Секретный Дозор (fb2)


Настройки текста:



Юрий Мишин Секретный Дозор

Книга 1. Чекист

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору


Донесение № 29/1949


11 ноября 1949 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

МО

Источник: агент (человек) «Домовой»


На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проведя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства, нижайше докладываю:

23 февраля 1947 года на территории США, штат Нью-Мексико, ферма Розвэлл, был сбит, либо самостоятельно, в виду технической неисправности (достоверно не установлено), совершил вынужденную посадку (падение) летательный аппарат неземного происхождения, ныне именуемый в желтой прессе США, как НЛО (неопознанный летающий объект), или летающее блюдце (тарелка).

Факт указанной катастрофы подтверждается соответствующими документами и фотоматериалами (копии прилагаются).

При ударе о землю летательный аппарат был почти полностью разрушен. В ходе поисково-спасательных работ, проводившихся в период с 24 февраля 1947 года по 02 марта 1947 года, военными (список фамилий и должностей прилагается) были обнаружены мертвые тела четырех человекоподобных существ и одно живое существо, сильно пострадавшее при аварии.

В настоящее время все сохранившиеся части летательного аппарата сотрудниками Министерства обороны переправлены на базу ВВС США, известную под кодовым названием «Зона 51», она же база «Фултон».

Местонахождение тел существ инопланетного происхождения и одного живого существа установить не удалось. Предположительно они находятся там же, где и их летательный аппарат, в «Зоне 51». Косвенно указанное обстоятельство подтверждается развернувшимися в 1948 году на территории базы обширными строительными работами и доведением численности медработников в штатном расписании базы до 33 человек, против 19 в 1947 году, а также включением в штатный состав базы научных работников различных специальностей.

Полагал бы: внедрить специального агента в число сотрудников вышеуказанной базы.

Конец.

Неуютно в глухой осенней тайге пятьдесят первого года. Особенно, если это северная, приполярная тайга. Тем более, ночью. Безлунной ночью. Промозгло, сыро, темно. Нехорошо. С длинных корявых ветвей, цепляющихся за жесткие плащ-палатки капли воды падают на медленно пробирающихся сквозь густые заросли людей. Эта вода добавляет сырости одежде, промокшей от висящей в неподвижном воздухе мороси. Люди скользят на поросших густым мхом влажных корнях исполинских деревьев. Перешагивают, когда их удается заметить, через крупные, с ладонь взрослого мужчины, уже давно перезревшие грибы. Один из путников больше других скользит и, в конце концов, все-таки наступая на что-то, с приглушенной руганью падает на землю. Спутники, молча, помогают ему подняться. Через некоторое время ноги человека снова разъезжаются в разные стороны, и он едва успевает сохранить равновесие, схватившись за низко свисающую еловую лапу.

— У вас, Николаич, с каждым разом получается все лучше и лучше, — слегка подшучивает над ним, замыкающий шествие.

— Я много тренировался, — мрачно отвечает он и, отряхиваясь от налипшего мусора, говорит, обращаясь к высокому спутнику в надвинутом почти на самые глаза капюшоне:

— Хоть бы фонарик включили, Иосаф Иванович, что ли. Ни чер… ничего же не видно! Даже Луны нет.

— Нельзя. Вам же все объясняли. Во-первых, электроэнергия здесь, даже в малых количествах, может помешать нашей ориентировке, а во-вторых, схрон не подпустит никого ни с чем искусственным. И перестаньте, наконец, поминать его… рогатого. Нельзя этого делать.

— А зачем же их тогда взяли? Фонарики? А?

— На всякий случай. Да и на обратном пути они пригодятся.

Упавший горестно вздыхает, не говоря ни слова поворачивается и идет дальше. Потом не выдерживает и снова спрашивает, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Далеко хоть еще, Сусанины? Ведь протопали уже больше десятка верст. Лучше бы я остался в вертолете.

В разговор встревает третий человек:

— Это вам не авиация, Николаич. Не по пеленгу идем. Сами знаете. А с вашей адской машиной ничего не случится. До ближайшего жилья не одна сотня километров. Вы же сами говорили, что ближе площадки для «Ми-1» не найти.

И помолчав, добавляет:

— Я вот все думаю: и как вы на ней перемещаетесь по воздуху? Ума не приложу. Лично у меня чуть зубы не выпали от тряски. Так бы пришлось тебе, Иосаф, новые мне выращивать.

— Ты не беспокойся на счет зубов. Ты на счет схрона беспокойся. Тут бы самим целыми остаться. А ты — зубы. Постой, мне кажется, что почти пришли. Это должно быть где-то здесь. Если верить Николаичу и его компасу, — тот, кого называли Иосафом Ивановичем, останавливается и, слегка прикрыв глаза, пытается что-то рассмотреть в кромешной темноте леса.

Через пару минут он говорит:

— Ага, вижу. Вон туда. Еще метров пятьсот — семьсот.

Потом он шагает вперед. За ним пытается идти Николаич, но третий человек его останавливает:

— Нет, нет. Вам туда нельзя. Подождите, пожалуйста, здесь.

— Да, да. Конечно. Я чуть не забыл. Людям нельзя близко подходить к схрону, — поддерживает его Иосаф Иванович. — Мы ведь договаривались верно?

— Верно, — обиженно соглашается Николаич, — но так хочется посмотреть.

— Понимаю, но нельзя. К тому же это небезопасно. Он может… В общем это опасно. И не беспокойтесь. Мы вас найдем. Просто оставайтесь на месте и ждите. Когда мы отойдем подальше, можете развести костер. Только небольшой. Погреетесь, просушите обувь.

— Чего мне беспокоиться, — бурчит Николаич. — Назад-то я и без вас выйду. Чай не впервой.

— Вот и хорошо, — говорит третий человек и, сделав несколько шагов, он вместе с Иосафом Ивановичем пропадает из виду в непроглядном мраке ночного леса.

Николаич невнятно возмущаясь и одновременно пытаясь найти местечко посуше устраивается под большой раскидистой елью. Ловко разводит небольшой костерок, в пламени которого весело потрескивают собранные у самого ствола почти сухие шишки. Вскоре тепло от огня постепенно распространяется вокруг, согревая и высушивая воздух под естественным шалашом еловых лап. Николаич, слегка разморенный этим долгожданным, созданным буквально их ничего суровым таежным уютом дремлет. Спать нельзя, скоро его спутники вернутся. В полудреме он думает:

«Наверно времени прошло примерно с час. Точнее сказать невозможно. Ушедшие, еще в вертолете отобрали часы. До чего странные личности! Заставили оставить их в машине. Впрочем, как и все остальное. Взяли только фонарики и маленький компас из тех, что до войны продавались в магазинах школьных принадлежностей. До войны… Кажется как давно это было! А прошло-то всего-навсего десять лет. Десять лет и целая жизнь. Многих не стало за это время. Ему же повезло. За все четыре года войны ни одной царапины. Даже когда его ночной бомбардировщик «По-2» над линией фронта был сбит зенитным снарядом и от самолета остались лишь бесформенные клочья перкали и фанеры, то и тогда пилот Гришин остался цел и невредим. А вот штурман погиб. Потом, в сорок пятом Николаич демобилизовался и очень удачно устроился к Марузуку, в полярную авиацию. Тем, кто летал на истребителях и штурмовиках, с работой везло меньше. Специфика не та! Им в ГВФ, как правило, отказывали. Слишком много было отставных пилотов, поэтому гражданский флот отбирал лучших из лучших. И его взяли. В тот день, одного нескольких сотен желающих. Как-никак, а около тысячи боевых вылетов и все в основном ночью и в плохую, почти нелетную погоду, что-нибудь да значат в этом мире. Как раз то, что нужно для его величества Севера. Повезло и потом, когда год назад ему одному из первых предложили переучиться на новую технику. Только что появившиеся вертолеты нравились Николаичу. Без них ни в тундре, ни в тайге никак не обойтись. Вот и сейчас. Как без него было добраться сюда за триста верст от порта? Кругом глухая тайга и непроходимые болота. Да и Усть-Усинский аэропорт построили только из-за множества лагерей расположенных в этом глухом районе приполярного Урала».

Уже почти уснув, Николаич вздрогнул, прислушался. В той стороне, куда ушли его странные спутники, что-то происходило. Оттуда доносился, медленно нарастая совершенно незнакомый ему очень низкий звук. Было в нем одновременно и очень неприятное, пугающее и в то же время что-то победно-торжествующее, влекущее. В общем нехороший был звук. И даже не звук. А звуки, много звуков, которые сливались в одно мощное, но пока еще негромкое звучание. Пилот выглянул из-за шершавого векового ствола и, в этот момент ему в лицо ударила мгновенно разогнавшая гнилую таёжную морось яркая бело-голубая вспышка.


— Ну и чего этим добились ваши сотрудники? — седой Инквизитор аккуратно поправил и без того безукоризненно сидящую на его щуплом теле древнего вампира мантию. В этом месяце была его очередь председательствовать в Объединенной Инквизиции, уютно расположившейся в одном из зданий фешенебельного района Нью-Йорка. Нынешний Великий Инквизитор выбрал страну и этот город сразу после начала Первой Мировой. В военной Европе некоторым Иным было не совсем комфортно.

На заседании Высшего Совета в темном и некомфортном помещении присутствовало только его руководство — трое Иных. Темный, Светлый, оба конечно, Высшие маги и вампир. Естественно, Высший вампир. Кроме того были приглашены четыре наиболее влиятельных на своих континентах мага. Два Светлых и два Темных. Светлые представляли Европу и Африку. От Европы был Владимир из Ленинграда. От Африки конголезский белый колдун, пигмей Ота Бенга. Темные — один обе Америки, второй Азию. Находящийся здесь же дрампир из Кёльна имел только право совещательного голоса… Все присутствующие находились на высших ступенях иерархии Иных. Были старыми и очень сильными магами. Самым молодым из них был европейский дрампир, которому, на днях перевалило за тысячу лет. Поэтому окажись в зале слабый Иной, разглядеть что-либо за сплошным сиянием аур Высших он бы не смог.

Владимиру пришло в голову, что дрампира пригласили зря. Во Всемирной Инквизиции он представлял интересы могущественной секты вампиров-мутантов. По никому неизвестным причинам дрампиры внезапно появились на рубеже старой и новой эр. Они отделились от обычных вампиров и стояли особняком в сообществе Иных, отвергаясь не только Светлыми, но и Темными. Инквизиция не хотела признавать права дрампиров периодически совершать нападения на своих предков-вампиров и лакомиться ими. Возможно, мутантов и уничтожили бы еще несколько веков назад. Сразу после принятия поправок к Сумеречному Контракту, но Светлые тогда поддержали дрампиров, памятуя, что враг моего врага если и не друг, то хотя бы потенциальный помощник. С тех пор, вампиры-мутанты официально считались участниками Контракта. И хотя со временем у членов секты появились и другие, малоприятные для Иных наклонности, дрампиров, по привычке, продолжали считать полноправными членами сообщества. Хотя и низшими. Парадокс конечно, но у Иных много парадоксов.

Между тем, Председательствующий повторил:

— Мне бы все-таки хотелось услышать о смысле этого, этого фанфаронского я не постесняюсь сказать… налета на схрон Радомира. Все мы знаем о его завещании. Оно общедоступно. В известных пределах, конечно… Я бы еще понял такую акцию со стороны Темных. Они по своей природе несколько э… импульсивны и такой поступок можно было бы понять. Но вам, уважаемый Владимир?

— Я уже подал записку с объяснениями мотивов руководивших нашими поступками, — лениво ответил Светлый маг, — и если в ваших канцеляриях творится неразбериха, это не моя вина.

— Мы, получили только уведомление о… попытке приблизиться к схрону, — раздраженно сказал Светлый Инквизитор, — и надо отметить, крайне неудачной попытке! Погибли двое Иных из Салыгадско …кого Патруля? Я правильно говорю? И пострадал ни в чем не повинный человек!

У Владимира в едва заметной усмешке дрогнули уголки рта:

— Салехардского, — поправил он, — но это неважно. Я имею в виду, неточность в названии. Оно действительно несколько труднопроизносимо для не россиянина, — уточнил маг.

— Все равно. Вы должны были согласовать эту акцию с нами, — сказал Темный Инквизитор.

Владимир пожал плечами:

— Мы посоветовались с другом Бенгой, — он кивнул в сторону пигмея, у которого над столом виднелась только седая курчавая макушка, — и с коллегой Баллором, — теперь Светлый маг наклонил голову в сторону дрампира. Они согласились с необходимостью хотя бы попытаться найти схрон. Обнаружив его можно было бы попытаться разбудить Радомира. Инквизиция слишком медлительна в таких делах, а Всемирная — особенно. К тому же нами были предприняты все меры предосторожности. Но… — немного помолчав, Владимир закончил, — как вы совершенно точно выразились, уважаемый Таранис, — он посмотрел на Светлого Инквизитора, — все прошло крайне неудачно.

— За то теперь мы знаем, что завещание Радомира является реальным фактом, а не блефом, — неожиданно поддержал Владимира представитель Америки. Само по себе это уже не мало! Пару раз мы сталкивались с такими вещами. Раньше, в э… доколумбовые времена, но оба раза они оказывались просто блефом.

— Зато теперь не блеф. И далеко не все так просто. Пока что мы имеем только двух уничтоженных Иных, — проворчал Председатель и, помолчав, сварливо добавил, поворачиваясь к американскому индейцу. — А реальный факт, при всем моем уважении, Глубокое Озеро, это одно и то же. Тавтология.

Все замолчали. Потом Отто, лишь недавно вошедший в Высший Совет Всемирной Инквизиции Темный маг, попросил:

— Владимир, не могли бы вы повторить всю эту историю с начала. Я, конечно, просматривал документы, но хотелось бы услышать так, сказать вживую. Ведь вы больше всех занимаетесь завещанием Радомира. Он ваш земляк и, кроме того, мы все в одной лодке, не так ли, коллега? Я уверен, что наш Председатель не имел в виду ничего для вас обидного. Или я ошибаюсь, Лукман? — добавил он, посмотрев на вампира.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Вот видите, Владимир.

— Ну, хорошо, Отто, — после непродолжительного молчания согласился маг, — тем более, что действительно состав комиссии существенно изменился за последние полвека и среди нас есть еще один новичок. Уважаемый Ле Мунн, — Владимир слегка кивнул представителю Азии. — Как вы все знаете пресловутый Радомир, к которому большинство из ныне живущих Иных относится как к мифу, являющийся… являлся… В общем на сегодняшний день он самый древний Светлый, да и не только Светлый, маг, среди зарегистрированных в Инквизиции. Я не могу определиться с терминологией, потому что неясно, можно ли причислять его к живым? Как вы полагаете? — Владимир обвел взглядом присутствующих. Никто ничего не полагал. Все молчали. Только Ле Мунн махнув рукой, сказал:

— Да какая сейчас разница?

— И то верно, — согласился Владимир и продолжил. — По преданиям Радомир был очень силен. К тому же слыл магом с, простите, заскоками и, несколько неадекватным. Видимо из-за возраста. Например, в свое время ходили слухи, что он вообще один из первых людей современного вида. Прародитель и если не первый, то один из первых Иных. Но это, конечно, только домыслы. Около двух тысяч лет назад Радомир, по неизвестной причине, предположительно устав от жизни, залег в спячку. Уже на тот период ему был не один десяток тысяч лет. Я сам считаю, что он ровесник и последний из магов Большой Весны. Магов, появившихся в ледниковый период. Так вот, этот самый Радомир, тайно от всех, даже от учеников, а Инквизиции в сегодняшнем ее виде тогда не не существовало, оборудовал схрон. Как мы теперь знаем в глухой тайге приполярного Урала. Он максимально возможно замаскировал его и поставил охранные и, что более важно для нас, мощные боевые заклинания. Точное местоположение до недавнего времени было неизвестно. Завещание, которое он оставил ученикам, гласило, что его надлежит разбудить при наступлении некоторых событий. Я ученик ученика Радомира, но даже я не могу воспроизвести текст завещания в первоначальном виде. В Сумраке он почему-то не сохранился, а устные варианты существенно разнятся. Наиболее общепринятым вариантом…

— Общепринятого варианта завещания Радомира не существует, — мрачно возразил ему Лукман.

— …вариантом является тот, — не обращая внимания на реплику вампира, продолжил Владимир, — согласно которому после двух тысяч лет спячки Радомира, то есть в двадцатом веке, на Землю придет большая беда. Беда в виде появления чужих существ и последующая за этим гибель человечества. Допустить ее мы не вправе, хотя бы потому, что с гибелью человечества, скорее всего, исчезнем и мы. Как его неотъемлемая часть, что бы там ни говорили в Париже. Первоначально завещание трактовали, как прорыв Инферно. Потом как мутацию человечества… Об инопланетянах и НЛО никто и понятия не имел. Теперь, представляется, что это наиболее вероятные кандидатуры на роль исполнителей. Так сказать всадников апокалипсиса, предсказанного Радомиром. О катастрофе внеземного корабля все вы знаете. Согласен, что звучит все это дико. Тем более для нас. Но такова современная реальность. Так вот, ныне считается, что чужие существа, о которых в свое время вещал Радомир — это инопланетяне. Собственно говоря, первые попытки найти схрон Радомира, причем вялые попытки, Инквизиция предприняла еще в начале девятнадцатого века. В связи с известными вам Балтиморскими событиями. Вторую, сразу после падения Тунгусского метеорита. С тех пор поиски не прекращались.

— Уважаемый Владимир не совсем в курсе, — злорадно заметил вампир. — Первые попытки были предприняты раньше. Гораздо раньше.

— Я этого не знал, — удивился Светлый маг, — а что, были основания?

— Были, коллега, были, и, уверяю вас, пострашнее упомянутых вами. Кстати, там еще не все закончено…

— Значит, ваши опасения не оправдались. Ведь мы до сих пор живы! — жизнерадостно прервал его Владимир, — и поэтому обсуждать те давние события не будем. Былому — былое.

Вновь открывший было рот Лукман от удивления так и застыл, а представитель Европы продолжил:

— Условием спасения людей и Иных Радомир назвал вскрытие схрона и его, то есть Радомира, пробуждение. Вот собственно и все. Существует вариант завещания при котором вскрыть схрон и разбудить мага должен некто, являющийся и человеком и Иным одновременно. Слова завещания можно понимать и так, что эта личность должна быть ни Иным, ни человеком. Для простоты мы называем это существо иночеловеком. Если же к схрону приблизится обычный Иной, то ничего не выйдет. Активизируется защита схрона и посягнувшим на него мало не покажется.

— Что мы и получили, — пискнул пигмей. Бенге надоело, что его не видят и теперь он левитировал в полуметре от своего стула.

— Да, получили, — продолжил Владимир, — произошел сильный выброс чистой Силы но, я повторяю, что большинство и, признаюсь, я сам, не верил этому условию завещания. При всем том, что известно о Радомире, его странностях, он все-таки был Светлым… Светлый маг, на мой взгляд, не мог установить столь опасную защиту. Что же касается иночеловека, то поэтому поводу, вообще, насколько мне известно, нет никакого мнения. Кто это может быть неизвестно никому. В связи с этим я сам, как член комиссии, решил заняться поисками схрона Радомира. Основание — известные вам секретные сведения, содержащиеся в доносе № 29/1949, поступившим почти три года назад от информатора в министерстве обороны США. Признаю, что поиски велись от случая к случаю и, были мною ускорены только после доноса № 03/1950. Здесь у меня его копия и, если нет возражений, то я оглашу.

Возражений не было. Члены Совета, молча, ждали. Маг взял со стола листок бумаги и стал читать:

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому инквизитору


Донесение № 03/1950


01 февраля 1950 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

МО

Источник: агент (человек) «Домовой»


На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проводя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства, и, в дополнение к моему № 29/1949 нижайше докладываю:

Указанные в № 29/1949 инопланетные существа действительно находятся и изучаются на территории базы ВВС США «Зона 51».

Живое существо, по мере улучшения его состояния вступило в контакт с работниками МО США и заявило, что их летательный аппарат был сбит ВВС США. В связи с этим еще до падения ими был включен и отстрелен автономный аварийный передатчик, который отправил и продолжает отправлять до сих пор непрерывно повторяющееся сообщение об агрессии по отношению к их экипажу со стороны жителей Земли, ее координаты и просьбу о помощи. Время прибытия спасательного бота по земному летоисчислению ориентировочно 1987–1989 годы.

На вопрос о последствиях визита бота инопланетное существо ответило, что это зависит от самих землян.

При попытке понудить его к сообщению дополнительной информации, в частности о техническом оснащении летательных аппаратов, местах базирования, принципе действия, возможном вооружении и, самое главное о местонахождении аварийного передатчика существо скончалось.

Полагал бы: настоятельно рекомендую наладить непрерывный поток информации из вышеупомянутой базы.

Конец.

Закончив читать, Владимир, мрачно продолжил:

— Вот, собственно говоря, и все. Остается добавить, что мною была направлена группа из двух Светлых Иных, первого — второго уровней. Ни один из них, естественно, не знал об истинной причине поиска схрона. Вскрывать его, им было строго запрещено. Только обнаружить и удостовериться, что это схрон именно Радомира. И все. Ни больше, ни меньше. Для доставки группы был использован временно обращенный к Свету пилот Салехардского авиаотряда. Это допустимо.

— А почему нельзя было использовать Иного? — прервал его Светлый Инквизитор. — Разве у вас нет пилотов?

Владимир положил на стол донос, который он все еще держал в руках. Налил в стоящий перед ним стакан на два пальца кока-колы и, с видимым отвращением выпив, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— И почему здесь не ставят обыкновенную воду? Эта же такая сладкая! Хоть бы квас научились делать.

Вновь наполнив стакан теперь уже до краев, маг слегка провел над ним рукой и коричневая жидкость, почти не изменив цвета, слегка замутилась, вскипев многочисленными мелкими пузырьками. Владимир с видимым наслаждением мелкими глотками выпил только что созданный квас и, поставив стакан на место, огорченно сказал:

— Опять перехолодил. Никогда не получается остудить до нужной кондиции…

Все терпеливо ждали.

— Там очень труднопроходимая местность, — наконец, объяснил он присутствующим. — У нас есть Иные, которые могут достаточно профессионально управлять самолетом. Вертолетом — нет. Техника новая. Кроме того система управления и сам полет геликоптера не соответствует биологическим инстинктам, заложенным в каждого Иного на Сумеречном уровне. Эти инстинкты довольно легко активизируются при обучении. К сожалению, пока получается только с самолетами. Как нам кажется геликоптеры, это техника, которая просто не хочет и не предназначена летать. Мы пытались, конечно, экспериментировали, но ничего не вышло. Боюсь, что и впредь придется либо использовать людей, либо просто посылать Иных в вертолетные училища. Итак, после того, как был зафиксирован чудовищный выброс силы и я понял, в чем дело, начались поиски группы. Ну и в их результате был обнаружен ослепший и изуродованный вертолетчик, который трое суток полз к месту приземления его «Ми-1».

— Простите, чего приземления? — не понял дрампир, до этого безмолвно сидевший в стороне от всех. В самом темном углу зала.

— «Ми-1», — терпеливо сказал маг, — это такая марка советского вертолета. Так вот, этот пилот почти дополз. До места посадки ему не хватило каких-нибудь полкилометра. Как Гришину это удалось, одному богу известно. Видели бы вы его… Говорить он не мог, но кое-как написал суть произошедшего. Сейчас он здоров. Это все.

— То есть, — после некоторого молчания, — подвел итог вампир, — нам теперь известно местоположение схрона.

— Да. С точностью до метра. Там тайга выжжена на полкилометра вокруг.

— Как это выглядит? — поинтересовался Темный Инквизитор.

— Выглядит? — переспросил Владимир, — Плохо выглядит. Вернее уже никак не выглядит. Деревья стоят, стояли. При прикосновении или ветре рассыпались в прах. Живность, если она там была — просто исчезла. Тела Иных найдены не были. Скорее всего, они… — он замолчал и продолжил, — я не знаю, что с ними случилось. Может быть, растворились в Сумраке. Может, что другое. Понимаете, я даже не берусь оценить силу выброса.

— Да что там оценивать! — сказал вампир. — Заряд Силы копился больше двух тысяч лет. Это понимать надо.

Снова все замолчали. Потом Таранис спросил:

— Ну и что теперь нам делать?

— Истинных решений может быть только два, — усмехнулся Председательствующий. — Если мы верим предсказанию Радомира, а теперь, я думаю, для этого есть все основания, то надо искать иночеловека. Без него нам схрона не вскрыть. Думаю надо сосредоточить на этом все силы. Возможно, что иночеловек это что-то вроде людей без определенного будущего. Встречаются такие. Надо искать… думать. Если мы не верим завещанию, то надо все оставить как есть. Тайга вырастет вновь. От людей поставим охранные знаки. Да там и не бывает никого. Так?

— Так, — подтвердил Владимир. — Моё мнение — надо искать. Только вот кого? И где? Да, и еще предлагаю обозвать все эти наши… мероприятия ну, скажем… программа «Исход». Подойдет? Возражений нет?

— С названием определимся позже. Это не главное. Голосуем, коллеги? — предложил Лукман и молча, обвел всех взглядом, собирая голоса магов. На Баллора он даже не посмотрел.

— Единогласно, — подвел итог Председательствующий.

Глава 1

В приемной шефа было тихо, прохладно и на удивление пусто. Обычно здесь с самого утра толпился разночинный люд. Начальники отделов, готовящиеся получить разнос или разрешение на проведение какой-либо операции. Посетители не из нашего ведомства, хмурые и сосредоточенные, реже по-деловому серьезные, преисполненные сознанием собственного должностного или финансового достоинства. Ну и, конечно капитан Зверев, бессменный помощник шефа. Так было всегда. Кроме сегодняшнего дня. Кстати Зверев тоже отсутствовал, что было, совсем, уж странно.

Собственно говоря, я и бывал здесь не так часто. За три года работы в службе собственной безопасности УФСБ по Нижегородской области, или как любили выражаться еще лет десять назад — губернии, всего-то трижды. Один раз представлялся при вступлении в должность, да еще вызывали с докладами о ходе рутинных проверок по оперативным данным и заявлениям граждан. Не вышел я должностью чаще бывать у генерала.

Но как бы, то, ни было, кроме Марии Ивановны, в приемной никого не было. Секретарь шефа, была женщиной неопределенного возраста и чрезвычайно суровой со всеми без исключения посетителями. Независимо от пола, возраста и должности. Злые языки нашего ведомства утверждали, что она сохранила еще довоенные привычки, когда казарменное обращение с людьми было нормой.

Я несмело поздоровался с Марией Ивановной и, повинуясь кивку ее головы, присел напротив обитой черной кожей двери. На ней красовалась табличка с крупными золотыми буквами «Начальник Управления федеральной службы безопасности по Нижегородской области Данилов Василий Петрович».

Удобно устроившись в обширном, почти монументальном кресле, я стал ждать. Тишину нарушало только мягкое постукивание клавиатуры — Мария Ивановна работала. Немного поерзав в кресле, я убедился в его чрезвычайной удобности. Вот есть такие квартиры, именуемые сталинками. В них большие коридоры, высокие потолки и огромные кухни. Скажет кто-нибудь: «Я живу в сталинке». И сразу все становится понятно. Вот и такую, как это кресло, мебель, надо именовать сталинской.

— Мария Ивановна, — неосторожно поинтересовался я, — вы случайно не в сталинке живете?

Лучше бы я не спрашивал. Она установила на настенном календаре с красочным изображением какого-то здания 21 августа 2007 года и бросила на меня взгляд, который мог бы испепелить любого. Поэтому я счел за лучшее больше не задавать никаких вопросов, а молча дожидаться своей участи.

— И зачем вызвали? — подумалось мне. Грехов особенных за мной не числилось. Успехов, правда, тоже. Но заинтересовать в связи с этим высокую особу шефа я не мог. Начальник моего отдела был в Сочи по случаю августовской жары и графика отпусков. Поэтому справиться о причинах вызова мне было не у кого. Особенности нашего ведомства еще с суровых двадцатых годов не поощряли излишнего любопытства и откровений. Даже среди сослуживцев. Мне оставалось только ждать и, сожалея о неизвестности, я шумно вздохнул, нарушив девственную тишину приемной.

Так я провел около получаса и уже совсем было решился спросить у Марии Ивановны, сколько мне еще ждать, как где-то в углу хрюкнул допотопный динамик селектора и искаженный им до неузнаваемости голос спросил:

— Муромцев подошел?

— Да, он здесь, Василий Петрович, — тут же ответила секретарь.

— Пусть войдет, — донеслось из динамика и, вновь хрюкнув, селектор отключился.

— Войдите, — продублировала шефа Мария Ивановна, и вновь неслышно затрещала клавиатурой.

Я поднялся. Я пригладил рукой волосы и, шагнув вперед, взялся за массивную, медного вида дверную ручку.

Кабинет шефа был не очень большой, но хорошо приспособлен для рабочих встреч. Плотные шторы, притемняющие мягкий, и так уже ослабленный густыми кронами старых лип уличный свет. Старорежимный, наверное, дубовый стол с такими же стульями и неожиданно мягкий, толстый, почти домашний ковер на полу. И слабо доносящийся с улицы гул большого города. Наше управление, располагалось в относительно новом здании, тяжело раскорячившемся на стыке Большой и Малой Покровских. Эта некогда тихая и зеленая улица в самом центре города, стала теперь шумной, пыльной. Постоянно задыхающейся от обилия автомашин. Отсюда и постоянный шумовой фон. Даже в генеральском кабинете.

Данилов наконец-то обратил на меня свой взор. Пора было докладывать и, я уже открыл рот для стандартной фразы о прибытии такого-то по приказу того-то, но не успел.

— Проходи Сергей и присаживайся, — сказал шеф, одевая пиджак.

Несмотря на почти тропическую жару, стоящую за окнами, в кабинете было довольно прохладно.

— Да не туда, поближе.

Шеф вышел из-за стола.

— Вот сюда, — показал он на кожаный диван и пару кресел в углу кабинета. — И я с тобой присяду. Тут как будто меньше дует, — шеф недовольно покосился на щель кондиционера.

— Никак не отрегулируют, — пожаловался он. — А у тебя как?

Я вспомнил свой 426 кабинет, этажом выше этого и в другом крыле здания. Усмехнулся про себя и непринужденно ответил:

— Почти так же Василий Петрович. Работа идет, вентилятор дует. Все нормально.

Все-таки умел шеф успокоить нервных сотрудников.

— Ну и ладненько, — генерал откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая меня из-под косматых седых бровей.

Потом спросил:

— Как продвигается дело Казимирова?

Мне сразу стало скучно. Это была больная тема. Так называемое дело Казимирова я вел уже несколько месяцев. Если быть точнее с мая этого года. Ничего интересного в нем не было, и относился я к нему соответственно.

«Начинается», — подумал я тоскливо и, что бы хоть как-то собраться с мыслями, сделал попытку встать для доклада, однако моя уловка была пресечена в корне. Василий Петрович мягко удержал меня, положив свою лопатообразную ладонь мне на колено:

— Сидя сынок, сидя. Мы с тобой не на коллегии…

— Казимиров еще в больнице, товарищ генерал, врачи к нему не пускают. Соответственно и объяснить ничего не может. Неизвестно, что видел так сказать первоисточник. Поэтому пока прорабатываю параллельные версии. Похвастаться нечем.

— Да,…- задумчиво протянул Данилов, — похвастаться действительно нечем. И замолчал. Его толстые, тоже поросшие седыми волосами пальцы забарабанили по подлокотнику кресла.

— Я…

— Подожди! — прервал он. Продолжая что-то обдумывать, шеф встал, оставив меня сидеть и, прошелся по кабинету.

— Я думал, что ты это дело уже закончил, — как мне показалось не совсем искренне, объяснил Данилов.

— Закончил бы, но мешает состояние Казимирова. А без него никак.

— Так так. Вот дела… Ну да ладно.

Видно было, что ему надо на что-то решиться.

Генерал еще раз, неуклюже раскачиваясь, пробежался по кабинету из угла в угол и остановился напротив меня. Я встал.

— А не сообразить ли нам чайку, лейтенант, — вдруг оживился он. — А? Ты как, завтракал?

— Н-нет, товарищ генерал.

Когда я уходил, Алена еще спала после позднего возвращения с дежурства, а самому возиться на кухне мне совсем не хотелось.

— Тогда завтрак придется пропустить и возможно заодно с обедом, а вот чайком побалуемся. Согласен?

Гонять чаи с шефом, да еще в его кабинете? В рабочее время! Не сплю ли я…

Но шеф уже был у стола и, нажав кнопку селектора, с кем-то разговаривал. Я сообразил, что ничего не ответил на предложение генерала.

— Садись, чего вскочил, — генерал вернулся и вновь уселся в кресло. — Чай сейчас будет, а пока…, - он вновь ненадолго замолчал. — Бог с ним, с Казимировым. Поправится — другие разберутся. Народу у нас в управлении много, Сережа. А вот работать не с кем, понимаешь? Однако у меня к тебе дело, Муромцев. И дело серьезное. Можно сказать в некоторой степени даже интимное. Ты, — он вдруг стал буравить меня взглядом бесцветных глаз, — у нас не очень давно. Так ведь?

— Да, Василий Петрович, — я подумал, что весь облик генерала был какой-то однотонный. Светло-серый цивильный костюм-тройка. Почти того же цвета сорочка и модный полосатый галстук. Тоже серого цвета. Все это дополняла седая шевелюра, густой копной хаотически громоздившаяся у него на голове, и знаменитые рыбьи глаза. Не серые, а именно рыбьи. Бесцветные. То ли от рождения, то ли от старости.

— Если мне не изменяет память, то три года, — продолжил Данилов. — Отзываются о тебе не плохо. По образованию биолог, так?

— Биофизик, — сказал я смиренно.

— Тем лучше, поскольку в твоем новом задании это может пригодиться. Точнее наверняка пригодится. — Он подумал и добавил. — Еще точнее задание непосредственно связано с этими науками. Однако…, - генерал задумался, — а черт! Я ведь не специалист. Я, Сергей, филолог, арабская литература, понимаешь ли, — на двух последних словах он неожиданно изменил голос. И очень похоже. Потом вздохнув, неожиданно продекламировал:

Однажды я старца увидел в горах,
Избрал он пещеру, весь мир ему прах…

Саади. Хорошо а? Кладезь мудрости!

Мне были знакомы эти стихи, и я решился продолжить:

Спросил я: «Ты в город, зачем не идешь?
Ты там для души утешенье найдешь».
Сказал он: «Там гурии нежны как сны,
Такая там грязь, что увязнут слоны».

Это из «Гулистана».

— Однако, — поднял брови шеф. — Увлекаешься?

— Нет просто стихи хорошие. Вот и запомнились.

Я не стал рассказывать Данилову, что сборник арабской поэзии попал ко мне случайно. А увлекся я в основном рассуждениями Хайяма о вине, присутствовавшими в том же сборнике. Но стихи и вправду были хорошие.

— И то ладно. А вообще, — генерал неопределенно пошевелил в воздухе растопыренными пальцами, — чем увлекаешься?

— Вы же знаете, Василий Петрович, подводной охотой. К сожалению, постоянно нет на нее времени.

— Должен знать и вероятно знал когда-то, но успешно забыл. Работы много, а ничто человеческое даже мне, — шеф самодовольно засмеялся, — как говорится, не чуждо.

— Понимаю, товарищ генерал, — растерянно и не совсем в тему сказал я.

— Да нет, ни черта ты не понимаешь. Это я о деле уже, — пояснил он. — И я не понимаю и они, — Василий Петрович энергично указал в потолок.

Тут у меня вырвалось:

— Кто они?

— Не ерничай, — строго сказал шеф. — Слушай дальше.

Однако в этот момент открылась дверь, и генерал замолчал. Мария Ивановна молча, подкатила к нам сервировочный столик, уставленный разнокалиберной посудой. Затем разлила по красивым фарфоровым чашкам чай, строго посмотрела на шефа, еще более строго на меня и бесшумно вышла. Я взглянул на столик. Кроме чая и полагающихся к нему сливок с сахаром, там было еще печенье, нарезанный тонкими, полупрозрачными ломтиками лимон и большая тарелка бутербродов. С колбасой и сыром. Вероятно из нашего буфета.

Генерал довольно потер ладони и сказал:

— Ну, приступим. Отвлекаться не будем, и совместим приятное с полезным. Жуй и слушай внимательно. Никто… никто в нашем управлении не знает, чем ты будешь заниматься. И ни в коем случае не должен узнать. Да и не только в нашем управлении. Поэтому работать ты будешь один. Почти один. Дело Казимирова передашь начальнику своего отдела.

— Он в отпуске, Василий Петрович, — рискнул вставить я.

Шеф не торопясь отхлебнул чайку:

— Значит, передашь, когда вернется. Это неважно. Далее. Докладывать будешь непосредственно мне. Никаких исключений. С этого момента у тебя свободный допуск в мой кабинет. В любое время. Марию Ивановну я предупрежу. И начальника твоего отдела тоже.

Я очень удивился. Конечно, в нашей работе бывает всякое, но с такой удивительной постановкой дела я сталкивался впервые. Никогда не слышал, что бы такое вообще практиковалось. Поэтому я бестактно спросил:

— Как понимать «никаких исключений»?

— Это значит «никаких». Конечно, есть люди, с которыми ты будешь впоследствии контактировать, которые будут тебе в определенной степени помогать, но это со временем.

— Слушаюсь, — растерянно произнес я и потянулся за чашкой. Чай уже остывал.

— Подписку о неразглашении я с тебя взять не могу. Почему — позже поймешь сам. Но должен предупредить, — Данилов слегка погрозил мне пальцем, — ни-ко-му. Понятно? Я тебя, лейтенант, не пугаю, а предупреждаю. Проговоришься — тебе никто не поверит, а нам с тобой все равно несдобровать. Да так, что даже мокрого места может не остаться.

— Есть, молчать, товарищ генерал, — я только и смог выдавить из себя эту стандартную фразу.

— Теперь вот что. Я буду говорить, а ты внимай, запоминай и постарайся принять все, что услышишь как есть. В услышанное просто поверь и все. Так тебе будет легче. Я сам три дня не мог прийти в себя, когда понял что к чему. По стенкам бегал…

Глава 2

3 января 1997 года еще не совсем отошедший от новогодних праздников техник-аналитик управления внутренних дел Арзамаса просматривал записи видеокамер, установленных на центральной площади города. Камер было всего две и смонтированы они были недавно. Задание на просмотр и анализ ситуации было дано на основании рапорта сменного дежурного от первого января. В рапорте указывалось на имеющиеся сбои в работе видеоаппаратуры. Сами камеры и связанную с ними технику аналитик уже проверил. Причем неоднократно. Теперь тупо, наверное, уже в десятый раз просматривал саму запись, бессмысленно таращась на экран монитора и силясь понять происходящее. Вообще-то, ничего особенного на экране и не было. Аппаратура показывала время записи 04 часа 23 минуты 1 января. Раннее январское новогоднее утро. Пустынные, сильно замусоренные после праздничной ночи улицы. Грязный городской снег, наваленный небольшими сугробами вдоль плохо расчищенного тротуара. Несмотря на тусклый свет фонарей, видимость была вполне достаточной. Вот какой-то подвыпивший гражданин нетвердой походкой подошел к коммерческому ларьку в надежде, наверное, купить еще бутылку и «догнаться». Убедившись, что ларек закрыт, он исчез из поля зрения, завернув за угол. Вот проехали один за другим два такси — «Волга», выкрашенная в традиционный желтый цвет, и старенький, видавший виды облезлый Жигуленок шестой модели. Потом минуты две ничего не происходило, лишь вдалеке, на пределе разрешения видеокамеры веселилась какая-то компания. И вот оно — непонятное. В поле зрения камеры появился человек в длинном темно-сером пальто и без головного убора. Именно появился. Техник в очередной раз протер уже слезящиеся от напряжения глаза. Некто не пришел со стороны автобусной остановки, не вышел из-за угла дома. Не было его и за ларьком. Он просто возник в самом центре поля зрения камеры, уже поеживаясь от колючего январского ветерка. И это еще можно было бы списать на какие-то электронные флюктуации зарубежной аппаратуры, но почти сразу к нему подошла девушка, одетая для времени года и суток более чем легко. На ней была только полупрозрачная светлая блузка и джинсы. На ногах, техник убедился в этом, изменив масштаб изображения, у девушки были легкие летние туфельки. Обменявшись несколькими фразами (звука не было), обе странные личности повернулись и, взявшись за руки, как молодые влюбленные… исчезли. Время записи 4 часа 27 минут. Техник остановил просмотр. Этого просто не могло быть. И никакие неполадки аппаратуры не могли объяснить эти исчезновения. Тем более, что вчера обе камеры были демонтированы, проверены и признаны полностью исправными и годными к работе.

Упомянутый сотрудник технического отдела был также и человеком нашей конторы. Четвертого января он незамедлительно информировал свое второе начальство в Арзамасе, а оно областное управление. По их же указанию техником-аналитиком в отношении рапорта о неполадках в аппаратуре слежения 8 января был составлен отчет о якобы действительно имевшихся дефектах, которые были устранены. На этом милицейская история невидимок закончилась.

В Арзамасе о случившемся знали два человека, в областном центре информация в уже расшифрованном виде легла на стол Василия Петровича и начальника отдела контрразведки Кириллова. Вместе они ее прочитали. Василий Петрович испугался. Кириллов очень испугался. Во-первых, они решили, что это шпионы. Во-вторых, с невиданным ранее техническим оснащением, позволяющим становиться невидимыми, а значит и проникать куда не следует. В-третьих, скорее всего их цель — ядерный центр Саров, он же Арзамас-16, поскольку ничего более секретного в тех краях нет и, никогда не было. Однако Москве на том этапе на свой страх и риск решили не сообщать, поскольку это могла быть просто ошибка. Также надо было сначала самим понять, с кем или с чем они имеют дело. Шеф потом бога благодарил, что каким-то шестым чувством смог угадать, что об обнаружении невидимок не стоит незамедлительно информировать даже своих собственных сотрудников из отдела контрразведки.

10 января они затребовали оригиналы записей. В тот же день из Якутска (чем дальше, тем лучше) был вызван сотрудник техотдела, якобы для обмена опытом по использованию видеотехники. В том числе и видеокамер. Он подготовил для изучения записи всех сорока двух камер, установленных в оживленных местах Нижнего Новгорода и еще шести в крупных городов области. После этого сотрудник был отправлен обратно в Якутск, а начальник отдела контрразведки лично в течение месяца просматривал данные записывающей аппаратуры.

12 февраля он явился в кабинет генерала, имея весьма бледный вид, и доложил, что, кроме Арзамасского феномена им обнаружено еще два аналогичных случая невидимости. Оба в Нижнем Новгороде. Давность записи — два месяца. Причем на одной из записей фигурирует тот же человек в пальто, что и в Арзамасе. Проведенная экспертиза (без исследования моментов появления невидимок) показала их подлинность. И, неизвестно, сколько таких фактов было раньше (записи не сохраняются дольше трех месяцев без особого на то указания) в области, а скорее всего и по России. Говоря о стране, в целом контрразведчик перешел на шепот. Выслушав его, генерал потребовал установить личности невидимок. Генерал также потребовал провести работу лично начальнику отдела, не перепоручая ее никому из подчиненных.

— Саша, брось все! — жестко приказал тогда Данилов. — Никаких других дел. Все перепоручи заместителям. И никаких шашней с… сам знаешь с кем. Да, и никаких «крыш»! Это приказ.

15 февраля была установлена личность невидимки. Им оказался владелец небольшой фирмы по производству туалетной бумаги. Некий Завгороднев Иван Петрович 43 лет от роду, проживает в Нижнем Новгороде, не женат, не судим, детей нет. Имеет любовницу — Арсеньтьеву Инессу Михайловну, 20 лет. За границей был один раз в 1996 году в Египте по туристической путевке. В армии не служил по причине слабого состояния здоровья. Контактов с гражданами иностранных государств не имеет, по крайней мере, видимых. Когда Кириллов произнес последнюю фразу, до них обоих дошла вся двусмысленность сказанного. После некоторого размышления шеф неожиданно для Кириллова объявил, что такого количества агентов иностранных разведок на подведомственной им территории просто не может быть. Кириллов согласился. Шеф сказал, что в случае пересчета численности населения Нижегородской области, численности видеокамер и обнаруженных ими феноменов невидимости на все население России, счет агентов может пойти на тысячи. Кириллов тоже согласился. Следовательно, эти люди, скорее всего не агенты, а нечто иное. И именно в этот момент шефу представился кошмарный образ человеческой особи, которая подобно сверхъестественной сущности из какого-нибудь голливудского фильма ужасов с легкостью проникает сквозь любые препятствия, а возможно и сквозь стены. Присутствие же ее зрительно, а возможно (упаси нас господи от этого) и техническими средствами обнаружить невозможно. У генерала тогда возникло полное ощущение ирреальности происходящего. Однако взяв себя в руки, Василий Петрович сказал, что все. Свою компетенцию и возможности они исчерпали. Может быть, даже превысили. Пора сообщать в Москву. Информационное письмо он напишет сам, и сам отвезет его со всеми материалами по делу невидимок.

21 февраля шеф был на личном приеме у начальника ФСБ России. Там он был выслушан с большой долей скепсиса, но демонстрация видеоматериалов, подкрепленная заключением уже московских специалистов об их подлинности, сделала свое дело. Кроме того, Василию Петровичу все же удалось убедить руководство ФСБ в необходимости нестандартного подхода к делу невидимок. Выслушав доводы Данилова, тогдашний начальник ФСБ России Андронов задал один единственный вопрос:

— Что делать дальше?

Шеф ответил, что по уже сложившемуся у него мнению невидимки вряд ли являются агентами какой-либо иностранной державы. Во-первых, насколько известно Василию Петровичу, за последние годы не установлено усиления активности иностранных, а в первую очередь западных разведок, на территории России. Будь это так, обязательно наблюдалось бы утечка информации, применяй невидимки свои беспрецедентные способности для ее сбора. Во-вторых, невидимки обнаружены в провинции, поэтому они почти наверняка существуют и действуют в крупных городах России и тем более в обеих столицах. По этой же причине следует считать, что невидимки существуют и действуют на территории России давно. Кроме того уже тогда Данилов полагал, что при практической разработке и реальном применении за рубежом какой-либо техники, способствующей применению невидимости в военной технике, либо шпионаже внешняя разведка, ГРУ и прочие, аналогичные Российские структуры имели бы об этом информацию. Тем более, следует принять за факт, что на разработку технологии невидимости, способны научные силы всего нескольких ведущих стран. Фактически всего лишь одной страны, которая, однако, до настоящего времени, не очень успешно применяет технологию радионевидимости в боевой авиации. Следует вспомнить, что самолет, созданный по технологии «стелс» был сбит над Югославией довольно древним зенитно-ракетным комплексом еще советского производства. С тех пор мало что изменилось. Существуй технология реальной, оптической невидимости, она была бы применена в первую очередь в военной технике, а не разведке, которая в своих методах довольно консервативна. В-третьих, установленный невидимка по фамилии Завгороднев никакого отношения к иностранным разведкам не имеет. За границей был всего один раз. С иностранцами не общается. Конечно, всякое может быть, но мы не вправе сомневаться в своих методах работы, а они не доказывают, что Завгороднев иностранный агент. По мере того, как Данилов вполголоса излагал свои взгляды на создавшееся положение, выражение лица Андронова медленно менялось от недоверчиво-снисходительного до почти растерянного. Когда же шеф заявил, что для дальнейшей разработки невидимок следует принять версию, что Завгороднев и другие невидимки агентами иностранных разведок не являются, либо их невидимость не находится в прямой связи с контактами с агентами иностранных разведок, буде такие обнаружатся, в чем он, Василий Петрович сильно сомневается, Андронов попросту выглядел несчастным.

— Конкретнее, — не обращая внимания на состояние своего собеседника, продолжил Данилов, — я хочу сказать, что нам гораздо важнее понять, кто такие невидимки и технологию невидимости, чем искать их более чем призрачные связи с ЦРУ, МОССАДОМ и прочими аналогичными конторами.

Наступила долгая пауза. Данилов взглянул на своего шефа. Андронов с отсутствующим взглядом смотрел на него, открыв рот. Потом сообразив, что Василий Петрович ждет от него каких-то слов, с усилием глотнул, перевел дыхание и, придвинувшись к Данилову, тихо спросил: «Если, гм… не агенты, если это не зарубежная технология — тогда что все это значит?» И, одновременно указав глазами и головой в потолок, закончил неопределенным, но явно вопросительным звуком: «Мм?…». «Мм…, что?» — не понял Данилов. Немного придя, в себя Андронов сказал, что позиция Данилова по делу невидимок фактически исключила реальные объяснения феномена. Тогда осталось что?

Василий Петрович, поняв, что начальник ФСБ намекает, не решаясь сам произнести, на инопланетное вмешательство, энергично запротестовал. По его мнению, не надо все необъяснимое валить на инопланетян, зеленых человечков, чертей, духов и тому подобную экзотику. В стране и так расплодилось невероятное количество астрологов, магов и парапсихологов всех мастей, что дурно влияет на население вообще и на еще неокрепшие умы молодежи в частности. Мы живем в реальном мире и соответственно предположения тоже должны быть реальными. По его, Данилова, мнению следует считать невидимок людьми, по каким-то причинам приобретшими способность к невидимости. Однако он позволил себе высказать также более или менее экзотические предположения. Данилов считал, что следует исходить из худшего, пока не будет установлена полная безвредность невидимок. Поэтому причины, ведущие к невидимости, следует установить в возможно более короткий срок. В связи с этим, Данилов заявил, что поскольку до настоящего времени ни спецслужбы, ни люди не знали о существовании невидимок, последние каким-то образом избегали обнаружения, применяя и иные, неизвестные, а потому возможно опасные для общества и государства способности. Данилов также высказал предположение, что невидимки, возможно, какая-то латентная мутация самого вида Homo sapiens. О возможных мутациях и дальнейшем изменении человека разумного говорят и пишут давно. И не только в бульварных газетенках. Возможно, что это случится. Так почему не сейчас, не в наше время? Нельзя также полностью сбрасывать со счетов и внеземное происхождение невидимок, хотя как он уже говорил, считает эту гипотезу маловероятной. Так же маловероятным вариантом Данилов считал и подпольную, возможно даже созданную какой-то частной фирмой, либо террористической организацией технологию невидимости в связи с очевидной дороговизной ее разработки и отсутствием информации об этом от зарубежных и российских источников.

Переведя дух, Данилов сказал, что настаивает на особых правилах расследования дела невидимок. Причин тому две. Мы ничего о них не знаем. Не знаем, кто они, откуда. Чем живут, какие цели преследуют в личной жизни и жизни общественной. Поэтому нельзя исключить наличие невидимок во всех слоях общества, включая муниципальную и федеральную власть, а также армию и спецслужбы. Он, Данилов, даже считает наличие невидимок, к примеру, в органах ФСБ и МВД более чем вероятным.

На вопрос Андронова, почему он так считает, Данилов спросил в свою очередь, когда видео и кинокамеры стали применяться массово и когда был обнаружен первый невидимка. Минимум за тридцать лет существования видеоаппаратуры не было отмечено ни одного случая невидимости. С одной стороны, это говорит о малочисленности невидимок. И, слава богу. С другой — невероятно, что бы хоть несколько раз они не попадали в кадр. «Я не могу быть уверенным даже, что вы не невидимка», — сказал он тогда Андронову. «А ты? И почему тогда пришел ко мне?» — резонно спросил шеф ФСБ. На что Данилов сказал, что идти, во-первых, больше не к кому, а, во-вторых, если Андронов невидимка, то вся затея по их разработке вообще теряет всякий смысл, а будучи сам невидимкой, не пришел бы к нему. Подбирать же сотрудников в создаваемую группу стоит с большой оглядкой. Лучше вообще сократить ее до нескольких человек, включив в нее крупных ученых и инженеров, которые могут помочь в понимании механизма невидимости и возможно (в будущем) его воспроизведения. Пока же нет никаких технических средств по обнаружению невидимок в их, так сказать, естественной среде, в контакты с ними вступать крайне нежелательно. Следует ограничиться наблюдением, сбором дополнительных данных и выявлением других невидимок. Причины — те же. Неизвестно их количество, кто они и какими возможностями обладают. Поэтому до определенного момента невидимок лучше вообще не беспокоить. «Задержание, арест и прочее насилие может оказаться крайне неэффективным и даже опасным» — заявил Василий Петрович. «Хотя бы потому, что при контакте с ним, невидимка уйдет, в простите… невидимость. И что мы тогда будем делать?»

Кроме того, заявил Данилов, непосредственную полномасштабную разработку невидимок нужно начинать не в столице, где они привыкли к видеокамерам и, следовательно, к возможности их обнаружения.

— Здесь, — Василий Петрович, имея в виду Москву, ткнул пальцем себе под ноги, — они наверняка принимают усиленные меры по пресечению такового, а вот в провинции, например у меня в Нижнем Новгороде, навряд ли.

— Там, — теперь Данилов ткнул пальцем себе за спину, указывая почему-то на Север, — все пройдет гораздо легче. В пользу этого говорит и легкомысленное поведение Нижегородских невидимок, попавших в поле зрения наших видеокамер.

— На нашей стороне неожиданность, — закончил Василий Петрович, — невидимки попали в кадр случайно, а значит, не подозревают об открытой на них охоте. И это преимущество, мы не имеем права упускать.

Беседа с Андроновым длилась десять часов, и результатом ее явилось полное одобрение и принятие плана действий Данилова.

Через неделю состоялось расширенное совещание. Присутствовало десять человек, включая Андронова, несколько ведущих ученых в области биологии, физики, оптики и некоторых других наук. Все они были ознакомлены с уже засекреченными материалами по делу невидимок и с облеченным в письменную форму мнением Данилова, получившим впоследствии неофициальное название «Нижегородский меморандум». Меморандум был принят в целом, как некая программа работы по подтверждению, научному обоснованию и изучению принципиальной возможности создания технических устройств, для обнаружения объектов, находящихся в состоянии невидимости. В первую очередь, одушевленных. Сама же операция по разработке невидимок получила название «Фантом».

— Не обидятся наши невидимки? — спросил тогда всех Андронов. — Вдруг они хорошие люди?

Участники совещания полагали, что не обидятся и генерал своей рукой написал это слово на папке с первичными материалами. Делу был дан ход. Три человека из нашего ведомства, приглашенные на совещание, были сведены в спецгруппу по обнаружению невидимок в Москве. Пока лишь путем просмотра видеозаписей. Данилов на совещании не присутствовал. В ночь, после беседы с Андроновым, он срочно вернулся в Нижний Новгород, где стал заниматься созданием группы, аналогичной Московской, куда вошли, кроме него самого, начальник отдела контрразведки и два, специально привлеченных, сверхнадежных личных сексота Данилова. В их задачу входила дальнейшая разработка Завгороднева и его окружения, установление неизвестной девушки из Арзамасской видеозаписи и, по возможности, проверка всех сотрудников Нижегородского ФСБ на, если можно так выразиться предмет невидимости. Хотя, каким образом это можно было сделать, генерал пока не знал. Однако на последнем пункте шеф настаивал особо. В дальнейшем именно это позволило сохранить от невидимок полную секретность их разработки и весь план операции «Фантом». По крайней мере, все так считали.

Глава 3

С тех пор прошло больше десяти лет. Страна пережила дефолт, сменился президент. Произошло много других более или менее важных событий. Ушел на пенсию Андронов. На его посту утвердился начальник контрразведки и бессменный руководитель группы «Фантом». Именно его стараниями Данилова не в пример многим другим региональным руководителям в порядке ротации кадров не перевели на аналогичную должность в другое управление, оставив в Нижегородской области. В работе обеих групп наметился некоторый прогресс. Особенно в последнее время.

Во-первых, было установлено еще около двух десятков невидимок в Москве и семь в Нижнем Новгороде. Все они были обычные люди и вели себя соответствующим образом. Среди невидимок были педагоги, бизнесмены, рабочие, врачи. Люди всех слоев общества. Был один полковник милиции и к великому сожалению Андронова, два сотрудника Московского ФСБ. Один в центральном аппарате и один технический сотрудник в Бирюлево. Были и нигде не работающие граждане. Была даже одна довольно известная в Нижнем Новгороде ворожея и гадалка, которую все считали шарлатанкой. Правда до настоящего времени так и не удалось установить неизвестную девушку из Арзамаса, хотя для этого были предприняты все возможные усилия.

Во-вторых, достоверно стало известно, что невидимки для своего исчезновения не используют никаких технических средств. В первые месяцы работы созданной Андроновым спецгруппы были выдвинуты две гипотезы. Гипотеза о технической невидимости, наподобие технологии «стелс», только в оптическом диапазоне. Предполагалось использование невидимками для этого неких устройств. Вторая гипотеза разрабатывалась, используя, в общем-то, фантастическую точку зрения биологов о возможности достижения личной невидимости путем использования внутренних латентных резервов человеческого организма. Правда, каких именно никто пока сказать не мог.

До недавнего времени обе гипотезы проверялись одновременно и без особого успеха. Работа шла, в общем, довольно вяло, поскольку активные действия, могущие раскрыть группу и спугнуть невидимок, не только не поощрялись, но даже были под строжайшим запретом. Однако два года назад, что бы хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки под предлогом ежегодного медицинского обследования работников МВД и ФСБ решили максимально возможно исследовать организмы трех известных на тот момент невидимок, которые в них служили. Памятуя о сверхсекретности «Фантома», медперсонал решили не посвящать, а доверить дополнительное обследование аппаратуре. Для чего, якобы в целях заботы о состоянии здоровья работников силовых ведомств, специально была закуплена на Западе самая современная медицинская техника. Попутно в нее было вмонтировано кое-что от наших собственных умельцев. Приобретение диагностической аппаратуры широко разрекламировали в средствах массовой информации и стали ждать, когда подойдет время медосмотров невидимок. В течение года все трое прошли самую полную диспансеризацию, и ученые из спецгруппы приступили к анализу полученных результатов.

Некоторое время спустя ими были доложены результаты, которые можно было бы считать нулевыми, если бы не два обстоятельства. Все трое ничем не отличались от обычного человека. Параметры организма не выходили за пределы существующих для человека границ. Однако, по показаниям томографа, температура тела у всех троих на ступнях и особенно кистях, а также головы была высокой, но опять же в пределах допустимой нормы. Только предполагая, что какие-то отличия могут быть, на это было обращено внимание. Кроме того, и это было куда как более существенно, чем температурная аномалия — у невидимок было измененное биополе или аура. Точнее в человеческом варианте его у невидимок просто не было.

Биополе человека, представляет собой как бы невидимую оболочку, ровную и гладкую, равномерно окружающую человеческое тело. Биополе невидимок было совершенно иным. Конечно, оно тоже окружало человеческую фигуру, но не было сплошным. Биополе невидимок было рваным. Оно топорщилось в разные стороны острыми иглами лучей, уходило в пространство разноцветными нитями, где они терялись постепенно, истончаясь до невидимости. Поле было чересчур неоднородным, по своей структуре. Имело дыры, как у очень больных людей. Различие было видно даже неспециалисту, различие существенное и чем-то даже пугающее. Данилов, впервые сравнивший два снимка биополя: человека и невидимки, тоскливо подумал, что это все-таки мутация. Таким образом, гипотеза биологов получила свое первое и достаточно серьезное подтверждение, какой бы фантастичной она не казалась. Косвенно биологическая природа невидимости подтверждалась и тем, что сомнительно было считать существование технического устройства столь компактного размера, которое позволяло бы носить его в кармане. Иного предположить было невозможно, поскольку невидимки свободно исчезали и появлялись вновь, не имея при себе ничего, что хотя бы отдаленно напоминало аппаратуру. Совсем добила наших спецов сделанная в Москве любительская видеозапись исчезновения девушки в купальнике на городском пляже. Причем купальник был таким миниатюрным, что в нем, просто негде было спрятать даже спичечный коробок.

После этих шокирующих результатов группа была усилена несколькими заранее проверенными на невидимость медиками и биологами. Они приступили к работе, но до настоящего времени каких-либо успехов не имели. Единственное, что точно было установлено, это некая взаимосвязь невидимости и аномального биополя. Это уже было хоть что-то. По крайней мере, появилась надежда выявить невидимок в силовых структурах Москвы, а в будущем и других регионах. Что и было сделано немедленно.

Распространять поиск на другие министерства и ведомства не стали в связи с невозможностью сохранить полную секретность. Диспансеризацию прошли все сотрудники силовых структур Москвы и, как следовало ожидать Нижнего Новгорода. Все без исключения, включая и нынешнего шефа ФСБ и даже Данилова. Для оправдания диспансеризации нижегородцев в столице пришлось затеять капитальный ремонт местных ведомственных медицинских учреждений. По этой причине все нижегородские чекисты по очереди направлялись в Москву. Предпринятые меры не замедлили дать положительные результаты. К трем известным невидимкам добавилось еще одиннадцать в Москве и три у нас, в Нижнем. Относились ли они к невидимкам де факто, сказать было трудно, но биополе давало им такую возможность. Поэтому ограничились тем, что взяли всех вновь выявленных владельцев рваного биополя на контроль и стали решать, что делать дальше. Было очевидно, что надо предпринимать какие-то меры. Но какими они должны были быть по прежнему, не знал никто. Два дня назад Данилов вновь побывал на приеме в Москве. Вчера он вернулся в Нижний, а сегодня вызвал меня к себе.

Глава 4

Если мне не изменяет память, то примерно такую версию развития событий и еще много чего другого я услышал от генерала Данилова в том памятном для меня августе 2007 года. По крайней мере, за суть изложенного могу ручаться.

Закончив говорить, шеф тяжело поднялся и подошел к окну. На улице уже темнело. Мы пропустили не только обед, но и ужин. Я подумал, что в здании наверно остались только дежурные да мы с Василием Петровичем.

— Ну и? — глухо спросил он.

Это может показаться странным, но слушая Данилова и едва поняв, что шеф не собирается отчитывать меня за дело Казимирова, или какие-то иные, неизвестные, но обязательно совершенные мною промахи по службе я испытал облегчение. И тихо, как ребенок, этому радовался. Как почти любой нормальный человек, я не очень любил начальство и конечно его побаивался. Боязнь это была не по поводу, а так, она существовала как бы сама по себе. Независимо от успехов или промахов в работе. Я, конечно, отдавал себе отчет, что раз Данилов вызвал меня и рассказал эту, тогда для меня еще полностью фантастическую историю, то видимо придется взять на себя дополнительную работу. Просто так наш шеф не стал бы беспокоить. Тем более столь подробно вводить в курс дела. Может быть, даже мне не уйти в этом году в очередной отпуск (накрылась моя рыбалка медным тазом), но такая наша судьба. До ухода на пенсию кто в 45, а кто и в 40 лет мы себе почти не принадлежим. Да и потом еще долгие годы несем в душе особый менталитет чекиста, который характерен только для людей, поработавших в спецслужбах. Вначале я даже полагал, что шеф шутит. Или это очередная мистификация, на которые по слухам, он был большой мастер. Причем выдуманная для одних, только ему известных целей. Сорок лет службы сначала в КГБ, а потом в ФСБ — это не шутка! Начинал-то он в годы коренной ломки нашего ведомства, еще при Хрущеве.

Однако минут через десять до меня, наконец, начало доходить, что дело то не шуточное. Что шеф шутить вовсе не собирается, а говорит вполне серьезные вещи и эти самые вещи имеют, по всей видимости, ко мне самое прямое отношение. Иначе, зачем бы он все это рассказывал при том, совершенно невероятном уровне секретности, который здесь был приоткрыт. Я, конечно, читал в детстве фантастику и прочую аналогичную литературу. А позже и появившееся у нас в девяностых годах западное «фэнтази» и даже некоторое время увлекался ими. Но проза жизни, укрепившаяся во мне за годы учебы в Лобаче, как на студенческом жаргоне именовался Нижегородский университет имени Лобачевского, и несколько лет службы под началом Данилова, мягко говоря, не способствовали склонности к упомянутой литературе. Поэтому я совершенно не был готов к такому повороту событий.

— Ну, чего молчишь? — шеф нетерпеливо прервал мои, довольно сумбурные мысли. — Тебе не интересно?

Я понимал, что должен что-то сказать, но в голове почему-то вертелась фраза, не имеющая к данной ситуации никакого отношения: «Вот и полетели два крокодила. Один серый, а другой в Африку…». Поэтому мне пришлось выдавить из себя первое, что пришло в голову:

— Вы, полагаете, они опасны?

Я видел лишь силуэт шефа. Данилов, продолжая стоять у окна, пощелкал дорогой зажигалкой, вырвавшей на миг из темноты его римский профиль. До меня долетел легкий запах ароматизированного черносливом табака. Выпустив тонкую струйку дыма, он пожал плечами:

— Трудно сказать. Мне не хочется тебе врать Сергей. Сейчас на этот вопрос никто не может ответить. Знают про то лишь сами невидимки, да и то с известной долей вероятности.

— Почему? Ведь как я понял с ваших слов, до настоящего времени не зарегистрировано ни одного случая какой-либо агрессии или противоправного поведения с их стороны? — глупо спросил я.

Генерал оторвался от созерцания вечернего города, повернулся ко мне и уселся на подоконник.

— Во-первых, потому что именно не зарегистрировано. Ты сам это произнес. И еще потому, молодой человек, что, может быть, они сами не знают, чего хотят, к чему стремятся. Такой момент рано или поздно наступает у всех народов, групп населения. У тех или иных человеческих общностей. Этносов, в конце концов. Гумилев, кажется, рассматривал понятие пассионарности. Не читал? Плохо. Если не знаешь, то ознакомься при случае. Есть такой термин. Это….. У него, я имею в виду термин, есть много определений. Например, что пассионарность это мерило возраста этноса, определяющее его историческое лицо, характер отношений к соплеменникам и соседям. К окружающему миру. Или, что это эффект энергии живого вещества биосферы, проявляющийся в психологии людей. Сам Гумилев считал ее просто фактором икс. Причем имеющим несколько уровней. Кроме того, он полагал, что в определенный момент эта самая пассионарность у этноса может самопроизвольно, по неизвестной причине возрасти и повести его куда-то. Куда? Зачем? К каким целям? Мы этого не знаем. Зато знает исторические примеры внезапно возросшей пассионарности. Гунны и великое переселение народов, монголо-татарское нашествие. Наполеоновские войны. Если мало, могу еще привести примеры. Мне самому ближе такое определение: пассионарность — это признак, возникший вследствие мутации, определяющей некоторое количество людей обладающих повышенной тягой к действию. Чувствуешь, лейтенант? Мутации! Прямо в точку! В древнем мире самый сильный человек племени становился, как правило, вождем, самый умный и хитрый — шаманом. Уж мне поверь. Я то, знаю. Сила, ловкость, сообразительность, да та же тяга к действию — это и были способности, благодаря которым человек мог выдвинуться среди себе подобных. Да и сейчас…. Практически ничего не изменилось. Занять лучшее место. Получить больший и вкусный кусок мяса после охоты и так далее. Встать на более высокооплачиваемую должность… Так почему ты думаешь, что рядовой обыватель, имея возможность уходить в невидимость в любое время и по своему желанию не воспользуется ею. Пусть даже не в интересах своего клана невидимок, если такой вообще существует. Пусть даже просто так, для самого себя. Ради забавы. Ведь это так заманчиво, Сергей. Пройти без билета на концерт, испугать при случае хулиганов, а, может быть, и проникнуть в хранилище банка или… женское отделение бани, если он мужчина, конечно. Заметь, лейтенант, я сейчас привожу тебе самые безобидные примеры.

Я позволил себе усомниться:

— По-вашему, банк — безобидный пример?

— На фоне того, что я могу себе вообразить — да! — отрезал шеф.

— Вам виднее Василий Петрович.

— Да к счастью, а точнее, к сожалению, мне виднее.

— Почему это, к сожалению? — удивился я.

— А потому Сергей, что чует мое сердце, намучимся мы с этими невидимками. Я, да и наш с тобой московский шеф предпочли бы заниматься иностранной разведкой. Привычно оно, да и где-то безопасней. А какой фортель могут выкинуть эти…, -шеф почему-то ткнул рукой в сторону окна, — мы не знаем. Вот и суди сам.

Данилов отлепился от подоконника и подойдя к рабочему столу включил подсветку.

Я посмотрел на него:

— Так вы полагаете, что невидимки все-таки опасны?

Генерал пересек кабинет и остановился возле сервировочного столика. Потом он с сожалением потрогал давно остывший чайник, почесал шевелюру и, взяв бутерброд с сыром, надкусил его.

— Мне нечего больше думать, — невнятно произнес шеф с набитым ртом. — Лично я склонен всегда предполагать самое худшее. Пойми, даже обычные люди, иногда нарушают закон. Ну… там проедут на красный свет. Присвоят найденную на улице сотенную купюру. Не страшно, но, — Данилов поднял вверх длинный мосластый палец, — чем большими возможностями обладает человек, тем страшнее могут быть последствия. Возможности невидимок огромны. Если не почти безграничны. Соответственно и последствия негативных поступков совершенных ими могут быть такими же. Поэтому лучше, на мой взгляд, перестраховаться. Для того и нужна была эта беспрецедентная секретность. Теперь, мы, приступая к более активным действиям, имеем, если можно так выразиться определенную фору. Мы про них знаем, а они про это не знают. И такое положение вещей надо сохранить, Сергей, как можно дольше. Понимаешь?

У меня вертелось на языке, спросить какие такие активные действия предполагается провести в отношении невидимок, но я сдержался. Гораздо больше меня интересовало, зачем понадобился я в этом предприятии с более чем сомнительным завершением в обозримом будущем.

— Василий Петрович, — наконец решился я спросить, — а зачем понадобился именно я?

