ты хочешь спросить об этом у наших преследователей?

Фауст еще подумал, не прихватить ли монтировку на «разведку боем», но решил не обострять воинственным видом переговоры. Впрочем, монтировка и не понадобилась. В полосатой машине ехал тот самый Дитмар, флегматичный крупный тип, назвавшийся Патриком, и некто бесцветный ночью на Брокене, а днем превратившийся в маленького сердитого фотографа. Они-де проезжали случайно мимо, но если сам Фауст поделится с ними любопытной информацией, то будут весьма признательны и представят его в наилучшем свете. На этом стороны вежливо и расстались.

— А где четвертый соглядатай? — спросила Грета, когда Фауст сообщил ей эту информацию и парочка вошла в кафе. — Ладно, у меня уже поплавок в горле. Закажи что-нибудь слопать, а я сейчас.

Она спешно удалилась в понятном направлении. Иоганн-Альберт отвлекся было на анализ сравнительных достоинств пиццы и лазаньи, но тут нехитрое придорожное строение содрогнулось от торопливых шагов. Мимо пробежал, испуганно оглядываясь, тот самый четвертый газетчик и с размаху врезался в стол, за которым сидели его товарищи, да так, что один из них выплеснул себе на штаны чашку с кофе, а другой поперхнулся пиццей, прибегнув к метким выражениям.

— Задница ушастая, так твою растак! — заревел, прокашлявшись, редактор. — За каким мы тебя с собой взяли, ну скажи мне?!

— Вот и я думаю, за каким? — комично пожал плечами тот, продолжая с ужасом смотреть на дверь мужской уборной. — Там злобное привидение! — Все уставились туда. И ни одного приличного спецэффекта так и не показалось, вследствие чего наступило профессиональное разочарование.

— Там были черти? — участливо спросил Дитмар. — Зеленые… после вчерашнего?

— Один, — отдышавшись, уточнил несчастный. — Рыжий!

Иоганн-Альберт первый осознал, что случилось, и захохотал, уронив голову на руки.

Появилась Грета. Уселась за стол, фыркнула:

— Черт знает что! Захожу в сортир — там мужик. Я ему: «Ты что здесь делаешь? Вон отсюда!»… Что вы все ржете?

— Посмотри на дверь, — еле выговорил Фауст. — Ох, с тобой не соскучишься!

Грета оглянулась, залилась багрянцем.

— Ой, так я его из законного выгнала?..

— Повезло, что только выгнала…

— Кому повезло? — оживились репортеры.

Грета, чье смущение стремительно испарилось, окинула жертву критическим взором и констатировала:

— Не потянешь.

Этот самый эпизод можно было не описывать, если бы не наличие одного факта — призрак действительно был. И им не была Грета. И зашла она действительно в женский туалет. Как большинству землян неизвестно, именно туалетные кабинки часто используют сотрудники галактической администрации не только по прямой надобности, но и с целью перемещения в пространстве-времени, скрывая при помощи даже хлипкой пластиковой двери сам факт перехода.

Но, увы, перемещательные устройства, как и всякая техника, имеют особенность ломаться. Особенно при наличии неучтенного воздействия, коим оказались те самые «жучки» Макса, нечаянно попавшие и к Грете. Устройство перемещения неправильно зафункционировало, но сменный техник вовремя заметил и в обличье рогатого призрака явился на место поломки и всё исправил, получив соответствующее поощрение. На Земле данный эпизод объяснен рассеянностью Греты, хотя позже он вошел в местную историю как «Мефистофель явился на зов Фауста-младшего через женский туалет».

По мере пребывания младшего Фауста на Земле возникала явная преемственность его родственных деяний, подчеркиваемая как многочисленными публикациями, так и телеэфирами, не говоря уж о гласе народа. Юст Кристоф Мотчман в хронике «Ученый Эрфурт» приводит такой рассказ о пребывании Фауста-старшего в этом городе: «Поселившись в Большой коллегии, доктор Фауст своим хвастовством добился позволения читать публичные лекции в университете. Объясняя Гомера, он так подробно описывал, как выглядели его герои, что студенты возымели желание увидеть их воочию и обратились к нему с просьбой вызвать их силою своих чар. Когда студенты собрались в назначенный Фаустом день, в аудиторию один за другим стали входить герои, упомянутые в лекции, и под конец явился одноглазый великан Полифем с длинной огненно-рыжей бородой, пожирая на ходу человека, ноги которого еще торчали из его пасти. Он навел ужас на всех, кто там был, и, не желая уходить обратно, с такой силой ударял своим железным копьем об пол, что стены аудитории сотрясались, причем он даже пытался вцепиться зубами то в одного, то в другого студента».

Потом во время магистерского диспута преподаватели посетовали, что тексты античных комедий Теренция и Плавта погибли и нет возможности их восстановить. Фауст немедленно предложил извлечь из небытия те самые исчезнувшие произведения, дав студентам возможность переписать их. Но профессора отказались от такой авантюры. Разумеется, на месте старшего Фауста мог оказаться и младший, и от переменных родственников события не слишком бы изменились.



Фауст и общественность


Дальнейший путь до Лейпцига прошел без особых приключений, если не считать того, что на свое выступление Фауст и Грета чуть не опоздали. Вбежали в зал, когда председательствующий уже начал нервно поглядывать то на часы, то в программу. Увидев их, он с явным облегчением выдохнул:

— Доклад «Мудрец и ведьма». Архетипы времени. Иоганн и Грета Фаусты! — шокировав тем самым обоих докладчиков, но зато обострив их концепции.

Вообще-то была заявлена другая тема, и поэтому выступление-диалог пришлось импровизировать на ходу, изображая что-то наподобие интеллектуального перформанса, но с набором мировоззренческих концепций. К примеру: Средние века не ушли бесследно, а лишь были внешне трансформированы. Это было определяющее время для формирования современного человека, а XVIII–XX века — это была уже шлифовка. Именно в Средневековье человек сформировал инструменты познания, а мужчины — свое отношение к женщине, перейдя от рыцарского к партнерскому.

Но наибольший интерес вызвал тезис, что искушение — это всегда познание будущего, познание мира, а не изучение прежних инструкций к нему. Поскольку познание не делится на мужское и женское, то практически любой (на чем Грета сделала упор) знаменитый мужчина, рядом с которым не было женщины, являлся, по сути, «роботом» (исследовательским или управляющим функционалом). Вернее, может считаться им, что вовсе не исключает временное присутствие у него половой функции и трогательных эмоций.

Когда мероприятие с треском и кваканьем присутствовавших на нем отдельных научных работников завершилось, Фауст спросил Грету:

— Я правильно понял, мисс Фауст, что здесь есть памятник дедушке?

— Есть, господин и повелитель. Возле пивнушки Ауэрбаха, где твой дедушка на бочке верхом катался. Надеюсь, ты скоро узнаешь его секрет философского камня, и я получу свою половину неисчислимых сокровищ.

— Половину? Мне кажется, что значительно дешевле будет договориться о твоем сожжении.

Фауст и не подозревал, что именно в этот момент Макс, смотревший трансляцию с «жучков» на большой экран, довольно оттопырил большой палец на левой руке, демонстрируя тем самым мужское согласие. Хочется отметить, что до этого Макс был весьма недоволен поведением младшего Фауста, потому пару недель назад поставил два галактических кредита на то, что тот переспит с Гретой в течение недели. Но, увы, вместо этого пришлось отдавать свои трудовые (на самом деле — оперативно-расходные) деньги рыжему замначальнику службы безопасности, чьи бдящие подчиненные и смогли документально доказать (показать) проигрыш Макса. Как говорится, галактика — не без добрых людей. Особенно в рабочее время.

Но пока младшему Фаусту вместо постели предстоял поход в кабак, причем благоухающий не только пивом, но Большой Литературой. Своей популярностью «Погреб Ауэрбаха» обязан Иоганну Вольфгангу Гёте. Во время своей учебы в Лейпциге он, как уважающий себя студент, частенько заглядывал в «Погреб Ауэрбаха». Конечно, во время застолий он и услышал древнюю легенду о том, что здесь известный чернокнижник Иоганн Фауст проскакал по лестнице к выходу на улицу верхом на большой бочке. А такое дело не могло обойтись без помощи дьявола. Вот и стал «Погреб Ауэрбаха» местом действия первой части его трагедии «Фауст»… Впрочем, есть пока недоказанное современной наукой мнение настоящего профессионала, что само произведение Гёте (а точнее, его расходы по созданию и плюс приплюсованные счета) оплачивало не что иное, как ЦРУ — Центрогалактическое Рассказочное Управление, выделявшее гранты на пропаганду здорового аборигенского образа жизни и садоводческо-почвенной науки. Короче, без Тритермия здесь не обошлось.

Фауст тщательно сфотографировал бронзовую фигуру доктора перед входом в кабачок, оставив столь же бронзового Мефистофеля практически без внимания.

— Зачем тебе фото?

— Если в нашей глуши решат дедушке памятник поставить, так чтобы хоть какой-то образец был. А то еще какой-то неизвестный скульптор сделает статую качка, разрывающего Чужого на части.

— Внизу еще памятник есть.

— Пошли посмотрим.

Спустившись в зал Große Keller («Большой погреб»), они и впрямь увидели кукольно-скульптурных Фауста и Мефистофеля, восседающих на гигантской бочке.

— Ну и как тебе?

Фауст задумчиво отхлебнул из кружки.

— Пиво ничего, а памятник невзрачный. Непредставительный. Лучше бы Маргариту с ним там посадили. Полуголую.

— Она красивая была, интересно?

— Да она и…

Фауст хотел сказать «и сейчас еще очень даже», но вовремя прикусил язык, решив, что пока хватит с него дедушки-инопланетянина на первой полосе «Бильд». «Жена доктора Фауста, родившаяся на Земле, теперь процветает в космической глуши» — пожалуй, таких заголовков внуку галактическая администрация не простила.

— А ты твердо намерен памятник ему поставить?

— Будут деньги — будет памятник.

— Тогда надо фонд создавать «Доктор Фауст и родственники».

— А где взять спонсоров? Тут либо скандал и отсутствие реабилитации дедушки и твоей прапрапрапрабабушки, либо нужные справки и полное народное отсутствие интереса и, следовательно, спонсоров.

— А какие тогда у нас есть варианты?



Организация осуждает недостойное поведение…


Через день Фауст получил послание от Макса — газета «Бильд», фото, материал, шапка «Высшим пиком развития человечества было Средневековье — утверждает американский ученый». Как выяснилось, материал о его и Греты выступлении на круглом столе был перепечатан еще несколькими популярными изданиями.

