Волчий Мир (сборник) (fb2)


Настройки текста:



Дмитрий Даль Волчий Мир

Волчий отряд

Когда клубится страх кромешный

и тьму пронзает лай погонь,

благословен любой, посмевший

не задувать в себе огонь.

Игорь Губерман

Глава 1 Западня

Пахло жутко. Чем-то гнилым, отсыревшим и плесневелым.

Сергей Одинцов с трудом разлепил глаза и ничего не увидел. Но вскоре глаза привыкли к сумраку, и он обнаружил, что находится в каком-то темном тесном помещении шагов десять в длину и столько же в ширину. Нависающий над головой потолок, с которого равномерно капала холодная ржавая вода. Кирпичная кладка стены, узкое окно, забранное решеткой. За ним темнота. И деревянные нары, покрытые какой-то дерюгой, а на этих нарах он сам и лежит. Вот так ход конем. К этому он явно не был готов.

И как он здесь оказался?

Серега приподнялся на локтях и сел на нарах. Беглый осмотр ничего не дал. Сам вроде цел. Хотя все тело болит, словно предыдущие несколько дней он провел на каменоломне. Рубашка в дырах, штаны грязные. Да, ничего не скажешь — положеньице. И где он так успел наприключаться. Попытка вспомнить ни к чему не привела. Кажется, память отшибло начисто, видно, одним из тех крепких ударов, чей след остался на рубахе. И впрямь ему удалось разглядеть на плотной ткани рифленый оттиск чьей-то подошвы.

Ничего, память вернется. В свое время. Сейчас надо решить, как отсюда выбраться. Явно каникулы в каземате ничего хорошего не предвещали.

Сергей поднялся, добрел до дверной решетки, вцепился в нее как утопающий и попробовал выглянуть наружу. Даже голову попытался протиснуть сквозь прутья. Впрочем, безуспешно.

Все, что ему удалось разглядеть, это темные камеры напротив и слабо шевелящиеся тени внутри них. Теперь стало ясно, что камеры обитаемы. Вдали справа виднелся коридор, единственное освещенное место. Но до него далеко, и людей не видно. Да, негусто. Можно было крикнуть, позвать кого-нибудь из живых, но отчего-то Сергею не хотелось это делать. Ему очень не нравились эти тени в камерах напротив. Мало ли кто там прячется. Может, какие бандюки, а может, и монстры, пожирающие людей заживо, как в голливудских блокбастерах. В свое время он пересмотрел их большое количество.

Одинцов вернулся на нары, забрался на них с ногами, обхватил руками коленки, скрючился и задумался. В этой позе ему всегда мыслилось лучше. Правда, заниматься мыслительным процессом на больную голову очень сомнительное удовольствие. Но другого выхода не было. Чтобы понять, как выбраться из этой западни, надо сначала разобраться, как он сюда угодил.

Посидеть, подумать ему толком не дали. За дверной решеткой послышались тихие шаги, скорее и не шаги вовсе, а старческое шарканье. В первую секунду Серега подумал, что это тени из соседних камер выбрались на свободу и теперь ищут, чем бы можно было поживиться. Каким-нибудь сладким мясом. Чего только в голову не придет!

В коридоре между камерами показалась невысокая сгорбленная фигура. Она застыла напротив его номера. Серега тут же почувствовал чужой изучающий взгляд. И вскоре раздался противный скрипучий голос:

— О! Очнулся болезный. Сейчас пошамкать принесу.

Фигура еще постояла с минуту, словно ожидала ответа, а затем исчезла из поля зрения.

Одинцов не успел досчитать до двадцати, как его тюремщик вернулся. Сначала появился всполох света, пляшущий по стенам и решеткам камер, а затем — хромоногий человек в кожаной грязной куртке с развязанными шнурками, кожаных замызганных штанах и сапогах со стоптанными каблуками. Ничего себе, рокер на пенсии. Только металлических заклепок на куртке и штанах не хватало да какой-нибудь фирменной футболки и банданы с логотипом известной команды, типа «Ария» или «Iron Maiden». Ничего этого и в помине не было, зато на поясе старичка-хиппаря висел самый настоящий меч в потертых ножнах, хотя похоже, его давно оттуда не извлекали. В одной руке старичок сжимал факел, которым и освещал себе дорогу, а в другой металлическую миску с обещанным ужином.

Остановившись напротив Сереги, хиппи поставил миску на пол и толкнул ее сапогом в камеру. Половина содержимого выплеснулась, а то, что осталось, аппетита не вызывало. В неверном свете факела Сергею удалось разглядеть мутную густую жидкость, в которой плавали какие-то овощи и длинные кожаные веревочки. Далеко не сразу Сергей понял, что эти веревочки являются не чем иным, как крысиными хвостами.