Данилов, дожевав бутерброд, опустился рядом со мной на диван. Молча, похлопал меня по плечу и сказал:

— Хороший вопрос. Молодец, сообразительный. Именно ты. Испугался?

— Н-нет, но это так странно. В управлении полно сотрудников более опытных, чем я, да и не по профилю это моего отдела. Собственная безопасность — немного другое, чем то, что вы мне здесь рассказали и… извините Василий Петрович, я не вчера родился — фактически предложили.

— А я пока тебе ничего и не предлагаю, — сказал шеф. — И с чего ты взял, что предложу? А касательно собственной безопасности, то не сомневайся, это по профилю, как ты выразился. В Московском и нашем управлениях есть и могут появиться еще люди-невидимки…, генерал помолчал и медленно, заглянув мне в глаза, тихо договорил, — или нелюди.

При этом выражение лица у него было каким-то неприятным. То ли брезгливым, то ли подозрительным…

Меня мороз по коже пошел от этих слов и генеральского взгляда.

— Они, Сергей, несовместимы со службой в органах, а это уже работа твоего отдела. Однако это потом. Сейчас это не главное.

Шеф, кряхтя, встал, подошел к рабочему столу, открыл верхний ящик и порывшись в нем вытащил два листа серой бумаги. Положив их на стол, он сказал:

— Теперь о твоих делах. Читай.

Приблизившись, я увидел, что это моя медицинская карта. Точнее выписка из нее. Выписка из карты о проведенной ежегодной диспансеризации. Я вспомнил, что проходил ее в начале этого года. Месяцев семь назад. Как раз тогда, когда, по словам шефа, шерстили всех сотрудников на невидимость. У меня сразу как-то нехорошо засосало под ложечкой. Как в детстве, когда я иногда хватал в школе пару и, моя мать просила показать ей дневник.

— Бери, бери. Не бойся, — снова предложил мне Данилов.

Я взял в руки серые листки. Так, посмотрим: Муромцев Сергей Михайлович, одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, уроженец…, адрес…, дата последнего обследования, анамнез…, так, так, — взгляд лихорадочно метался по строчкам, покрытым как всегда предельно неразборчивым врачебным почерком. Окулист…, хирург. Да где же это?

— Смотри на втором листе, — раздался спокойный голос шефа, — графа двенадцать.

Я взял второй лист, перевернул, и… увидел, что оправдались мои самые худшие подозрения. В двенадцатой графе были результаты исследования меня с помощью томографа и некоего регистратора биополей, именуемого «аура — комплексом». Там было приведено малопонятное описание биополя, где упоминались какие-то слои, зубцы, венцы и прочая парапсихологическая псевдонаучная терминология. Все это мне ничего не говорило. Несколько заинтересовала описываемая цветовая гамма, но меня отвлек Данилов.

— А вот и снимок, — как будто издалека раздался голос шефа, и по столу ко мне заскользила брошенная генералом многоцветная распечатка меня самого. Вернее того, как я выгляжу с точки зрения упомянутых приборов.

Выходило, что выглядел я не очень. Мое биополе в точности соответствовало тому, которое не так давно описывал Данилов. Оно было рваным, неровным, в разные стороны расходились многослойные разноцветные лучи, преимущественно почему-то голубоватых оттенков. Увиденное, ввергло меня в самый настоящий ступор. Я довольно долго сидел с открытым ртом не в силах не то что бы двинуться с места, но даже что-то сказать. Данилов, с интересом наблюдавший за мной спросил:

— Что, плохо?

Я молчал не в силах произнести ни слова.

Тогда шеф встал, плеснул в высокий стакан минералки и, протянув его мне, произнес приказным тоном:

— Пей!

Я молча взял стакан и, машинально, повинуясь приказу, выпил содержимое. Данилов, как нянька, налил еще. Поставил стакан возле меня и вернулся в свое кресло. Устроившись за столом напротив и продолжая внимательно меня разглядывать, спросил:

— Ну, как самочувствие? Полегчало?

Лучше бы он меня не спрашивал, а еще лучше бы не сидеть мне в этом кабинете целый день и не знать ничего. Каким привлекательным, каким интересным казалось мне сейчас дело Казимирова, да и вся остальная работа. Почему-то сразу захотелось домой, к Алене. Тихо, спокойно, тепло, светло. И никаких невидимок.

Я тоже был невидимкой. Вернее мог им быть. Если все, что рассказал мне шеф, соответствует действительности, то мое биополе и все остальное точно такое же, как у невидимок. Это была горькая правда. Горькая, как моя будущая судьба. Было ясно, как божий день, что никто ни в Москве, ни здесь, не допустит, что бы потенциальный невидимка служил в органах государственной безопасности. Не зря Данилов сказал, что он мне ничего не предлагает! Сейчас шеф укажет на дверь, а завтра возьмут подписку о пожизненном неразглашении полученных по работе сведений. И все! Прощай служба. Ищи товарищ Муромцев другую работу. Эти и другие мысли роились у меня в голове, когда я оторвался от бессмысленного созерцания медицинской карты и посмотрел на Данилова. Шеф рассматривал меня с неподдельным интересом. Делал это он примерно так же, как мой бывший преподаватель. Энтомолог с мировым именем, профессор, членкор, действительный член разнообразных научных и околонаучных обществ, Левинсон Ефим Абрамович. С очень похожим выражением лица ученый обычно смотрел на какого-нибудь редкого жука, пойманного в очередной заморской экспедиции. Ну и еще на нерадивых студентов во время экзаменов. Мне стало все ясно. Делать было нечего. Вздохнув, я встал и сразу севшим, непослушным голосом спросил:

— Разрешите идти?

Физиономия шефа, продолжавшего молча смотреть на меня начала удивленно вытягиваться.

— Кому прикажете сдать дела?

Кустистые брови шефа полезли вверх, а лицо пошло пятнами. Он открыл рот и неслышно шевельнул губами, пытаясь что-то сказать. Видимо от моей наглости он потерял дар речи.

Тут я уже совсем потерялся и, повернувшись, сделал шаг по направлению к выходу.

— Куда! — не своим голосом вдруг заорал Василий Петрович, вновь обретя дар речи, — Стоять, лейтенант! Кру-гом!

Даже в том моем плачевном состоянии, я отметил, что у этого знатока арабской литературы выработан отличный командный голос. Ему бы полком командовать. Или на худой конец батальоном.

Повинуясь приказу, я остановился и, немного помедлив, повернулся к Данилову лицом. Шеф, все еще сидел за столом, мрачно буравя меня взглядом сердитых глаз.

— Ну и дисциплинка у тебя Муромцев! Как я до сих пор не уволил, сам удивляюсь. Разгильдяй!

Я молчал. Говорить мне было нечего. Генералу надо было давно поставить в этом разговоре точку. Ведь я уволен. Вероятно еще вчера. Интересно возьмут ли меня в наш ЖЭК младшим помощником дворником? А может он прямо сейчас меня застрелит? Это было бы к лучшему. Впрочем, вряд ли. Это была бы для него слишком грубая работа.

Однако Данилов за пистолетом не полез, а на удивление быстро успокоился и молча, ткнул пальцем в отодвинутый мной стул:

— Сядь! И слушай.

Повинуясь приказу, я на ватных ногах вернулся к столу и сел.

— Ты, конечно, решил, что тебя уволят. Хм… Разочарую, — генерал неожиданно ухмыльнулся, — это было бы самым простым, но, к сожалению далеко не самым эффективным решением. Легко захотел отделаться? Не выйдет. Хотя, должен сказать, что, рассматривался и такой вариант. Однако, по моему настоянию, решили иначе. Тебе придется поработать, и как ты, вероятно, догадываешься, именно в группе «Фантом».

Я поднял голову и посмотрел Данилову в глаза — не шутит ли он. Шеф не шутил.

— Послушай, — Василий Петрович пересел ближе ко мне и перешел почти на шепот, — все это, — он сделал неопределенный жест рукой, — я имею в виду возню вокруг невидимок, тянется довольно долго. И конца этому не видно. Несмотря на определенные успехи, мы до сих пор ничего не знаем о них. Скажу тебе по секрету, я всегда считал, что нужно предпринять решительные шаги, но для этого не было никаких возможностей. Не было маломальского понимания ситуации. Сейчас все изменилось. По крайней мере, многое. Сейчас у меня, у всех нас, есть ты. Да, да, не удивляйся. Чекист, который не отличается от них. Наши ученые умы от академий в Москве полагают, что невидимки каким-то образом, без приборов определяют своих. Может, чувствуют температуру, может биополе видят. А почему бы и нет? Я тоже так считаю. Должны же они как-то это делать. А у тебя такое же поле. Температурный рисунок тот же что и у них. Невидимки почти гарантированно примут тебя за своего. Думается мне, лейтенант, что с твоей помощью многое в невидимках нам станет ясным. Ясным как весеннее утро. Понимаешь о чем я? В общем, я решил, и бояре постановили, в том смысле, что Москва одобрила твое внедрение в среду невидимок.

Я постепенно приходил в себя и, только осознав, к чему он клонит, взмолился:

— Василий Петрович, я никогда не работал под прикрытием. Я завалю вам все дело. Здесь нужен опыт, а какой он у меня? Нулевой.

— Знаю. Все знаю, лейтенант. Но вместо тебя направить некого. Потенциальный невидимка среди нас только ты. Московские невидимки, работающие в ФСБ наверняка давно связаны со своими. Стаж работы у них слишком велик. Да и оба невидимки из нашего управления, не годятся — один пожилой, второй — в отделе контрразведки, да и тоже наверняка завербованы своими. Дело в том, что в полном смысле прикрытия не будет. Ты будешь выступать, как работник нашего управления. Под своим именем и всем прочим. Единственное, что они не должны знать, это то, что знакомство с ними будет нашей инициативой, а не случайностью.

— А почему вы уверены, что я также не завербован невидимками?

Лицо шефа стало скучным. Генерал устало поднялся, прошелся по кабинету, потом подошел ко мне и положил руку на плечо:

— Хочешь честно? Ни в чем я не уверен Сергей. Ни в чем. Просто надо что-то делать, в конце концов. Сотрудник ты молодой, странностей не имеешь…, - шеф помолчал, потом продолжил. — Нет, я так не думаю. Не верю, что ты тоже завербован. Потенцию к этому имеешь, это точно. Но потенция это одно, быть невидимкой это, абер, совсем другое. И еще… Замечено, что среди невидимок, по крайней мере, среди известных, почти нет научных работников. А ты как-никак бывший ученый. Можно сказать без пяти минут кандидатом наук был в свое время.

— Ну, какой я ученый, Василий Петрович, — запротестовал я, чувствуя, как наливаюсь краской. Это была явная, ничем не прикрытая лесть.

— Как какой? — удивился Данилов. — В аспирантуре учился? Учился. Если бы не ушел к нам кем был бы? То-то и оно. Младшим научным сотрудником с окладом согласно штатному расписанию, коего хватало бы, чтоб заплатить за квартиру, да на пару бутылок пива. Шучу. Поэтому, Сергей, ты единственная кандидатура. Надежда, так сказать, всего прогрессивного человечества, — довольно закончил шеф и сразу посерьезнел. — А вот сейчас не шучу. По косвенным данным, которые Москва смогла аккуратно собрать так, чтобы не вызвать подозрений, ничем подобным ни одна из ведущих мировых спецслужб не занимается. А не ведущие тем более. Так что мы, и в первую очередь ты, на переднем крае, так сказать борьбы… с э…, - Данилов никак не мог подобрать нужного слова и закончил весьма просто, но эффектно, — …с мировой невидимостью.

— Может, у них просто нет невидимок? — возразил я.

— Есть, поскольку имеются пока не подтвержденные данные о случаях исчезновения людей, аналогичных Арзамасскому случаю в Таллинне и Чимбулаке. Это курорт в Казахстане. Под Алма-Атой. Раз есть и там, значит, они есть везде. Просто по каким-то причинам, а скорее всего, случайно, нам удалось первыми обнаружить невидимок и приступить к их разработке. Считай, что просто повезло. Поэтому никакие твои отговорки и отказы не принимаются в принципе. Поставить крест на операции я тебе не позволю и никто не позволит. В данной ситуации ты незаменим. Так?

— Так, товарищ генерал.

Я прекрасно понимал, что мне предстоит.

— А раз так, то сегодня уже слишком поздно, а завтра, — Василий Петрович посмотрел на часы, — да ровно в девять ноль-ноль жду у себя. Получишь все имеющиеся у меня на сегодняшний день материалы. Для ознакомления. Потом обсудим план работы. На сегодня все. Ты свободен.

Глава 5

Я медленно брел домой по темным улицам затихающего города и никак не мог отделаться от мысли, что весь сегодняшний день мне приснился в кошмарном сне. Невидимки! Надо же до чего дожили. И я один из них. Бред какой-то, фантастика. Вспомнился рассказ Уэллса «Человек-невидимка». Да и фильм, кажется, был такой. Только невидимка девятнадцатого века, был помниться каким-то жалким, несчастным. Да и закончилось все для него не удачно. Современные были иными… В духе времени. Судя по тому, что рассказал Данилов в основном это служащие, преуспевающие сотрудники госорганов и предприниматели средней руки без каких-либо проблем. Да…, мир меняется. Еще сегодня утром все было предельно ясно и самой сложной задачей у меня было закончить наконец-то дело Казимирова. Сроки понимаете ли. Я уже начинал планировать свои похождения во время отпуска и как в случае чего правильно объяснить их Алене. А сейчас все это казалось каким-то далеким, незначительным по сравнению с вырастающей на моих глазах проблемой. Мне предстояло внедрение в, наверное, самое законспирированное общество людей в мире. Или нелюдей, как сказал Данилов. Меня передернуло от одного этого воспоминания. Нелюди, в моем понимании это были монстры, похожие обличьем на людей, но людьми не являющимися. Или люди, превращающиеся на время в монстров. Да, но невидимки просто исчезают и все. Значит они не нелюди. Хотя люди такими способностями не обладают. А, черт! Будь она проклята эта логика. Совсем запутался. Ладно, там разберемся, в конце концов, на то и существуют спецслужбы.

Размышляя таким образом, я свернул на Покровку и вышел к площади Горького в надежде дождаться запоздалого троллейбуса или маршрутки. Великий пролетарский писатель как всегда был на месте. Увековеченный то ли в камне, то ли в бронзе, теперь и не разобрать, он гордо обозревал идущую вниз к Кремлю и дальше к Волге пешеходную улицу, залитую светом многочисленных реклам и уличных фонарей. Я подумал, что Пешкову наши нынешние проблемы и не снились. Да, чем дальше в лес, тем, как говорится, толще партизаны. Каждому времени свои проблемы и свои страхи.

Прошло минут пятнадцать. Ни маршрутки, ни троллейбуса не было видно. Общественный транспорт, по-видимому, уже не ходил. Я посмотрел на часы. Было двенадцать часов ночи. Придется взять такси. До дома недалеко, но что-то я устал сегодня. Минут через пять новенький «Форд», пронеся меня по быстро пустеющим улицам ночного Нижнего, высадил прямо у подъезда. Обдав облаком выхлопных газов, водитель резво умчался в ночную тьму.

Я остался один. Вокруг была тихая, достаточно теплая летняя ночь. Ни ветерка. Только странно покачивались верхушки густого куста сирени, темной массой громоздившегося метрах в пяти от меня. Подниматься в квартиру не хотелось. Алена, наверное, уже седьмой сон видит. Присев на лавочку, которую днем оккупируют пенсионеры всех возрастов и калибров, я вольготно развалился на ней, вытянув ноги на самую середину дорожки. Интересно, я действительно потенциальный невидимка, или это только домыслы наших высоколобых ученых? Если невидимка, то это должно как-то проявляться. Из университетского курса биофизики и современной научно популярной литературы мне было известно, что официальная наука, если и признает возможность существования биополя, оно же аура человека, то только как совокупность электромагнитных полей, окружающих человеческое тело. Теперь я начал вспоминать, что был создан даже прибор, регистрирующий изображения оного поля. Он так и именовался «аура — комплексом» и работал по методу газоразрядной визуализации или биолектрографии. Он же — метод ГРВ. Кажется, там применялся какой-то эффект. Эффект мм… вроде бы как Кирлиана. Если не ошибаюсь. Не помню только, в чем он заключался. Вероятно, им и воспользовались при диспансеризации. Также я вспомнил, что существовал еще один прибор для фиксации ауры. Звали его кроуноскоп Михаэля Кёнига. Тот был даже эффективнее. Кстати, экстрасенсы говорят, что видят и чувствуют ауру без какой-либо аппаратуры. Может быть, тогда невидимки и есть экстрасенсы? Или наоборот? Мне стало смешно. Я пытался разобраться в вопросах, на которые в течение многих лет не могли ответить специалисты куда, как опытнее меня. Причем разобраться сразу и еще не имея всех, обещанных Даниловым, данных. Ладно, как говорится утро вечера мудренее. Надо все же подниматься домой. Алена хоть и привыкла к моим ночным возвращениям, но злоупотреблять ее ангельским терпением тоже не стоило.

Я встал и сделал шаг к подъезду, когда из кустов сирени послышалась какая-то возня и злобное урчанье. У нас во дворе собак не подкармливают, и бродячих псов нет совсем, но может, забрел какой из близлежащих бараков. Впрочем, сейчас их в соответствии с духом времени политкорректно именовали ветхим фондом. Поэтому я вполголоса, но сердито шикнул и сделал движение, как будто собираюсь подойти к кустам.

Лучше бы я этого не делал. Что было дальше, мне пришлось вспоминать на следующий день довольно долго. Буквально по крупицам восстанавливать последовательность событий. Я ведь что думал. Думал, сидит там бродячая собачонка, чуть побольше моего кота Тимофея. Вот и решил пугнуть. А оттуда вдруг полезло… Огромное черное, ощетинившееся острыми сверкающими даже в темноте двора клыками. Полезло, рыча и бормоча что-то совершенно нечленораздельное. Его клыки в широко раскрытой пасти были уже недалеко от меня, а задняя часть все еще выдиралась из куста. До того, как второй раз за день впасть в полный ступор, я лишь успел заметить, что это что-то человекообразное. В нем было метра два с половиной роста. Плечищи, ручищи, шеи нет вовсе! От увиденного, у меня мгновенно отнялись ноги, и лишь когда вся эта ревущая туша почти нависла надо мной, инстинкт самосохранения, да кое-какая физическая подготовка взяли все-таки верх. Не теряя времени, что было мочи, я рванул к подъезду, на бегу запоздало осознавая, что все это бесполезно, так как времени на открытие магнитного замка у меня нет. Я даже не мог вспомнить, где у меня брелок. Опасения подтвердились очень быстро. Я не добежал до двери пару метров, когда сзади меня схватили за одежду и рванули назад так, что пиджак почти нового костюма треснул, а я отлетел в сторону, оказавшись зажатым в лежачем положении между стеной подъезда и лавочкой. Дальнейшее почти стерлось из моей памяти. Остались лишь отрывочные воспоминания. Вот передо мной огромные, просто невероятно огромные челюсти. С клыков капает слюна. Чудовище непрерывно ревет. Я еще подумал — может, кто услышит? Такой рев не разбудил бы разве что совершенно глухого. Собственные ощущения я даже сейчас не могу передать словами. Мне очень хотелось и казалось, что я могу вжаться, буквально втиснуться в холодный твердый асфальт… И исчезнуть. Кроме того, у меня было чувство, что я весь как-то уменьшился и, казалось, что весь этот ужас я наблюдаю со стороны. Монстр двигался медленно, как во сне. И холод. Мне было очень холодно. И еще я кричал. Кричал так, как не кричал никогда в жизни. Может быть, даже громче, чем напавшее на меня нечто. А потом внезапно все кончилось. Занесенный надо мной кулак величиной с пятилитровый бочонок пива, который каждый вечер рекламируют по телевизору, так и не опустился. Ярко красная пасть с трехдюймовыми клыками, готовая, наверно, откусить мне голову целиком куда-то исчезла.

Осознал я себя только минут через двадцать. Я сидел на той же самой лавочке. Под ногами валялось что-то темное. Машинально я нагнулся и поднял изодранный в клочья свой пиджак. Без рукавов. Некоторое время спустя рукава нашлись на мне, там, где им и полагалось быть, то есть на руках. Меня всего трясло толи от холода толи от страха. Однако я был цел и даже ничего не болело. Вокруг было так же темно, тепло и тихо, как и полчаса назад. Свет не горел ни в одном окне. Я медленно встал, опасливо покосился на куст сирени и поплелся домой. Там у меня хватило сил лишь на то, что бы налить себе стакан коньяка, опустошить его парой больших глотков и, кинув в рот ломтик лимона, рухнуть в гостиной на мой любимый диван. Еще некоторое время я вяло пытался как-то осмыслить произошедшее, но утомленный мозг быстро сдался. Погасив торшер, я натянул на нос плед и тут же заснул.

Глава 6

Говорят, утро вечера мудренее. Врут, доложу я вам. Может у кого и мудренее, но не у меня. По крайней мере, тем утром. Рано сбежав из дома, я захватил с собой пиджак, пришедший в полную негодность, и выбросил его в мусоропровод. Опасался, расстроить Алену, когда она увидит его в плачевном состоянии. Еще подумает, хулиганы напали или на службе что случилось. Потом поехал в управление. Теперь, при свете дня, весь случившийся со мной ночной кошмар казался бредом сумасшедшего. Какое чудовище? Пусть даже сильно смахивающее на полумифического гигантопитека или на еще более нереального снежного человека? Здесь, в центре современного мегаполиса? В давным-давно обжитой и известной вдоль и поперек Европейской части России? Истинный бред! Или не бред? Ведь пиджак я видел утром, и он был порван. Это неоспоримый факт. Не порвал же я его себе сам. А вдруг? Ведь ужасный рев монстра разбудил бы весь дом. Однако этого не случилось. Выходя утром из подъезда, я даже не поленился и залез в роковой куст в надежде обнаружить какие-нибудь следы нападавшего. Но лето было довольно засушливым, дожди случались редко и, следов ночного монстра найти не удалось. Обнаружились несколько сломанных веток, но мало ли кто их сломал. Может пацаны вечером играли, может собаки ночевали или бомжи искали стеклотару. А поскольку следов нет, то не было и монстра. Значит, что? Все это мне померещилось? Вообще-то глюками я не страдал, но всякое бывает. Мне стало обидно. Обидно за то, что вчера растерялся. В глубине души я не верил, что ночное происшествие мне показалось. Но доказать самому себе его реальность я не мог. Поэтому все-таки оставалась вероятность того, что это была галлюцинация. Тот же сон, бред, неожиданная болезнь, что угодно, но не явь. Тяжело вздохнув, я поднялся в подошедший почему-то полупустым троллейбус. Вообще личный транспорт у меня есть, но держать машину под окнами, как это делает большинство автовладельцев, не хотелось, а до гаража далеко. Увидев кондуктора, я слегка помахал перед его носом служебным удостоверением и, пройдя в середину салона, расслабленно плюхнулся на свободное место. Троллейбус тронулся.

Пока он не спеша ехал по улице Горького, объезжая многочисленные припаркованные вкривь и вкось автомобили, я все еще пытался как-то проанализировать ситуацию. Однако так и не пришел ни к каким определенным выводам. Поэтому принял твердое решение ничего начальству не докладывать. По крайней мере, пока. Еще сочтут за сумасшедшего. Отстранят от работы. Тут меня осенило. А вдруг это как-то связано с моими латентными способностями к невидимости? Может быть, я вижу то, что другим не дано? «Да нет», — остановил я свое не в меру разбушевавшееся воображение. Раньше — то этого не было. Вот только странные сны… С детства и довольно часто мне снятся странные вещи. И довольно часто они сбываются. Даже чаще чем хотелось бы. Но сны это сны, и вчерашняя обезьяна вписывается в них точно так же удачно, как «БелАЗ» в мой малогабаритный гараж. В общем, как мне тогда казалось, я мудро решил оставить размышления на эту тему до лучших времен. Тем более, что пора было выходить.

В этой части города все-таки недавно прошел небольшой локальный дождь, и огромное какого-то серо-свекольного цвета здание нашего управления влажно темнело за недавно установленной в кремлевском стиле оградой. Впрочем, на мой взгляд, довольно безвкусной. У входа никого не было. Я вошел в здание управления, поздоровался с дежурным прапорщиком Костей и поднялся к себе в кабинет. Часы показывали без десяти девять. Пора было идти к Данилову. Глотнув из кружки оставшийся со вчерашнего утра и так и не выпитый мною чай, я на всякий случай взял из сейфа дело Казимирова и, сунув его под мышку, побежал в приемную. Увидев меня, Мария Ивановна кивнула головой в сторону двери и, вспомнив вчерашнее разрешение шефа заходить к нему в любое время без доклада, я пару раз стукнул по двери и вошел.

Генерал явно был не в духе. Не предложил даже сесть. Поздоровавшись, он, молча, положил на стол передо мной несколько увесистых коричневых папок. Помнится, что такого цвета была оберточная бумага, в которую еще лет пятнадцать назад в продмагах заворачивали селедку и дефицитный весовой комбижир.

Данилов ткнул рукой в сторону папок и пробурчал:

— Здесь почти все. Изучи. Постарайся успеть за пару дней.

После чего посмотрел на меня. Дескать, вопросы есть?

— Слушаюсь, Василий Петрович.

Шеф еще некоторое время смотрел на меня, словно ожидая чего-то, потом пожевав губами, отпустил с миром, сказав, что я могу идти.

Запершись у себя в кабинете, я приоткрыл окно, заварил свежий чай и, усевшись за стол, развязал шнурок первой папки. Солнце за окном поднялось уже достаточно высоко и начинало парить. Кабинет насквозь, как пулеметными трассерами был прошит его яркими лучами. В отличие от генеральских окон, перед моими не то, что лип, не было даже плохонького американского клена, дающего маломальскую тень. Оба окна смотрели на старое двухэтажное здание, в котором находилось ЧК сразу после революции. Пришлось встать и задернуть шторы. Затем я налил себе чай и занялся папкой. Чай получился невкусным, а содержимое папки не таким интересным, как я ожидал.

Мои вчерашние предположения относительно материалов операции «Фантом» оправдались лишь частично. В основном это были рапорты неких неизвестных мне лиц, просматривавших многочисленные видеозаписи камер наблюдения по Нижнему Новгороду и области. Это были стандартные рапорты, в которых не было ничего интересного. Те из них, в которых обнаруживалось исчезновения людей, были кем-то, видимо шефом, добросовестно помечены оранжевым маркером. Однако я решил, что пропускать нельзя ничего и стал добросовестно штудировать каждый документ. Папка содержала в себе двести двадцать один документ, и когда я, закрыв ее, посмотрел на часы, было уже три часа дня. «Однако!» — подумалось мне, и я покосился на еще три такие же папки, громоздящиеся в ожидании своей очереди на краю стола. Ни за что не успеть, отчаялся я и, чтобы убыстрить работу, стал теперь читать только помеченные рапорты, справедливо рассудив, что при дефиците времени не надо делать лишнюю работу.

К восьми вечера я решил, что пора закругляться и, откинувшись на спинку доисторического, нервно скрипнувшего подо мной стула, сладко потянулся. Оставалась одна, самая тонкая папка, которую можно просмотреть и завтра утром. Получалось, что шеф ничего не выдумал и не приукрасил. Все выглядело достаточно убедительно и, было подкреплено соответствующими документами. В том числе и «Нижегородским меморандумом», который был подшит в третьей папке. Это был достаточно объемный документ. Текст его больше напоминал план борьбы с инопланетным нашествием, чем рабочее произведение нашей конторы. В основном он сводился к тому, что мне уже было известно со слов Данилова. Но была в меморандуме и некоторая другая информация, о которой шеф не сказал, ни слова.

Например, здесь было предложение о прослушке и записи разговоров невидимок с большого расстояния. По моему мнению, это могло бы дать много полезной информации. Однако его исполнение по неизвестной причине было отложено самим же Даниловым на неопределенный срок.

Другое предложение шефа сводилось к опросу случайных лиц, которые оказывались поблизости от беседующих между собой невидимок и, как предполагалось, могли слышать, хотя бы часть их разговора. Это были официанты в ресторане, кассиры в магазинах, таксисты и просто случайные прохожие. Здесь же была ссылка на лист дела двести пять. Заглянув в конец папки на указанном листе, я нашел справку и несколько подколотых к ней рапортов. В справке, составленной самим генералом, говорилось, что все опрошенные лица не имели ни малейшего понятия, о том, что от них хотели. Они не только не слышали никаких разговоров, но и не заметили людей, о которых их спрашивали. Апофеозом оперативного абсурда стало объяснение таксиста, отвозившего осенью прошлого года Завгороднева и одного из московских невидимок в аэропорт «Стригино». Пожилой водитель, бывший военный летчик, кстати, подрабатывающий частным извозом, долго смеялся над опрашивавшим его молодым оперативником, а потом сказал, что в его машине никого не было, а из центра в аэропорт решил поехать в надежде подцепить клиента с Сочинского рейса. После этого все попытки опросов были срочно прекращены. Объяснения этому феномену найдено не было. Данилов выдвинул версию гипнотического воздействия невидимок на людей, но и она не объясняла все. Некоторые из опрашиваемых лишь мимолетно проходили мимо невидимок и не могли быть подвергнуты гипнозу.

Московская аналитическая группа не выдала ни одной разумной версии произошедшего. Так же впрочем, как и не разумной. Только психолог, профессор МГУ Ким Чер Тю, за ужином в корейском ресторане, между салатом из древесных грибов и порцией подпольно, по спецзаказу, приготовленной собачатины (Данилов, в оперативных целях, закрыв на это глаза, довольствовался рубленой говядиной с баклажанами) высказал шефу в частном порядке свое мнение. Профессор Чер, предполагал, что биополе, оно же аура, невидимок, возможно, каким-то, неизвестным пока образом, влияет на окружающих людей. Одновременно не позволяя видеть и слышать то, что им видеть и слышать не полагалось. В итоге Данилов, как непосредственный куратор «Фантома» в целом и программы реализации «Нижегородского меморандума» в частности своей властью вообще приостановил всякую разработку невидимок. Это случилось за месяц до нашего с ним вчерашнего разговора.

«Значит, за этот месяц что-то произошло», — подумал я. А может быть, и нет. Может быть, Данилов просто закончил мою проверку и решился-таки использовать. Если так обстоят дела, а, похоже, что именно так они и обстоят, то я его так сказать «последний довод королей». Был такой фильм лет тридцать назад. Про ядерную, или как любит выражаться мой старый знакомый адвокат Сашин, ядрёную войну. Личность, кстати говоря прелюбопытная. Мне вспомнилось, как пару лет назад я был у него в офисе, располагающемся в старинном купеческом доме под номером сто на улице Ильинской. Там, за рюмкой чая по случаю дня адвокатуры, он хвастался мне, что по своему желанию может влиять на погоду. Присутствующие, в том числе и я, тогда это приняли за шутку. Теперь же, в свете последних событий, все казалось возможным и ничего не стоило сбрасывать со счетов. Надо не забыть проверить Сашина, его сотрудников, да и, чем черт не шутит, сам офис на предмет невидимости.

Как бы то ни было, мне следует быть очень осторожным. По-видимому, каких-либо других способов сдвинуть дело по разработке невидимок с мертвой точки, у нашей конторы нет. И, конечно же, я знал, что в обычаях всех спецслужб мира жертвовать рядовыми сотрудниками ради достижения своих, пусть даже призрачных целей. В этом отношении я не питал никаких иллюзий. В том числе и в отношении шефа. Если понадобится, он бросит меня в самое пекло со всеми вытекающими для бросаемого последствиями.

Пора было идти домой. Я сложил папки в сейф, запер кабинет, сдал его на охрану и, спустившись в прохладный и полутемный холл управления, вышел на освещенную, все еще стоящим довольно высоко солнцем улицу.

Глава 7

Проснулся я от того, что меня кто-то настойчиво звал по имени.

— Сергей Михайлович, — чужой, незнакомый голос звучал мягко, но настойчиво, — вы слышите меня? — Проснитесь. Мне необходимо поговорить с вами.

Спать хотелось ужасно, но я сделал над собой усилие и открыл глаза. Было еще темно. Или уже темно? Совершенно невозможно было понять, какое сейчас время суток и, тем более час. Я огляделся и увидел, что нахожусь в незнакомом помещении, точнее в саду. Причем, похоже, что в зимнем. Сквозь полумрак угадывались очертания оконных рам и экзотической для наших северных широт финиковой пальмы. Поскольку я твердо помнил, что спать лег дома, то решил, что сплю. Даже пошарил в темноте по кровати, в надежде отыскать Алену. Однако ее не было.

— Не надо беспокоиться, Сергей Михайлович, вы у меня дома. В гостях, так сказать. Вы не спите, точнее не совсем спите. Я взял на себя смелость пригласить вас, поскольку на меня возложена обязанность побеседовать с вами на довольно щекотливую тему. И кое — что посоветовать.

Голос исходил вроде как отовсюду, хотя в самом темном углу помещения маячила человеческая фигура, сидящая на чем-то вроде кресла.

Я решил, что точно сплю и закрыл глаза.

— Вы, если я не ошибаюсь, Сергей Михайлович Муромцев Сотрудник Нижегородского УФСБ, — так же мягко продолжил голос. — Позвольте и мне представиться. Вы можете называть меня Владимиром. Фамилия, если интересно — Юсупов. Не слышали? Был такой знатный дворянский род — князей Юсуповых. Я из этого рода. Так сказать потомок. В некотором смысле конечно.

— Какой странный сон, — вслух произнес я.

Голос мой прозвучал глухо, и как-то со стороны, что окончательно убедило меня в нереальности происходящего. К своим странным снам я давно привык.

— Это не сон, — фигура шевельнулась и подплыла немного ближе ко мне. Теперь стало видно, что это мужчина, но фигура продолжала оставаться все такой же расплывчатой. Удивительно, но, несмотря на закрытые глаза, я почему — то продолжал видеть все, что происходило вокруг меня. Чего только во сне не бывает!

— Ну конечно, — с готовностью согласился я. — Вы князь Юсупов, а я Петр первый. Почему бы нам не поговорить?

— Хорошо, — согласилась фигура. — Пусть будет сон. Так даже лучше. Итак, продолжим. Несколько дней назад вы по своей службе получили некую, совершенно секретную информацию, а вместе с ней и задание. Задание на ваш взгляд весьма и весьма странное. Я верно излагаю?

Мне стало смешно. Видимо все же похода к психотерапевту, а то и к психиатру не избежать. Кажется, у Алены есть знакомый. Сначала вчерашнее чудовище, а теперь вот это. Хотя при всем многообразии сюжетов моих снов, вербовали меня во сне впервые. Как впрочем, и наяву. Однако служебный долг даже ночью не позволил мне ответить на вопрос странного незнакомца, и я промолчал.

— Можете не отвечать, — по голосу было понятно, что господин Юсупов улыбается. — Мне это не важно. Важно что бы вы выслушали меня.

Немного помолчав, видимо ожидая от меня каких-то слов, ночной визитер продолжил:

— Я все понимаю, подписка о неразглашении, служебный долг, государственные тайны и все такое прочее. Хотя поверьте моему многолетнему опыту, все это сущая ерунда. Одни пустые слова, рассчитанные на патриотически настроенную молодежь. Так что это не есть проблема. Проблема в другом. Послушайте, вы не должны соглашаться на это задание.

Темная фигура сделала еще несколько шагов вперед и, теперь мне удалось разглядеть черты ее, вернее его лица. Точно мужчина. Около шестидесяти — шестидесяти пяти лет. Среднего роста и худощавого сложения. Несмотря на возраст выглядел он довольно моложаво. В черном или темно-сером, в темноте не разобрать, костюме решил я. Хотя его одеяние больше походило на некую экзотическую накидку, по виду провалявшуюся не одно десятилетие в костюмерной провинциального театра. Кожа бледная, глаза вроде как серые, волосы, а вернее их почти полное отсутствие…. Мне вспомнились знакомые с детства изображения вождя мирового пролетариата. Так вот прическа, если ее можно было так назвать, у моего ночного гостя была почти такой же. Только без усов. И без бородки. Даже во сне натренированная память услужливо запечатлела внешний облик Владимира.

Юсупов помолчал, опять ожидая ответа и снова не дождавшись, пожал плечами и заговорил:

— Нам…, - он несколько замялся. — Мне приходилось сталкиваться с людьми вашего рода занятий, Сергей Михайлович. Поверьте, рано или поздно они соглашались на все сделанные им предложения. Все соглашаются. Исключений не бывает.

Мне стало интересно, и я спросил:

— Послушайте, князь, можно так, попросту называть вас?

Юсупов важно кивнул.

— Спасибо. Вы случайно, не представитель потусторонних сил? Скажем: Сатаны, Вельзевула, дьявола, или может быть, извините, сам черт? Или их кто-то другой из их же компании? Уж очень смахиваете на них в этом одеянии, а вся беседа на попытку заключить договор. Как с доктором Фаустом. Только я не он и в вашего брата не верю. Поэтому можете убираться к черту. За невольный каламбур прощения не прошу. И вообще, по какому праву вы делаете мне такие предложения. И тем более во сне? Кроме того, интересно, если названные вами люди не соглашались, что тогда?

Ночной гость сделал еще шаг вперед и вкрадчиво спросил: Мне можно войти Сергей Михайлович?

— Вы и так здесь, ведь это ваш дом. Впрочем, если вы настаиваете, то войдите. Или подойдите. Я вам разрешаю.

— Спасибо, — князь Юсупов сделал странное движение плечами и разом оказался в пяти-шести шагах от меня.

Выглядел он теперь значительно выше и массивнее, чем раньше.

— Во — первых, — продолжил он, — могу вас разочаровать. Ада не существует. Равно как и рая, чистилища, бога, дьявола и всех иже с ними. Это все выдумки досужих деятелей всех религий мира. Какой бы она ни была. Мусульманской, христианской, либо даже верой в бога Лубукью, коей забавляется одно из племен экваториальной Африки. Однажды сам наблюдал. Довольно кроваво, замечу. Однако это дело вкуса. Мне, например, нравится, — ночной визитер плотоядно облизнулся.

Я заметил, что язык у него был слишком длинным для человека.

— Так вот, Сергей Михайлович, — продолжил он, — везде одно и тоже. С небольшими вариациями. Даже скучно как — то. Вы не находите? Я сам верил в существование высших сил, которых вы упомянули. Даже верил в бога э… скажем так некоторое время назад. Я имею в виду бога творца. Что же касается его, так называемого сына, который конечно никаким божьим сыном не являлся, то он действительно существовал.

Князь внезапно переменил тему.

— Вы, Сергей, и представить себе не можете, во что вляпались, дав согласие на разработку так называемых «невидимок».

Несмотря на сон, чекистская жилка во мне взяла верх, и я, рассудив, что отрицать место моей работы бессмысленно, тем более, что это не составляло никакой тайны даже для соседей по лестничной клетке, спросил:

— Почему?

— Да потому, уважаемый, что это опасно. И опасно в первую очередь для вас лично. Мимоходом могу просветить Вас, поскольку все равно это теперь уже ничего не изменит. Никакие они не «невидимки», как вы их совершенно неправильно называете. Истинное название существ, которыми интересуется ваша контора — «Иные».

— Как, как? — вырвалось у меня.

— Иные. То есть отличающиеся от обычных людей. Просто и со вкусом. Правда не с тем, что мне нравится. Ха — ха, — князь Юсупов несколько плотоядно рассмеялся.

Зубы у него были очень белые и на удивление ровные. Видимо уже не свои.

— Ну, хорошо. Пусть не невидимки, пусть Иные. Я — то тут причем?

— Все очень просто, Сергей Михайлович. Вы, как я уже говорил, не должны соглашаться на внедрение в сообщество Иных. В противном случае мы вынуждены будем применить…, как там у вас в тридцатых годах это называлось? Устрашение, устранение. Не имеет значения. От вас требуется одно. Отказаться от задания.

— Даже если это будет грозить мне увольнением с работы?

— Вас не уволят, а скорее всего, ликвидируют. Точнее сначала уволят, а потом… бац! — потомок князей Юсуповых ловко и громко щелкнул пальцами. — Автомобильная катастрофа. Вы ведь водите автомобиль? Так часто бывает. Тормоза могут отказать, либо еще что — нибудь. Современный самоходный экипаж — техника сложная, да и движение нынче интенсивное. Пьяных на дорогах много… Помните как погиб Машеров? Вот — вот. По глазам вижу, что знаете. Видимо читали желтую прессу. Вот и вас ликвидируют, как потенциальную угрозу реализации «Нижегородского меморандума». В традициях тех же тридцатых годов. Но вы не бойтесь. Я о вас позабочусь.

Я действительно знал, кем в свое время был Машеров. Читал и о странной аварии, в которую попал тщательно охраняемый лимузин первого секретаря ЦК компартии Белоруссии на рубеже семидесятых и восьмидесятых годов прошлого века. Но связь Машерова с происками тогдашнего КГБ, на которую прозрачно намекал Юсупов, была мягко говоря, надуманной, а если подумать, то и вовсе абсурдной.

— Боюсь, что даже во сне я буду вынужден вам отказать, господин Юсупов, или как вас там, — решительно сказал я.

Сон перестал мне нравиться. К тому же очень хотелось спать.

— Если бы я мог, то немедленно задержал бы вас и доставил куда следует. Уж поверьте на слово. Благодарите бога, в которого не верите, что это только сон. Это все, что я могу вам сказать. Поэтому прошу вас удалиться и дать мне выспаться. У меня завтра рабочий день.

Только я произнес последние слова, как все моментально изменилось.

— Вот именно, если бы мог, жалкий человечишка! — голос Владимира на последних словах вдруг стал тонким, почти писклявым.

— Точно сон, да притом кошмар, — решил я тоскливо и, уже совсем было собрался повернуться на другой бок, лично мне иногда это помогало, но так и застыл, посмотрев в лицо ночному гостю.

Князя Юсупова больше не было. Его лицо менялось. Оно текло, как пластилин в жаркую погоду, быстро трансформируясь в вытянутую, оскаленную длинными, серыми ребристыми клыками звериную морду. Нижняя челюсть Юсупова с хрустом ножа входящего в кочан капусты, на моих глазах судорожными рывками выдвигалась далеко вперед. Почти сразу за ней, растягивая стремительно сереющую кожу, поползла и верхняя. Кончик носа странно заострился и стал подниматься вверх. Полуприкрытые во время нашего разговора глаза Владимира расширились, вспыхнули на мгновенье кроваво красным огнем и превратились в почти незрячие выпуклые бельма. Зрачки же наоборот невероятно, совсем по-кошачьи сузились, превратившись в тонкие, вертикальные щелки. Только в них и остался первоначальный огонь. Владимир вновь сделал неуловимое движение и сразу оказался рядом с кроватью. Он жадно протягивал к моей шее не по-человечески длинную темно — серую, когтистую, поросшую редкой грубой шерстью лапу.

Я хотел отстраниться, но как всегда это бывает во сне, меня полностью покинули силы. Тело перестало повиноваться. Дикий, в общем, совершенно мне не свойственный животный страх сжал поначалу сердце, остановивший дыхание вдруг пропал. Меня охватило полное безразличие к происходящему. Только где-то глубоко в сознании оставалось одно желание проснуться, вынырнуть из этого жуткого кошмара в наш реальный, теплый и безопасный мир, но ничего не получалось. Я заворожено смотрел на серые, противно шевелящиеся клыки, неотвратимо приближающиеся к моему лицу. Юсупов обдавал меня холодным дыханием, а я почему-то отрешенно думал, куда подевались ровные, белые зубы князя. В тот момент, когда отдающая мертвечиной страшная лапа почти коснулась меня, откуда-то раздался тихий спокойный, но властный голос:

— Владимир, друг мой, полегче. Не надо так напрягаться. И кстати, очень советую вам: клыки втянуть и выйти из Сумрака.

— Кто здесь? — лихорадочно оглядываясь, тонким противным голосом злобно спросила нечисть, в которую на моих глазах превратился княжеский потомок. — Я не вижу никого.

— Не утруждайтесь. Вам и не надо видеть. Но учтите, больше я просить не буду.

— Радомир? — не то пропищал, не то прошипел Владимир, продолжая озираться, и одновременно согнувшись в почтительном поклоне.

При этом он отшатнулся от меня.

— Конечно же, это вы. Больше не кому! Но… но как вы здесь оказались, Великий Светлый? Вы же сами…

В этот момент мне стало дурно. Я лишь успел заметить, как князь Юсупов сначала медленно, а потом все быстрее вновь стал приобретать человеческие черты. У меня закружилась голова, и, падая в бесконечную черную пропасть, как при общем наркозе, я открыл глаза у себя дома. В постели. Некоторое время я просто лежал, медленно осознавая, что наконец-то проснулся. Потом сколько мог, набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул:

— Ффух…, ну и гадость приснилась.

Провел ладонью по лбу. Рука оказалась мокрой. Я подумал, что не надо больше пить с Сашиным коньяк на ночь. Совсем обалдевший и разбитый ночным кошмаром я с трудом сел на кровати. Алены уже не было. Видимо, ускакала к себе в поликлинику. Электронный будильник показывал ровно восемь утра. Надо было поторапливаться.


…назначено на девять утра, — недовольно выговаривал мне явно тоже не выспавшийся и какой — то взъерошенный шеф, — А ты опаздываешь. Да, я дал тебе два дня, но время не терпит. Мог бы и поторопиться.

Генерал несколько преувеличивал. Ничего он мне не назначал на сегодня. На службу я опоздал, это точно, но всего на пятнадцать минут. А после сегодняшнего сна вообще надо отгул давать. А может и путевку в ведомственный санаторий на Черное море. Оправдываться перед Даниловым у меня не было никакого желания.

— Я почти закончил, осталась последняя папка, — сказал я, пропуская мимо ушей слова шефа.

— Хоть это хорошо. План работы наметил?

— Пока нет. Но думаю, что особо выдумывать не стоит. Использовать обычную схему случайного знакомства. Детали продумаю сегодня.

— Это хорошо, что сегодня. И спокойствие мне твое нравится, а все остальное плохо. Москва торопит. Так что давай ноги в руки и вперед.

Повернувшись, я пошел к выходу, но остановился у самой двери, спросил:

— Василий Петрович, а к чему снится нечисть?

Шеф оторвался от изучения каких-то бумаг, поднял на меня взгляд и, помолчав, задумчиво спросил:

— Сегодня у нас четверг?

— Да, а причем здесь день недели?

— Видишь ли, я совершенно точно знаю, что именно под четверг нечисть снится к выговору от начальства, лейтенант.

Я счел, что гораздо благоразумнее будет немедленно испариться. «Знал бы он мое спокойствие», — думал я, идя по коридору. Что-то со мной последнее время творится. Мерещится всякая чертовщина. А теперь вот и сон этот. Интересно к чему князь Юсупов в облике нечисти снится? Надо не забыть вечером у Алены взять сонник и посмотреть. Ведь сбывались же у меня сны. И не раз. Кстати кто у нас в народном фольклоре превращается в монстра с клыками? Оборотни — это точно. Сам фильм видел. Не помню название, но дело было связано с чем-то вроде музея. Там и творились черные дела. Против оборотней нужно серебро. Еще есть вампиры. Их отпугивает чеснок и, по слухам, крест животворящий. Я невольно хихикнул, вспомнив популярную комедию. Проходящая мимо Настя из второй канцелярии как-то странно на меня посмотрела. Ну и ладно. Мне теперь можно. Тот же начальник отдела контрразведки не имеет в отличие от меня свободного доступа к телу шефа. Неожиданно мне пришла на ум фраза из сказки весьма уважаемых мною классиков: «Можешь. Ты теперь все можешь». И не стесняясь, хотя в коридоре теперь уже никого не было, бессовестно, во весь голос заржал, как полковая лошадь. Впрочем, взбегая по лестнице на свой этаж, я подумал, что критически оценивая свое нынешнее поведение, видимо все-таки какой-то шок ночью был мною получен. Надо у Алены узнать может ли быть шок от сна. Или мне уже точно пора к психиатру? Ну ладно. Идем дальше. И так — кто там у меня на очереди? Кажется вампиры. Хотя нет. Вампиры, они только клыки отращивают, и кровь невинных младенцев сосут. По ночам. Кстати Юсупов явился ко мне именно ночью. У красивых девушек тоже кусают и тоже пьют, но человеческий облик не меняют. Тогда как же летучие мыши? Тьфу! Бог знает, о чем думаю, а мне работать надо.

— Совсем ты, Сергей, спятил, — сказал я сам себе и, войдя в кабинет, занялся изучением последней папки.

В ней тоже не было почти ничего для меня интересного. Содержала она переписку между нижегородской и московской группами, работающими по делу невидимок. Кроме того, в ней были материалы по одному из сотрудников нашего управления, идентифицированному, как потенциальный невидимка. Это был почти пенсионного возраста работник аналитического отдела. Фадеев Борис Яковлевич. Служил он в нашем ведомстве уже около тридцати лет. Особыми талантами не блистал, но был дотошным работником, и начальство его ценило. Вне работы имел семью, состоящую из болезненной жены, не работающей по причине инвалидности. О детях ничего сказано не было. Может они, и были, но в поле зрения управления кадров почему-то не попали. По выходным Борис Яковлевич с удовольствием копался в своем маленьком садике на берегу лесной речушки Узолы. Места те были давно забыты богом, и добираться Фадееву приходилось на маршрутном автобусе. Причем с пересадками. Машины у Бориса Яковлевича не было. Зато он регулярно и с удовольствием ездил в различные санатории и дома отдыха нашего ведомства. Среди соседей слыл нелюдимым и замкнутым человеком, готовым впрочем, помочь по мелочам первому встречному и поперечному. «Надо бы с ним познакомиться поближе», — решил я. Если он невидимка, то через него можно без проблем выйти и на других. Тут я задумался. А что? Это неплохая мысль. Наиболее простой и естественный вариант. Работаем ведь вместе. И еще. Ведь я его помню. Как-то, года два назад общались мимолетно по поводу одного старого архивного дела. Ладно, что там еще про него пишут? Закончил в 1975 году исторический факультет Джамбульского (Казахстан) пединститута, некоторое время работал в Прибалтике, потом оказался в тогда еще городе Горьком, где и надолго осел. Может быть даже навсегда. Дружбы ни с кем не поддерживает. Родственников нет. Странно… Ну да ладно, не мое это дело. О супруге Фадеева было сказано еще меньше. Она меня нисколько не волновала, и я перешел к другим документам.

В итоге быстро пролистав около пятидесяти разных по размеру и цвету страниц, не найдя ничего интересного и заслуживающего внимания с чувством глубокого удовлетворения захлопнул папку и аккуратно положил ее в общую стопку. На часах половина первого. Обеденный перерыв. В принципе уже можно было идти к шефу, что бы обговорить детали. Однако я не торопился. За окном привычно шумел непрерывный в это время суток поток машин. Он почти заглушал чириканье воробьев, обосновавшихся на карнизе этажом выше. Время у меня еще было и не мешало обдумать все как следует. Я постепенно свыкался со своим крайне необычным заданием и что еще более важно — щекотливым положением. Тем не менее, не смотря на нынешнюю осведомленность, меня все же не покидало навязчивое чувство, что шеф чего — то не договаривает.

Сейчас меня это беспокоило больше всего, поскольку задание может оказаться очень рискованным. Наше начальство — люди все же опытные, заслуженные и не стали бы церемониться с невидимками, не представляй они реальной опасности. И в случае неожиданного обострения событий первым на кого обрушат свой гнев невидимки, конечно же, буду именно я. Возможно, это дело далекого будущего, но поостеречься надо уже сейчас. Ибо спасение утопающего — дело рук самого утопающего. А потому мне в первую очередь следует…

Глава 8

На следующий день, в обеденный перерыв я не пошел, как всегда в одну из многочисленных кафешек на близлежащих улицах и зазывающих посетителей бизнес — ланчами по низким ценам. В полном соответствии с «Фантомом» и с планом внедрения, утвержденным Даниловым я отправился в нашу ведомственную столовую. В подвал главного здания. Шеф считал, что естественное знакомство должно состояться именно там. Так сказать в неформальной обстановке, хотя я планировал встретиться с Фадеевым по поводу какой-либо служебной необходимости, подыскав причину заглянуть к нему в отдел. Благо искать ее долго не пришлось бы. По целому ряду моих старых дел давно следовало бы сдать отчеты. И именно аналитикам, но мне все было как-то недосуг. Однако приказы шефов обсуждению не подлежат. Я тоже не стал ему противиться, тем более даже сейчас Данилову не стоило знать об отчетах.

Отстояв пару минут в кассу, заплатив за добрую порцию творожников и компот, я бодро направился к столику, где расположился мой невидимка. Обогнув уже образовавшуюся очередь, две колонны я ловко уклонился от катастрофического столкновения с Мариной из нашего отдела. Она, несмотря на свою, более чем внушительную комплекцию, стремительно двигалась к свободному столику, ничего не видя из-за подноса. На нем было такое количеством еды, которой хватило бы на небольшой рождественский ужин для небольшой компании. Сделав еще несколько шагов я, наконец, затормозил у углового столика. Борис Яковлевич вяло ковырялся вилкой в овощном салате.

— Разрешите присесть? — я как мог широко улыбнулся Фадееву и пояснил свое желание расположиться за его столиком в наполовину пустой столовой, — здесь как будто сквознячок, вы не находите?

Борис Яковлевич коротко взглянул на меня, потом повел носом, словно проверяя правдивость моих слов, и нехотя буркнул:

— Садитесь.

«Так, — подумалось мне. — Настроение у клиента не очень. Надо брать инициативу в свои руки.»

Отломив вилкой кусочек от самого поджаристого творожника и, отправив его, в рот я посмотрел на Фадеева и также радостно заметил:

— А ведь мы с вами как-то встречались. Не так ли? — и не очень прилично ткнув вилкой в его сторону, продолжил. — Мм… Борис Яковлевич, кажется? Не ошибаюсь?

— Нет, — Фадеев оторвался от своих раскопок в тарелке салата. — Простите, не припоминаю. Ко мне много народу ходит.

— Ну как же, как же! Вы мне еще тогда очень помогли. По делу Егорова, если помните. Года два назад. Я тогда только начинал работать. Многого не знал. Если бы не вы… в общем вы были моим спасителем.

Борис Яковлевич задумался на несколько секунд и, наконец, изрек:

— Вы тогда стажером были. И от этого дела зависела ваша будущая работа. Так?

— Так, Борис Яковлевич, именно так, — продолжая радостно улыбаться, энергично закивал я, и тут же не теряя времени, представился — Муромцев. Сергей Михайлович. Для вас можно просто Сергей. Вы же, как-никак, в нашем учреждении один из старейших работников.

Я намекал на недавно вывешенную в коридоре второго этажа доску почета.

Фадеев смутился и покачал головой:

— Ну что вы Сережа. Какой спаситель? Это так сказать был мой долг. По службе молодому коллеге помочь.

Было видно, что разговаривать ему не хочется. «Правильно написано в его личном деле, что он необщительный, — вспомнилось мне. — Как бы его разговорить?»

— Вы все там же? В аналитике? — спросил я, отпивая глоток явно переслащенного компота.

— Что? А… да там же. Мне скоро на пенсию… Возраст знаете ли. Какая там карьера. Не то, что вы, молодые. — Фадеев выдавил из себя дежурную улыбку.

Он уже собирался было снова уткнуться в салат, но пересилил себя и поинтересовался:

— А как дела у вас?

Однако невооруженным глазом было видно, что совсем не хотелось ему знать, как обстоят дела у навязавшего ему свое общество Муромцева. Это была просто дань вежливости. Не более. Но главное, что вопрос был задан и меня понесло…

Я стал долго и многословно рассказывать Фадееву, как закончил дело Егорова, как меня взяли в службу собственной безопасности. Привел в пример несколько рассекреченных дел, которыми мне довелось заниматься, и сам не заметил, как, войдя в раж, перешел к своим студенческим годам. К биофизике. Видя некоторую заинтересованность моего собеседника, заговорил о подводной охоте, с азартом объясняя Борису Яковлевичу, как важна в этом деле прозрачность воды. Она же на жаргоне охотников — «прозрак». Как хорошо в этом смысле верхнее течение реки Пьяны. Особенно в августе месяце. Фадеев постепенно разговорился. Упомянул, что в Узоле, рядом с которой у него небольшая фазенда, он так и сказал — фазенда, тоже прозрачная вода. Жаль только, что рыбы мало. На что я возразил, что теперь рыбы мало везде. Даже в Волге. Что ныряю я больше ради удовольствия. «Вот, к примеру, недели две назад мог настрелять на Пьяне с десяток довольно крупных подъязков, забившихся на день под большую корягу. Там они чувствовали себя в полной безопасности». Я рассказывал Фадееву, что просунул ружье между ветвями, густо обросшими губкой и водорослями и уже совсем было собрался выстрелить. В этот момент доверчивые рыбки стали забавно чесаться о гарпун, и мне стало неожиданно стыдно. Я не мог заставить себя охотиться на рыб, у которых не было совершенно никаких шансов. Вынырнув на поверхность, продулся, провентилировал легкие и поплыл к берегу. К тоскующей там в полном одиночестве Алене. Она удобно устроилась под деревом с непременным термосом горячего чая и бутербродами.

Когда я замолчал, что бы перевести дух, Фадеев спросил, кто такая Алена, и я ответил, а ответив, заметил, что прежнее подавленное состояние снова вернулось к Борису Яковлевичу. И тогда я поинтересовался, что у него стряслось:

— Я же вижу, Борис Яковлевич, что у вас не все ладно. И скорее всего не по работе, а, в личном плане.

Фадеев поднял на меня грустный взгляд своих серых глаз и неожиданно резко произнес, смотря на меня со странным прищуром:

— Видите? Ничего вы не видите, молодой человек. И не надо, Сергей Михайлович, это не ваше дело. Вы все равно не поймете. Молоды еще.

Он замолчал, продолжая внимательно разглядывать меня. Его зрачки почему-то совсем скрылись за ресницами.

Я решил, что на сегодня хватит, пора сваливать. Двумя богатырскими глотками допив компот, поднялся.

— Извините, я не хотел вас обидеть. Извините, — повторил я и сделал движение, как будто собрался уходить.

Это сработало, и Фадеев уже смягчившийся, остановил меня словами:

— Подождите, Сережа. Я был резок с вами. Не обижайтесь на меня, хорошо?

— Хорошо, Борис Яковлевич, — буркнул я себе под нос и, довольно холодно попрощавшись, вышел из столовой.


— Замечательно! — сказал шеф, когда я закончил пересказывать беседу с Фадеевым. Лицо его сияло. — Ты все сделал правильно. Теперь надо ждать результатов. По всей видимости, они будут не сразу.

— Вы думаете? — удивился я, нервно помешивая ложечкой в стакане с чаем. После переслащенного компота ужасно хотелось пить. — По-моему, результаты встречи нулевые.

— Ты ошибаешься.

Я уставился на него:

— Так он меня засек?

— С известной долей вероятности. Гарантировать не могу, но думаю, что да. А время… ему ведь надо доложить начальству, если оно у них есть, конечно. В конце концов посоветоваться со своими. Во всяком я бы сделал так.

— Почему же он не засек меня раньше, два года назад?

— Вероятно, с точки зрения невидимки ты был тогда бесперспективен. Оставят тебя работать в ФСБ или нет — неизвестно. Да и контакт у вас был мимолетным, по работе. Мог и не разглядеть в тебе родственную душу. Кто знает! Может быть, они это делают не всегда, а лишь изредка, включая какие-то, специально предназначенные для этого способности. Рецепторы, в конце концов. Сейчас никто не может на это ответить. Сдается мне, что хотя бы некоторые секреты невидимок ты нам раскроешь. Со временем.

Я с раздражением отставил пустой стакан. Что и говорить — шеф явно знал нечто такое, что мне было пока неизвестно. Теперь я был уверен, что в деле невидимок существовали какие-то другие материалы, которые даже мне нельзя было знать. Это не удивляло. Такие уж обычаи в нашем ведомстве. В отношении результатов встречи шеф конечно прав. Невидимок не так много, и как всякое малочисленное сообщество они стремятся к расширению. По мере сил заботятся о своих…

— Не забывай, Сергей, — сказал вдруг Данилов негромко. — Возможно, что они опасны. Поэтому никакого лишнего риска, потому, что уже сам контакт с невидимкой может быть опасным. Все надо сделать с ювелирной точностью. Ни одного прокола. Поэтому с Фадеевым больше пока не встречаться и даже избегать его общества. Подождем с неделю, а там видно будет.

— Хорошо, Василий Петрович.

— И еще, — шеф замялся немного, — к слову об опасности невидимок. Получи-ка ты, лейтенант, в оружейке свой табельный «Макаров». Да носи его постоянно. Стрелять еще не разучился? Насколько он эффективен против невидимок не скажу, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, пугнуть можно. Да постреляй в нашем тире, потренируйся. Я распоряжусь.

Мне совершенно не улыбалось таскаться по городу с тяжеленным пистолетом. Кроме того я не видел в этом необходимости, о чем прямо и сказал Данилову.

— Это добрый совет, Сергей, а если хочешь, то и приказ. Дело, которым ты занят для нас новое и всякое может быть. Кроме того, — заулыбался шеф, — где я второго такого сотрудника найду? То-то и оно. Случись что с тобой и работы по «Фантому» опять придется заморозить на неопределенный срок.

— Вы меня совсем запугали, товарищ генерал, — сказал я, чтобы скрыть охватившее меня беспокойство. — Если вы настаиваете, то конечно возьму.

— Ну и ладненько. А теперь иди, займись пока чем — либо полезным. Например, делом Казимирова, — отпустив в мой адрес эту шпильку, шеф отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Покинув кабинет Данилова, я вспомнил, что сегодня пятница. По этому случаю я не пошел к себе и тем более в тир, а, спустившись в вестибюль, вышел на уличный солнцепек и позвонил Алене. Мне было наплевать на совет шефа, тем более, что он носил почти рекомендательный характер. Сам разберусь. С Аленой мы договорились, что она уйдет с работы пораньше, и наконец, съездим с Сапожниковыми на Светлые озера. Гошу и Ирину она предупредит сама, а я за ними заеду.

— Тогда пока, — сказал я и дал отбой.

На площади Горького как всегда было много свободных такси, и я выбрал стального цвета чистенькую «Волгу» с водителем кавказской национальности, лет пятидесяти.

— Мне в Печоры, — сказал я, устраиваясь поудобнее.

— Пробки, — честно и лаконично предупредил водитель.

— Ничего, мы в объезд. Там в это время еще пусто.

— Люблю умных клиентов, — улыбнулся водитель и рванул с места, обойдя медленно ползущий древний «ЛиАЗ», именуемый в народе «Сараем», за непритязательную внешность и соответствующие названию потребительские свойства. За его стеклами виднелись безучастные распаренные жарой лица пассажиров. Я до отказа опустил стекло, пожалев об отсутствии в наших машинах кондиционера.

— С работы или на…? — предположил водитель.

Я взглянул на его лицо с крупными чертами, с головой выдававшее сына гор и кивнул. От жары и духоты разговаривать не хотелось.

Как водитель воспринял мой кивок я так и не понял потому, что он сказал:

— Милиция еще работает.

И тут же представился:

— Вано меня зовут.

— Они всегда работают.

— А вы разве не оттуда? — поинтересовался грузинский Иван.

— А что, похоже?

— Очень. Иначе бы не спросил.

Мне стало смешно:

— Нет, не оттуда. Я биофизик, ученый.

— Ай-ай, такой молодой, и уже неправду говорит.

— Почему? — искренне удивился я.

— Откуда у молодого ученого деньги на такси? А?

— Я ученый с мировым именем, — пошутил я.

— Э…, - водитель ловко щелкнул толстыми волосатыми пальцами. — Какое мировое имя? Все мировое имя давно в Америке. В крайнем случае, в Европе.

И то верно, подумал я. Все давно уехали. Вот, к примеру, Петька Рожков, мой сокурсник. Давно уже завлаб в Беркли. Или этот… как его… с мехмата, забыл как зовут. Кликуха у него еще была «Фуфан», тоже уехал. Только в Австралию. Хорошие программисты всем нужны. Тем временем «Волга» повернула на улицу Бринского и Вано прибавил газ. Прежде, чем начать разгон, машина дернулась.

— Инжектор барахлит, — пожаловался он. — Мне бы иномарку…

— А как же отечественный автопром?

— А, автопром, — махнул рукой таксист. — Кому он нужен… Разве это машина? Веришь, за год три раза задний мост менял.

Я вспомнил, что сосед по гаражу тоже что-то похожее говорил. Да, неладные дела в нашей автомобильной промышленности. Вот на днях передавали, что «АвтоВАЗ» опять денег у государства просит. Если бы президент ездил на отечественном «ЗиЛе», а его охрана не на немецких «Геленвагенах», а на надежных и качественно собранных «УаЗах», вот тогда, наверно, и «Волги» были бы хорошими машинами. Конечно, не нынешние, а уже совершенно другие модели. Когда все это будет… Мне стало грустно, и я повернулся к Вано, который, не переставая, что — то вещал, как всесоюзное радио и не нуждался в собеседнике. Он нуждался в слушателе.

— Вот я, — рассказывал водитель, ловко обгоняя китайский грузовик, загородивший всю дорогу, — тоже уехал и работаю. А что дома? Дома, какие деньги? Слезы…

— Дома тоже водителем работали? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Дома я учитель математики. Тбилисский университет с отличием окончил, понимаешь? Красный диплом.

«То-то по-русски хорошо говоришь», — подумал я и лаконично спросил:

— Не платят?

— Не платят, — не менее лаконично эхом отозвался водитель и добавил. — И еще воюют. А мне оно надо? Оно мое?

— Да, ситуация, — посочувствовал я. — Но кому сейчас легко?

— Жуликам, — отрезал Вано. — У меня на днях всю выручку сперли гады. Едва отвернулся на перекрестке и все! Мальчишки какие-то.

— Не догнали?

— Разве мне их догнать? Да и машину посередине дороги не бросишь.

Мы уже подъезжали, и я, решив немного посочувствовать, сказал:

— Ну, у них свои проблемы. Вы не переживайте, все еще наладится и… вон у того кооператива остановите.

Водитель, скептически хмыкнув, включил поворотник, и машина остановилась у ворот с надписью «ГСК «Волга-5»».

Я повернулся к Вано:

— Сколько?

— Триста.

К счастью у меня были сотенные и я, отсчитав ровно триста рублей, вышел из машины. Водитель ожидал чаевых, но я ведь не жулик.

Глава 9

Два часа спустя, набитый под завязку всякой всячиной, включая нас с Аленой, чету Сапожниковых, палатки и разнообразновредную, но очень вкусную снедь, величественно, приковав к себе голодные взгляды томящихся на выезде из города гаишников, весь серо-стальной и наполированный, словно инопланетный корабль, мой новый, из самых суперсовременных, вседорожник, оказавшись за чертой города, тотчас бесшумно, ни одним лишним децибелом не нарушив тишину салона, стал увеличивать скорость.

Когда через несколько секунд двести, компактно разместившихся под капотом лошадок непринужденно уложили стрелку спидометра далеко за полторы сотни с явным намерением столь же быстро покорить и двухсоткилометровую отметку, я сбросил газ. Сбалансировав машину на ста двадцати, самодовольно взглянул в зеркало заднего вида и спросил:

— Ну? Как аппарат, Гоша?

Лишь только после этого я обратил внимание на кислое выражение его лица и вспомнил, что они с Иришкой взяли недавно в кредит маленький корейский микровэн и очень этим гордились. Мне стало стыдно. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, я стал рассказывать им о недостатках машины, а Алена довольно чувствительно, что, в общем, было справедливо, треснула меня по затылку сложенным журналом. Видимо, чтобы не зарывался.

Этот маленький инцидент не испортил общего хорошего настроения. Мы с Сапожниковыми давно знали друг друга, дружили семьями и вполне прощали мелкие взаимные пакости. К тому же погода была прекрасная, дорога хорошей, а впереди нас ждали два дня соснового леса, чистой озерной воды и долгожданного отдыха от сутолоки мегаполиса. Спустя минуту Гоша, верный себе, ни к кому не обращаясь, спросил:

— И откуда у простого госслужащего такие деньги? Хотя он прекрасно знал откуда.

— Не у госслужащего, а у военного. Ну почти военного.

— Ага. Так сказать слуга государев.

Видимо, он намекал на новый российский блокбастер.

— А хоть бы и слуга. Смотря кому, служишь, — парировал я, не отрывая взгляд от дороги.

Там на крайней левой полосе еле ползущий трейлер, тщетно пытался обогнать древний маршрутный автобус. Вот я и прикидывал, тормозить или он успеет освободить нам полосу.

— Как кому? Государству!

Начинался наш традиционный и ни к чему не ведущий спор. Позиция Гоши, пацифиста и человека свободной профессии мне была давно и хорошо известна. Отмалчиваться не хотелось, и я назидательно сказал:

— Интересы общества и государства надлежит охранять. Всеми законными способами.

— Вы все путаете. Интересы государства, это совсем не то же самое, что интересы общества. Тем более конкретных личностей.

— Таких, как ты, — вставила Алена хихикнув.

— Да, в том числе и таких как я. Не самый плохой вариант, между прочим! — неожиданно распаляясь, задиристо воскликнул Гоша. — Они, — он ткнул своим костлявым пальцем мне в спину, — ставят интересы государства на первое место, а нас, простых смертных, и в грош не ставят.

— Ну почему же в грош? — ловко парировал я. — За тебя, Гоша, можно х-а-рошие деньги получить на блошином рынке.

Я намекал на его пристрастие к тряпкам, браслетикам, медальонам и прочей, совершенно не нужной, по моему мнению, мишуре. Вот и сейчас я видел на груди Гоши под его любимой с аляповатым рисунком гавайкой новую безвкусную, вроде, как серебряную цепь.