Затем последовал внеплановый вызов на беседу (переданный, как это ни странно, через обычного дорожного полицейского) и первое предупреждение от Тритермия.

— Молодой человек, я же рекомендовал вам не привлекать внимания, но вы не послушались. Неужели думаете, это вам поможет?

— Но я не могу собирать информацию, ни с кем не общаясь. А как истолкованы мои слова — это не всегда зависит от меня самого.

— Слова всегда будут истолкованы неправильно, на то они и слова. И именно поэтому их надлежит беречь. Итак, я вам делаю замечание, а дальнейшие рекомендации выдаст мой помощник.

Макс, как всегда улыбчивый и позитивный, встретил Фауста в соседнем помещении и заметил:

— Ясно, что ты тут скучаешь, ездить по университетам и бумажки собирать — занудство страшное. Я для тебя кое-что подготовлю. И вот еще, для тебя должно быть интересно Общество самых древних астронавтов. Если тебе нужны данные, свяжись с ними, они предупреждены.

— Спасибо за информацию.

— А насчет выговора — неприятно, но не смертельно. На Земле уже XXI век, мы людей в светлое будущее ведем стадами и стаями, а ты какой-то гнилой анахронизм проповедуешь. Может, на тебя та девица плохо влияет? Ну ладно, тебе другая позвонит. По нашей общей работе. Удачи!

Макс хотел взять реванш с безопасником, отыграть два своих галактических кредита с помощью новой девушки, но использовать совершенное инопланетное оборудование для воздействия на Грету, чтобы она «дала Фаусту», он не мог — это безопасники бы сразу засекли и сочли нарушением условий пари. А это повлекло бы за собой штраф уже в пять кредитов. Немного, но неприятно. Поэтому настало время загрузить Фауста настоящей работой. Во славу перманентного космоса!

Через день на почту Фауста посыпались различные информационные рассылки упомянутого общества. Вечером раздался звонок с незнакомого номера, и приятный женский голос произнес:

— Меня адресовал к вам Макс.

— Слушаю.

— Мы можем встретиться прямо сейчас?

— Это так срочно?

— Я должна передать вам важные материалы.

— Ну раз так необходимо… Где вам удобно?

— Самое удобное место — у меня дома. Я живу одна в центре, есть все условия. Кстати, меня зовут Пи.

— Очень приятно. Диктуйте адрес.

Помощница Макса оказалась холеной блондинкой с томным взором. Но, как быстро заметил Фауст, уж очень профессионально томными были ее взгляды, равно как и рассчитанными — изящные жесты.

— Вот краткий релиз Галактической Вики, надеюсь, вы уже слышали об этом уникальном хранилище знаний. Теперь мы надеемся, что вы примете участие в его формировании. Вам надлежит заполнить следующие разделы: Непрерывность исторического прогресса человечества; Суть земных суеверий и миллионы их жертв; Древние знания Земли как подарок богов (галактической администрации); ХVI век — самый грязный в истории; Гуманизм пришел на землю; Доктор Фауст — ученый дальнего разума.

— Вас понял, — проговорил Фауст, аккуратно складывая материалы. — Непременно постараюсь быть полезным.

— Ну зачем так официально? Я ведь не робот-секретарь. Можно на ты. И, кстати, что ты делаешь сегодня поздним вечером? — улыбнулась она. — Помочь тебе с земной акклиматизацией?

— Да вроде освоился. Займусь систематизацией полученной информации для своей научной работы.

— И только?..

— А какие есть предложения?

— Если тебе интересно, можешь посетить музей самых древних астронавтов, — доверительно понизив голос, проговорила Пи.

— Не откажусь.

— Тогда считай, что они предупреждены и ждут тебя.

— А где находится этот музей?

— Совсем рядом. Я могу даже проводить тебя туда. Завтра утром. А сейчас, может, тебя угостить вкусным ужином из замечательных экзотических земных блюд? Поверь, я хорошо готовлю, а если устанешь или взгрустнешь — могу и массаж сделать.

Фауст согласился — девушка мила и красива, и к тому же, для собственного спокойствия, он считал — полезна. Да и Макс рекомендовал. Галактика своим гражданам плохого (даже секса) не предложит.

И они покушали, потом поболтали на мягком диванчике, естественно приближаясь друг к другу. До секса было всего пара минут (по шкале Возможного секса профессора А. Сироты), когда у Фауста раздался звонок. Это была Грета.

— Мне тут передали копию очень интересного документа, в котором упоминается твой дедушка. И мне кажется, кто-то очень хотел сделать из него козла отпущения.

Фауст даже и не знал, радоваться ли такому сообщению. Разумеется, кем-то был Тритермий, и этот внезапно привнесенный Гретой факт мешал романтическому настрою и даже почти пригасил секс-желание. Хотя отложенный секс в обитаемой галактике считается лучше неудовлетворительного секса.

Поэтому Фауст внезапно простился, сославшись на неотложные дела, и обещал завтра непременно позвонить, а послезавтра — заехать и не смотреть на часы, и телефон отключить. Поцеловав в щечку Пи, он удалился. Похоже, не спавшая в своем (соседнем с Фаустовом) номере Грета не ожидала такого скорого возвращения.

Документ был на самом деле занятный — атрибутированное (т. е. вроде как достоверное) письмо Тритермия одному из покровителей Фауста-старшего, Францу фон Зиккингену, в котором отмечалось, что во время своего пребывания в Кройцнахе чародей-преподаватель (т. е. Фауст) «вскоре … он… стал развращать своих учеников, предаваясь гнуснейшему пороку, и, будучи изобличен, скрылся от угрожавшего ему строгого наказания».

— Как видишь, внучек, это похоже на донос. За такое памятники не ставят, почетных справок не дают и, как говорил один мой русский приятель, «и песен о них не поют».

Внучек впал в задумчивость. Теперь понятно, откуда росли ноги у «известного содомита Фауста». Согласится ли Тритермий де-факто снять или хотя бы переквалифицировать то старое обвинение, которое нынче звучит совсем не комильфо? Иначе говоря, не «разводят» ли его Тритермий с Максом, вовсе и не обещая в конце концов выдать нужные для реабилитации бумаги? Зачем Тритермию через века делать из чародея гения науки, когда можно оставить всё так, как есть?

— Не радует находка. Правда, есть мнение авторитетного историка, автора одной из дедушкиных биографий, Лео Руигби, который пишет, что «терминология эпохи Возрождения допускала широкое толкование. Поэтому термин «содомия» означал многие преступления — измену, государственное преступление или публичное оскорбление монарха, богохульство, моральную нечистоплотность, этическую дифференциацию и многое другое».

— Кстати, «товарищ аббат» Тритермий, по всей видимости, был и к женщинам неравнодушен, доказывая, что ведьмы погрязли не только в колдовских злодействах, но и в разврате и состоят в «весьма грязных сексуальных отношениях» друг с другом, со своими жертвами и демонами. Так что, по мнению Тритермия, к «гей-клубу Фауста» можно добавить и «ведьмин публичный дом». Мне лично повезло — в списках его «сотрудниц» пока не упоминается моя прапрапрапрапрабабушка…


Скажи мне, с кем у тебя секс, и я скажу…


Наутро полусонному Фаусту (ему снилось, что он получает орден «Плейбоя» I степени для дедушки за развитие секс-индустрии на планете) позвонил Макс:

— Что это тебе не нравятся такие хорошенькие сигомы?

— Пи? Она сигом? Тогда понятно.

Будучи андроидом, помощница Макса не могла иметь полное имя, полагающееся гуманоиду (дабы не вводить искушенного потребителя в заблуждение), только номер, а в данном случае он совпадал с числом «пи», отсюда и прозвище. На родной планете Фаустов андроидов, по причине их дороговизны, не было, но еще подростком младший Фауст мечтал о рыженькой сигомке.

— То есть ты андроидов принципиально не любишь? Ведь с ними нет никаких человеческих обязательств. Даже в суде измена с андроидом изменой не считается.

— Нет, — осторожно отозвался Фауст, — я толерантен и без предрассудков, я со всеми… Благодаря галактическому кругозору на носителя любого разума и соответствующих половых признаков смотрю позитивно.

— Правильный подход. Тогда в чем дело?

— Неужели у вас рыженькой не нашлось?

Правила запрещали придавать прическе сигомов рыжие оттенки без крайней необходимости — чтобы не вызывать ненужные представления о временах, когда яркий цвет волос ассоциировался с оккультными явлениями. Хотя на самом деле производство рыжих (волос и соответствующего оттенка кожи) почему-то стоило дороже, и поэтому данные модели относительно редко встречались. Да и большинство предпочитало блондинок или брюнеток. Или — по очереди. А может, в совокупности.

— Ну ты привереда! Ладно, будет тебе рыжая! Сейчас сделаю заказ. Какие-то еще особые пожелания есть? Нет? Ну тогда займись делами, сходи в музейчик, пошелести бумажками и состряпай необходимые для земной матушки-истории акты древних контактов. Будешь плохо трудиться — получишь шатенку б/у. Понял, ученый? — Но в лучезарной улыбке Макса просматривался оскал небольшого галактического хищника-прилипалы.

Конечно, Фаусту-младшему нужна была от Макса не рыжая сигомка, а официальные бумаги о деяниях Фауста-старшего, но тогда бы Макс его не понял. Но музей старинных астронавтов на следующий день Фауст всё же посетил. Но в сопровождении обычного человека, который так ему с ходу и отрекомендовался. Внутри милого двухэтажного офисного здания Фауст увидел множество витрин, наполненных странными предметами, а то и вовсе трудно идентифицируемыми обломками. Выглядело всё это занятно, но глубокого научного впечатления не производило. Особенно — на разумное существо, прибывшее сюда, пролетев через пол-Вселенной. Хотя и пятым классом. Поэтому Фауст и решился задать нескромный вопрос:

— А подержать в руках эти предметы можно? Хотелось бы получше рассмотреть.

— Нет, это раритеты. Они очень ценные и хрупкие. А некоторые могут быть и радиоактивными.

— Разве вы их не проверяли на радиоактивность, прежде чем поместить в музей?

— Особенность инопланетных предметов такова, что активные вещества могут находиться внутри них в непроницаемых для радиации капсулах, которые, однако, способны саморазрушаться в один далеко не прекрасный момент. Мы не можем пока определить, происходит ли это спонтанно или запрограммировано. Но были печальные инциденты…

— Неужели нет ни одного безопасного?