Накатила тошнота. Основательно так накатила. Тут еще и запах сыграл свою злую роль. От миски воняло так тошнотворно, что аж глаза слезились. Серега еле успел допрыгнуть до отхожего места, вонючей дырки в полу с грязными следами вокруг. Явно предыдущие обитатели этой камеры не славились снайперской меткостью. Склонившись над дырой, Серега изрядно облегчил желудок. По крайней мере, теперь окружающая вонь уже не так сильно угнетала его нервную систему и чувствительное обоняние.

— Эк тебя, болезный, проняло. А вот зря ты так. Мамка Фёкла вкусно готовит. Конечно, не как в «Лесном трактире», но тоже вполне себе так аппетитно, — проскрипел тюремщик.

Серега резко распрямился и бросил на него пристальный злой взгляд. Тюремщик отпрянул в сторону. Факел дернулся, осветил его лицо. И не такой уж он старый. А вернее сказать, совсем молодой. Лет двадцать-двадцать пять. Ровесник, стало быть. Только его сильно жизнь покалечила. Впалые глаза, бледный лоб, перекошенное на сторону туловище, шрам через все лицо и почти лысая голова. Если, конечно, не считать с десяток волосинок, размазанных по блестящему черепу.

Но не это удивило и насторожило Одинцова. А слова тюремщика. Вернее, одно название, больно ударившее по нервам. «Лесной трактир». Отчего-то это словосочетание было ему знакомо. И не просто знакомо. С названием трактира были связаны какие-то воспоминания.

— Ты это, дергунчик, пошамкаешь, а миску потом в коридор толкни. И смотри мне, веди себя мирно. А то я вернусь да не один. Чесун тебя быстро научит быть паинькой.

Тюремщик для убедительности погрозил кулаком. Развернулся и побрел обратно. Вскоре камера утонула в темноте.

Серега вернулся на нары. Принял размышлительную позу и крепко так задумался. Теперь у него появилась зацепка. Еще бы понять, что с ней делать.

— Слышь, мужик, тать ты или лиходей мне сие неведомо, да и по барабану. Но если ты жрать не будешь, может угостишь горемыку, — раздался тихий просительный голос.

Похоже, сегодня все сговорились: отвлечь Серегу и не дать ему ничего толкового вспомнить.

Сергей вновь поднялся с нар и выглянул в коридор. Голос доносился из камеры напротив. Только вот ничего увидеть не получалось. Слишком темно.

— Ты кто? — спросил он.

И ему ответили.

— Это тебя надо спросить. Я-то тут давно сижу, а вот ты новичок. Стало быть, тебе первым представляться нужно.

— Сергеем меня зовут. Сергей Одинцов.

— А меня Лехом Шустрым. Или по-простому Шустриком. Так ты пожрать дашь или все-таки сам думаешь шамку уговорить?

В соседней камере тени пришли в движение и к решетке прильнуло худое, если не сказать истощенное, тело паренька в драных обносках. При одном взгляде на него впечатлительные мамаши бы прослезились. На второй взгляд времени не осталось бы. Начали бы откармливать.

— Да. Сейчас. Попробую.

Серега склонился над миской, взял ее в руки и попробовал просунуть сквозь прутья решетки, чем вызвал приступ глухого сдерживаемого смеха у нового знакомца.

— Это кто же так… Ты чего… По полу толкай… По-другому не пойдет, умник…

Одинцов поставил миску на пол и толкнул в сторону камеры напротив. Несильно так толкнул. Боялся расплескать оставшееся. В результате миска встала в коридоре аккурат между камерами. Эта неудача вызвала у Шустрика приступ грязных ругательств, среди которых самое безобидное было относительно умственных способностей соседа.

— Эй, вы там, шумельцы, уймите звук, — послышался издалека скрипучий голос тюремщика. — А то я Чесуна выпущу.

Лех Шустрик ругаться тут же перестал, а через минуту вновь раздался его голос. На этот раз он говорил еще тише.

— Что же ты такой косорукий?!

— Ну, извини, — почему-то Сереге стало очень стыдно, что у него не получилось угостить своей баландой соседа.

— Ладно. Не беда. Сейчас чего-нибудь скумекаю, — пообещал Лех и растворился в темноте камеры.

Несколько минут ничего не происходило. Слышалась только какая-то возня. И вскоре возле решетки материализовался Лех. Он разлегся на полу, высунул руку в проход и попытался зацепить миску. В руке он держал какой-то крюк, значительно ее удлинивший. И ведь получилось. Миска заскользила по полу, расплескивая жидкость и исчезла в камере. Вскоре оттуда донеслось довольное чавканье.