— Точно, я тоже самое говорю, — громко засмеялась Ирина, жена Гоши и по совместительству партнер Алены в рекламном бизнесе и по работе в детской поликлинике. — Перестань надевать все эти побрякушки. Совсем бабой выглядишь. Прямо неформал какой-то, а не отец семейства.

— Не мешай, — отмахнулся Гоша, ничуть не обижаясь. — Так вот о чем это я… Да, вот к примеру наша последняя война на юге. Нас спросили? Нет. Опять же все решили келейно, такие как он, — Гоша опять ткнул пальцем мне в спину.

— Ты не прав, — сказал я. — Там гибли люди, и им надо было помочь. Все просто.

— А вводить войска на территорию суверенного государства можно? Это ведь самая настоящая агрессия Сергей, хоть ее и стыдливо называют «принуждением».

Теперь он мне точно надоел. Все — таки мы едем отдыхать.

— Чего ты хочешь? — устало спросил я. — Нападавших «принудили» к успокоению. Войска вывели. Мирных граждан, в том числе и граждан России защитили.

— Вывели! Как же! А скажи, мне милый друг, — ехидно улыбнулся Сапожников. — Решились бы мы на такое «принуждение», если бы при прочих равных условиях, вместо маленького государства с населением меньше чем в Нижегородской области и промышленностью Берега Слоновой Кости, была бы ну, скажем та же Украина. С ее пятьюдесятью миллионами. Я уже не говорю, о таких странах, как Германия, Франция. А? Что ты на это скажешь?

Отвечать мне на это совершенно не хотелось и, поэтому я отделался от него по — своему:

— Мне нравится это «мы», Гоша. И пожалуйста, у меня была тяжелая неделя, а следующая будет, видимо, совсем плохой. Не порть нам выходные.

Услышав слово плохой, Алена оживилась и предложила анекдот в тему. Анекдот был про ребенка — дауна, который на вопрос отца, какое сейчас время года, упрямо отвечал, что лето, хотя была зима. А когда отец спросил — какое же это лето? Смотри — сугробы снега, дети на коньках катаются, ответил — вот такое плохое лето.

Все хохотали до слез, а, отдышавшись, Гоша спросил:

— А где же здесь тема?

И снова все долго смеялись. Потом разговор перешел на изменение климата, и когда в деревне у Сапожниковых будут расти персики. Я пожелал бананы, а Алена абрикосы. Сошлись на том, что это будет не скоро. Мы, во всяком случае, не доживем. Гоша стоял за то, что климат меняют искусственно. Причем во вред человечеству. Затем он как-то плавно перевел разговор на обсуждение возможности инопланетного вторжения, и стал рассказывать, как правительства нас к этому усиленно готовят. Во избежание шока, от разгуливающих по улицам маленьких зеленых человечков. В доказательство Гоша приводил участившийся показ фантастических фильмов. Околонаучных и псевдонаучных телепередач на эту и схожие темы типа «За горизонтом невозможного» или «Сражения колдунов».

Увеличение количества фантастики на экранах действительно имело место. Особенно по одному из каналов, который и я любил посмотреть свободными вечерами. Однако обилие фантастики никак не было связано с инопланетянами, а зависело оно от других, более прозаических и, на мой взгляд, скучных причин. Например, мягко говоря, не очень стабильного состояния экономики и роста цен, возможности очередного кризиса и неспособность пока нашего правительства снять страну с нефтяной иглы. Сюда же можно было отнести и одуряющие, народ юмористические и развлекательные на грани пошлости передачи, которых было еще больше, чем фантастики. На мой взгляд, их подборка еще десять — пятнадцать лет назад была куда как более сбалансированной.

Однако говорить Гоше я это не стал, потому что увидел в зеркале заднего вида тоскующее лицо Алены. Выйти из машины и подождать пока Гоша уймется, она естественно не могла, а его монолог был ей до одурения скучен. Поначалу Алена пыталась встрянуть и как-то увести Гошу на другую тему. Она даже произнесла: «А знаете, один олигарх…». Потом она поправила и так идеально сидящую на ее голове бейсболку с надписью «7-й чемпионат Нижегородской области по подводной охоте». После чего несколько раз зевнула. Затем демонстративно посмотрела на часы, но, по-видимому, Гоше это не мешало. И не то что бы Алена не понимала, о чем идет речь. Живя со мной, она слышала сотни таких споров и с Гошей, и без Гоши. Просто все это было ей чуждо. Она была человеком своего времени и любила его таким, каким оно было. Любила маленьких, очаровательных крох всех возрастов, которых ежедневно мамы приводили к ней на прием. Которые росли у нее на глазах, превращаясь в подростков, и очень переживала, если узнавала, что кто-то из них ступил на скользкую дорогу, ведущую к наркомании, проституции или криминалу. Любила яркий мир рекламы, за что и выбрала ее своей второй профессией. Многочисленных друзей и подруг. Любила новые, современные и безопасные автомобили и с огромным нетерпением ждала, когда подойдет ее очередь на заказанную в ближайшем автосалоне новую модель европейского автомобиля. При этом Алена была убеждена, что говорить и тем более спорить на обожаемые Гошей скользкие темы, в общем-то, бесполезно. Она давно уже считала, что ничего изменить в этом мире невозможно. Поэтому принимала его таким, какой есть. Со всеми его радостями и горестями, извлекая из него по возможности для себя и близких как можно больше пользы. «Расслабься и получай удовольствие», — часто говорила Алена друзьям и, наверное, рассуждая по-житейски, была права.

— Алена, — сказал я, уловив момент, когда Гоша то ли переводил дух, то ли собирался с мыслями, — а что ты делаешь, когда видишь ребенка с нестандартным заболеванием?

— Например?

— Например, — я выразительно посмотрел на Гошу, — слишком болтливого, или… когда у ребенка ОРЗ, да еще и диарея в придачу?

— Во-первых, это не нестандартное заболевание, а, во- вторых, делаю обычный осмотр, направляю на всевозможные необходимые анализы и докладываю завотделением, — не задумываясь, отбарабанила Алена. — А что касается болтливых, их не ко мне водят… их к другим врачам надо.

— Ну, ты даешь, — восхитился я. — Профессионал. Все бы так.

— Да, оживилась Алена. — Вот полгода назад к нашему Есаяну привели одного мальчика…

Я подумал, что все верно. Каждый занят своим, узкопрофессиональным делом, давно известным и изученным. Или не занят ничем. А расскажи тому же Гоше о невидимках, которые свободно ходят по городам и селам. О том, что они засели во всех учреждениях и министерствах, а возможно и еще выше… Так не поверит. Вот в инопланетян мы верим охотно. Интересно почему?

— …и с тех пор, — сказала Алена, — он пишет кандидатскую.

— А ты?

— Что я? — удивилась Алена. — Работа — раз, агентство — два, ты — три. Достаточно?

И мы переключились на обсуждение семейных проблем, в котором Гоша тоже принял самое активное участие.

Когда и эта тема иссякла, я включил музыку, и все некоторое время глазели по сторонам.

— А долго еще ехать, Сереж? — поинтересовалась Ирина, до этого почти не принимавшая участия в разговорах. Она ни разу не была на Светлых озерах. Эти замечательные по своей красоте места для нашей компании открыл Гоша. Открыл можно сказать случайно, путешествуя на своей старенькой «Ниве» по нижегородскому бездорожью. Эти более или менее длительные вылазки на природу он почему-то называл ралли. Гоша давно увлекался джиперством и вот однажды наткнулся на несколько озер, лежащих в глубоких низинах между песчаными холмами. Природа оказалась почти нетронутой, а вода чистой. Грибы и ягоды тоже были в достатке. Поэтому при первой возможности мы иногда туда выезжали. Однако почему-то так всегда случалось, что наши вылазки совпадали с командировками Ирины. Поэтому сейчас она сидела рядом со мной, и с любопытством поглядывала по сторонам. Покосившись на Ирину, я по возможности строго попросил ее пристегнуться. Потом посмотрел на часы и сказал:

— Минут тридцать еще. Если дорога не будет слишком забита машинами. Уик энд однако.

— Ну, тогда я вздремну, а то, наверняка ляжем поздно, — отозвалась Ирина и, зевнув, откинулась на подушки.

Жара, стоявшая за наглухо затонированными стеклами, пока нас не касалась, и можно было спокойно поспать, не рискуя получить головную боль.

Гоша наклонился ко мне и зашептал на ухо:

— Сережа, она опять до часу ночи ужастики по телевизору смотрела, а потом пришла, разбудила меня и…

— Я, все, слышу, — раздельно, деланно нудным голосом сказала Ирина, не открывая глаз.

— Вот я и говорю, — тут же нашелся Гоша, — что ты поздно ложишься, меня будишь, а потом от этого днем дрыхнешь. Наверно и на работе спит. Так, Алена?

— У меня такое впечатление, что у нас на работе все дрыхнут, — лениво ответила Алена, как мне показалось потягиваясь. Я взглянул в зеркало заднего вида. Не ошибся. Как-никак, а мы уже почти пять лет вместе.

Алена и Ирина занимались рекламой. Вообще-то они детские врачи. Но поскольку государство наше не очень заботится о благосостоянии медработников, то несколько лет назад организовали небольшое рекламное агентство. Поначалу дела пошли не очень, но со временем как-то незаметно наладились. Да еще год назад я им подкинул хорошего клиента. И дело пошло на лад. Так наши доктора и работали вместе в поликлинике посменно в одном кабинете и в агенстве. Тоже посменно.

В нашей дружной трудовой компании несколько особняком стоял только Гоша. Я его знал со школы, и мы были и оставались до сих пор лучшими друзьями. Когда-то чудом он поступил и даже неплохо окончил юридический институт. Около года промучился по распределению в милиции и всеми правдами и неправдами ушел в адвокатуру. С тех пор не бросая свою основную деятельность, хотя и не очень себя, утруждая, чем он только не занимался. Гоша был увлекающимся человеком. Мне было хорошо известно, что он пытался рисовать, писать книги, заниматься йогой и даже таксидермией, не считая уже упомянутого увлечения внедорожной ездой. Сейчас Гоша усиленно готовился к совершению первого в своей жизни парашютного прыжка. Правда, к этому, уже я приложил руку, познакомив его с председателем нашего аэроклуба. За это Ирина на меня была сильно обижена. Она боялась за Гошу. Однако я успокаивал ее, говоря, что ее Сапожников еще не довел до логического завершения ни одного из своих начинаний. Если не считать ралли, конечно. Значит, рассуждал я, и прыжок с парашютом постигнет та же самая участь.

Пора было сворачивать на проселок, и, сбросив скорость, я включил поворотник. Машина съехала с шоссе, мягко перевалила через первую кочку, и мы, слегка покачиваясь, теперь уже не торопясь попылили дальше. Оставалось совсем немного, и я весь был в предвкушении заслуженного отдыха. По традиции в нашей компании водитель отдыхает, предоставив пассажирам возможность обустраивать лагерь по своему вкусу. «Сейчас я их удивлю, — решил я. — Вот сейчас будет небольшой подъемчик, поворот направо и через метров триста очень крутой песчаный спуск к озерам». Обычно мы там не ездили, потому, что этот спуск к воде был узкий и очень неровный. Гоша на заднем сидении как мог, вытягивал шею. Очень уж его интересовали вседорожные возможности нашей новой машины. Сам он напрочь изъездил две «Нивы» и, справедливо полагал, что лучшей машины для таких поездок не существует.

— Неплохо, совсем неплохо для паркетника, — бормотал он себе под нос.

Но когда машина, опустив акулий нос, круто пошла вниз, скользя и опасно раскачиваясь в волнах рыхлого сухого песка, Гоша судорожно вцепился обеими руками в спинку кресла, а Алена как всегда картинно взвизгнула.

— Спокойно, джипер, уже все, все, не пугайтесь, — сказал я, смеясь, и включил электронику.

Под ее бодрое потрескивание мы плавно закончили спуск и остановились под растущими на берегу тремя старыми березами. Окружающий лес оставлял достаточно места у воды для разбивки нашего бивуака. Наконец-то вокруг никого. Красота!

— Можно было бы и по старой дороге спуститься, — ворчала Алена, пытаясь выбраться из-под свалившихся на нее с задней полки пакетов.

— Можно! Но тогда где некий элемент экстрима, риска и близости к дикой природе, наконец? — фальцетом возопил Гоша. Он уже стоял у самой воды и, скинув шлепанцы, опасливо щупал ее самыми кончиками пальцев ноги.

— Сносно, — сообщил он нормальным голосом. — Я думал, будет совсем холодная. Август все-таки…

— Ладно, господа туристы, — сказал я. — Вы тут располагайтесь, а я пройдусь по окрестностям. Ведь почти год здесь не был.

— Иди, иди, проветрись, — Алена уже выбралась из машины, и теперь они с Ириной деловито осматривали место для лагеря.

— Иди, Сережа. Мы все сделаем, — поддержала ее Ирина. — А мой лоботряс сейчас купаться не будет. А будет он таскать дрова! Гоша!

Я довольно ухмыльнулся, видя огорченную физиономию «лоботряса» и оставив им приятные хлопоты, достал из самой глубины багажника свое помповое ружье восьмого калибра. Это был дорогостоящий и вовсе мне ненужный подарок Сашина. Он его оторвал буквально от сердца, зная, что я собираюсь на Камчатское сафари. Сафари так и не состоялось, а вот сегодня ружьишко пригодилось. Я загнал в магазин патроны, щедро нашпигованные картечью, и, не торопясь, пошел вдоль берега.

Поговаривали, что живности в этих местах в последние годы прибавилось. Однако помповик я взял с собой, конечно, не для охоты. Он был одним из элементов моей собственной программы безопасности. Можно было по совету Данилова таскать с собой табельный «Макаров», но я совсем не представлял себя в шортах и футболке с пистолетом в кобуре слева подмышкой. Куда же его еще? Не совать же оружие, как в дешевых голливудских боевиках, сзади за пояс. Не дай бог потеряю, тогда одним выговором не обойтись. Могут запросто и уволить. А ружье повесил на плечо и шагай себе… Все вполне естественно. Тем более, что сезон охоты уже начался. Не то, чтобы я всерьез опасался инцидентом со стороны невидимок, тем более в такой дали от города. Да еще когда сам контакт с ними, как говорится, вилами на воде писан. Но я решил-таки перестраховаться. Безопасность, прежде всего! Кроме того мне тоже передалось беспокойство шефа, да и его советами не хотелось совсем уж пренебрегать.

Озеро Светлое было около полукилометра в диаметре. Почти круглое, оно лежало в глубокой котловине среди песчаных холмов, поросших густым кустарником и обычным для наших краев смешанным лесом. Деревья почти повсеместно подступали прямо к воде. Под моими ногами шуршала невысокая редкая травка, растущая сквозь толстый мягкий ковер опавшей желто-красной хвои. Чистый, неподвижный воздух был наполнен смолистыми ароматами деревьев. Сосны, ничего не скажешь! Под ногами попадались раскрывшиеся шишки. Никогда не мог понять, куда деваются из них орехи? Наверное, это дело лап и зубов белок. Они питаются орехами из шишек. Хотя никогда не видел белок. Настрой у меня был лирический и я решил, что они тоже невидимки. А кто ест белок? Наверное, местные хищники. Что-то типа рысей. Или куниц. Хотя какие здесь рыси? Вот километров на двести севернее, где текут небольшие чистые лесные речушки и действительно полно разного зверья. Там могут быть и рыси.

Я отошел уже от лагеря довольно далеко и был почти на противоположном берегу озера. Кроме шишек и белок — невидимок здесь также имели место какие-то насекомые, типа пчел. Они сонно гудели в еще теплом воздухе, методично исследуя неизвестные мне цветы. Единственный дикий цветок, название которого я знал, как в некотором роде биолог была кашка. Невзрачный зонтичный цветок грязно-белого цвета, который, как мне однажды объяснила Ирина, кашкой, собственно говоря, не является. Как он правильно назывался, я забыл и потому с полным правом продолжал считать его кашкой.

На старой сосне метрах в десяти от меня послышался громкий шорох и, на жиденький в этих местах подлесок посыпалась кора. Я посмотрел вверх и на толстом корявом суку увидел рысь. Помяни черта… Она стояла во весь рост и, повернувшись боком, смотрела на меня. Я никогда в жизни не видел рысь в природе, тем более на дереве. Несчастных наполовину облезлых и худых кошек в городских зоопарках никогда не удавалось хорошо рассмотреть. Обычно они всегда спали в самом дальнем углу вольера. Эта же зверюга была как с рекламного буклета. Лоснящаяся пятнистая шерсть, впившиеся в сосну перламутровые когти, величина которых сделала бы честь любой пантере, и элегантно торчащие кисточки на кончиках нервно подрагивающих ушей. Около минуты мы с любопытством разглядывали друг друга, и чем дольше я смотрел на рысь, тем больше до меня доходило, какая она огромная. Коротким толстым хвостом, обликом, а самое главное размером животное больше напоминало самого настоящего живого смилодона. Саблезубого тигра плиоценового периода. Только клыков не было видно. Я шевельнулся и рысь, открыв пасть, зашипела, показав, к сожалению обычные, а не сабельные клыки. Зато какие! Потом она, перескочив на соседний сук, в последний раз оглянулась на меня и бесшумно канула в лесную чащу.

Некоторое время я заворожено смотрел в том направлении, куда скрылась эта красивая таежная кошка, и думал, что может быть, зря ругают охотоведов. Не всю еще живность перебили в наших краях. Потом вздохнул полной грудью пьянящие лесные ароматы. Хорошо! Расскажу про рысь Алене — засмеёт! Ради таких вот нежданных встреч стоит чаще покидать городскую духоту, службу и шефа с его малопонятным заданием. Здесь, среди дикой природы почти не верилось во всю эту дребедень. Какие невидимки? Откуда? Но я-то знал, что, увы, все это, как справедливо писал вождь мирового пролетариата, реальность, данная нам с Даниловым в ощущения. Данная, впрочем, к моему великому сожалению… Я остановился, как вкопанный. Упомянутая реальность возникла прямо передо мной из густых зарослей можжевельника. Возникла в виде слегка запачканного Фадеева. Мне удалось сориентироваться первому:

— Ба, Борис Яковлевич! — я как мог, изобразил радушие и крайнее удивление. — Какая неожиданная встреча. Полдня как расстались. И вы на отдых? А как же ваша фазенда?

Говоря это, я думал, что давешняя встреча с Фадеевым все-таки не прошла даром. Значит, наш расчет был верен, и скорее всего, окажется верным то немногое, что мы знаем о невидимках. Надежды генерала на контакт с ними оправдались. И это успех. Причем несомненный. Удачное начало операции. С другой стороны мы с Даниловым никак не ожидали такой оперативности от невидимок. Им понадобилось всего несколько часов на принятие решения. Еще же надо было как-то разыскать меня. Или следили? Да и прибыл Борис Яковлевич сюда чуть ли не одновременно с нами. Просто чудо! Возникновение здесь Фадеева не может быть объяснено ничем, кроме как желанием поговорить со мной. Если только поговорить. Внутренне я содрогнулся и одновременно восхитился собой любимым. Своей предусмотрительностью. Тяжесть смертоубойной штуковины, ощутимо давившей на правое плечо, успокаивала. Кстати, я ни разу не стрелял из нее. Сашин говорил, что эффект от выстрела просто потрясающий.

— Фазенда подождет, Сережа. Добрый вечер, между прочим, — сказал Фадеев, отряхиваясь и одновременно отбиваясь от какого-то надоедливого насекомого.

При этом он благожелательно поглядывал на меня. Потом чихнул и произнес:

— Извините. Пыль, знаете ли, в кустах, не то, что у меня в саду. Там я их регулярно поливаю. Они и чистые. Относительно конечно, — тут он опять чихнул.

— И вам здравствуйте… А что вы делали в кустах? — искренне изумился я. — И как сюда попали? Неужели один? Мы не заметили никакой машины. Может быть есть другой подъезд к озеру?

Говоря это, я лукавил. Не было здесь никакого другого подъезда. Дальше лежали лишь несколько небольших озер, а за ними непроходимые болота и военный полигон. Борис Яковлевич закончил отряхиваться и, взяв меня под руку, сказал:

— Вас ждал, конечно. Караулил.

Отвечая, что он здесь делал, Фадеев полностью игнорировал другие мои вопросы.

— Дело в том, Сергей, что нам надо поговорить. Тет а тет, разумеется. Прогуляемся? Вы не против?

— Между прочим, я и так гулял, — сказал я сварливо, — но… меня ждут вообще-то. А в чем дело? Что-то по службе?

— Н-нет, не совсем. Если только в некоторой степени. В самой малой. Однако дело очень важное, как оказалось. И вот я здесь. Не бойтесь. Это займет не очень много времени, я об этом позабочусь. Уверяю вас, что и Алена и ваши друзья ничего не заметят, — говорил Фадеев, улыбаясь и увлекая меня вдоль берега.

На ружье, болтавшееся у меня за спиной стволом вниз, он даже не обратил никакого внимания. «И то, слава богу, — подумал я. — Может быть, наши опасения и напрасны».

Мы обогнули заросли можжевельника, где довольно удачно прятался Борис Яковлевич, и не торопясь пошли вокруг озера.

Я подумал, что метров через триста к воде выходит глубокий овраг и, надо будет поворачивать. Обходить его довольно далеко, а прямо идти утомительно. На отдыхе заниматься такими упражнениями, как лазать по почти вертикальному песчаному откосу я был совсем не расположен. Думаю Фадеев тоже. Особенно учитывая его возраст и комплекцию.

Молчание затягивалось, и я решился его нарушить:

— Итак, Борис Яковлевич, о чем мы с вами будем говорить?

Мне казалось, что Фадеев тоже пребывает в каком-то слегка заторможенном состоянии, но он слегка повернул голову, искоса внимательно посмотрел на меня и, хитро улыбнувшись, произнес:

— Сережа, мой вопрос может вам показаться странным, но я все же задам его. Прошу не судить строго, не делать поспешных и, уверяю вас, неправильных выводов о моем старческом слабоумии. Прошу также не хвататься за мобильник в попытке вызвать скорую психиатрическую помощь. Тем более, что здесь нет сотовой связи. Вижу согласие на вашем лице и поэтому задаю вопрос. Итак, коллега, как вы относитесь к сверхъестественному?

— К сверх… простите чему? — не понял я.

Удивился не только коллега, но и Муромцев, участник группы «Нижегородского меморандума». Мое удивление было настолько искренним, что Борис Яковлевич на секунду смешался, потом от души рассмеялся и повторил:

— Да, да. К нему родимому, к сверхъестественному.

И, видя мой ступор, объяснил, неопределенно пошевелив в воздухе пальцами:

— Ну, там, духи, ведьмы, магические заклинания. Всякие тайные общества, оборотни, наконец…

Я остановился и посмотрел на него:

— Борис Яковлевич, вы это бросьте! Для этого вы покинули на выходные свой садовый участок, простите — фазенду на произвол судьбы? Вопрос, не скрою, несколько странен, но я вам, тем не менее, отвечу. Как о древней, так и о современной мифологии мы могли бы поговорить с вами в более подходящей обстановке. Я, знаете ли, на отдыхе. Между прочим, шашлык уже готов, наверное. Не желаете присоединиться? Нам было бы очень приятно. Нет, правда, пойдемте? Там и поговорим о нечисти. У костра есть Гоша, мой друг, так он по этим делам большой специалист!

— Спасибо за приглашение, но некогда. Меня тоже ждут. А обстановка самая подходящая, да и время тоже, — Борис Яковлевич покусал нижнюю губу. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Извольте, нет. Я считаю это пережитком нашего темного прошлого, так сказать родимым пятном…. Вы ожидали другого ответа?

Фадеев вновь двинулся вперед. Мне невольно пришлось пойти за ним.

— Темного… Честно сказать, да, — проговорил он, наконец. — Вы даже не представляете насколько темного…

— Еще бы! — вырвалось у меня. — «Почем опиум для народа?». Помните?

— Я почти уверен, Сережа, что вам снятся странные сны, — не обращая внимания на мою реплику, продолжал говорить Борис Яковлевич. — Вы также в некоторой степени можете предугадывать будущее, считая это врожденной интуицией. Я не ошибся? Это так?

Это было действительно так. Иногда мне снились кошмары, гораздо реже хорошие сны, но и те и другие были необычны. Кроме того, с самого детства я всегда знал, кто из членов семьи возит сейчас ключом в замочной скважине. Да много чего со мной случалось удивительного, но беседующий со мной невидимка никак не мог этого знать.

— Откуда вы собственно…?

Своим вопросом Фадеев опять поставил меня в тупик. Хотя мы с Даниловым и не знали, о чем пойдет речь при первой встрече с невидимкой, считалось, что это будет похоже на обычную вербовку. Поэтому и инструктировал шеф меня соответствующе. Предположить ход разговора с Борисом Яковлевичем не мог никто и, следовательно, мне приходилось импровизировать. Насколько удачно — покажет будущее.

— Знаю, точнее, догадываюсь, что так должно быть. По крайней мере, в теории, — проговорил, он медленно удаляясь.

Я ускорил шаг, догоняя Фадеева, и сказал ему в спину:

— Борис Яковлевич, — вы же не о снах хотели со мной поговорить. — А о чем-то связанном с работой.

— А это и связано со службой, молодой человек, — Фадеев снова взял меня под руку. — Выслушайте меня внимательно, Сережа, как бы вы ни отнеслись к тому, что я буду говорить. Меня просили сделать это некоторые мои…, - он запнулся, подыскивая подходящее слово.

«Невидимки», — чуть было не ляпнул я.

— Товарищи, — наконец нашелся Борис Яковлевич. — Потом я представлю вам доказательства, захотите вы этого или нет.

— Ну, хорошо. Слушаю вас Борис Яковлевич, — сказал я довольно запальчиво, — и очень надеюсь, что вы мне не предложите ничего противозаконного. Сами знаете, где служим. А ваши товарищи, окажутся вполне лояльными к нашей стране и конституционному строю людьми.

Я не удержался-таки от небольшой шпильки, но, как мне показалось, Фадеев не обратил на нее никакого внимания.

— Лояльными? — рассеянно переспросил он. — Наверно, хотя это не так важно. Скорее всего, не все, и не к стране, но все-таки лояльными. Я вам о них расскажу. Не беспокойтесь. А вот уж людьми, извините, вряд ли.

Он неожиданно перевел блуждающий по окрестностям взгляд на меня, видимо ожидая какого-то вопроса. Но я, молча, ждал.

Тогда Фадеев, пожав плечами, сказал:

— Итак…

При этом он словно несколько подтянулся, сутулая спина выпрямилась, а голос стал значительнее, приобретя приятные и вместе с тем властные оттенки. Выдержав паузу, Борис Яковлевич продолжил:

— Вы, коллега, должны знать, что помимо привычного вам, как и подавляющему большинству людей, человеческого мира, в котором вы живете, который видите ежедневно и, который считаете единственно возможным, существует и другой мир. Он недоступен для восприятия, подчеркиваю, абсолютному большинству особей вида Homo sapiens. То есть людей. Этот мир носит название Сумеречного мира…

— Почти как у Роберта Желязны, — вставил я.

Фадеев строго посмотрел на меня и одернул:

— Не отвлекайтесь, молодой человек. Желязны хотя и имел некоторые способности, но был очень слабым Иным. Он был даже гораздо слабее меня.

— Кем, кем? — переспросил я.

Слово «Иной», «Иные», вызвало у меня какие-то смутно знакомые ассоциации. Где-то я его слышал уже… Причем не так давно. И это было очень важно, но, к сожалению, я никак не мог вспомнить. Мешал монотонно вещающий Фадеев.

— Иным, — повторил Борис Яковлевич. — Иные, это почти всегда бывшие люди, развившие в себе данные от природы некоторые магические, способности. Тем самым они перестали быть людьми. Кстати, в некоторых случаях человек уже рождается Иным. Но обычно это случается у низших Иных. Я имею в виду, к примеру, вампиров или оборотней.

— Я всегда знал, что моя соседка снизу — ведьма. Она слышит все, даже работающий копм, и требует его выключить. — пожаловался я. — Но я слушаю вас внимательно, Борис Яковлевич, продолжайте.

— Отнесись к этому серьезно, Сергей. Я тоже Иной. То есть не человек…

— Люблю книги и фильмы про мутантов, — мечтательно сказал я. — Когда превращаться будете? И самое главное в кого? Это я к тому, что бы успеть убежать.

Фадеев задумчиво посмотрел на меня и произнес:

— И зачем я тебе это все рассказываю?

— Как зачем? — удивился я. — Товарищи ваши просили.

Борис Яковлевич помолчал и продолжил:

— Ну ладно. В конце концов, это не мое дело, а их…

— Кого? — живо поинтересовался я. — Товарищей?

— Товарищей!

Я видел, что Фадеев начинает терять терпение и, решив его больше не напрягать смиренно произнеся:

— Прошу прощения. Я весь во внимании.

— Так-то оно лучше, лейтенант. Продолжим. Иные обладают различными способностями. Все зависит от имеющейся у них Силы. Как у спортсменов. Кто-то может пробежать сто метров за восемь секунд, а кто-то и за семь. Но все они спортсмены. Так и у Иных. Есть сильные. Есть слабые.

— А вы? — спросил я.

— Я? Я, Сережа, очень слабый Иной. Всего лишь шестой уровень. Даже немного меньше. Но бывают и слабее меня. Тот же Желязны не дотягивал и до седьмого. Сильнее меня Иные пятого, четвертого уровней. Ну и так далее.

— Жаль.

— Да, жаль, — Фадеев грустно вздохнул, — но я привык. И потом лучше быть слабым Иным, чем просто человеком. Так мне, по крайней мере, кажется. Но независимо от Силы, от своего уровня, все Иные обладают способностью входить в Сумеречный мир. При этом они становятся невидимыми в вашем, человеческом мире. Лично я полагаю, что это основное отличие Иного от человека. Хотя есть и другие мнения. Например, умение оперировать Силой.

«Вот оно, — подумал я. — Вот ответ на основной вопрос». Как все оказалось легко. И Данилов почти полностью прав в интерпретации механизма невидимости. А может не легко? Может быть, это только кажущаяся легкость. Они ведь себя и людьми-то не считают. Не факт, что Фадеев, этот полумонстр говорит правду. Кстати, не забыть, что он хотел представить мне какие-то доказательства… Вероятно, правдивости своих слов. «Хорошо, что я все-таки взял ружье, — я машинально поправил слегка сползший с плеча ремень и тут же испугался, — а вдруг они и мысли читать могут». Мельком взглянув на Бориса Яковлевича, решил, что навряд ли. Он продолжал спокойно излагать, ни дать ни взять, словно преподаватель в школе.

— … Темные и Светлые маги, волшебницы, вампиры, оборотни и прочая с вашей, человеческой точки зрения нечисть, реально существует в вашем и Сумеречном мирах. Чаще всего они живут, как обычные люди. Работают, учатся, любят, радуются и горюют, имеют семьи, рожают детей. Однако важнее всего то, что они, причем все без исключения, делятся на Светлых и Темных… Вы меня слушаете, Сережа? Вы обещали меня выслушать.

— Да, да, Борис Яковлевич, слушаю внимательно, Светлые и Темные. Однако, извините, не верю.

— Это не важно, поверите. Все поначалу не верят, — он усмехнулся. — Впрочем, смотрите, — сказал Борис Яковлевич и исчез. Не сразу, конечно, а как-то не совсем я бы сказал уверенно. С какими-то пульсациями, постепенно, его фигура таяла у меня на глазах. В конце концов, Фадеев пропал полностью.

Я был готов к чему-то подобному, тем более, что знал об этой способности невидимок, то есть теперь уже Иных, но реальное, а не экранное исчезновение невидимки — Иного, произвело должный эффект. У меня, как когда — то и у Данилова, тоже возникло ощущение нереальности происходящего. Впрочем, так оно и было с точки зрения нормального человека.

— Я здесь Сережа, — раздался откуда-то сзади запыхавшийся голос Бориса Яковлевича.

Обернувшись, я увидел, что он стоит в трех шагах от меня. Почему-то он него шел пар, как от человека, выскочившего из бани на мороз.

— Что это было? Какой-то фокус? И что с вами? — выдавил я из себя.

— Я только что продемонстрировал вам уход в Сумрак, — пожилой Иной никак не мог отдышаться. — А это… Уход в Сумрак тяжело дается слабым Иным. Заметили, как я долго пытался поймать свою тень?

— Свою тень… — повторил я заворожено.

Фадеев шумно вздохнул, переводя дух и, сказал:

— Это мелочи. Главное вам надо поверить. Дальше пойдет легче.

— Легче что?

— Познание, Сережа. Познание. Но это потом. А сейчас еще одна демонстрация, смотрите, — и между загорелыми, вероятно от труда на фазенде, толстыми пальцами Фадеева вдруг вспыхнул, появившись из ничего, маленький, со спичечную головку шарик огня. Борис Яковлевич повертел его между пальцами и не найдя лучшего применения кинул вниз, на сухую хвою. Хвоя с треском вспыхнула и тут же погасла под ботинком моего собеседника.

— Убедительно? — спросил Фадеев. Он уже полностью пришел в себя после путешествия в Сумрак и выглядел даже довольным. — Обычно они у меня не всегда получаются.

— Кто? — не понял я.

— Не кто, а что, молодой человек. Огненные шары. Так называется этот маленький сгусток огня, а точнее преобразованной чистой Силы. Все просто. Продолжать, или все ясно?

Мне было давно все ясно. Ясно, что наша контора действительно столкнулась с очень серьезной проблемой, действительно достойной самого пристального изучения. Настолько серьезной, что паре десятков человек, занимающихся «Нижегородским меморандумом», было явно не под силу охватить и осилить эту работу. Однако вербуемый Муромцев проявил здоровый нигилизм даже сейчас. Он с сомнением хмыкнул, ковырнул ногой опаленную хвою и скептически сказал:

— Вы искусно зажгли заранее припасенную спичечную головку, а коробок спрятали. В каком он у вас кармане? Ловкость рук и, как говорится, никакого мошенства.

Даже мне было видно, что Фадеев обиделся. Не прикидывался обиженным и оскорбленным, а именно был таким. Стало как-то неловко и мне захотелось как-то загладить свою вину. Хотя, если честно, то лишь слегка приподнятый передо мной занавес, обычно скрывающий жизнь Сумеречного мира, настораживал и пугал. Кто знает, сколько там еще различных сюрпризов для людей. Причем, скорее всего неприятных? И что могут Иные четвертого или пятого уровня, если даже Борис Яковлевич достаточно легко поджигает голыми руками горючие материалы? Ведь, сам собой напрашивается вывод, что есть третий, а может быть и второй уровни? Что тогда могут они… Короче говоря я решил, что опасность Иные представляют серьезную. Правда и для науки перспективы большие.

— Не обижайтесь, Борис Яковлевич, — нехотя сказал я. — Я верю вам. Я просто так сказал. Пошутил. Извините и поймите, все это так неожиданно.

Фадеев посмотрел на меня, укоризненно покачал головой и сказал:

— Ладно. Сережа. Я принимаю ваши извинения. Не берите в голову. Я старый слабый Светлый маг, и мне тоже хочется иногда проявить свои способности, тем более, что вокруг меня есть намного моложе и значительно талантливее. Борис Яковлевич помолчал, откашлялся и заговорил вновь:

— Продолжим. Так вот. Вы должны понять главное, что все Иные делятся на Светлых и Темных. Я — Светлый маг. Светлые, как вы догадываетесь, служат Свету, а Темные, соответственно — Тьме. Из сказанного довольно легко понять — Светлые несут людям добро, а Темные, Темные, стало быть, одни неприятности.

«А вот это еще интереснее. Это полезная информация, — подумал я. — Играя на противоречиях Светлых и Темных можно многого добиться. Так сказать, разделяй и властвуй. Данилов будет очень доволен первой встречей».

— В основном принадлежность Иных к Свету или Тьме различить легко, — продолжал Фадеев. — Например, Светлые маги являются апологетами Света, а Темные маги — естественно Тьмы. Волшебницы — они Светлые, а ведьмы, Сережа, какие?

— Темные, — машинально, как на школьном уроке ответил я.

— Правильно, — восхитился Борис Яковлевич. — Но вы, Сережа, сильно не напрягайтесь. Все это вы будете учить потом. Это, так сказать, азы. Вводная часть. Пролог…

— Учить? — я не переставал сегодня удивляться.

— Да, конечно, учить. Существуют школы Иных. Если конечно вы захотите…

«Если даже я не захочу, то захочет шеф, — эти слова буквально висели у меня на кончике языка, но я естественно ничего не сказал».

— Надеюсь, что захотите. А теперь, основное. То, зачем я с вами встретился, если вы сами уже не догадались. Нас, я имею в виду и Светлых и Темных Иных, очень мало. Примерно один на пятьдесят тысяч человек. На всю Нижегородскую область получается всего-то около сотни. Ценен не только каждый Иной, но и каждый потенциальный Иной. Это своеобразный кадровый резерв. Поэтому мы разыскиваем себе подобных, а найдя, стараемся привлечь их на свою сторону. Так вот вы, Сережа, потенциальный Иной. То есть, можете им стать. Если захотите. Вас инициируют и, обучая, проведут по ступеням мастерства. Все зависит от способностей. Увы, но определить их, мне не дано. Я только могу сказать, что вы потенциально сильнее меня. Остальное дело будущего. Мне же поручено ввести вас первый раз в Сумрак. Это очень важно. Ну и естественно доставить обратно, — улыбнулся Фадеев. — Не бойтесь. Это не очень опасно и совсем не больно, как думают многие новички.

«Ну, что, Иной Муромцев, — вновь сказал я себе. — Данилов был полностью прав. Второй этап задания тоже выполнен на сто процентов. Да на какие там сто, на двести! Встреча состоялась. Предложение войти в круг невидимок, тьфу ты, черт — Иных, получено. Теперь дело за малым».

— Меня умиляет это ваше «не очень», Борис Яковлевич, — сказал я. — А потом нельзя? Я должен э… подумать. Ведь это очень серьезный шаг, не правда ли? К тому же меня ребята ждут.

— Не желательно, Сережа. У меня инструкции. А у нас дисциплина, знаете ли… Прошу вас. Это быстро, вы же видели. К тому же это окончательно убедит вас в правдивости моих слов. Кстати, я совсем забыл вам сказать, что все Светлые в целом и маги в частности не обманывают. Учтите это. На будущее. И еще они не имеют права делать зла. Разве, что в целях самозащиты. Но это уже и не зло, ведь так? Ну как, согласны?

Я не знал, как поступить. С одной стороны это то, зачем меня и включили в группу. С другой стороны, все произошло слишком быстро и мне требовалось переварить полученную информацию. Кроме того мы не рассчитывали на существование сверхъестественного мира, населенного реальными выходцами из детских сказок, современных фильмов и прочих творений массовой культуры. Тем более на существование какого-то Сумрака. Становиться невидимым, оставаясь в нормальном мире, это в моем понятии было одно. А уходить куда-то в Сумрак, который, вероятно, является некой разновидностью параллельных миров или пространств — нечто совершенно другое. Такие вещи надо делать с разрешения соответствующих органов, говаривал небезызвестный Иван Васильевич. А мне только с санкции Данилова. Да, Муромцев, это такая пощечина всей нашей конторе, да что конторе! Всему человечеству! Если мы… я сейчас ошибусь — никому мало не покажется.

Фадеев истолковал мою нерешительность по-своему:

— Со временем вам будет это делать проще, чем мне, поскольку, повторяю, вы сильнее меня. Начиная с пятого уровня Силы, уход на первый слой Сумрака не представляет каких-либо трудностей.

— А что есть и второй слой? И где он находится этот самый ваш Сумрак? — спросил я, пытаясь выиграть на раздумье некоторое время.

— Есть, Сережа, только я там никогда не был. Да и вам не советую. Он для, так сказать, мэтров. Для очень сильных Иных. А Сумрак он везде, вокруг нас.

— Н-да, — протянул я, — ситуация. Вы правы, я и так, мягко говоря, не совсем уверен во всей этой ерунде, которую мне здесь показали. И порассказали. А тут еще и экспериментировать надо. Тем более над собой.

К удивлению Борис Яковлевич даже обрадовался моим словам:

— Тем более! Вы ничем не рискуете, если я вас ввел в заблуждение. Решайтесь, Сережа.

Я молчал, размышляя. Тогда Фадеев, немного помявшись, нехотя сказал:

— Есть еще два обстоятельства, которые заставляют меня уговаривать вас войти в Сумрак в моем присутствии и, причем немедленно.

— Какие, Борис Яковлевич? — живо поинтересовался я.

Чем дальше, тем меньше мне все это нравилось.

— Ну, во-первых, в Нижнем сейчас очень много Темных. Намного больше, чем Светлых. Такое бывает иногда, хотя обычно нас примерно поровну. Если же говорить о сильных магах, а именно они определяют баланс, то силы примерно равны. У нас даже, пожалуй, предпочтительней. Но поскольку Темных больше, то больше и вероятность, что вы с ними встретитесь в любой момент, причем в отсутствие Светлых. Если это произойдет, то возможно вы станете Темным Иным, чего допускать мне и моим товарищам очень не хотелось бы. Надеюсь, вы меня понимаете. Вторую причину я разглашать вам не вправе. Пока не вправе, но поверьте, она не менее, а может быть и более серьезна. По крайней мере, для вас лично. И потом, в конце концов, Сережа, вы, положительный молодой человек. В прошлом почти ученый. В настоящем подающий большие надежды сотрудник ФСБ. Вы же не хотите стать Темным? Это знаете ли, унижает. По крайней мере, меня бы унизило. Даже, само название.

В конце концов, он меня уговорил.

Делать было нечего, и я сказал:

— Ну, давайте попробуем. Что мне делать? Трижды обернуться вокруг себя и удариться оземь?

— Нет, Сережа, — Борис Яковлевич устало улыбнулся. — Все гораздо проще. Просто возьмите меня за руку и ничего не бойтесь, а в Сумраке далеко не отходите. Желательно даже руку не отпускайте.

Я взял Фадеева за руку и тут же почувствовал, как он напрягся. Мне это не понравилось и пришлось остановить его вопросом:

— А для здоровья это не вредно? Может там, в этом вашем Сумраке излучения, какие? У меня еще детей нет. Да и вообще.

Не знаю, хотелось бы мне стать Светлым, но уж Темным точно быть я не желал. Если только Данилов сочтет, что Темные представляют более серьезную угрозу для страны, а может быть, и для всего человечества. Да и, то только по прямому приказу Данилова. Но шефа здесь не было, и времени на раздумья тоже не было. Не факт, что предложение влиться в двухцветные ряды Иных поступит вторично. Я решил, что шанс надо было использовать и рискнуть. В конце концов, я чекист или нет?

Фадеев покачал головой:

— Нет, все будет в порядке, не бойтесь за вашу потенцию. И если вы не хотите стать Темным, то вперед!

— Думаю, что нет, — задумчиво ответил я, по-прежнему не двигаясь с места. — Это противоречило бы моим принципам. Кроме того, собирать по ночам пыль со столетних могил, лягушек и иную нечисть. Потом сушить их, варить вонючие зелья… Нет, это не по мне. Хотя…, - я помолчал, дразня Бориса Яковлевича, — мне бы хотелось иметь более полную информация, что бы принять однозначно верное решение. Я вижу, вы мне постоянно чего-то не договариваете. Понимаю, что не все подлежит разглашению, но… черт возьми, вы же сами сказали, что это второе обстоятельство имеет ко мне непосредственное отношение. Мне бы хотелось его знать. Кстати, черти тоже у вас имеются?

Фадеев отпустил мою руку и ответил:

— В действительности все не совсем так. И хотя времени у нас нет, отвечаю по порядку поступивших вопросов. Лягушек, жаб и им подобных давно никто не варит, насколько мне известно. Даже Темные. Но суть вы ухватили верно. Это противоречит вашим принципам. Кроме того, Сережа, не надо пытаться обмануть Иного. Я же вижу сейчас вашу ауру, а она предпочтительней для обращения к Свету, нежели Тьме. Соответственно вы должны желать, и желаете стать Светлым. Ну и состояние ваше сейчас вполне пригодно для первого входа в Сумрак. Отдых, природа, и все такое… Хотя не скрою, при определенных условиях вы с таким же успехом станете Темным. Вероятнее всего магом. Теперь на счет чертей. В том виде, который вам известен из людской литературы, их не существует. Говорят, существуют аналоги. Но вы их не увидите за всю свою жизнь. По крайней мере, я на это надеюсь. Что же касается второго обстоятельства, то вы сами не рады будете его услышать. Поверьте.

Фадеев замолчал, глядя на меня. Я тоже молчал, давая понять, что вопрос был задан…

Медленно текли секунды. Вскоре до Фадеева видимо дошло, что отвечать все-таки придется, Борис Яковлевич вздохнул и, отведя взгляд в сторону, заговорил:

— Понимаете, Сережа, это больная тема для нас, для Светлых, и мне не хотелось бы ее касаться. Но если вы так настаиваете… Начну с предыстории. Только давайте с вами выйдем на чистое пространство, вон туда, подальше от зарослей. А то быстро темнеет…

И мы продолжили нашу странную прогулку в сторону большой живописной поляны, раскинувшейся метрах в пятидесяти от берега.

— С древнейших времен, — продолжил Фадеев, — Светлые и Темные враждовали между собой, борясь за влияние на людей. Светлые сначала, что бы облегчить их жизнь, а теперь улучшить нравственность населения и социальный климат в обществе. Темные, что бы использовать людей для своих целей, в том числе и против нас. Из-за этого прежде происходило много войн. В результате их и Светлые и Темные оказались на грани уничтожения. Это породило идею мирного Соглашения, которое были бы вынуждены соблюдать обе стороны. Нарушение Соглашения каралось бы незамедлительно и строго. Вскоре такой документ, именуемый некоторыми Иными Договором, был заключен. Но такое название не обязательно. К примеру, в обеих Америках, он известен, как Пакт. В части стран Европы носит название Сумеречного Контракта. В Африке и вовсе экзотически — Зебрового Меморандума. Понимаете почему, да? Зебра полосатая. Темные полосы, светлые… Я, как историк «Иного дела», придерживаюсь старой средневековой европейской терминологии и именую документ Соглашением. В этом со мной солидарна большая часть нижегородских Иных. Но суть от наименования не меняется. Цель этого документа была достигнута. Горячая война между Светлыми и Темными сразу перешла в стадию холодной. Мы творим друг другу мелкие и крупные, так сказать пакости, пытаясь при этом сохранить общий баланс сил. Одновременно стараемся добиться своих целей, по возможности попутно ослабив оппонентов. Вам понятно? Я стараюсь как можно проще…

— Понятно, — сказал я мрачно.

Мне стало страшно и, ясно было одно. Вся это светло-темная мафия, преследующая только свои, не ясные пока цели, прикрывающаяся различными лозунгами, опутала всю планету. И мы ничего о ней не знаем. Ничего… Надо соглашаться. У меня просто нет иного выхода. Я мысленно улыбнулся — иной выход. Вот именно.

— Ну и хорошо, — продолжил Борис Яковлевич, тревожно оглядываясь. — Так вот, чтобы Соглашение никем не нарушалось с обеих сторон, были созданы контролирующие органы, а что бы оно выполнялось, обе стороны идут друг другу на определенные, строго регламентируемые Соглашением уступки. Частью этих уступок, касающейся лично вас, Сережа, является вынужденная выдача вампирам и оборотням лицензии на убийство… Понимаете, изредка им нужна человеческая кровь, а оборотням, извините, мясо, — торопливо добавил он, видя изменившееся выражение моего лица.

И тихо добавил:

— Для этого существует лотерея. Вы выпали в очередном тираже, и на вас объявлена охота.

— Та-ак…, - протянул я.

Теперь мне все представилось в совершенно новом свете. И не скажу, что в розовом. Предчувствия меня не обманули.

— Но если вы станете Иным, то ее результат будет тут же аннулирован, и ваше имя из лотерейных списков будет убрано, — торопливо объяснял Фадеев. — Навсегда. Иные в ней не участвуют. Но для этого нужно стать Иным. То есть войти в Сумрак.

— И кто же это на меня будет охотиться? — я сразу почувствовал себя голым и беззащитным в этом темнеющем лесу. Вдали от сияющего вечерними огнями города. Впрочем, судя по тому, что поведал мне Фадеев, в городе было бы не намного безопаснее.

— К сожалению, вампир. С оборотнем было бы много проще. Кто это будет конкретно, я имею в виду имя нечисти, знают только Темные. Мы просто выдаем лицензии, а их начальство само распределяет, кому ее предоставить. Раньше лицензии были именные, и Светлые могли решать, давать ее конкретному вампиру или оборотню или не давать. Но вот уже полгода, как этот порядок почему-то отменен.

— Весело, Борис Яковлевич, — я с тревогой осмотрелся по сторонам.

— Скоро солнце сядет, — сказал Фадеев, — а в темноте они очень активны.

В лесу треснула ветка под чьей — то, возможно мягкой и когтистой лапой, и маг быстро повернулся на звук, но, сочтя тревогу ложной, продолжил:

— Так вот, низшие Темные днем тоже опасны. Но ночью… Вы знаете, Сережа, сегодня в столовой я увидел вашу ауру неинициированного Иного и тут же доложил начальству. Оно санкционировало эту беседу с вами. Поговорить я должен был только на следующей неделе. Но после обнаружения потенциального Иного, как водится, сразу был проверен список жертв… простите за это слово. Вы оказались в нем, и нашу встречу ускорили.

Я посмотрел на небо. Солнце зацепилось за остроконечные верхушки исполинских сосен и медленно, но неуклонно садилось за лес.

— То есть выбора у меня, практически никакого нет. Или быть съеденным или в Сумрак, а потом к вам. В лапы. Хочу я этого или нет. Я правильно вас понял, Борис Яковлевич?

— Выпитым…, - тихо поправил меня маг. — А выбор, Сережа, он есть всегда.

— К-какой же это выбор? — оторопел я.

Вопрос был чисто риторическим и Фадеев на него не ответил. Теперь он почти непрерывно осматривался по сторонам.

— Ну и какие у меня шансы, если я откажусь сотрудничать с вами? — спросил я, догадываясь о том, что услышу в ответ.

— Да, — кивнул Борис Яковлевич, — можно сказать, что никаких. Тем более на открытом месте. А если вампир сильный, то и мне несдобровать. Тем более он будет вправе охотиться.

Я подумал, что почти понимаю этого старого Светлого Иного. Он смотрел на меня большими грустными глазами в надежде, что я соглашусь и, что все еще будет хорошо. А, может быть, мне это только казалось в синих лесных сумерках.

Было ли мне страшно? Наверное, было, и даже очень. А еще была обида за вот так неожиданно подложенную мне судьбой свинью. Большую свинью. Может быть даже целого хряка. Ведь я понимал, что став прямо сейчас Иным и избежав клыков вампира, автоматически поставлю под них чью-то шею. Ведь лицензия выдана. Меня просто заменят другим человеком. Откуда знал? Во-первых, это было логично, ну а, во-вторых, наверно, сработала заложенная в меня наследственность Иного.

— Вместо меня вампиру отдадут другого? — просто и без обиняков спросил я.

Фадеев пожал поникшими плечами и сказал:

— Наверно. Я с такими случаями не сталкивался. Конечно, возможны варианты, но ведь и вампиру нужна свежая кровь. Тут Темные в своем праве. Так что, скорее всего, будет выдана новая лицензия.

— Кто участвует в лотерее или как у вас это называется? Я имею в виду, есть ли исключения?

— Да, есть. Исключены все Иные и их семьи. Кое-кто из высшего руководства страны, но временно. На период исполнения должностных обязанностей. О других исключениях мне не известно.

— Дети, женщины?

— Других исключений нет, — повторил Фадеев.

— Какие же вы все-таки сволочи…, - с отчаянием прошептал я. — Вы все. Темные, Светлые… вместе с этим вашим …, - я грязно выругался. — Зебровым меморандумом.

У меня начинался мандраж. Как тогда, три года назад, когда в парке «Швейцария» поздним вечером нас с Аленой встретила изрядно подвыпившая компания скинхедов. Но тогда это были люди, а у меня второе место по боевому самбо в управлении. И еще была злость. Впрочем, злость есть и сейчас.

— Альтернатива была бы еще хуже, уж поверьте мне, Сережа, — заметил Борис Яковлевич.

Он помолчал и напомнил:

— Время идет, коллега. Надо решаться.

Да, надо решаться. Я взглянул на почти скрывшийся за соснами солнечный диск, на темную глубину леса и практически без удивления увидел идущего к нам неторопливой, слегка танцующей походкой князя Юсупова. На этот раз на нем был обычный спортивный костюм темного цвета и кроссовки. Что-то неуловимо сдвинулось у меня в голове. Как будто сработал выключатель. Я вспомнил, откуда мне было известно слово «Иной». Вспомнил свой странный «сон», который, как теперь стало ясно, сном вовсе и не являлся. Вспомнил разговор с Юсуповым и его нечеловеческие, пугающие трансформации…

— Поздно, — неожиданно для себя спокойно сказал я. — Поздно. Уходите Борис Яковлевич. Вас ждет ваша фазенда и больная жена…

Фадеев проследил мой взгляд и сильно побледнел.

— Что плохо? — спросил я его.

— Хуже некуда, Сергей. Нам не повезло, крупно не повезло, — он шагнул вперед, становясь между мною и вампиром. Заметив движение Фадеева, нечисть начала свой разбег. Ее движения ускорились. Вампир весь с ног до головы почему-то непрерывно мерцал. Как на испорченном экране. Или как недавно у Фадеев.

— Уходи сейчас же, тебя найдут, — только и успел, не глядя на меня, крикнуть Борис Яковлевич зачем-то картинно выбрасывая перед собой руки с нелепо растопыренными толстыми короткими пальцами.

При этом он очень стал похож на артиста Леонова изображающего на сцене злого и страшного волка. Дальше все произошло очень быстро. Я ничего не успел сообразить и тем более сделать. Хоть как-то помочь Фадееву, который явно пытался остановить князя Юсупова. Очевидно с помощью магии. Я лишь сделал шаг в сторону, чтобы не стоять на одной линии с Борисом Яковлевичем. Он заслонял от меня вампира, который почему-то сразу оказался почти рядом с Фадеевым, протягивая к магу такие знакомые мне, невероятно длинные когтистые лапы. Что было дальше, я не видел, потому что через секунду оба исчезли. Очевидно, ушли в Сумрак. В этот момент я все еще делал второй шаг в сторону, пытаясь одновременно снять с плеча ружье и передернуть затвор. Я хотел оглянуться, но тут же увидел их вновь. Все уже было кончено. Сначала выпал в наш мир, и стал видимым Борис Яковлевич. Он находился в той же позе, что и раньше. Маг медленно наклонялся вперед, явно собираясь упасть лицом вниз. Под его ногами, на хвое, красно-сизой дымящейся кучей, лежали внутренности, от которых что-то длинное, липко тянулось к животу Фадеева, непрерывно лопаясь и брызгаясь. Следом за ним появился и вампир. Секунду он стоял рядом с уже мертвым телом моего коллеги, отведя для повторного удара когтистую лапу. Потом, повернул ко мне оскаленную, стремительно зараставшую редкой жесткой шерстью морду и глухо зарычал. В это время в голове у меня не было абсолютно никаких мыслей. Просто я наконец-то сумел передернуть затвор и, сразу превратился в какой-то хорошо отлаженный механизм для стрельбы. Не думая, не рассуждая, с расстояния в два метра я всадил в нежить первый заряд картечи.

Как я уже говорил, что мне рассказывали, о потрясающей эффективности помпового ружья. Что сила удара с расстояния до десяти метров равнялась почти двум тоннам. Но чтобы настолько? Помповик бил кучно. В груди вампира мгновенно образовалась сквозная дыра размером с футбольный мяч. Его самого отбросило на десяток метров назад, но Юсупов не упал. Я как-то даже не удивился этому. После второго выстрела его голова, начисто оторванная свинцом от туловища, улетела в близлежащий черничник как пушечное ядро. Обезглавленное тело вампира, наконец, свалилось, судорожно царапая землю вершковыми когтями. По-прежнему почти ничего не соображая, я медленно двинулся к нему, передергивая затвор, и с каждым шагом всаживая в это порождение Тьмы заряд за зарядом, а когда закончились патроны, еще долго продолжал машинально давить на спусковой крючок.

Сколько продолжался мой ступор, неизвестно. Я заметил, что стою на поляне с еще дымящимся ружьем. Вдали слышались крики Алены и Гоши, очевидно, они услышали выстрелы, а у моих ног лежали два мертвых тела. Противно и кисло пахло сгоревшим порохом. Впрочем, одно из тел, как мне вскоре стало ясно, было не совсем мертвым. Вампир пытался шевелиться. Оторванная одним из выстрелов рука теперь обычная, человеческая, противно перебирая пальцами, стала медленно подбираться к туловищу. А в зарослях черники слышались какое-то малоприятные сосущие звуки. Сейчас мне было все равно. Я подошел к телу Фадеева и, опустившись перед ним на колени, пощупал шею. Борис Яковлевич был мертв. Меня снова начала бить мелкая дрожь. Я перевернул его на спину. Лицо Фадеева было спокойным. Открытые глаза так же грустно, как и за несколько минут до этого, смотрели в августовское небо, в котором уже появились первые звезды, а ниже… Я содрогнулся и едва успел отвернуться в сторону. Меня вырвало. Спустя несколько минут я все еще стоял на коленях, но дрожь уже прошла. Потом я пошарил в карманах. Там оставался только один патрон, не поместившийся в магазин. Машинально, я вогнал его в патронник.

— Сергей Михайлович, — раздался за моей спиной тихий спокойный голос.

Я обернулся. Поляна была полна людей, а голос принадлежал неторопливо идущему ко мне невысокому человеку, лет пятидесяти. На нем был надет хороший светло-серый костюм, который никак не гармонировал с окружающей обстановкой.

Я встал ему навстречу, поднимая мгновенно ставший очень тяжелым помповик.

— Не надо, Сергей Михайлович, — мягко сказал незнакомец. — Оно почти разряжено. Вы выстрелили все. До железки. Один патрон вам не поможет. Потом огнестрельное оружие вообще здесь бесполезно и к тому же, — он слегка повел вокруг рукой, — это все ваши друзья. Бояться никого не надо. Позвольте представиться, — незнакомец слегка поклонился. — Соколов Петр Иванович. Я руководитель Нижегородского Ночного Патруля, и естественно, если вы еще не поняли, Светлый маг. Можете звать меня просто Леон. Это мое второе имя. Ну а кто вы я знаю. Поскольку это я направил несчастного Бориса Яковлевича для встречи с вами.

— Здравствуйте, — сказать, что я был зол, значит, ничего не сказать. — Не могу похвастаться, что рад видеть всю вашу компанию, но, по крайней мере, может быть мне помогут разобраться, что здесь к чему, — и, покосившись на подергивающиеся конечности вампира, добавил:

— Бесполезно, говорите?

Соколов тоже посмотрел на обезглавленное тело и слегка коснулся его ногой. Вампир дернулся.

Петр Иванович вздохнул и сказал:

— Вам несказанно повезло, молодой человек, что он не ушел в Сумрак, и что у вас оказалась при себе эта переносная гаубица. Но… Геннадий, — остановил он проходящего мимо молодого человека в мешковатом темно — синем рабочем комбинезоне, — за сколько нечисть восстановится, как ты думаешь?

Парень пожал плечами, оглядел останки Юсупова, брезгливо отбросил подальше ползущую по хвое руку и ответил, что если все оставить как есть, то к утру будет как новенький.

— Вот видите, Сергей Михайлович. Говорю же вам, что бесполезно. Так уж они устроены. Что же касается помощи, то не беспокойтесь, ребята разберутся без вас. Им не впервой. А друзей ваших уже успокоили. Слышите? — маг поднял указательный палец, — тишина.

Я прислушался. Действительно, криков, доносившихся раньше со стороны нашего лагеря, больше не было слышно. Сумерки и свет далекого костра не позволяли рассмотреть, что там происходит, но почему — то я поверил Леону. На душе стало немного легче. По крайней мере, возможно, я избавлен от объяснений с Аленой.

— Как вы себя чувствуете? — спросил меня Соколов.

— Чувствую? — переспросил я. — Как я себя могу чувствовать?

И, шагнул в черничник, где была голова вампира.

— Сергей! Куда вы? — позвал маг.

Голова Юсупова лежала там, где я и надеялся ее найти. Череп треснул видимо точно центральному шву, но крови было немного. Основные повреждения пришлись на шею, которой практически не было. Без удивления я заметил, что вампир смотрит на меня и что-то шепчет серыми губами.

— Что? — наклонился я к нему.

— Осторожнее! — раздался сзади предостерегающий крик Соколова.

— Что? — спросил я громче.

— Ты труп Муромцев, — нечисть почти не было слышно, но я его понял. — Теперь ты точно труп.

— Это… вряд ли, — криво усмехнувшись, сказал я и, приставив к переносице вампира ствол, спустил курок.

— Вот теперь я чувствую себя гораздо лучше, — ответил я Соколову, стоящему за моей спиной.

— Зря вы это, Сергей Михайлович, — Соколов с неопределенным выражением на лице смотрел на превращенную в фарш голову вампира. — В таком виде он, конечно, сам не восстановится, но теперь нам возня, собирай по частям…

— Зачем?

— Зачем что? — не понял Соколов.

— Возиться, собирать.

— Ах, Сергей Михайлович, — сказал маг. — У нас свои процедуры. Своя бюрократия. Кстати вы уверены, что с вами все в порядке? Мне не нравится ваша аура. Хотя это может быть последствия… Да. Так оно и есть.

— Уверен. Хотя, признаться, впервые в такой переделке. Послушайте, я не знаю ваших возможностей, но, еще можно как-то помочь Фадееву? Он пытался защитить меня. К сожалению, неудачно.

Руководитель Светлых отрицательно покачал головой:

— Слишком поздно. Мы опоздали. Иные имеют крепкое здоровье и отличаются завидным для людей долголетием. Быстрее излечиваются от травм, но Сила уходит из наших тел одновременно с жизнью. С последним ударом сердца… Мне очень жаль.

— М — да. Жаль… Он к тому же мой коллега.

Леон кивнул, соглашаясь со мной, и сказал:

— Мы отслеживали вашу встречу, но внезапно связь прервалась из-за неожиданных возмущений Сумрака. Такое иногда бывает. Пытались наладить связь. А когда поняли, что что-то не так, и выслали оперативную группу, было поздно.

— Обычной рацией недосуг было воспользоваться, — буркнул я и отвернулся.

Внезапно подкативший к горлу ком не располагал к разговору. Соколов деликатно отошел в сторону. Я полез в карман в поисках платка. Когда же вновь посмотрел на Леона, то обнаружил рядом с ним никого иного, как Завгороднева. Хотя он был мне знаком только по фотографиям, узнал я его сразу. Несмотря на относительно теплую погоду, Завгороднев был одет с темно-серый костюм-тройку. Без галстука. Черная сорочка была аккуратно застегнута на верхнюю пуговицу. Черные штиблеты блестели, будто из магазина. Я подумал, что сегодняшние сюрпризы никогда не закончатся. Рядом с ним терся какой-то невзрачный, плохо выбритый мужичок, видом напоминающий то ли жэковского сантехника, то ли дворника. Мужичок был суетлив и неприятен. Он непрерывно облизывался и сплевывал, жуликовато шаря взглядом по сторонам.

— Я не касаюсь наших с тобой личных взаимоотношений, Леон! — орал Завгороднев, надсаживаясь. — Я просто не хочу о них говорить. Твои люди, а значит, и ты нарушили Соглашение, — при этом он, не глядя, ткнул рукой в сторону останков князя Юсупова. — Я уже не говорю, о вами же установленных правилах выдачи лицензий. Вы пытались убить Темного. Пускай и вампира, но высшего. К тому же старшину Нижегородских кровосо… вампиров!

— Не убить, Газзар. Он и так давно расстался с жизнью, если она вообще у него когда — либо была, — тихо ответил Соколов, — а упокоить. Впрочем, в некоторой степени ты прав. Познакомься, — маг, показал на меня и довольно улыбнулся. — Только что инициированный Иной. Светлый Иной — Сергей Муромцев. Когда он был еще человеком, то подвергся нападению неизвестного ему вампира. Само собой, будучи тогда еще не в курсе наших дел, вполне естественным образом принял его за… ну скажем грабителя. Или маньяка. Так? Отстаивая свою жизнь, законно защищался и, с его точки зрения убил нападавшего. Да и с моей тоже, между прочим. Другое дело, что формально Юсупов жив и, скорее всего, вы будете настаивать на его восстановлении. Что же касается лицензии, то ее выдача, Газзар, не предполагает курортных условий охоты. Ваши низшие должны знать, что не всякая жертва добровольно, без сопротивления подставит шею кровососу. Кем бы он там ни был. Лицензия — это лишь право на охоту. А кто выйдет победителем охотник или его жертва заранее неизвестно. И это справедливо. Так? Это мы можем предъявить претензии по поводу неспровоцированного нападения вампира, пускай и зарегистрированного, на нашего внештатного сотрудника. А это труп, любезный Темный. Уже вне всяких сомнений. Юсупова то, к утру восстановят и он просуществует еще некоторое время. Правда, лишь для того, что бы его судили. Итог все равно один — развоплощение. Оно тебе нужно, коллега? Нужны все связанные с этим проблемы? Инквизиция, суд, Трибунал, объяснения… А? Может быть, решим все здесь?

Завгороднев посмотрел на меня и сказал, несколько успокаиваясь:

— Кто его инициировал? Когда успели?

— Он сам себя инициировал. Согласен, что случай редчайший, но возможный. Это произошло во время схватки, — Соколов стал в красках расписывать все перипетии боя, а в конце заметил:

— Накал страстей был столь велик, а мера ответственности у Муромцева за других людей, я имею в виду Фадеева, так высока, что он без какой-либо посторонней помощи вошел в Сумрак. Без обычной при инициации накачки Силой. Без прочей в общем ненужной способному Иному дребедени вроде тех же стимуляторов. Пускай он вошел частично, но этого хватило. Рад поделиться с тобой Газзар, что по моим оценкам у Муромцева довольно высокий потенциал. Его я предварительно оцениваю, как третий и даже второй уровни. Со временем конечно, со временем. А там глядишь, чем Сумрак не шутит, может быть и первый. Кто знает? Ты доволен? Ведь в полку Иных прибыло и не важно Темный он или Светлый. Какая разница? Правда? Так как на счет полюбовного решения судьбы кровососа?

Даже мне было ясно, что над Завгородневым просто издеваются.

— Фадеев мешал охоте и мы это легко докажем, — сердито, но не очень уверенно сказал Завгороднев.

— Обязательно докажем, — пропищал сантехник, встряв в, скорее всего не касающийся его разговор.

— Уйми свою макаку, — не глядя на мужичка, брезгливо произнес Петр Иванович, — а то ведь и я сейчас на взводе. Могу ненароком на распыл кого их Темных пустить. Как тогда, в восемьдесят втором. Помнишь, Газзар? Что касается действий Фадеева, то он проводил предварительную беседу с вновь обнаруженным Иным, причем потенциально Светлым Иным. А Юсупов, будучи высшим вампиром, не мог этого не заметить. У меня есть только одно объяснение. Он уже не контролировал себя. Во время охоты так почти всегда бывает у низших. Предвкушение крови сводит их с не шибко большого ума. Так? Это тоже легко доказуемо.

Завгороднев мрачно посмотрел на своего спутника и тот мгновенно увял. Даже как-то стал еще меньше ростом и ретировался за спину своего покровителя. Потом Газзар перевел взгляд на меня. Я, к этому времени еще не совсем оправившийся от полученного потрясения, совсем потерялся, услышав все эти странные для меня речи, и не знал, как себя вести. Под пронзительным, буквально гипнотизирующим взглядом Завгороднева было крайне неуютно.

«Как лягушка перед змеей, — подумалось мне».

Между тем Завгороднев слегка повернул голову к Леону и, продолжая разглядывать меня, сказал:

— Возможно, но сначала я хочу знать, как все произошло и с его, а не твоих, Леон, слов.

Я не нашел ничего лучшего, как посмотреть на Соколова, будто ища поддержки, и он охотно кивнул:

— Расскажите, Сергей. Мне тоже полезно будет узнать детали.

Завгороднев подозрительно воззрился на него, но ничего не сказал.

После беспомощного взгляда на Светлого мага, я, стараясь сохранить лицо, как мог небрежнее пожал плечами и сказал:

— Рассказывать то почти нечего. Мы здесь отдыхали. Пока разводили костер, я пошел прогуляться по берегу…

— С ружьем, пригодным для охоты на динозавров? — сразу прервал меня Завгороднев.

— Ну и что с того? Другого у меня просто нет, а это, — я нежно погладил холодную сталь, — это подарок. Оно зарегистрировано… Какие проблемы? К тому же охотничий сезон открыт.

— Мне кажется, коллега, — вступился за меня Соколов, — Сергею надо дать свободно высказаться. Не прерывая. Ему и так пришлось не сладко.

— Ну, хорошо, хорошо, — раздраженно сказал Темный. — Я слушаю.

— Так вот, во время прогулки по берегу, — незаметно для себя я перешел на официальный язык, как будто отчет писал, — встретил Фадеева. Своего сослуживца, — пояснил я, увидев непонимающий взгляд Завгороднева. — Удивился, поскольку за несколько часов до этого разговаривал с ним в городе. Фадеев пригласил меня поговорить, начал объяснять про… ну в общем про вас. В широком смысле, конечно. Вскоре появился этот… это…, - у меня язык не поворачивался произнести слово «вампир», и, конце концов я нашелся, — в общем, тот, кого вы называете Юсуповым.