— Ну, есть один. Только для вас лично! Самый древний и самый лучший! Мы даже его посторонним не показываем. — И гид повел Фауста-младшего в закулисье, где в одном из залов-запасников хранился объект, укрытый несколькими слоями полиэтиленовой пленки. Гид картинным жестом снял пленку и с гордостью сказал почетному гостю:

— Любуйтесь. Командная рубка.

У Фауста даже защемило сердце — он узнал сей предмет. Вернее, его копию. Перед ним был «Боевой стимулятор огневой точки защиты родной планеты от гнусных захватчиков». Правда, предъявленный ему экземпляр отличался от того, на котором Фауст-младший занимался во время учебы на военной кафедре родного университета. «Боевой стимулятор» общества был более обшарпан и буквально исписан, но не изощренными матерными выражениями, а всякими древними иероглифами. Видимо, это и служило доказательством того, что сим предметом пользовались как древние египтяне, так и старинные китайцы.

Разумеется, инопланетный стимулятор (с разряженными аккумуляторами) не мог помочь землянам освоить околоземные и дальние космические трассы, но зато стал символом давнего галактического сотрудничества.

Наверняка эту фигню приволок обществу Макс, оформив на представительские расходы челнок и что-нибудь более дорогое. Но ради любопытства Фауст всё же спросил:

— А как вы получаете экспонаты?

— Вообще-то это служебная тайна, но раз вы от Макса… Мы следим за всеми археологическими исследованиями, для этого давно разработана и согласована специальная мультикультурная программа. И некоторые наши сотрудники сами выезжают на раскопки. Иногда поступают экспонаты из частных коллекций. Периодически мы спонсируем, так что если и у вас возникнет желание открыть что-то полезное…

— Спасибо. И возвращаясь к древностям. То есть получается… контакты Земли и Галактики начались очень давно.

— Конечно. По здешнему летоисчислению — в незапамятные времена.

— Вы уверены?

— Многие галактические корпорации имеют де-факто филиалы на Земле, и не обязательно оружейные. Откуда появились многие передовые технологии? Почему прекратились эпидемии? Или вы думаете, что местные жители сами изобрели чудо-лекарства? А кто начал бороться за мир на планете Земля? Мы не только активно изучаем Прошлое и распутываем его загадки, но и курируем культурное сообщество, посвященное Актуальной Теории Очень Древних Астронавтов — Богов древних цивилизаций, Неподражаемых Инженеров жизни, Владельцев передовых технологий.

— Вроде в старину с технологиями было не очень.

— Понятно, что вы, как и миллионы других людей, не в курсе настоящей реальности. Были тайные-претайные технологии, которые вручались и использовались для нашего существования, знания, которые они нам дали. У нас всё задокументировано, зарисовано, откопировано и взяты свидетельские показания!

— Простите за научное любопытство, а кого именно?

— Тех, кто видел тех, кто видел феномены. Тех, кому открылась Истина и кому доступны соответствующие пресс-релизы. Мы готовы помочь настоящим ищущим проникнуть глубже в познание технологической Истины, а возможно, даже попытаться прикоснуться к ней. Соблюдая при этом технику безопасности и не засовывая внутрь механизмов пальцы и другие части тела.

— Да что вы, мне самому пальцы и прочее нужны. Не волнуйтесь. — На самом деле, Фауст-младший только и искал случая, чтобы залезть в одну из витрин и что-то позаимствовать. В цивилизованной части Вселенной неофициально считалось, что «то, что плохо лежит, нашедшему и принадлежит». Особенно если у нашедшего под рукой имеется звездный крейсер. Как говорится, «большие космические вооруженные корабли всегда правы». — Меня просто поражают ваши экспонаты!

— Я искренне рад. Сейчас я вам отсыплю нужных пресс-релизов, в которых есть всё как о великих тайнах Солнечной системы, так и дальних галактик, маяков и опорных пунктов, построенных по заказу суперцивилизаций.

И он начал аккуратно накладывать со стоящего в центре последнего зала стола кучи листов в фирменные пакеты общества. Закончив, снял трубку обычного офисного телефона (с красочной наклейкой — египетские пирамиды на фоне свежевымытой и блестящей галактической эскадры) и быстро буркнул короткую фразу, которую Фауст не успел разобрать.

Буквально через минуту дверь в зал распахнулась. Трое молодых людей были прямо-таки увешаны передовой фото- и видеотехникой, а две симпатичные девушки «с ногами от пола и до ушей» аккуратно держали в своих нежных пальчиках пару расправленных свеженьких футболок с логотипом общества и соответствующими комбинациями рисунков. Футболки на вид соответствовали размеру Фауста, и он с тоской понял…

— А теперь приступим, — радостно произнес фаустовский проводник по музею. — Вы же не просто ученый, а продолжатель рода, наследник легендарного ученого. Кому как не вам оценить наши поисковые и научные заслуги по достоинству и непредвзято сказать о них всему миру? Девочки, облачайте почетного гостя в наш дар!

После этих слов, приняв молчание Фауста за согласие, обе модельные девицы бойко взялись за него: одна стала очень аккуратно, чутко и эротично расстегивать его рубашку, при этом, видимо от волнения, многозначительно облизывая губы. Вторая же, приняв позу смиренной женщины из приличного гарема при виде ввалившегося владыки, держала наготове одну из футболок (вторую положили Фаусту в его рекламные пакеты).

Дискуссия возникла о штанах внука легендарного человека — нужно ли их для пользы сего общества расстегивать, дабы, не воспроизводя дополнительного потомства, засунуть фирменную футболку внутрь, ближе к телу Фауста. Тем временем молодые люди рассредоточились и, когда фаустовский Вергилий дал команду, бодренько защелкали и застрекотали. В результате младший Фауст был сфотографирован в нескольких базовых вариантах: в футболке поверх штанов на фоне витрин; в футболке внутри штанов (частично) на фоне витрин; Фауст в штанах и футболке в обнимку с девушками; он же в обнимку с девушками и крутым обломком древних технологий в руках (извлеченным для этих целей из витрины и вблизи напоминающим кусок непрезентабельной современной промышленной арматуры). Кроме того, были кадры с Фаустом, который держит эту штуковину: а) и задумчиво смотрит в космическую даль из окна музея; б) призывно машет штуковиной вдаль (по всей видимости, спрашивая инопланетян: «Это не вы эту штуку уронили?» и призывая их вернуться за ней, выдав попутно вознаграждение за находку и честность); в) Фауст рассматривает штуку в монокль и показывает радостно «ок!».

В общем, всё это внучку не очень понравилось, потому что по замыслу Тритермия младший Фауст должен был подтвердить не только увиденное, но и то, что дедушка в своих записях (дневниках, письмах, разговорах и т. д.) подчеркивал, что, действительно, все загадочные земные древние технологии и артефакты были продуктом внеземного вмешательства. Разумеется, в своей массе позитивного, хотя могли присутствовать и единичные негативные моменты, связанные с нецелевым их использованием людьми.

После посещения музея вновь позвонил Макс и сообщил, что пресс-конференция Фауста-внука состоится через две недели. За это время он должен вписать дедушку во все материалы, составляемые на основе выданных материалов. Фауст в ответ посетовал, что ему выдали какую-то рекламную ерунду, ничего интересного.

— А откуда у них взяться большему? Они обычные местные, наивные аборигены на ставке. Да и от тебя никто не ждет особых откровений и доказательств. Ты должен подтвердить авторитетом Фауста-старшего, что древние технологии были подарены инопланетянами человечеству в его благо.

Макс хихикнул и добавил:

— При этом фамилии инопланетян называть не надо. Мы пока скромные. Вот после Контакта — памятники хоть на каждой площади. А бюсты — в каждом детском садике.



Истина не бывает одинокой


Фауст вернулся из музея в слегка растрепанных чувствах. Но запас потрясений на сегодня был, похоже, неисчерпаем — он обнаружил Грету в холле отеля, а рядом с ней сидел представительный седой господин. Когда он поднялся, приветствуя Фауста, то оказался высоким и худощавым. Безупречные манеры и сдержанность незнакомца наводили на мысль о его многолетних трудах на дипломатическом поприще.

— Господин Фауст? — спросил он.

— Да, — несколько озадаченно отозвался тот и вопросительно посмотрел на Грету.

Та улыбнулась:

— Это господин Мунован Муноди, известный ученый.

— Очень рад познакомиться, коллега, — пробормотал Фауст. — Вы здесь по работе?

— Да. Я хотел бы побеседовать с вами, если позволите.

— Прямо сейчас? — опешил злосчастный внук чародея.

— А вы думаете, у вас так много времени?

Тон, которым эти слова были произнесены, Фаусту совсем не понравился, поэтому он сухо ответил, что времени у него отнюдь не много, поскольку он должен готовиться к своему докладу на международной конференции «Эволюция человечества или хождение по кругу. Загадки Средневековья и древних времен». Макс среди прочего действительно обещал устроить такое выступление. Но про Макса и Тритермия Фауст говорить новому знакомому, конечно, не стал. Слишком мало среди знакомых обычных людей осталось. А из каких далей и времен другие взялись?

— Скажите, — с почти неуловимой иронией проговорил Муноди, — как вы оцениваете достоверность наших знаний о древних земных цивилизациях?

Фауст пристально взглянул на собеседника, пытаясь понять, случайно ли тот так построил фразу, что она явственно превращала его, Иоганна-Альберта, в чужака, стороннего наблюдателя, который зачем-то вмешивается в жизнь Земли. Что ему известно? А что должно быть известно простому доктору почти исторических наук, прилетевшему из космической глубинки? Хотя нет, это просто почудилось, нервы, усталость, неизбежный акклиматизационный стресс… Да еще Тритермий этот с моральками, чтоб ему заржаветь до полной неремонтопригодности!

— Все не только предметы, но и культы, о которых говорят сторонники древних цивилизаций, были привезены на Землю или созданы инопланетянами, — отчеканил Фауст. — Нельзя говорить, что человечество возвращается к тому, что уже было, а исключительно о продолжении и развитии. Что-то было утрачено и забыто, но в целом — в рамках наглядного технического прогресса.

— Вы действительно верите в то, что сказали? — спросил Муноди.

— У меня нет особых причин сомневаться в полученных сведениях.

— И откуда у вас вся эта информация?

— Я был в музее самых древних астронавтов, ознакомился с экспонатами и бумагами.