Серега представил себе, как он ест содержимое миски, и его чуть второй раз не стошнило. Удалось взять себя в руки. Подумал о хорошем. Вскоре пустая миска вылетела обратно в коридор, а возле решетки показался сытый и довольный Лех.

— Вот это уже другое дело. Спасибо тебе, дружище, за угощение. Только вот если ты будешь от еды нос воротить, то, не ровен час, копыта откинешь. Шамка, конечно, отвратительная, но с голодухи и не такое есть доводилось. Вот мне однажды на погосте ночевать пришлось… Хотя постой, вру. Я там почитай семь дней коротал. Это было после того как меня в одном селе собаками потравили. Вот что за люди. Подумаешь, увел пару гусей со двора. Но собаками то за что. Так вот, на погосте мне довелось свонравца отведать. Гниль-зверька. Вот это я тебе скажу жуть ужасная. Но делать, как говорится нечего, жрать захочешь, и свонравец покажется райским кушаньем.

— А что это за свонравец такой? — спросил зачем-то Сергей. И сразу же сам пожалел об этом.

— Чудак-человек, в первый раз вижу, чтобы кто-то не знал, кто такой свонравец. Погодь, сейчас расскажу. Свонравец-то. Это гниль-зверек. Маленький такой, длинный, весь в меху. Точно змея на лапках. Живет под землей. Редко на поверхность выбирается. Питается в основном покойниками. Любит тех, которые уже с душком. Тварь ужасная. Селяне с ними борются. Пытаются вытравить, но если уж такой на погосте завелся, то хана погосту. Расплодятся и всех упокойничков обожрут. А им, мертвякам-то, обидно станет, что с ними так обошлись. Вернутся мороками да начнут деревню стращать. Пока всех не застращают насмерть, не успокоятся. А во всем этом виноват маленький такой гниль-зверек, тварюшка вонючая.

Одинцову, как только представил себе зверюшку, поедающую трупы, да как Лех ею питался, поплохело моментально. Опять выворачивать стало. С трудом с собой справился. И что это с ним творится. Никогда особой чувствительностью не отличался. Ужастики очень любил. Правда, смотрел их большей частью, как комедии. А уж «Живую мертвечину» еще на видеокассете в свое время до дыр в пленке засмотрел. Но ведь одно дело кино, а другое жизнь. И жизнь, по всей видимости, очень и очень нехорошая.

— Ты чего так распереживался. Не бери в голову, давно это было. А от желудочного клеща я почти сразу и излечился, — попытался приободрить его Лех.

Серега решил, что пора разговор в другое русло переводить. А то от местных гастрономических изысков его уже порядком воротило.

— А ты уже тут давно сидишь? — спросил он.

— Да уж с неделю почитай. На прошлый Бабий день меня и повязали. И ведь пустяк, безделица. Ничего серьезного то не сотворил, а неделю тут кукую.

— За что тебя?

Лех заунывно так просвистел, прежде чем ответить:

— Бабенку одну в уголке притиснул. Она-то в принципе и сама была не против. Пару дней до этого все глазами в меня стреляла, как на базаре встретимся. А тут я, голова дырявая, совсем об этом проклятущем Бабьем дне-то и забыл. В общем, выбрал не то время, чтобы с милашкой обниматься. Оно-то и ничего, может, было бы, если бы нас ее матушка не застукала. Вот тут крику на весь двор было. А после этого за стражниками послали да меня под белы рученьки в этот подвал и отволокли.

Лех горестно шмыгнул носом. Того и гляди расплачется. Но Серега не знал еще всех актерских талантов Леха. И тут же послышалось довольное хихиканье.

— Но мне не так обидно. Дело свое я сделать успел. И девчонку уважил, да и чресла свои побаловал. А ведь что самое интересное. Собирался я из города линять. Примелькался тут, да и местная ночная братия начала уже косо на меня смотреть. Да только вот из-за милашки и остался. А оно вон как приключилось. Но где наша ни пропадала. Думаю, и из этой передряги выкручусь.

— Занятная история, — оценил Серега. — Лех, а ты не знаешь, когда меня привели? И за что?

Слова давались с трудом. Признаваться в провалах в собственной памяти очень не хотелось.

— А ты что, ни черта не помнишь?

— Нет.

— Ну, даешь! Но оно-то и понятно. Тебя не привели, а притащили. Сам-то ты в полной бессознанке был. Видать, сильно по черепушке одарили. Тутошние стражники такие, дело свое хорошо знают. Правда, слышал я, как они с тюремщиком переговаривались, когда тебя на нары определяли. Мол, хорошо ты накануне в «Лесном трактире» погулял. Они целым десятком еле-еле тебя успокоили.

Одинцов почувствовал, что вроде бы в голове что-то начало проясняться. Правда, ощущение тут же пропало. Как было туманно, так и осталось «ни зги не видать».