На этот раз меня перебил уже Соколов:

— Нежить что-либо говорила?

— Нет, что вы! Я увидел его первым и, увидел случайно. Между нами было всего-то метров двадцать. К тому же Юсупов практически сразу бросился на нас, а Фадеев ничего не успел или не смог сделать. Хотя, как мне показалось, пытался.

— Не успел, — пренебрежительно хмыкнул Завгороднев. — Хотел бы я видеть, как этот ваш Фадеев останавливает Юсупова. Какой у него был уровень? Седьмой?

— Он мне говорил о шестом, — ответил я.

— Это все равно. Парусина против носорога.

— Он и не смог бы ничего сделать, Сережа, — мягко сказал Соколов. — Разъяренный Высший вампир, потерявший во время охоты над собой контроль — это страшно. — Он повернулся к Газзару. — Кстати, а почему лицензию выдали именно Юсупову? Он прошлой весной уже охотился. Это странно, и наводит меня на некоторые размышления.

— У нас тоже лотерея, Пресветлый Леон, — ухмыльнулся Завгороднев. — Выпало ему. Я, конечно, проведу проверку по этому поводу, но таков порядок…

— Значит, будем менять порядки, и возвращаться к прежней системе персональных лицензий, — отрезал Соколов и обратился ко мне. — Что-нибудь еще можете вспомнить?

Я мог бы пересказать весь разговор с Фадеевым, но в присутствии Завгороднева делать этого не стал. Мне показалось это излишним. К тому же я должен был посоветоваться, что можно говорить, а чего нельзя.

— Да нет, ничего существенного. Помню, как Фадеев руки навстречу Юсупову поднял, пальцы зачем-то растопырил. Видимо, пугал или колдовал. Не знаю. Но ничего у него не вышло. Еще помню, как этот ваш уро…, - я осекся, сообразив, что называя вампира уродом, невольно считаю уродами и моих собеседников, — эта ваша нежить исчезла. Помню, как стрелял в нее, — добавил я злорадно. — Жаль патроны кончились…, я б… я бы его в бифштекс, в фарш… раскатал бы его словно на блюминге… И восстанавливать нечего было.

Я закончил и обвел их взглядом. Иные молчали, рассматривая меня. Соколов с сочувствием, Завгороднев с интересом. Потом Завгороднев молча, повернулся, и, обронив Соколову:

— Я думаю, что мы договоримся. Попозже, — канул, но не в темноту, куда-то туда, куда они все исчезают.

Всего второй раз это происходило на моих глазах, а я даже не удивился. Начинаю привыкать, что ли? За ним неслышной тенью скользнул и его спутник.

Лишь теперь я заметил, что на поляне остались только мы с Петром Ивановичем. Останки вампира тоже куда-то исчезли. Соколов похлопал меня по плечу и сказал:

— Вы все правильно сделали, Сергей Михайлович. Теперь пойдемте. Нам надо о многом поговорить, не так ли?

— Вы уже все за меня решили?

— Нет, Сергей Михайлович… Хотя решать за других это моя работа, согласитесь.

— Можно просто Сергей.

— Тем лучше. Мы не решаем ни за людей, ни, тем более, за Иных. Помогать, помогаем. Бывает, слегка подталкиваем, если хотите, но не решаем. Отсюда следует, что быть Иным или нет — решать тебе, — сказал Соколов легко переходя на ты.

Затем он повернулся и пошел к нашему лагерю.

— Там же твоя машина, — объяснил он. — Да и с друзьями надо встретиться. А потом в город.

Почти поминутно спотыкаясь в темноте о торчащие из земли корни, я молча поплелся за ним, проклиная себя, работу и всех Иных скопом.

— Не надо, Сергей. Проклятие может быть случайно оформлено, хотя ты еще ничего и не умеешь, — не оборачиваясь, сказал маг, легко, как днем обходя и перешагивая все препятствия.

— Вы что и мысли читаете? — недовольно спросил я.

— Нет. Просто чувствую… и еще… Теперь ты боишься других вампиров. Правда больше не за себя, что редко в наше время и потому весьма похвально.

— И то, слава богу. А на счет вампиров… Знаете, Соколов, я вам так скажу, что любой бы на моем месте…

— Ты не любой. Уже не любой, Сергей, — Леон остановился, подождал меня и пошел рядом. Идти сразу стало легче. — Ты, Муромцев, как, все-таки успел объяснить несчастный Фадеев, — Иной. Пусть не полностью инициированный и ничего не умеющий, но Иной. Причем, Светлый Иной. А им, то есть нам, бояться не полагается. Сумрак все чувствует и не прощает. Всегда помни это стажер.

— Стажер? Какой стажер? — не понял я.

Мы подходили к лагерю. Навстречу выбежала босая Алена в своем любимом исландском свитере и шортах. За ней из-за палатки показался Гоша с дымящимся шампуром в руке, что-то усиленно жующий, довольный. Соколов только шепнул:

— Потом.

Потом так потом. Я не успел раскрыть рта, как Алена радостно повизгивая, повисла у меня на шее, а Гоша кивнул магу, как старому знакомому. Правда, не очень уверенно. Он, указал шампуром в сторону костра и невнятно, не переставая жевать, сказал:

— Хоть тебе Сережа и надо в город по службе, но по шашлыку надо отведать обязательно. Рекомендую. Отменная свининка!

Я опять не успел ничего сказать, как Соколов взял инициативу в свои руки:

— Друзья, нам некогда, так как дело срочное. Ешьте шашлык, отдыхайте, а утром, — он посмотрел на Алену, — нет лучше завтра к вечеру. Да, около шести, за вами придет машина. Ну а вашу, мы вынуждены реквизировать. Вместе с хозяином. Так, Сергей?

Я что-то промямлил в том смысле, что конечно да, естественно. Что такова у меня служба, одновременно пытаясь сообразить, как сильно на меня обидится Алена. Я посмотрел на нее, радостно внимающую что-то говорящему ей Соколову и, понял, что упреков не будет. По крайней мере, пока. Алена была весела, и мой внезапный отъезд ее нисколько не волновал. Наоборот, она понимала его необходимость и готова была провести оставшиеся выходные в одиночестве, лишь бы у меня на службе и вообще в стране все было хорошо. Когда мы сели в машину, Петр Иванович сказал, что за рулем пока побудет он. Я собрался было на прощанье чмокнуть Алену в щеку, но обнаружил, что она уже унеслась к костру, где было слышно, как Гоша рассказывает весело хохочущей Ирине очередной еврейский анекдот.

Соколов завел мотор и, посмотрев на меня, сказал:

— Ревновать грешно, ревновать грешно. Тем более, что это я постарался.

Я снова его не понял:

— Что постарались?

— Мы, Иные. Привыкайте, Сергей, — туманно объяснил маг. — Упрощено говоря, я, используя малую толику присущей мне Силы Иного, Алену и друзей твоих успокоил. Внушил им необходимость твоего отъезда. Ну и хорошее настроение, конечно, обеспечил. Попутно. В качестве бонуса за беспокойство.

— Надеюсь, что это не вредно.

— Уж не вреднее, чем семейная ссора по поводу испорченных выходных.

Застоявшийся вседорожник довольно урча мотором, как объевшийся сметаной кот выбрался из озерной котловины и Соколов увеличил скорость. Меня не покидало беспокойство за друзей. Они остались одни в глухом лесу, где бродят огромные рыси и голодные вампиры. Где в любой момент может появиться разнообразная нечисть и, на вполне законных основаниях полакомиться моими друзьями. Может, надо было забрать их с собой в город?

Петр Иванович покосился на меня и сказал:

— За ваших спутников не бойся. Там побывал наш Патруль. Да и вообще… Теперь с месяц никакая тварь вроде оборотня или вампира и близко к озерам не подойдет, а Темным магам твои друзья не нужны. Да и сами нападения очень редки.

— Меня не покидает ощущение, что вы все-таки читаете мои мысли, — сказал я сварливо, безуспешно пытаясь установить климат-контроль на комфортные 21,5 градуса. — И кстати, что за такое странное название такое — Патруль? Могли бы выбрать и получше.

Маг гнал мою новенькую машину по лесной дороге на максимально возможной скорости, и «Форд» немилосердно трясло.

Соколов презрительно хмыкнул:

— А что название? Не лучше и не хуже других. Чем оно тебе не нравится? Было бы больше у нас народу — название естественно сменили бы. Есть более солидные, чем мы организации. А так всего-то и есть в Ночном Патруле пятнадцать Иных. Вот и, получается, что тянем мы пока только на «Патруль». Чай не столица. Там одних отделов только штук шесть. Впрочем, сейчас наверху решается вопрос о всеобщей унификации. Будет единообразие. Названия, штатные расписания, ну и все такое прочее. Как в армии.

Леон немного помолчал и закончил:

— Ну, а мыслей твоих, Сережа, я не читаю. Забыл уже, что мы, Светлые, не можем лгать напрямую? Возмездие изначальной Силы придет незамедлительно. Что же касается моих слов, то догадаться тут не сложно. Достаточно посмотреть на твое обеспокоенное лицо и сопоставить его выражение с сегодняшними событиями, ну и… все становится ясно.

— Если это действительно так…

— Но это действительно так! Ты все поймешь позже.

Некоторое время мы ехали молча, потом я спросил:

— Вы говорили, что нападения Темных на людей происходят крайне редко?

— Низших Темных, — неохотно уточнил Соколов, не отрывая взгляда от дороги. — Примерно пять — шесть лицензированных жертв в год по Нижнему Новгороду и пригородам. По области естественно несколько больше. Вот, к примеру, видел мужичка рядом с Газзаром? Это его прихвостень, телохранитель, шестерка. Он оборотень. Да такой, что нечасто встретишь. Трансформируется в гигантопитека. Очень опасная личность, очень. Это тебе не волк, какой-нибудь заурядный. Ну а обычных Темных, тех же магов, люди с гастрономической точки зрения не интересуют. Им это, не нужно. Иногда случается еще и браконьерство.

— Браконьерство? — переспросил я, а сам подумал о недавней встрече с огромной обезьяной. Может это он и был? Плохо дело. Очень плохо. Сначала Юсупов, потом этот гигантопитек. Старина Винни-Пух был прав. Это жжж… неспроста. Что же мне делать? Дело Казимирова, где ты? Ау-у?

Между тем маг продолжал неторопливо рассказывать:

— …незаконное, без разрешения, без лицензии Ночного Патруля, нападение вампира, оборотня, да и вообще любого Темного на человека. В среде Иных считается преступлением и карается. Причем с обеих сторон. Вам Фадеев говорил о Соглашении?

— Да, в общих чертах.

— Все верно. Более подробно узнаете во время занятий. С сегодняшнего дня вы стажер Нижегородских областных курсов Светлых Иных. Срок обучения зависит от способностей и многих иных, — маг улыбнулся, — причин. В среднем год, полтора. Редко — два. Курсы региональные, на них учатся вновь инициированные со всего Волго-Вятского федерального округа. В настоящее время с тобой будет… да, семь курсантов. Доступно?

— Вполне, — сказал я. — Но не хочется, знаете ли, опять за парту. Да и работа у меня.

— Все, Сергей, когда-то приходится начинать заново. Если бы ты знал, сколько раз это приходилось делать мне.

Соколов крутанул руль, и машина, с ходу вылетев на трассу Москва — Нижний стала набирать скорость. В этот поздний час шоссе было достаточно пустым, но я все равно бы не стал гнать так быстро. Украдкой взглянув на спидометр, я быстро отвернулся и уставился в окно на буквально пролетающий мимо ночной лес. Мощный ксенон вырывал из ночной тьмы ослепительно белую разметку и почти столь же яркие стволы растущих вдоль дороги берез. Остальное поглощала тьма. Я подумал, что вот и жизнь у моих новых знакомых такая же. Кругом тьма и лишь изредка встречаются вкрапления иного, да и человеческого света. Впрочем, насколько я понял, Светлые, отнюдь не слабы. Весьма не слабы. Газзар, если и не стелился перед Соколовым, но и не лез на рожон. Да и Фадеев, помнится, говорил, что силы примерно равны.

— Петр Иванович, — спросил я, — а кто такой Газзар?

— Это мой коллега, — отозвался Соколов. — В некотором роде конечно. Очень талантливый Темный маг Высшего уровня. Ему, Сергей, немного опыта не хватает.

Ну да, все логично. Юсупов был злым вампиром. Соответственно и обеспокоенный его судьбой Газзар, он же в миру Завгороднев, оказывается Темным магом. Я вспомнил слова Данилова, что Завгороднев не имел контактов с иностранными спецслужбами. Сдались ему эти спецслужбы при его то возможностях. Трижды был прав шеф, когда говорил, что невидимки они опасны. Ох, как опасны.

Мне срочно надо было встретиться с Даниловым и посоветоваться. Слишком много событий. И почти все они не укладывались в разработанную нами схему контакта. Тем более теперь всплыли и какие-то курсы. На них, вероятно, меня должны научить входить в Сумрак, творить заклинания. Что-то эти способности Фадееву мало помогли. Вернее, совсем не помогли. Я подумал, что шеф мой все-таки умница и молодец. Ведь это он настоял, чтобы я прихватил оружие. Лежал бы я сейчас в лесу рядом с Фадеевым тихо и спокойненько, а над моим холодеющим телом рыдала Алена. Я живо представил себе эту картину, и мне стало нехорошо. Ведь Юсупов войдя в раж мог добраться и до Алены. До Сапожниковых. Хотя Светлые появились достаточно быстро, а у их начальника, как я понял, особо не забалуешь. Я покосился на сидящего рядом мага. Впрочем, пистолет бы мне точно не помог. Слишком мал калибр. Теперь это ясно. Ясно как божий день. Так что я тоже молодец, что взял помповик. Но что это было? Просто везение, случайная удача или наитие неинициированного Иного? Какой там уровень определил у меня Соколов? Кажется третий — второй. Но это конечно в будущем. Интересно много это или мало. Фадеев говорил, что у него шестой, да и то не всегда. По крайней мере, я потенциально сильнее покойного.

— Серёжа, — маг прервал мои размышления, — ты хорошо знал Фадеева?

— Как вам сказать… У нас не принято иметь среди сослуживцев близкие знакомства. Так уж повелось. Несколько раз сталкивались по работе. Потом вчерашний случайный разговор в столовой и вот эта роковая встреча на Светлых озерах. Но все равно жалко. Говорят, он был очень хорошим человеком, хотя и несколько нелюдимым.

— А я его тридцать лет знаю. Нелюдимым говоришь? Станешь тут нелюдимым, — горестно вздохнул Соколов. — Ты знаешь, его возраст?

— Точно не помню, но… судя по косвенным данным, в числе которых и внешность и звание и время работы у нас…, - я мысленно прикинул сколько.

Получалось около пятидесяти — пятидесяти пяти лет, что и сказал Петру Ивановичу.

— Вот именно, пятьдесят — пятьдесят пять. На самом деле Фадееву было триста два года. Я сегодня его личное дело смотрел. Личное дело Иного, конечно, — уточнил маг, видя мою недоуменную физиономию. — Дату рождения старые маги сами зачастую не помнят, а вот год, год известен. За триста лет, Сергей, Иные не то, что нелюдимыми, некоторые совсем дикими становятся.

— Как триста? — не понял я. — Реально триста?

— А как же, конечно реально! Родился в одна тысяча семьсот пятом году от Рождества Христова в городе Тарту. В семье бедного сапожника. Ни мать, ни отец его Иными не были. Инициирован в возрасте примерно пятнадцати лет тамошним магом. В те времена инквизиция, я имею в виду церковную инквизицию, уже не сжигала. Спокойнее нашему брату стало жить, вот набор новых Иных и увеличился. Так то. С тех пор Фадеев был на службе у Света. В Нижегородском Ночном Патруле штатно не состоял, но охотно сотрудничал. Помогал информацией. Но в основном добровольно занимался нашими архивами, летописью. Многие этого не любят. Считают скучным, бесполезным занятием. А у него склонность была. Это у Бориса от его учителя. Тот тоже все больше историей Иных интересовался. Кстати, жив до сих пор. И живет там же в Эстонии. Я его немного знаю. Это уникальный старикан. Правда, не практикует больше. Книги пишет. В том числе и для людей. Может тебе тоже попадались. Фадеев и был его учеником. Курсов в восемнадцатом веке никаких не существовало. Все по-домашнему было. Примитивно. Найдет сильный маг неинициированного Иного да и возьмет его у родителей в обучение. Потом так и живут вместе, работают.

— Извините, Петр Иванович, но такой возраст в книгу рекордов Гинесса надо занести.

— Не надо, Серёжа, ни в какую книгу. Таких Иных много, есть и постарше, но ведь они не люди. Это наша история, а не людская. А теперь и твоя тоже, привыкай.

— Мне жаль вашего че… Иного, поверьте, искренне жаль.

— Мы скорбим иначе, чем люди. Даже развоплощая Темного, отправляя его навечно в Сумрак, испытываешь некоторый душевный дискомфорт. Это у всех так. Кроме разве что самых отъявленных подонков и психопатов. Ты с ними еще столкнешься. Думаю, что Темные испытывают нечто подобное… И они тоже Иные.

— Впереди пост ГАИ, — предупредил я Соколова, но он только насмешливо посмотрел на меня, оттопырив нижнюю губу.

Спустя минуту, когда мы, со скоростью гоночного болида, промчались мимо трех постовых, бдительно тормозящих в ночное время почти все автомашины, едущие в город, Леон сказал:

— Какое ГАИ, Сергей? Ты же со мной…, - и, помолчав, неожиданно спросил. — Вот ты мне скажи, много ли террористов поймали таким дедовским способом? Ведь пробки создают, людей нервируют, время отнимают. И вообще…

— Я не специалист, и это не моё дело, но думаю, что мало, а быть может и вообще… Зато отчетность в порядке, — нашелся я. — Отрапортуют, что проверили столько-то машин. Создали видимость кипучей деятельности. Что касается террористов, то…, - я замялся, думая говорить это или нет магу.

Ведь если не считать всего, что притянуто за уши к этому понятию, опять же в угоду отчетности, то у нас в Нижегородской области их отродясь не было. В конце концов, решил не говорить. Иному это, скорее всего, неинтересно, а человеку знать не обязательно.

— Людишки… — только и сказал через несколько минут Соколов, и мне стало как-то стыдно, будто сказанное имело отношение и ко мне.

Мы въезжали в город. Маг сбросил скорость до ста километров в час, и когда до поворота на Молитовский мост оставалось примерно с километр, я решился:

— Петр Иванович, — сказал я, — вы как хотите, а мне надо доложиться шефу. Все-таки при мне погиб наш сотрудник. И вообще, мне нужно подумать. Слишком много информации за несколько часов, — и, помолчав, добавил. — Пожалуйста.

Соколов внимательно посмотрел на меня. Засмеялся. Он смеялся долго и заразительно, так что невольно заулыбался и я, хотя не совсем понимал, в чем дело. Когда заряд смеха иссяк, маг, утирая выступившие слезы и постепенно успокаиваясь, сказал:

— Конечно, конечно, Сергей. Остановить, у управления? Не поздно? — он посмотрел на часы. — Хотя скорее рано. Три часа ночи. Может лучше ко мне?

— Нет, — по возможности твердо сказал я, понимая, что приходится врать. — Пока доложу дежурному, пока напишу рапорт, будет уже утро.

— Ну, хорошо. Тебе виднее, — согласился Соколов. — Но завтра, или уже сегодня, я жду у себя, — он сразу посерьезнел. — Обязательно приходи. Скажем часов в десять. Жаль, что сейчас серьезного разговора не получилось, но все, что, ни делается — все к лучшему. А Темных не бойся. Сейчас к тебе уже не сунутся. Свой шанс они упустили. Так то. Ну, значит в десять? — Соколов протянул мне руку.

— А куда? — спросил я осторожно, отвечая на рукопожатие мага.

— За тобой заедут. Мобила при тебе? Вот и хорошо. Позвонят, когда машина будет у управления.

— Я мог бы и сам найти, Петр Иванович.

— Не стоит, ты не найдешь, Сережа, — маг называл меня, так как часто называл Борис Яковлевич.

— Понимаю, секретность, — сделал я умное лицо.

— Да нет же, причем здесь секретность, — искренне удивился Соколов. — Мы открытое коммерческое учреждение. Да ты сам все увидишь и поймешь, — и он, взглянув на меня и увидев мое надутое выражение лица, похлопал по плечу. — Я тебе верю, будущий ученик мага, верю. В недоверии теперь уже нет необходимости.

Через пару минут мы вышли из машины и разошлись в разные стороны. Когда через несколько шагов я оглянулся, то мага уже не было и в помине. Мне осталось только озадаченно крякнуть и направиться к проходной управления, вынимая мобильник, что бы позвонить шефу.

Глава 10

На втором гудке трубка отозвалась голосом Данилова:

— Да, Сергей, слушаю.

Было такое впечатление, что он не спал.

— Василий Петрович, извините за ночной звонок, — я решил сразу взять быка за рога. — Запланированная нами встреча состоялась накануне вечером. Прошла удачно, но в ходе нее Фадеев погиб от рук третьих, известных вам лиц. Я в городе у управления. Новостей много, очень много. Что мне делать?

В трубке молчали.

— Василий Петрович, — позвал я.

— Подожди… Так. Ты знаешь, где я живу?

— Нет, конечно. Откуда?

— Бери такси. Дежурную машину не бери, в неё много чего понапихано, — сказал Данилов. — Запоминай адрес: Казанское шоссе. Новый дом рядом с нашим общежитием. Он там один. Не ошибешься. Будешь подъезжать — позвонишь. Все, — и шеф дай отбой.

Переться в три ночи почти за город мне не улыбалось, но делать было нечего. Я, с тоской посмотрев на свою сиротливо стоящую на обочине пустынной улицы машину, пошел к стоянке такси.

Квартира у шефа располагалась на третьем этаже стандартного кирпичного дома. Однако внутри, видимо, подверглась существенной перепланировке. Рассмотреть я ничего не успел, да и не до того было. Шеф в темно-синем банном халате и легкомысленных, если не сказать больше, домашних шлепанцах сразу провел меня к себе в кабинет. Усадил в кресло. Потом аккуратно и плотно закрыл дверь.

— Там… спит один… человек, — извиняющимся тоном сказал он. — Ему очень рано вставать. Кофе хочешь?

— Хочу, — сказал я.

Кивнув, Данилов вышел, так же тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один и от нечего делать стал глазеть по сторонам. Мне всегда хотелось иметь отдельную комнату. Для самого себя. В моей панельной двушке комнаты были поделены стандартно. На гостиную и спальню, которую обычно оккупировала Алена. Находиться в зале как-то не хотелось. Слишком много места для одного и как-то все открыто, неуютно. Поэтому мне оставалась кухня или в теплое время года лоджия. В конце концов, я разорился на хороший ремонт, превратив лоджию в некое подобие всесезонного кабинета. Получилось светло и симпатично. Там обосновались дорогие сердцу и душе вещи: карта звездного неба, сильный цейсовский бинокль, два ружья для подводной охоты, ноутбук и всякое другое в общем ненужное, но милое мне барахло. Теперь и помповик придется разместить в лоджии, если, конечно, Гоша его не потеряет и не утопит. Мои дизайнерские нововведения вызвали вялый протест Алены, однако он был пресечен в корне заявлением, что в противном случае все вещи переместятся в спальню.

В отличие от лоджии, просторный кабинет шефа был выполнен в синих и темно синих тонах. Даже кожа, которой были обиты кресла, и то была темно-синей, почти черной. Однотонную цветовую гамму разбавляли только розовато-бежевый ковер под ногами, да мебель стандартного темно-коричневого цвета. Была это имитация под вишневое дерево, или сама вишня я так и не разобрал. Потрогать и попытаться определить на ощупь я не решился. Зато огромная шкура волка, на одной из стен, судя по размерам, полярного, явно была натуральной. Потрогав неестественно большие клыки, я решил, что они, видимо, сделаны из пластика. Хотя правый нижний был довольно натурально обломан. В кабинете также имели место несколько разнообразных призов в виде кубков. Были и какие-то грамоты. Присмотревшись, я понял, что они присуждены за успехи в стрельбе. Ближе всего ко мне висел значок Ворошиловского стрелка. Не знал, что шеф их коллекционирует. Впрочем, у всех свои тараканы в голове. Дальше в просторном стеклянном шкафу лежали какие-то минералы, как обработанные, так и грубо выломанные из каких-то неизвестных мне горных пород. Никогда не был силен в геологии. За стол заходить не решился и, вернулся в кресло. На рабочем столе Данилова виднелась небольшая моделька древнего аэроплана. Я не знал, какого именно. Решетчатая конструкция биплана с трехцветными опознавательными знаками и двумя пулеметами «Максим» была гордо устремлена вверх. В потолок. Затем я принялся рассматривать уродливую статуэтку черного цвета. Больше всего она походила на выполненное из… камня наверно, решил я, стилизованное изображение человека. Как в наскальных рисунках.

— Это статуэтка африканского божка. Бога джунглей одного африканского племени, — раздался голос шефа. Он бесшумно вошел в кабинет и протянул мне микроскопическую, размером чуть больше наперстка чашечку с ароматным, дымящимся кофе.

— Спасибо, Василий Петрович, — поблагодарил я его. — Чей-то подарок?

— Из командировки привез, — буркнул шеф и, сев на стол, сказал. — Кофе с коньяком. Пей и рассказывай.

«Вот это новость, — подумал я, отхлебывая обжигающий и невероятно вкусный кофе. — Оказывается, у нас есть командировки в Африку».

Шеф терпеливо ждал, пока я не отставил пустую чашку и, собравшись с духом, начал говорить. Мне хотелось рассказать, генералу как все началось и как все кончилось. Я старался, как мог, но рассказ получался сбивчивым и до странности малоубедительным. Может быть, причиной тому была примесь коньяка в кофе. Может до недавнего времени еще периодически бившая меня мелкая нервная дрожь. Контраст между теплым покоем квартиры Данилова и невероятными событиями сумеречного августовского леса был непреодолимой пропастью. Через нее можно было перешагнуть, лишь опираясь на опыт и понимание конкретных условий. Но здесь, в огромном мегаполисе, вдали от давно забытых ночных детских страхов, которые совершенно неожиданно для меня превратились в жесточайшую реальность, рассказываемая шефу история, даже мне казалась фальшивой и неправдоподобной. После первых же слов мне почему-то стало казаться, что я все это выдумал и чем больше я говорил, тем хуже все выглядело. Примерно на середине повествования я посмотрел на Данилова и едва заставил себя продолжить рассказ, с великим трудом удержавшись от того, чтобы не замолчать. Было ли это недоверием с его стороны? Нет, вряд ли. Хотя на лице шефа я видел неловкость и недоумение, откровенное непонимание.

Все было не так уж безнадежно, когда я рассказывал о фактах, которые, еще можно было проверить или воспринимались на веру в силу богатого жизненного и оперативного опыта моего начальника. Это относилось к появлению Фадеева, к длительным и малоубедительным уговорам меня. К помповому ружью, которое казалось таким ненужным на семейном лесном отдыхе и которое больше всего напоминало мне чеховское ружье, стреляющее в конце спектакля. От этого все еще больше выглядело плохо режиссированным театральным действом.

И лишь когда я перешел к реальности иного рода, событиям, которые не так-то просто, было уточнить, проверить, стало совсем плохо. С каждой минутой чувствовалось все возрастающее недоверие Данилова. Я старался рассказывать спокойно, без эмоций. Даже сухо. Одни только факты. Хотя, когда перешел к знакомству с Соколовым, стычке с нежитью меня опять начало трясти. Кое-как я взял себя в руки и немного успокоившись, стал рассказывать о демонстрировании Фадеевым своих способностей. О том, как он уходил в Сумрак и поджигал хвою созданным буквально из ничего огненным шариком. О его слабой и заранее безнадежной попытке спасти меня от разъяренного вампира. О Юсупове. О том, как страшно меняется облик вампира в момент нападения. И еще довольно путано о том, что дело даже не в самой внешности вампира. Не в его натуральном обличье, а именно в самом процессе трансформации; рассказал о помповом ружье и о том, как оно помогло мне избежать участи Фадеева; не забыл упомянуть и о Завгородневе, что вызвало некоторое оживление на ставшем каменным лице шефа; рассказал о неожиданном, как из под земли, появлении многочисленных Светлых магов и, конечно же, о Патруле и о приглашении пройти обучение, стать настоящим Иным. Я понимал, что именно эти детали больше всего заинтересуют Данилова. Вот почему пытался убедить его и самого себя, что все рассказанное сущая правда. Потом я неожиданно осознал, что не смогу объяснить шефу всего так, как хотелось бы. Постепенно меня охватило ощущение бессмысленности разговора, и я постепенно понижая голос умолк. Потом взглянул на Данилова, который продолжал сидеть на столе, понурив голову, и молчал, уставившись на какие-то хитросплетения напольного ковра.

— Хм, Иные… и все это за несколько часов, — задумчиво произнес Данилов через некоторое время. — Несчастный Фадеев… Кстати, где он сейчас? Я имею в виду его тело?

— Не знаю, товарищ генерал, — я почувствовал себя виноватым во всем. В числе и в смерти Фадеева и в том, что не могу сказать Данилову, где сейчас находится тело. — Соколов сказал мне только, что они все сделают сами, поскольку Борис Яковлевич и их сотрудник. Наверно, им не впервой, и с рассветом поступит какая-то информация.

— Я тоже так думаю, — сказал шеф. — Из того, что ты, молодой человек, накопал за один вечер, если, конечно, это, правда, — Данилов воззрился на меня с подозрением, — у меня создалось впечатление, что это очень серьезные ребята. И контора у них серьезная. Как, говоришь, она называется? Ночной Патруль? Никогда не слышал. Думаю, слов на ветер они бросать не будут. Подождем рассвета, тем более, — шеф заглянул в настольные часы, — тем более, что ждать осталось недолго.

— Василий Петрович, — совсем расстроился я, — клянусь. Не выдумал ни слова. Все так и было. Мне самому до сих пор кажется, особенно когда рассказывал вам, что я тот самый ежик в тумане.

— Тогда уже не еж, а ежи. И вообще, это тема для мультика «ФСБ в тумане». Представляешь? Анекдот!

Я только сокрушенно покачал головой и ничего не сказал.

— Да верю я тебе, верю. А знаешь, почему?

— Я только отрицательно покачал головой.

— Да, потому, что выдумать всю эту мерзость ты бы просто не смог. Не я ожидал такого поворота событий… Не ожидал, Сергей, — почти обиженно сказал Данилов. — Вместо людей-невидимок какие-то Иные. Вместо шпионов — вампиры, оборотни, маги, колдуны, домовые…

— Про домовых мне ничего не говорили.

— Не говорили… Ну так скажут! А то и что похлеще домовых найдется. Или думаешь, что тебе сразу раскрыли все карты? Так просто взяли и рассказали обо всем. Шиш! И этот как его… этот… ну где они гнездятся…

— Патруль, — подсказал я.

— Да, Патруль. А точнее, если хочешь знать, то Патрули. Потому что, если у Светлых есть Ночной Патруль, то у Темных соответственно, должен быть… Дневной. Логично? Как полагаешь? — Данилов хрустнул пальцами и продолжил. — Ты понял, что это за организации? Нет? А я понял. Это их службы безопасности… Спецслужбы так сказать.

— Они работают друг против друга, Василий Петрович.

— Друг против друга, как же! Конечно друг против друга, как мы против ЦРУ. Но есть и иные… А черт их побрал! Везде лезет это слово. Другие задачи, где мы с ними сотрудничаем. Пример? Борьба с террористами. Так и у наших с тобой подопечных. Оба Патруля занимаются обеспечением безопасности этих нелюдей от нас, от людей. Вот это и есть их основная их задача.

— Про это мне Соколов не говорил, — робко вставил я. — И еще, помните, он рассказывал, что им лгать нельзя. Ложь наказуема. Только я не совсем понял, кем наказуема или чем, — закончил я виновато.

— Соколов ему не говорил! — совсем по-бабьи всплеснул руками шеф и, вскочив, заходил по кабинету. — Врать им, видите ли, нельзя.

Он остановился и вдруг резко повернулся ко мне:

— А мне или тебе можно!?

Я молчал.

— То-то, сынок. Лгать может и нельзя, а вот манипулировать словами в интересах дела можно и даже должно. Иначе, какие мы с тобой тогда оперативники?

Он помолчал, прохаживаясь по кабинету. Я ждал. Мне было понятно состояние шефа. Вместо некоторого количества людей с аномальными способностями мы получили как минимум две сильные организации неизвестно кого, и с неизвестными целями.

— А вообще молодец, — неожиданно сказал Данилов. — Для одного вечера ты собрал огромный объем информации. Не ожидал!

— Мне почти ничего не пришлось делать. Все происходило само собой, а я лишь плыл по течению.

— Не скромничай, — возмутился шеф. — Другой бы мог и не справиться. А как ты разметал этого Юсупова! Кстати, надо выяснить, кто он в реальной жизни. А кто тебе посоветовал? А? — старый седой генерал просто сиял от удовольствия. — Старый конь борозды не испортит! Так то. Я порекомендовал вооружиться, а ты творчески доработал и вместо табельного пистолета взял ружье. Выходит мы оба молодцы. Вот он союз поколений, вот его плоды! Да нам никакие невидимки не страшны!

Данилов подошел к бару и залез в него чуть ли не пояс.

— По этому поводу надо выпить, — глухо объявил он, копаясь в многочисленных бутылках, которые были мне слегка видны сквозь щель между дверцей и необъятной спиной шефа. — Тем более тебе сейчас нужна разрядка.

Наконец он достал бутылку армянского коньяка, пару рюмок и блюдечко с нарезанным лимоном.

— Двадцать пять лет выдержки, — похвалился он, разливая коньяк.

— Я думал вы пьете французский. Какой — нибудь «Мартель», — сказал я, с благодарностью принимая из рук Данилова янтарную жидкость.

— Ну и молодежь нынче наглая пошла, — сообщил мне Василий Петрович. — Мало того, что у своего начальства дома коньяк пьют, да еще им французский подавай.

Я понял, что он шутит и, протягивая к нему рюмку, спросил:

— За успех операции?

— Нет, лейтенант. Чокаться мы не будем. За Фадеева. Давай помянем его, как человека, — не согласился со мной Данилов и, выпив коньяк, сказал. — Он хоть и был нашим противником, как теперь оказалось. Кротом. Но в управлении работал хорошо. Претензий у меня к Борису не было никаких. Кстати надо не забыть проверить, как Фадееву удалось на протяжении трехсот лет, а особенно последние семьдесят — восемьдесят так хорошо маскироваться. Тем более работать у нас. Интересно… — задумался шеф. — Впрочем, с их-то возможностями, — Данилов разлил еще по рюмке и убрал бутылку, давая понять, что все, бар закрыт.

— А вот теперь за нас. За успех операции, которой еще не было в истории мировых спецслужб. За исключением может быть святой инквизиции, — усмехнулся он. — За твой успех. И не спорь, Сергей, — остановил меня Василий Петрович, видя мое желание протестовать. — Реальное начало было только сегодня. А до этого все так… одни потуги, возня и беспочвенное теоретизирование… За один вечер, как бы он ни был для тебя тяжел, мы узнали о противнике во много раз больше, чем за все предыдущие годы.

— Однако, без московских ученых, вряд ли этот прорыв стал возможен, — возразил я.

— Все так, — согласился шеф, — но, то Москва, а про наши заслуги забывать тоже неможно. Кстати, о Москве. Завтра, — Данилов опять посмотрел на часы, — то есть уже сегодня я улетаю с докладом о твоих похождениях. Тебе же санкционирую согласие на обучение в их школе…

— Курсах, — машинально поправил я.

— Хорошо, пусть курсах. Хоть в академии. Может у них и такая есть. Остальное на твое усмотрение. Как показала практика, ситуация может меняться слишком быстро и времени на размышления и тем более на мои советы может не быть. Так что учись принимать решения сам. Тем более, что сегодня ты был, — тут шеф не преминул вставить шпильку, — если конечно, это тебе это не приснилось… то не постесняюсь сказать — на высоте.

— Василий Петрович, — возмущенно начал я, но Данилов прервал меня:

— Здоровая толика сомнений должна быть в нашей работе, лейтенант. Как, впрочем, и во всякой другой. Еще Борода… Карл Маркс говорил, что все надо подвергать сомнению. Ты классиков уже верно не учил, а вот мне довелось знакомиться с их трудами. Преполезнейшие документы, доложу я тебе. Напрасно их сейчас забросили. Еще каяться будут.

— Мне и без них было хорошо, — буркнул я обиженно.

— А зря, — назидательно сказал шеф. — Если серьезно, то много у них было написано хорошего. Правильного. Только вот кое-кто понял это по-своему, потому и извратил. Ты думаешь, социализм у нас построили в прошлом веке? Отнюдь. У нас построили государственный капитализм. Это в городе. А на селе как был феодальный строй, так и оставался почти до конца века. Только помещики стали называться председателями колхозов. Так-то, лейтенант. Со всеми, как говорится вытекающими для народа последствиями. А социализм… Тебе известно, что у Маркса с Энгельсом не было такого понятия? У них упоминается только коммунизм. Тот, который все еще бродит по Европе и над которым сейчас все смеются. И напрасно. Так вот, его первая стадия, как бы ее не называли: социализм, демократический капитализм или как-то иначе, живет ныне и здравствует. В той же Скандинавии, Дании… Да… Ну ладно. Теперь о тебе.

— Обо мне?

— Да. Точнее о наших с тобой делах. Как я понял из довольно сумбурного доклада, ты был в этом их Сумраке. Так?

— Я? Д-да, — не очень уверенно ответил я, — был. Вроде бы.

— Ну и? — нетерпеливо спросил шеф.

— Что «и»?

— И как там? Что видел? С тебя Сергей взятки гладки, а мне докладывать надо. Люди на Лубянке интересоваться будут. Им, как впрочем, и мне, подавай конкретику. Сам понимаешь, где служим.

Я не знал, что сказать, поскольку передать свои ощущения на словах не мог. Да и узнал об этом только от Соколова.

— Понимаете, Василий Петрович, я не то что бы был там… То есть я был. Наверное…

— Ничего не понимаю, Сергей. Изволь выражаться яснее. Ты на задании.

— Товарищ, генерал, — от полноты чувств я дотронулся рукой до его груди, взяв за лацкан халата, — я не могу это объяснить. Пока не могу. Соколов, кстати, забыл сказать, что он же почему-то именует себя Леон, а Завгороднев — Газзар. Так вот, этот самый Леон сказал Завгородневу, что я был в Сумраке, но сам я в этом не уверен. Поэтому и описать ничего не могу. Фактически о нахождении в Сумраке я доложил вам со слов Соколова, — упавшим голосом закончил я свою маленькую речь.

— Ладно, — махнул рукой Данилов. — Леоны, Газзары… Ей богу бред какой-то. Поэтому на сегодня хватит. К тому же утро вечера мудренее. Уже светает, а у тебя рандеву в десять. Давай дуй в управление. Напишешь рапорт и, если меня не будет, сдашь его Марии Ивановне в заклеенном и опечатанном конверте. Она немного в курсе. Никому больше! Я вернусь завтра утром. Если будет время и возможность — жду с докладом. В любом случае звони на сотовый. Все. Свободен.

Я встал, собираясь идти, но генерал остановил меня:

— И поаккуратнее там, Сергей. Прошу тебя. Сдается мне, все это не просто так… Я имею в виду скоротечность событий.

— Почему? — довольно наивно поинтересовался я.

— Потому, что случайностей не бывает. А то, что ты оказался в этой самой лотерее в тот момент, когда должен был встретиться с Фадеевым… — он помолчал. — Не верю я в такие совпадения. Потому и прошу быть осторожнее. Тем более, что на сегодняшнем этапе операции мы вряд ли сможем тебе помочь. Так что рассчитывай только на свои силы. Он помолчал и, видимо забыв про свою солидную должность, неожиданно взорвался:

— Ну, я им покажу лотерею! Устроили… На каждого осиновый кол найду. Да и эти, светочи недоделанные. Тоже хороши. Ничего, дай вот только срок… Дай срок…

— Их осиной навряд ли проймешь, Василий Петрович, — сказал я. — Только восьмой калибр нейтрализовал Юсупова. Да и то, Соколов объяснил, что мне просто повезло.

— Ничего, найдем средство! А простого везения, лейтенант, тоже не бывает. Запомни.

Это я и сам знал. Знал, что не бывает совпадений, особенно в нашем деле. Но старик волновался, и его надо было немного подбодрить. Вот только кто бы меня подбодрил?

— Все будет нормально, Василий Петрович, я обещаю, — довольно глупо и легкомысленно сказал я Данилову.

Шеф посмотрел на меня и, вздохнув, сказал:

— Ладно, будем пока считать это простым совпадением. Иди, уж, Светлый Иной, — и, хлопнув себя по ноге, воскликнул. — Ну, дела! Ну, времена настали, а?

Потом он, кряхтя, поднялся, чтобы проводить меня и вдруг спросил:

— А все ли ты мне милый друг рассказал?

— В смысле? — не понял я.

— Во всех смыслах. Если ты сегодня перенапрягся, — ядовито сказал генерал, — и это отразилось на твоих мыслительных способностях, то я могу сформулировать свой вопрос более конкретно. Всю ли известную на сегодняшний момент информацию по Иным ты сообщил своему начальнику. А так как ты, я все-таки надеюсь, парень сообразительный, то наверно сразу догадался, что твой начальник это есть я.

Мне очень не хотелось говорить Данилову о ночной встрече с Юсуповым два дня назад, но делать было нечего. Как бы то ни было, сейчас обманывать шефа я не считал возможным.

— Так, Василий Петрович, — сказал я, — если только самую малость умолчал.

— Понятно. Я это подозревал, — Данилов снова уселся и потребовал. — Рассказывай!

Я собрался с духом и насколько мог внятно изложил визит старшины Нижегородских вампиров. Особо подчеркнул, что до сих пор не знаю, толи он явился ко мне во сне, то ли я был где-то по его прихоти. Только вот в телесной оболочке или без нее мне неизвестно.

Шеф некоторое время молча смотрел на меня, потом встал и произнес:

— Так мы можем очень далеко зайти с тобой с этими самыми оболочками. Давай, лейтенант, немного притормозим. Потому что рассуждать о таких вещах без конкретных данных невозможно. Будет информация, а теперь она точно будет, тогда и придет время решать. Важно другое, если ты еще не понял. Попытка контакта с тобой была до твоей беседы с покойным Фадеевым. А когда ты послал эту нечисть куда следует, он напал на тебя. К счастью, неудачно. Кто-то ему помешал. Ты уверен, что не видел того, второго?

— Даже имени не запомнил, Василий Петрович.

— Верю. Ругать тебя за сокрытие данных сейчас не буду. Не время. А вот из того что ты мне рассказал, что следует? Отсюда следует, что где-то есть утечка информации. К Темным. А может быть и к Светлым. Это в корне все меняет. Мы исходили из того, что невидимки не знают, что их обнаружили. Поэтому возможно придется сворачивать «Фантом» в его нынешнем виде. Операция может стать слишком опасной для тебя. Согласен? Ты то сам как?

Логика шефа была железной, но, несмотря, ни на что, сейчас у меня не было ощущения смертельной опасности. Не было ощущения даже просто опасности. Чересчур рискованно? Да. Соблюдать должную осмотрительность? Да. Но сворачивать такое дело? Никогда. К тому же мне становилось жутко интересно. Может я поймал кураж, может быть, меня пьянили возможности Иного. Не знаю. Но прекращать операцию я не хотел. Да и какой у нас выбор? Я так прямо и сказал шефу, что если бы все зависело от меня, то разработка была бы продолжена.

— Так. Продолжена говоришь? — Данилов с сомнением посмотрел мне в глаза.

— Да, товарищ генерал, продолжена. Я в этом уверен. Кроме того, выходить из игры, значит прятать голову в песок. А это… унизительно. И согласитесь, проблему Иных все равно надо решать. Они действуют среди людей как минимум сотни лет. А может быть и тысячи. Да и за людей-то себя не считают! Когда-то и кому-то надо будет принимать решение. Так почему не нам? И потом, Василий Петрович, даже если им известно обо мне и «Фантоме». Что из того? Вербовали же они наших? Вербовали. Пусть и меня завербуют. Если смогут.

Данилов, молча встал, похлопал меня по плечу и по стариковски шаркая шлепанцами, пошел к выходу. Я двинулся за ним. Повернув ключ он, наконец, сказал:

— Может ты и прав. Если так, то рад, что в тебе не ошибся. Учитывая, что нам, быть может впервые в истории предоставляется возможность поймать черта за рога… В общем, пусть решает Москва. Я все доложу. И твое мнение тоже. И еще про желание работать. Думаю, оно будет не последним при принятии окончательного решения. А пока, пока пусть все остается как есть. Пишешь рапорт и на встречу с Соколовым. Понял?

— Так точно, понял.

— Ну и славненько. Ну, времена, ну нравы! И интересно, что скажет на все это Патриарх, если узнает…

Я уже закрывал за собой дверь и не стал слушать про то, что узнает Патриарх. У меня было много дел и, пользуясь отсутствием автомобильных пробок по причине раннего утра, я поймал частника на стареньком «Жигуленке» и бодро скомандовал:

— В центр!

Водитель, конопатый парень лет двадцати двух, двадцати трех, с головы до ног затянутый в джинсовый костюм, охотно кивнул и, сделав потише, громко оравший до этого приемник сказал:

— Вам привет от Соколова.

Несмотря на бессонную ночь и все ее потрясения, реакция моя была достойна подражания. Все-таки я Иной, хотя и не полностью инициированный:

— Как в плохом шпионском фильме. Надо садиться только в третье такси, пропустив первые два. А пароль должен быть такой: «Вам билетер нужен?».

Парень в долгу не остался:

— Это не шпионский фильм, а какой-то рассказ. Кажется, у Конан Дойля. Только там были не такси, а эти… мм… кэбы.

Я точно знал название фильма, но спорить не стал, а решил представиться:

— Сергей.

Парень посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал, что его зовут Андрей.

— Привет Андрей!

Улыбка у него была какая-то по-детски беззащитная, располагающая.

— Леон просил подвезти вас до работы. Ну и потом к нам. В офис, — сказал Андрей. — А то мало ли что. Верно?

— Телохранитель? — спросил я.

— Да нет. Просто маг. Телохранителей у Светлых нет. А боевые маги — народ очень дефицитный. Их не так много, и они почти постоянно в офисе. По крайней мере, часть из них. Мало ли что… Живем как на вулкане.

«Ну что ж, подумал я», — может все и к лучшему. Будет с кем пообщаться по дороге.

— Вас в управление сейчас? — спросил Андрей.

— Да, — ответил я. — Если можно, то побыстрее, — и добавил. — И можно на ты.

— Это хорошо, — обрадовался мой водитель, — а то одного возраста примерно, а выкаем, как какие-нибудь…

— Кто?

— Ну эти… богемы.

— Богема, — поправил я его.

— Вот-вот. Они самые, — засмеялся водитель.

Я тоже от души расхохотался, но ничего говорить не стал по этому поводу. Андрей мне нравился, и я не хотел его разочаровывать по поводу «богемы». Есть люди, с которыми легко общаться. К которым тянет. К ним можно прийти в любое время, и никогда не будешь лишним. И еще с ними можно говорить на любые темы. Тебя всегда поймут. Наверно Андрей был из таких. Я спросил:

— А ты давно в Патруле? Если не секрет, конечно.

— Да какой там секрет. Ты же уже наш можно сказать. Даже некоторые люди знают о нашем существовании, так что секретов нет. Я уже шесть лет работаю.

— Что, начал сразу после школы?

— Да, почти сразу. У нас возраст не имеет значения. Ну, почти не имеет, — ответил Андрей и добавил. — Просто я выгляжу моложе. Мне двадцать восемь уже.

— Никогда не дал бы, — искренне заметил я.

— Многие так говорят, — улыбнулся Андрей. — Особенно девушки.

— А какой у тебя уровень? — продолжал допытываться я.

— Четвертый, иногда, в критических ситуациях поднимаюсь до третьего. Но это редко. Всего пару раз. Петр Иванович говорит, что это мой предел. Пожизненно. Как говорится — каждому свое. А ты сам не видишь?

— Нет, — честно признался я. — Не вижу. Обо всей этой вашей бодяге узнал только вчера. Да и то случайно.

— Ничего, не расстраивайся. У нас хорошие учителя. Некоторые еще из староверов. Одни из лучших в России, а, может быть, и в мире. Кроме того, курс боевой магии ведет сам Соколов, а у него опыт — дай бог всякому! Так что основам магии научишься быстро.

— А потом?

— А потом будешь накапливать Силу, опыт. И так всю жизнь.

— М-да, — протянул я. — В первый раз в первый класс.

— Да не тушуйся ты, — подбодрил меня Андрей. — На занятиях знаешь как интересно! Потный Гарри отдыхает. Точно тебе говорю!

— Предметов много?

— Это для кого как. Зависит от специализации. А поначалу основы. Про боевую магию я уже сказал, — начал не торопясь перечислять Андрей, внимательно следя за дорогой, — это раз. С ней вместе учат тактику и стратегию магического боя, и методологию скрадывания низшей нежити — это два и три. Потом основы теории ауристики — это стало быть уже четыре. Ее же под другим названием, как проблемы теории ауристики учат более полно в самом конце курса. Под занавес. Уже на базе всех полученных знаний — это пять. Важным предметом считается магическая психология, но по мне — скука смертная. Кроме того есть основы магического искусства. Это постоянный предмет на весь период обучения. Есть еще спецкурсы. Например, основы управления транспортом. Любым, включая самолеты, катера и даже лошадей. Или, мне лично он был очень интересен, спецкурс изготовления артефактов. Еще можно по желанию брать разные факультативы. Но это в конце обучения. Там тоже много интересного. К примеру, лечебная магия. Короче — кому что нравится.

— Богатый выбор, — заметил я уважительно. — И названия завлекательные.

— А я о чем! — обрадовался Андрей.

Помолчали. Потом мой новый знакомый осторожно поинтересовался:

— Ты, правда, в ФСБ работаешь?

— Правда. Только не работаю, а служу.

— Это хорошо. У нас мало ваших. И вообще из органов. А которые появляются, уходят в основном к Темным.

— Это почему же? — удивился я.

— Не знаю. Может специфика профессии, привычка видеть все негативное, а отсюда и настрой при первом вхождении в Сумрак. Может еще что. У нас много еще неизведанного. Вот, к примеру, два года назад засекли мы одного неинициированного милиционера. И показатели у него были хорошие, и вышли на него раньше Темных, а ничего не получилось.

— Отказался?

— Если бы! Никто до сих пор не понимает что произошло. Даже Леон. Он, этот гаишник, вначале дал согласие. Я сам с ним первую беседу проводил. Все было нормально. Рассказал, показал. Ну а при инициации вдруг начал палить во всё и всех подряд. Несколько наших пострадали и два человека. Оба скончались. Вот так бывает, Сергей.

— Почему? — удивился я.

Андрей пожал плечами:

— Говорю же, что никто не знает. Дело темное…

— Или Темных, — вставил я.

Молодой маг искоса взглянул на меня и сказал, что это была одна из самых первых версий, выдвинутая, кстати, самим Соколовым. Проверяли ее неоднократно, на разных уровнях и не только в Нижнем, но так ничего и не выяснили.

— У нас тоже такое бывает. Случится что-либо, а объяснения нет. Но мне теперь проще, я все могу списать на происки Иных.

Андрей не принял шутку и серьезно уточнил:

— Темных Иных, Сергей, Темных. Мы этим не занимаемся.

— Будто? — прищурился я.

— Точно тебе говорю. Впрочем, сам все увидишь и поймешь.

Мы замолчали, думая каждый о своем и вскоре, когда шестерка тормознула возле управления, я вышел и сказал:

— Я постараюсь закончить все по-быстрому, но точно не обещаю.

Андрей согласно кивнул и выключил зажигание.

Составление рапорта на удивление заняло довольно много времени. Оказалось, что изложить на бумаге то, о чем этой ночью я поведал Данилову еще труднее, чем просто рассказать. Но упорство и труд все перетрут. К девяти часам с помощью пары чашек крепкого кофе рапорт о двадцати трех страницах довольно убористого текста был готов. Я еще раз полюбовался своим произведением эпистолярного жанра, поставил число, подпись и, положив в конверт, направился в приемную шефа. По случаю субботы в управлении было не так много народа. Зайдя в приемную, я убедился, что как Данилов и обещал, на месте его не оказалось. Мария Ивановна довольно любезно сообщила, что генерал в командировке в Москве и вернется не раньше завтрашнего утра. Тогда я отдал конверт, который секретарь тут же заперла в сейф, сообщив, что обязательно передаст, как только Данилов будет на месте.

Ровно в половине десятого утра я открыл дверь вестибюля и вышел из его прохладного полумрака на залитую утренним солнцем улицу. Такую уютную и безопасную при свете дня и такую непредсказуемую и опасную в сумерках. Теперь я в этом убедился воочию. Сумерки. Сумерки сознания. Сумрак. А, может быть, это сумерки человечества? «Чушь, что ты выдумываешь, — сказал я сам себе». Тоже мне спаситель хренов нашелся.

Осматривая улицу, мне пришло в голову, что никогда больше не буду чувствовать себя безопасно по вечерам. За оградой мимо управления, не торопясь, шел молодой парень. Проходя мимо, он оглянулся на меня, и в какой-то момент мне показалось… Нет, это просто прохожий. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и решительно направился к припаркованной невдалеке машине Андрея. Стоящий рядом с ней гаишник, в обязанности которого входило специально разгонять останавливающихся напротив управления водителей, не обращал на шестерку никакого внимания. Будто ее и не было.

— Ну что, — сказал маг, когда я распахнул дверцу и устало плюхнулся рядом с ним на давно продавленное сиденье. — Погнали?

— Давай. Пока я не передумал.

Андрей посмотрел на меня, ухмыльнулся и, заведя мотор, газанул, ловко вписавшись в плотный поток машин.

Через несколько минут, немного покружив по центру города и спустившись на Нижне-Волжскую набережную, он притормозил и въехал на парковку перед приземистым зданием красного кирпича. Строение имело явно казарменный вид. Машин на парковке почти не было. На обширной, метров сто на двадцать стерильно чистой площадке, по случаю выходного дня, вольготно, расположились лишь ослепительно белая, видимо служебная «Газель» и какая-то убогая японская праворульная легковушка. Я не успел рассмотреть какая.

— Выходи, приехали. Я пока машину запру, — сказал Андрей и виновато объяснил. — Сигнализация и центральный замок вчера накрылись. И вообще тачку пора менять.

Я вышел. Передо мной находились три одинаковых стеклянных двери, а над ними таблички: ООО «Альфа», ООО «Омега» и ОАО «Альфа и Омега». У дверей «Альфы» с «Омегой» никого не было, зато перед входом в акционерное общество подпирали стену сажеными плечами два очень похожих друг на друга молодых человека. Лет примерно по тридцати, ну может чуть больше. Оба были явно выраженной бандитской наружности. Пока я рассматривал охрану Андрей, пощелкав замками, подошел ко мне и, дотронувшись до руки, сказал:

— Что же ты стоишь? Заходи!

— Куда? — не понял я.

— Неужели не видишь? Пора бы! Ведь ты уже почти сутки, как Иной, — удивился маг.

И тут я увидел, но это ИНАЯ история.


Нижний Новгород. Сормово.

Март-ноябрь 2008 г.

Книга 2. Иной

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной инквизиции

Великому инквизитору


Донесение № 17/1989


22 июня 1989 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

Пентагон

Источник: агент (Иной) «Волкулак»


На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проводя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства нижайше докладываю: в период с 07 по 08 мая сего года на территории Южно-Африканской республики (пустыня Калахари, 80 миль южнее границы с Ботсваной) зафиксировано санкционированное боевое применение экспериментальной лазерной пушки «Тор-2», установленной на истребителе-перехватчике «Мираж», ВВС ЮАР (пилот капитан Гоосен). В результате произведенных пилотом трех выстрелов был сбит неопознанный летающий объект (НЛО).

К поисково-спасательным работам были привлечены специалисты поднадзорного ведомства и НАСА, которыми был обнаружен частично разрушенный летательный аппарат внеземного происхождения. Экипаж, состоящий из двух существ, имевших повреждения несовместимые с жизнью был эвакуирован в США, на территорию базы ВВС «Зона 51» вместе с летательным аппаратом.

Во время контакта с существами внеземного происхождения была получена информация аналогичная информации 1950 года (см. № 29/1949 и № 03/1950 источник «Домовой»). Сбитый, над территорией ЮАР НЛО являлся спасательным ботом, предназначенным для эвакуации внеземных существ после катастрофы 1947 года.

В результате акции 07–08 мая 1989 года в точности повторилась ситуация 1947 года, когда вступившее в контакт с людьми инопланетное существо погибло, предварительно информировав о вызове спасательного бота. В настоящее время, после гибели второго летательного аппарата внеземлян и насильственной смерти их экипажей, к Земле была направлена с карательной миссией боевая единица галактического флота Трванов (самоназвание внеземлян), аналогичная в земной терминологии тяжелому ударному крейсеру. Ориентировочное время прибытия 2012–2016 годы.

Полагал бы: в такой ситуации никаких предложений не имею.

Конец.

«Из тотального протокола заседания членов комиссии «Исход» при Высшем Совете Всемирной Инквизиции от 15 декабря 2008 года»

Председательствующий на заседании Таранис, слегка прикрыв тяжелые веки, подсчитал голоса членов Совета, потом не торопясь осмотрел полутемный зал заседаний.

— Итак, коллеги, единогласно, — потирая руки, произнес он. — Последним, я тоже присоединяю свой голос к большинству. Решение принято. Все семь за, против ни одного.

— Еще бы, — проворчал, кутаясь в тонкую серую мантию Лукман. — Другого выхода просто нет.

В связи с мировым финансовым кризисом в Нью-Йорке появились проблемы с отоплением и вампир все время мерз. Владимир взглянул на древнего кровососа, и ему пришло в голову, что все-таки Лукман уже очень стар. Даже для Иного. Экономит силу, не тратя ее на подогрев давно мертвого тела. К тому же сказывается добровольно-принудительное ограничение на употребление живой человеческой крови. Почти все работники Инквизиции из числа низших Темных отказывались от своего права на охоту. Чем это было вызвано, Владимир не знал, но сам факт уже был ему приятен. Сколько всего Инквизиторов на планете? Приблизительно шесть-семь тысяч. Значит, несколько сотен оборотней и вампиров питаются только суррогатами. Это столько же спасенных человеческих жизней в год. Правда маг не питал иллюзий на счет добропорядочности Темных. Скорее всего, существовала какая-то другая причина их отказа от человечины.

— …уважаемый Инквизитор, — Владимир, наконец, услышал, что к нему обращаются, и поднял взгляд на Тараниса.

— Да? Простите меня коллеги, я задумался, — сказал маг.

— Поскольку, как вы видимо успели заметить, решение о вскрытии схрона Радомира принято, нам бы хотелось заслушать ваш доклад о готовности к этому гм… мероприятию, — повторил Председательствующий.

— И поподробнее, поскольку акция весьма ответственная, — как всегда левитируя из-за стола попросил конголезский колдун.

Владимир оглядел членов комиссии и поднялся. По давно сложившемуся обычаю и из уважения к остальным присутствующим оратор должен был выступать стоя. Хотя, заседание «Исхода» это не Трибунал, и все присутствующие здесь примерно равные по силе Иные, этикет требовал встать. Высший Светлый еще раз оглядел присутствующих и, наконец, заговорил:

— Уважаемые коллеги! Как вы помните на последнем заседании «Исхода» около двадцати лет назад в э… 1989 году, поправьте меня, если я ошибаюсь, в связи с очередной катастрофой НЛО в Африке мы все, снова наступили на те же самые грабли. Так говорят у нас в России. Есть еще одно, более грубое выражение, но я настолько возмущен произошедшим, что позволю себе здесь его привести и Владимир произнес несколько слов.

— К чему это вы? — удивленно спросил из своего темного угла Баллор. — Я знаю значение этой поговорки, но…

— К чему? Сейчас поймете. Мне кажется, или это действительно Глубокое Озеро взял на себя в шестидесятых годах обязательство организовать всемирный нейтралитет вооруженных сил США, по отношению к любым неопознанным летающим объектам. Включая сюда партнеров американцев по блокам и тесно связанных с ними третьих стран. Если это так, то, что мы получили в итоге?

— Комитет Соединенных организаций Иных США не может отвечать за действия других государств. Тем более ЮАР, которая в те годы была далеко не демократической страной, — недовольно буркнул представитель обеих Америк.

— Можете! — жестко сказал Владимир. — Потому, что, во-первых, именно вы, в полном соответствии с разделением обязанностей среди членов «Исхода», взяли на себя ответственность за предотвращение акций, подобных Калахарской. У нас в России и СНГ несколько другая ситуация, но мы все же смогли проконтролировать военных! Каким способом вы это сделали бы, «Исход» не касается. Комиссии нужен результат, и поэтому взятые обязательства надо выполнять. Таким вот образом, — Владимир провел рукой по лицу и продолжил. — Однако к этому вопросу я еще вернусь. Теперь, во-вторых. Великий Темный, ведь это именно ваши вояки везде, где надо и не надо лезут со своими авианосцами, своими танками, пушками и прочей военной дребеденью. И шпионы везде тоже не чьи-нибудь, а ваши! Или вы думаете, что эта пушка… как ее…

— «Тор-2», — подсказал Отто.

— …да, «Тор-2», с помощью, которой сбили НЛО, придумана в южноафриканском буше? В их этих… коралях? Конечно же, нет! Бенга считает, что это ясно даже самому последнему бабуину в стае! Я тоже так полагаю. Очевидно, что «Тор-2» высокотехнологичная американская разработка. И вы, Глубокое Озеро должны были принять соответствующие меры.

— Мы ждали НЛО над территорией США. Кроме того, ракетоносцы Советского Союза в шестидесятые-восьмидесятые годы прошлого века активно патрулировали нейтральные воды и, это осложняло воздействие на наших военных, — мрачно сказал индеец. — Не могли же мы поставить под угрозу безопасность собственной страны? Да и сейчас вы опять летаете там, где вас не просят!

— Зато сейчас вы поставили под угрозу само человечество и всех Иных в придачу! Сложности с военными не снимают с вас ответственности за провал! Вы прекрасно знаете, что политические разногласия людей не должны влиять на нашу с деятельность. НЛО не летают по установленным коридорам и правилам ИКАО, как ваши, между прочим, регулярно падающие «Боинги»…

— Да причем здесь «Боинги»? — вмешался в их спор удивленный Лукман.

— Причем? Да при том, что в недавней катастрофе хваленого семьсот тридцать седьмого у нас в Перми погиб сильный Светлый Иной. Мой друг, между прочим…

— Ваши самолеты ломаются гораздо чаще! — обиделся Отто. — Я читал об этом в прессе.

— Ломаются, да, чаще, зато падают реже! — парировал Владимир. — Но не будем отвлекаться. Продолжу. НЛО, уважаемый Глубокое Озеро, могут, по крайней мере, пока, летать где и как им заблагорассудится! А теперь, вместо спасательного бота нам придется иметь дело с боевым крейсером Трванов. Вы лично можете предложить, что-либо для противодействия ему? Нет? И мы не можем! И никто не может. К бабке не ходи, ясно, чем все это закончится для Земли.

При словах «к бабке не ходи», все, даже Глубокое Озеро непонимающе посмотрели на Владимира.

— Поэтому, — продолжил маг, не обращая внимания на взгляды присутствующих, — предлагаю сейчас решить вопрос о возможности и мере наказания представителя Америк. Пока у меня все. Потом я перейду к основной части доклада, — сказал Владимир и, тяжело отдуваясь, опустился в свое кресло.

— Это вне регламента, — процедил Баллор.

— В чрезвычайных ситуациях, требуются чрезвычайные меры. Поэтому сейчас регламент можно и нарушить, — веско возразил ему Ле Мунн. — Я — за.

— Ну что ж, — сказал Председательствующий. — Мнения разделились, поэтому прошу голосовать. Для экономии времени прошу высказаться сразу и о возможности наказания Глубокого Озера и о способе наказания.

Несколько минут ничего не происходило. Члены комиссии обдумывали и излагали свое мнение. Голосовали все за исключением дрампира и, естественно самого представителя Америк.

Потом, Глубокое Озеро опустил голову и Таранис огласил результаты голосования:

— Коллеги, результаты такие. Пять за, один против наказания. Принимается. По способу… Я думаю всем ясно, что это, к моему великому сожалению, — Таранис повернул голову к Глубокому Озеру… — это развоплощение. Четыре голоса за него и два голоса за более мягкое наказание.

— Позвольте? — спросил Владимир вставая.

— Да, коллега, разумеется, — ответил Таранис. — Удивлен, что вы голосовали против развоплощения Глубокого Озера. Я понял бы Лукмана, но вы? Заподозрить Светлого в теплых чувствах к своим противникам… Или это нечто другое?

— Это нечто другое, Председатель. Просто я прагматичен. Коллеги! — Владимир обвел взглядом членов комиссии, — Грядут лихие для Иных времена. Нам, я думаю, понадобятся все силы. Таких магов, пусть и Темных, как Глубокое Озеро на земле не много. Поэтому развоплотить его сейчас, значит уменьшить нашу Силу, которой, судя по завещанию Радомира, и без того будет явно недостаточно. Поэтому я предлагаю ограничиться наложением более мягкого взыскания. Ну, — Владимир сделал вид, что задумался, — скажем, так: ограничение в применении сложной магии сроком на… пусть три месяца.

— Допустим. А членство в Совете? В комиссии? — почти стуча зубами, удивленно спросил по-прежнему дрожащий от холода Лукман. У бывшего Светлого мага что-то шевельнулось в груди. Нет, не желание помочь, отдать малую толику своей Силы для согрева этому, старому, погубившему не одну сотню людей вампиру. Скорее только намек на это. Все-таки в мрачном подземелье под Манхеттеном было действительно холодно. Однако на самом деле он ничего такого не сделал, а жестко сказал, выпустив изо рта небольшое облачко пара:

— Оставить все как есть. Тяжелая ошибка, совершенная нашим коллегой, послужит ему и всем нам уроком. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Возражения есть? — спросил Председательствующий.

Поскольку возражений не последовало Таранис вставая, сказал:

— Ну, что ж? Инквизиция, Совет и члены «Исхода» принимают поправку Владимира и осуждают недобросовестность и предосудительность проступка Глубокого Озера при выполнении особо важного поручения. Налагают на него взыскание в виде ограничения на сложную магию сроком на три месяца и выражают надежду, что в дальнейшем подобное не повторится. Поклянитесь Глубокое Озеро.

Все внимательно следили, как высокий длинноволосый сильно сутулящийся семинол поднявшись, произносил слова клятвы. На его ладони возник темный шарик Изначальной Силы, подтверждая, что клятва принята и затем, потемнев еще больше, сжался и исчез. После клятвы осужденный, все так же под взглядами членов комиссии тяжело сел в свое кресло.

— Продолжайте коллега Владимир, — предложил Таранис.

Владимир вновь встал.

— Итак, — начал он. — Мы здесь, все присутствующие, облеченные правами, доверившихся нам, нашим знаниям, Силе, опыту и умению Иных, а Светлые, думаю, могут говорить и за все человечество в целом, приняли решение о вскрытии схрона Радомира. Памятуя, что повторение — мать учения, напомню, что древнейший из ныне существующих, маг Радомир, находящийся вот уже около двух тысяч лет в спячке, оставил нам всем завещание. Согласно этому пророчеству примерно в двухтысячном году новой эры человечество рискует погибнуть от нашествия пришельцев. Условием избавления от этой, с позволения сказать напасти, является вскрытие схрона Радомира неким, скажем… созданием, не являющимся ни Иным, ни человеком в принятых ныне понятиях. Сделанные ранее попытки вскрыть схрон обычными способами были мною гм… провалены.

Однако, проведенная известными вам Советскими, а потом и Российскими Иными при участии ученых Великобритании с начала пятидесятых годов, подготовительная работа, привела к успеху. По крайней мере, я на это надеюсь.

— С этого момента поподробнее, пожалуйста, — приподнял руку Ле Мунн.

— Хорошо. Мы надеемся на успех, потому, что, как мне кажется, было учтено все. Или почти все. В ближайшее время будет предпринята третья и думаю удачная попытка вскрытия схрона Радомира.

Владимир обвел взглядом всех, не исключая и почти невидимого в темноте Баллора, продолжил:

— Для этого по поручению Великого Инквизитора, комиссии и своей собственной инициативе, нами, я имею в виду специально созданную мной группу европейских Иных, включая и Иных Советского Союза, с середины пятидесятых годов прошлого века проводился анализ наших хроник, включая легенды, песни, былины и тому подобное. Эта скрупулезная работа выполнялась только с одной целью — обнаружить хоть какое-то упоминание об иночеловеке. Мы искали также все, что можно было просто трактовать, как упоминание о нем, либо о ком-то похожем. Увы. Мы были разочарованы. К концу десятилетия стало понятно, что ничего подобного в хрониках нет.

Следующим этапом нашей работы была проверка возможности привлечения к вскрытию схрона людей без судьбы или, если хотите, с несформированной судьбой. Однако и здесь нас ждала неудача. Проблема заключалась в том, что до инициации они являются обычными людьми, а после нее, как вы догадываетесь, становятся полноценными Иными. В итоге от их использования мы тоже отказались. Признаюсь, что некоторое время было потеряно из-за того, что мы просто не знали что делать. Как подступиться к проблеме. Выдвигались различные идеи но, ни одна из них не выдерживала критики и в связи с этим не шла в разработку.

— Вы можете привести примеры? — спросил Лукман.