— А вы слепо верите только в одну точку зрения? — перебил его собеседник уже без всякой дипломатии. — Причем тех, чьи аргументы очень напоминают муляжи и хранятся в запертых витринах. Или вы увидели результаты сторонних объективных исследований тех предметов?

— Я, как подобает ученому, открыт для любой информации и познания. И если у вас есть что конкретное предложить из данных…

— Тогда я рад передать вам вот этот документ и материалы, его иллюстрирующие, — Муноди снова обрел прежнюю невозмутимую церемонность и вручил Фаусту довольно-таки увесистую папку. — Сравните с другими. Если будут вопросы — моя визитка к текстам прилагается.

Вскоре загадочный исследователь откланялся. Грета немедленно загорелась любопытством:

— Что там? Ты мне покажешь? Он так тобой интересовался.

— Подожди, пожалуйста, — промолвил Фауст. — Мне надо сосредоточиться на глобальном.

— Ну, не буду мешать, я как раз должна сделать пару звонков…

— Давай встретимся через час.

— Отлично.

Оставшись один, Фауст осторожно открыл папку. Там оказался фрагмент текста из комментариев к «Виманика Шастра» Арти Д. Александер, из которого следует, что никакие инопланетяне к созданию виман отношения не имели. Как и к прочим древнеиндийским чудесам — у земных древних цивилизаций были свои уникальные технологии. А еще там была карта, где были отмечены очаги этих самых древних цивилизаций. И они удивительным образом совпадали с картой закрытых для посещения зон, которую Фауст видел у Макса в самый первый свой день на Земле.

В тексте Арти Д. Александер подчеркивалось, что «исследователи и историки постепенно приходят к мысли, что некогда существовала цивилизация, превосходящая по технологиям и знаниям современную. Ей принадлежат истоки алхимических превращений — умение преобразовывать одни элементы в другие. Она владела смертоносным оружием массового поражения, вызывающим мощные смерчи и взрывы. Например, ядерные войны и как следствие — облучение и способы облегчить участь пораженных этой болезнью, описанные в эпосе «Махабхарата». Часть «Дрона парва»: «Молния, обратившая в пепел людей, побелевшие перья птиц…» Часть «Карна парва»: «…стрела смерти, как тысячи молний Индры, уничтожающей всё вокруг». «Бадха парва»: «реки и растения, покрытые пузырями и ставшие пеплом…» «Мусала парва»: «раздумав, правитель приказал разбить Железную Молнию и выбросить в море». С санскрита название оружия и атрибута Индры — «ваджра» — дословно переводится как «громовая стрела Индры», «молния», «ужасный», «страшный». Трактаты о летающих аппаратах полны технических характеристик, конструкций, описаний сплавов, металлов, способов ремонта и рекомендаций для полетов машин различных видов. Эти аппараты, движимые силой, зашифрованной в санскрите словом «ртуть», могли «подняться в небо — мгновенно и быть видными там как жемчужина…».

Оглушенный таким обилием невероятной информации, Фауст отложил бумаги, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов — в своем дневнике дедушка очень хвалил дыхательную гимнастику за эффективность, вот только запомнить внук успел мало что. На всякий случай он заказал самый крепкий кофе для повышения бодрости и продолжил чтение.

«Таких трактатов сохранилось немало, среди них «Вимана Пракаранам», «Вимана Шастра», «Бхану Вимана Шастра», «Самарангана»… «Самара Сутрадхара» — научный трактат о всевозможных воздушных путешествиях на виманах. В нем двести тридцать глав о конструкции, взлете, перелете на тысячи километров, нормальной и экстренной посадке и даже о возможных столкновениях с птицами (проблема современных аэропортов). «Самаранганасутрадхара» описывает устройства аппаратов, где ртуть имела какое-то отношение к движению или к системе управления. Виманы содержались в ангарах — «вимана гриха» и иногда приводились в движение желтовато-белой жидкостью или некой ртутной смесью, вероятно, авторы были не уверены в этом. Они были лишь наблюдателями и пользовались более древними текстами, испытывая замешательство насчет принципа их движения. Виманы имели различные источники движения, включая двигатели внутреннего сгорания, реактивные и более совершенные».

Самый крепкий земной кофе подали почему-то в чашечке размером с наперсток. На родной планете Иоганна-Альберта такая посуда не котировалась совсем, даже для измерения дорогих специй — их на Айдаху попросту не завозили. А в обычном фермерском обиходе налить в такое напиток — было бы сочтено за издевательство. Но когда Фауст одним глотком опустошил посудину, он понял, что в путеводителе придется сделать особый раздел по земным тонизирующим напиткам. Ибо от такой немыслимой дозы кофеина можно и взлететь без помощи орбитального лифта. Или на чем еще летали древние земляне, как там в рукописи?

«В 1875 году в одном храме была обнаружена “Вайманика Шастра” (текст IV в. до н. э.). Автор Бхарадваджи Мудрый использовал в качестве источников древние тексты. В информацию об эксплуатации виман он включил данные о вождении, сложности длительных перелетов, о способах защиты воздушных судов от ураганов и молний, руководство по переключению двигателя с источника свободной энергии (подобной антигравитации) на “солнечную”. “Вайманика Шастра” содержит восемь глав с диаграммами и посвящена трем видам летательных аппаратов (включая аппараты, которые не могли загореться или разбиться). В ней упомянуты тридцать одна основная часть этих аппаратов и шестнадцать используемых при их изготовлении материалов (поглощающих свет и тепло, делая их пригодными для конструирования виман)».

Фауст отложил прочитанное. Надо было выполнять обещание, данное Грете. А заодно придумать для нее хоть какое-то объяснение. Если, конечно, она не успела получить информацию из других источников. Врать, конечно, нехорошо, но и засорять земной девушке голову рассказами про своих инопланетных знакомых — тоже не лучший вариант.

«Не делай Чужому добра — не заразишься!» — гласила фосфоресцирующая надпись на стене полутемного бара. Для разговора с Гретой Фауст выбрал самый укромный уголок. Темные дела требуют темной обстановки. Для создания соответствующего «грязного» комфорта.

— Мне за сегодня звонили четыре журналиста, интересовались тобой, — с энтузиазмом сообщила она. — Повторяю, ты стремительно становишься знаменитостью.

— И не могу сказать, что меня это радует.

— Что случилось?

— Может быть, займемся твоим делом? В смысле — твоей бабушки.

— Вот так сразу? А дедушкой — чуть позже.

На самом деле внучек, оказавшийся между двух огней — настоящей реальностью и липовой декорацией Тритермия, хотел взять тайм-аут в сей информационной схватке, пустив по ложному следу максовских и прочих ищеек. И поэтому он заявил:

— Почему нет? Что предлагаешь для начала?

— Думаю, надо ехать в Швейцарию. Там живет моя тетушка, у нее хранятся наши семейные архивы. Они пригодятся для моей научной работы и для книги о прабабушке. Кстати, есть семейная легенда: она продала свои владения в Германии, а деньги вложила в коллекцию драгоценностей, которую где-то спрятала. Условие — всё достанется той наследнице, которая сможет найти этот клад. Представляешь, сколько это сейчас может стоить? Можно купить остров, где не будет ни одного журналиста.

— Ты в такое веришь?

— Я же пишу диссертацию по тому времени. Если даже не найду клад, то докторскую степень получу точно.

— Логично.

— Ты чем-то расстроен?

— Знаешь, мне иногда начинает казаться, что я в любом случае ничего не получу. Похоже, ситуация с дедушкой повторяется. Словно те самые действующие лица, которые его травили тогда, сейчас вернулись, чтобы завершить то гнусное дело.

— Тогда нам и впрямь пора заняться моим делом. Тебе просто надо отдохнуть от своих проблем. Может быть, в Виттенберг заедем? Не сказать, чтобы по дороге, но крюк небольшой.

Виттенберг на реке Эльба был в числе городов, которые оспаривали не честь рождения доктора Фауста, но его последних минут, которые можно назвать героическими.

В этом городе до сих пор есть дом, надпись на мемориальной доске которого гласит, что с 1525 по 1532 годы здесь жил и работал доктор Иоганн Фауст, астролог и алхимист. Кроме того, по некоторым сведениям в 1539 году гостиницу того же городка посреди ночи сотряс взрыв. Крыша ходила ходуном, были слышны душераздирающие крики и очевидный шум борьбы. Из печной трубы периодически вырывалось синее пламя. Прислуга разбежалась. Только под утро, когда всё стихло, люди осмелились вернуться в дом. На полу под обломками мебельных досок лежало сильно обожженное скрюченное человеческое тело в изодранной одежде. Один глаз был выбит, на теле была масса кровоподтёков, руки, шея и ребра сломаны. Это был труп доктора Иоганна Фауста. Горожане утверждали, что этой ночью к нему приходил Мефистофель, с которым Фауст заключил договор на двадцать четыре года. Срок истек, и Дьявол явился за душой доктора.

Как прокомментировали Фаусту-младшему в одном уважаемом юридическом бюро: «Нужно тщательно выбирать деловых партнеров и обращаться к специалистам перед подписанием договоров».

Не одним Фаустом, к радости младшего члена семьи, оказалось актуально сие место. Главной достопримечательностью Виттенберга оказались «двери тезисов», где текст Лютеровых обличений был отлит в бронзе. Был здесь также дом Гамлета, ибо именно в Виттенбергском университете учился злосчастный датский принц. Ну и, конечно, гостиница, где, если верить преданию, доктор Фауст провел свои последние земные мгновения. Согласно вывеске, даже тот номер сохранился. И, как легко догадаться, он был самым дорогим. Причем постояльцы должны были отдельно оплачивать производимую ими фото- и видеосъемку. В полночь в сем номере (по заказу и отдельному тарифу) могли раздаваться «ужасные крики», а на экране современного устройства, мастерски имитирующего старинное зеркало, появлялись попеременно лики Фауста (старшего), Мефистофеля («страшно, аж жуть») и его товарищей по работе. Говорят, пораженные концом прославленного грешника, двое мини-олигархов из далекой России нашли свое семейное счастье с юными любовницами, проведя здесь ночь…

Задерживаться ни в гостинице, ни в городе Грета и Фауст не стали. Впрочем, причина была экономической…



Где у вас есть тетя…


Швейцарская тетушка Греты владела большим старинным домом на берегу Женевского озера. Была она чопорной и суровой, с замашками матерой аристократки. Грета представила Фауста как своего жениха. И тут же пояснила:

— Мы до свадьбы решили ночевать в разных спальнях.