— А они больше ничего не говорили?

— О тебе, кажись, нет. Хотя постой. Было. Понравился ты им больно. Говорили, хороший ты боец. Руками и ногами машешь, как заправская плясунья, только после этого полно народу на полу остается. Кто с переломами, кто с тяжелыми травмами всякими. Я так понял, ты в этом трактире с кем-то очень серьезным что-то не поделил. А потом пошло, поехало. Пришлось вон хозяину стражу вызывать. Они-то тебя и усмирили. А поскольку из задержанных только ты заступников не имеешь, то тебя одного во всех бедах и обвинят. Дураком полным выставят, да еще и штраф порядочный наложат. Не без этого. Так что готовь кошелек.

Серега вернулся на нары, откинулся спиной на холодную стенку и зажал голову руками.

— Вот вляпался, так вляпался.

— Эй, ты куда там запропастился? — забеспокоился Лех.

— Тут я, — глухо ответил Сергей.

— Ты вообще сам-то местный? Где живешь? Есть кому за тебя штраф внести?

— Не знаю я. Ничего не знаю. И денег у меня нет, и штраф за меня никто вносить не будет.

— Стало быть, плохи твои дела. Очень плохи. Тогда тебе прямая дорога либо в штрафные ямы, либо на Ристалище. Но это только если тобой кто-нибудь заинтересуется да штраф твой погасит и тебя из темницы выкупит. Правда, и там и там долго не протянуть. В штрафных ямах на работах быстро надорвешь здоровье, да и скорее всего, сгниешь там же. А вот на Ристалище тоже быстро умирают, но все же жизнь веселее. Мне вот почему-то кажется, что тобой обязательно заинтересуются. Если уже глаз не положили. В городе полно лаварей. Они часто в тюремные подвалы заглядывают. Думаю, что за тобой скоро придут.

Слова Леха не очень-то внушали оптимизм, но Серега не унывал. Как говорится, где наша не пропадала. Почему-то он был уверен, что из этой передряги ему удастся выкрутиться. Как всегда получалось до этого.

— А за тебя есть, кому штраф заплатить? Или что там полагается за невзаимную любовь? — спросил он.

Лех засмеялся.

— Чудак-человек. Откуда? Я же тебе сказал, что в город погостить зашел. Да к тому же штраф, небось, такой заломили, что не влупи собаке гусь.

— Значит, у тебя тоже впереди два пути маячат. Либо в яму, либо на Ристалище? — спросил Серега.

— Э! Ты меня с собой не сравнивай. Не было еще такого, чтобы Шустрик из западни не выбрался. Так что не надо тут мне настроение портить. И вообще заболтался я тут с тобой, мне спать пора.

Лех демонстративно и очень заразительно зевнул. Сергей тут же почувствовал, что тоже спать хочет. Сосед по несчастью ушел вглубь камеры и нарочито шумно завозился на нарах. Серега тоже забрался на койку, разлегся, положил руки под голову, глаза закрыл. Да пролежал так с полчаса, но как ни странно сон не шел. Только мысли разные в голову лезли.

Одинцов обдумывал рассказ Леха, пытался вспомнить, что с ним произошло накануне. Так и этак крутил элементы головоломки, пока не подобрал нужную комбинацию, и картинка не сложилась в единое целое. Он вспомнил. Сразу и всё.

Глава 2 Трактир

Серега появился в городе ближе к вечеру. За елками солнце принимало уже огненные ванны, по улицам бродил одинокий фонарщик в черном камзоле с длинной лестницей и зажигал фонари, а где-то неподалеку отчаянно брехала собачья стая да громко ругались женщины, призывая своих мужей утихомирить бесовских тварей.

Он вышел из леса и беспрепятственно прошел сквозь городские ворота. Молодой стражник с только что наметившимся пушком под носом бегло осмотрел путника, отметил про себя, что поживиться нечем, задал пару никчемных вопросов, ответы на которые он так и не получил, и все же пропустил за стену. Тут сыграл роль случай. Серега никогда бы не попал в город, если бы не два «но». Стражник досиживал свою смену, и ему было уже все равно, кто тащит свой сухой зад в их сытый город. Впереди маячила веселая попойка с дружками. Осталось только с поста смениться. И в тот момент, когда стражник собирался закрыть перед лицом Сереги городские ворота, его зычно окликнул начальник караула. Что уж там хотел от паренька старший, Сергей так и не узнал. Он прошмыгнул под носом у стражника и бросился что есть сил по одной из кривых, не внушающих особого доверия улочек. Стражник хотел было поднять тревогу, но посмотрел, что его напарник уже спит в будке, да решил, что с одного бродяги в городе не убудет. К тому же задержишь нехорошего человека, а потом еще рапорты да объяснительные пиши. Этак весь вечер можно на службе проторчать. И накроется медным тазом тогда попойка, друзья да вкусное пиво. Стражник отвернулся и притворился, что никого не видел.