— Разумеется. Например, в начале семидесятых, входящий в группу представитель секты Дрампиров, я позабыл его имя, коллега Баллор?

— Христиан, — охотно подсказал дрампир.

— Да, Христиан. Он считал, что иночеловек это некая разновидность дрампира и его надо искать среди членов секты. Помнится, было также мнение, что иночеловек, это сумеречный Иной. То есть развоплощенный по тем или иным причинам…

— Мы знаем, кто это такие, уважаемый Владимир, — прервал его Лукман. — Здесь не новички и повидали всякого. Поближе, пожалуйста, к сути.

— Хорошо, — пожал плечами маг. — К сути, так к сути, но на счет выдвинутых предложений я все же закончу. Позже поймете почему. Итак, идею с сумеречным Иным мы отвергли. В некоторой степени меня заинтересовало предложение вывести иночеловека. Создать его заново, путем скрещивания Светлого и Темного Иных. Как вы знаете, таких браков нет и, никогда не было. Несколько случайных попыток создать смешанные семьи заканчивались весьма плачевно. Как правило, гибелью одного или, что бывало гораздо чаще, обоих Иных. Мы не согласились с этой идеей по той причине, что родится все равно Иной. Или человек. Однако, не смотря на то, что идея скрещивания мною была отвергнута, она же подала интересную мысль, которая и привела, в конечном счете, как мы считаем, к успеху. Иночеловека надо просто вывести, но не путем скрещивания. Сама попытка этого была бы противна Изначальной Силе. Сотворить искомый объект надо было чем-то наподобие клонирования. Хотя в те времена этот термин применялся лишь узким кругом специалистов и то разве что гипотетически.

— Что такое клонирование? — не понял Таранис.

Оживление в зале вызвало легкую улыбку Владимира. Как он и предполагал абсолютное большинство магов не имели ни малейшего понятия, о чем идет речь.

«Все- таки сегодня я их уел, — самодовольно подумал Владимир. — И особенно этого вредного Лукмана». Выдержав эффектную, паузу он ехидно продолжил:

— Полагаю, что большинство из вас знают достаточно много о клонировании вообще и о проблемах клонирования человека в частности. Они, к сожалению, не только и не столько научного, сколько морального и юридического характера. Поэтому я не буду останавливаться на основах, а сама технология процесса к тому же достаточно скучена. Позволю себе только кратное описание хода моих размышлений. Основным различием человека и Иного является разное строение аур. Ауры — это продукт жизнедеятельности и человека и Иного. Как тут не крути. Отсюда, какой следует вывод, коллеги? Правильно! Я, тоже как и вы сейчас пришел к мысли, что Иные это результат какой-то очень древней мутации. А если это так, то с помощью генной инженерии…

Трах! Лукман сильно поморщившись, сломал авторучку, которую, не переставая вертел в руках с момента начала выступления Владимира. К этому времени Ота Бенга перестал левитировать и мягко опустился в свое кресло. Теперь всем была видна только его седая курчавая макушка.

«Боятся. Боятся древние, современной науки. Очень боятся и не понимают. Впрочем, правильно делают, — подумал Владимир. — Я тоже побаиваюсь», — и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— …можно попытаться создать нечто среднее между человеком и Иным, то есть искомого иночеловека. Взяв за основу эту… гипотезу… мы привлекли лучших генетиков Европы. В основном опять же из Англии. Предупреждая ваш справедливый интерес, скажу, что естественно были соблюдены все меры предосторожности. Принцип мозаики. Ни один из ученых так ничего и не понял. Каждый решал только свою небольшую часть общей задачи, и видеть за этими кусочками мозаики конечный результат не мог. А сейчас они не помнят, что вообще работали над проектом. Темные постарались. Под нашим контролем. Разумеется, это повлекло большой расход Силы, не совсем соответствующие Сумеречному Контракту вмешательства и прочее… но, я полагаю, что Совет и члены «Исхода» одобрят наши действия. В результате научных изысканий было установлено, что…

— Я хотел бы услышать про «прочее», — неожиданно прервал его Таранис.

Владимир смущенно откашлялся. Потом сказал:

— Ну, если это необходимо, то пожалуйста. Однако я снимаю с себя ответственность за вас, Таранис и за тебя, Бенга. Что бы добиться успеха сами развоплотились тридцать шесть Светлых магов. Не самых слабых, заметьте! Они не смогли удержаться, наблюдая все это…, - маг заговорил тише. — Не смогли убедить себя, что двести двадцать пять женщин, погибших во время и после опытов это благо для Света. Кроме того, еще пятнадцать стали калеками. Безвозвратно. Мы просто не смогли обратить процесс вспять. Сто…, - Владимир заговорил совсем тихо, — сто тридцать семь неудачных детей-мутантов было уничтожено по различным причинам. В основном из-за несовместимости изменений в их организмах с жизнью. Шесть ученых покончили жизнь самоубийством уже после окончания проекта. Одни не выдержали необходимого грубого вмешательства в их сознание. Другие… В общем нам пришлось их напрячь для получения результата… Ну вы понимаете…

В зале повисла гнетущая тишина. Владимир помолчал, играя желваками на бледных скулах. Потом сказал:

— А теперь спрошу я. Вам, Таранис, это надо было знать? А тебе Ота? Вы удержитесь от ухода в Сумрак? Ведь и на вас есть доля ответственности. Доля вины. Вы, в числе прочих членов «Исхода» санкционировали поиски иночеловека. Причем любыми средствами. Лукмана и других я не спрашиваю. Им все равно. Но вам?

Закончив говорить, он посмотрел на обоих.

Ота Бенга не было видно совсем. Склонив под стол седую голову, старый Светлый африканский колдун, помнящий еще походы финикийцев, плакал навзрыд, как ребенок. Он монотонно раскачивался и тихонько подвывал. Таранис, весь посеревший, после молчания, которое, казалось, длилось целую вечность, наконец, произнес едва слышно:

— Продолжайте, Светлый, прошу вас.

Владимир переступил с ноги на ногу, потом разлепив губы, сказал:

— Мне самому нелегко. Но другого пути попросту нет, и не было. По крайней мере я его не видел. И не вижу до сих пор. Либо мы создадим иночеловека, либо случится предсказанная Радомиром катастрофа.

— Гарантий все равно нет, — подал голос, молчавший до этого Глубокое Озеро.

— Да, нет, — согласился Великий Светлый. — Нет гарантий даже того, что Радомир… что это не шутка. Она вполне была бы, в его духе. Обнадеживает только одно — злобность шутки, которая не совместима со статусом Светлого мага. Поэтому я склонен верить завещанию. И именно поэтому нужно попытаться разбудить Радомира. Все лучше, чем сидеть, сложа руки и гадать: пронесет или не пронесет? А потом кусать локти. Я понимаю важность работы, и необходимость принесенных жертв, поэтому прошу всех присутствующих поддержать наших Светлых коллег, — он сделал паузу.

В зале царила гробовая тишина, прерываемая едва слышными теперь всхлипываниями пигмея. Владимир осуждающе посмотрел на Лукмана тщетно вытягивающего шею в попытке рассмотреть Бенгу. Видимо, что бы не пропустить его возможное саморазвоплощение, и продолжил доклад:

— В результате работ было установлено, что создать иночеловека можно, но сложно учитывая зачаточное состояние генной инженерии. Суть проблемы сводилась к следующему: Иные больше поглощают Силы, чем отдают. Люди наоборот. Они только отдают производимую ими Силу. Что бы добиться желаемого результата, надо было строго уравновесить приток или, если хотите поглощение Силы иночеловеком, и ее излучение в пространство. Уравновесить циркуляцию Силы в строгом соответствии: пятьдесят на пятьдесят. Подробности сейчас не так важны. Для этого в свою очередь надо было понять, что такое Сила и откуда она берется в человеке. Все задачи были успешно решены и… засекречены. Причем для всех без исключения. Этой информации сейчас попросту нет. Она уничтожена. Носители ее тоже.

Владимир снова выдержал паузу, давая присутствующим понять и прочувствовать всю грандиозность стоявшей перед ними проблемы.

— Нам удалось это сделать, коллеги, — наконец сказал маг. — Иночеловек создан. В конце семидесятых мы подобрали родителей из числа наиболее подходящих по параметрам организма молодых людей. Уже существующее у пар взаимное влечение было немного усилено. Так сказать для гарантии. Далее все было просто. Осталось проследить за развитием плода. Убедиться, что это иночеловек и в дальнейшем опекать его, а потом в самый подходящий момент, инициировать.

Ребенок родился в 1981 году на территории, как вы, наверное, уже догадались Советского Союза. Точнее в городе Куйбышеве (ныне Самара). Позднее, в 1992 году его родители по ряду причин личного характера и совершенно не связанных с «Исходом» переехали в Нижний Новгород. Поскольку на результаты эксперимента это не влияло, мы не стали препятствовать. В настоящее время он инициирован и привлечен к внештатной работе в Нижегородском Ночном Патруле. Нам всем Светлым участникам «Исхода» радостно, что столь значительная в истории Иных личность инициирована, как Светлый маг. Причем сразу как маг третьего-четвертого уровня Силы. И он продолжает активно прогрессировать. Вот собственно у меня и все. Теперь, поскольку решение о вскрытии схрона Радомира принято надо только набраться решимости и действовать. В принципе для акции все готово.

— Есть ли побочные эффекты у вашего э… мутанта? — довольно скептически спросил Лукман. — Я это к тому, коллеги, что бы нам быть готовыми ко всему. Завещание Радомира ведь крайне неоднозначно.

— Да, завещание неоднозначно, — согласился Владимир, — однако сейчас побочных эффектов нет. Они возможны в будущем, но представляются мне далеко не обязательными.

— Ваша, Владимир, уверенность, конечно, согревает душу, если она у меня есть, — криво улыбаясь, проскрипел Лукман. — Согревает гораздо лучше чем Нью-Йоркские коммунальщики. Между прочим, Владимир, у вас в Петербурге в домах тепло?

— У меня, — пожал плечами маг, — на Васильевском тепло. Я, знаете ли, живу скромно, одиноко, простая трехкомнатная квартира на Морской набережной. Это рядом с гостиницей «Прибалтийская», если там бывали. Хорошее место. Окна прямо на залив. Так вот. Перед заседанием я звонил домработнице. Она говорит за окном минус восемнадцать с ветром. Прямо с Балтики дует, крепкий, соленый! Люблю, знаете ли!.. А в квартире двадцать пять тепла, — добавил он.

— Мда — а, — протянул вампир и поплотнее запахнул тонкую служебную мантию. — Ну ладно. И все-таки вернемся к нашим баранам, то есть я хочу сказать к вашему мутанту. Прошу вас, объясните про возможные негативные последствия.

Владимир, почему-то неопределенно махнул рукой, кряхтя, уселся в свое кресло и сказал:

— Гарантировать ничего не могу. Теоретически, наши аналитики предполагали, что… короче говоря, он, может при определенных условиях по своему выбору становиться то человеком, то Иным. Мало того, пропорция излучения и поглощения Силы из расчета пятьдесят на пятьдесят процентов оказалась крайне не устойчивой. И чем сильнее волнуется иночеловек, тем не стабильнее у него паритет Света и Тьмы. Ничего поделать с этим мы не смогли. Именно эта неустойчивость дает возможность неограниченно накапливать и использовать Силу. Кроме того он может использовать как Светлую, так и Темную Силу. Вот собственно и все.

— Как Иной с нулевым балансом? — деловито уточнил Ле Мунн.

Владимир снисходительно улыбнулся:

— При определенных условиях, такой маг, по сравнению с иночеловеком — просто начинающий подмастерье. Причем не очень способный. Дело в том, что хозяин нулевого баланса оперирует только либо Темной, либо Светлой Силой, а иночеловек ими обеими. Думаю, что с ним могло бы потягаться Зеркало. Но Зеркало полностью зависит от Сумрака и тоже использует только Светлую, либо Темную Силу. Я бы рискнул сказать, что при нарушении баланса он и есть сам Сумрак. При этом иночеловек будет руководствоваться только своими желаниями. Но все это, как я уже говорил, чрезвычайно маловероятно, — добавил он поспешно. — Парнишка получился психически очень устойчивым. Причем устойчив и как человек и как Иной. Мы его уже испытывали в критических ситуациях. Прогнозы самые хорошие.

— Впервые рад, что вновь обретенный Иной — Светлый. Возможно, это хоть как-то ограничит его, как вы изволили скромно выразиться, желания, — грустно сказал Глубокое Озеро.

— И… каковы э… пределы этой вашей неустойчивости? — осторожно спросил Отто.

Великий Светлый помолчал. Потом неохотно сказал:

— Теоретически до бесконечности… Я же сказал, что возможно он и есть сам Сумрак. Точнее его живое воплощение.

— Вы просто замечательно поработали, Владимир, — осторожно проговорил Лукман. — Создали, сами не знаете кого. А если быть точнее, то не кого, а что. Вдруг оно в самый неподходящий момент выйдет из-под контроля?

Владимир пожал плечами:

— Не выйдет. Конечно, такая вероятность есть. Глупо было бы ее отрицать. В конце концов, летаете же вы самолетами! А между тем они иногда разбиваются. К тому же нам ничего больше не остается.

— Здесь вы правы, — вступил в разговор Ле Мунн. — Но, позволю себе внести одно предложение. Поскольку возможность осечки с вашим, как выразился Лукман, мутантом все же есть, считаю необходимым предпринять дополнительные меры против крейсера Трванов.

— Это, например, какие? — насмешливо заинтересовался Владимир. — Срочно мобилизуем ученых и создадим крейсера аналогичные тем, что летят к нам? Или заставим, китайцев забросать их шапками?

— Например, — пропуская мимо ушей замечание заметил Лу Мунн, — наши традиционные средства. Поскольку речь идет пускай и о космических, но все-таки летательных аппаратах, предлагаю создать под эгидой Объединенной Инквизиции, международные подразделения военной авиации. В них вошли бы летчики исключительно из числа Иных. Желательно из числа оперативников, боевых магов. Причем, естественно, как Темных, так и Светлых. Полагаю, что их боеспособность будет намного выше обычных ВВС. Летчиков — Иных, да и сами подразделения, можно было бы назвать «Хранителями». По — моему звучит неплохо. Как вы думаете?

— Я вспоминаю, что нечто подобное уже было, — сказал Глубокое Озеро. — Кажется сразу после Большой Весны. Причем под таким же названием. Где-то в Европе создали армию исключительно из Иных, которые и победили армию вторжения атлантов, сохранив тем самым не только человеческую цивилизацию, но и наше собственное существование.

— Это были греки, — уточнил Владимир. — Древние. Я слышал об этом от своего Учителя. Он считал, что атланты были не совсем людьми и поэтому среди них не было Иных.

— Они вообще не были людьми, — возразил Глубокое Озеро. — Гуманоидами — да, очень похожими на человека — да. Но не людьми. И победи тогда атланты армию Хранителей действующую под руководством Афинян-Иных, нас всех постигла бы участь тех невысоких и не красивых людей, которые давно вымерли… Забыл как они назывались… Кто помнит?

— Неандертальцы, — подсказал Лукман. — Последних из них я еще застал. Надо сказать крайне неприятные на вкус, — поморщился он и поспешно добавил. — Извините.

— Что ж? Хранители, так Хранители. Предложение дельное. Кто за? — спросил Таранис.

Глава 1

Я шел на легком четырехместном самолете на трехстах метрах немного севернее аэродрома. Это был последний круг. «Все никак не могу привыкнуть к летному жаргону, именующему все последнее — крайним, — подумал я». «А нужно ли привыкать? Тебе ли, Иному, который в состоянии, пусть пока и с большим трудом, просмотреть линии реальности и оценить степень возможности неблагоприятных событий опускаться до предрассудков!» Прищурившись и глянув сквозь Сумрак, я ничего не увидел. Облом. Что же практики маловато. Да опыта почти никакого. Потом надо будет еще раз попробовать.

Настроение было прекрасное. Недавно я вернулся из командировки, где весьма успешно выполнил задание, впервые лично мне порученное самим Соколовым. Ликвидировать в дремучих Заволжских лесах группу «Святого Дозора» было непросто. Конечно, пришлось повозиться, да и ошибок наделал немало, но все закончилось благополучно. Шеф похвалил и особо отметил правильное поведение при контакте с главой Нижегородского Дневного Патруля, Темным магом Вне категорий — Газзаром. Так, что начало моей карьеры у Иных складывалось довольно успешно. Данилов должен быть доволен.

Мне оставалось сделать третий и четвертый развороты. Потом с прямой выйти на длиннейшую, целых два с половиной километра бетонку аэродрома, которой когда-то с лихвой хватало даже для «МиГов» местного полка ПВО. Не то, что для маленькой аэроклубовской «Цессны».

Этот самолетик не так давно был куплен у какого-то разорившегося фермера на американском «Диком Западе» и попал в аэроклуб в очень хорошем состоянии. Жаль было, что все приборы показывали данные в футах, дюймах, а температуру даже в фаренгейтах. Шеф-пилот Нижегородского городского аэроклуба Назимов первое время постоянно путался в них. Потом стал просто писать на обрезках бумаги «нормально», «ненормально» и клеить их рядом со шкалами приборов. Все было «нормально» до тех пор, пока однажды не отклеилась бумажка указателя давления топлива. Привыкший к такой «информации» Михаил Иванович не заметил, что давление снизилось и, легендарно надежный ста шестидесяти сильный «Лайкоминг» неожиданно встал. Дело было над Волгой. Благо высота около двух тысяч метров позволила Назимову спланировать на аэродром и совершить посадку. После этого Михаил Иванович ликвидировал всю «эту макулатуру» и просто расчертил шкалы зеленым и красным, обозначив рабочие и нерабочие характеристики систем самолета. С той поры все пошло как по маслу.

Я знал про этот случай, поскольку сам присутствовал при мастерской посадке Михаила Ивановича, которую никак нельзя было спутать с посадками других пилотов. После этого, Назимов всех курсантов стал готовить к внештатным ситуациям еще тщательнее. Скоро это предстояло и мне.

Близился разворот и, как требовало руководство, я осмотрелся по сторонам. Мне нравилось летать. Прекрасная погода. Как говорится: видимость миллион на миллион. Послушный удобно обтянутый кожей слегка потертый штурвал. Внизу зеленый лесной ковер и многочисленные прогалины небольших лесных озер. А дальше на северо-восток синело в полуденной дымке Горьковское море с золотистыми полосками песчаных пляжей. Все это создавало хорошее настроение. К тому же внизу был буфет, где наверняка уже готовы мои любимые пирожки с луком и яйцом. Предстоящий завтрак занимал почти все мысли, потому что инструктор без отдыха гонял меня с самого рассвета и, есть хотелось до смерти. Конвейер, вещь сама по себе достаточно утомительная и однообразная. Взлет, полет по кругу, посадка и снова взлет без остановки. Это и есть конвейер, где не очень радивые пилоты, вроде меня, и совсем зеленые новички оттачивают искусство взлета-посадки.

Ну, вот и третий. Пора. Я взглянул еще раз на полосатый торец полосы, медленно уплывающий назад, и собрался было ввести машину в разворот, как инструктор по самолетному переговорному устройству неожиданно гаркнул:

— Вводная! — и тут же вытянул до предела регулятор качества смеси, заглушив двигатель. — Отказ двигателя! Действия пилота в особых случаях!

Я начал потеть. Не то, что бы испугался. Просто одно дело, знать эти самые случаи, которые могут возникнуть в полете теоретически. В воздухе все совсем по-другому. Сколько раз убеждался, что на практике многое выглядит иначе. Я ругал себя, за то, что твердо решил не применять навыков Иного в пилотировании самолетов и вертолетов. За исключением острой необходимости. Был ли это тот самый момент? Кто может сказать заранее? Хотя вероятнее всего нет. Ведь выключение не самопроизвольное. Рядом инструктор, а под крылом бетонка. Надо только умудриться, как-то попасть на нее.

Посмотрев вниз, я про себя отметил, что полосы уже не видно. Значит, надо поторапливаться. «Цессна», будучи очень легким самолетом, весьма охотно теряла скорость и через несколько секунд уже была готова, свалиться на крыло, а может быть и в штопор. Продолжая потеть, я доложил руководителю полетов об отказе двигателя, толкнул штурвал от себя, направив нос самолета к земле и, одновременно ввел «Цессну» в разворот. Быстрый взгляд на высотомер. Почти триста метров. Так. Высоты достаточно. Даже, пожалуй, многовато. Теперь вариометр. Снижение два метра в секунду. Я подумал, что надо бы побольше, а то можно промахнуться и резче отдал штурвал от себя. Самолет дернулся. «Тихо ты, чистокровный «янки»».

— Спокойнее, — назидательно сказал Назимов. — Всегда помни: пла-авно, но энергично. В авиации нет понятия «резко»!

Я мельком взглянул на этого здоровенного пилота. Михаил Иванович неподвижно, как гранитная глыба сидел в левом кресле, демонстративно приподняв руки, давая тем самым понять, что не вмешивается в управление самолетом. И, похоже, не собирается вмешиваться. Ветер посвистывал в лопастях неподвижно, как простая палка висящего, винта. Земля приближалась со скоростью уже шесть метров в секунду.

«Пора или не пора делать четвертый?», — гадал я как та бабка. От его своевременности зависела точность выхода на полосу. «Промахнусь, и второй попытки не будет». В конце концов, решил, что пора и, сделав последний разворот, посмотрел на ВПП. Торец был несколько левее, но это исправимо. Пока все в пределах допустимого. Надо лишь слегка дать левую ногу. Так, теперь скорость. Сто тридцать. Великовата. Снижение? Те же шесть семь метров в секунду. Вроде нормально. Торец? На месте.

— Закрылки, — напомнил Назимов.

«Тьфу ты, чуть не забыл», — подумал я, выпуская их сначала на десять градусов, а потом и на максимально возможный угол.

Закрылки вышли и «Цессна» сразу «вспухла» и ее нос теперь был выше торца полосы. Зато скорость упала. Я снова толкнул штурвал от себя. Вот так. В поле моего зрения вновь возник торец. Теперь снова, какая скорость? Сто двадцать. Или шестьдесят пять узлов. Приборы то штатовские. Норма. Снижение? Два. Три. Пять метров в секунду. Теперь сойдет. Скорость не растет? Порядок. Высота? Сто пятьдесят. В норме. Торец? На месте. Как говорится все приборы в кучку. К тому же раз инструктор молчит, значит все нормально. Теперь ждать. Ждать. «Цессна» в почти полной тишине несется к земле. Только воздух свистит в подкосах. Все ближе яркие белые полосы («зебру» недавно обновили) на старой серой бетонке. Вот и торец. Последний взгляд на высотомер. Двадцать метров. Все- таки высоковато. Это высота верхушек берез вокруг аэродрома. Надо бы на метров пять семь пониже. Небольшой перелетик намечается. Ну, ничего. Инструктор молчит, а полоса длинная. Уместимся.

— Без двигателя, с закрылками выравнивай энергичнее, — совет Назимова на этот раз не к месту. Я это помнил хорошо.

Еще чуть и теперь прибрать на себя. Еще. «Цессна» выравнивается с небольшой просадкой. Двигатель то стоит… Сколько? Наверно метра три. Еще чуть штурвал на себя и, вот он этот пресловутый в авиации метр высоты. Или около того. Знаменитый «последний дюйм». Самолет теряет скорость. Теперь замереть! Взгляд вперед и слегка влево. Ждать! Ждать! И вот каким-то седьмым чувством понимаю, что пора и нежно, как девушку при первом поцелуе тяну штурвал на себя. Еще. «Цессна» задрала нос. Все выше и выше. Уже ничего не видно за широченным капотом двигателя, но я знал, что так и должно быть. Вот где-то сзади тонко взвизгнули пневматики. Катимся. Но еще не сели. А носовую опору держать. Держать. Нет. Не удалось. Через пару секунд носовая стойка шасси тоже коснулась бетона, и мы покатились уже по-настоящему. Назимов с чуть заметным облегчением в голосе сказал:

— Ну, вот и все. А ты боялся! Тормози и давай заруливай на стоянку.

— Есть на стоянку, командир, — ответил я повеселевшим голосом, поскольку ожидал серьезных замечаний, — слегка притормаживая, развернул «Цессну» и направил ее к нагретой теплым майским солнцем площадке.

— Ну как, Михаил Иванович? — все же рискнул я спросить инструктора, запихивая колодки под пневматики самолета.

Назимов, стягивая перчатки, и, глядя на меня сверху вниз и поверх темных очков, сказал:

— Нормально. Пока нормально, но была бы полоса короткая — выкатились. Учти это. Все из-за того, что у тебя практики маловато. Летаешь редко. Сколько часов налетал?

— Часов шестьдесят, — сконфузился я и добавил. — За полтора года.

Назимов подождал, пока не стихнет рев стосильного двигателя медленно рулящего к старту «Бекаса», как новогодняя елка увешанного химоборудованием, потом заговорил вновь:

— Оно и видно. Раз в месяц. Раз в два месяца. Это разве тренировка? Вот и потеешь, — и похлопал по темным разводам на моем комбинезоне. — Пошли в буфет.

Но поесть мне не пришлось. В нагрудном кармане голосом артиста Гарина дал о себе знать телефон: «Какая отврати-тель-на-я р-рожж-а!»

Такой звонок был установлен только для Соколова. «Значит не судьба и сегодня побыть на аэродроме весь день. Хоть бы в субботу оставили в покое!» — вздохнул я и полез в карман. Назимов, зная о характере моей работы в ФСБ, только махнул рукой и один пошел к голубому вагончику буфета.

— Слушаю, Петр Иванович, — я присел на еще не совсем остывший пневматик «Цессны».

— Как посадка? — поинтересовался Леон.

— Вашими молитвами.

— Не забывай, о своих возможностях, — посоветовал Соколов. — Молодые Иные в критических ситуациях часто не помнят о них. Забывают, что они уже не люди-человеки.

— Да ничего особенного не было. Тренировочная посадка и только.

— Все равно. Ты когда в город?

— А когда нужно?

— Вообще-то сейчас. Но если ты занят…, - отпустил шпильку Соколов.

— Не настолько, что бы отказать вам в аудиенции, Леон, — ответил я.

— Ну, вот и хорошо. Когда ждать? — спросил шеф.

— Часа через полтора.

— Почему так долго? — удивился Петр Иванович.

— Пробки, шеф.

— Ладно. Постарайся успеть к двум часам, — согласился Соколов и отключился.

Я подумал, что главе Ночного Патруля надо чаще бывать на улицах в часы пик. Хотя основной поток машин в это субботнее время идет из города в сторону многочисленных по Городецкому направлению садов и дачных поселков, проехать все равно сложно. Не имеющие терпенья водители, стараются объехать многокилометровые пробки по встречке, мешая проезду в город тех несчастных, которые были обречены провести выходные в городе.

Несмотря на явную срочность вызова, я все-таки решил забежать в буфет, где уже толпились после прыжков громогласные загорелые в ярких комбинезонах парашютисты и парашютистки. Однако, стоящий впереди всех Казимов пропустил меня и, захватив на дорогу пару пирожков с банкой холодного чая я уже через пару минут выехал с территории аэродрома.

Пока мой «Форд» перед трассой прыгал по многочисленным кочкам давно и основательно разбитой проселочной дороги я несколько раз пытался, в основном ради практики, просчитать вероятность аварии по дороге в Нижний. Как и в воздухе у меня ничего не получилось. От третьего раза, уже при выезде на шоссе Заволжье — Нижний Новгород я отказался после эсэмэски Соколова издевательского содержания:

«И не пытайся, нерадивый ученик мага. Я все уже проверил. Можешь ехать, но не более ста двадцати в час. Если хочешь прогнуться перед магом первого уровня, то Городецкий объезд тебе будет в самый раз. Доберешься быстрее.»

— Шеф в своем амплуа, — пробормотал я и, оказавшись, наконец, на главной дороге, с удовольствием утопил в пол педаль газа.


Путь до офиса действительно оказался не так долог, как ожидалось. Пробки были небольшие, а двигатель приемист. Так что спустя час с небольшим, я припарковался на, как всегда стерильно чистой и почти пустой парковке «Альфы и Омеги».

Около полутора лет назад впервые оказавшись на ней и выйдя из старенькой шестерки Андрея, я тоже не увидел машин. Теперь как, полноценный Иной, прошедший годичный курс обучения и имеющий гарантированный четвертый уровень Силы я видел сквозь Сумрак многое. Например, что парковка, не смотря на субботний день, основательно забита. Просто на почти все машины наложено не только охранное заклинание, но и заклинание незначительности. В обиходе именуемое просто «Шапка — невидимка». Поначалу это очень смешило, вызывая ассоциации с русскими народными сказками, но со временем стало привычным. Этот порядок был заведен Соколовым сразу после введения в строй Волжского автозавода, когда приобретение собственного автомобиля перестало быть проблемой. По крайней мере, для Иных. Нечего было лишний раз привлекать взгляды посторонних обилием машин у вроде бы обычного монтажного управления. Времена изменились, но традиция скрывать автомобили, стоящие перед офисом осталась.

В приемной Соколова как всегда пришлось немного подождать. У шефа был кто-то из своих, в широком смысле, конечно, потому, что когда Раечка, секретарь Соколова, пригласила зайти, в кабинете никого уже не было.

— Садись, — как, всегда не здороваясь и не поднимая головы, предложил шеф.

Теперь он был занят своим любимым делом. Рассматривал через увеличительное стекло какого-то уродливого жука. Я плюхнулся в модерновое кресло типа «Президент», стоящее напротив Соколова и сказал:

— Вот уже год наблюдаю вашу возню с насекомыми, Леон. Мне бы давно надоело. И противные они…

Петр Иванович, не торопясь долюбовался чем-то отдаленно напоминающим тропического жука-носорога. Потом аккуратно положил его в коробочку, и убрал в ящик стола. Потом отложив в сторону десятикратную лупу, сказал по-немецки:

— Каждому свое, подмастерье. Каждому свое. Вот ты же барахтаешься в своих болотинах. Рыбу ищешь. А там тина, пиявки, я уже не говорю о гадюках. Но тебе нравится. Или летаешь. Кстати как твои успехи? Когда экзамены?

— Петр Иванович, — удивился я. — Сдал больше года назад. Я ж вам рассказывал. А сейчас просто тренируюсь.

— Я о вертолетах, — уточнил Соколов.

— А…, - разочарованно протянул я. — Вероятно на днях.

Вертолеты мне не нравились и, я не понимал, зачем Соколову понадобилось отправлять меня на эти курсы. Тем более, что желание обучиться летать на вертолетах изъявили и Андрей и браться Меньшиковы. Странно, что Соколов остановился на моей кандидатуре. В Нижегородском Ночном Патруле я пока внештатно потому, что продолжал служить в ФСБ. Да и Иным то стал всего без году неделя.

— Смотри у меня, что бы сдал, — шеф погрозил пальцем. — На каких машинах учат?

— На «Робинсонах», — сказал я. — Сорок четвертых.

Интерес Соколова к вертолетам был, по меньшей мере, странен. Он, как впрочем, и другие старые маги на дух не переносил всю технику. Можно сказать даже опасался. Пользовался ею только в крайнем случае. А тут вдруг вертолеты ему подавай! Не иначе все медведи в тайге передохли.

— Какая у него вместимость? — спросил шеф.

Я поднял брови. Мысленно конечно. С тех пор, как меня молодого сотрудника УФСБ по Нижегородской области внедрили к Светлым Иным и, я попал в Ночной Патруль, то видел и слышал много удивительных вещей. Но это?

— Тр… простите, четыре человека включая пилота.

Соколов помолчал, видимо что — то прикидывая в уме и, сказал:

— Маловато. А побольше машин у них в клубе нет?

— П-побольше нет, Петр Иванович. А зачем вам побольше?

— Мне это ни к чему.

— Из иностранных есть американские «Белл» пяти, шести и восьмиместные. Очень хорошие машины. Есть какой-то итальянский примерно той же вместимости, но и те и другие только в Москве. Из наших…, - я замялся, раздумывая, — из наших «Ми-2». Ну и конечно «Ми-8». В Стригино стоят. Принадлежат то ли геологам, то ли газовикам. Есть еще губернаторский. С эксклюзивным VIP салоном. Подойдет?

Шеф, слушая меня, почесал за ухом и промурмыкал как — бы размышляя вслух:

— Понадобится, возьмем и губернаторский…

Я понимал, что все это для него пустой звук. Соколов очень старый маг и, хотя имел только первый, а не высший, как обычно у руководителей Патрулей и Служб крупных городов уровень, опыта и накопленной не за одно столетие Силы ему было не занимать. Именно это обстоятельство позволило Леону на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий занять пост главы Нижегородского Ночного Патруля. Его знали и уважали не только в Москве и Питере, но и зарубежные Иные. Но в технике, тем более авиационной он не разбирался вообще.

Неожиданно мне пришло на ум, что недавно и другой мой начальник тоже интересовался успехами в освоении вертолетов. Примерно неделю назад, когда я был у него с очередным докладом по «Фантому», генерал вдруг спросил меня сначала про аэроклуб вообще, а потом и о вертолетах в частности. Он интересовался особенностями управления этими машинами, вместимостью. Потом как-то мимоходом спросил, есть ли у меня с вертолетами, какие-либо сложности. Помнится, я тогда ответил, что у всех сложности с вертолетами. Техника это дурная. На любителя. Но скоро экзамены и думаю, что все пройдет нормально.

— А зачем это вам? — задал я тогда вопрос Данилову, точь в точь, как сейчас Соколову.

— Понадобится для работы, — уклончиво ответил Василий Петрович и уточнил. — Для твоей работы.

Правда, для какой он так и не сказал, а переспрашивать я не стал. Лишнее любопытство в ФСБ не в чести. Теперь все это навело меня на размышления о своей истинной роли в «Фантоме» и правильно ли я ее понимаю. Исходя из задач «Нижегородского меморандума», Даниловым передо мной ставилась двуединая задача: внедрение в сообщество Иных и налаживание постоянного достаточно плотного потока информации. Существовавшие полтора года назад опасения по утечке информации о моем внедрении к Иным постепенно сошли на нет.

Знакомство с Фадеевым, Соколовым, а за ними настоящая инициация, посвящение в Иные и учеба прошли тихо и спокойно. Ночной разговор со старшиной Нижегородских вампиров, его нападение на меня и несчастного Фадеева, упокоение Юсупова каких-либо негативных последствий, которых опасались Нижегородские и Московские руководители ФСБ не вызвали. Они были списаны на простую, пусть и необъяснимую случайность. Но я-то помнил, что еще была стычка с телохранителем Газзара, о которой в ФСБ ничего не знали. Поэтому я был твердо убежден, что надо заботиться о собственной безопасности и что вся эта история добром не кончится. Правда, после того, как стал настоящим Иным, мои взгляды на многие вещи претерпели существенные изменения. Когда я полностью осознал практически неограниченные возможности, фантастические с точки зрения обычного человека долголетие и здоровье, мои опасения как-то сами собой отошли сначала на второй план, а потом и вовсе стали забываться. Интересы Иных, конечно Светлой их части: проблемы, нужды, чаяния с каждым днем становились мне все ближе и ближе, а работа в Патруле стала заслонять собой службу в управлении. Там я проводил все меньше и меньше времени, за что однажды получил выговор не только от Данилова, но и от Соколова. Мне стало казаться, что в ФСБ, все как-то мелко, незначительно, и лишено всякого интереса. Вроде мышиной возни. Просыпаясь ночами я, иногда, со страхом думал, что судьба Иного могла пройти мимо и не коснуться меня.

Правда, давать задание по «Фантому» все равно было больше некому. Первое время Данилов особенно не тревожил и не требовал информации об Иных. Я тоже считал, что сначала нужно укрепиться в новой среде, стать своим и сумел убедить в этом шефа. Тем не менее, вот уже несколько месяцев, как генерал все настойчивее стал добиваться от меня конкретных сведений. В основном о Сумраке, способах ухода в него и численности Иных. Как говорится: имена пароли явки. Потом его интерес стал распространяться на такие «деликатные» для меня темы, как наличие у Иных какого-либо оружия, а может быть и реально действующего колдовства. Если оружейную тему удалось временно закрыть, ссылаясь на секретность в среде самих Иных, то по Сумраку надо было давать конкретную информацию.

Мне не очень хотелось делать это, поскольку пробыв в Патруле больше года, я был почти уверен, что никакой реальной опасности для человечества мои новые знакомые в себе не несут. Если быть честным перед самим собой, то Светлые помогают настолько же, насколько и вредят. Сообщество само в себе как, скажем, секты евангелистов или свидетелей Иеговы. Конечно, это не касалось достаточно редких злодеяний некоторой части низших Темных Иных. Ну и еще были периодически случающиеся ведьмовские жертвоприношения, а иногда и браконьерство. Однако с ними довольно успешно боролись оба Патруля и вмешательства людей не требовалось. Но попробуй, объясни это генералу! Была еще возможность попытаться, используя силу, воздействовать на его разум и убедить бросить разработку Иных. Хотя такое вмешательство пока, слава Богу, представлялось мне кощунством. Я продолжал надеяться, что так оно будет и впредь. К тому же я понимал, что несмотря ни на что работа ФСБ несет в себе массу положительного, и что неплохо бы было наладить некий негласный, а может быть в некотором роде и гласный контроль за Иными. Было интересно, что слушая Данилова, я соглашался с ним, а учась у Леона, принимал его точку зрения и желание помогать своим коллегам-чекистам постепенно куда-то улетучивалось.

— О чем задумался? — я поймал на себе внимательный взгляд Соколова.

Пришлось на ходу выкручиваться:

— Размышляю о том, что выбирая вертолет, надо знать, зачем он нужен. Для каких целей. Если вы собираетесь по выходным катать проверяющих инспекторов из окружной Инквизиции, показывая старинные храмы и усадьбы по живописным берегам Оки, то тут хватит и «Робинсона». Если же штурмовать Форт-Нокс, то тут и десятка «Крокодилов» с полным боекомплектом не хватит. Есть еще правда многоцелевые вертолеты. Леон, а вам какой завернуть?

— Все шутишь. Ну-ну. Со временем узнаешь. А пока надо поработать на земле. Ты, Сергей, уже участвовал в паре операций и неплохо показал себя. Все задатки боевого мага. Помнится мне, при нашем с тобой знакомстве неплохо отделал Юсупова. Да…. К сожалению, ты не маг-перевертыш. Хотя голова у тебя работает значительно лучше, чем применяемые тобой заклинания. В последней стычке с Темными, когда брали ополоумевших оборотней у староверов, как применил Копье мага? Кстати в чем заключается особенность, а поэтому и сложность его применения?

— Что? — я не сразу понял, к чему клонит Соколов.

В этом был весь шеф Нижегородского Ночного Патруля, маг первого уровня Силы, Пресветлый Леон. Превратить разговор в своеобразный экзамен, для него было раз плюнуть.

Я плохо помнил соответствующий раздел боевой магии. Кажется, именно в это время Данилов загрузил меня каким-то второстепенным заданием, и, я пропустил ряд лекций. Само заклинание, как и подавляющее большинство, ему подобных, носящих тактический характер, было простым и крайне эффективным. Но действовало к моему великому сожалению с большой избирательностью. В этом и была вся сложность. Суть же ее я не помнил. Делать было нечего, пришлось выкручиваться на ходу:

— Как известно Копье мага, — начал я издалека, — относится к так называемым…

— Это можешь пропустить, — благосклонно сказал шеф. — И весь теоретический раздел тоже.

— …м-м… Копье мага должно быть изначально нацелено на конкретного противника. Именно это препятствие препятствует…

Шеф задумчиво, всем своим видом показывая, что будет терпелив и дослушает этот бред до конца, повторил:

— Препятствия значит препятствуют? Так?

— Да, — упавшим голосом подтвердил я в надежде, что Соколов от меня отстанет. Однако этому не суждено было сбыться.

— Удивительные познания! И в чем же эти препятствия выражаются? — задушевно спросил Петр Иванович.

Надо было что-то отвечать, и упавшим голосом я сказал:

— Мифический Радомир, который и придумал это заклинание, в силу практически полной необратимости его действия наложил на применение Копья ряд ограничений…

— Каких? И кстати, почему ты назвал Радомира — мифическим? Где твоя знаменитая логика, Сергей? Каким образом маг, который не существовал в действительности, мог придумать заклинание?

Теперь пришла пора моя очередь удивляться:

— Нам это Светлана Александровна на занятиях говорила. А что, разве нет?

Соколов поморщился и сказал:

— Копье мага действительно придумал Радомир и, конечно же, он существовал в действительности, — и, помолчав, добавил. — Твои знания никуда не годятся. Это ясно. Прочитай на досуге о его особенностях. Там немного. А пока слушай задание:

— Сормовский парк знаешь?

— Конечно, рядом с озером. По оперативной Сетке любимое место сборищ оборотней.

— Верно, — согласился шеф. — Там есть зверинец. Точнее небольшой зоопарк со смешным детским названием «Гиппопо». Как в стишках. Немного странное на мой взгляд. Я бы назвал «Лимпопо». Но это не наше с тобой дело. Гиппопотамов там конечно нет, не завезли еще, но зверья разного предостаточно. Так вот, повадился кто-то, или что-то нападать на зверушек. Начали с енотов. Потом добрались до кенгуру. А вчера погиб верблюжонок. Уже довольно взрослый.

— Люди то целы?

— Люди целы. Пока. Проблема в другом. Сначала думали на хулиганов, наркоманов. Их там по парку много шляется. Особенно по вечерам. Но подозрительно, что уж больно сильно изувечены трупы. К тому же прошлой ночью одному из служителей померещилось что-то. Нечто вроде гигантского жука, или богомола. Надо проверить, не Темные ли это шалят.

— Жуки и богомолы совсем не похожи друг на друга, — резонно заметил я и решил перед Соколовым блеснуть эрудицией. — Кроме того, Петр Иванович, общеизвестно, что насекомые крайне редкая форма трансформации оборотней. Светлые такой возможности вообще не имеют.

— Да ладно? — совсем по-нижегородски удивился шеф и раздраженно заметил. — В насекомых не очень разбираюсь. Хотя и коллекционирую. Я специалист иного характера. А вот тебе и карты в руки. Ты же бывший биолог?

— Биофизик.

Интересно, до какой поры мне будут поминать университетскую специальность? Я уже мало что помнил. Больше пяти лет прошло.

— Ну, это все равно, — довольно легкомысленно заметил шеф.

Я подумал, для Соколова что биолог, что биофизик действительно все равно. В его молодости наук как таковых, пожалуй, вообще не существовало.

— …фамилия работника — Ильин, — продолжал информировать меня шеф. — Он сейчас должен быть там. Поезжай и разберись. Не спеши. Особенно с выводами. Помни золотое правило Иных — «Спешить некуда, у нас впереди вечность». Поговори со всеми кого застанешь. Ну не мне тебя учить. Жук — скорее всего, пьяные бредни сторожа, но мало ли чего. Лично я склонен полагать, что это дело скорее милиции, а не Патрулей. Кстати, имей в виду, Темные там уже были. Пусто. Для очистки совести и нам надо съездить. И работу выполним и тебе практика. Согласен? А оперативники сейчас по другому делу работают. Так что послать больше некого. Сам знаешь, у нас всего-то семнадцать сотрудников вместе со мной и тобой. Кого я пошлю? Аналитиков трогать нельзя, учебный центр тоже.

О дефиците работников в нашем Патруле я знал и поинтересовался:

— А остальные?

— Остальные под Муромом. Есть там одна деревня. Называется как в сказке — Карачарово. Недалеко от нее волки порвали несколько рыбаков, — неохотно сказал Соколов. — Местные дозорные считают, что это дело заезжих оборотней. Попросили помочь. Вот и послал наших прогуляться за Оку. Заодно проветрятся. И Андрей там, и Марина…

— Даблваней послать не хотите? В зоопарк, — спросил я.

Даблванями у нас за глаза называли очень похожих друг на друга братьев: магов-перевертышей. Так как ехать в «Гиппопо» мне не хотелось, я решил предложить шефу охранников. По одному из служителей зоопарка года три назад было у меня дело. Вот и не улыбалось вновь с ним встречаться.

— Неужели, боишься? — удивился шеф.

Объяснять Петру Ивановичу все перипетии работы в ФСБ не хотелось и, я решительно встал:

— Да нет. Поеду. Просто поинтересовался.

Соколов, некоторое время, молча, смотрел на меня снизу вверх, потом медленно произнес:

— Боевых магов не отпущу. Их у меня и так, как бойцов на той высоте. Шиш, да еще маленько.

— На какой высоте? — не сразу понял я.

— На Безымянной! Пойми, офис без охраны оставлять нельзя. Ну, чистой Силы тебе, ученик. И особенно там не напрягайся. Все это так. Для проформы. Если что — звони.

Глава 2

К Данилову, бессменному, а многие считали и вечному начальнику Нижегородского УФСБ, я заехал по дороге в зоопарк. Эта бессменность шефа уже родила несколько довольно забавных шуточек, среди сотрудников управления. Все считали, что генерал, которого давным давно обязаны были перевести в центральный аппарат, по какой-то причине попал в немилость к Московскому руководству. Поэтому и засиделся на своей нынешней должности. Истинную причину знал только сам Данилов, да я. Да еще пара-тройка человек в Москве.

Когда я вошел в кабинет Василий Петрович заканчивал разговор по телефону. Бросив на меня мимолетный взгляд, Данилов показал на стул, потом сухо попрощался с кем-то и сказал:

— Как ты думаешь, старлей, долго ли мне придется прикрывать твою задницу? Да и свою надо сказать тоже.

— В каком смысле? — не понял я его, усаживаясь.

— Больше года, как ты занимаешься Иными. Так?

— Так, Василий Петрович, — ответил я, сразу сообразив, о чем пойдет речь.

Впрочем, для этого не надо было быть ясновидящим. С недавнего времени шефа интересовало только одно.

— Вот сейчас у меня был неприятный разговор с самим… — Данилов поморщился. — Москве нужны результаты. Он спрашивает у меня, а я спрошу у тебя. Когда?

Я понимал, что в принципе он прав. И Москву понять можно. Год, как сотрудник заслан, так сказать в стан врага, а результатов — кот наплакал. С каждым разом выворачиваться мне становилось все труднее и труднее и рано или поздно надо будет принимать чью-то сторону. Вот только выбрать я ее до сих пор не мог. Не мог и все. Они оба были правы. И Соколов и Данилов. Правда, каждый по-своему.

— Василий Петрович, товарищ генерал, — от полноты чувств я невольно прижал руку к груди. — Да как же нет результатов?

— А так, — ответил шеф. — Нет и все. Но я вижу у тебя другое мнение?

— Да, товарищ генерал, на мой взгляд, все идет нормально. По плану.

Данилов встал, прошелся по кабинету и, скептически посмотрев на меня, сказал:

— Ну, обоснуй. А я послушаю.

— Во-первых, состоялось само внедрение в среду Иных. Внедрение крайне непростое, но успешное. И это главное. Ведь все могло пройти неудачно и тогда… Я не знаю сейчас, что бы тогда надо или можно было бы сделать. Во-вторых, внедренный агент, то есть я, успешно прошел годичное обучение, без которого у них делать нечего. На это понадобилось больше года. Обучение само по себе нелегкое и курсы Иных это не санаторий. В некоторых случаях они сродни боевым действиям в горячих точках. По крайней мере, мне так показалось. В-третьих, вы, да и они отправили меня учиться на вертолетчика. А на это тоже нужно время. И время немалое. Вертолет это не самолет. Я еще мог бы понять Соколова. У них дефицит кадров и на счету каждый Иной. Но зачем вам, шеф, понадобилось делать вертолетчика из меня? Ведь есть же специальные подразделения. Но это, в конце концов, меня не касается. Приказ есть приказ. Однако обучение отнимает время, которое я мог бы потратить на сбор информации. В-четвертых,…

— Ты забыл командировку в Питер, — прервал меня Данилов, — где проторчал больше месяца с до сих пор неизвестными мне целями.

— Мне тоже, — просто сказал я. — Официально это была стажировка в Питерском Ночном Патруле. Практика и обмен опытом. Все в купе. В-четвертых, и это тоже главное вы получили от меня не так уж мало информации. Вам известна полная структура обоих Нижегородских Патрулей. А если считать, что все они созданы почти по единому принципу, то вам известны и структуры всех Патрулей и Служб мира. Вам известна примерная численность и больше половины сотрудников Нижегородского Ночного Патруля поименно. Известна также часть работников Дневного Патруля. Вам известно кто такой Завгороднев. Вам известно руководство Питерских Светлых и некоторые сотрудники, с которыми я там сталкивался. Известны, правда в общих чертах, цели и задачи Патрулей, а также технология ухода в Сумрак. Но больше об этих целях и задачах, а заодно и о Сумраке неизвестно мне самому. Я, шеф, пока еще рядовой сотрудник. Проводя понятную вам аналогию, можно сказать, что я на испытательном сроке и внимание к моей персоне в повышенное. Малейшее подозрение и все пойдет прахом. Вы этого хотите? Думаю, что нет. И наконец, еще одно. Насколько мне известно, в Москве готовят к полевым испытаниям первый прототип генератора Силы. Что из того, что он пока занимает почти всю площадь в маленьком ведомственном небоскребе на окраине Москвы? И неважно, что к нему еще нужен преобразователь Силы, который тоже пока не совсем готов. Главное процесс пошел. Наши друзья на Западе вообще не имеют ни малейшего представления об Иных.

Данилов, который все это время стоял через стол от меня, размеренно покачиваясь на каблуках и загораживая собой окно, вернулся в рабочее кресло и сказал:

— Все, что ты сейчас сказал верно. Тоже самое, я полчаса назад объяснил самому… И мы ценим твой вклад в «Фантом». Тем более ни я, ни Москва не хотим провала. Но пришло время и пора давать более конкретную информацию. Нужна помощь ученым для изучения самого Сумрака. Ты должен при них входить в него и выходить, вносить туда аппаратуру. Без этого они дальше не продвинутся… Ну, и совершенствовать генератор, про который ты говорил. Кроме того, ты должен добыть боевые заклинания, артефакты, о которых доложил еще полгода назад. Вот тебе задания на ближайшее время. Работы хватит. Судя по обрывкам твоих рапортов оба Патруля достаточно активны, а покушения на людей продолжаются. Вспомни Фадеева. Я тебя, Сергей, не тороплю, но надо действовать быстрее. Конечно, с учетом всех обстоятельств.

— Хорошо, Василий Петрович, я постараюсь. У меня на очереди несложное задание. А потом, после получения пилотского на право управления вертушкой, светит недолгая командировка. Соколов еще пару месяцев назад грозился. Потом займусь всем вплотную.

— Рад, что ты меня понял. На том и порешим. А Москву я на время успокоил. Куда командировка-то? — поинтересовался Данилов, вставая и протягивая мне руку.

— Не знаю, товарищ генерал, — радуясь, что не приходится кривить душой, ответил я, пожимая огромную рабоче-крестьянскую ладонь шефа. — Куда-то на Север.

— Доложишь, перед поездкой. Я подпишу приказ, хоть денежки какие ни на то получишь, — буркнул он, давая понять, что меня больше не задерживает.

Пробираясь по лабиринтам управления, я размышлял, что уже пару раз во время бесед с Даниловым предпринимал попытки сканировать его ауру, которые всякий раз заканчивались неудачей. Видимо за последнее время ученые входящие в группу «Фантом» кое-чего добились. По крайней мере, в кабинете шефа, его аура была надежно экранирована от Иных. Или Иной от его ауры. Все зависело от точки зрения.

Глава 3

День клонился к вечеру. Когда я, миновав все пробки, припарковался у идущего вдоль дороги решетчатого забора, на часах уже было около семи. За ограждением хорошо просматривалась разноцветная вывеска зоопарка «Гиппопо».

Если честно, то я в нем никогда не был. В университетские времена «Гиппопо» еще только строили, а потом мешала работа. Как всегда, то одно, то другое. Алена не была особой любительницей живности, а детей, коих положено водить к разным зверушкам, у нас еще не было. Поэтому я с интересом рассматривал и живописный забор покрытый изображениями различных экзотических животных и приятную мощеную цветным камнем дорожку, ведущую к кассам. Вдоль нее видимо для привлечения посетителей красовались древние, но очень ухоженные автомобили: «Победа», «Москвич-407» и «Волга» выпуска пятидесятых годов прошлого века. Ближе к контролеру высились две огромные клетки с некрупными обитателями местных лесов. Мелкая детвора в ожидании пока родители приобретут билет, с удовольствием таращилась на весело кричащих синиц и снегирей, на белку, которая видимо для разминки с бешеной скоростью крутила колесо.

Торопиться было некуда, и я для начала не спеша обошел вокруг зоопарка, изредка посматривая сквозь Сумрак — нет ли чего подозрительного. Территория имела форму неправильного треугольника. Одна его сторона, примыкала в мелкой грязноватой протоке, ведущей в Сормовское озеро. Две другие выходили на оживленную улицу и довольно широкий проход к аттракционам и мотодрому. Рассудив, что злоумышленник, если таковой вообще был, должен подбираться к животным со стороны протоки. Место это было наиболее глухим, тем более, что ее противоположный берег обильно зарос неухоженным парковым лесом. Я медленно пошел вдоль кромки воды, надеясь обогнуть зоопарк и выйти прямо на парковку машин. Однако мой расчет не оправдался. Кое-как продравшись сквозь кусты и молодую крапиву, растущие вплотную к забору я обнаружил, что обойти зоопарк кругом мне не удастся. В Сумрак я решил не уходить, а по-человечески вернуться назад, тем более, что ничего интересного здесь не было. До шоссе оставалось каких-то двадцать метров и, будь здесь следы оборотня, я бы их увидел. В результате только нахватал репьев на джинсы и, с трудом избавившись от них, пустился в обратный путь по берегу мутной протоки, неэстетично именуемой местным населением речкой Парашкой.

Народа у кассовых окошек не было совсем и, взяв билет, я прошел на территорию зоопарка. В принципе находясь на службе, я имел право, воспользовавшись Силой пройти без билета, но лишать живность лишнего кусочка пищи мне не хотелось. Клетки енотов, к которым я направился в начале, находились почти у самого входа в зоопарк. Там ничего интересного для меня не было. Слишком много времени прошло после нападения. Даже вампирья тропа за несколько часов рассасывается в Сумраке бесследно, не то, что следы оборотня. Я вспомнил, что на курсах именно со следами оборотня у меня были проблемы. Почему-то никак не удавалось их увидеть, хотя более сложную для восприятия вампирью тропу рассмотрел буквально с первого раза. Соколов потом на занятиях говорил, то ли в шутку то ли в серьез, что это играют во мне задатки боевого мага, мага-перевертыша. В общем того же оборотня. Только Светлого.

От я енотов повернул к вольеру, где содержались кенгуру. «С перевертышами все не совсем понятно, — размышлял я, не торопясь, продвигаясь среди редких посетителей и рассматривая их сквозь Сумрак. — Даже Высшим магам. Дело в том, что практически они ничем не отличались от оборотней и, следовательно, их хищные формы должны были нападать на людей. По крайней мере, в теории. Однако на практике этого почему-то не происходило. Правда, на занятиях учили, что перевертыши никогда не перекидываются в волков, а оборотни в медведей. Но и те и другие могли быть, к примеру, крупными кошачьими хищниками, крупными рептилиями, которые, по крайней мере, львы, тигры и крокодилы, всегда славились своим людоедством. Изредка встречались и странные формы, как оборотней, так и перевертышей. Например, телохранитель Газзара, главы Нижегородского Дневного Патруля, был оборотнем — гигантопитеком. Давно вымершей очень рослой обезьяной, а в Питере я познакомился с перевертышем — карликовым мамонтом. Там же мне рассказали, что где-то в Австралии был перевертыш — белая акула, но поскольку использовать его в операциях на суше было более чем проблематично, этот сотрудник Ночной Службы работал простым вахтером. Короче говоря, никакой ясности с ними не было. Однако хотя вопрос оставался открытым, и Светлые и Темные с большим удовольствием использовали оборотней-перевертышей для охраны офисов, делегаций и во время стычек между собой. Магией они большой не обладали, зато физической силы и живучести было, хоть отбавляй».

Так, размышляя над явно непосильной для меня задачей, я добрел до кенгуру. Эти примитивные млекопитающие резво гонялись друг за другом по обширной территории вольера. Видимо играли. На служителя, который тем временем раскладывал им корм по… яслям, решил я, они не обращали никакого внимания. Разглядывая все это сквозь Сумрак, я с удивлением заметил, что служитель-то Иной. Темный Иной пятого-шестого уровня Силы. Зарегистрированный, но по-видимому не работающий в Патруле. Это была новость. Соколов либо не счел нужным информировать меня о Темном служителе в зоопарке, либо сам этого не знал. Я посмотрел на часы. Наступало наше время. Время Ночного Патруля. Подойдя к служителю, я как можно небрежнее произнес:

— Ночной Патруль, представьтесь!

Служитель удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Иной. Э… Темный Иной. Сергей Иванов.

«Вот тебе и раз! Тезка среди Темных объявился», — подумал я. — «Ну ладно, посмотрим чем ты дышишь».

Никакого волнения в его поведении я не заметил, но так же строго продолжил:

— Сергей Муромцев. Вы здесь работаете?

— Да. Но… к Патрулям я никакого отношения не имею. У меня своя работа, — он как-то совсем по-детски наивно улыбнулся и показал на вольер. — Вот, мои питомцы. Кенгуру, да еще медведи с волками. А вы, наверное, по поводу нападения на животных?

— Да. Может что-то знаете интересное?

Иванов пожал плечами:

— Меня уже спрашивали ваши, то есть наши — Темные. Я в Патруле не работаю, не практикую… Так что мне все равно. Что Светлые, что Темные. У меня со всеми мир. Я вообще жалею, что согласился на инициацию, — он помолчал, потом неохотно продолжил. — Они были с утра, часов в десять. Могу повторить, то, что сказал им. Согласен, случаи странные, но в мое дежурство ничего не замечал. Да я бы и Темного развеял по Сумраку если бы он тронул вот их, — Иной показал на кенгуру.

Как раз в это время из сумки ближайшей к нам мамаши выглянула симпатичная мордашка уже довольно крупного детеныша.

— Сколько ему? — спросил я. — Два, три месяца?

— Три с половиной, — улыбнулся служитель. — Самый шалун из всех, — и, заботливо подложил сена в кормушку.

— Ну а оборотни? — продолжал я гнуть свое.

— А что оборотни? Те же Темные, только хуже. Думаю, что если это был Темный, то из низших. Но, уверяю, вас дозорный, сам ничего не видел. А если бы видел, то сказал. Нельзя трогать живность. Они твари бессловесные…

— А люди?

— А что люди? — вопросом на вопрос ответил Иванов, лупоглазо уставившись на меня. — Люди тоже разные бывают. Иногда хуже оборотней. Да и сами о себе позаботиться могут. И ты, опер, меня Темного на словах не лови. Я сказал, что думаю.

Спорить мне не хотелось, и я примирительно произнес:

— Ладно, забудь.

Было ясно, что больше от него ничего не добиться:

— Где мне найти Ильина?

— Ильина? А возле птиц. Ты, когда шел ко мне, то направо повернул, а надо было брать левее. Сан Саныч сейчас должен быть уже там. Время кормежки. Седой такой. Старичок. Только он почти всегда под «газом». Даже с утра. Так что не очень верь ему.

— Хорошо, постараюсь. Спасибо за сотрудничество, Темный, — поблагодарил я Иванова и, повернувшись, двинулся в обратную сторону.

«Темному верить — себя не уважать», — эту формулировку вдалбливали нам с начала учебы. Но как быть в этом случае? Иванов явно не врет. Да и какой ему, магу, смысл калечить живность? А вот смог бы он выдать оборотня? Не уверен. Оборотень он хоть и монстр, даже с точки зрения Темных, но все же свой. С другой стороны невооруженным глазом видна теплота и нежность отношения служителя к своим подопечным. Так поверишь ли ты ему, Муромцев? Не знаю, не знаю, посмотрим. Доложу Соколову, а там видно будет, но сначала — Ильин.

Маленького седенького, похожего на гнома старичка я и вправду нашел в птичнике, возле клетки в вороном. Птицу, как следовало из надписи на информационной табличке, звали Яшей. Яша, не в пример Ильину важно, видимо осознавая собственную значимость, не спеша прохаживался возле кормушки, всякий раз выхватывая из нее какие-то только ему одному ведомые вкусности. Служитель же напротив, суетился, не переставая что-то бормотать себе под нос. На меня он не обратил никакого внимания, видимо принимая за запоздалого посетителя. Остановившись, я посмотрел на него сквозь Сумрак. Нет, обычный человек. Действительно слегка нетрезв, об этом говорило не только его поведение, но и небольшое лиловое свечение в ауре старичка.

— Здравствуйте, — опасаясь, старческой глухоты, громче, чем обычно поздоровался я с Ильиным.

— Здравствуй, здравствуй, мил человек, — не оборачиваясь, ответил старичок. — Чем обязан?

«Однако, — подумал я, — у него, что глаза на затылке?»

— Вы Ильин?

— Ну, я, — служитель, наконец, отставив метлу, повернулся ко мне. — Милиция, ФСБ или нечто иное? — улыбнулся он.

Я вздрогнул и еще раз внимательно просмотрел его ауру. Нет, ничего необычного — просто человек. Но на всякий случай я решил отшутиться:

— Всего понемногу, дедушка.

— На счет жука? — снова поставил он меня в тупик.

— И на счет него тоже, Сан Саныч. А что действительно был жук?

Ильин взял меня за руку и потащил вглубь зоопарка, бормоча:

— Пойдем, пойдем, мил человек. Сейчас все сам узреешь. Тут уже приходили, спрашивали. Зоологи, говорят мы. А я то, вижу… Они такие же зоологи, как я балерина. Уж скорее спецагенты какие.

— Фильмов насмотрелись дедушка?

— Почему фильмов? — удивился он. — И так вижу. Я тех, которые приходили, сразу раскусил. Меня не проведешь!

Мне стало интересно и, я спросил:

— Как же вы их раскусили, дедушка?

— Как, как! Очень просто. Сначала удивился, конечно, будто мне в подсачек птеродактиль какой попался, а потом сразу понял — спецагенты они.

Сан Саныч, бодро увлекая меня за собой, свернул на боковую дорожку, ведущую, если верить указателям, к верблюжьему загону продолжая на ходу рассказывать:

— Вот, к примеру, те, шо приходили до тебя. Жуком тоже антересовались. С первого взгляду и не поймешь ничего, учат ведь вас. И тебя мил человек тоже учили, но ты в обиду не бери, ты какой-то другой. Не то, что оне. Ты… понимашь, душе возле тебя уютно. Как бальзам какой. Располагает…

— Ну а они, Сан Саныч?

— Оне? Оне старые какие-то. Будто не один век прожили на белом свете. Ничему не удивляются. Вот давеча участковый приходил. Тоже по поводу верблюжонка. Я как есть и выложил ему на счет жука-то. Он сначала на меня вытаращился, а потом вижу, посчитал, шо я по нетрезвому делу все увидел. Ну и не стал слушать. Записал мои слова в протокольчик, да и ушел. Еще и директору жалиться начал про меня. Дескать на рабочем месте и не тверёзый… Ну наш директор-то меня знает! Поругал, конечно, для порядку. А шо, я не против. Я и не скрываю, что приложился надысь маленько. Да шо из того? У меня самочувствие лучше. А мне лучше, то и живности тоже. Вон, Яшка-то, ворон. Он пьяного за версту чует…

— Дедушка, — прервал я словоохотливого старичка, так что на счет тех, которые передо мной приходили?

Ильин остановился перед загоном и сказал:

— Спецагенты энти? Не удивились оне, — мил человек, — вот шо. Я им все про жука-то и выложил, а оне хоть бы что. Стоять и ни в одном глазу, как я после стакана красненького. Другой человек смеяться бы стал. Ну, там, у виска повертел. Бывает. Не впервой. Я и не обижаюсь. А энти выслушали все, поблагодарили, как будто я им про простого бродячего кота рассказал. И все! А жуки, оне в наших краях не каждый день встречаются. Так то. Потому и спецагенты оне. Да и ты тоже. Может, уважишь старика, намекнешь откуда? Уж больно антересуюсь!

Я подумал, что надо бы действительно заинтересовать деда. В разумных пределах, конечно. Но так, что бы самому не раствориться в Сумраке за обман. Решившись, я подмигнул Ильину и сказал:

— Скажу, Сан Саныч, может и не все, но что можно скажу, поскольку вижу, что человек вы положительный. Или намекну. Но сначала дело! Так, что давайте все как на духу про жука расскажите.

— Про жука, так про жука, — обрадовался дед. — Мне скрывать нечо. Вот загон для верблюдов. Вишь?

— Вижу, — подтвердил я.

— Так вот. В тот день, а это было вчера, я маленько задержался на работе…

— Почему, дедушка?

— Почему, почему? Около восьми часов вечера, ну когда работа у меня закончилась, я немного принял для здоровья. Красненького. Да и прилег вот тут в дежурной будочке, — Ильин показал на стоящий между клетками служебный вагончик. — Ну и разморило меня, как полагается. Сам понимаешь. А когда проснулся, было уже темно. Время точно сказать не могу, но думаю, что около десяти было.

— То есть примерно в двадцать два часа? — уточнил я, прикидывая, что в это время действительно уже почти темно.

— Вот именно, — неопределенно подтвердил Сан Саныч и продолжил. — Я, может, спал бы побольше, но меня шум разбудил. И подозрительный какой-то шум.

Мне захотелось спросить деда, какой был шум, но потом решил, что надо дать ему высказаться самому, а уже потом задавать вопросы.

— … стрекотанье какое-то. А может и не стрекотанье. Не могу я энтот звук описать.

— Ну и не надо, дедушка, — сказал я. — Лучше расскажите, что потом увидели.

— Увидел. Да, увидел! Когда вышел на шум из будки, то вот вишь, — Ильин показал в сторону густых крон деревьев над загоном, — там фонарь висит? Он скоро загорится. И будет светить всю ночь. Что бы значить сторожу легче было.

— Ну?

— Баранки гну! Приноси, еще согну, — ответил дед. — Вот в свете энтого фонаря я его и увидел.

— В загоне? — спросил я.

— Ха в загоне! — хмыкнул Сан Саныч. — Как бы, не так. На дереве. Он, понимаешь, сволочь, спускался с него по веткам и прямо к нему, значит. К верблюжонку.

Теперь понятно, почему ни Темные, ни я не увидели следов оборотня. Жук, если он вообще был, приходил и уходил по деревьям. Хитро, ничего не скажешь. А собственно говоря, почему хитро? Жуки в основном на деревьях и живут.

— А какой был жук-то? — спросил я.

— Какой был? А пес его знает, какой он был. Жук как жук. Метра два с половиной длиной. Зеленоватый такой, пучеглазый…

— Рога у него были? — спросил я деда, начиная подозревать нехорошее.

— Не-а. Рогов не было, — уверенно заявил Ильин. — Рога-то я бы сразу заметил. Он ведь башкой вниз полз. Усы были. Ноги или лапы, уж не знаю, мил человек, как их называть-то тоже были. Это точно. Он верблюжонка ими-то и схватил. Прямо по середке загона.

— Длинные ноги были? — я уже был почти уверен, что это богомол.

— Длинные, суставчатые. Передние так почти что в половину самого жука. Когда он схватил верблюжонка, я хотел было метлой его огреть, но тут жук как взглянул на меня своими бельмами. Прямо как-то по-человечьи. Как посмотрел! Как разинул свою хлеборезку, так меня и сдуло к сторожам. К охране значить. Как добёг, сам не помню.

— Ну а дальше что произошло? — мне уже было все ясно.

С вероятностью девяносто пять процентов это был оборотень-богомол. Чрезвычайно редкая и опасная форма. Почти трехметровый богомол, учитывая его агрессивность и силу, мог обезглавить за ночь весь зоопарк. Да и не только зоопарк.

— Дальше, как прибежали на мои крики сторожа — жука то и нет. Верблюжонок весь в крови… Вызвали милицию, начальство… Ну вот и все.

— Жук ничего не говорил? — спросил я Сан Саныча напоследок.

— Нет, — хитро улыбнулся Ильин. — Чего не было того не было. Зря говорить не буду, мил человек. Да и как ему говорить-то? Он же жук. Ну, а обещание выполнишь?

— Конечно, дедушка. Вы почти угадали. Я из специальной службы ветеринарного надзора, — выдал я заранее заготовленную легенду. — Следим за животными-мутантами. — и, видя удовлетворенное выражение на лице Сан Саныча, слегка коснулся его сознания. Я не Темный, помнить он ничего не будет.

После этого попрощавшись с дедом, просканировав на всякий случай крону злополучного дерева и, естественно ничего не найдя (на органике следы Иных, как и обычные отпечатки пальцев практически не остаются) я пошел к выходу. Там, удобно устроившись на лавочке, под раскидистыми кустами уже отцветающей исполинской сирени, с бутылкой темного пива в руке, я позвонил Соколову.

— Слушаю тебя Сергей, — раздался в трубке веселый голос шефа. Где то на заднем плане играла музыка и слышались веселые женские голоса.

— Доложить хотел, Петр Иванович, — сказал я.

— Докладывай, раз позвонил, — разрешил шеф.

Я хорошо себе представлял, как после окончания рабочего дня в общем неженатый уже не одну сотню лет Соколов развлекается в ресторане с более или менее молоденькими девушками.

— Не знаю, что там выяснила опергруппа Темных, Леон, но по-моему, это богомол. Скорее всего, служитель не врет и, галлюцинаций вызванных опьянением у него тоже не было. Я проверил, насколько это в моих силах. Вполне вменяемый дед.

Шеф молчал.

— Богомол-оборотень. Два-три метра. Он передвигается по кронам деревьев. А в зоопарке их много. Я имею в виду деревьев.