Тетушка одобрительно кивнула, ее лицо слегка смягчилось. Впрочем, разговор за кофе — из чашек тончайшего антикварного фарфора — и восхитительными шоколадными пирожными всё равно оставался светской беседой о погоде, модных курортах… Фауст уже было расслабился, когда тетушка неожиданно спросила:

— Я слышала в новостях, что в Японии изобрели специальных роботов для секса. Вот вы скажите мне, как ученый, неужели такое возможно? И в чем суть такого секса?

Фауст чуть не поперхнулся очередной сладостью. Но быстро совладал и с собой, и с коварной печенькой, после чего невозмутимо ответил:

— Конечно, возможно, мадам. Мне лично доводилось видеть некоторые образцы, визуально практически не отличимые от представителей нашего биологического вида.

И ведь практически не соврал, подумал он, вспомнив о сигомах из отдела Макса. К Японии они, правда, никакого отношения не имели, но это уже детали, причем несущественные. К тому же сейчас, как и в старинные времена, чудные товары, изготовленные в галактике, выдавались на Земле за изделия далеких или не близких стран с передовой технологией.

— Визуально? — оживилась тетушка. — А это мужчины или женщины?

— Есть экземпляры и мужского, и женского пола.

— А в смысле той самой функции они отличаются?

— Мне не доводилось проводить сравнительное тестирование.

Грета аж покраснела, но явно не от скромности, а от отчаянно сдерживаемого хихиканья.

— Ты не напомнишь, когда у нас свадьба? — не преминул подколоть ее Фауст при первой возможности.

— Как только ты или я найдем сокровище. Или ты, дорогой, раздумал мне дарить на свадьбу большой остров, чтобы сделать меня принцессой? Или хотя бы графиней.

— Ну что ты! Сейчас же займусь трансмутацией здешних мельхиоровых ложек и вилок в золотые. Позже займусь превращением холодильников и газонокосилок.

— Замечательно. И обрати внимание на статуи в фонтанах. Увы, гипс давно не моден. Заодно и трансмутируй дверные ручки и вешалки.

После этой милой беседы «жених» и «невеста» занялись своимиделами. Грета на несколько дней полностью погрузилась в разбор фамильных хроник, дневников и всевозможных свидетельств. Фауст решил позволить себе небольшой отдых, но к концу второго дня блаженное ничегонеделание вызвало приступ лютой скуки. Он принялся листать журналы, найденные в гостиной и библиотеке. Одна из публикаций заставила его призадуматься — в ней говорилось о том, что в 2008 году парламент швейцарского кантона Гларус со второй попытки оправдал и реабилитировал «последнюю ведьму Европы» Анну Гельди, которая была осуждена и обезглавлена в 1782 году. Отрадный факт реабилитации мог быть объяснен не только тотальной борьбой за справедливость, но и заботой об увеличении туристических доходов данных мест, и новыми толпами туристов, привлеченных такой новостью…

Уже несколько столетий на Земле существует устойчивая категория «ведьм» — то есть тех, кто по той или иной причине (а часто — под руку подвернулась) подвергается преследованиям, основанием для которых служат жажда наживы и суеверия. Гельди не была исключением. Она трудилась скромной служанкой в доме местного судьи Иоганна Якоба Тшуди. Ее обвинили в том, что она отравила хозяйскую восьмилетнюю дочь Анне-Мигели, колдуя и подмешивая в молоко заговоренные булавки, от чего у девочки появились судороги. Когда Гельди арестовали и подвергли пыткам, то она призналась, что является ведьмой. Посему добропорядочные судьи, наверняка читавшие Вольтера и Дидро (а возможно, и прочих энциклопедистов — на дворе уже был век Просвещения!), приговорили женщину к смертной казни, которую вскоре и привели в исполнение, а тело осужденной закопали прямо там же, на площади, рядом с эшафотом, без христианских обрядов погребения.

В случае фобий брезгливая Истина обычно укрывается где-то рядом. Существует гипотеза, которая отчасти оправдывает тот самый жестокий суд: малограмотная служанка была любовницей своего хозяина, просвещенного судьи Тшуди, а когда она постарела и подурнела, то он решил её безо всяких сантиментов уволить, просто выставив за дверь. Взбешенная таким предательством Гельди заявила, что предаст их прежние отношения огласке, и Тшуди, которому грозила потеря места судьи, решил с ней расправиться, обвинив в колдовстве.

Поскольку этот приговор вызвал кучу недоуменных вопросов не только в самой Швейцарии, но и граничащих с ней германских княжествах, то для соблюдения своего реноме (казнь ведьмы — в центре Европы, в конце XVIII века!) местные власти убрали из опубликованной позднее редакции судебного акта слово «колдовство», а казненная получила всем понятный «статус» отравительницы. Но в швейцарских архивах бережно хранятся даже старинные судебные документы, и Фауст, чьего дедушку тоже не раз обвиняли в чем-то подобном (чародействе), не мог не заинтересоваться успешным судебным прецедентом.

— А если мы обратимся к здешним властям с просьбой об оправдании моего дедушки? — предложил Фауст, показав статью Грете.

— Он тут бывал?

— Ну, если верить печатным свидетельствам, он странствовал по всей Европе. И, кажется, где-то здесь его удостоили очередного ругательного отзыва. Клеветнического, разумеется!

— Хорошая идея. Попробуем.

Однако ответ от министра культуры кантона оказался неутешительным. Не отказывая прямо, почтенный чиновник — или его дежурный референт — сообщал, что многие старинные бумаги хранятся в неоцифрованном виде, поэтому поиск может занять много времени, от трех до семи лет. А после этого можно затевать судебный процесс. Но следует запастись терпением.

Постскриптум к официальному посланию информировал «уважаемого господина Фауста» о возможности частным порядком обратиться в Международное общество реабилитации жертв Темных веков.

— Ага, — мрачно заметила Грета, — когда я работала в газете, мы давали разным навязчивым сумасшедшим координаты либо конкурентов, либо тех, кто нас чем-то обидел.

Но, произнося эти слова, она уже искала в Интернете упомянутое Общество.

— Смотри, штаб-квартира у них в Цюрихе. Можем съездить.

— Давай съездим.

— Отлично, сейчас найду какой-нибудь отель.

— Похоже, туда ездят только богачи, — с досадой констатировал Фауст, посмотрев на стоимость номеров. — Два номера нам, пожалуй, не по карману.

— Можем представиться мужем и женой и взять один номер. С двумя постелями.

— Там свидетельство о браке не спрашивают?

— Вроде нет, разве что мы захотим снять квартиру в особо респектабельном доме. Владельцам отелей бизнес такого не позволяет. Но в любом случае, кто мешает нам получить это свидетельство? В случае чего, у меня не потребуют показаний против тебя…

Перспектива фиктивного брака несколько озадачила Фауста, он только и смог пролепетать:

— Я не могу жениться без согласия бабушки.

— Да твоя бабушка в американской глуши об этом не узнает. Чего ты боишься, внучек?

— Ты даже не можешь представить, в какой глуши.

— А почему твоя семья не перебралась в более цивилизованные места?

— Все говорят, что у дедушки было огромное состояние, будто он в золоте купался и олигархом был, и пытаются содрать с нас деньги.

— А что, это не так? Он ничего не оставил? И кстати, куда он делся, твой дедушка?

— Да вышвырнули его пинком под зад, отобрав всё вплоть до штанов.

— Куда вышвырнули, как в классике — в ад?

— Хуже — в родную глухомань.

— Так что, он у вас, как и ты, из Америки родом? Из страны кукурузы и яблочного пирога? Он что у вас, такой непрактичный был?

— Да полный романтик! Самое ценное — бабушку — он успел с собой забрать. Причем в багаже и без всяких документов. А потом дедушкин приятель Вагнер из части дедушкиных дневников книжку сделал. Заработал денег и ни с кем не поделился.

— Ну да, это очень известная книжка! Так я заказываю нам один номер на двоих?

— Да.



Кто-то должен смотреть за Порядком


Напоминание о необходимости предоставить Тритермию первый из обещанных отчетов застало Фауста практически врасплох. Впрочем, направляясь в местный аэропорт, он успел подумать, что связного изложения от него никто и не ждет. И не ошибся. Отчет был принят с полнейшим равнодушием, а потом Тритермий, присутствовавший здесь то ли в виде динамической голограммы, способной не только производить впечатление, но и обращаться с предметами, то ли прибывший лично, сурово изрек:

— Господин Фауст, вы на Земле всего лишь месяц с небольшим, а уже успели привлечь к своей персоне нежелательное внимание.

— Я к этому не стремился.

— Допускаю, что так. Но нам пришлось приложить немалые усилия, чтобы направить вашу активность в нужное русло. Более того, нет никакой уверенности, что вы в нем удержитесь.

— Я не хочу причинять вред моей родной планете. Но и Земле я вредить не хочу.

— А кто говорит, что мы собираемся ей вредить? Наоборот, создана специальная комиссия, которая работает над подготовкой оперативного безболезненного и, несомненно, прогрессивного Контакта.

— Не сомневаюсь в этом. Так как дела с дедушкиной реабилитацией, о которой вы говорили?

— Не горячитесь, ждала семья пятьсот лет — еще пару месяцев подождет. Вы чем-то крайне озабочены. Может, назовете причину?

— Ну… я видел музеи в честь дедушки и памятники ему — так почему же я не смог сразу, без труда получить необходимые документы?

— Потому что неправильно начали. Не с того.

— С чего же я, по-вашему, должен был начать?

— С признания справедливости всех претензий к вашему дедушке.

— Что?!

— Он нарушил установленный порядок. Некоторые усматривают в этом проявление живости характера, но это удовольствие, за которое надо платить. Вы же не хотите платить, и признавать факты отклонения от общественно-социальной нормы тоже не хотите.

— Но ведь отклонения только подтверждают правила.

— Всегда есть тот, кто должен за всё платить. Планете Земля нужно медленное, контролируемое нами развитие. Вы представляете, чего стоило доставить в совокупности ваше тело и разум сюда? А кто за это платил?

— Администрация галактики?

— Да. Но ведь энергия не возникает из ничего, и каждый ресурс чего-нибудь да стоит. Нужно заботиться обо всех и помогать нуждающимся планетам. Вы же сами знаете, сколь бедна родная планета Айдаху. И вы с дедушкой своими действиями делаете ее еще бедней.