Одинцов же, отбежав на безопасное расстояние, и убедившись, что его никто не преследует, перешел на шаг, вертя головой по сторонам. И ведь было на что посмотреть. Он оказался на узкой извилистой улочке, вымощенной черным булыжником. С двух сторон улочку плотно сжимали каменные дома в два-три этажа. Изредка попадались четырехэтажные великаны. При этом дома к верху разрастались вширь, так что с балкона третьего этажа можно было смело перешагнуть на балкон дома напротив. Сходить, так сказать, в гости по-соседски. Между домами поверху были натянуты веревки, и на них сушилось белье. Пару раз Серега прошел под только что вывешенной партией. Вода с нее не просто капала, а лилась ручьями. Душа было не избежать. Или возвращаться назад в руки стражника с повинной. Серега решил пережить дождик.

Вскоре улочка закончилась, и он вышел на небольшую площадь, все пространство которой занимали лотки. С них торговали разными вкусностями от свежей зелени до пирожков с пылу с жару. Чуть поодаль Сергей приметил деревянную вывеску, на которой зеленой краской было написано «Лесной трактир», а чуть ниже под названием было нарисовано какое-то чудовище, лишь отдаленно напоминающее дикого кабана, с пивной кружкой в лапах. Выглядело завлекательно. Серега почувствовал, как в животе у него призывно заурчало.

Осторожно, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, Одинцов направился через площадь к трактиру. Деньги у него были. Как раз пару дней назад получил выплату по удачной сделке, так что можно и гульнуть без особого ущерба для кошелька. Только вот бумажными деньгами из прежней жизни здесь можно разве что печки топить, правда от них и тепла то никакого не будет. Единственная надежда на пару горстей железных монет, которые отягощали карманы. Его всегда злила мелочь, которая каким-то волшебным образом скапливалась у него в карманах, словно он целыми днями на паперти стоял. Медяшки всегда и во всех мирах были в ходу, а то, что на монетах чужая символика отпечатана, так это и к лучшему. Путешественник он. Издалека пришел, не успел в меняльную лавку заглянуть. Легенда вроде убедительная, да и есть очень хочется. Детали придется сочинять на ходу.

Серега толкнул оказавшуюся на редкость тугой дверь и переступил порог трактира. Он тут же почувствовал на себе множество оценивающих взглядов. Все посетители поворотились к вошедшему, но тут же потеряли к нему интерес и уткнулись в свои кружки.

Внутри трактир выглядел очень непрезентабельно. Деревянные столы, поставленные тесно друг к другу. Такое ощущение, что эти столы стоят тут не один десяток лет, и за все это время их не то что не мыли, никто даже не удосужился протереть тряпкой. Такой же чистоты скамьи, на которых восседали бравые молодцы разной степени осоловелости. Вдалеке от входа барная стойка, вокруг нее шумно веселилась компания из пяти мужчин в широкополых шляпах с перьями, зеленых плащах и явно при оружии. За стойкой крутился маленький человечек, который только и успевал, что разливать хмельное по кружкам. Их тут же уносили две внушительных форм девушки в зеленых платьях с серыми передниками. Когда-то эти передники явно были белыми, но это осталось в далеком прошлом. Несмотря на свои габариты, официантки проворно сновали между столами, обслуживая клиентов и уворачивались от наглых рук, которые так и норовили ухватить кто за попу, кто за грудь. Иногда, впрочем, это удавалось. Но они не обращали внимания на эти фамильярности, подхихикивали и бежали дальше по своим делам.

Одинцов с трудом выбрал себе свободный стол в дальнем углу. Очень удачное место. И его никто особо не видит, и у него все на виду. Подозвал одну из розовощеких пышнотелых официанток, заказал жареного мяса с овощами, литровый кувшин пива для начала. Да чтобы не сильно отличаться от остальных посетителей, прихватил девушку за попку. А ничего так… Даже очень понравилось. Девушка довольно зарделась, и, активно качая бедрами, удалилась к барной стойке.

Пока Серега ждал заказ, он попытался разобраться, как очутился в этом городе, а для начала в осеннем лесу.

* * *

Все происходило у него на глазах. Еще позавчера утром они с семьей поехали за грибами. Семью Одинцовых представляли отец, мать, старший брат Михаил да его жена Ольга. Решили ехать на двух машинах: отцовской «девятке», старом авто для дачного использования, да на служебном «УАЗе-Патриоте» брата. Серега свой «Мерседес» решил оставить на даче. По таким буеракам и колдобинам он долго не протянет. Дорога неблизкая, но зато грибы гарантированы. Все леса возле дачного поселка давно уже исхожены, изброжены да вытоптаны. Поэтому поднялись засветло, позавтракали да тронулись в путь. На место добрались к десяти утра да сразу углубились в лес. Разбрелись по сторонам, изредка перекрикивались, чтобы не потеряться.