Соколов по-прежнему молчал.

— Шеф, это, в общем, не наше дело, если оборотень зарегистрированный. Ведь на людей не нападает, а на животных он в своем праве.

— На диких или бродячих животных, Сергей, — Соколов, наконец, подал голос. — Порча домашних, либо каких других это уже нарушение. Кроме того, насколько я помню, в Нижегородской области богомолов отродясь не было. Да и на территории бывшего Советского Союза тоже. Сейчас, впрочем, не знаю. Может заезжий какой. Тогда он незарегистрированный. А это тоже нарушение.

— Так мне что, подежурить? Авось застану его за трапезой. Или обойдемся?

После длительного сопенья в трубке раздался голос шефа:

— Сергей, я не могу тебя просить, да и не хочу. Дело в том, что богомол — штука очень опасная. Это тебе не какой-нибудь заурядный волк, а наши оперативники, учти, еще не вернулись.

— К маме, значит к маме, — пробормотал я.

— Что? — не понял шеф.

— Ничего, это я так. Мысли вслух.

Соколов помолчал, потом произнес:

— В общем, решай сам. В любом случае я тебя поддержу. Не факт, что это был оборотень — раз. Если все же это оборотень, не обязательно, что он будет приходить в зоопарк две ночи подряд. Но если сочтешь нужным подежурить, и богомол придет — не нарывайся. Только наблюдай и вызывай меня или братьев Меньшиковых. Или нас всех. Справимся. Заклинание против оборотней помнишь?

— Да, шеф, — ответил я и подумал, что против хорошо бронированного богомола нужны именно оба Даблваня. Один может и не справится.

— Учти, они против богомола слабы. Так что зря не рискуй.

— Хорошо, Петр Иванович, тогда я останусь, и буду вести себя смирно, — сказал я и дал отбой.

«Веселенькое дело. — подумалось мне. — Придется провести остаток вечера и хотя бы часть ночи на свежем воздухе».

Погода стояла теплая, так что замерзнуть в своем костюмчике, который по давней привычке носил почти ежедневно, я не боялся. А вот как быть с выбором места для засады? Территория «Гиппопо» была не очень большая, но поросшая деревьями так, что с расстояния в десять пятнадцать метров можно было ничего и не увидеть. Подойдя к воротам, я обнаружил, что они уже закрыты и мне, как всегда в таких случаях пришлось уйти в Сумрак. Оказалось, что сумеречный облик зоопарка не сильно отличается от реального. Видимо сказывалась недавняя постройка. Тот же забор, только густо увитый какими — то мертвыми на вид растениями, та же мощеная дорожка. Интересно, что совсем не было паразитов. Странно, поскольку масса положительных эмоций в основном детских должна была сказаться на их росте. Клетки и животные тоже были на месте. Как всегда в несколько измененном виде, но вполне на себя похожие. Занятно было бы посмотреть, как это все выглядит со второго слоя Сумрака, но туда путь мне был пока заказан. Опыт не тот. Теоретически я мог бы попробовать. Моего плавающего третьего-четвертого уровня наверно хватило бы, но входить туда первый раз в одиночку мне было попросту страшновато. Вдруг не смогу вернуться?

Выйдя из Сумрака я еще раз обошел всю территорию «Гиппопо» в поисках места для засады, но не нашел ничего лучшего, как залезть на невысокую, всего-то три метра, плоскую крышу комплекса служебных помещений. Они располагались как раз в центре зоопарка, и обзор оттуда был наилучшим. Еще раз, осмотревшись и убедившись, что охраны поблизости нет, я, напрягшись со второй попытки, залез на крышу. Видимо все же сказывалось отсутствие постоянных тренировок. Как и следовало ожидать, кресла мне там не приготовили. Слезать не хотелось, и я уселся на небольшую кучу прошлогодней листвы, довольно удобно опершись спиной о вентиляционную трубу. Засада была готова. Это неплохо. Зоопарк пуст, что тоже хорошо. Оставалось ждать. Я попытался вспомнить: богомолы сумеречные или ночные насекомые? Ведь оборотням вместе с обликом частично передавались и привычки животных. Так что вспомнить было бы неплохо. Если сумеречное, то ждать придется недолго и часа через три, я могу идти спать. После полуночи оборотень уже навряд ли придет. Совсем другое дело, если богомол ночное насекомое.

Как всегда в таких случаях время тянулось медленно. Я вспомнил, что около трех лет назад в бытность стажером ФСБ мы вот так же в поздних темно-синих сумерках сидели в засаде на Бешенке. Эта пустынная дорога шла вдоль новых, еще не полностью заселенных новостроек. Ждали передачи крупной партии транзитных наркотиков. Только сидеть тогда пришлось в кустах, прячась не столько в них, сколько за огромной, метра полтора в диаметре трубой теплоцентрали, проложенной почему-то надземным способом. Ждали мы, конечно, совсем не оборотня, а цыганскую мафию, давно и плотно обосновавшуюся в пригородах Нижнего Новгорода. Ждали долго. Никита Бурмистров, коротая время, от скуки полушепотом травил анекдоты. Анекдоты были веселые, а смеяться было нельзя и от этого мы еще больше мучились. И когда к местным баронам, ожидавшим товар в двадцати метрах от нас, подкатили еще два черных джипа с Самарскими номерами, а в качестве охраны «Волга» битком набитая милицией, и началась пальба, то Бурмистров самостоятельно без команды пошел на задержание и крайне неудачно словил первую же выпущенную по нам пулю.

В это время с противоположной стороны дороги бежала группа захвата, а их командир в одиночку довольно успешно месил возле «Волги» пытавшихся что-то возражать четырех Самарских ментов. Не целясь, выстрелив несколько раз в сторону черного «Паджеро», я кинулся к Никите. Он все пытался и никак не мог встать, а какой-то толстый бородатый цыган, стоя над ним уже поднимал вороненый довоенный «ТТ», готовясь контрольным выстрелом продырявить парню голову. Сейчас-то мне было понятно, какая сила в буквальном смысле этого слова выбросила меня на дорогу. Очутившись рядом с машиной, в прыжке, с разворота, поскольку перезаряжать «Макаров» было некогда, я со всей дури врезал ногой по этой черной курчавой, уже начинающей поворачиваться ко мне бороде. Врезал от души, да так, что золотые зубы вместе с соплями, слюнями и кровью их обладателя веером полетели у него изо рта. Потом они зависли на джипе, медленно стекая, по его отполированному блестящему борту. Вращаясь от удара мой чернявый оппонент, совершив кругосветку вокруг себя самого, по инерции с задумчивым выражением лица медленно разворачивался ко мне. Я не растерялся и как учил нас незабвенный Циммерман, стоя на слегка согнутых в коленях широко расставленных ногах с резким «хх-у», встретил его прямым коротким в солнечное сплетение. Мой кулак пробил цыганский пресс почти до позвоночника, после чего барон, совсем уж загрустил. Он беззвучно хватал беззубым окровавленным ртом воздух, намереваясь упасть. Мне оставалось только, нежно уложив его толстой мордой в придорожную грязь быстро надеть наручники. После этого я кинулся к Никите, которому было совсем плохо. Доставая телефон, для вызова скорой, и оглядываясь по сторонам, я заметил, что все идет как надо. Каждый занимался своим делом. С ментами уже договорились. Все они повязанные и положенные на песок дружно загорали рядышком со своей «Волгой» и тихонько между собой переругивались. Наши ребята в касках и бронежилетах растаскивали задержанных по подъехавшим оперативным машинам. Только где то за кустами, ближе в Волге, раздавались отдельные редкие выстрелы. Видимо кому-то удалось сбежать.

Прямо надо мной хрустнула ветка, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Подняв голову, я увидел, что это всего лишь белка. Приспособилась. Еды для нее в зоопарке — море. Стало почти темно. Пора бы ему и появиться. Однако все было тихо. Дневные животные мирно спали, а ночные естественно бодрствовали. Сквозь Сумрак было видно, как вдалеке беспрерывно бегают по клетке крупные канадские волки. Разминаются. Почти такие же как в нашем мире. Вот только клыки у них были, мягко говоря, длиннее обычных. А если быть точным, то с ними волки больше походили на саблезубых тигров. Ничего не поделаешь, Сумрак. Все было спокойно. Мне оставалось только ждать. Никто не виноват, сам напросился. Достав телефон, я сбросил Алене эсэмэску, что возможно сегодня домой не приду. Занят. Ну и дальше, как обычно: целую не скучай… Вновь хрустнула ветка. На этот раз дальше. Гораздо дальше. Даже не хрустнула, а скорее треснула. Или сломалась. Где-то в районе загонов с пятнистыми оленями. Заволновалась семейная пара кабанов с многочисленным выводком. Убрав телефон, я вновь посмотрел сквозь Сумрак и, наконец, увидел его.

Метрах в тридцати от меня в кроне старого вяза не торопясь передвигался богомол. Оборотни не меняют своего облика в Сумраке и, поэтому выглядел он обычным насекомым, выросшим, правда, до невероятных размеров. Это была еще одна тайна оборотней. Насекомые не могут быть большими просто потому, что у них нет легких. Это знают даже шестиклассники изучающие зоологию. Каким образом дышит богомол, величиной с лошадь, для меня было загадкой. Между тем оборотень все так же изнуряющее медленно спускался прямо в загон для оленей. Как и рассказывал Сан Саныч, спускался он, головой вниз, цепляясь за ветви всеми задними ногами, а передние, хватательные выставив прямо перед собой. «Ну, Муромцев, тебе пора», — подумал я и, осторожно добравшись до края крыши, тихонько спрыгнул вниз. Пробраться в темноте вдоль загонов было делом одной минуты. Когда я выглянул из-за поворота оборотень уже навис над молоденькой самочкой пятнистого оленя, мирно дремлющей возле кормушки.

Мне ничего не оставалось делать, как обнаружить себя. Быть спокойным наблюдателем трапезы оборотня я не мог. Просто не мог и все тут. Привычно подняв свою тень, пройдя в Сумраке, через ограждение загона, я сжимая в левой руке небольшой, подаренный кем-то из ребят амулет, вернулся в нормальный мир и выкрикнул:

— Ночной Патруль! Выйти из Сумрака! Жвалы убрать. Принять человеческий облик!

Я не очень надеялся на какой-либо эффект от этой сакраментальной для дозорных фразы. Тем более, что оборотень и не был в Сумраке. Однако богомол, уже раскрывший свою пасть, как-то совсем по-человечески вздрогнул и повернул в мою сторону голову с огромными поблескивающими в свете фонарей глазами.

— Я знаю, что ты оборотень! Принять человеческий облик и предъявить регистрацию!

— Дозорный, — проскрипело насекомое, голос шел у него откуда-то изнутри и никак не был связан с непрерывно движущимися жвалами. — Оставь меня, Дозорный. У меня принцип. Я людей не трогаю, а остальное не ваше дело.

Имея небольшой опыт задержания Иных, а человеческая практика здесь была не применима, я знал только одно. Вступать в пререкания с оборотнем никак нельзя.

— Последний раз предупреждаю, прими человеческий облик, иначе буду вынужден применить Силу!

— Силу… Что ты можешь, Дозорный? Один…, - продолжая скрипеть, богомол оставил спящую олениху в покое, что само по себе уже было хорошо, и стал разворачиваться ко мне. — Я тебя…

Больше не раздумывая и не тратя время на разговоры, я применил «Мертвую цепь», старинное заклинание против оборотней всех пород и мастей, кроме, как оказалось насекомых. Слегка поведя всеми частями блестящего в призрачном свете луны хитинового панциря, оборотень сбросил с себя тонкую, только начинающую образовываться корку. По мысли создателя заклинания она должна была сковать движения оборотня. Однако на скользком панцире «цепь» просто не могла удержаться.

Еще раз, скрипнув, богомол спрыгнул с дерева и, пошел на меня, приподнимая вместе с головой и переднюю часть туловища. Классическая поза нападения. Для насекомого. Но я то был Иной. Сделав несколько шагов назад, я сотворил огненный шар величиной с небольшое яблоко, точную копию тех, что мне показывал еще полтора года назад покойный Фадеев и швырнул его в голову оборотня. Швырнул неудачно. Богомол уклонился, а файербол скользнул по его панцирю и зашипел, упав на влажный песок загона. Второй сгусток огня лишь слегка опалил левый ус оборотня, что его еще больше разозлило и гигантское насекомое, нецензурно выругавшись, двинулось ко мне еще быстрее. Положение становилось незавидным. На амулет надежды мало. Его я решил придержать напоследок. Оборотень продолжал надвигаться на меня, прижимая к толстым металлическим трубам, выполняющим роль ограды загона. Лихорадочно роясь в памяти и периодически сдерживая наступление насекомого файерболами, я пытался припомнить среди известных мне боевых заклинаний, подходящее для этого случая. Однако ничего в голову не приходило. Вероятно от волнения. Богомол был уже рядом и я, уклоняясь от его лап, прижался спиной к трубам ограждения. Потом, швырнув в него один за другим два файербола, не уходя в Сумрак, исхитрился как-то протиснуться между стойками и вылез из вольера.

За спиной я услышал, как опасно близко скрипнули его жвалы. Оказавшись на дорожке, я обернулся, держа в руке очередной огненный шар. Теперь уже оборотень, видимо по инерции, пытался пролезть за мной сквозь отверстия в ограждении. Тут в моей голове как будто прошептали: «Белый Иней!». Машинально, не думая, я приготовился применить это простое оборонительное заклинание, но вовремя сообразил, что тварь слишком велика для узконаправленной заморозки. У меня просто не хватит силы. Срочно нужно было решение. Поэтому когда оборотень, разогнувший тонкие металлические прутья и почти вылезший из загона стал пропихивать сквозь ограду свое довольно объемное брюхо, я, выбросив вперед полуоткрытую ладонь, применил направленный «Иней». Эффект был более чем положительный. Брюхо оборотня и одна из его задних ног намертво примерзла к стальной ограде. Неважно, что большая часть заклинания ушла на ограду. Главное, что эта тварь теперь обездвижена как минимум на несколько часов, которых мне хватит на все. Да и не только мне.

Интересно, подумал я вяло: «А может он сейчас перекинуться в человека? Или нет?» Впрочем, сейчас меня это волновало меньше всего. Короткая схватка выжала меня как лимон, и больше всего хотелось отдохнуть. В зоопарке было по-прежнему тихо. Охрана, как обычно в таких случаях и нос не высунула из дежурки. Чувствуют люди, что не надо сейчас выходить. Незачем.

Ноги меня не держали, и я присел на, кстати, подвернувшуюся лавочку. Посидев немного, я только тогда вспомнил, о Соколове. Позвонил Леону и доложил обстановку. Петр Иванович изъявил желание прибыть самолично. Впрочем, явился он не один, а в сопровождении Меньшиковых, что по-моему было правильно. Богомол — оборотень мог оказаться слишком мощным для одного мага, пусть даже и для Леона. Вся троица во главе с Соколовым довольно вальяжно вышла из искусно провешенного прямо в олений загон портала. Шеф сразу подошел ко все еще изрядно дергающемуся насекомому и внимательно осмотрев его, легким пассом усыпил оборотня. Потом обернулся ко мне и, оценивающе рассматривая, произнес:

— Не плохо, парень, не плохо. Оригинальное решение! Не лежит на поверхности. Сам сообразил, что его можно лишь частично приморозить или кто подсказал?

— Не знаю, Петр Иванович. Честно скажу, не знаю. В голове будто прошептали. Вот и получилось.

— Ну, ну, — Соколов еще раз обошел вокруг богомола. — Какой красавец!

Потом зачем-то потрогал его за ногу и совсем как старый милицейский начальник сказал:

— Ну, судя по размеру — это самка. То есть женщина. Хотя какая разница. Регистрации нет, браконьерство в крупных размерах плюс сопротивление при аресте. Значит, будем оформлять. Так, молодцы, — обратился он к Меньшиковым, — работа для вас. Ясное дело разморозить это — раз. Иначе ее просто не отдерете от ограды. Доставить к месту содержания — два.

— А если он, она, Петр Иванович, опять своими клешнями махать начнет? — озабоченно спросил один из братьев. — Вон они какие…

— Не начнет. Она будет спать еще шесть, — маг посмотрел на часы, — да, шесть часов. Вам этого вполне хватит. Сейчас я пришлю к вам Дашу с Геннадием на транспорте и кого-нибудь из оперативников, — Соколов горестно вздохнул. — Придется вызывать из — под Мурома, из деревни Карачарово… Портал сам им провешу, а то к утру не доберутся.

— Хорошо, шеф, — сразу повеселел младший Даблвань. — Это другое дело. Вчетвером мы ей зададим если что!

— Ты, Миша, главное не дай ей себе голову откусить, — пошутил я. — Богомолы они на это страсть как охочи. Особенно самки и в процессе размножения. А сейчас сам понимаешь — весна. С ними не забалуешь!

— Он постарается, — хмыкнул старший и, дав легкий подзатыльник брату, уже удобно примостившемуся на оленьей кормушке, сказал:

— Чего расселся? А ну пошли работать!

Глава 4

Утро следующего дня началось для меня как никогда приятно. Соколов в связи с моим успехом на ниве борьбы с насекомыми разрешил появиться в офисе, как он выразился «немного попозже». Я посчитал, что «попозже» это понятие растяжимое и решил, пойти к обеду, а точнее уже после него. В итоге до десяти часов провалялся в постели, но потом мне это наскучило и, перебравшись на диван, я включил телевизор. Алена в это время возилась на кухне, делая завтрак. По такому великому событию она тоже решила задержаться дома и побыть со мной.

Вскоре выяснилось, что по всем пятнадцати каналам ящика сегодня ничего интересного не показывали, а кабельное телевидение ставить не имело никакого смысла в виду полного отсутствия у нас с Аленой свободного времени. Убедившись, что смотреть нечего, а лежать просто так мне уже надоело, я изобразил для очистки совести что-то вроде утренней гимнастики и, запахнув халат, прибыл в кухню. Там чмокнув Алену в бархатистую щечку, удобно устроился в своем любимом уголке между холодильником и кухонным столом.

Некоторое время я с интересом наблюдал за ее манипуляциями. Алена заканчивала жарить яичницу-глазунью, единственное блюдо, которое она соглашалась готовить с утра. Да и то не каждый день. Потом сказал:

— Как мало надо человеку для счастья! Всего ничего: небольшой отгул, умная, любящая женщина и успехи в работе.

— Спасибо, но то, что ты сказал, сильно смахивает на формальное поздравление, — брякнув на стол тарелки, немедленно откликнулась Алена. — Такие обычно отсылают друг другу далекие родственники по большим праздникам.

— Смахивает. Ну и что? Вся наша жизнь один сплошной формализм.

— Согласна. Вот тебе, например, как государственному служащему, нельзя больше нигде работать, а ты постоянно ошиваешься в фирме у Соколова. И, надо сказать, довольно успешно. Не ожидала. Забыла, как она называется? Как то смешно… Кстати, чем может заниматься в монтажной фирме человек не умеющий починить даже электророзетку у себя дома?

Алена намекала на мою существенно увечившуюся зарплату. В Патруле платили вполне прилично. Она знала, что я помогаю монтажной конторе Соколова улаживать всякие скользкие дела. Что-то вроде юрисконсульта. Пришлось ей рассказать об этом после того как, в Новогодние праздники в Кремле мы столкнулись нос к носу с гуляющим в веселой компании Соколовым. Естественно Алена его помнила по истории на Светлых озерах. Тогда она приняла его за моего сослуживца. Петр Иванович, будучи слегка навеселе видимо забыл про это и напрямую спросил почему-то не меня, а Алену, когда Сергей заглянет на свою новую работу. Придуманная на ходу общими усилиями легенда о том, что Соколов ушел из ФСБ на вольные хлеба, вышла несколько корявой, но наживка была проглочена. С тех пор Алена знала о моей второй работе.

— ОАО «Альфа и Омега», — сказал я, разливая по чашкам ароматный кофе.

Вообще-то я предпочитаю зеленый чай, но утром правильно сваренный и только что смолотый кофе практичней. Хорошо бодрит.

— Смешно, да? — спросила Алена, усаживаясь напротив меня. — Как будто там работает сам Господь Бог. Или его земной филиал.

— В некотором роде. Ты почти угадала, — буркнул я и, видя ее непонимающий взгляд, разъяснил. — Он там директор, хозяин, а потому Господь Бог.

— Тогда я тоже… Богиня! — весело заявила Алена. — У себя в агентстве я Богиня рекламы!

— Конечно, Богиня, — согласился я, — и не только в агентстве. Ты — моя богиня! Получается, что ты дважды Богиня!

— То есть я круче Соколова! — расхохоталась Алена.

— А кто говорит, нет? Покажите мне этого человека, — воскликнул я. — Мы ему зададим перцу. Научим, как надо уважать высшие силы!

Так за милой и непринужденной домашней беседой быстро пролетели несколько счастливых свободных часов и, вот уже пора на работу. Впрочем, времени еще хватало, и Алена вызвалась подбросить меня на Нижневолжскую набережную, в офис «Альфы и Омеги».

Когда минут через тридцать ее темно-вишневая иномарка, весело поблескивая раскосыми фарами, тормознула напротив здания Патруля, Алена поцеловала меня в нос и спросила:

— Ты как сегодня? Надолго?

— Не знаю, милая, — честно признался я. — Увы. Это знают только Соколовы и Даниловы.

— Все равно не задерживайся, — попросила Алена и, ловко вписавшись в почти сплошной поток машин, умчалась к себе на работу.


На входе не выспавшийся и хмурый Геннадий не говоря ни слова, взглянул на меня сквозь Сумрак и, удовлетворившись этим, посторонился, давая возможность пройти внутрь здания. Вообще-то его место было в дежурке, расположенной в довольно тесном и мрачном вестибюле, но там было почти всегда душно и в хорошую погоду все дежурившие «на калитке» находились снаружи. Даже лавочку специальную приспособили. И вид хороший на Волгу, на проплывающие мимо теплоходы. И воздух свежий. Кроме того, подходящего к офису посетителя, можно было загодя проверить на значительном расстоянии, не впуская в само здание Патруля. Для этой же цели в уличные декоративные светильники, установленные за пятьдесят метров от дверей, были вмонтированы охранные амулеты. Они должны были срабатывать, подавая дежурным сигнал о приближении любого Темного. По крайней мере, все на это надеялись.

— Тебя Соколов уже спрашивал, — сказал он мне в спину.

Обернувшись, я поинтересовался:

— Давно?

— Да часа два назад. Мне показалось, что он не очень доволен.

— Не очень доволен, — раздельно проговорил я. — Что ж, главное, что шеф все-таки доволен, пускай даже не очень. Спасибо, Гена. Пойду каяться. С оборотнем все нормально? Не в курсе?

— Да что с ним сделается? Привезли только под утро и сразу же отправили в Инквизицию. Говорят, там его посадили под замок. Фигурально выражаясь конечно. А Темные уже подали прошение о помиловании столь редкого вида оборотня. Якобы насекомых вообще, а особенно богомолов, в мире всего несколько штук. Вот и стараются. Так сказать охрана окружающей среды. Тоже мне нашлись Зеленые, Сумрак их побери. Ты-то сам как? Тяжело пришлось?

— Порядок, — улыбнулся я и сказал. — Тогда уж они Темно-Зеленые, верно? Ну, я пойду?

— Вали, — махнул рукой маг и вернулся на свой пост.


— Ну и где тебя носит, Муромцев? — шеф был несколько раздражен.

— Вы же сами Петр Иванович, разрешили мне задержаться! — удивился я.

— Да, разрешил, — довольно запальчиво продолжил Соколов, — но немного. А сейчас который час? А?

Я решил лучше, что не спорить и, потупив взор, скромно сказал:

— Я больше не буду. Извините.

— Что ты мне сцену покаяния разыгрываешь, словно красна девица? И-эх, — махнул рукой Леон. — Измельчал народец. Измельчал. Вот раньше, неделями напролет работали. Если надо было.

— Времена не те, Петр Иванович, экология опять же подводит. Люди не те, а значит и Иные не те. Что делать? К тому же трудовое законодательство не разрешает много работать.

— Что делать, что делать? Все равно работать надо! — проворчал шеф и продолжил. — Сока хочешь? Нет? Тогда, у меня для тебя не совсем приятная новость, Муромцев. Хотя, это как посмотреть.

Не люблю я новостей, тем более не совсем приятных. Неужели прознал, старый, что-то о «Фантоме»? Не может того быть. Но делать было нечего, я изобразил, как мог, серьезную мину и приготовился слушать.

— Есть одно специальное задание. И задание это особой важности. Поручить просили только тебе, ибо никто другой выполнить его не сможет.

— Зря я вчера богомола взял, — пробормотал я. — Вот сразу и ответственное поручение.

— Не перебивай Учителя! — оборвал меня Соколов. — Богомол здесь совсем не причем, если хочешь знать. Тебя давно уже просят на это задание.

— Слушаю, шеф. Готов шеф. Приказываете шеф, — пошутил я, чувствуя, однако, что получилось не совсем удачно.

Соколов посмотрел на меня поверх очков, и я подумал: «Почему он не восстановит зрение? Работы на пять минут. Или очки нужны шефу для солидности?»

— Не надо так, Сережа, — сказал, наконец, Соколов. — Это задание не мое. И даже не Европейского бюро Инквизиции.

— А чье тогда? — удивился я.

— Бери выше. Есть такая в общем незаметная в нашей среде конторка. Само по себе название тебе ничего не скажет. Я сам о ее существовании узнал всего несколько лет назад. Но не о ней речь. Сейчас я вообще склонен думать, что даже не она стоит за этим заданием.

От его слов мне стало как-то не по себе, и я сказал:

— Вы меня пугаете, шеф?

— И не думаю. Я сейчас изложу задание. Только то, что тебе надо знать. Ни больше, но и не меньше.

«Во попал кур во щи, — подумал я. — Какая до боли знакомая ситуация. Та же, что и полтора года назад. Только вместо Данилова теперь Соколов. Они что сговорились между собой?»

— … и учти, что на этот раз отказаться не имеешь права. Это индивидуальное задание. Такое редко, но случается, — Петр Иванович подумал и добавил. — Короче говоря, ты, Сергей, должен согласиться сам не зная на что. Ну как?

— А это согласуется с делом Света, шеф?

— Согласуется, согласуется, — успокоил он меня. — Со всем согласуется. Ты его главное выполни.

Я попытался собраться с мыслями:

— Поскольку выбора у меня все равно нет… Я правильно вас понял шеф?

— Совершенно правильно, — важно кивнул Соколов.

— В таком случае, мне больше ничего не остается. Приказывайте.

— А вот приказывать не могу, — ухмыльнулся Леон. — Хоть ты и не можешь отказаться, дело это сугубо добровольное. Такой вот парадоксус, ученик. Теперь о задании. Получать пилотское свидетельство тебе уже некогда. Летать ты можешь и ладно. А там если что справишься за счет Силы. В крайнем случае, если боишься, возьми в помощь своего любимого инструктора. Он, кстати, еще живой?

— Назимов-то? Михаил Иванович? Живой. Что ему сделается. Вчера летали вместе.

— Ну, мало ли, что. Все же авиация, да еще вы, способные курсанты.

Слушая Соколова, вальяжно развалившегося в кресле, с бокалом любимого им апельсинового сока, я вспомнил прошлогодний случай. Тогда курсант аэроклуба, во время тренировочного прохода над полосой, вместо того, что бы перед набором высоты прибавить обороты двигателю, по какой-то одному ему известной причине неожиданно вовсе убрал газ. До малого. И это, на высоте двух метров! Впереди, рукой подать, торец бетонки, а за ним болото и дальше в нескольких сотнях метров — вырубка. При этом на остаток полосы, со скоростью под двести километров в час они уже явно не попадали. Ситуацию спасла мгновенная реакция Назимова тут же давшего двигателю взлетный режим и, практически не потеряв скорость, самолет взмыл вверх. Размышляя над этим случаем мне пришло в голову, что в чем-то шеф был все же прав.

— О чем задумался, курсант — недоучка? — возвратил меня к действительности Соколов.

— Да так, о том смогу ли поднять в воздух незнакомый вертолет?

— Сможешь, — пообещал шеф. — Вот возьмешь Назимова и сможешь. Судя по тому, что мне порассказали, летать с ним вполне безопасно. Итак. Не будем больше отвлекаться. Задание на первый взгляд довольно простое. Надо просто тупо выполнить обязанности наподобие курьерских. Или экспедиторских. Но, — Соколов поднял вверх брови, — это только на первый взгляд. Есть на нашем Российском Севере город Салехард. Слыхал?

— Да, шеф.

— А может и бывал?

— Нет, шеф.

— Не бывал, так и ладно. Может оно и к лучшему, — без сомнения заявил Соколов и продолжил. — До него ты доберешься со своими спутниками обычным способом…

— Простите шеф, — я позволил себе прервать Соколова, — я буду не один?

Маг посмотрел на меня и спросил:

— А я разве не сказал?

— Нет, Светлый, не сказали.

— Так, — Соколов отставил полупустой бокал, снял очки и потер переносицу. — Не сказал… Эклер. Может мне пора на пенсию? Значит тогда вот что. Ты, естественно в таком серьезном деле будешь работать не один. У тебя будет группа обеспечения. Они будут работать на тебя, выполнять твои указания ну и все такое прочее. В конце концов, защищать, если придется. Но это так. На крайний случай. Думаю, что до этого не дойдет.

— Меня это утешает, шеф, — я попытался за этой шуткой скрыть охватившее меня беспокойство.

За время учебы и работы в Патруле я научится доверять своим ощущениям. Они почти никогда меня не обманывали.

— Если все пойдет, как задумано, я лично, — шеф, для убедительности почему-то ткнул пальцев в стол, — никакой опасности не вижу. Так, что перестань дергаться. Твоя Алена получит тебя назад в целости и сохранности.

— Я ей передам, Петр Иванович. Она обрадуется.

— А вот этого, естественно делать не надо. Слушай дальше. В Салехарде в аэропорту, собственно говоря, там и начинается твоя э… миссия, вы возьмете «Ан-24». На нем сами, без экипажа, на этот раз уже ты, Назимов, если захочешь, и с вами еще четыре Иных, перелетите в Усть — Усинский аэропорт. Это несколько южнее и восточнее. Там не очень далеко. Что-то около полутора часов полета. Аэропорт почти не функционирует. Принимает только вертолеты, но тем лучше. Меньше свидетелей. Заказчики проверяли, говорят, полоса вполне пригодна для посадки. В Усть — Усинске тоже есть подходящие для твоего задания машины. Вертолеты. В том числе один почти новый семиместный «Белл», каких-то местных старателей. Одного из членов группы оставишь охранять самолет. Кого? Решишь сам. Теперь дальше. На вертолете, ты должен будешь выйти на точку, которая будет обозначена на карте. Каковую карту в свою очередь тебе вручит в Салехарде представитель э… честно сказать я сам толком… хотя, я тебе это уже говорил. В общем, он наш в некотором роде коллега. Сам поймешь. Он же даст тебе дополнительные инструкции.

— Подождите, подождите, шеф, — остановил я не в меру разошедшегося Соколова. — Какой «Ан-24»? Почему именно он? И какие полеты на Севере? Не говоря уже о выходе на вертолете в конкретную точку. Да еще, скорее всего, над тайгой? Вы о чем?!

— Над тайгой. Над ней родимой. Не над пустыней же? Где именно, не знаю, но догадываюсь, что в самом глухом месте, — почти радостно подтвердил шеф. — Я вижу, тебя что-то беспокоит?

— Ха! Беспокоит! Петр Иванович, где я, а где «Антонов»! Я учился летать на «Цессне» и на украинском «Х-32», у которого крейсерская скорость сто десять. По сравнению с ними предлагаемый вами самолет — просто лайнер! У него же взлетный вес за двадцать тонн. У него посадочная двести с гаком! Нет, вы как хотите, а я не справлюсь.

— В самолете вас будет мало, лететь не далеко. Поэтому вес будет меньше, — успокоил меня шеф. — Я уже консультировался. К тому же других аэропланов там просто нет. Да и не сядут они в том Усинске. Полосы не хватит. Пара тамошних старых сельскохозяйственных бипланов к полетам давно не пригодны. Сгнила обшивка крыльев. Кроме того, из соображений безопасности, заказчики не желают иметь дело с одномоторными самолетами.

— Нет, нет, шеф и еще раз нет. Так не пойдет. Это же невозможно… Я, просто не смогу!

— Возможно! И сможешь! — резко оборвал меня Соколов. — Запомни, для тебя нет ничего невозможного! Ты, Иной! Не сможешь лететь по-человечески — применишь Силу. Полетишь, как Иной. Справишься. Если хочешь, то это приказ! Или ты думаешь, что я об этом не подумал? Заказчики считают, что ты, особенно если будут помощники — справишься. И они меня убедили. Не скажу как, но убедили. Поэтому молчи и слушай. В этой самой неизвестной пока нам с тобой точке ты посадишь вертолет. У вертолета оставишь Назимова. Не столько караулить, поскольку людей там не бывает, сколько потому, что дальше ему идти будет просто нельзя. В вертолете вы оставите всё. Включая телефоны, навигаторы, ключи, ножи и прочее. Переоденетесь в одежду из натуральных материалов, которую вам обеспечит заказчик. По компасу, который тебе разрешается взять, вы пройдете около двенадцати километров в другую точку, также отмеченную на карте. Приземлиться сразу в нужном месте нельзя. Там просто нет места для посадки. Когда идти вам останется около двух километров, сквозь Сумрак ты сможешь увидеть цель э… путешествия. То, что ты найдешь в указанном месте, вы доставите к вертолету, потом, не задерживаясь, на самолете в Салехард. За груз отвечаете даже не головой, но развоплощением. На этом твое задание, по крайней мере, я на это надеюсь, закончится. Рейсовым аэропланом, уже как простые пассажиры вы вернетесь в Нижний. Прямых рейсов в Салехард нет, поэтому будете делать пересадку в Москве. Кажется в Шереметьево. И туда и обратно. Билеты заказаны. Это все.

Соколов торжественно водрузил очки на нос, посмотрел на меня поверх них и спросил:

— У тебя есть вопросы?

— Можно сока, Петр Иванович? У меня от всего этого в горле пересохло.

— А я тебе сразу предлагал, — язвительно заметил шеф, наполняя мне бокал. — Сто раз говорил, слушай своего Учителя.

Вопросы у меня были. Много вопросов, но я понимал, что на большинство из них Соколов не сможет, либо не захочет отвечать. Поэтому я спросил:

— Какая полоса в Усть-Усинске?

— Грунт, — лаконично ответил Леон. — Заказчики намерили девятьсот метров. Говорят, хватит. Раньше было больше.

— А как они мерили? — сильно поинтересовался я, подозревая, что здесь может быть подвох.

— Ну, наверно через Сумрак. А может и по компьютеру. Говорят, есть такие программы. Я точно не знаю. Не лететь же тебе из-за такого пустяка? — беспечно отозвался шеф.

— Да, действительно, — задумчиво произнес я.

Ни тот ни другой способ не гарантировали точности измерения. Тем более, что самолеты там давно не летают.

— Что за груз?

Соколов побарабанил пальцами по крышке стола и нехотя сказал:

— Я не знаю, Сережа. Знаю только, что груз опасен для человека и для подавляющего большинства Иных. Могу лишь догадываться, но догадки ничего не дают.

— Весело! — присвистнул я. — Ну а для меня? Для меня он опасен?

— Заказчики почему-то считают, что нет. Я им верю, — шеф помолчал и добавил. — И в конце концов, Сергей, у нас, в Ночном Патруле, принцип добровольности не работает. Здесь почти как в армии. Надо значит надо. Мне обещали, что все закончится благополучно. В Салехарде тебе все объяснят. Впрочем, я это уже говорил. Главное не нарушай данных инструкций.

— Обещали, — хмыкнул я и пробормотал мой вольный вариант выдержки из известной сказки Леонида Филатова:

— И мне надобно добыть, то, Чаго На Белом Свете Вообче Не Может Быть. Надо записать названье, что бы в спешке не забыть.

— Типа того, — спокойно подтвердил Соколов. — И я полагаю, что ты очень близок к истине. Там, в тайге, что-то лежит. Судя по всему весьма ценное. И, лежит давно. Кроме того, оно не так велико, потому, что поместится в вертолете. Но и не мало, поскольку с тобой летят помощники. Это что-то интересует наших с тобой заказчиков. Настолько интересует, что они решились выйти из тени, где обычно всегда и пребывают. Почти с начала времен. Если быть точнее, то с подписания Контракта. И заметь, они почему-то выбрали именно тебя. Если я найду на это ответ. То… то нам с тобой будет спокойнее.

— Да кто они такие, Петр Иванович, — возмутился я. — Мифическая Мировая Инквизиция?

Соколов улыбнулся:

— Ну почему сразу мифическая? И откуда это у нашей молодежи такие неточные знания? Во-первых, не Мировая, а Всемирная, да еще объединенная к тому же, а во-вторых, как и автор «Копья мага», Радомир, мы с тобой это не далее, как вчера выясняли, она реально существуют. Вернее Инквизиция-то существует, а вот Радо…, - шеф застыл, глядя на меня с открытым ртом. Потом с усилием закрыл его и, глотнув сока, сказал:

— И, тем не менее, я думаю, что это не она. Не бери в голову. Тебе еще рано о таких вещах думать. Молод и не опытен. Просто исполни задание и все.

— Думать никогда не вредно, Петр Иванович, — возразил я Соколову.

— Не спорю, но не в этом случае. Потому как от этих твоих дум, ничего кроме вреда не произойдет.

— Это почему же? — удивился я.

Шеф вздохнул и сказал:

— Да потому, что есть еще одно обстоятельство. О нем ты должен был узнать уже в Салехарде от представителя заказчика, но так и быть скажу сейчас. Учитывая твое настроение. Дело в том, Сергей, что два или больше Иных из твоей группы будут Темные.

После этих слов в кабинете Соколова повисла гнетущая тишина. Усмехнувшись, он произнес:

— Вот видишь, нерадивый ученик чародея. Не все так просто в этом мире. Он не черный и не белый. Он еще бывает и серым. И еще мир бывает разным…

Когда я, наконец, обрел дар речи, то выпалил первое, что вертелось у меня в голове:

— С Темными работать не буду.

Соколов подвинулся ко мне, опершись локтями на стол, и заговорил мягко и убедительно, как мог делать только он один:

— Сережа, бывают ситуации, когда надо вместе тушить пожар в доме, а не разбираться, кто виноват, а кто нет. Иначе дом сгорит. И в проигрыше будут все. Сейчас видимо не до мелких разборок между Светлыми и Темными. Это именно тот самый случай. У тебя в группе от Нижегородского Патруля будет старший Меньшиков и Светлый маг второго уровня из Питера. Кто будет со стороны Темных, я не знаю. Возможно Инквизиторы, но это неважно. Надо, надо тушить пожар, Сережа. Поверь мне.

— Вы в этом уверены? — спросил я шефа.

— Думаю да. Потому, что среди заказчиков, если я правильно все понял, есть и Темные и Светлые. Есть даже дрампиры.

— Кошмар какой-то… А это еще кто такие?

— Именно так, Сергей. Кошмар. У меня на памяти был один сходный случай, когда объединились все Светлые и Темные. Не руководство наших оперативных служб, для решения каких-то локальных задач, что бывает довольно часто. Лучший пример тому недавний Московский кризис. А именно все Иные. Так вот, тогда Всемирная Инквизиция объединила всех. Или почти всех. Похоже, что аналогичная ситуация назревает и сейчас. Я понимаю, тебе сложно все сразу понять и прочувствовать. Но ты уж постарайся. Или просто поверь мне. Время у нас еще есть. Правда, — сразу оговорился он, — немного. А дрампиры… это дрампиры. Считай их теми же вампирами, не ошибешься.

— Не знаю, Леон. Если это действительно так.

— Но это действительно так, Сережа. Ты же знаешь, Светлые не обманывают.

— Но иногда заблуждаются, — прошептал я, однако шеф услышал.

— Да, иногда заблуждаются. И цена этих ошибок велика. Очень велика. Но ничего не делать еще хуже.

— Хорошо, Петр Иванович. Сколько у меня времени до вылета?

— Три дня. Вылет в шесть утра кажется. Из Москвы в полдень. Уточни в канцелярии. Там и документы и командировочные. В общем все. Да, представителя заказчика зовут Владимир. Он тоже Светлый маг из Питера. Высший Светлый. Кстати впервые познакомишься со Светлым магом вне категорий. Смотри не ослепни, — пошутил Соколов. — Оставшееся время я бы потратил на отдых и ознакомление с техникой. Кажется, эти самолеты есть у нас в Стригино. Если нет, слетай в Быково. Впрочем, — шеф пожал плечами. — Может быть, ты захочешь отдохнуть. Или напиться. Или еще что-нибудь. Я тебя не ограничиваю. Можешь делать что хочешь. Кстати, обязательно зайди ко мне накануне вылета. И, поаккуратней там, слышишь? Не балуй!

— Хорошо, Петр Иванович, — ответил я, не совсем понимая, что имеет в виду шеф.

Все мысли теперь вертелись вокруг странных и непонятных намеков Соколова.

— Ну, тогда, чистой Силы тебе, ученик.


— … с радостью бы слетал с тобой, Сергей, но не могу, — убеждал меня Назимов. — У меня выпуск группы на носу — раз, у меня еженедельные экскурсионные полеты — два. В конце концов, две воздушные свадьбы в этом месяце — три! И все я один. Куда я поеду?

— Михаил Иванович, — начал перечислять в свою очередь я, — это займет всего три-четыре дня. Максимум. Ну, сам считай. Один день это на то, что бы добраться до Усть-Усинска. Второй, вывезли из тайги груз, и доставить его в Салехард. Третий день — вернуться назад. Один на запас. Ну, передвинь свои дела на пару дней.

Так мы препирались уже довольно долго. Я и без сканирования ауры прекрасно видел, что Назимову, этому фанату полетов на чем угодно и куда угодно, очень хочется поехать, не смотря на то, что еще пять минут назад он громко возмущался, называя все это самой грандиозной авантюрой в авиации со времен братьев Райт. Потом как-то скис и теперь упрямо стоял на своей пресловутой занятости.

Михаил Иванович, как пилот, инструктор и летчик от Бога, был действительно нарасхват. Его рабочее время в сезон было расписано буквально по минутам на два — три месяца вперед. Летал он от восхода и до заката, летал до тошноты, до блевотины, потому что как ни странно в стране вновь появилась мода на полеты. Не все могли позволить себе такое удовольствие, но и их было предостаточно. И при всем притом, он был мне нужен. Нужен позарез. Не то, что бы я не мог найти себе другого пилота или вовсе не обойтись без него. При острой необходимости я худо — бедно мог бы посадить и «Руслан», не то, что «Ан-24», но это потребовало бы расхода Силы сопоставимого с серьезной схваткой и могло надолго лишить меня способностей Иного. Поэтому я предпочитал уговаривать надежного, как «Калашников», Михаила Ивановича, теряя на этом драгоценное время, которого и так оставалось не много.

Вчера я весь день провел в аэропорту, просидев в кабине стоящего на техобслуживании «Антонова». Мне никто не мешал. Для этого я накрыл самолет простеньким заклинанием, но эти посиделки в кабине ввергли меня в уныние. Только к концу дня я, без использования силы Иного, разобрался в хитросплетении многочисленных приборов, попривык к их расположению. Руководство по летной эксплуатации самолета из-за нехватки времени пришлось изучать, используя Силу. А ведь мне надо было еще успеть к Данилову. Однако в управление я так и не попал. Позвонив Марии Ивановне, узнал, что Данилов уже уехал. Поэтому решил зайти сегодня, а тут вдруг заупрямился Назимов и, я застрял в аэроклубе надолго.

Поэтому, когда Михаил Иванович снова завел свою шарманку про занятость, ссылаясь на этот раз на жену, которую надо бы свозить в сад, что-то там полить у меня закончилось терпение. Решившись, я попросту, слегка коснулся сознания Назимова и скороговоркой прочел заклинание, предназначенное для временного Обращения человека к Свету.

На этом все вопросы были сразу решены и, когда я ставил ему задачу, Михаил Иванович только хлопал глазами, преданно ловя каждое мое слово. Убедившись, что теперь второй пилот у меня есть, я оставил его разум в покое и поехал к Данилову. Соответствие моих действий интересам Света почему-то сейчас нисколько меня не беспокоило.

В управлении тоже ожидал сюрприз. Когда я доложил генералу о намечающейся от Патруля странной командировке на Север, он не выказал особого удивления.

— Вернешься, доложишь, что там было, — просто сказал шеф, рассматривая меня через стол. — Что-то ты похудел, Муромцев.

Я подергал за полы, нормально сидящий на мне пиджак и ответил, что вроде как нет.

— Похудел, похудел, — уверенно сказал Данилов. — Скажи дома, что бы лучше кормили. Или Иные замучили? А может какая Иная? — ухмыльнулся он и тут же как холодная вода из ушата. — Кстати, что там, в зоопарке на днях произошло?

Я насторожился. Кто мог доложить Данилову кроме меня? Со слов Соколова мне было известно, что в зоопарке зачистили все очень тщательно.

— В каком? — поинтересовался я, пытаясь выиграть время для того, чтобы хоть как-то собраться с мыслями.

— Не юли, сынок, — сказал Данилов. — В «Гиппопо». Охрана видела начало твоей охоты на то чудище. А в охране наш бывший сотрудник на пенсии. Он тебя знает. Вот по привычке и доложил.

«Заложил, — подумал я, как мне казалось про себя». Как же, поверю я тебе. К местам схваток Иных людишки и на пушечный выстрел не подходят. Тут и заклинание невнимательности не нужно. Без него обходимся.

— Не заложил, а доложил, Муромцев. Выражайся правильно, — одернул меня генерал.

Я решил идти напролом:

— Охрана, Василий Петрович, не могла меня видеть.

— Это почему же? — удивился генерал.

— Система такая. Либо накладывается заклинание невнимательности, либо люди сами по себе стараются не обращать внимания на Иных. Пока мы… они сами того не захотят.

Данилов внимательно посмотрел на меня:

— Система, — задумчиво проговорил он. — Мы… Ты мне не говорил. Почему?

— Там, товарищ генерал, много всяких мелочей, которым и не придаешь сразу значения.

— Это не мелочи, Сергей. Очень даже не мелочи! И мне не нравится это твое «мы». Очень не нравится.

— Василий, Петрович, я много времени провожу среди Иных. Это сказывается. Скрывать не буду. Но в основном, все остается, как было. Я, сотрудник ФСБ, пусть даже немного Иной. Так было и так будет. Не беспокойтесь.

Данилов вдруг заулыбался:

— Да я понимаю, Муромцев. Все понимаю. И твое раздвоение между старой и новой жизнью рано или поздно наступит. Если уже не наступило. Главное, что бы ты оставался в душе человеком. Понял? Во всех ситуациях надо оставаться человеком. Будь ты хоть трижды Иной или какой-нибудь Другой. Я могу надеяться?

— Конечно, можете, — почему-то без особой уверенности в голосе и душе ответил я генералу, но Данилов, очевидно, не обратил на это внимания.

— Ну и хорошо, — удовлетворенно сказал шеф и спросил. — Так что там в зоопарке произошло?

— Объявился редкий вид оборотня. Обычно они превращаются в волков, пантер, а тут вдруг в богомола. Да еще не зарегистрированный. Да еще нападающий на домашних животных. Хорошо, что не на людей. Я его задержал. Теперь руководство… Патрулей будет решать его судьбу. Вот и все. Обычное дело.

Я чуть не сказал «Инквизиции». Знать об этом Данилову, по моему мнению, было необязательно. Пока необязательно.

Генерал поморгал белесыми ресницами, глядя на меня, и спросил:

— И много у тебя таких э… «обычных дел»?

— У меня нет. Это было вторым. Я же внештатник. А у других случаются. Ну, вы знаете, браконьерство и все такое прочее. Я докладывал с полгода назад.

— Помню. Москва уже знает. Кстати не смотря на волокиту, там тебя ценят. Видимо понимают всю сложность работы. Ну, а теперь, Сергей Михайлович, рабочая часть нашей беседы почти закончена и можно приступить к более приятным, но не менее официальным веща-ам, — Данилов неожиданно полез в стол. — На, читай и теперь это… твое. И поздравляю, майор, от всей души, — старый генерал весь, сияя от удовольствия, поднялся и, обойдя стол, полез ко мне обниматься.

Отвечая на его нежности, я, не успевший еще ничего ни прочесть, ни рассмотреть из придвинутой ко мне маленькой стопки документов и коробочек уловил только это слово «майор». В конце концов, все разъяснилось. Мне было присвоено внеочередное звание майора. Вдобавок я был награжден грамотой начальника ФСБ России, каким-то значком и орденом «За заслуги перед Отечеством».

Поскольку я всегда достаточно скептически относился ко всякого рода наградам и званиям, чего не могу сказать о самой службе, мне пришлось приложить немало усилий для того, что бы вести себя прилично. Так сказать соответствующе торжественности текущего момента. Начальник был искренне рад, и очень не хотелось его расстраивать. Когда поздравления были окончены и Василий Петрович объяснил, что награждение происходит «столь кулуарно» по соображениям секретности, то завязался оживленный разговор на обычные в таких случаях темы.

В итоге Данилов снова полез в стол, достал, как и в прошлый раз у себя дома, бутылку хорошего армянского коньяка и мы с ним выпили за майорские звездочки. В кабинете коньячных рюмок не нашлось и пришлось пить из стаканов для воды с соответствующим их объему наполнением. Закуска, впрочем, в виде аккуратно нарезанного лимона посыпанного сахарным песком была. Звать секретаря генерал почему-то не захотел, сказав, что «мы здесь по-быстрому». Второй тост был за грамоту, которой, как сказал Василий Петрович, в нашем управлении еще никто на его памяти не удостаивался.

— Эта штука, — говорил он, тыча пальцем в золотой обрез грамоты и одновременно закусывая кусочком лимона, — подороже иного ордена будет. Или медальки, какой.

Обмыв значок, потом грамоту, мы решили обмыть и орден. Однако бутылка почему-то была уже пуста. Данилов, весело хмыкнув, совершил экскурсию в свою личную, полагающуюся ему по должности, комнату отдыха, граничащую с кабинетом. Погремел там чем-то и вернулся с еще одной бутылкой «Арарата». На этот раз пятизвездочного. Орден решили обмыть, как положено и стали искать котелок. Вернее его заменитель. Ничего долго не могли найти, но потом я спас положение. Вылил из графина воду прямо в цветы и протянул его генералу.

— Прекрасно, офицер! — с воодушевлением оценил мои усилия Данилов. Он хотел было уже опустить орден в коньяк, но здесь произошла заминка. Василий Петрович вдруг вспомнил, что на фронте ордена обмывались только водкой или спиртом.

— А мы, что хуже? — несколько громче, чем обычно сказал он и предложил «воспроизвести фронтовые традиции».

В принципе я был не против, но чувствовал, что пьянею и, заикнулся было, что «может, хватит?», однако генерал считал, что офицеры любое дело доводят до конца, а потому нам надлежало быстро покончить с этим напитком лягушатников и скорее перейти к «сжиженной благодати», что мы и сделали.

В это время в кабинет из приемной заглянула было Мария Ивановна, но увидев столь живописную картину молча ретировалась и больше не показывалась.

После коньяка, разыскивая за кулисами водку, Данилов на этот раз шумел гораздо дольше, но завершил свою нелегкую миссию успешно. На столе появилась литровая бутылка, судя по всему хорошей, но не знакомой мне водки. Названия мне прочесть тоже никак не удавалось. К водке имелись почему-то только четыре оливки на маленьком голубом блюдечке.

Странное число оливок меня почему-то не заинтересовало, а вот к блюдечку я имел претензии. Я сказал шефу, что такой цвет посуды в кабинете большого начальника недопустим, поскольку дискредитирует его в глазах подчиненных. Я потребовал от Данилова провести по этому поводу служебную проверку. Василий Петрович охотно согласился. Он сказал, что завтра же даст поручение начальнику отдела контрразведки установить злодея, подсунувшего злополучное блюдечко в его кабинет. Он даже хотел дать поручение прямо сейчас, но его отвлек очередной тост, который я провозгласил за Нижегородский Ночной Патруль.

— Согласен, — слегка заплетающимся языком сказал генерал, и мы выпили за Патруль.

Потом были тосты «за нашу службу, что опасна и трудна», за «Нижегородский меморандум» и за «Фантом», причем по отдельности за каждый, за мою командировку и почему-то «за авиацию общего назначения».

Потом Данилов посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом, только ему казалось, что он смотрит на меня, на самом деле он уставился на мое отражение в стенном шкафу и спросил:

— Послушай, майор…

— Да, мой генерал, — откликнулся я.

Мне почему-то хотелось назвать его генералиссимусом, но из скромности я сдержался.

— А зачем ты летишь в Сса…сса…лехард? А?

— Я? Лечу в… ну туда, куда вы сказали? — на этот момент, я уже понятия не имел ни о какой командировке.

— Да, — энергично кивнул Данилов, отчего густая седая шевелюра на его голове пришла в некоторый беспорядок. — На днях.

— А зачем вы меня туда посылаете? — спросил я шефа. — Я не хочу.

Некоторое время генерал разглядывал мое отражение в стекле, потом перевел взгляд на бутылку, которая была пуста и медленно, но четко произнес:

— Раз не хочешь, значит, не поедешь. У меня есть тост, — и стал наливать в стаканы из пустой бутылки.

В этот момент я понял, что генералу, да и мне давно уже хватит и, решившись, спросил:

— Мой, генерал, в ваших апартаментах есть туалет?

Не отвлекаясь от разливанья Данилов, молча махнул рукой за кулисы и тогда я впервые в своей практике Иного провел процедуру отрезвления шефа.


Спустя полчаса шеф появился красный с мокрым лицом и волосами.

— Да, Муромцев, — изрек он, отдуваясь и, сразу повалился на диван. — Ну и накушались мы с тобой. Изрядно! Давно так не пил. Спасибо, что вовремя помог. Сам то, как?

— Бывает лучше, Василий Петрович, — честно ответил я.

Меня по-прежнему довольно сильно мутило и покачивало и я честно признался:

— С самим собой всегда проблемы.

— Ну, ничего. Это дело поправимое, — сказал шеф.

Не в пример мне настроение у него было прекрасным.

— За руль тебе в таком состоянии лучше не садиться, — сказал он. — Поедем на моей. До машины-то дойдешь?

— Постараюсь, — я не был вполне в этом уверен.

Данилов посмотрел на меня, покачал головой и, поднявшись с дивана, по-воровски выглянул в приемную.

— Нам везет, Сергей. Уже нет никого, — полушепотом сказал Данилов и, сняв меня со стула, под руку повел к выходу.


Как обычно бывает у меня в таких случаях, проснулся я часа в три утра. Или ночи. Сна ни в одном глазу, голова бобо, а во рту кака. Алена дрыхнула рядом без задних ног. Уж с чем, с чем, так со сном у нее проблем никогда не было. Пить мне хотелось ужасно. Вставать — нет. В голове творилось неизвестно что. По меньшей мере, танковое сражение под Прохоровкой. А что поделаешь? Коктейль «Белый медвед» получился как говорится со всеми вытекающими… В прямом и переносном смысле.

Пытаясь размышлять, таким образом, я кое-как добрался до кухни. Там на столе обнаружил изрядно початый пакет апельсинового сока, по паре таблеток аспирина с анальгином, пол-литровую банку рассола и листок бумаги, с мясом выдранный с какого-то блокнота. На нем, очевидно Аленой был нарисован здоровенный кулак. Все это, за исключением кулака, было очень кстати. Мне срочно нужно было привести себя в божеский вид. Как говорил один мой однокурсник с Украины — «причепуриться». Поэтому я через силу выпил, разжевал и съел все, что было на столе и, некоторое время стоял, высунув голову в форточку и ожидая результата. Потом пошел в ванную комнату, почистил зубы, принял ледяной душ и снова забрался в постель. Алена пробормотала, что-то не внятное, но не проснулась, а перевернувшись на другой бок, вновь сладко засопела. Примерно через час «интенсивная терапия» все же сказалась на моем исстрадавшемся организме. Сражение в голове начало стихать и я, к тому времени согревшись, довольно быстро уснул.

Не могу сказать, что утро я встретил в прекрасном состоянии, но был вполне работоспособен. Собственно говоря, неизвестно когда бы я проснулся, но меня разбудил телефонный звонок адвоката Сашина.

На мое нечленораздельное мычанье в трубку должное означать, что да я вас слушаю, вместо привычного Сашинского: «Ну, рассказывай, молодой человек, как до такой жизни докатился?», раздалось довольно тривиальное приветствие:

— Привет, Сергей.

Еще плохо соображая, я ответил, что и вам тоже не хворать, мимоходом пытаясь понять, что это заставило вечно занятого адвоката с утра пораньше меня беспокоить.

— У меня к тебе дело, — сразу взял быка за рога прямолинейный Сашин. — Займи денег.

Эти слова на некоторое время лишили меня дара речи. Иосиф Виссарионович просит занять ему денег! У меня! Впрочем, я его уже довольно давно не видел и, всякое могло случиться. Прокашлявшись я сел на кровати машинально ища ногами шлепанцы и спросил:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Не очень. Но не в этом дело. Я серьезно. Если нет, то…

— Ты меня не правильно понял. Когда надо? И сколько?

— Я стою внизу. У твоего подъезда, — скромно ответил Сашин. — А по поводу суммы… Ну, десять — пятнадцать. Знаешь, Муромцев, ты не отвечал, и я позвонил Алене. Она рассказала, что ты вчера напился как свинья, и тебя привезли с работы в совершенно невменяемом состоянии. И что раньше десяти утра тебя будить бесполезно.

— Поднимайся, — буркнул я и, бросив трубку на кровать, пошел к двери.

Иосиф Виссарионович был, как всегда аккуратно одет, чисто выбрит и наодеколонен. Несмотря на теплую погоду, он был в костюме «тройка» и при модном галстуке. Пройдя в гостиную, он удобно расположился в моем любимом кресле и, закинув ногу на ногу, произнес:

— Поиздержался я немного, Сергей. Что-то клиент не идет. Надеюсь, временно.

— Само собой. Лето не за горами, — предположил я. — Люди собираются в отпуска, деревни. Кофе, чай?

— Чай, зеленый, — машинально ответил Сашин и продолжил. — Не в этом дело. Я же не первый год замужем. Слава Богу, стаж какой! И в первый раз на мели…, - я встал и пошел заваривать наш с ним любимый зеленый чай.

Однако себе в этот раз решил сделать кофе. Так сказать для ясности ума, потому что в голове у меня еще не все было в порядке. Боль давно прошла, но соображалось плохо. Голос Иосифа Виссарионовича стал плохо слышен, особенно сквозь вой и хруст кофемолки. До меня долетали лишь отдельные слова.

— …пятый месяц… …на мели…дело….. и одного клиента… …ть…странно….

— Подожди, я сейчас, — сказал я громко, в надежде, что он меня услышит.

Однако голос мой был еще слаб и Сашин продолжал что-то вещать.

Когда я появился в гостиной с подносом, заставленным чашками и тарелками, поскольку решил заодно и позавтракать, Сашин говорил:

— Я не касаюсь юридических фирм, обслуживающих все эти ОАО, ООО и тому подобные образования, но те из них, которые работают с гражданами — являются нашими суть конкурентами. Ты, знаешь, — он схватил чашку, — с каждым годом они отнимают у нас все больше клиентуры. Мой сегодняшний визит к тебе за деньгами — тому яркий пример!

Сев на диван я спросил:

— И давно у тебя так?

— Говорю же, пятый месяц, — и, он принялся заново излагать историю с исчезновением клиентуры.

Я смотрел на него, с удовольствием прихлебывая огненный ароматный кофе и, чувствовал, как ко мне медленно, но верно возвращается способность конструктивно мыслить. По мере просветления ума история Сашиного безденежья меня стала интересовать все больше и больше. А нравиться все меньше. Из его рассказа получалось, что все началось с того момента, когда Иосиф Виссарионович расторг соглашение с одним «неприятным, немного напоминающим сумасшедшего», дедом и вернул ему гонорар, за вычетом стоимости уже выполненной работы.

— Ну и что дальше? — поинтересовался я. — Дед нажаловался в Палату?

— Ничуть! В том-то и дело! — Сашин хлопнул по столу ладонью. — Но примерно через месяц ко мне на прием пришла незнакомая пожилая женщина, с каким-то пустяковым, я уже не помню каким, вопросом. После консультации, которая заняла ровно две минуты и ничего не стоила, мы с ней разговорились. Минут через десять женщина предложила мне посетить собрание секты евангелистов.

— И ты согласился? — спросил я, хотя мне уже было почти все ясно.

Ни бурно развивающийся кризис, ни конкуренты здесь были совсем не при делах. Дело, скорее всего, было в другом.

— Нет, конечно. Ты же меня знаешь!

— Тогда ты ей сказал, что предпочитаешь традиционную религию, и она спросила крещенный ли ты? Так?

— Так…, - удивился Сашин.

— А узнав, что ты крещеный, посетительница как бы невзначай спросила каким именем. Так?

— Так…, - удивлению моего друга не было предела. — А ты-то откуда знаешь?

— После того, как ты ей сказал, каким именем крещен она сразу ушла. И клиентура стала пропадать. Так?

— Так, — буркнул Иосиф Виссарионович и спросил. — А в чем дело-то? Ты меня пугаешь.

Даже мне, начинающему магу было совершенно ясно, что приходила к нему опытная ведьма и сделала Сашину так называемую «нулевку». Тривиальное и очень распространенное заклинание на безденежье и отсутствие клиентуры. Иначе говоря, ведьма обнулила его доходы. Работала она не от себя, а по заказу, поэтому все обошлось только финансовой стороной дела. Иначе не сдобровать бы и самому Виссарионычу. Ничего такого я, конечно, ему не стал говорить, а загадочно улыбнулся и произнес:

— Ну, ты же знаешь мою контору. ЧК в свое время занималось, вернее, пыталось заниматься колдовскими делами. Ничего путного не вышло, но кое-какая информация осталась.

— Ну и что мне делать? — хмуро спросил Сашин. — Я в эту галиматью не верю. Вот погода, другое дело. Хочешь, тучи разгоню? Хотя я сейчас трезв и ничего не получится. Да и погода солнечная.

— Ничего и не надо делать. И тучи тоже не надо, — улыбнулся я. — Потерпи и все само наладится. У всех бывают такие провалы. Кстати, как фамилия того деда с которого все началось?

— Голованов. Яков Николаевич, кажется. Живет на Ижорской. А зачем тебе?

— Да ни зачем. Просто так спросил.

— Да ты фантаст, Муромцев, как я погляжу, — сказал Сашин и поднялся. — Ну да ладно. Мне пора. Денег дашь?

— Дам, конечно. Подожди, — ответил я и вышел в соседнюю комнату.

Когда довольный Иосиф Виссарионович ушел, я привалился к спинке дивана и набрал номер Соколова. Излагая шефу, случай с Сашиным я стал сомневаться. Правильно ли я интерпретировал услышанное, но Петр Иванович отнесся к моему сообщению совершенно серьезно. Он даже сказал, что за последний год это не первый подобный случай и поскольку теперь есть зацепка в виде заказчика, то благодаря моей информации ведьму скоро возьмут. Возможно уже сегодня.

Не смотря на все еще неважное самочувствия, я попросил Соколова:

— Петр Иванович, у меня самолет только завтра утром. Можно мне участвовать в операции?

— Отчего же нельзя? — удивился Соколов. — Сейчас работают аналитики, но скоро будет результат и, ребята поедут. Так что если других дел нет, приезжай.

— Спасибо, — поблагодарил я шефа и пошел одеваться.

Глава 5

Дежурный «УаЗик» уже минут пятнадцать дребезжа всеми своими металлическими сочленениями, трясся по пыльной, в здоровенных колдобинах дороге. Мы ехали в одну из прилегающих к городу старинных волжских слободок, которых и в наши дни было предостаточно. Вместе с древней машиной тряслись и мы. Андрей и я пылились на заднем сидении, а старший Даблвань за рулем. Рядом с ним судорожно дергалась в такт ухабам объемистая коробка для вещдоков.

В эти, еще девственные с моей точки зрения поселки, потомков бурлаков, речников и бакенщиков пока еще не добрались новые русские. Вместе с ними появлялись большие, со странной архитектурой коттеджи, низкие, пузотерки — иномарки и, как следствие всего этого, хорошие дороги. Нет худа без добра. Пусть в слободках в основном не дороги, а лишь направления, пусть не везде водопровод и даже газ, в них есть другое. Я уже издалека видел радующее душу и глаз городского жителя белое кипенье многочисленных цветущих садов. Они наполняют воздух весенними ароматами, а над видневшимися среди деревьев темными крышами, высоко, в самой синеве полуденного неба кружила стая домашних голубей. Был виден даже сам голубятник, стоящий на высоком сарае и размахивающий над головой чем-то ярко-белым. За ним, метрах в пятистах на Север в полупрозрачной дымке синела Волга, лишь кое-где подернутая небольшой сизой рябью. Мне, уроженцу Самарской лесостепи, сразу понравились здешние места. Я знал, что почти сразу за Волжскими разливами, начинается самая настоящая южно-русская тайга. Сам много раз бывал там. Сначала в детстве с родителями, а потом и с друзьями. С высоких Дятловых гор, где расположен центр Нижнего Новгорода она была хорошо различима и смотрелась темной, сине-зеленой полосой в северной части горизонта. Там, не дальше, чем в пятидесяти километрах от двухмиллионной Нижегородской агломерации бродили медведи и прочая почти непуганая лесная живность.

— О чем задумался, Сережа? — отвлек меня от воспоминаний Андрей.

— Да, так. Воспоминания. Весна. Хорошая погода. Вот и задумался.

— Везет же тебе. Отвлечься можешь, — завистливо сказал он. — А я вот и не вижу сейчас этой красоты. Все о нашем задании думаю. Не нравится что-то оно мне. И на душе тяжело.

— А ты думай, что ни хрена не будет, — отозвался как всегда прямолинейный Денис Меньшиков. Его, единственного в Нижегородском Ночном Патруле высококлассного боевого мага-перевертыша, пожалуй, лучшего на территории европейской части бывшего Союза, почти никогда не посылали на задания. Шеф берег его для охраны офиса, но в этот раз решил даль старшему Даблваню размяться. Видимо, рассматривая сегодняшнее рядовое задание, как тренировку накануне командировки на Север.

Я укоризненно посмотрел на довольное, буквально пышущее здоровьем и силой, причем именно физической силой лицо Дениса, видимое мне в зеркале заднего вида, и сказал:

— Да ты, что это Андрюха? Там просто старая частнопрактикующая ведьма. Может даже неинициированная. Да это работа для одного меня, не то, что для всей нашей компании. Один Дениска берется запросто уложить пару оборотней на обе лопатки одной левой. Правда, Денис? А тут ведьма.

— Вам хорошо, — продолжал ныть Андрей. — Вы оперативники. А я? Офисный червь. И чего Соколов меня послал?

— Ну, какой из меня оперативник, — попытался успокоить я молодого мага. — Сам знаешь, в Патруле без году неделя, да и то внештатно. Соколов держит меня так, для мелких поручений и из-за нехватки людей. А Денис, тот вообще не помнит, когда офис покидал. Дени-ис?

— Почему не помню, — ответил толстокожий Меньшиков высматривая на дороге участок поровнее, — помню. Полгода назад. Мы тогда еще Настю потеряли….

— Вот, видишь, — прервал я Дениса. — Он тоже давно не был в поле. Ну, хочешь, я свяжусь с шефом, и он сам еще раз просмотрит линии реальности. Хочешь?

Андрюха невесело улыбнулся и сказал:

— Да, наверное, вы правы. Это все просто настроение. У меня, ребята, с женой не все в порядке. Маше рожать скоро, а у нее проблемы со здоровьем. А шефу, — он жалобно взглянул на меня. — Шефу звонить не нужно. Ни к чему это.

— Подъезжаем, — подал голос Денис. — Кажется вон тот дом с флигельком. Там и живет твоя ведьма, Сергей. Как то бишь, ее? — он заглянул в сопроводительные документы. — Амирова Роза Аблаевна. Как работать будем?

Соколов, видимо тоже для тренировки, назначил меня начальником группы. Конечно, отчасти это льстило, но я понимал, что все равно у Меньшикова опыта больше. Что из того, что у меня третий уровень Силы и я маг, а он всего лишь перевертыш? С Денисом мы никогда особенно близко не общались, но я знал, что ему как минимум полторы сотни лет и соответствующий возрасту опыт.

Даблвань тормознул возле немного покосившейся калитки и вопросительно взглянул на меня. Напряжения он абсолютно никакого не испытывал. Даже не начинал трансформацию заранее, как некоторые оборотни. Его голубые глаза смотрели спокойно и пока еще совершенно по-человечески.

— Если не возражаете, — я обвел взглядом товарищей, — я пойду прямо. В двери. Денис, ты посмотри, нет ли запасного выхода в сад, и возвращайся.

— А я? — спросил Андрей. — Мне что делать?

— Тебе? Тебе основное задание, — я похлопал его по плечу. — Быть засадным полком. Про Куликовскую битву читал? Там засадный полк и решил исход сражения. Так вот ты им и будешь. Охраняй транспорт, он казенный и жди моего вызова. Позову — сразу бегом ко мне. Все понятно?

— Хороший план, — одобрил Меньшиков. — Мне нравится. Ты не сомневайся, Муромцев. Я, по-быстрому.

Мягко, как будто и не было в нем ста двадцати килограмм веса, покинув машину, на ходу обрастая шерстью, Денис неслышной песочно-желтой тенью скользнул в густые заросли старой крапивы и исчез.

— Жди, — сказал я Андрею и тоже вылез из кабины.