Фауст ничего не ответил. Тритермий выдержал паузу, после чего проговорил:

— Ну что ж, приступим к стандартному искушению.

И он (по всей видимости, всё же оказавшийся в плоти) протянул Фаусту контракт на работу. Пробежав его глазами, исследователь заметил, что текст являет собой осовремененную версию тех договоров с дьяволом, которые он уже читал в архивах.

— Вы и есть искуситель?

— Нет, я координатор, а любой координатор должен уметь искушать нужных для дела персонажей.

— И зачем вам моя скромная душа?

— Чтобы уберечь ее от других искушений и последующих санкций. Если хотите договор в архаичной форме, то вот, он тоже имеется.

Итак, наше юридическое лицо обязуется:

«…предоставлять мне правдивую и всестороннюю информацию, без искажения или двусмысленности, по каждому вопросу, по которому запросите…

…заблаговременно предупреждать о любом секретном договоре против меня и предоставить мне способы и средства, чтобы расстроить эти замыслы и свести их на нет.

…научить тем языкам, какие я пожелаю выучить, так чтобы я мог читать, разговаривать и высказываться так совершенно, как будто я владел ими с детства.

…наделить здравым смыслом, пониманием и умом так, чтобы я мог обсуждать все проблемы логически и мог дать обоснованное суждение о них.

…защищать меня и присматривать за мной во всех заседаниях суда и совещаниях у короля, епископа или папы, перед которыми я могу предстать.

…защищать меня и мое добро от повреждений, неважно, домашних или иностранных, от воров и от вреда…»

Ну, согласитесь, это же прекрасные условия! Где еще вы найдете такие! Подписывайте договор, и мы, как говорят на Земле, станем партнерами!

— Я бы предпочел пока вообще от подписания воздержаться…

— Воздержание не порок, но вы должны помнить, что в современном мире это выглядит странно, — усмехнувшись, скаламбурил Тритермий. — Подписавший, а точнее — завербованный, получает не только жалованье, но и статус агента, гарантирующий от многих серьезных неприятностей. Ваше право. Проблем не обещаю — они вас сами найдут. Жду вас через месяц… и очень надеюсь, что мне не будут напоминать о вас раньше. — Он мигнул (всё же голограмма?) и исчез в проеме открывшейся двери…

Фауст вернулся в особняк, по счастью не столкнувшись с тетушкой Греты. Да и она сама отсутствовала. Злосчастный исследователь путей истины проверил электронную почту. Общество реабилитации отозвалось на запрос, прислав любезное и витиеватое, многомегабайтное приглашение размером с добротный рекламный буклет.

Кроме этого в почтовом ящике красовалось письмо от Клуба наследников великих познавателей. Фауста приглашали посетить ближайшее заседание. Особо указывалось, что на мероприятие следует приходить не в парадной одежде. Почему? Потому что часто происходит выяснение истины. А вам, господин Фауст, придется выяснять истину как минимум с потомками Гёте. Не считая прочих фаустописателей.

Пришел ответ и на одно из первых писем по «проблеме Фауста», отправленное в Краковский университет так давно, что за калейдоскопом событий Иоганн-Альберт про него почти забыл. Канцелярия ректора любезно сообщала: да, Иоганн Фауст значится окончившим, получил диплом и значок, но наследникам их дубликаты не выдаются. «Более того, если вы юридически являетесь наследником и прямым потомком, Вам надлежит уплатить возмещение за совершенные им непотребства…» В этом месте значилась очень круглая сумма в евро. «В случае Вашего отказа мы будем вынуждены обратиться в соответствующие органы объединенной Европы».

Вернувшаяся Грета застала Фауста в печальных раздумьях перед монитором.

— У меня сюрприз, — прокричала она с порога, — я нашла нам спонсора!

— Они еще существуют в природе?

— Ты что такой расстроенный?

Фауст кивнул на письма. Грета быстренько пробежала их взглядом.

— Ну, в это Общество съездим, как и собирались. Познаватели — мошенники, я о них уже слышала не раз. А Краков… забудь про него и всё. Пусть тоже докажут, что являются правопреемниками того средневекового университета. Давай лучше побываем на собачьей выставке.

— С чего бы так? Нам дадут медаль за пуделя дедушки?

Внучек почти угадал. Оказалось, что местная Ассоциация заводчиков пуделей с готовностью пригласила внука Фауста на большую выставку в Цюрихе, пообещав оплатить большую часть расходов. Взамен требовалось выступить перед владельцами собак, зрителями и журналистами с информацией о том, что пудель, сопровождавший доктора Фауста, не был воплощением зла, а, наоборот, давал ему добрые и полезные советы.

— Ты же ведь согласен?

Фауст только рукой махнул. По сравнению с Тритермием и его конторой ему даже бультерьеры казались мирными и прелестными созданиями, не то что милые кучерявые пудельки с советами, зашифрованными в надрывном лае.

— Пудели, — изрекла при встрече с ним президент ассоциации, неуловимо похожая на тетушку Греты чопорная дама в букольках, — это моя любовь! И мой бизнес.

Вожделенная речь о замечательных свойствах всех пуделей вообще и того, который делил странствия с Фаустом-старшим, в частности, была произнесена при большом энтузиазме собравшихся. Получившему аванс Иоганну-Альберту стоило немалых трудов перекричать многоголосый лай. Он говорил, а сам припоминал дневник дедушки — земная собака у того действительно имелась, его часто не пускали с песиком в гостиницы, и он по этому поводу скандалил, порой со спецэффектами. Но на самом деле это был вовсе не пудель, поскольку это название и описание породы появились лишь в эпоху барокко, в XVIII веке. На этом Фауст и Грета решили внимание не заострять. Как подумал Фауст-младший, «даже незваный пудель лучше официального галактянина». И вряд ли общество разведения пуделей начнет в ближайшую тысячу лет захват Земли и других планет.

И вот наконец Фауст с Гретой добрались до Общества реабилитации, занимавшего оформленный по последнему слову дизайнерской моды офис в одном из престижных бизнес-центров. После непродолжительного ожидания их приняли, и за чашечкой кофе было предложено следующее:

— Вам надо заполнить заявление, внести регистрационную пошлину и ждать своей очереди, — радостно улыбаясь, сообщил им благообразный господин с бейджиком «старший координатор».

— Как долго? — поинтересовался Иоганн-Альберт.

— У нас все дела рассматриваются в порядке времени. Сейчас у нас разбирается дело тамплиеров. У вас какое время, конец ХVI века? Придется подождать примерно пятьдесят пять лет.

— А пошлину внести сразу?

— Да.

— А быстрее никак нельзя?

— Ну посмотрите, какой ваш номер? Вот, а до вас идут заявки потомков Дракулы, Мерлина, Орлеанской девы, Роджера Бэкона, Тимофея Анкудинова, Генриха VIII и Григория Распутина… Возьмите ваш номерок, мы вам сообщим.

— А если я умру за это время? Или куда-нибудь уеду?

— Ну куда вы с Земли-то денетесь? А если умрете, то, значит, дело перейдет к потомкам, у нас же все дела фамильные. От вас требуется только обзавестись потомством.

Грета и Фауст переглянулись, обменявшись кривыми усмешками. Старший координатор будто перестал их замечать, продолжая вдохновенно рекламировать свой насущный промысел.

— И вот что нам удалось достичь в деле Жиля де Ре, сподвижника Жанны д’Арк, маршала Франции, пытавшегося поправить свое пошатнувшееся финансовое положение при помощи алхимии. Всем известно, что его не только осудили, но и сожгли! Наш сотрудник при помощи одного из лучших современных французских адвокатов, Жана-Ив Го-Бризоньера, собрал группу историков, юристов и других экспертов, сомневающихся в виновности Жиля де Ре, и сформировал из нее судебный трибунал. Этот трибунал заседал в зале ЮНЕСКО, затем в Люксембургском дворце. Эксперты вынесли вердикт: Жиль де Ре невиновен, дело против него сфабриковано.

— Но тогда почему до сих пор издаются книги, снимаются фильмы, в которых этот самый Жиль — злодей и первый известный серийный маньяк в истории человечества? — перебила оратора Грета.

— Не путайте судебную истину и рекламные образы! К тому же всем этим авторам не запретишь издавать истории на потребу публике. А может быть, они и правы? Кому нужен еще один французский барон, пусть и в чине средневекового маршала? Да таких было пруд пруди — народ королей-то только по нумерации различает, а чистоплотные бароны ему абсолютно неинтересны! Впрочем, как и образцовые доктора философии, преподававшие в средневековых университетах. Ваш уважаемый предок, доктор Иоганн-Георг Фауст, вошел в человеческую историю только благодаря своим нестандартным приемам обучения студентов и прочим этически невыверенным поступкам.

В делах, за которые мы беремся, должна быть интрига и злодейство, искушение и вакханалия. И, конечно, конкретное широко известное имя, чтобы простые люди не путались — о ком и о чем речь.

— Дела должны быть неотделимы от их делателя!

— Милая девушка, в вас играет романтизм. Возвращаясь к реальному случаю с бароном де Рец, хочу сказать, что большинство приписываемых ему как Синей Бороде злодеяний, успешно существовало и до него. По словам известных ученых, издавна в Бретани рассказывали такую легенду о Синей Бороде.»Ехали граф и графиня мимо прекрасного замка. Вышел из замка рыцарь с рыжей бородой. «Я Жиль де Ре, хозяин этих мест», — сказал он и пригласил путников в замок на обед. Но, когда отобедали, хозяин приказал слугам схватить графа и бросить его в «каменный мешок». Жиль де Ре предложил графине забыть своего мужа и стать его женой. «Обещай мне свое тело и душу!» — потребовала графиня. Как только Жиль де Ре произнес такую клятву, красавица превратилась в синего дьявола. «Теперь ты в моей власти!» — захохотал дьявол, и рыжая борода Жиля де Ре стала синей. С тех пор все его называли Синей Бородой». Просто после завершения судебного процесса, а точнее — после того, как его результаты попали в хроники и попутно стали достоянием молвы, герой легенды раннего средневековья обрел имя. Вернее, символ.

— Но тогда какой смысл в проводимой вами реабилитации? — не выдержал Фауст. — Ведь стоит-то она недешево. В чем же суть?