Несмотря на то, что осень только началась и время самое что ни на есть грибное, Сергею не везло. Пара белых, да и то давно заселенных червями, — вот и вся добыча. Поэтому вскоре он потерял всякий интерес к собирательству и стал больше глазеть по сторонам. Может, поэтому и наткнулся на дыру в земле. Вроде бы ничего примечательного. Мало ли заросших со временем травой дзотов и окопов по лесам раскидано. Во время Второй мировой тут бои на каждом шагу шли, так что под землей укреплений да заброшенных фортификаций полным-полно.

На дне ямы клубился какой-то дым, похожий на утренний туман. И черт Сергея дернул прыгнуть на дно ямы. Захотелось представить себя на месте бойца Красной армии, для большего сходства только ППШ и пилотки не хватало. Серега и сам не заметил, что с ним произошло, когда он очутился на дне ямы. На секунду перед глазами свет померк да голова закружилась. Серега чуть было не упал, с трудом удержался на ногах, схватившись за борт окопа. Восстановив дыхание и зрение, он выбрался из ямы.

Вот так, совершенно буднично, без грома и молний и прочей мишуры, он оказался в новом, неизведанном мире. Только сперва Одинцов даже не догадывался об этом. Он еще с полчаса побродил по окрестностям, на удивление насобирал полную корзину грибов. И откуда они все повылезали. Он мог поклясться, что этими местами уже ходил, и ничего не было. Наконец, он решил вернуться назад, к машине и тут обнаружил, что машины нет. Не только отцовской, но даже «Патриот» брата исчез, как сквозь землю провалился. Может, конечно, родню покусали лесные осы, те взбесились и решили его бросить посреди этой глухомани. Но в такую версию верилось с трудом.

Немного отдохнув, Сергей решил выйти на большую дорогу и добраться до ближайшего поселка. Идти не так уж и далеко. Километров десять. Но в душе жила надежда, что родные просто поменяли место дислокации, решив подобрать его на обратном пути. Тогда далеко он не уйдет. С надеждами через полчаса пришлось распрощаться. Асфальтированной трассы нигде не было. На ее месте стоял непроходимый лес да грибов, словно в насмешку, было на каждом шагу. В сердцах Серега зашвырнул корзинку с добычей далеко в кусты и упрямо пошел вперед.

Смеркалось. От голода урчало в животе да ужасно хотелось пить. С водой вопрос он решил быстро. Нашел ближайший ручей и напился вволю. А на ужин насобирал белых грибов и съел их сырыми. Другие грибы трогать не рискнул. Никак не мог вспомнить, можно ли их есть без термической обработки.

Ночевать пришлось в лесу. Одинцову повсюду мерещились волки и прочие лесные хищники. Всю ночь он боролся со своими страхами и мнительностью.

На следующее утро Сергей продолжил путь. Он все еще надеялся, что дикие места закончатся и он выйдет к цивилизации. Вот и я, встречайте, пришел. Но чаянья не оправдались.

К исходу дня он все-таки вышел к населенному пункту. Увиденное его сильно потрясло. Он опустился на землю и долго сидел, не шелохнувшись, словно околдованный, в дерево превращенный. Перед ним лежало большое село домов на двадцать с приусадебными участками. Мычали коровы, заливались задорным кукареканьем петухи. Только не это его удивило. На двадцать участков ни одной машины, ни одного столба с высоковольтными проводами. А при одном взгляде на прогуливающихся по улочкам между домами мужичков и бабенок складывалось впечатление, что он угодил на съемки очередного исторического фильма.

В деревне его встретили напряженно. Мужики смотрели косо да не верили в его слова, что мол-де заблудился несколько дней назад, пытаюсь домой вернуться. Его спросили, из каких он мест и куда бредет. Пришлось придумывать на скорую руку. Мол, из деревни Дубки, иду в сторону Новосокольников. Покивали головами, поцокали сочувственно языками, явно не поверили ни одному слову, но в гостеприимстве не отказали. Определили на постой к старушке, что на окраине деревни жила. Там Серега наелся до отвала какой-то скользкой, но очень сытной каши с жалкими мясными вкраплениями, отведал местной браги. Старушка очень настаивала. Правда, поспать не удалось. От бражки всю ночь живот пучило. Хорошо хоть спать бабка его на скамье возле дверей определила. Недалеко до ветра бегать.