Бросив мимолетный взгляд на дом ведьмы в три окна, выходящие на центральную улицу слободки и какие-то замысловатые пристрои за ним я, сбросив с пальцев левой руки заранее приготовленное заклятие незначительности, двинулся вперед. Взгляды посторонних теперь нам были не страшны. Черная, оббитая старым, дранным в нескольких местах дерматином, дверь была заперта изнутри. Очевидно на крючок или что-нибудь наподобие щеколды. Не беда, где тень, где тень, Сумрак ее побери! Ага, вот она. Привычно шагнул в Сумрак, я толкнул не изменившую своего вида дверь и остолбенел. Дверь была заперта. Заперта в Сумраке!

В этот момент я совершил свою первую ошибку. Любой мало-мальски опытный маг на моем месте почуял бы неладное. Запертая дверь дело обычное, но если она заперта в Сумраке, значит не все так просто. Но я, не думая и не останавливаясь, поймав кураж, рискнул и впервые пошел на второй слой Сумрака. К моему удивлению это получилось довольно легко. Видимо сказывалось нервное напряжение. На втором слое я еще ни разу не был. Цвета исчезли. Под серым беспросветным небом дом представлял собой невообразимую кучу сваленных друг на друга даже не бревен, а отмерших стволов каких-то деревьев, вместе с корнями и ветками. Впрочем, осматриваться по сторонам, у меня не было времени. Поскольку здесь двери не было вовсе, быстро войдя в обнаруженный на ее месте лаз, я поторопился выйти сначала на первый слой Сумрака, а потом и в наш мир. Передо мной был довольно длинный темный коридор, заканчивающийся небольшой аркой в какую-то комнату. Очевидно в зал. По бокам были еще закрытые двери, и я хотел посмотреть, что находится за ними, но из зала послышался голос и я двинулся вперед. Это было моей второй ошибкой. Однако я полностью полагался на просмотренные лично Соколовым линии реальности. Он не мог ошибиться. Никакой опасности не было. Шеф нас всех троих в этом заверил. Пройдя темным коридором и спокойно войдя в зал, я увидел нашу ведьму в точности, как мне ее описывал Сашин. Седая, лет шестидесяти женщина, в строгом глухом темно-коричневом платье сидела в старом, еще советских времен кресле с деревянными подлокотниками и что-то вслух читала. При моем появлении она вздрогнула, словно и не ожидала увидеть у себя дома постороннего. Обычная, ничем не примечательная аура неинициированной, но в будущем, если оно у нее будет, явно Темной Иной, тускло мерцала вокруг ее головы, значительно сужаясь к области шеи и совсем исчезая под одеждой.

— Вы кто? — испуганно спросила Амирова.

Классическая картина. Как из учебника ауристики. Но дело было не в ней. То, что я сумел рассмотреть несколько позже, было на втором плане и мне, как неопытному магу сразу не бросилось в глаза. О таком на курсах Иных Волго-Вятского федерального округа нам не говорили. Даже Рина Сергеевна Данилова, бессменный преподаватель курса проблем теоретической магии, наверное, мало, что могла сказать о том, что я увидел в этой богом забытой Волжской слободке. Воистину мир полон чудес. Причем, как предупреждал нас бессмертный Шерлок Холмс, самые смертоносные чудеса и тайны скрываются именно за деревенской буколикой.

В Сумраке мимо меня через всю комнату непрерывно и многоцветно пульсируя, сливаясь с аурой ведьмы, тянулись транссумеречные туннели, рассматривавшиеся до настоящего времени магией лишь как теоретически возможные. Они намертво связывали Амирову с двумя… магами, поначалу решил я, уютно расположившимися в левом от меня углу. Однако поскольку я находился на одном с ними слое реальности, в моем понимании они должны были выглядеть людьми, чего, явно не наблюдалось. В нашем мире и в Сумраке обе, сущности походили скорее на некого гибрида тритона — переростка, амебы и человека в одном лице. При моем появлении они пребывали в сонном состоянии, чего я никак не мог сказать о ведьме.

Ее изначальный свойственный обычному человеку вполне естественный испуг, неожиданно увидевшей в своем доме постороннего человека, неожиданно для меня сменился крайне агрессивным состоянием. Ведьма, не вставая с кресла, отбросила книгу, легко взлетела под потолок и медленно поплыла в мою сторону. К своему изумлению я увидел, что теперь она была первого уровня Силы. Скорее всего это была на сто процентов заемная Сила и она просто по определению просто не могла быть столь же эффективной, как Сила настоящего Иного. Но первый уровень он и в Африке первый уровень. Не мне с моей третьей категорией тягаться с его обладательницей.

Пока все эти сумбурные мысли проносились у меня в голове, кошмарная тетка взмахнула рукой и видимо применила «Частокол ведьм». Вернее какую-то ранее неизвестную мне его разновидность. С крючковатых пальцев сорвались, мгновенно твердея, как сталь дротики и ринулись в мою сторону. Ничего не оставалось делать, как броситься ничком на пол. Все пять дротиков со свистом прошли над моей головой и намертво воткнулись в пол и стену комнаты позади меня. Вскочив на ноги и, не дожидаясь очередной атаки ведьмы, я повернулся в сторону спасительного выхода, но не тут-то было. В коридоре путь к отступлению мне преградили два вампира. И хотя они и не стоили одной ведьмы первого уровня, но сквозь них надо было еще пройти, а за моей спиной Амирова готовилась к новой атаке. В это время в проеме входной двери появился Андрюха с изготовленным для броска небольшим файерболом. Как он вошел в дом, было совершенно не понятно. Здесь бы ему остановиться, оценить ситуацию, и с относительно безопасных пяти метров метнуть в вампиров огненный шар, но молодой маг ринулся вперед. Что там было дальше, я не видел, отбивая кое-как созданной защитой новую атаку ведьмы, а когда посмотрел в коридор, то оба вампира находились еще там. Один из них на глазах серея, медленно рассыпался в прах после удара файерболом угодившим ему прямо в регистрационную метку. Второй разжав когтистые лапы, в которых держал уже мертвое тело Андрюхи, бросился в мою сторону в тщетной, почти самоубийственной надежде достать до меня, прежде чем смерть настигнет его. Конечно же, он не успел. Я не стал мудрствовать. Не стал пытаться поймать слабо светящуюся на его груди метку. Ослепительное и как всегда безотказное Белое Лезвие чистой Силы вышло из моей руки навстречу вампиру. Мягко, как раскаленный нож в масло вошло оно в нежить и развалило ее на части, которые уже горской пепла упали к моим ногам. Прах к праху. В это время сзади раздался грохот разбившегося стекла и выбитой оконной рамы. Я с трудом оторвал взгляд от обезглавленного тела Андрея и обернулся на звук. Появившийся, наконец, Денис в своем полном боевом обличье капского льва с громовым ревом, от которого даже у меня заложило уши и похолодело у груди, рвал когтями тщедушное тело ведьмы. Амирова отбивалась, как могла, но я видел, что она собирает Силу для смертельного удара. У меня все еще был наготове шипящий на воздухе сверкающий магический клинок и я, не раздумывая, одним ударом разрубил переполненные смертельной магией транссумеречные туннели. И все сразу закончилось. Ведьма, перестав рычать, ойкнула подо львом. Заорала и запричитала, как обычная баба. Крикнув Меньшикову, что бы он в запале не убил Амирову я, задыхаясь, обернулся в угол, где еще несколько секунд назад гнездились таинственные сущности. Угол был пуст. Пуст абсолютно. Я прищурился и посмотрел сквозь Сумрак. Тоже ничего. Никаких следов. Только что были, и нет. И тогда, впервые в своей практике я стал звать сквозь Сумрак:

— Леон, Леон! Отзовись!

Сзади раздавались негромкие малоприятные звуки. Это Меньшиков перекидывался обратно в человека. Ведьма тихонько повизгивала у себя в углу.

— Леон! — продолжал звать я шефа. — Ты нам нужен Леон!

И вот в неизведанных еще мною глубинах Сумрака что-то шевельнулось, задышало и, до меня донесся полушепот полудыхание:

— Я знаю, Сергей. Я уже иду.

Не успел я подбежать к телу Андрея, из разорванных артерий которого еще текла кровь, как над ним в полумраке грязного заставленного какой-то старой рухлядью коридора загорелась белая точка. Она все росла и росла, расползалась в высоту и ширину и вскоре на моих глазах превратилась в портал из которого вышли Соколов в спортивном костюме и наш главный лекарь, она же преподаватель спецкурса магической медицины Майя Львовна. Не обращая на нас с Меньшиковым никакого внимания, они склонились над телом Андрея. Некоторое время ничего не происходило, потом Леон выпрямился и подошел к нам. Лицо его было серым и печальным.

— Поздно, ребята, — негромко произнес он. — Помочь Андрею можно, но уже не нашими методами.

— А какими? — спросил Денис.

Шеф, постоял, переминаясь с ноги на ногу и, наконец, произнес:

— Вам это не понравится. Его спасет, если здесь применимо это слово, только укус вампира.

— Но…, - начал я, однако шеф не дал мне договорить.

— Да, — согласно кивнул он. — Ты прав, Муромцев. В этом случае он станет нежитью.

Впервые я видел Соколова таким старым и несчастным.

— Да для него это хуже, чем смерть! — сказал Меньшиков. — Петр Иванович, этого он и сам не захотел бы. Да доведись до каждого из Светлых… Нет. Я против!

— Ты, что скажешь? — спросил меня Соколов. — Вы его боевые товарищи. Он погиб… может погибнуть в бою. И вы вправе решать.

Надо было что-то отвечать, а я не знал что. С одной стороны Меньшиков прав. Ни один из нас не захотел бы такой ценой спасти свою жизнь. Но с другой стороны вдруг они ошибаются?

— Я… я не знаю… не знаю, что сказать Леон, — выдавил я из себя корявые, косноязычные слова, которые не хотели, просто не могли быть произнесены мною. — Возможно, Денис прав, но я не совсем в этом уверен. Точно ли, Андрей после укуса превратится в вампира?

— И опять ты правильно задал вопрос ученик, — грустно ответил Леон. — Мне известно несколько подобных случаев. Как сам понимаешь их немного. Почти все они заканчиваются медленным, гораздо более медленным превращением Светлого Иного, чем в случае с просто человеком, в нежить. Мне очень жаль, ребята, но шансы крайне невелики. Бывают исключения, но…

— Но они есть? — спросил Денис.

— У нас не бухгалтерия, Меньшиков, — строго ответил шеф. — И высчитыванием процентов никто не занимается. Шанс, что Андрей останется после укуса вампира Светлым Иным есть, но он ничтожно мал. Вопрос в том имеем ли мы на это право? Право на выбор за него у нас есть. Так я полагаю. На выбор между жизнью и смертью. Но есть ли право обрекать его на Темное существование? Вот в чем вопрос.

— Больно это говорить, Сергей, — положил мне руку на плечо Денис. — Но у вампиров не жизнь и ты сам это знаешь прекрасно. Выбирая сейчас за Андрея, мы фактически выбираем для него между смертью мгновенной и смертью вечной. Пока кто-нибудь из нас его не упокоит. Я, за естественный ход событий.

— Ты? — обращаясь ко мне, снова спросил Леон.

— Я тоже, — прошептал я.

В глазах у меня стояли слезы. Слезы обиды, горечи и злобы.

Леон ждал. Они оба ждали и я повторил:

— Я тоже. Мы не вправе плодить нежить.

— Ты сделал правильный выбор, Сережа, — сказал Соколов и, очень уж поспешно отвернувшись от нас, пошел к телу Андрея.

Поспешно, но недостаточно, что бы я не успел заметить, как в уголках его печальных глаз тоже блестят слезы. Несколько минут спустя они ушли через портал, унося с собой тело Андрея. На прощанье шеф бросил нам с Меньшиковым:

— Приберите здесь все. Доставите ведьму в офис и Меньшиков на сегодня свободен. А ты, Сергей, сразу ко мне на доклад.

— Слушаюсь, Петр Иванович, — ответил я уже в закрывающийся, гаснущий прямоугольник портала.

— Ты его хорошо знал? — спросил меня Денис, когда мы вернулись в комнату, где все еще повизгивала в углу хозяйка злополучного дома.

— Довольно хорошо. Он меня привез первый раз в офис, — сказал я. — Хороший был парень. Один из лучших. Это я виноват во всем.

— В чем? — не понял Денис.

— В том, что Андрей погиб.

— Да ладно, тебе, — не очень уверенно сказал Меньшиков. — Это почему же?

— Я мог, должен был предвидеть неблагоприятный исход операции. И я руководил нашей группой.

— Как же ты мог предвидеть? — недоверчиво спросил Денис.

Я подошел к выбитому окну и машинально поправил остатки рамы:

— Понимаешь, когда ты полез в сад, я пошел к входной двери. Она была заперта не только в нашем мире, но и на первом слое Сумрака. Пришлось идти через второй слой.

— Да ну? Со второго вошел? — удивился Меньшиков. — Ну и что из того, что была заперта? Она ведьма, — кивнул он в сторону Амировой. — Вот и закрыла в Сумраке.

— Она не инициированная. Поэтому не могла этого сделать. Это же очевидно, Денис! Потом мне следовало осмотреть все комнаты расположенные вдоль коридора. Если бы я заглянул туда, то обнаружил прятавшихся там вампиров и Андрюха не наткнулся бы на них неожиданно.

— Андрей, не о мертвом будет сказано, — мрачно сказал Меньшиков, — нарушил приказ. Чего он полез в дом без разрешения? Вот и все дела. А предусмотреть все невозможно. Я вот тоже замешкался в саду.

— Почему? — безразлично спросил я.

Хронометража боя, конечно, никто не проводил, но и мне показалось, чо и мне показалось, что Дениска появился в комнате с некоторым опозданием.

— Понимаешь, — виновато улыбнулся он. — Я утром не успел позавтракать, а тут крыса, прямо перед носом вылезла. Такая откормленная.

— Ну и? — поинтересовался я.

— Ну и не устоял. Не говядина конечно, но хоть червячка заморить…

— Так тебе ж она на один зуб, — удивился я неожиданному вкусовому пристрастию Дениса.

— А я что говорю! Червячка заморил. Только еще больше есть захотелось, — сказал он и вновь погрустнел.

— Нет, — твердо решил я. — Если бы я осмотрел все комнаты, то и у ведьмы появился позднее. А тут бы и ты подоспел. Так, что это моя вина. Так и скажу Леону.

— Так он тебе и поверит! — скептически хмыкнул Денис. — Все знают, что, не смотря на то, что ты очень молодой маг, рассудительности и Силы тебе не занимать. Сегодня, оказывается, на втором слое Сумрака был. Сам! Это не шутка! Я, например, так и не решился. Мне и первого слоя с избытком хватает. Холодно там, в обличье льва. Наверно у тебя опыт оперативной работы в ФСБ сказывается.

Я не стал его разочаровывать и спросил:

— А ты, когда прыгнул в комнату, ничего не заметил у ведьмы? Или в углах…

— Не-а, — рассеянно сказал Денис, рассматривая пучки каких-то трав, аккуратно развешанных под потолком. — Я, когда переворачиваюсь, стараюсь не смотреть в Сумрак. Мешает сосредоточиться.

— Понятно, — разочарованно сказал я.

— А что там было? — спросил Меньшиков.

— Да, так, ничего. Думаю, мне показалось. Давай, Денис, заканчивать, что ли? Мне еще к шефу…

Все еще двигаясь как во сне и, не смея поверить в случившееся несчастье, мы собрали и закрепили доказательства ведьмовской деятельности Амировой. Погрузили останки вампиров в багажник «УаЗа» и вместе с ведьмой, которая так и не вышла из состояния полнейшего шока, поехали в офис.

Глава 6

— Ты сам веришь в то, о чем мне сейчас рассказал? — шеф расхаживал по кабинету, теребя в руках мой рапорт.

Я даже стал опасаться, что он его сейчас порвет и мне придется заново переписывать.

— Уверен, Петр Иванович. Как в том, что я сейчас сижу перед вами.

— Ты так думаешь? — спросил шеф и щелкнул пальцами.

Кабинет вместе с мебелью и прочим содержимым исчез. Исчез сразу, мгновенно, без всяких плавных переходов и мерцаний. Вместо него я находился в саду у своей тещи, в беседке построенной еще ее отцом на обрывистом берегу Волги. Откуда открывались замечательные виды на противоположный низменный берег лесного Заволжья, жизнь которого так хорошо в свое время описал Мельников — Печерский. Свежий прохладный, напоенный речными ароматами ветерок не только приятно обдувал меня, но даже намекал на необходимость одеться теплее. Шефа тоже не было. Вместо него напротив меня стояла Алена, все так же теребя в руках мой рапорт.

— А теперь, — произнесла она голосом шефа? — Теперь ты уверен?

Я подумал, что наверно что-то подобное сотворил той памятной ночью старшина Нижегородских вампиров, когда захотел со мной пообщаться.

— Вы, шеф, меня не убедили, — сказал я.

— Это почему же? — спросила Алена и вновь щелкнула пальцами.

Ветерок исчез. Вместе с беседкой и всеми прочими атрибутами садовой жизни. Я вновь находился в кабинете Соколова, а он сам все так же прохаживался, уминая туфлями ворс ковра с каким-то, явно восточным рисунком. Рапорт, впрочем, уже лежал на столе.

— Так почему я тебя не убедил? — повторил он свой вопрос.

— Ну, во-первых, вас там не было, — начал я и покосился на Соколова. — Во-вторых, я видел, как Амирова готовилась нанести удар Денису. Собирала Силу. В это время туннели пульсировали сильнее, видимо перекачивая ее. А когда я их разрубил, то все сразу закончилось. Да и подозреваемая вела себя сначала как самая настоящая сильная ведьма. Мне некогда было особо разглядывать в бою ее ауру, но думаю, что она была первого уровня Силы. Ни до этого, ни после уничтожения туннелей такого у нее я не видел. Да вы ее сами сканировали.

— Да, сканировал. Потому и спрашиваю.

— Я рассказал то, что было.

— И ты хочешь сказать, что запомнил на занятиях, которые были около года назад одно единственное, случайное, вскользь брошенное преподавателем упоминание о транссумеречных туннелях?

— Да. Вас это удивляет, шеф?

— Если честно признаться, то да.

— Почему? — поинтересовался я.

Соколов подошел к столу и уселся свое кресло:

— Да, потому, Муромцев, что если это были они, то ты наблюдал редчайшее по своей природе явление. Чтобы тебе было понятно… ну, что-то вроде… если бы ты увидел снежного человека. Или марсианина. За все историю Иных туннели наблюдали всего несколько раз. Я, к примеру, их не видел. Газзар, думаю, тоже. Мы даже не уверены, правильно ли их называем. Раньше туннели носили другое название. «Ведьмины пуповины». Не совсем эстетично, но, на мой взгляд, гораздо более верно.

— Похоже, — согласился я.

— Еще бы! — сказал шеф и продолжил. — Считается, что это явление характерно только для Темных и только для ведьм. Инквизиция изучала природу «пуповин», но пришла только к предположительным выводам. Сделать конкретные выводы мешало и мешает до настоящего времени отсутствие достаточного фактического материала. А попросту говоря нечего исследовать. Поэтому и выводы, как я уже сказал, предположительные.

Он помолчал и спросил:

— Они тебе нужны?

— На ваше усмотрение, — скромно ответил я шефу.

Соколов поморщился. Он мог бы сказать, что это пока не моего ума дело и, утершись, я бы ушел. Но это обидело бы меня, и Соколов это прекрасно понимал. Вздохнув, он заговорил:

— Дело не в «пуповинах» или «туннелях». Дело в тех, кто их создает. В тех сущностях, возможно, целиком Сумеречных, которых ты видел. Они и подпитывали Амирову, давая ей Силу Иной. Кто эти сущности и откуда они никто не знает. Предположительно обитатели Сумрака, его самых глубинных, пока еще толком неизведанных слоев. Тех слоем, где еще никто из Иных не был.

— А что, шеф, есть и такие?

— Есть, Муромцев, есть. Там много чего есть. Ты уже мне поверь на слово. Во и вылазит оттуда время от времени в наш мир всякая нечисть. Причем похуже вампиров.

Соколов встал и снова принялся расхаживать по кабинету:

— С известной долей вероятности Инквизиция предполагает, что сущности используют не инициированных Иных для каких-то целей. Амирова скорее всего и не понимала, что делает. Загадка в другом. Каким образом клиент Сашина, я имею в виду того странного деда, о котором ты упоминал, связан с Амировой? Ее то, он мог знать и наверняка знал, но вот как быть в этом случае с сущностями? Или это случайное совпадение? Такое тоже могло быть.

— Еще охрана из вампиров… — подсказал я.

— Да, — согласился шеф. — И охрана из вампиров. Зарегистрированных притом. Это отдельная загадка и отдельный вопрос к Газзару. Мы с ним на этот счет еще поговорим.

— Опасное оказывается это дело, Сумрак, — произнес я может быть впервые задумавшись над многообразием того, что мы называем Сумраком. — А как быть с нулевкой?

— Правильно, что опасаешься, — заметил шеф. — В основном сущности ведут себя пока безвредно, но был случай, когда вмешательство в их деятельность привело к гибели сотрудника Патруля. Ночного Патруля. Правда, это было довольно давно. А нулевка? Что нулевка? Ее мы снимем. К завтрашнему утру уже не будет. Пусть твой адвокат работает спокойно.

— Это, конечно, утешает, — сказал я. — Но слабо. Вдруг опять появятся?

— Не появятся. И пусть тебя утешает то, что вы с Денисом остались живы. И то, слава Богу. Больше ты с ними никогда не встретишься. Слишком мала вероятность. — Соколов помолчал. — Андрея жалко.

— Петр Иванович…, - начал я, но Соколов жестом велел мне замолчать.

— Все знаю, что скажешь, Сергей. Все, — он остановился возле меня.

Я вяло подумал, что надо бы встать, но передумал. Не в ФСБ.

— Пойми, — сказал Леон. — Никто не может всего предусмотреть. Никто.

— Даже вы? — довольно наивно спросил я.

— Даже я, Сережа. Даже я. Даже еще более сильные и опытные маги. Этого не может никто. Мы всю свою долгую жизнь Иных учимся, копим Силу, набираемся опыта. Но этому предела нет. Так вот. В силу своего опыта ты не мог предусмотреть связи ведьмы и сущностей. Не мог предусмотреть охрану у неинициированной Иной. И я бы не предусмотрел, скорее всего. Быть может более опытный маг и почувствовал присутствие нежити, ту же вампирью тропу разглядел бы в Сумраке, а может быть, и нет. Ведь это твое всего лишь второе настоящее задание. Зато теперь при аналогичных обстоятельствах не ошибешься. И помощь вызовешь, и тропу вампиров проверишь. Перестрахуешься с запасом. Десятикратным. А после нескольких десятков заданий, если выживешь, наберешься достаточно опыта и почувствуешь себя гораздо свободнее. Тогда тебе все проще будет.

Он помолчал, потом заговорил вновь:

— Не кори себя за гибель Андрея. Ты знаешь, что подавляющее большинство работников обоих Патрулей, Служб, рано или поздно гибнет в схватках. Немногие доживают до нашей естественной старости. Уж больно долго ее ждать, — улыбнулся Соколов. — За это время всякое может случиться. Так ведь?

— Сколько же ждать, Учитель?

— Долго, ученик, долго. У всех по-разному.


Покинув офис, я обзвонил обоих своих спутников по поездке в Салехард. Меньшиков был у себя дома. Сказал, что пьет пиво с друзьями. Видимо заливает горе по Андрею, что само по себе сомнительно при его толстокожести, либо спрыскивает радость, что остался цел. Это было не менее сомнительно для Светлого Иного. Я напомнил ему быть в аэропорту не позднее, чем за два часа до вылета и набрал номер сотового телефона инструктора. Звонок Назимову еще раз доказал мне, что в любое время Михаил Иванович может быть только в одном месте. В воздухе. В крайнем случае, на аэродроме. Впрочем, он сам мне напомнил о завтрашнем дне не забыв присовокупить, что рад служить Свету.

Я подумал, что, не слишком ли долбанул инструктора Силой, втягивая в свою северную авантюру? Может оно и так. Завтра надо не забыть ослабить воздействие до шестой или может быть даже до седьмой степени. Но только в самолете. Оттуда Михаил Иванович уже не сбежит. Светка его и сад будут уже далеко. Третий звонок был Сашину. Он бедный подумал, что я с него уже деньги назад требую и стал сбивчиво объяснять про свою ситуацию. Но я остановил его невнятные разглагольствования сказав, что успешно разрулил его проблему. Клиенты будут.

— Как? — удивился он.

— Как ты погоду регулируешь, когда водки выпьешь больше чем нужно? — спросил я. — Так и я — руками, — и тут же не дожидаясь его ответа, отключился.


Остаток дня я провел дома. Отдыхая и раздумывая, что взять с собой в дорогу. А когда пришла Алена, мы пили чай с пирожными и смеялись над нашей с генералом вчерашней попойкой. Узнав ее причину, Алена сменила напускной гнев на милость. Пришила новые погоны, заставила одеть форму. Я, было, воспротивился, поскольку мне было лень, но она настаивала и, в конце концов, мы решили ограничиться кителем, который я одел прямо на футболку. Алена самолично прикрепила орден со значком и, некоторое время любовалась. Только непонятно было чем: толи ими толи мною. В конце концов, мне это надоело, и мы вернулись к семейному чаепитию, которое как-то само собой затянулось за полночь. В итоге легли поздно. Я снова не выспался, чуть не опоздал на самолет и продремал всю дорогу до Москвы. Да и в такси, везущем нас в Шереметьево тоже давил на массу со всей возможной силой. Только при посадке на рейс до Салехарда немного развеялся. Что-то не ладилось в сложном организме этих огромных воздушных ворот столицы. В конце концов, где-то все-таки срослось и, продержав нас минут тридцать под некстати зарядившим противным мелким дождиком, дежурная пригласила на посадку. Спустя еще четверть часа мы были уже в воздухе. Старый «Ту-134» на удивление бодро пробивал облака, набирая заданный эшелон. Видимо сказывалась прохладная погода.

— Командир! — рявкнул сидящий по соседству Назимов, в который раз обращаясь ко мне за сегодняшнее утро. Причем рявкнул так, что я вздрогнул. — Докладываю: до Салехарда одна тысяча девятьсот шестьдесят километров. Эшелон: девять шестьсот. Время в пути с промежуточной посадкой четыре часа сорок пять минут. Какие будут приказанья?

Тут я вспомнил о своем вчерашнем намерении умерить служебное рвение Михаила Ивановича и слегка коснулся лежащего в кармане и заряженного под завязку самим Соколовым амулета. Конечно, боевой амулет предназначен совсем для другого. Не престало его расходовать по всяким пустякам, но много ли надо для человека? Кроме того он у меня не единственный. Рядом с креслом в брезентовом чехле дремлет дожидаясь своего часа уже испытанная многозарядка вампиросокрушающего восьмого калибра. Мы не люди и можем себе позволить протащить в самолет через контроль что угодно. Хоть атомную бомбу. Скучающий в кресле напротив Меньшиков, наоборот отказался от всего магического реквизита, любезно предложенного ему шефом, как всегда полагаясь только на свою Силу.

Я посмотрел на Назимова. Легкое прикосновение к амулету и мой инструктор заметно расслабился. Не совсем, а ровно настолько, что бы с одной стороны не досаждать мне служебным рвением и вести себя на людях более адекватно, а с другой воспринимать поездку как нечто само собой разумеющееся. В конце концов, все утряслось, и остаток полета проходил для меня относительно спокойно. Если не считать довольно утомительной промежуточной посадки, где мы опять долго торчали в душном и тесном накопителе, пока, необъятных размеров дежурная не позвала нас на посадку. Потом Михаил Иванович и Меньшиков мирно дремали каждый в своем кресле. Я же, основательно выспавшийся еще по дороге в Москву, от нечего делать таращился через изрядно потертый иллюминатор на проплывающие далеко внизу многочисленные кучевые облака, размышляя над сумбурными событиями последних дней.

Дело было в том, что ко мне вернулось то смутное ощущение тревоги, что постоянно преследовало меня полтора года назад. В самом начале работы по «Нижегородскому меморандуму». Что-то было не так. И это что-то таило в себе опасность. Такую же пока смутную и неопределенную, как и ее ощущение. Самое неприятное было в том, что я никак не мог сформулировать причину своего беспокойства. Хотя, например, мне очень не нравилось полученное от Соколова задание. Не было в нем никакой логики. С какой это радости без году неделя оперативник провинциального Патруля заинтересовал Всемирную Инквизицию? Откуда вообще они про меня узнали? И какими такими талантами я обладаю, что мне нестрашно то, чего боятся в тайге более опытные и сильные Иные. Да и люди заодно. И почему? Ответов у меня не было.

Взяв из рук бортпроводницы бокал с минералкой, я немного поерзал в жестком кресле пытаясь устроиться. Сидушка была основательно продавлена, и хорошо усесться мне никак не удавалось. Бросив это бесполезное занятия, я откинул спинку и понял, что мне совершенно неинтересно думать о вновь появившемся чувстве беспокойства. Гораздо интереснее было понять, что за задание всучил мне шеф и почему именно мне. Я отпил из бокала, но поставить его на столик не рискнул. Вот уже минут пять наш лайнер потряхивало. Видимо попали в поток. Интересно, а Соколов проверил линии реальности нашего путешествия или поленился? Что-то в последнее время много сообщений об авиационных происшествиях. Хорошо, что падают пока все больше «Боинги». То Пермская катастрофа, то авария где-то в Европе… Я посмотрел на Назимова. Тот спал как сурок. Все правильно. Пилот в воздухе должен чувствовать себя лучше, чем на земле. Я полностью разделял это утверждение Михаила Ивановича с одной лишь поправкой: когда управление в моих руках или руках пилота, которому я целиком и полностью доверяю. Увиденный же мной мельком экипаж нашего самолета доверия никак внушить не мог. Командир лет двадцати восьми, двадцати девяти и совсем молоденький волосатый, как будто попавший сюда со школьной дискотеки семидесятых второй пилот. Видимо недавний выпускник училища. Остальных членов экипажа в расчет можно было не брать. Мне почему-то вспомнилось недавнее газетное сообщение, больше похожее на утку, что где то в российских авиакомпаниях летают два пилота до этого управлявшие только виртуальными самолетами в компьютерных играх.

Тряска прекратилась, и напряжение на лице сидевшего рядом с Денисом благообразного седого старичка исчезло. Поставив стакан на столик я подумал, что мне все же надо попытаться понять почему из огромного количества Иных был выбран именно я. И нет ли здесь связи с событиями полуторалетней давности? Тогда Темные не хотели пускать меня в Ночной Патруль. Противились, как могли, правда, только в лице вампиров, моему участию в «Нижегородском меморандуме». Хотя он был и остается до настоящего времени совершенно секретным не только для Иных, но и для подавляющего большинства чекистов документом. Светлые в возне вокруг меня никакого участия, судя по всему, не принимали. Не знали? Возможно. Но вампиры знали. Это без всякого сомнения. Откуда тогда была утечка информации? В августе две тысячи седьмого года о «Фантоме» в Нижнем Новгороде знали пять человек, включая меня. Причем существенные детали, в том числе и обо мне знали, только трое. Опять же включая меня. Начальник отдела контрразведки Кириллов и, естественно, сам начальник управления. Выходит кто-то из них? «Стоп, Игнатий, здесь плетень, — остановил я сам себя». А Москва? Кто знал там? Помнится первое лицо в нашей службе, дало добро на мою кандидатуру. И на внедрение. Об этом упоминал Данилов. Я это хорошо помню. Склерозом, пока не страдаю. И теперь уже не буду страдать никогда. Кто в Иные пойдет, тот здоровеньким помрет! Ладно. Кто еще? Возможно, что никто. Позвонить шефу? Нет, не стоит. Будем считать, что обо мне знали трое. Итак: Данилов, Кириллов и руководитель ФСБ России. Не слабый выбор. Пойдем дальше. Ауру Данилова я сканировал почти сразу после того, как научился это делать. Он человек. Кириллов тоже человек. Проверен лично мною почти одновременно с Даниловым. Впрочем, чего это я? То, что они люди, совсем не значит, что они не сотрудничают с Иными. Данилов скорее всего отпадает, поскольку сам явился инициатором разработки Иных и автором «Нижегородского меморандума». Москвич тоже отпадает. Скорее всего. Поскольку когда все начиналось десять лет назад, он даже не был нашим сотрудником. Кириллов? Впрочем, существует еще политик Андронов. Но, когда зашла речь о внедрении меня в среду Иных он уже давно ушел из ФСБ. Значит, все-таки Кириллов? Ладно. Пусть пока он. Вернусь, пообщаемся. Пойдем дальше.

Мне стало даже жарко и, одним глотком уничтожив всю оставшуюся минералку в бокале, я попросил принести еще.

— Может быть вам что-нибудь другое? — улыбнулась миловидная девушка.

— Что именно? — спросил я, бдительно сканируя ее ауру.

Ничего интересного там не было. Она просто человек.

— Чай. Кофе? — бортпроводница взглянула на мирно дремлющего Назимова. — Может быть вашему товарищу?

— Нет, спасибо. Просто воды, пожалуйста.

Человек… И это хорошо. Но хорошо ли это? Откуда бы это? А… знаю. Из какого-то спектакля Образцова. Как это там? «Внимание, внимание! Впервые на Землю совершил посадку Господь Бог. Слава Богу!» И трап с эмблемой «Аэрофлота». Вот именно. Кто знает, какие сюрпризы ждут нас впереди. Девушка уже убежала за минералкой, и я вернулся к своим «баранам».

Итак, пока неизвестный мне некто, предположительно Кириллов, знал в программе внедрения меня к Иным, ну и заложил. Или доложил. Странно. Почему-то об этом знали только Темные и, возможно, исключительно вампиры. Эпизод с телохранителем Газзара можно считать случайностью. А, может быть Светлые, эти светочи, как когда-то выразился Данилов, все-таки знали? Знали, но не проявили себя? Если так, то вообще ничего не понятно. Или наоборот это все объясняет? На днях Соколов проговорился, случайно или умышленно, это другой вопрос, что иногда Светлые и Темные объединяются. Для решения особо важных, жизненно необходимых для обеих сторон задач. Получается, что если и те и другие знали о моем внедрении еще полтора — два года назад, то нынешнее задание вполне логично вытекает из необходимости решить некую, вставшую перед всеми Иными проблему. И ее, или, по крайней мере, часть проблемы, по словам Соколова, может решить только Сергей Муромцев.

Ай да Муромцев, ай да сукин сын! Я чувствовал, что нахожусь на правильном пути, но мне остро не хватало информации. Приняв очередной запотевший бокал, я бросил взгляд в иллюминатор. Облака почти рассеялись. До самого горизонта небо было чистым и ясным. Как весеннее утро. Наша немного облезлая «Тушка» медленно, словно в бородатой песне шестидесятых годов о геологах, плыла над бескрайним, кажущимся с высоты почти десяти километров несколько сизым морем северной тайги.

Из моих рассуждений получалось, что с самого начала Иные знали о наших планах и контролировали их. Но почему тогда Юсупов пытался уговорить меня отказаться от участия в «Фантоме»? И даже пытался убить? Одно с другим как-то не вяжется. Может быть, тогда я ошибаюсь? И, причина совсем в другом? Как много вопросов, а ответов так и нет… В любом случае ключ к разгадке это нынешнее поручение Соколова. Точнее таинственных «заказчиков». Кстати, Леон так и не сказал кто они такие. Вроде бы намекал на Инквизицию. Но кто знает? Монотонный гул турбин стал заметно тише и Назимов, проснувшись, обеспокоенно поднял голову прислушиваясь. Наш лайнер, слегка опустив к земле заостренный прозрачный нос, пошел на посадку.

— Как выспался, Миша? — спросил я Назимова, решив проверить его самочувствие.

Бывали случаи, когда излишнее применение Силы заканчивалось очень плачевно. Конечно, если во время не вмешаться. Но Михаил Иванович чувствовал себя прекрасно. Все-таки здоровье летчика вещь очень полезная. Потянувшись, насколько позволяло кресло, он мечтательно сказал:

— Мне снился наш аэродром. Аэроклуб «Сокол». Синее небо. Белые самолеты на сверкающем бетоне, а вокруг изумрудная трава. Она была в чем-то розовом, — потом посмотрел на выражение моего лица, потряс головой, отгоняя наваждение, и подняв спинку кресла, добавил. — Не думай лишнего. Это был просто комбинезон.

Не удержавшись, я захохотал:

— Ну, ты, даешь! Парашютистка?

— Старая знакомая. Студентка университета, — ответил он, присматриваясь к моему еще не до конца осушенному бокалу. — А здесь оказывается можно выпить? Девушка! — взмахнув рукой, зычно позвал он стюардессу.

Но выпить Назимову так и не удалось. Самолет снижался, и весь сервис «Аэрофлота» теперь сводился к пакету, в котором Михаил Иванович не нуждался да к строгому указанию пристегнуть ремень безопасности. Пытаясь справиться с тугой пряжкой под бдительным оком бортпроводницы, он улыбнулся ей во все свои тридцать два зуба и спросил:

— Ну, зачем это? Все равно ведь….

— Положено, — непреклонно ответила давешняя девушка, которая приносила мне минералку. — Вам помочь?

— Спасибо, милая, не надо. Хотите, Надя, короткий анекдот в тему?

Я удивленно посмотрел на Михаила, но потом заметил на лацкане пиджака девушки маленький бейджик.

— Только пока стою здесь, — ответила стюардесса, с трудом вытягивая из-под ста десяти килограмм Михаила Ивановича потерявшийся замок.

Я подумал, что пора будить Меньшикова, который до сих пор спал сном праведника. Железные нервы у парня. Это хорошо. И хорошо, что Назимов вполне адекватен. Не люблю я обращать к Свету. Шо Свет, Шо Тьма, одна Сатана… Требуют мзду. То ли у меня это плохо, получается, из-за малого опыта, то ли жаль напрягать людей. Не знаю. Наверно и то и другое вместе. Я прислушался к Михаилу, увлеченно рассказывающему девушке свой любимый анекдот:

— … катастрофы упал самолет, — проникновенно вещал Назимов, все еще возясь с ремнем. — Спасатели ходят между обломков. Один другому менторским тоном и говорит: «Те, пассажиры, которые не были пристегнуты, те погибли. А те которые были пристегнуты, те сидят… Ну прямо как живые!».

Закончив рассказывать, Михаил Иванович громко захохотал, видимо ожидая такой же реакции и от Нади, но та лишь странно взглянула на него и, подергав для проверки ремень безопасности, пошла дальше оглядываясь.

— Ну, ты Михаил Иванович, даешь! — сказал я. — Нашел время и место для анекдота.

— Переживет, — ответил Назимов, поворачиваясь ко мне. — Ты, мне друг лучше вот, что скажи. Куда это ты меня втянул?

«Да, — подумал я. — Видимо слишком тебя расслабил. Ну да ладно. Обойдется».

Самолет вздрогнул, выпуская шасси, и я посмотрел в иллюминатор. Города не было видно. Наш «Ту» натужно ревя двигателями и постепенно выпуская закрылки в посадочное положение, аккуратно, блинчиком, с креном не более пяти-семи градусов, разворачивался над водной гладью Оби.

Рядом молчали: Назимов ждал ответа.

Делать было нечего, и я нехотя спросил:

— Тебе хорошо? Может быть, ты кушать хочешь?

— Есть я не хочу. Пить хочу. И еще я хочу знать, как я сюда попал.

— Я не могу этого сказать, Миша. Это секретная операция. Тебя попросили мне помочь. Этого тебе хватит?

— ФСБ?

Мне не хотелось врать. Да и не мог я. Поэтому по-прежнему, не оборачиваясь, сказал:

— Вроде того. Что мог, я тебе объяснил. Поменьше знать в твоих же интересах. К тому же, где еще ты самостоятельно, да в моей компании полетаешь на «Ан-24»?

Некоторое время Назимов молча, смотрел на меня, видимо переваривая сказанное. Я это чувствовал, и не оборачивался, разглядывая проплывающий внизу пейзаж. На берегу были видны дома. Судя по всему, пилоты уже вели лайнер по глиссаде.

— Ну и ладно. Обойдусь, — неожиданно заявил Михаил Иванович и, помолчав некоторое время, добавил. — Но с тебя, друг мой, или твоей конторы — коньяк. И не воображай, что я обойдусь прозаической «Старой крепостью» или «Араратом», пускай даже и настоящим. Мне дома еще со Светкой объясняться. Рассада то засохнет! Тут воздушный брат мой, суррогатом не отделаешься. Когда вернемся, — Назимов похлопал меня по спине, — проставишься, по полной. Как в «Песне юнкеров»: «По три звезды, как на лучшем коньяке!» И с отборными оливками.

— Ага, — облегченно согласился я.

Мне очень не хотелось снова влиять на разум Михаила Ивановича и я спросил:

— А каждая звезда — десять лет выдержки. Так?

— Так, — согласился Михаил Иванович и поинтересовался. — Полосу видно?

— Нет, — ответил я, отворачиваясь от иллюминатора. — Низко идем. Видимо скоро посадка. Будь, добр, разбуди Дениску.

— А я давно не сплю, — подал голос Меньшиков. — Все вас охламонов слушаю.

— Хм, как про коньяк заговорили, так он сразу и не спит, — повернулся к нему Назимов. — А как поговорить, так фигвам!

В этот момент, не смотря на мои сомнения в отношении экипажа нашего лайнера, его шасси на удивление мягко коснулись бетонки, оставив позади себя белые облачка дыма от сгоревшей резины. Мы были в Салехарде.

Глава 7

Несмотря на яркое Солнце, которым встретил нас Север, температура была не больше десяти градусов тепла. С полярного океана дул мерзкий ледяной ветерок. Пришлось срочно утепляться. Впрочем, довольно быстро мы оказались внутри аэровокзала, где было относительно тепло. Видимо здесь отопительный сезон заканчивался значительно позднее.

Вещей было немного и в багаж мы их не сдавали. Поэтому направив Михаила в ресторан заказать ужин, а заодно и обед, Меньшиков и я направились к скрытой заклинанием, но и без того неприметной двери видневшейся прямо за стойками контроля.

В Сумраке на стене висела табличка: «Пункт регистрации Иных. Ямало-Ненецкая Ночная Служба. Ямало-Ненецкая Дневная Служба». За несколько шагов до двери мы дружно подняли свои тени с каждым шагом все более клубящиеся, обретающие объем и вошли в Сумрак. На первом слое было холоднее, чем на продуваемом всеми ветрами летном поле. Зато здесь не было двери. Сразу у входа за небольшим столом, отягощенным только старинным телефонным аппаратом, другая мебель в комнате отсутствовала, сидели двое. Вернее за столом сидел только один. По всей видимости — дежурный. Темный Иной. Примерно пятый-шестой уровень — определил я и, вероятно, судя по чертам лица, из местных. Вот только маг ли он или нет — не разобрал. Второй Иной сидел на столе, фривольно покачивая правой ногой. Я сразу понял, что перед нами Инквизитор. Светлый и при том Высший Светлый. Разобрать что-либо за сплошным ослепительным сиянием ауры я не мог и с надеждой взглянул на Дениса. Он, поняв меня, без слов отрицательно качнул головой.

Увидев нас, Светлый сказал сидящему за столом Иному:

— Это ко мне, — и широко улыбнувшись, поднялся нам на встречу. — Здравствуйте, как долетели?

— Спасибо, нормально, — ответил я, догадываясь, кто перед нами. — Вы, вероятно, Владимир?

— Конечно, конечно, — заверил он нас и представился. — Владимир. Иной. Светлый. Высший уровень. По совместительству Инквизитор. Иногда. Из Питера. А вы?

— Денис, — показал я на Меньшикова. — Иной. Светлый. Маг-перевертыш. Третий уровень, — и представился сам:

— Муромцев. Иной. Светлый. Третий уровень. Оба — из Нижнего Новгорода.

Владимир производил приятное впечатление. Он искренне был рад нашей встрече и постоянно улыбался, здороваясь и пожимая нам руки. Мою ладонь он несколько задержал и спросил:

— Точно у тебя третий уровень?

Я решил отделаться шуткой:

— По крайней мере, с утра был третий.

— Второй, Сергей Михайлович второй. Не совсем постоянный, конечно. Скорее даже второй-третий, но это точно. Ты очень быстро прогрессируешь, молодой человек. Очень быстро, — Владимир рассматривал меня, не скрывая своего интереса.

— Откуда вы знаете мое отчество? — спросил я. — Соколов сказал?

— И Соколов тоже, — маг отпустил мою руку. — Терпение, Муромцев, терпение. Я все расскажу. Но, немного позднее. А сейчас давай о деле.

— Нам надо зарегистрироваться, — сказал я, кивнув в сторону дежурного, на что Темный замахал руками в знак протеста. Дескать, что вы, какие пустяки! Ничего не надо…

— Не нужно, — мягко сказал Владимир. — Я уже все сделал за вас. Время дорого. Пойдемте, побеседуем. Я введу вас в курс дела, а потом отдых. Завтра у вас тяжелый день.

Увлекаемые магом мы вышли из дежурки и из Сумрака. Удобно устроившись на пустующем кресле в уголке зала ожидания, Владимир позаботился о том, что бы люди на нас не обращали внимания. Скорее всего, это был какой-то неизвестный мне вариант заклинания незначительности. Как бы то ни было, мы могли свободно беседовать, ничего не опасаясь.

Закинув ногу на ногу Владимир, обращаясь к Даблваню, сказал:

— Денис, суть задания ты знаешь. Извини, но остальное тебе расскажет Муромцев. Если сочтет необходимым….

— Понял, — Меньшиков встал. — Я к Михаилу, — сказал он мне. — Не задерживайся. А то разгончик в ресторане учиним без тебя. — И кивнул Владимиру:

— Увидимся.

Когда Денис ушел я спросил:

— Скажите, нельзя было его оставить? Нехорошо как-то.

— Нельзя. Я же сказал, что если сам посчитаешь нужным, то расскажешь. Хоть всем. Это не бравада. Решать тебе.

— Х-хорошо.

— Тогда слушай. Часть предстоящей задачи тебе разъяснил Соколов. Он же сказал, что кроме тебя и Меньшикова, о пилоте я не говорю, он просто человек, будет еще трое Иных. Да, пока не забыл, за безопасность человека отвечаете головой. И в первую очередь, ты. Понятно?

— Понятно, — мне стало грустно. Зря я втянул Мишу в эту авантюру.

— Хорошо, тогда продолжим, — сказал маг. — Недавно в численность твоего отряда внесены изменения. Три Темных мага, оба второго уровня, прибывают ночью спецрейсом из Питера. Это Инквизиторы. Светлый маг уже здесь. У него тоже второй уровень. Сейчас занимается техническим обеспечением. Готовит самолет и прочее. Не сам конечно, а с помощью местных техников. Еще трое Темных Высших прибудут рано утром. Всех их вы увидите и познакомитесь перед вылетом. Учти, все семеро выполняют задачу простых охранников. Поэтому, хотя они более опытные и старые Иные, все должны беспрекословно выполнять твои указания. Особенно это касается Темных. И особенно трех вампиров, которые будут не столько охранниками, сколько грузчиками и носильщиками.

— Темные — вампиры? — удивился я.

— Ну… не совсем, — сказал Владимир. — Это дрампиры. Возможно, ты не слышал о них. Это давно переродившиеся вампиры, которые питаются не столько кровью людей, сколько своими предками — вампирами. Их мало, но они достаточно влиятельны в Инквизиции.

— Мне неприятны эти подробности, Высший, — сказал я. — Поймите. Быть может, вы привыкли, но я… — комок в горле мешал мне говорить. — Прошу вас, Высший…

— Ты о людях? — серьезно спросил Владимир.

— Да. О них.

— Это хорошо, — непонятно сказал маг, но тут же заверил меня. — В дальнейшем я постараюсь избегать таких пикантных подробностей. Возможно, я действительно несколько э… стар и очерствел. Извини.

Владимир огляделся по сторонам и продолжил:

— Теперь о том, что ты не знаешь. И, в принципе не должны знать члены твоей э… команды, — он помолчал, видимо ожидая от меня вопросов, потом продолжил. — В тайге ты найдешь схрон. Что это такое знаешь?

— Да, — ответил я. — Мы проходили. Это место, где Иные иногда залегают в спячку. Обычно устраивается в глухих, безлюдных местах и тщательно маскируется.

— Все верно, — утвердительно кивнул головой маг. — Отбарабанил как по учебнику. Молодец. А теперь я скажу тебе то, чего ты не знаешь. Под схроном понимается вообще место спячки. Ну, примерно как могила у людей. Но как в могиле есть гроб, так и в схроне должен быть его аналог. Называется — лёжка. Обычно она весит без тела Иного от двухсот килограмм и более. Сколько будет весить обнаруженная тобой лежка, никто не знает. Поэтому и нужны носильщики.

— Подождите, Высший, — остановил я его. — А почему бы не использовать големов?

— Если бы ты выслушал меня до конца. То не задал бы этот вопрос. Но сейчас он вполне уместен, — сказал Владимир и, поерзав в кресле, разъяснил. — Потому, что к этому схрону не может подойти ни что и никто созданные, ни с помощью магии, ни с помощью техники. Мало того, пока схрон не вскрыт близко не могут подойти не только люди, но и Иные. Сама лежка вполне безопасна. Мы очень на это надеемся, но вот схрон… Поэтому пилота ты оставишь у вертолета. По этой же причине все снаряжение вы тоже оставите в вертолете. Использовать его все равно не сможете, пока лично ты не вскроешь схрон. Сама лёжка, повторюсь, как я полагаю, вполне безопасна.

— Я могу узнать кто или что в схроне?

— Можешь, — ответил маг усмехаясь. — Там лежка.

«Мда, — подумал я. — Вот незадача. Такой прокол».

— Если ты хотел узнать что или кто находится в лёжке, то там Радомир, — сказал Владимир, с легкой улыбкой наблюдая, как у меня медленно отвисает нижняя челюсть.

— По выражению твоего лица, коллега, вижу, что ты знаешь кто это такой. Это облегчит мою задачу. Меньше говорильни, — с этими словами маг полез во внутренний карман и вытащил в несколько раз сложенный лист плотной бумаги. — Это карта местонахождения схрона. Масштаб не знаю, но достаточно подробная. Лучшего ничего нет. Разберетесь сами. На то вы и летуны. Спутниковая навигация, GPS, будет установлена в вашем самолете. На отечественную систему ГЛОНАС к сожалению надежда пока небольшая. Ты пилот и сам все понимаешь. Схрон отмечен красным крестиком. Посадочная площадка — синим. Расстояния в общем небольшие и горючего хватит с избытком. Обнаружив схрон, ты и только ты его вскроешь. Только после этого вампиры приблизятся, достанут лёжку и вы на вертолете, а потом на самолете доставите ее сюда. Это все. Я буду ждать здесь.

Он посмотрел мне в глаза и спросил:

— Вопросы?

— Только три. В чем подвох, кого вы представляете и кто заказчик?

— Особый Совет Всемирной Инквизиции, — просто ответил Владимир. — Я член этого Совета и у меня неограниченные полномочия. Подвоха никакого нет. Все?

— Почему именно я? — я подумал и уточнил. — Почему именно меня выбрали?

— Хороший вопрос, Муромцев. А главное, своевременный… Ответ тоже прост. Потому что только ты можешь приблизиться к схрону и безопасно вскрыть его. Еще вопросы?

— Согласитесь, Владимир, такой ответ мне ничего не дает.

— Каков вопрос, таков ответ, — парировал маг.

— Хорошо. Почему именно я могу безопасно вскрыть схрон? Так сойдет?

— Сойдет, — улыбнулся Владимир, — но, позволь Сергей, мне ответить на него несколько позднее. После вашего возвращения. Так сойдет?

— Сойдет, — вздохнул я и спросил. — Насколько это опасно?

— Сложно сказать, — пожал плечами маг. — Я полагаю, что почти безопасно. Некоторые члены Совета считают, что есть э… определенный риск. Точно не знает никто.

Пойми, Сергей, он слегка дотронулся до моей руки:

— У нас просто нет другого выхода. Надвигается большая беда. И для людей и для Иных. Одним из возможных средств спасения, является вскрытие схрона Радомира и его пробуждение.

— Вам не кажется, Владимир, что если бы я знал больше, то действовал гораздо эффективнее? Например, что нас… меня там ждет?

— Нет. Не кажется, — последовал немедленный ответ. — Одно от другого не зависит. А что тебя ждет, я не знаю. И никто не знает. За последние полвека там никто не был.

— Значит, пятьдесят лет назад там были люди? Иные?

— Да. Те, кто видел схрон… Они все погибли. Видимо потому, что мои сотрудники были Иными. Так что извини. Рассказать, что там вас, а в первую очередь тебя ждет, не могу. Не знаю даже, как он выглядит.

Поразмыслив, я вынужден был согласиться:

— Хорошо. Вам виднее. Мы с Денисом постараемся сделать все возможное. За других ручаться не могу.

— За них ручаюсь я, — сказал Владимир. — Светлый и так сделает все возможное. На всякий случай на всех без исключения, кроме троих дрампиров наложено карающее заклятие. В случае чего оно сработает как надо. Что касается дрампиров, то они включены в группу в последний момент и в отношении них это сделано не было. Но Баллор, тоже член Всемирной Инквизиции и Первый лорд всех дрампиров ручается за их поведение. Это на его совести.

— Мне не нравится, что все они Высшие, — сказал я тихонько. — Можно было послать в качестве носильщиков кровососов и послабее.

— Слабее, значит менее опытных и менее ответственных, — не очень убедительно ответил Владимир. — Не переживай. Все будет в порядке.

— Возможно, возможно. Но трое Высших?

— Дискуссия закончена, — Владимир поднялся. — Ну, Муромцев, хорошо вам отдохнуть и завтра в шесть ноль ноль на пятой стоянке. Да, чуть не забыл, — маг задержался. — Номер вам забронирован в летном профилактории. На твою фамилию. Не бог весть что, но не в город же вам тащится. Верно?


После дружеской вечеринки, в компании моряков тралового флота, проведенной, тем не менее, без обильных возлияний, поскольку завтра всем надо было быть в форме, каждый занялся своим делом. Капитаны сели на какой-то местный рейс и растаяли в наступающей темноте, а мы, с Назимовым вернувшись в номер, склонились над картой и древним, еще наверно шестидесятых годов руководством по летной эксплуатации самолета «Ан-24РВ». С вертолетом я худо — бедно справлюсь, а вот как быть с «Антоновым»?

Чем занимался Денис, мы не знали. Он только шепнул мне, что пойдет прогуляться, и неслышной тенью, буквально балансируя на грани трансформации, выскользнул из номера. Видимо засиделся. Но поскольку надвигались сумерки, я немного опасался, что назавтра желтая пресса Салехарда выйдет с захватывающими заголовками примерно следующего содержания: «Африканский монстр в городе», «Обнаружен полярный лев» или что-нибудь в этом роде. Опасности для людей Денис, конечно, никакой не представлял, но порезвиться вполне мог и где гарантия, что кто-нибудь из запоздалых прохожих издали его не заметит. Впрочем, это были его проблемы, и мы с Мишей занялись составлением плана полета.


Наутро, ограничившись парой чашек кофе, мы появились на летном поле, как и было, приказано Владимиром. Денис ночевать так и не пришел, но прибыл точно в срок. Я только посмотрел на него и ничего говорить не стал. В ответ Меньшиков виновато развел руками, словно, говоря: «Бывает. Что поделаешь?» Зато и вопросов лишних по поводу нашей странной экспедиции он не стал задавать. Ни вчера, ни сегодня.

Аэроплан, судя по надписям, принадлежал довольно известной авиакомпании и был свежеокрашен в нежно-оливковый цвет. Возле него возилось два техника под руководством того самого Светлого Иного. Владимира пока не было видно. После знакомства, в ходе которого выяснилось, что Иного зовут Ян и он сам из Кракова, хотя живет и работает в Питере, мы с Михаилом Ивановичем спасаясь от холода поднялись по трапу в самолет. Здесь сразу выяснилось, что сносно он выглядит только снаружи. Изрядно пошарпанная внутренняя обивка салона, продавленные до самого каркаса сиденья. Да и запашок в салоне стоял не лучший. Устойчивое керосиновое амбрэ, не выветрилось даже, когда мы поднялись в воздух. Проходя по салону и осматривая весь этот авиационный хлам, я молился, что бы хоть в кабине все было нормально. Багажный отсек оказался девственно чист, и смотреть здесь было не на что. Поэтому мы, с содроганием открыли дверь в кабину. На удивление с первого взгляда здесь все было нормально. По крайней мере, внешне. Даже относительно тепло. Хотя как вскоре выяснилось, из двух авиагоризонтов работал только один, а вентиляция явно оставляла желать лучшего. Проще сказать, что она почти не работала. Рычаги управления двигателями от старости болтались, как собачьи уши, а штурвалы выглядели так, словно их грызла стая крыс. Позже обнаружились и другие недостатки, но Ян, ссылаясь на техников, заверил нас, вернее меня, что самолет долетит. Назимову было все равно, поскольку с утра я немного поработал с его сознанием, обеспечив соответствующий настрой. Кроме того, я применил к нему довольно простое заклинание избирательности и теперь на некоторое время для Михаила Ивановича все, кроме Меньшикова и меня просто не существовали.

Пока он проверял системы самолета, я, увидев идущую к нам целую толпу Иных во главе с Владимиром, вышел им навстречу. Времени было без двух минут шесть. Как раз во время.

— Здравствуйте, — приветствовал я свою пеструю команду. — Давайте знакомиться.

Темные вели себя вполне адекватно. Будучи Инквизиторами, они, очевидно, привыкли к тесным контактам со Светлыми. А вот у всех трех дрампиров были с этим явные проблемы. Миловидная женщина лет тридцати и двое мужчин значительно старше ее. По-человечески я бы дал им лет по сорок пять — пятьдесят. А там кто знает, сколько им на самом деле. Дрампиры скованно поздоровались и представились. Еще более хмурыми они стали при виде Меньшикова. Поэтому, что бы не нагнетать напряженность, я внес предложение:

— Путешествовать будем так. Я и пилот в кабине. Кстати он человек и смотрите у меня! Что бы ни-ни! — я посмотрел на дрампиров. — Не посмотрю, что сейчас мы в одной команде. Все ясно?

— Ясно, — процедил сквозь зубы высокий кровосос-мутант, представившийся Гансом. Вероятно, он у них был старшим. — Не напрягай, Светлый. Здесь посильнее тебя есть.

— Есть, — согласился я. — Но, указания данные мною вы будете выполнять. Или ты возражаешь? — спросил я Ганса, и бросил взгляд на стоящего немного в стороне и о чем-то беседующего с авиатехниками Владимира.

Тот незаметно одобрительно кивнул.

— Нет, начальник, не возражаем, — в один голос мрачно ответили дрампиры.

— Вот и хорошо. Будем считать, что договорились. Теперь дальше. Меньшиков, который вам явно не нравится, полетит в переднем багажном отсеке. Это, Денис, перед пилотской кабиной, — я повернулся к Меньшикову, и тот понимающе кивнул. — Инквизиторы, не зависимо от того Темные они или Светлые расположатся в начале салона, ближе к багажнику. Дрампиры в конце. У самого выхода. В дальнейшем этот порядок может быть мною изменен. Но только мною. Любое непослушание карается незамедлительным развоплощением и обсуждению не подлежит.

— Почему? — с вызовом спросила женщина. — У нас есть свой… — и тут же согнулась от боли под ударом Силы, коварно посланным мной в ее самое незащищенное и уязвимое место.

— Просто потому, что мне так захотелось. Все ясно?

— Ясно, начальник, — повторно прогудела нечисть.

— Тогда все. Можно рассаживаться.

Я смотрел, как мои странные подчиненные медленно поднимаются по трапу в самолет, и покачал головой: «Вот влип…».

— Не переживай, Муромцев, — раздался за спиной голос Владимира. — Линии реальности проверяли наши лучшие специалисты. Все будет нормально. Техника не подведет. Ни эта, ни та, которая в Усть-Усинске.

— Спасибо за заботу, — я повернулся к магу. — Что-то часто эти линии подводят в последнее время. Даже мне известно, что в такой нестандартной ситуации заранее ничего нельзя знать.

— Все так, но техники тоже клянутся, что самолет исправный. Говорят, что пассажиры летают на худших, чем этот самолетах. А внешний вид еще ни о чем не говорит. Так ведь, пилот?

— Вы умеете утешать, — выдавил я из себя жалкую улыбку и только тут заметил, что перрон со всех сторон окружен находящимися в Сумраке Инквизиторами. Страхуетесь? — я показал Владимиру на оцепление.

— А как же. Обязательно. Ну, — маг пожал мне руку. — Светлый Иной, пора. Противовоздушая оборона и прочие службы под нашим контролем. Так, что можете идти на Усинск по прямой. И… не подведи… те. Вся обещанная амуниция уже загружена в хвостовой багажник.

Сжав небольшую мягкую и странно теплую на пронизывающем северном ветру ладонь мага, я повернулся и, не оглядываясь, пошел к самолету.

Уже устраиваясь в левом командирском кресле, я слышал, как гремят переносным трапом дрампиры, затаскивая его в хвостовой багажник. Как закрывают входную дверь. Как авиатехники подгоняемые Владимиром оттаскивают подальше от самолета стремянки. Как гремят выбиваемые из-под пневматиков колодки… Все. Пора запускать. Переключая, поминутно сверяясь с руководством многочисленные тумблеры, я видел, как под начинающимся мелким дождем наклонившись в сторону ветра, стоит Владимир. На таком расстоянии он казался маленьким и беззащитным. Конечно же, это была только иллюзия.

Примерно через четверть часа, тщательно погоняв двигатели на всех режимах и не обнаружив ничего подозрительного, мы с Назимовым сообща и довольно криво порулили на взлетку. Там, даже не запрашивая разрешения на вылет, и игнорируя обязательную остановку перед взлетом, сразу стартовали. Стараниями Владимира все ближайшие борты были давно разогнаны на запасные аэродромы. На удивление легко справившись со взлетом наш экипаж стал набирать высоту. Самолет оказался неожиданно легок в управлении и охотно шел за штурвалом. Вскоре со страшной силой вибрирующий до последней заклепки воздушный «сарай» вышел на расчетный эшелон в шесть тысяч шестьсот метров и после включения автопилота мы с Назимовым могли наконец слегка расслабиться.

— Ну, вот, — сказал Михаил Иванович, снимая с головы такую же потрепанную, как и сам самолет, гарнитуру, — ты тут посматривай, а я немного вздремну. Потом поменяемся.

Я не возражал. Спать совершенно не хотелось. Наоборот, чувство управления таким большим лайнером меня сильно возбуждало. Конечно это не «Туполь», но все-таки «Ан-24» серьезный пассажирский самолет. Машина устойчиво шла между двумя слоями облачности. Спутниковая навигация показывала, что лететь нам оставалось пятьдесят пять минут. Хорошо, что все устроилось. По крайней мере, на этом этапе. Команда, наверное, спит. Желая убедиться в этом я посмотрел сквозь Сумрак. Точно все, кроме одного Инквизитора дремали, откинув спинки кресел. Или только делали вид, что спят.

Спустя минут двадцать я обнаружил, что работать пилотом гражданской авиации, наверное, смертная скука. Да, конечно, перед полетом нет ни одной свободной минуты. Испытываешь напряжение при взлете и посадке, но на эшелоне делать совершенно было нечего. Пускай это справедливо в основном для пилотов. Остальные — то члены экипажа обычно работают не покладая рук. Особенно штурман. Мы же с Михаилом Ивановичем были только вдвоем и я немного заскучал. Вверху была плотная слоистая облачность. Внизу тоже. Горизонта также не было видно. Там, где он должен был находиться, оба слоя облаков сливались, закрывая горизонт. Я вздохнул. Смотреть было абсолютно не на что. Так и промучился до начала снижения. Будить Назимова не хотелось. Пусть поспит, свежее будет. И только когда, я убрал газ, и самолет, задрав хвост, пошел к невидимой пока за облачностью земле, я разбудил своего инструктора. Пора было готовиться к посадке.

Поначалу все шло хорошо. Мы вполне благополучно пробили облачность и, выйдя из нее на высоте шестисот метров, стали строить стандартную коробочку вокруг аэродрома. Скорость была двести восемьдесят, потом уменьшилась при выпуске закрылков в посадочное положение до двухсот двадцати и, сделав четвертый разворот, с расстояния примерно семи километров, стали целиться на полосу. Только увидев ее воочию, мы испугались. Первым истинную длину ВПП, а точнее, какая она короткая разглядел Назимов.

— Смотри, — заорал он, показывая рукой вперед. — Где обещанные тобой девятьсот метров?

Почти половину взлетно-посадочной полосы занимали хорошо видимые на фоне пробивающейся молодой зеленой травки кучи земли, какие-то ямы и разнообразная строительная техника. Сказать, что это меня обрадовало, значит сильно покривить душой. Я посмотрел на высотомер — двести метров. Скорость — тоже двести. Не уложимся. Свободный участок никак не больше пятисот метров!

— Миша, мы сможем уйти на второй круг? — спросил я его, заранее зная ответ.

— Сомневаюсь, — на удивление спокойно ответил Назимов, слегка корректируя педалями курс. — Не тот у нас с тобой опыт. Да и железяка эта турбинная. Пока еще раскрутятся. На поршневом мы бы с тобой сейчас раз! — Миша эффектно показал руками, как бы мы сейчас на поршневом. — И на взлетном. А здесь, — махнул он рукой. — Ничего тут не придумаешь. Сажать надо. Да и задание твое выполнять тоже надо, как я понимаю. Сдерни-ка РУДами еще пару-тройку процентов тяги.

Он был прав. Надо сажать и я аккуратно, двумя руками уменьшил обороты двигателям. Стало несколько тише, и мы быстрее посыпались вниз.

— Вертикальная пять метров, — подсказал я Назимову, видя, что Михаил Иванович целиком занят пилотированием.

— Великовата, исправим, — отозвался он и потянул штурвал на себя.

Скорость снижения восстановилась. Теперь уже точно ничего нельзя было сделать. Правда поступательная тоже немного уменьшилась. Теперь она была сто восемьдесят пять — сто девяносто километров в час. Едва держась в воздухе, мы планировали на полосу с вертикальной скоростью в два метра в секунду. До облезлых и полуразвалившихся деревянных посадочных знаков оставалось не больше километра.

Мне захотелось зажмурить глаза. Однако я знал, что это бесполезно. Я все равно бы все видел сквозь Сумрак.

— Давай включим реверс в воздухе, — неожиданно для себя предложил я Назимову. — Ведь все равно не уложимся. Даже с нашим минимальным весом.

— Опасно. Резко затормозимся и можем сразу упасть.

— Если перед самым касанием, то не упадем. Реверс сработает, как интерцепторы. Бог с ней с грубой посадкой. У нашего шарабана шасси крепкие, авось выдержат. А так будет шанс.

Миша, вцепившись в штурвал, думал.

— Миша, — позвал я и начал отсчитывать высоту. — Высота пятнадцать метров! Надо решаться! Двенадцать!

Время как будто остановилось, а наш старенький «Антонов» завис над торцом заросшей травой грунтовой полосы Усть-Усинского аэропорта. Нет, я не ушел в Сумрак. У меня и мыслях такого не было. Но воспринималось все как в замедленном кино.

— Десять метров!

Я хотел посмотреть на Назимова, но не мог оторвать взгляд от высотомера.

— Восемь метров! Миша, решайся! Другого выхода нет. Шесть метров до земли!

Краем глаза я видел, как мимо нас проносятся посадочные знаки и какие-то не то сараи, не то лабазы.

— Четыре метра!

— Ладно. Рискнем, — голос инструктора доносился до меня как бы издалека. — Реверс по команде. Но не раньше!

— Понял, командир. Три метра! Два метра!

— Давай! — крикнул мне Михаил, и я тут же включил реверс. — Два метра!

Лопасти медленно развернулись против потока, гоня воздух в обратную сторону. Как долго! Вперед я даже не смотрел. Чего я там не видел. Полоса заканчивается, а мы еще не сели.

— Метр! — краем глаза я увидел, как Назимов немного взял штурвал на себя, поднимая нос самолета. Метр! Ме…, - из-за сильного толчка при касании я чуть не откусил себе язык.

Позади, в салоне послышался какой-то грохот. Там что-то падало. Возможно, даже подчиненные мне кровососы.

«Не важно, — подумал я. — Пристегиваться надо, — и, оторвав взгляд от высотомера, посмотрел вперед». Отчаянно тормозя наш самолет, стремительно несся к видневшейся в трехстах метрах прямо по курсу строительной площадке. Стрелка указателя скорости показывала все еще достаточно много: сто сорок, сто тридцать, сто.

— Зараза, — выругался Михаил Иванович, всем весом давя на тормозные педальки. — Врешь! Должны уложиться!

Шестьдесят километров в час. Я убрал реверс. До наваленных кем-то куч земли оставалось не больше ста метров. Пятьдесят километров, сорок.

— Все, — облегченно сказал я. — Почти встали.

— Нет, нет, пока еще нет, рано радоваться, скорость двадцать!

Наконец, качнувшись несколько раз на тормозах, «Ан-24» полностью остановился в пятнадцати метрах от выкопанной, поперек, взлетно-посадочной полосы траншеи. Прямо за ней стоял брошенный кем-то ржавый бульдозер.

Машинально я вырубил двигатели и, обессилено откинувшись на спинку сиденья, посмотрел на Назимова. Михаил Иванович смеялся. Сначала беззвучно, а потом захохотал в полный голос:

— Ну, мы дали с тобой, Сергей! — говорил он, вытирая выступившие слезы. — Уложились, а? Молодцы! — и сразу посерьезнел. — Одно только плохо.