— А это уж кому как надо. Может, вы хотите невесте и ее родственникам показать справку, что происходите из приличной семьи. Может, компенсацию за причиненные судебной ошибкой, как потомки Жиля де Ре, потребовать. И заодно обратиться к потомкам Шарля Перро и тоже свое востребовать? Впрочем, с этих мало что получишь…

— Почему? Книги переиздаются, экранизируются…

— А вы что, не знаете историю этой семейки? Сын Шарля убил своего сверстника и сам погиб на войне. Для того чтобы написать достойный литературный триллер о серийном маньяке-убийце, нужно иметь исходники перед глазами. Тут зрелищем одних телепередач не обойтись…

— И вы всегда можете оправдать?

— Разумеется! Просто за остальные случаи мы не беремся.

— И каковы условия для возможной реабилитации?

— Ну, во-первых, наш клиент должен так или иначе пострадать от власть имущих.

— До какой степени?

— До смертельной. И должен вас уверить, что казнь (предпочтительно — публичное сожжение, в крайнем случае — четвертование, преступное групповое вооруженное нападение) увеличивает шансы на последующую реабилитацию. В разы.

— А последующие условия?

— Он должен быть известным. И, желательно, не только в своем времени. А его потомки — быть в состоянии бороться за историческую и семейную правду-матку. В том числе и материально. Историческая правда нуждается в финансировании, необходимом для освобождения из пут заблуждений.

Фауст уже всё понял, поэтому поспешил откланяться. В приемной ожидали еще двое клиентов. Дело реабилитаторов процветало.

— Материально! — передразнила Грета на обратном пути. — Материальное ему подавай! Такой же жулик, как и Познаватели! Всё, едем домой! Тетка обещала найти одну важную бумагу. Бесплатно!

В женевском особняке их ожидал сюрприз. Кроме тетушки и приехавшей в гости ее подруги с мужем, еще каких-то великосветских персон, за обеденным столом сидел и столь памятный Фаусту по Лейпцигу Мунован Муноди, который оказался хорошим знакомым тетушки Греты.

— Как ваши успехи? — поинтересовался он без особой иронии, когда парадный обед завершился.

— Какие там успехи, — с досадой отозвался Фауст. — Я прочитал ваши материалы, но до сих пор не представляю, что мне делать — даже в шахматы втроем не играют.

— Да, нужно выбирать сторону. Как говорил поэт, «нельзя быть с теми и другими, не предавая тех и тех». Это решится само. Когда вы выберете или правду, или ложь, владыки которой и вас обманут. Я привез вам продолжение материалов того же автора.

Фауст до глубокой ночи читал вновь полученые тексты и те, которые, по всей видимости, были записаны по прямому указанию Тритермия. Постепенно, но окончательно он разочаровался в красивой сказке Общества самых древних астронавтов. Земная реальность, по мнению Арти Д. Александер, была другой:

«В законе вавилонцев Хакафа недвусмысленно заявлено: “Привилегия управлять летательной машиной велика. Знание о полете — среди наиболее древних в нашем наследии. Дар от “тех, кто наверху”. Мы получили его от них как средство спасения многих жизней”.

В древнем халдейском труде, Сифрале, содержится более ста страниц технических деталей о постройке летающих машин и слова, которые переводятся как графитовый стержень, медные катушки, кристаллический индикатор, вибрирующие сферы, стабильные уголковые конструкции…»

Цель Тритермия была ясна — по максимуму использовать его, Фауста, для своих целей. В преддверии Контакта все достижения древних цивилизаций де-факто становятся продуктом неземных технологий. И поэтому появляются многочисленные так называемые эксперты, которые в своих трудах уверяют, что батареи, найденные в Ираке и в других местах, — это продукт космических пришельцев, которые здесь приземлялись, устраивали временную базу. Таким образом рекламный отдел КК (комиссии по контактам) разработал методические материалы, доказывающие постоянную эволюцию местной цивилизации, вершиной которой является встреча с иноземцами и вступление в Галактический Союз. Поэтому все проявления как высоких технологий, так и высокого искусства у древних цивилизаций являются результатом деятельности космических пришельцев, обладающих не только более развитыми технологиями, но и более совершенным искусством. Таким образом Тритермий рассчитывал убить двух зайцев, использовав помимо внука и авторитет его дедушки. Вряд ли после всего на Земле с ним случившегося Фауст-старший стал бы помогать Тритермию.

Пришла расстроенная Грета, сказала, что и ей не повезло — нужных бумаг тетушка не нашла, а значит, они должны быть в той части семейного архива, который хранится у пражских родственников. Фауст подумал, что это еще не самое худшее, благо городом, где должна была пройти его пресс-конференция, была выбрана Максом как раз Прага. «Это город, где официально зафиксировано, что Фауст владел там недвижимостью, значит, там можно получить те документы, которые тебе так нужны, — пояснил Макс. — И кстати, в качестве дополнительного бонуса у меня есть кое-какие документы и для твоей Греты». Может быть, удастся получить у Макса перед пресс-конференцией авансом, а там посмотрим.

Грета о Максе пока не знала, поэтому Фауст ограничился кратким рассказом о не очень верных партнерах, обещавших помочь с бумагами.

— Надеюсь, мы сможем провести там поиски и самостоятельно, — сказала Грета.

Создавалось впечатление, что, как и у Фауста-старшего с Маргаритой, у внука и его партнерши земля начинала пока еще не гореть, но уже накаляться под ногами. Так уж на планете сложилось, что за правильными вопросами следует и правильно организованная охота на правдолюба.



Кто-кто в доме Фауста живет?..


В Прагу прилетели поздним вечером, который незаметно переходил уже в раннее утро. Таксист, увидев распечатку с адресом отеля на Парижской улице, слегка скривился.

— Они что, французов не любят? — заметила Грета. — С чего бы?

— Не знаю…

Ехали долго. Слишком долго, как показалось Фаусту. И сколько он ни вглядывался в предрассветную тьму, не увидел ничего похожего на «самый большой в Европе старый город». Тем более связанный с именем доктора Фауста, совершившего именно сюда одно из своих легендарных воздушных странствий, как гласили старинные манускрипты: «Это была Прага, столица Богемии. Этот город велик, состоит из трех частей: Старая Прага, Новая Прага и Малая Прага. Малая Прага охватывает собою левую сторону и гору, где находится королевский двор и епископская соборная церковь св. Вита. Старая Прага расположена на равнине и украшена огромными, мощными рвами. Из этого города по мосту проходят в Малую Прагу; этот мост имеет двадцать четыре арки. Таким же образом новый город отделен от старого глубокими рвами и обнесен стеной. Там же находится университетская коллегия. Город окружен валом».

Но за окном мелькали безликие кварталы обшарпанных панельных домов, плавно переходящие в одноэтажные постройки пригорода. Когда машина запрыгала по колдобинам, лавируя среди угрюмых человеческих скворечников, Фауст собрался было возмутиться, что их повезли какой-то объездной дорогой, но тут водитель нажал на тормоз и провозгласил:

— «Франта»!

Действительно, в свете одинокого тусклого фонаря над темным проемом ворот виднелась вывеска «Пансион «Франта». Пришлось долго звонить и стучать в запертую дверь, прежде чем появилась сонная хозяйка и вручила гостям ключ, вяло кивнув в сторону узкой крутой лестницы. Столь же узким оказался и коридор на втором этаже, сплошь увешанный яркими картинами с чудовищами и растениями-мутантами.

В номере — мансарде со скошенным потолком — обнаружилось ветхое кресло, два столь же ненадежных стула и огромная кровать на высоком подиуме.

— Ну и лежбище! — изумилась Грета. — Зачем такое высокое? Разве что любовников складировать… А где тут ванная?

Она отправилась на поиски и вскоре возопила:

— Каменный мешок, ну правда же! Аутентичный! Хорошо хоть душ есть.

Фауст заглянул в закуток с сантехническими удобствами и согласился с ней: действительно, отделанная темной плиткой во всю высоту стен узкая каморка, куда ванну можно было засунуть разве что стоймя, навевала мысли о застенке в средневековом узилище.

— Ладно, давай отдохнем, два-три часа у нас есть.

Когда они проснулись, было светло. Но сквозь единственное маленькое окошко удалось увидеть только кирпичную ограду, на которой важно восседал здоровенный черный кот, а за ней — заросший бурьяном пустырь. Прочие признаки цивилизации, в том числе праздно шастающие мутанты, отсутствовали.

— Это какой-то край географии, честное слово! — воскликнула Грета.

— Парижская улица, как ты и хотела, — заметил Фауст, указывая в окно. На вышеупомянутой ограде и впрямь красовалась табличка «Парижскова улица».

— Вот я бестолочь! Парижская и Парижскова, ну надо же так! Это же Прага Пять.

— В параллельном пространстве?

— В задней точке культурного мира!

— Главное, чтобы отсюда до настоящей Праги не оказалось дальше, чем до Парижа.

Включенный в стоимость номера завтрак, сервированный в холодной и неуютной столовой, выглядел столь скудным и неаппетитным, что Грета и Фауст оставили его нетронутым. Иоганн-Альберт стал припоминать, что говорилось в дневнике дедушки об этом городе вообще и о том, где тут можно поесть: «В Праге зашли с Марго в кофейню «Серебряный дракон». Неплохое место. Здешние чудаки косились, они же своих девчонок никуда не выпускают. Пришлось купить Марго мужской плащ и шляпу, чтобы спокойно ходить пить кофе. Он тут натуральный. Варят в ковшиках в горячем песке. И булочки готовят на настоящем сливочном масле».

— Интересно, она еще существует?

— Как ты сказал, «Серебряный дракон»?

— Да, существует с шестнадцатого века.

— Нет тут такого, и вообще первая кофейня в Праге появилась в начале восемнадцатого века!.. Она и сейчас есть.

— Но в дневнике написано! Лично дедушкой! Себе-то он не врал!

— Я не знаю, что там написано дедушкой и бабушкой, но кофе в Европе узнали только после Венской битвы, когда захватили несколько мешков с ним среди прочих трофеев.

— А если на самом деле всё было иначе? Мы ведь уже выяснили, что история по многим параметрам, в том числе коммерческим, подправлена… Впрочем, та кофейня, о которой ты говоришь, нам тоже подойдет. Она еще существует?

— «У золотой змеи». Да, существует.

— Вот и отлично. Заодно поищем гостиницу поближе к центру. А то этот концептуальный клоповник уже надоел.

Поселиться в пражский Дом Фауста на Карловой площади не удалось. Не удалось даже пройти, поскольку принадлежащее магистрату здание было закрыто для посещений. Хорошо, что еще не стояли предупреждающие таблички с надписью: «Здесь был Фауст! Осторожно, радиация!»