На следующий день Сергей вышел к городу. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что занесло его очень далеко от дома. Тут не то что об автомобиле или там сотовом телефоне не слышали, но даже о существовании табака не догадывались. А курить очень хотелось. Сегодня ушла последняя сигарета из пачки. Так что налицо табачная проблема. Знал бы он, что в такую передрягу попадет, рюкзак сигаретными блоками бы набил. Хотя, с другой стороны, в этом есть и свои плюсы. Он давно собирался бросить, а тут такой редкий шанс.


Появилась пышная официантка с подносом, на котором стояли кувшин с пивом и деревянная кружка. Обмахнув полотенцем стол, она взгромоздила на него кувшин, бухнула рядом кружку, очаровательно так улыбнулась и сообщила, что мясо будет чуть позже. Господин пусть подождет немного. При этом развязанный ворот ее рубахи открывал соблазнительный вид на ложбинку между крепкими грудями прелестницы.

Когда девушка упорхнула, Сергей налил себе пива, отхлебнул, посмаковал и остался доволен. На бабкину бражку, после которой его организм прошел полное очищение, местное пиво совсем не походило. Пить можно.

Осушив, не отрываясь полкружки, Серега крепко задумался. И было о чем. Надо решать, куда это он попал. Первый вывод напрашивался тут же. Куда-то в прошлое. Второй вывод — в весьма недружелюбное прошлое. Ему доводилось раньше читать в ярких книжках о героях, которых заносило в тот или иной уголок отечественной или зарубежной истории, но никогда не мог подумать, что и ему придется примерить на себя костюм «попаданца». Только вот окружающие его реалии мало напоминали книгу. Того и гляди надерут ему задницу или мечом брюхо попортят, будет уже не до приспособляемости.

Надо было решать, что делать дальше. Куда идти и вообще как жить в новом мире. Выпив еще немного пива, Серега обнаружил перед собой девицу с тарелкой мяса и овощей. А жизнь не так уж и плоха. Официантка откровенно строила ему глазки, раздевала так сказать на месте. Серега решил, что сейчас накатит еще для смелости и отправится свершать подвиги на любовном фронте. Но не тут то было.

Расправившись с мясом и овощами, Одинцов подозвал к себе приглянувшуюся официантку.

— Посчитай меня, голубушка.

— С вас десять солей, — тут же ответила она.

С глубокомысленным видом Серега забрался в карман, демонстративно погремел мелочью и извлек десятикопеечную монету. А что как раз. Она просила десять неведомых солей. А тут как раз цифра «10» нарисована. Серега катнул монетку по столу. Девушка поймала, удивленно взглянула на нее и, не сказав ни слова, упорхнула в другой конец трактира, оставив Сергея допивать пиво.

И пяти минут не прошло, как напротив него плюхнулся грозный мужик со спутанными волосами и нечесаной бородой в кожаной куртке, голое горло повязано красным шейным платком. На голове плоский блин каски, закрепленный под подбородком кожаным шнурком. Мужик злобно зыркнул на Одинцова, сграбастал кувшин со стола и выхлебал его содержимое в один присест. После чего сытно рыгнул и спросил:

— Из каких краев будешь?

От подобной наглости Серега стал закипать. Нет, ну не нахал ли человек. Мало того, что все пиво его выпил, так еще и допрашивать удумал. Но тут же постарался взять себя в руки. Может, у них тут так принято. Знак особого уважения к гостю, выпить из его кружки. Акт особого доверия.

Ладно. Попробуем сыграть по их правилам. Хотя местные обряды Сергею очень не понравились. К тому же, ирония злой судьбы, именно сейчас ему дико захотелось еще пива.

— Из далеких. Там за горами, за лесами. В общем, идти умучаешься.

— А к нам чего подался? — мужик пристально посмотрел на Сергея.

— Решил мир посмотреть, себя показать.

— Ясно. Только вот одна беда, ты мне не нравишься. И деньги у тебя какие-то неправильные. Да и пиво у тебя кончилось.

Одинцов почувствовал, что вечер перестал быть добрым. Да и отчего-то очень сильно захотелось садануть непрошенному гостю прямо по каске. А еще тут соблазнительно стоял пустой кувшин.

— Странные у вас какие-то обычаи. Да и места какие-то странные, — задумчиво произнес Серега.

Новая фраза сильнее обозлила незнакомца.

— Тебе чего наши обычаи не нравятся? Не, ну ты, дохляк, совсем зарвался. Сейчас я тебя уму-разуму учить буду.

Мужик грозно засучил рукава. А Сергей отчего-то с удивлением подумал о том, что ни разу не приходило ему до этого в голову. Он четко понимал речь иномирян, и они его тоже. Но если он угодил в прошлое, то и местные должны говорить на другом языке. А они лопочут, словно только сейчас вместе с ним через дырку между эпохами из двадцать первого века выбрались. Чудно как-то.