— Что? — безразлично спросил я.

Посадка вымотала меня настолько, что не было сил.

— Взлетать-то как будем? Таким же макаром? — спросил он и снова заржал.

— Там посмотрим, — ответил я и, оставив Назимова в кабине, пошел проверить пассажиров.

Денис, судя по всему, чувствовал себя прекрасно. Он натащил в грузовой отсек каких-то чехлов и, свернув калачиком все свои двести пятьдесят килограмм мышц, клыков и когтей, неплохо устроился. Увидев меня, он мигнул своими огромными желтыми глазищами и в знак приветствия элегантно помахал кисточкой на хвосте. Что ж, правильно сделал. Отопление мы включить естественно забыли, а в шкуре-то теплее. В салоне был бедлам. С полок попадало какое-то авиационное барахло. При торможении спинки свободных сидений упали вперед. Впрочем, Инквизиторы были в порядке. Все четверо сидели, судорожно вцепившись в подлокотники, и смотрели на меня. Видимо они бояться летать!

— Извините, — выдавил я из себя. — Так вышло.

Дрампиры уже открывали дверь, и подтаскивали к ней трап. Что ж? Видимо им не привыкать. Только подойдя ближе, я увидел, что у Ганса сильно разбит нос.

Без тени раскаяния я подумал, что на нем все заживет, как на собаке, но вслух сказал:

— Полоса слишком короткая, друзья мои. Вот и потрясло.

«Друзья», зло оскалясь и искоса поглядывая в мою сторону, установили, наконец, трап и вывалились на свежий воздух. За ними последовали Инквизиторы. Я с удовольствием бы вышел тоже, но надо было дать кое-какие указания пилоту. Поэтому, пришлось вернуться в кабину, бросив на ходу Денису уже принявшему человеческий облик:

— Посмотри за кровососами, а я сейчас.

— Нет проблем, — откликнулся он и пошел к выходу.

В кабине Михаил Иванович закусывал. В руках у него была крышка от термоса из которого тянуло ароматным кофе, а в руке Назимов держал здоровенный и уже основательно надкусанный бутерброд.

— Присоединяйся, — невнятно с набитым ртом проговорил он. — Меня после таких ситуаций всегда пробивает на еду.

Я давно решил не брать его с собой. Да и с самолетом надо кого-то оставить понимающего.

— Некогда, Михаил Иванович, — ответил я. — Послушай, мы сейчас пойдем к вертушке. Надо лететь дальше, а ты остаешься караулить самолет. Место глухое. Вот тебе страховка, — добавил я и вручил ему свое помповое ружье. Освоишь?

— Чай я человек военный, — ответил Назимов. — Почти. А с вертолетом справишься?

— Да, с Божьей помощью, — сказал я и, дав ему последние инструкции, оставил Михаила в одиночестве дожевывать бутерброд. А для того, что бы его ни кто не беспокоил, накрыл «Ан-24» заклятием незначительности.

Пока я занимался самолетом, мои помощники разобрались с местным диспетчером, которого очень удивил свалившийся буквально ему на голову самолет. Возмутившись вначале, он теперь сменил гнев на милость и готов был оказывать всяческое содействие. «Интересно, кто поработал. Инквизиторы или грузчики?» Гадать я не стал и всей толпой мы направились к стоящему вдалеке вертолету, окрашенному в ярко-красный цвет, как и полагается в полярной авиации.

В вертолете, было семь кресел, и, зарезервировав для груза два из них, я взял с собой всех трех дрампиров и Яна. Остальных Инквизиторов попросил в наше отсутствие не беспокоить пилота.

— Ему и так досталось, хорошо? Заклятие невнимательности наложено, но кто его знает?

Инквизиторы не протестовали, и спустя минут тридцать мы уже были в воздухе. Пока все складывалось не так уж плохо. Может быть, Соколов, вместе с этим Всемирным Инквизитором был прав? Техника не подвела. С вертушкой разобрался довольно быстро. Хотя я не люблю вертолеты, эту буржуйскую технику пилотировать было одно удовольствие. Не обладая излишней как у многих вертушек чувствительностью в управлении, он был к тому же чрезвычайно устойчив в воздухе. Я взглянул на спутниковый навигатор. До места посадки оставалось немногим меньше часа. Всю дорогу в кабине стояла тишина. Расположившиеся сзади дрампиры о чем-то тихо переговаривались между собой, а Ян видимо не имел желания беседовать. На несколько заданных мной вопросов ответил односложно и неохотно. В конце концов, я бросил всякие попытки его разговорить и сосредоточился на управлении.

Под нами довольно быстро, поскольку я вел вертушку на минимальной высоте, проносилась тайга. Местами она была будто изъедена светло-зелеными проплешинами болот. Речушек мало. Зверья тоже не было видно. Только в одном месте мне показалось, будто я вижу что-то вроде небольшого медведя или росомахи. И снова лес, лес, бесконечный лес. Даже глазу зацепиться не за что.

Наконец навигатор показал, что мы находимся практически над искомой точкой. Покружив немного, мы с Яном обнаружили небольшую, всего-то метров пятьдесят в диаметре, полянку, изрядно заросшую невысоким кустарником, и со второй попытки я довольно удачно посадил машину прямо в ее центре. Переодевание в комбинезоны, на которых настаивал Владимир, ушло не больше четверти часа и вскоре мы уже были в пути. Поначалу пришлось по бурелому обходить небольшое болотце, но потом все более менее наладилось. Может быть потому, что мы шли днем и в сухую погоду. Единственное, что доставало меня так это гнус. Сказать, что его было много, значит не сказать ничего. Мириады этих надоедливых насекомых не хуже вампиров так и норовили выпить из нас всю кровь. Волосяные накомарники помогали плохо, а воспользоваться магией или химией мы не могли. Слишком близко к схрону. Я обернулся назад и с удивлением обнаружил, что гнус к дрампирам совершенно равнодушен. Редкие насекомые подлетали к ним и, покружив, разочарованные улетали прочь. Что ж, ворон ворону глаз не выклюет. Скорее всего, гнус, которого, как известно магия относит к неодушевленным предметам, находясь одновременно и в Сумраке и в нашем мире, чувствовал истинную природу моих… носильщиков.

Вскоре старая тайга закончилась и наша компания вступила в молодое редколесье, растущее впрочем, местами так густо, что приходилось идти в обход. Я вспомнил, что в джунглях в таких местах используют мачете. Но мы не в Америке. Изредка сверяясь по компасу, я прикидывал, сколько мы уже прошли и сколько осталось. Получалось, что если мы не сбились с курса, схрон должен был быть где-то совсем рядом. Подняв руку, призывая спутников остановиться, я посмотрел сквозь Сумрак. Что было интересно, тайга почти не изменила свой вид. Только была куда древнее, чем в нашем мире. И совсем не было ни наземной растительности, ни подлеска. Только мертвые многовековые ели вперемешку с корявыми соснами стояли вокруг нас почти сплошным частоколом, а над головой вместо Солнца кроваво просвечивало сквозь дымку и густо переплетенные ветви небольшое тусклое светило. Впереди, расстояние я определить не смог, что-то мерцало бледными фиолетовыми переливами.

— Ждите здесь, — сказал я и двинулся вперед, зная, что ни Ян, ни дрампиры не последуют за мной.

Слишком опасно, схрон почти рядом. Пройдя около километра и, продравшись через густые заросли неизвестно откуда взявшегося здесь можжевельника, я остановился перед несколькими слоями качественно, на века, наведенного морока. Морок был очень неприятный. Можно даже сказать омерзительный был морок. «Что же? — решил я. — Морок так морок, что я морока не видел? — и двинулся вперед». Наконец, между стволами уже молодых настоящих деревьев я увидел что-то вроде полуразвалившейся землянки времен последней войны. Вот, кажется, и оно. Вернее он. Схрон. Обойдя кругом, я обнаружил, что входа не было.

— Ну и что мне делать дальше? — спросил я вслух. — Видимо хозяин не позаботился даже о запасном выходе.

Бревна были гнилые, но еще достаточно крепкие. Возможно дубовые. А может быть просто до отказа пропитанные древней магией. Кто его знает этого Радомира?

— Ну, Муромцев, — сказал я сам себе. — Вперед. Как в сказке. Семи смертям не бывать, а одной не миновать, — и подняв свою тень, шагнул в Сумрак.

«Землянки» здесь не было. Передо мной в тени все тех же исполинских деревьев подвешенная на чем-то вроде лиан или гибких ветвей неподвижно висела домовина. Это полузабытое слово тут же всплыло у меня откуда-то из глубин подсознанья. Оно услужливо подсказало точное определение увиденного. Домовина кроме формы, чем-то неуловимо отличалась от вульгарного современного гроба, давая право называть ее именно так, точно характеризуя последнее прибежище человека. Это деревянное сооружение, предназначалось не для похорон мертвого тела, а для вечного путешествия ее хозяина в загробном мире. Хотя какой там загробный мир у Иных.

Я шагнул вперед, но путь мне преграждало нечто вроде… паутины. Накрывая все сооружение полупрозрачным слегка серебристым куполом. Она медленно, как нечто аморфное текла откуда-то сверху и уходила в рыхлую землю. От «паутины» шел негромкий, но отчетливый гул и, присмотревшись, я увидел, что она непрерывно вибрирует и вибрирует с очень высокой частотой. «Прямо трансформатор какой-то, — подумал я». Трогать мне ее как-то не хотелось. Неприятная, в общем, была такая «паутина».

— Что ж, — рассудил я, оглядываясь вокруг. — Попробуем снова через второй слой, — и, с некоторым трудом найдя тень, шагнул глубже в Сумрак.

Здесь уже не было деревьев. Вокруг от горизонта до горизонта расстилалась серая безжизненная слегка холмистая равнина. И было отвратительно холодно. Не переставая дул сильный промозглый ветер. Видимо сказывалась близость океана. Этот ветер гнал по стылому полузамерзшему песку высохшие части каких-то растений. Хотя какая растительность на втором слое Сумрака? Я взглянул себе под ноги. Вокруг кирзовых сапог, в которые нарядил нас Владимир, уже намело небольшие барханчики песка. Надо поторапливаться. Второй слой пока не для меня. Тем более, что домовины здесь не было. Зато вместо серебристого кокона, мешавшего мне на первом слое, я увидел частокол бревен с нормальным входом. Даже без дверей или ворот. Но была одна проблема. Вход за частокол охранялся. Здоровенный, метров пяти в длину голем, выполненный, видимо еще Радомиром в образе чего-то среднего между скорпионом и раком преграждал путь. От скорпиона у него был хвост. Только вместо ядовитого жала — гигантские метровой длины ножницы. Рака он напоминал формой тела, глазами на ножках и тем же хвостом, мощным, широким и плоским, под которым виднелись жадно шевелящиеся посаженные в несколько рядов ложноножки. Эта жуткая помесь, уже ползла ко мне, взрывая серый песок своими многочисленными конечностями. Раздвоенный на конце хвост, нависавший над грузным членистым телом, непрерывно глухо щелкал, собираясь видимо разобрать меня на части. О паре жутких клешней я уже и не говорю. Надо было срочно что-то делать, и в этот раз я постарался, не растерялся.

— Таких я употребляю с белым вином, по пятницам, не правда ли? — подбодрил сам себя и, поднимая перед собой, магический жезл шагнул навстречу этой жалкой отрыжке древней магии.

Заряд попал голему прямо между глаз и разлетелся в разные стороны ослепительным фейерверком. Когда я снова обрел способность видеть, то обнаружил, что моя холодная закуска отнюдь не стала горячей. Ошпаренный и возможно даже слегка контуженный голем быстро приходил в себя и готовился напасть вновь. В этот момент я увидел, что между ним и частоколом есть несколько метров свободного пространства. Уродец зря покинул свой пост. Не ожидая, когда он совсем очухается, я напрягся и, пробежав мимо голема, нырнул в узкий проход. Чудовище тут же рванулось за мной, но было поздно. Я уже был на первом слое Сумрака рядом с лёжкой и, прямо под серебристым паутинным колпаком.

Теперь мне предстояло решить, что делать дальше. И еще я не знал, миновала опасность для членов моей команды или нет? Скорее всего, нет. По идее мне надо было вытащить лёжку из Сумрака в наш мир. Но как это сделать? Не зря, ой не зря «землянка» не имеет дверей. Из нее лёжку не вытащишь, а напрямую разрушать созданное таким магом, как Радомир наверно нельзя. Возвращаться на второй слой? В любом случае нужны мои грузчики, которым, пока я не обезврежу защиту схрона, доступа сюда нет. Да и голем там ждет. Я начинал понимать, что иного выхода, как уничтожить «паутину» у меня нет. Подойдя к ней вплотную, я достал амулет, теоретически призванный на расстоянии до метра вокруг себя разрушать все магические чары и обезвреживать заклинания. Это был подарок Владимира, врученный мне перед самым вылетом из Салехарда.

«Паутина» завибрировала сильнее. И чем выше я поднимал руку с амулетом, тем громче становился гул и когда он достиг высоких нот и в нем стали слышны отдельные, почему-то мне, как Иному крайне неприятные звуки, «паутина» начала светиться. Она словно бы приготовилась к тому, что я применю магию. Словно говорила мне:

— Ну, давай, рискни!

— Не дождешься, — ответил я «паутине» и спрятал амулет.

Потом медленно подвел ладонь к ее поверхности и, закрыв глаза, прикоснулся к ней. И… ничего не произошло. Через мгновенья мне стало ясно, что вокруг стоит нормальная для первого слоя Сумрака мертвая тишина. Я открыл глаза. «Паутины» не было. Искрясь, ее остатки медленно таяли у самой земли, пока не исчезли совсем.

«Вот теперь, наверное, все, — подумал я, рассматривая свою ладонь. — Ничего. Ладонь как ладонь. Вполне обычная».

Дальше и вправду все пошло, как по маслу. Вызванные через Сумрак дрампиры вместе с Яном, шутя, извлекли лёжку в наш мир. Доставка ее к вертолету тоже не вызвала особых трудностей. Пока мы переодевались в свою привычную одежду, массивная двухметровая лёжка мирно покоилась в пассажирской кабине вертолета. Да и потом, по пути в Усть-Усинск она больше не преподнесла нам никаких сюрпризов.

— Ну, что, ребята? Осталось последнее, — сказал я, когда на аэродроме мы погрузили бесценный груз в передний багажник самолета. — Благополучно взлететь.

— Я надеюсь, у тебя это получится? — серьезно спросил меня Ян. — Уж больно мне посадка не понравилась.

— Скажи спасибо Назимову, что вообще сели. Обычно пробег у «Ан-24» около семисот метров. Он же уложился в пятьсот. Да и потом, какой у нас выбор? Через портал Владимир тащить эту штуковину, — я кивнул в сторону багажника, — почему-то не хочет. Значит надо взлетать. Упадем, — попытался пошутить я, — так все вместе. Не так грустно будет.

Шутка явно не удалась. Ян, осуждающе покачал головой и, пожав узкими плечами, полез в самолет. Дрампиры вообще после погрузки были почему-то настроены довольно агрессивно. Они продолжали перешептываться, а на мой приказ втянуть трап и закрыть основную дверь, и вовсе стали огрызаться, рыча, что они не слуги. Потом все же приказ выполнили, и расселись на свои места в задней части салона. После этого я подошел к одному из Инквизиторов и спросил, не может ли он для порядка развоплотить кого-нибудь из кровососов?

— Могу, — сказал он, — но зачем?

— Затем, что допустим, я приказал. Эта причина подойдет?

Темный маг, помялся и неохотно признался, что ему не хочется:

— Они же ничего не сделали, Светлый? Может не надо?

— Не сделали, так сделают. Я это предчувствую. В конце концов, следить за порядком это ваше дело, а мое информировать Владимира, как вы с этим справитесь, — буркнул я, и пошел в кабину.

Пора было вылетать.

Все расположились, так же как и раньше. Рядом с домовиной Радомира, которая в самолете среди дюраля, пластмассы и электрических ламп выглядела, как обычный неправильной формы и очень старый гроб, обосновался Меньшиков. Мне однажды пришлось присутствовать по долгу службы на эксгумации. Вскрывали могилу, спустя пять лет после похорон. Так тот гроб выглядел поновее.

Я вздохнул и попросил Дениса быть внимательнее:

— Что-то мне не нравятся наши кровососущие друзья.

— Мне тоже, — широко улыбнулся в ответ Меньшиков.

— Не нравится, не ешь, — ответил я и прошел в кабину.

Михаил Иванович был слегка обеспокоен. Светлого времени оставалось немногим более часа. Выходит, садиться будем почти в темноте. Но была и хорошая новость. Пока мы возились с лёжкой, он тоже времени даром не терял. Сходил в дальний конец полосы и обнаружил, что за ее торцом есть еще метров пятьдесят кочковатого, но вполне пригодного для использования поля.

— Давай запускаться, — сказал Назимов, — а то времени в обрез. Да и неизвестно как там погода.

— Как скажешь, Михаил Иванович.

— Что вы там грузили? — безразлично спросил он, бойко щелкая тумблерами.

— Археологическую ценность, — ответил я и подумал, что ответ не очень далек от истины. — А вообще-то лучше тебе не знать. Так, люки закрыты, пас… груз на месте, Денис тоже. Можно лететь.

— От винта, — по давней, въевшейся до мозга костей, привычке скомандовал Назимов и включил левый двигатель.

Когда через минут десять я осторожно развернул «Антонова» для взлета на сто восемьдесят градусов и стал для пробы гонять движки, то только отсюда, из кабины, увидел, что нам на самом деле предстоит.

— Миша, глянь, — попросил я, показывая вперед.

— А ты думал! — ответил Назимов. — Надо постараться. Закрылки выпушены?

— Порядок. Закрылки во взлетном положении, — доложил я.

— Так, выпускай в посадочное, — распорядился Михаил Иванович. — Не бог весть что, но все выиграем пару-тройку десятков метров. Когда взлетим, убирать только по моей команде. И не сразу! Поэтапно. В соответствии с ростом скорости. Понял?

— Понял, командир. К взлету готов!

— Командир слева, а я справа, курсант, — ответил он и скомандовал. — Винты на упор! Двигатели на взлетный!

Плавно, но энергично я толкнул от себя болтающиеся без фиксаторов рычаги, в нарушение всех писанных и не писанных правил Светлых, проклиная механика, который готовил самолет к вылету. РУДы не фиксировались, и мне приходилось силой удерживать их в крайнем переднем положении. Наш древний аэроплан заходил ходуном от носа до самого хвоста — двигатели вышли на максимальные обороты.

— Двигатели на взлетном, — доложил я Назимову.

Он тем временем тормозами пытался удержать на месте, вихляющийся из стороны в сторону и содрогающийся от собственной мощи самолет.

— Взлетаем! — рявкнул как и вчера по дороге в Салехард, инструктор он, и отпустил тормоза.

Бедный старенький «Ан-24»! Он сорвался с места, так, что нам, наверное, позавидовал бы сам Шумахер. Все одиннадцать тысяч лошадиных сил, рассчитанные на полную загрузку в почти двадцать две тонны взлетного веса, работали сейчас на практически пустой самолет. Вероятно, никогда в своей долгой жизни наш старичок не разбегался так шустро. Улучив момент, и посмотрев вперед, я с ужасом понял, что полосы может не хватить.

— Грунт! — заорал я Назимову. — Мы забыли, что здесь не бетонка! Да еще трава!

— Вижу! — ответил он, не отрывая взгляда от стремительно несущегося на нас торца полосы. — Не мы, а ты! Скорость?

— Сто десять! Сто двадцать! Сто пятьдесят!

Вот уже торец. До него всего каких-нибудь полторы сотни метров.

— Может, прекратим взлет?

— Поздно! — крикнул Назимов. — Только вперед и вверх! На земле — смерть!

— Сто шестьдесят! Сто семьдесят! Теперь я уже ничего не видел, мой инструктор, задрав нос самолета, оторвал переднее шасси от земли.

— Сто восемьдесят!

— Подъём! — Назимов рывком, как в легкомоторной авиации, подорвал тяжелый «Антонов» вверх, насильно отделив его от полосы и чиркнув пневматиками по первым кочкам окраины летного поля, наш самолет неустойчиво и очень опасно покачиваясь с крыла на крыло повис в воздухе.

Я прекрасно понимал, что половина дела еще впереди. Надо еще умудриться удержать в воздухе находящийся на грани сваливания самолет. Надо постепенно разогнать его, и только потом, поэтапно убирая закрылки начать набор высоты. А пока мы еле ползли на высоте одного метра и темнеющий впереди лес, приближался к нам с пугающей быстротой. Но мы все-таки справились. «Ан-24» набрав, наконец, скорость, с победным ревом промчался над самыми верхушками сосен и круто полез вверх.

Остальное было делом техники. По крайней мере, мне так казалось. Набрав эшелон, мы пошли прямо на Салехард, тщетно пытаясь обогнать наступавшие нам на пятки сумерки. Но нас это не очень беспокоило. Подумаешь посадка в темноте! Справимся. И не такое видывали. После истории с акробатическим взлетом в Усть-Усинске мы чувствовали себя почти асами. Как оказалось, что видывали мы, может и многое, но не все. И не только Назимов. Полет на эшелоне проходил относительно спокойно, только изредка потряхивало, когда «Антонов» попадал в легкую турбулентность. Видимо из-за того, что самолет был пустой.

Катастрофа разразилась, когда я как обычно это делается, за сто двадцать километров от Салехарда убрал газ, и мы покатились вниз к лежащей далеко внизу земле. Не успели мы потерять и половину высоты, как в пассажирском салоне раздался какой-то грохот. Он был настолько сильным, что хорошо слышался сквозь две переборки и шум двигателей.

— Сейчас вернусь, — сказал я согласно кивнувшему Назимову и вылез из своего кресла.

В багажном отсеке все было в порядке, и лёжка находилась там, где ей и положено. Однако Дениска был встревожен не меньше меня. Он стоял возле двери в салон и прислушивался, не решаясь открыть. В этот момент за дверью опять раздался сильный грохот, и запахло гарью. Это уже были не шутки. Мы не на земле. Сказав Меньшикову:

— Подожди-ка, — и, оттеснив его в сторону, я открыл дверь.

Лучше бы я этого не делал. Пассажирский салон превратился в поле боя, который шел и нашем мире и в Сумраке. Мне сразу бросилось в глаза, что два Темных Инквизитора уже мертвы. Тела и конечности магов, разорванные на части были разбросаны по самолету, не давая повода усомниться в их смерти. Инквизиторов видимо застали врасплох. Ко мне спиной стояли оставшиеся два мага. Ян и Темный Инквизитор, которого я не так давно просил развоплотить нежить. Если бы он меня послушался, а я настоял! Они второпях по очереди готовили, и кидали небольшие файерболы в нападавших на них дрампиров. Кровососы уже успели трансформироваться, и ловко увертываясь от огненных шаров, постоянно мерцали, то легко уходя в Сумрак, то возвращаясь в наш мир, пытаясь сблизиться магами на расстояние удара. В некоторых местах обшивка кресел уже тлела и салон медленно, но верно наполнялся дымом.

— Ян! Что случилось? — крикнул я Светлому Инквизитору.

— Кровососы потребовали отдать им лёжку. А когда мы отказали, они неожиданно напали и порвали двух Темных, — ответил он, готовя очередной файербол.

— Перестаньте! Самолет сгорит! Бейте этим… как его…, - от волнения у меня начисто вылетело из головы название боевого заклинания против нежити.

— Пробовали, — сказал Темный Инквизитор, видимо поняв, что я имел в виду. — Он почему-то не действует.

В это время Ганс исчез, видимо уйдя на второй слой Сумрака и, что бы как-то обезопасить себя, Ян запоздало поставил Щит мага. От удара невидимой когтистой лапы левая рука Инквизитора была вырвана из сустава и, кувыркаясь в воздухе, улетела далеко в проход между креслами. Я с ужасом увидел, как кровь толчками выплеснула из разорванных артерий, и наугад ударил «Белым Инеем». Я не видел дрампира и промахнулся. Тут же не раздумывая, применил заготовленное заранее заклинание против всякой нежити и на этот раз попал. Ганс вынырнул из Сумрака. Но связующие нити таяли, осыпаясь с его тела, а дрампир зарычав и оскалив двухдюймовые шевелящиеся клыки, снова ударил лапой и голова Яна, с застывшим на лице выражением сильного удивления, полетела вслед за его рукой. Обезглавленное тело Инквизитора еще держалось на ногах, а созданная им защита еще не полностью рассеялась в пространстве, когда я ударил в третий раз. Мгновенно появившееся из руки Белое Лезвие чистой Силы было неотразимо, а Ганс слишком близко. Я обрушил на него рубящий с оттяжкой удар, которым мои предки — казаки по семейным преданиям разваливали врагов надвое. «До самого седла, до просаку». Сверкающий клинок, как нож сквозь масло прошел через тело нежити расчленяя его на две неравные половинки и одновременно превращая в пепел. Ганс повернул ко мне свою морду с бельмами незрячих, белесых, подернутых мутноватой пленкой глаз. Судорога пробежала по его пепельной источенной язвами, местами даже покрытой плесенью коже и, сгорая, рухнул на передний ряд кресел.

С остальными двумя дрампирами дело обстояло хуже. Инквизитору удалось немного подпалить кошмарную тётку, но она была вполне боеспособна и быстро восстанавливалась. К тому же несколько пассажирских кресел уже горели. Кроме того, обнаружилось, что с перепугу я сотворил Белое Лезвие слишком большой длины. Оно, разрубив вместе с Гансом обшивку и часть пола самолета, видимо что-то повредило в управлении движками. Через иллюминатор мне были хорошо видны неподвижно висящие лопасти винта правого двигателя.

— Сергей! — донесся до меня сквозь шум встревоженный вопль Назимова. — Давай быстрее сюда!

— Смени меня, — бросил я уже трансформировавшемуся и жаждущему боя Денису. Стоя в дверях, я загораживал ему проход в салон. — И, бога ради, потушите огонь!

Уже поворачиваясь, краем глаза я успел заметить, как мерцая, сквозь фюзеляж в салон влетело еще два дрампира. Нежити стало вдвое больше, и они вполне могут, не дожидаясь посадки, на себе утащить лёжку из самолета. Надо быстрее садиться. Там внизу Владимир и толпа Инквизиторов. Они справятся. Вот только успеть бы…

«Дело пахнет керосином. В прямом и переносном смысле, — подумал я и бросился назад в кабину».

С разгону плюхнувшись в командирское кресло, и накидывая привязные ремни, я увидел, что погода почему-то резко ухудшилась. Теперь все вокруг было затянуто сплошной облачностью. Прямо в стекла летел сильный снег. Наш «Антонов» на одном движке в облаках при почти нулевой видимости шел довольно устойчиво. Точнее не летел, а снижался и, судя по навигатору уже над окраинами Салехарда. Скорость двести тридцать километров в час, высота четыреста метров. Сойдет. Но Назимов не смотрел на приборы. Не отказ двигателя был причиной его испуга. Вытаращив глаза, белый словно мел, он беспомощно показывал рукой прямо вперед и, заикаясь, спрашивал:

— Се-се-ргей, что э-это?

Проследив его взгляд, я и сам немного обомлел. Картина действительно была довольно необычной. Из сплошной серой мглы, окружающей нас с завидной периодичностью появлялись огромные, величиной с человека, черные летучие мыши и бросались на самолет. В основном они промахивались, видимо не учитывая его скорость и снос от сильного бокового ветра. Вскоре одна из мышей чиркнула крылом по обшивке, и ее отбросило в сторону. Видимо дрампир не успел уйти в Сумрак, и не попал внутрь самолета. Другого снесло в сторону работающего двигателя, и я услышал, как по фюзеляжу ударили изрубленные ошметки нежити. Неожиданно мне почему-то стало весело. Хотите схватки? Отлично! Будет вам схватка!

— Как что? Не видишь? Злые хищные летучие мыши, — смеясь, крикнул я Михаилу Ивановичу, хватаясь за штурвал.

Началась сильная болтанка. Это нам на руку, поскольку я знал, что сейчас будет. Сам бы так поступил.

— А-а-а, что они де-де-лают?

Я видел, что Назимова вот — вот хватит удар.

— Сожрать нас хотят. Вот что! Фильмы ужасов любишь? Следи за директорными стрелками. У нас скоро третий разворот. Черт! — как я и предполагал, из мглы прямо на нас в лобовую атаку на лету мерцая, уходя в Сумрак, шли развернутым строем четыре дрампира.

Я толкнул штурвал от себя, пытаясь поднырнуть под них. Отчасти мне это удалось, но сильный удар о вертикальное оперение потряс весь самолет, и он стал плохо слушаться рулей. Видимо нежить решила, что она уже внутри и, выйдя из Сумрака, врезалась в хвост. А может быть, там тоже есть какое-то подобие нашего аэроплана? Выживем, надо будет посмотреть.

— Глянь, Сергей, какая рожа! — мой инструктор показывал пальцем на летящую нашим курсом и медленно приближающуюся к правой форточке летучую мышь.

Когда дрампир сблизившись, протянул поросшую редкой грубой шерстью неимоверно длинную лапу и царапнул вершковыми когтями по стеклу, словно пробуя его на прочность, Михаил Иванович заорал и замахал руками:

— Это не мышь! Уйди, уйди от меня тварь! Пошла вон!

Ухмыльнувшись, я взял немного левее, и еще одна нечисть перестала существовать, распоротая пусть и не вращающимися, но достаточно острыми для этого лопастями второго двигателя. Пусть со временем кровосос и восстановится, главное, что сейчас мы от него избавились.

— Не отвлекайся, Миша, — весело закричал я, пытаясь вернуть самолет на нужный курс. — Мышь, не мышь, какая разница? Держись приборов, инструктор, а то небо с овчинку покажется! Когда третий?

Назимов, все еще оглядываясь на форточку, кое-как сориентировался и дал команду на третий разворот.

Пока он разглядывал приборы, еще три кровососа раздельно атаковали наш «Ан-24», но промахнулись. Получив команду, я начал разворот и как раз во время. Из туч появилось сразу три звена дрампиров летящие не только развернутым строем. Они еще и эшелонировались по высоте, почти не оставляя мне возможности для маневра. Было видно, как их нещадно треплет на ветру.

Спасло нас только то, что самолет ложился на новый курс и нежить, видимо полагая, что мы полетим прямо, промахнулась. В этот момент кабина стала наполняться дымом и сзади опять что-то упало. Пока не было видно дрампиров я, слегка повернув голову, глянул в салон сквозь Сумрак. Там было, мягко говоря, неважно. Меня звали на помощь. Звал порванный, истекающий кровью и борющийся из последних сил Денис. Он один схватился с двумя дрампирами и они клубком катались по полу багажного отсека время от времени то, вламываясь в дверь нашей кабины, то выкатываясь в пассажирский салон. Инквизитор насмерть стоял против трех нежитей. Еще один дрампир, я понял, что это та самая кошмарная тетка, превращенная магом в прах, вернее ее останки, валялась на одном из пассажирских сидений.

«Сергей, помоги, — звал меня в сумраке Меньшиков. — Не устоим».

— Не могу, — бросил я ему. — Да…

— Держи самолет! — заорал в этот момент Назимов, — Падаем!

Сам он наклонился к РУДу левого двигателя и толкнул его вперед, увеличивая обороты до номинальных.

Быстрый взгляд на приборы: скорость сто восемьдесят, высота двести пятьдесят, скорость снижения десять метров в секунду. Много. Очень много! Видимо отвлекшись во время разворота, я потерял скорость. Так, штурвал от себя. Держать, держать, пусть самолет почти пикируя, ускорится до нужных величин. Тут сразу с двух сторон раздались удары. В дверь — это Дениска. Пока не страшно. Лишь бы выдержала. В носовой обтекатель — это очередной одиночный дрампир вскользь прошел по обшивке. Взгляд на приборы. Двести. Пора. Теперь штурвал на себя, на себя. Еще! Затем взгляд вперед.

— На курсе, — доложил Назимов. — По вариометру два метра в секунду. Высота почти… двести.

Впереди дрампиров не было видно, зато и справа и слева заходят сразу по шесть. Берут в клещи. Я подумал, что, сколько же их всего? Двадцать, тридцать? Ни хрена не видно из-за облачности. Уйти в Сумрак? А как же самолет? Навыки Иного не рассчитаны на такой экстрим.

— Четвертый, — напомнил Михаил Иванович, не отрывая взгляда от приборной доски. — Разворачивай!

В багажнике послышался какой-то душераздирающий вопль и, дверь в кабину снова затрещала, но выдержала.

— Только не через Сумрак, — прошептал я. — Насколько было возможно, аккуратно ложась на новый и последний курс. Впереди полоса. Аэропорт. И возможно, спасение, в которое я уже почти не верил. Не своё, а всех, включая лежку. Страха не было, а было веселое желание испытать себя. Испытать и как Иного и как пилота. «Клянусь, что так еще никто не летал!»

— Что? — не поворачивая головы, переспросил меня Назимов. — Какой Сумрак?

— Не видно ничего, панимаешь? — веселясь, ответил я. — Сумрак вокруг.

Прозевав наш четвертый разворот, дрампиры снова промахнулись. Теперь им придется разворачиваться и сквозь пургу догонять нас. А это не просто. С другой стороны, мы уже на прямой, и скоро войдем в глиссаду. Тогда я ни на метр не смогу отвернуть.

«Сережа, — донеслось до меня сквозь Сумрак. — Инквизитор, кажется погиб. Против меня трое…. Помоги!».

Высота сто пятьдесят. Держать, держать высоту. Снижение пока ноль. И то хорошо. От диких порывов ветра указатель скорости показывал от ста восьмидесяти до двухсот сорока. Впрочем, это стрелка пляшет как сумасшедшая. Будем придерживаться среднего значения.

«Потерпи, Дениска, мы почти сели».

— Глиссада через двадцать секунд. Режим номинальный, — доложил Михаил Иванович.

Я мельком посмотрел на него. Вроде как отошел. И то, ладно. По-прежнему ничего не было видно. Мутно-серая, как сам Сумрак, мгла, до предела насыщенная снегом, окутывала самолет. Я впился взглядом в авиагоризонт и директорные стрелки. Пока они строго параллельны. Значит, идем хотя и криво, но точно в створ. Это было наше единственное спасение в такую погоду. Из-за порывов ветра казалось, что самолет летит боком, и я из всех сил старался удержать его на нужном курсе. Хотя, впрочем, так оно на самом деле и было.

— Глиссада, — скомандовал Назимов и немного уменьшил обороты нашего единственного многострадального двигателя.

— Хорошо, — я немного отдал от себя штурвал, и самолет охотно посыпался вниз. К земле. В этот момент опять появились дрампиры.

«Дениска! Как ты там? — позвал я Даблваня через Сумрак».

— Как тебе с таким сопровождением? — как ни в чем не бывало, спросил я Михаила Ивановича. — Летал?

«Денис!».

— Да ну тебя к черту!

— Зачем же так далеко? — засмеялся я. — Вон они рядом летают. Посмотри, — и показал на почти отвесно пикирующих в нашу сторону дрампиров.

Было хорошо видно, как вибрируют под напором ветра кожистые складки их крыльев.

«Дениска? Ты живой?».

— Ну, чисто «юнкерсы», — сказал, разглядывая их Назимов. — Что делать-то будем?

Я отметил про себя, что Миша немного успокоился и сказал:

— Вниз нельзя. В стороны тоже. Можно вверх, но с одним движком не сможем. Или сможем, как полагаешь?

Назимов пожал плечами, не отрывая взгляда от приборов:

— Не уверен. Скорость двести. Ох, как болтает!

«Денис! Отзовись!».

В этот момент нас настигли дрампиры и распахнулась дверь в багажный отсек. Однако опять повезло. Нежити не учли огромной скорости пикирования и, пронзив в Сумраке фюзеляж самолета, вылетели с противоположной стороны, так и не попав внутрь. Я обернулся. На пороге пошатываясь, стоял Инквизитор.

— Скоро посадка? — оглядываясь через плечо, крикнул он.

— Скоро. Где Денис?

— Оборотень ваш? Вон он лежит. В крови весь. Двоих я замочил, но в самолете есть еще пара кровососов. Я постараюсь их сдержать до посадки. А там наши вмешаются! — ответил он и снова исчез, захлопнув дверь.

— Скорость двести. Устойчива. Высота сто двадцать. Вертикальная сильно плавает, метр-полтора. Скоро надо будет искать полосу, но, ни черта не видно, — как диктор прокомментировал происходящее с самолетом Назимов. — С кем это ты разговариваешь?

— Сам с собой, — процедил я сквозь зубы, пытаясь справиться со сносом самолета.

Его неудержимо тащило вправо. Мало того, что сильный ветер слева, да еще неработающий двигатель. Педалей явно не хватало. Хорошо, что нежить несильна в магии. Могли бы и второй двигатель остановить. Впрочем, тогда пострадала бы лёжка. А они этого допустить, судя по всему, не могут.

Кое-как, справившись со сносом, мы общими усилиями подобрали, наконец, необходимые обороты двигателя и положение рулей. Теперь, по науке, ничего нельзя было менять. Судя по положению директорных стрелок, наш «Антонов» со скоростью около двухсот километров в час, следуя строго по глиссаде медленно, но неумолимо приближался к невидимой пока за снегопадом и сумерками взлетно-посадочной полосе Салехарда.

— Высота сто.

Снова появились дрампиры. Теперь, чувствуя, что их шансы проникнуть в самолет и завладеть лёжкой стремительно уменьшаются пропорционально нашему приближению к порту, они атаковали непрерывно, но в основном промахивались.

Я, потом так и не понял, объяснялось ли это азартом, возникшим в пылу борьбы, если он вообще свойственен нежити, или же непривычным видом охоты. Ведь вместо людей или себе подобных в этот раз дрампиры атаковали самолет. Бездушную железяку и к тому же в воздухе. А любому Иному известно, что летуны кровососы неважные. Не их это среда, воздух.

Как бы то ни было, но мы не имели возможности уклоняться. Любое рассогласование с таким трудом собранных в кучу стрелок, в непосредственной близости от земли, неизбежно грозило нам катастрофой. Роясь, словно гигантские насекомые вокруг медленно летящего в пурге самолета, дрампиры то исчезали в ней, то, как призраки возникали вновь, пытаясь пробиться внутрь. И это им удалось, но к счастью только двум из примерно полутора десятков атакующих нежитей. Но ни мне ни Назимову было сейчас не до них. Надеясь, что Инквизитор хотя бы сдержит дрампиров некоторое время, мы полностью сосредоточились на управлении самолетом. Дым от горящего салона разъедал глаза, мешал следить за приборами, но даже форточки открыть было невозможно.

Деваться нам с Михаилом Ивановичем снова было некуда и, хоть внизу мело: снежная круговерть плюс сильный боковой ветер, заодно с болтанкой, надо было садиться. С одним двигателем мы вряд ли смогли уйти на второй круг. Хотя и полосы-то еще не было видно. Я надеялся только на время суток. В стремительно сгущающейся темноте огни полосы должны быть видны в снегопаде гораздо лучше, чем днем, когда, в белой мгле пронизанной солнечным сиянием, вообще ничего не видно.

Не обращая внимая на дрампиров я потел, удерживая стрелки радиокомпасов строго параллельно друг другу, что, как мы надеялись, означало точное выдерживание предпосадочной прямой и створа полосы. Выдерживать-то оно выдерживалось, но угол сноса по этим стрелкам получался двадцать один градус. На такой угол нос «Ан-24» был отвернут вправо от посадочного курса. Так мы и шли на полосу, скрытую в снежной тьме.

— Это какой же боковой ветер! — все удивлялся вполголоса Назимов? — Сейчас скорость где-то сто девяносто-двести километров в час… короче, получается, — он помолчал, прикидывая в уме, — получается, что сносит нас никак не меньше двадцати двух метров в секунду. Это же за все возможные для нашего «сарая» пределы!

Пока я слушал Мишу, мне пришла в голову мысль, что наблюдаемая погодная аномалия, скорее всего, спровоцирована нападающими. Не ими самими конечно, слабы дрампиры для этого. За ними явно стоит кто-то посильнее. Тот кто тщательно спланировал нападение нежити на нашу экспедицию. И стоило задуматься о Силе этого Иного.

Короче говоря, ситуация была близка к катастрофической. Но, Михаил Иванович, несколько освоившись с присутствием чудовищ, изредка, уверенным инструкторским голосом бросал короткие реплики, всем своим видом показывая мне, что сядем, сядем, Муромцев, и не в таких переделках бывали. Я, конечно, знал, что Назимов врет и легче от этого мне не становилось. Видимо подобные ощущения могли быть во время войны у пилотов бомбардировщиков. Им хочешь, не хочешь, а надо было держать тяжелые неповоротливые машины, строго на боевом курсе. Не обращать внимания ни на вовсю лупящие снизу зенитки, ни на атакующие сверху вражеские истребители. Лети прямо, хоть душа из тебя вон, и пока не сбросишь бомбы на цель, уклоняться от огня даже не думай!

И тут подошла высота принятия решения на посадку, перед которой я должен был оторвать буквально прилипший к приборам взгляд и искать огни. Я не мог. Не мог и все тут! Приборы были моим единственным ориентиром в этой зыбкой, пронизанной стремительными тенями атакующих дрампиров, бесконечно болтающейся мгле. Некуда было смотреть — везде один мрак. Почище любого Сумрака. И решение было принято заранее, и единственное: надо сесть, иного выхода нет. Иначе мы или разобьемся, или нас доконает нежить.

— Сергей, ищи полосу! — Казимов старался не допустить ноток тревоги в своем голосе. — Ищи!

Легко сказать… Я кое-как смог побороть дремучие инстинкты и, оторвав взгляд от приборной доски, впился им в лобовое стекло. Ну, хоть бы проблеск… Я пытался охватить как можно большую площадь, используя все возможности своего периферического зрения. Не сразу, правда, но светлое пятно в правой форточке я как-то уловил. Огни быстро наползали на нас справа — неестественно, нелогично, дико. Наш «Антонов», развернув нос по ветру, шел боком на полосу… сейчас… сейчас снесет… скорее дать ногу, выправить курс и я дернулся было надавить на педали. Но педали держал Назимов. Держал мертво. Со всей своей медвежьей силой.

Так мы и вывалились из облачности, как говорится, на глазах у изумленной публики. На высоте всего шестидесяти метров и в окружении роящихся вокруг нас гигантских летучих мышей. Под облаками было много светлее и встречающая толпа Инквизиторов во главе с Пресветлым Владимиром, как он мне потом рассказал, увидела незабываемое, потрясшее их до глубины души зрелище. Что чувствовали и переживали люди в аэровокзале, я даже не берусь вообразить!

Между тем все шло своим чередом. Вся наша кавалькада беззвучно неслась к земле, а Инквизиторы, позабыв обо всем на свете, растерянно таращились на эту живописную картину. И, как шли мы с Михаилом Ивановичем коряво, боком, так и выровняли, и когда коснулись бетонки, самолет сам развернулся по полосе. Вот тут уже понадобилось хорошо работать ногами и тормозами. И пока «Антонов» вольно бежал по длиннющей, но уже основательно заметенной полосе Салехардского аэропорта, я понял, что в салоне стоит гробовая тишина. Как потом оказалось, перед самым приземлением, опомнившийся первым Владимир применил, что-то из арсенала Инквизиции. Нежить сразу перестала нас видеть, а охрана принялась с большим рвением разряжать в дрампиров под завязку накачанные Силой амулеты. Кровососы посыпалась на землю, как яблоки во время грозы. Несколько оставшихся в сознании, дрампиров были задержаны и впоследствии отконвоированы во Всемирную Инквизицию для допросов.


Пройдя мимо мертвого Меньшикова, лежащего в луже крови на полу багажника рядом с нетронутой лёжкой, мимо видневшихся из-за выломанной двери в пассажирском салоне останков всех четырех Инквизиторов, мы с Назимовым открыли грузовой люк. У самолета стояли Владимир и два охранника.

— Остальные занимаются зачисткой навороченного вами, — вместо приветствия сказал маг. — Стаи кровососов над Салехардом! Атака дрампиров на самолет в аэропорту! Их останки, разбросанные по всему летному полю. Толпы очевидцев. Куда дело годиться? Не мог сообщить заранее? — и, повторяя мое собственное возмущение, высказанное как-то Соколову, добавил. — Хотя бы элементарно, по радио.

— Вы, знаете, Владимир, каково там? — безразлично спросил я его.

Все трое молча смотрели на нас. Назимов теперь их видел, но ничего не говорил. Он просто сел на пол багажника высунув ноги наружу и, опершись спиной на люк, обессилено закрыл глаза.

Мне не хотелось спорить. Тем более, что маг был полностью прав. Я покачал головой и слабо улыбнувшись, сказал:

— Забыл. Представляете, просто не до того было. Вот и забыл…

— Ну, ладно. Пусть так. Главное, что все закончилось благополучно. Лёжка, вижу, цела и я этому несказанно рад, — смягчился Владимир.

— А как я рад! — в тон ему ответил я и спросил. — Что теперь?

— Теперь? Теперь Филарет, — он повернулся к одному из Инквизиторов, — позаботится о памяти нашего доблестного пилота и, заодно поселит его в профилактории. Рейс на Москву все равно только завтра, а мы отгоним самолет подальше от… от людей и приступим к вскрытию. Схрон ты открыл благополучно. Защитные заклинания не сработали. Это доказывает, что мы были правы во всем. Кстати, потом расскажешь, что там было, хорошо? Мне очень интересно. Ну а с лёжкой, я думаю, мы справимся без труда.

— Владимир, — спросил я его. — А почему было нападение?

— Как тебе сказать, — нехотя произнес он. — Я просчитался. Все мы просчитались. Все. Кроме тебя. Единственный дрампир, который знал о схроне и обо всем этом, — Владимир показал на самолет, — был Баллор. Глава Кёльнской секты и член Всемирной Инквизиции, Совета. Мне с ним надо будет потолковать по возвращении. Один на один. Если успею, конечно. Ведь мои коллеги уже в курсе. Но это все потом.

Спустя примерно час все приготовления были закончены. Сидя на пороге багажного отсека, я отрешенно наблюдал, как маг, названный Филаретом, увел в сторону аэровокзала Назимова. Потом охрана подогнала аэродромный тягач и «Ан-24», вместе со мной, отбуксировали в самый дальний конец стоянки. Там Инквизиторы долго зачищали салон самолета, пряча в мусорные мешки останки нежити. Тело Дениски к тому времени уже убрали, временно отправив его в местное отделение Ночной Службы. Потом, окружив стоянку тройным кольцом вооруженных до зубов Инквизиторов, Владимир в сопровождении двух магов, вошел в багажник и приблизился к лёжке. Один из Инквизиторов, что-то прошептал и под потолком, прямо над ней разгорелся яркий, похожий на ксеноновый свет.

Владимир склонился над гробом, делая какие-то сложные магические пассы. Сначала ничего не происходило, хотя из-за спин Инквизиторов мне все равно мало что было видно. Но вот раздалось шуршанье и протяжный скрип. Ветви, переплетавшие домовину, разошлись наподобие лепестков цветка. Вся освобожденная верхняя часть лежки, отделившись от основания, приподнялась на несколько сантиметров. Из-под нее пошел не то дым, не то пар. Раздалось шипение. Владимир, усилив пассы, начал вещать заунывным голосом. Ни дать ни взять дьячок во время молебна. Прислушавшись, я догадался, что он, очевидно, перечисляет титулы Радомира:

— О Великий, Пресветлый и Всемогущий Радомир, Первый из магов Вне рангов и категорий всех времен и народов! Победитель Велиала, Вельзевула и Гоарра.

Крышка домовины, повисев некоторое время в воздухе, снова медленно пошла вверх, а Владимир продолжал завывать все громче и громче:

— Покоритель Демонов Великой Ночи, Ниспровергатель Саттаров и Устроитель Великого Договора.

Крышка поднялась под потолок, заслонив собой источник магического света. Туман почти рассеялся и в наступившем мраке в руках Инквизиторов вспыхнули обычные фонарики. Возможно даже китайские. Владимир сделал полшага вперед и попытался продолжить:

— Учитель, Учителей, Создатель магического… — на последних словах его голос стал затихать, и воцарилась гробовая тишина. Инквизиторы тоже молчали.

Все замерли. Там что-то происходило, но по-прежнему ничего не было видно. Мне стало интересно. Кряхтя, я поднялся и, подойдя к Инквизиторам, заглянул за их спины. Лежка была пуста.

Я даже как-то не удивился. Пару секунд переваривал происходящее, а потом, не удержавшись, нервно хихикнул и тут же осекся под диким яростным взглядом Владимира.

Все, что происходило затем, больше напоминало комедию и нисколько меня не интересовало. Я хотел только одного. Поговорить с Владимиром и что бы он мне как и обещал, все объяснил. К середине следующего дня всё более или менее успокоилось, а Казимов благополучно улетел в Москву. Лишь только тогда, в жарко натопленном летном профилактории Салехардского авиапредприятия, за кружкой местного пива, я эти объяснения все-таки получил.

Но это уже моя личная история.


Нижний Новгород — Сормово, Серая лошадь.

Декабрь 2008 года — февраль 2009 г.

Книга 3. Человек

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору


Донесение № 28/2012


22 июня 2012 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

Пентагон, МО

Источник: агент (Человек) «Зимородок»


Настоящим нижайше довожу до Вашего сведения, что по имеющимся на указанную выше дату сведениям, поступившим вчера в 22 часа 03 минуты по атлантическому времени, станциями дальнего слежения космических войск между орбитами Сатурна и Нептуна обнаружен объект неизвестного происхождения. Координаты объекта будут направлены Вам в самое ближайшее время после их дополнительной проверки.

Приведенные данные были проверены поднадзорным мне ведомством при помощи оптических и радиосредств крупнейших обсерваторий США, а также с применением орбитального телескопа «Хаббл-2». Наличие в Солнечной системе постороннего объекта с указанными выше координатами получило полное подтверждение. Ошибка исключена.

По полученным данным, обнаруженный объект предположительно имеет искусственное происхождение, что подтверждается траекторией его движения не свойственной естественным телам Солнечной системы. Кроме того, скорость движения объекта, не только слишком высока для таких космических тел как астероиды, кометы и т. п. образования, (148 узлов в секунду, при первичной погрешности измерения плюс-минус 10–15 узлов), но и изменяется в сторону уменьшения (обнаруженный объект замедляется).

При получении дополнительных данных Вы будете немедленно уведомлены по известному вам сверхсрочному каналу связи.

Полагал бы: предложений не имею.

Конец.

Строго конфиденциально.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору,


Копия (для сведения): Высшему Совету Всемирной Инквизиции


Донесение № 09/2014


03 мая 2011 года

Россия

Нижегородская область

Нижний Новгород

Источник: агент (Иная) «Лярва»


Настоящим нижайше довожу до Вашего сведения, что установленные по Вашему приказу шесть месяцев назад в месте жительства Муромцева Сергея, Светлого Иного Высшего, внештатного сотрудника Нижегородского Ночного Патруля, в дальнейшем именуемого «объект», средства магического наблюдения за вышеуказанный период времени дали нижеследующие результаты:

— 31 октября 2010 года, начало 23 часа 11 минут, конец 23 часа 25 минут — всплеск Силы равный 9 баллам по шкале Одина — Карпинского с эпицентром в ванной комнате;

— 13 ноября 2010 года, начало 02 часа 10 минут, конец 02 часа 14 минут, всплеск Силы равный 7 баллам по шкале Одина — Карпинского с эпицентром в ванной комнате,

(В обоих, указанных мною случаях, видеорегистраторы были повреждены. Прилагаю полученное изображение не идентифицированного существа, отдаленно напоминающего ящера).

— 02 мая 2011 года, начало 03 часа 01 минута, окончание 03 часа 04 минуты, всплеск Силы 3 баллам по шкале Одина — Карпинского с эпицентром в спальне.

(Уцелевший видеорегистратор зафиксировал появление в районе лоджии не идентифицированного крылатого существа. Видеоматериал прилагается)

При обнаружении других аномалий по месту жительства Объекта Вы будете немедленно уведомлены.

Полагала бы: установить наблюдение за Объектом вне места жительства и, особенно в его загородном доме.

Конец.

Глава 1

Когда из зеленоватой речной мути, довольно обычной летом на этих глубинах, словно в замедленной съемке показалась слегка подрагивающая приоткрытая пасть, сплошь усеянная острыми крючковатыми зубами и, как бы раздумывая, уставилась на человека блестящими бельмами глаз, он решил, что пора. Больше ждать нельзя. Быстро проверив прицел и взяв немного правее, туда, где должно было находиться невидимое пока в толще воды пятнистое торпедообразное тело хищника, человек в черном гидрокостюме плавно нажал на спусковой крючок.

Раздался глухой щелчок и солидная, килограммов на пять — шесть щука забилась было в каком-нибудь метре от неподвижно зависшего в старом речном завале Муромцева. Гарпун быстро сделал свое дело. У хищницы был пробит позвоночник, и речное чудовище быстро успокоилось. Воздух заканчивался. Пора было всплывать. Как- никак, а он уже минут тридцать находился под водой. Преодолевая затягивающую силу шестиметровой глубины, Сергей аккуратно, оттолкнулся от скользкого, сплошь обросшего сероватой речной губкой ствола затонувшего дерева. Взболтав длиннющими охотничьими ластами зеленоватый ил, он сначала медленно, а потом все быстрее стал подниматься вверх, стремясь к воздуху свету солнцу. По дороге наверх Муромцева сопровождали тонкие цепочки алмазных пузырьков донного газа и вся сегодняшняя добыча аккуратно нанизанная на прочный кукан.

Всплыв, Сергей для начала хорошо провентилировал легкие, лежа на поверхности воды. Потом подплыв к берегу, он с некоторым трудом продрался через толщу ярко-зеленой водной растительности. Летом Пьяна в некоторых местах почти сплошь зарастала водорослями. Вытащив с длинным сосущим звуком из берегового ила ласт, Муромцев вскарабкался на берег. Там он сложил ружье и, развесив для просушки на открытых дверях машины гидрокостюм, кряхтя от удовольствия, растянулся на загодя приготовленном надувном матрасе.

Не то что бы он устал. В последние годы это чувство стало Сергеем почти забываться. Муромцев хоть сейчас без каких-либо проблем для самочувствия был способен пробежать не одну марафонскую дистанцию. И победить. Просто сейчас его тело требовало покоя. Своеобразной релаксации после приличной физической нагрузки. Как-никак, а он с самого утра был в воде. Причем всплывал подышать всего-то раза три. Именно по этой причине Сергей давно уже ездил охотиться в одиночку, старательно избегая общества друзей — подвохов и Алены. Особенно Алены. Подвохи не представляли для него совершенно никакой опасности. Ведь они, как и сам Муромцев все время были в воде и в отличие от жены не могли его видеть.

Как-то раз Сергей неосторожно взял ее с собой. Это было уже после… После чего? Он сам не знал. Наверно, после того, как стал замечать за собой странности не свойственные даже Иным, со всем отличным от людей их биоэнергетическим балансом. Балансом Силы. Или наоборот дисбалансом?

На той охоте, Муромцев, забыв в азарте про все на свете, забыв про Алену, следившую за ним, пробыл под водой не меньше двадцати минут. А потом, уже у берега, еще стоя по колено в воде, Сергей встретил испуганный недоумевающий взгляд карих глаз жены и сам себе поклялся больше никогда не брать Алену с собой. Она ничего не спросила у Муромцева в тот день, и только молча, в знак понимания кивала головой на его запоздалые объяснения. Сергей неуверенно рассказывал Алене, что очень долго находился в засаде. Под слоем кувшинок, выставив из воды только самый кончик дыхательной трубки. Поэтому Алена его и не заметила. И, что совсем не надо было ей так за него беспокоиться. Однако в душе Муромцев прекрасно знал, что жена ему не поверила. И никогда не поверит. Это было видно по сразу поблекшим, радужным радиусам ее ауры. Не могла Алена его не заметить. Да и кувшинок-то в относительно небольшом карстовом озерце было, как кот наплакал. Килограммовый щуренок не спрячется.

Вздохнув, Сергей прикрыл веки. У него начинался очередной приступ. Теперь даже сквозь них Муромцев прекрасно видел, косматый серый клубок солнца. Его неяркий диск просвечивал через колеблющуюся на теплом ветерке оранжевую листву дикой яблони. Сергей, как всегда, попробовал заслониться рукой, заранее зная, что это мало поможет. Все было безнадежно. Противное серое сияние неба немного притухло. Зато теперь он видел свои собственные кости предплечья. Ко многому Сергей уже притерпелся. Кроме этого серого, неживого света. И небо. Почему-то все в черных кавернах, постоянно пульсирующих в такт сердцебиению Муромцева.

Вчера утром, он случайно нашел в столе свои старые черновики отчета по Усть-Усинску. Неосторожно пробежал глазами несколько строк и весь день в ушах стоял слегка растерянный голос Владимира, рассказывавшего ему, тогда еще совсем зеленому Иному, магу третьего уровня, увлекательнейшую историю поиска схрона Радомира и подготовки к возможному вторжению Трванов.

Для того, что бы отвлечься от голоса — миража, голоса — воспоминания Сергей всегда старался думать о чем-то другом. Однако это тоже не очень помогало. Муромцев долго и безуспешно пытался припомнить, как звали старика, который на старой невероятно скрипучей телеге подвозил его и Михаила Ивановича до ближайшей заправки. В тот день из-за сильного встречного ветра прямо над Макарьевким монастырем у их «Бекаса» закончилось топливо и, двигатель встал. Пришлось спешно подыскивать подходящую для вынужденной посадки площадку. Сергею удалось только вспомнить, что взлетали они уже утром следующего дня. Оба были не выспавшиеся и злые. Накануне Назимов долго не мог заснуть от докучливых комаров, а Муромцев переживал, что опаздывает на утреннюю оперативку к Соколову. Получать залуженный нагоняй ему совсем не хотелось.

И еще пришло воспоминание о том, как спустя пару лет после Усть-Усинска, Леон впервые, по просьбе Инквизиции командировал его на Чукотку. Там в строго охраняемом спецрайоне содержались мутировавшие Иные — сильные и злобные твари. Последствия их нападений на людей и Иных заканчивались всегда печально. Правда это была не совсем мутация, а Иные, строго говоря, Иными уже не являлись. И вообще с ними в то время было не совсем все понятно. Впрочем, как и сейчас. Развоплощать их Инквизиция не решалась по двум причинам. Во-первых, все они были не совсем в своем уме и, следовательно, по Бернскому протоколу бог знает какого бородатого года, не могли отвечать за совершенные гадости. Во-вторых, будучи развоплощенными они все равно через некоторое время вновь появлялись в человеческом мире. Причем в совершенно других местах и предсказать где возникнет ранее отправленная в Сумрак тварь, было совершенно невозможно.

Там, на Севере, Сергей узнал, что Чукотский спецрайон имеет шестой порядковый номер. Из этого следовало, что где-то в глухих уголках планеты имеются свои спецрайоны с номерами с первого по пятый. А может быть и с другими, возможно даже двузначными цифрами. Сколько всего было спецрайонов, Муромцеву не сказали, а он не захотел интересоваться, когда увидел первого в своей жизни Другого. Так не очень давно стали называть мутировавших Иных.

За шестиметровыми бетонными стенами, за бронестеклами и рядами колючей проволоки под высоким напряжением, за тремя барьерами чистой Силы была спрятана главная тайна и ужас Всемирной Инквизиции. Там под неусыпной охраной лучших магов планеты содержались в реальном мире и на первом слое Сумрака сущие исчадия ада. По сравнению с ними самые застарелые злобные ведьмы или слетевшие с катушек Высшие вампиры могли показаться невинными младенцами. На поддержание защитного периметра тратилась едва ли не четверть всех резервов Силы Всемирной Инквизиции.

Сказать, что Муромцев побывав на Чукотке, испытал шок, значит, не сказать ничего. А потом… Потом было приглашение в Нью-Йорк, во Всемирную Инквизицию. В самое ее логово, в Высший Совет. Крупнейший город Америки неприятно поразил Сергея обилием Сумеречных паразитов. Тут вспоминать больше ничего было не нужно. Все и так сидело в памяти Муромцева не хуже старого ржавого гвоздя в дубовой доске. И Сергей не раз пытался проанализировать свои чувства, понять и принять узнанное там. Однако несколько лет раздумий ни к чему хорошему не привели. Он просто свыкся. Не более того. И со временем стал относиться философски, стараясь чтобы случайные фразы, жесты либо что-то другое не вызвали ассоциации с его новой сущностью. А в шестой спецрайон, внешне замаскированный под обычную, только очень большую зону строгого режима Муромцев так больше и не попал.

Странными были его случайные воспоминания. Увидев на экране телевизора северного оленя, Сергей ассоциативно мог еще долго слышать глухой хруст костей и плоти. Это псевдооборотень с аппетитом пожирал самого себя и тут же возрождался вновь. Будь проклята эта Чукотка! Когда Муромцев впервые войдя, в тянущиеся на целые километры хранилища спецрайона увидел и услышал вой и скрежет полуметровых челюстей псевдооборотня, он не предполагал, что образ чудовища будет преследовать его долгие годы, служа жестоким предупреждением самому Сергею. Напоминанием о том, что и он сам ходит по лезвию ножа, храня хрупкое равновесие между нормальными Иными и монстрами из наглухо закрытых спецрайонов.

Лет пять-шесть назад особых сложностей у Муромцева, по поводу его настоящего и будущего земного бытия, взаимоотношений с людьми, окружающим миром и Сумраком не возникало. Как и у подавляющего большинства Иных. Он довольно легко принял новый и странный для закоренелого материалиста мир. Вошел в него и стал полноправным его членом. Более того. Открывшиеся перед Сергеем возможности давали и определенную фору на его основной работе в Федеральной службе безопасности. Ряд заданий, порученных ему Леоном, какими бы удивительными поначалу они ни казались, Сергей выполнил с блеском. Молодому преуспевающему и на удивление быстро прогрессирующему оперативнику Нижегородского Ночного Патруля, Светлому Иному, магу четвертого, а потом и третьего уровня, прочили большое будущее. Сам Соколов весьма благосклонно отзывался о его способностях. Более сложные поручения тоже не вызвали у Муромцева особых трудностей. Работа шла можно сказать на ура. Быстро и без особых проблем. Если не считать трагической гибели Андрея, да еще прокола в Усть-Усинске при эвакуации схрона Радомира. Но то, что домовина оказалась пустой была не его вина. Здесь прокололась даже всесильная Всемирная Инквизиция. А вот Андрей… Он никогда не простит себе его смерть. Так поначалу все думали. Потом оказалось, что весельчак и гитарист Андрюха, первый из Иных с кем Сергей действительно подружился, тоже находится в спецрайоне. Там Муромцеву не стали показывать бывшего Светлого мага. Да он и не просил.

Так давно это было… Сергей, грустно улыбнулся, вспомнив их с Назимовым странный полет на «Ан-24». В то время состояние Муромцева все еще оставалось в пределах нормы. А потом был разговор с Владимиром в летном профилактории Салехарда. Инквизитор всего лишь приоткрыл ему причину поиска схрона Радомира. Причину, почему это должен был сделать именно он. Молодой и неопытный маг. Что ж из того, что опасно? Сергей был готов. Работа есть работа. И в принципе какая разница кто перед тобой. Взбесившийся вампир, как это было в Воротынце или, возможность полумифического инопланетного вторжения.

Шло время. Подоспела командировка на Чукотку. На подлете к Анадырю, Муромцев спал. «Ил-62», на который ему достался билет, был, конечно, далеко не суперсовременным «Боингом» или «Аэробусом». Именно они в основном и эксплуатировались теперь на дальних Российских маршрутах. Тем не менее, на борту достаточно комфортабельного советского лайнера Муромцев отлично выспался. Проснулся он лишь за полчаса до посадки. Сергей вообще предпочитал российские машины всем другим, справедливо считая, что в том же европейском «А-310» и кресло нельзя толком откинуть. А уж о надежнейшей безбустерной системе управления «Ил-шестьдесят второго» и вообще в свое время ходили легенды.

Муромцев не без любопытства смотрел в иллюминатор на проплывающий под мерно покачивающимся крылом «Ильюшина» унылый пейзаж. Плоскую болотистую речную долину лишь слегка оживляли окружающие ее невысокие пятнистые горы, да вдалеке, благодаря хорошей погоде было видно блестящее зеркало океана. Муромцев был слаб в географии и никак не мог вспомнить, Тихий это или Ледовитый.

Пересев в специально присланный за ним вертолет, Сергей сразу же прилип к окну, в надежде разглядеть сам город. Увы. Пилот, подняв машину в воздух, повел ее на удивление низко. Над самой рекой. Когда «Ми-8» все же набрал приличную высоту, от города осталась только туманная дымка на горизонте.

На спуске вертушка заложила крутой вираж и внизу встала дыбом панорама горной долины. Муромцев подумал, что отгороженная от всего мира труднопреодолимыми даже летом хребтами и обширными болотами эта богом и властью забытая в постперестроечные времена окраина государства Российского сохранила всю прелесть первобытной дикой природы.

На следующем вираже Сергею хорошо стала видна и цель путешествия — шестой спецрайон Всемирной Инквизиции. Территорию он занимал, судя по всему немалую. Насколько хватало глаз, вдаль тянулись однообразные длинные низкие строения. Они больше всего походили на бараки для политзаключенных времен культа личности Сталина. Не меньше был похож спецрайон и на запомнившиеся Сергею по документальным фильмам фашистские концлагеря.

Дальше за скрывающимися в дымке рядами бараков, уходили, выгибая темно-серые спины мрачные кряжи, страшно обезображенные шрамами древних гранитных валов, языками каменных россыпей и мрачными темными, казалось не имеющими дна провалами. Увидев раскрывшиеся перед ним перспективы, Муромцев вдруг понял, что далеко не зря зашвырнула сюда Инквизиция шестой спецрайон. Буквально на край географии. Ох, не зря! Конечно он понимал, что в мире Иных ничего не делается просто так и если уж его командировали в эту северную глушь, то уж точно не любоваться местными суровыми красотами.

Перед поездкой сначала Соколов, а потом и Владимир вкратце обрисовали ему ситуацию. Они рассказали, что уже около века как на Земле появились Другие. Сначала их были единицы. Редкие случаи непонятных и страшных своими последствиями мутаций Иных. Причем как Темных, так и Светлых. Потом Других стало больше. Ну, а в последние два десятилетия пошел в буквальном смысле этого слова вал. Инквизиция не успевала создавать спецрайоны. Не хватало ни Силы, ни охраны.

— Кто они такие? — спросил тогда Сергей закончившего рассказ Леона.

— Кто? Другие… это… Другие. Это наиболее распространенный на сегодняшний день термин, — ответил Соколов. — Их можно было бы назвать нелюдями, но люди в них не превращаются. Ими занимается в основном Инквизиция, но и она не ничего не понимает. Пока Других с большими трудностями и потерями Иных отлавливают. Помещают в спецрайоны. И этому не видно ни конца, ни края. Короче говоря, там сам все увидишь. Попробуй разобраться. Ты теперь в такой Силе, что не мне тебя учить… ученик.

Вертолет вдруг нырнул вниз, ненадолго завис уже внутри охраняемого периметра и мягко опустился, по всей видимости, на совсем недавно забетонированную площадку. Как Муромцев и ожидал, место посадки мало походило на аэродром. Круглое, диаметром около ста метров, оно было огорожено сплошной стеной, увитой поверху какой-то новой, незнакомой Сергею, разновидностью колючей проволоки. Посмотрев на нее сквозь Сумрак, он понял, что колючка зачарована. Кроме того, что она буквально светилась от переполнявшей ее Силы, сам металл из которого проволока была сделана, являлся своеобразным огромным охранным амулетом. Через эту колючку не смог бы пройти не только Соколов, но и даже бывший Светлый маг Вне категорий, а теперь Инквизитор Владимир. «А ты бы прошел?» — спросил себя Муромцев, и не смог дать однозначного ответа. Ни в положительном, ни в отрицательном смысле.

Дверей как обычных, так и бронированных в окружающих посадочную площадку стенах не было. На первом слое Сумрака Муромцев их тоже не обнаружил. «Да…, - подумал Сергей. — Веселое местечко, ничего не скажешь!». Спецрайон неприятно поразил его с первых шагов. Поразил небывалой угрюмостью внешнего вида и беспрецедентным уровнем безопасности.

В сущности, как потом понял Муромцев, это был уже не спецрайон, не зона для свихнувшихся Иных, а целый город, где существовали Другие. Именно существовали. Поскольку с точки зрения любого Иного жизнью это безвременное пребывание на краю света назвать было нельзя. Только чей он этот город? Для кого? Для Других или все-таки для Иных? В том смысле, что скоро, если так пойдет дело, Иных станет меньшинство и не Другим, а уже Иным придется прятаться за заборами из чистой Силы. С этой точки зрения спецрайон, куда прибыл Сергей, можно было бы рассматривать, как плацдарм Других для освоения всей планеты.

Муромцев хотя и служил в ФСБ, но сам в местах заключения человеческих преступников никогда не был. Как говорится, бог миловал. Может быть, именно по этой причине увиденное произвело на него неподготовленного столь тягостное впечатление.

Вскоре Сергея и его пилота, слабого Темного Иного шестого уровня через люки вход в которые находился так глубоко в Сумраке, что молодого парня пришлось тащить на себе, выпустили из бетонного царства посадочной площадки. Точнее говоря, их впустили внутрь спецрайона. Пилот куда-то исчез, и Сергей остался наедине с охранником. Выяснилось, что административный корпус находится довольно далеко и, Муромцеву придется прогуляться пешком по лабиринтам серых однообразных строений. Дорогу Сергею показал вызванный охранником необщительный Инквизитор, в котором Муромцев не без у