Хотя Иоганну-Альберту было весьма интересно ознакомиться с альтернативной версией пребывания на Земле его знаменитого дедушки. Несколько вариантов этого рассказа он и Грета услышали от гидов, проводивших мимо нарядного розового дома стайки туристов.

Эти версии могли отличаться деталями, но в общем совпадали и радовали слушателей лихо закрученным сюжетом и обилием шокирующих подробностей. Прославленный Фауст жил в Праге, когда там правил император Рудольф II, собиравший при своем дворе людей искусства и алхимиков. Вот в таком качестве доктор Фауст появился в Праге в 1591 году, выбрав себе для проживания просторный дом в три этажа на углу площади, называвшейся тогда попросту Скотным рынком. Поговаривают, что именно отсюда он и исчез таинственным образом при большом грохоте и пугающих визуальных эффектах. А дыра в крыше осталась, и ее никак не удается заделать до сих пор.

— Но можно мы хотя бы посмотрим на дыру в потолке? — спросил Фауст у охранника. — Понимаете, я же его потомок.

— Кого?

— Иоганна-Георга Фауста!

— Колдуна, что ли? Так вы сегодня не первый…

— То есть как?!

— А вот так, сговорились вы, что ли? Или флешмоб устроили. Ночная смена рассказывала, приходили на рассвете сразу двое. Один, дескать, Фауст, а второй клялся, что не кто иной, как сам Мефистофель…

— Это мошенники!

— Ну уж не знаю, кто они, а вы кто?

— Да у меня документы есть!

Немолодой охранник, научившийся за годы службы разбираться в людях и отличать искренне убежденных, посмотрел на Фауста внимательно и проговорил доверительным тоном:

— Съездил бы ты, парень, в Кутну Гору. Говорят, он там жил еще до того, как Яна Гуса нашего сожгли. А когда началась заваруха, уехал к немцам и там тоже изрядно покуролесил. Может, дом с дырой в крыше — это там, у нас тут имущество казенное, содержится в полном порядке. Потолок в исправности.

— В самом деле?

— Я сам ходил смотреть, да и не я один. Интересно же, если тут и впрямь колдун жил. А когда дом стоял заброшенный, поговаривают, забрел сюда нищий студентик, от дождя укрыться, и долго потом находил в одной из комнат на столе серебряные монеты. Тем и жил. Так другим можешь и передать.

— Ну спасибо за информацию… — Фауст и Грета развернулись, собираясь уходить.

— Да еще вот что, — крикнул им вслед страж порога, — будете у немцев спрашивать, не забывайте, что они его под другим именем могут знать.

— Под каким? — Фауст чуть не споткнулся.

— Так он поскольку из Кутны Горы был, то и назвался там Куттенбергом, по-ихнему, стало быть. А они его на свой лад произносить стали — Гутенберг. Говорят, он чуть ли не первый, кто догадался книжки не переписывать, как в старину, а печатать на станке.

— Потрясающе! — воскликнула Грета. — Так он у тебя еще и первопечатник прославленный, получается.

— Я бы не удивился. Наверняка с собой на Землю дедушка прихватил старинную пишущую машинку. Одна из них до сих пор стояла на буфете в семейной кухне. Когда подлые мутанты отрубали электричество, то дедушка фиксировал с ее помощью свои концептуальные и не очень тексты.

— И родиться он умудрился не только в разных городах, но и в разных временах.

— Ну если здесь он появился после того, как из Германии пришлось бежать…

— А в дневнике не пишет? Может, там есть пароли, явки?

— Об этом — нет. Он был настоящий конспиратор.

Вечером Фауст с Гретой отправились побродить по старому городу, озаренному дрожащим светом настоящих газовых фонарей. Буквально в двух шагах от шумной Карловой улицы постоянно попадались тихие закоулки, которые будто потерялись в пространстве и времени.

На обратном пути в гостиницу Фауст и Грета наткнулись на трансформаторную будку, которая чем-то неуловимо отличалась от множества других подобных сооружений по очертаниям и была расписана странными граффити. Грета шагнула поближе, чтобы рассмотреть. Сверкнул разряд, но Фауст успел выдернуть ее из опасной зоны. В воздухе запахло тайной.

— Что это за такое сооружение?

Тут Фауст решил, что настала пора хоть немного ввести Грету в курс реального порядка вещей.

— Это галактический транспортный пункт, и там защитное поле. Тебя могло убить!

— Откуда ты знаешь?

— Ну, они же везде такие…

Почти во всех местах обитаемой Вселенной неугомонные мальчишки пытались проникнуть внутрь, желая на халяву оказаться на другом конце света. Фауст-младший не был исключением.

— Да что ты говоришь? А почему я первый раз в жизни о них слышу?! Ты кто такой?

— Исследователь я, а родители — простые фермеры. Это правда, клянусь дедушкой!

— Ты это уже говорил! Я не хочу жить с человеком, который говорит только половину правды! И дедушка — тоже простой фермер? На досуге превращающий зерно в золото, а свиней — в «Мерседесы»?

— Ты уверена, что тебе понравится вторая половина? И о дедушке тоже?

— Ничего, я выдержу. Рассказывай. Ты что, маньяк-многоженец?

— Хуже, я инопланетянин.

— Ну это хоть твой натуральный облик?

— А как ты думаешь?

Дальше до гостиницы добирались в полном молчании. Уже в номере Грета проговорила:

— Пошутил и хватит. В чем дело?

Пришлось использовать кое-что из тайком взятых из галактики предметов. И заодно пожаловаться на тамошнюю администрацию.

— Не расстраивайся, у каждого свои тараканы. У меня папа почти олигарх. А я в целях экономии сплю в одной постели с инопланетянином.

— Пока — на разных половинах. С острым предметом посредине. И как тебе? Нравится?

— Замечательно. Согласно старинной традиции. Зато у меня открываются такие манящие, прямо-таки космические перспективы. Особенно если кто-то предложит мне сняться в фильме «Унесенные инопланетянином». И кстати, в таком случае наши дети будут мутантами? Если предмет уберу?

— А твой папа-олигарх даст за тобой в приданое два трактора и кукурузокосилку?

— Не даст. Кукурузу не косят.

— Это вашу не косят. Давай спать.

— У вас в роду все такие?

— У нас на планете все такие.

— А зачем инопланетянину справка, что земной чародей доктор Фауст был на нашей планете образцом добродетели?

— Затем, чтобы его наследникам на родной планете позволили поставить ему памятник и не стали взыскивать за убытки, причиненные им на Земле.

— Стоп, что-то ты врешь. Какое отношение Земля имеет к твоей планете? И как она называется?

— Айдаху. А Иоганн-Георг Фауст — действительно мой родной дедушка. Он настоящий герой нашей планеты. Но в космосе царит бюрократия. И если ты наломал дров, то даже на незарегистрированной в совете галактики планете с тебя или твоих родственников всё равно возьмут штрафы, пени и прочее. Тем более — если планета вступит в Галактическое Содружество.

— Похоже, повсюду одно и то же. И сколько с вас хотят?

— Почитай жизнеописание Фауста в открытом доступе. Поверь, очень немало. Хотя и строго по фактам нарушений.

— А сам-то знаменитый дедушка жив?

— Исчез еще до моего рождения, отправившись в очередное тайное путешествие. Бабушка очень переживает.

— А бабушка-то кто?..

— Та самая Маргарита. Умная и хорошая. Поэтому не хочу расстраивать.

— Как романтично!

И на сей раз Грета взглянула на Фауста-младшего, как говорят в таких случаях на Земле, — с неприкрытой симпатией. Ну и чего особенного? У парня — две руки, две ноги и прочие органы, ферма и почти сказочная история. Он — целеустремлен и порядочен, может стать тем самым галактическим принцем. Но тут началась и вторая романтическая часть — «нищий».

— Продолжение романтики — те штрафы, которые выпишут мне и родственникам за этого проклятого голема.

— Ну ладно, а чего ты к памятнику-то привязался? Вроде человек адекватный. Зачем вам памятник, может, дедушка еще живой?

— Одно другому не мешает. Памятник в любом случае пригодится. Если памятник поставят, бабушке будет полагаться пенсия. А пропавшего дедушку будут искать за счет Галактического Союза.

— Химера, приносящая доход, — это уже реальность. Закон химер по Александру Фюрстенбергу, помнишь? Надо устроить пресс-конференцию и рассказать правду. А как же моя диссертация? Если ты не землянин, то все мои выводы по теме «Мужская и женская роль в земном познании» становятся некорректными? Какой ужас… Сколько я за тобой наблюдала, записывала… И всё коту под хвост из-за какой-то ерунды. Не мог здесь, что ли, родиться?



Я подарю тебе сигомку


Казалось бы, ну какая разница, кто и зачем высаживался на планете Земля тысячелетия назад? Да и не всё равно, кто строил тогда огромные сооружения — гарантия на них наверняка кончилась.

Может, просто честным земным жителям становится противно, что какие-то залетные пришельцы что-то в своих целях навозводили, а теперь доказывают, что они с давних пор были белыми, пушистыми благодетелями. И хотя младший и старший Фаусты были неместными, но ведь так или иначе их пытались обмануть и представители галактической администрации. Кроме того, Фауст-младший, и раньше подозревавший мухлеж любезного Макса и прочих «залетных гастарбайтеров», теперь получил доказательства подтасовки фактов древней истории.

Вскоре Макс, которому, видимо, доложили о неких встречах Фауста с нелояльными исследователями древностей, нашел время для того, чтобы в приватной беседе в местном изысканном ночном клубе попытаться наставить Фауста на путь истинный, наливая себе и ему дорогие вина и виртуозно хватая за полуобнаженные задницы знакомых из числа здешних профессиональных красавиц.

— Ну, было и прошло! Это же мелкие нестыковки, всё на самом деле так и происходило. Или должно происходить. И кто что может сказать против? И кому?

После этого Макс радостно заявил, что те данные, которые Фаусту сообщили о каком-то древнем геноциде аборигенов и тех запрещенных экспериментах инопланетян на Земле, — безусловно, пропагандистская ложь неадекватных и неприятных галактике личностей. На этом Макс остановился подробнее:

— Организация «Сохраним Землю для своих потомков» — это же просто сборище маргиналов, которые уткнулись носами в свои замшелые норы и не хотят выйти на галактический простор мысли и дела! Да и куда им — в ватниках и панамках, с многоженами и многорадостями!

А «Земля для землян» — это вообще финансируе