— Ты меня, чумной, совсем разозлил. Я таких, как ты, не люблю. Пришел, понимаешь. Никто тебя не звал. Да еще разодет, словно пугало огородное.

Мужичок, несмотря на весь свой воинственный вид, не спешил переходить к решительным действиям. А приступил к словесной атаке. Может, и это у них обряд такой. Перед тем как рыло друг другу начистить, попытаться уболтать друг друга до смерти.

Одинцов решил не дожидаться продолжения словесного извержения и сам перешел в атаку.

Он резко ухватил мужичка за голову и от души стукнул его об стол. Чтобы тот надолго запомнил урок, повторил это еще дважды и отпустил. Мужичок обессилено рухнул под стол.

Серега было решил, что на этом конфликт закончен, но у мужичка нарисовалось несколько особо впечатлительных друзей, которым не понравилось то, как пришелец обошелся с их корешем. От барной стойки бодро поднялись пятеро мужчин в широкополых шляпах с перьями, зеленых плащах и явно при оружии. Прощать такое наглое и агрессивное поведение Сереге они не собирались.

— Ну и влип ты, парень, с лесными егерями в потасовку лучше не ввязываться. А коль ввязался, так беги что есть силы, — посоветовал ему старичок, сидевший за соседним столом. При этом он прихватил свой кувшин с пивом и кружку и поспешил ретироваться подальше, чтобы ненароком чего-нибудь не прилетело.

Одинцов был и рад воспользоваться советом старичка. Ему самому не улыбалась перспектива трактирной драки, только вот беда: от выхода он находился на значительном расстоянии, да и его уже успели перекрыть трое очень подозрительного вида товарищей. В просторных рубахах, кожаных жилетах, грубых полотняных штанах и в сапогах с высоким голенищем. Выглядели они как самые настоящие разбойники с большой дороги. Да и ножички, возникшие у них в руках, не оставляли никаких сомнений в их профессии. Только по какому-то недоразумению эти ножички не дотянули до мечей. Чуть-чуть размера не хватило, каких-то пяти-десяти сантиметров.

— Ты, гнида такая, зачем Скопаря обидел? — произнес один из разбойников.

— Нехорошо людей славных обижать, — поддержал его один из егерей. Тот, что помоложе. При этом он красноречиво засучил рукава и уже взялся за рукоять меча.

Серега бегло осмотрел поле грядущей битвы. Наметил для себя несколько опорных точек и медленно вырос из-за стола.

На полу зашевелился Скопарь, но Серега тут же его успокоил выверенным ударом ноги в голову. Теперь он точно долго не поднимется. Но это действие очень не понравилось разбойникам. Они без лишних слов бросились на обидчика.

Не дожидаясь, пока они его схватят, Одинцов заскочил и запрыгал по столам, как юный акробат, при этом умудрился не опрокинуть ни одной миски, ни одного кувшина. Даже пальцы никому не отдавил, хотя некоторым следовало бы. В считанные секунды он оказался за спинами разбойников. Те даже опомниться не успели. Не то что развернуться и встретить противника лицом к лицу. Этим Серега и воспользовался. Он поймал примеченный заранее ухват, которым доставали горшки с тушеным мясом из печки да противни с выпеченными хлебами, и что было сил огрел им по спине одного из молодцов. Разбойник от неожиданности заорал да подпрыгнул метра на два вверх. Еще бы. Недавно ухват был в печке и еще не успел до конца остыть. Другие разбойники бойко обернулись и бросились к Сереге. Одного он ткнул ухватом в грудь, отбросив к противоположной стене, а другой не растерялся, подскочил к Сергею и попытался пырнуть его ножом. Тут уж пришлось Одинцову уворачиваться, правда, при этом он выронил ухват.

Безоружный, он тут же словил прямой встречный в челюсть, перелетел через дубовый стол и скрылся из виду. Разбойник, обрадованный победой, бросился было к нему, но упал на пол, остановленный разбитым о его голову кувшином.

Как это водится, в трактире всегда найдутся желающие подраться. А им все равно об кого руки чесать, да и братьев Расстегаев все давно знали. О них шла молва, что «виселица по ним давно плачет». Сущие разбойники. Чем занимаются и где, никто не знал. Раз в месяц они заявлялись в город да неделю гуляли по всем окрестным трактирам так, что дым коромыслом стоял.

Успокоивший разбойника кувшином местный мельник, дородный дядька, с солидным пузом и кулачищами, что два амбарных замка, поднялся из-за стола и зычно крикнул на весь трактир:

— Наших бьют, мужики!

Что тут началось!

Когда Одинцов наконец-то очухался и поднялся из-за стола, он увидел, что в трактире не дрался только ленивый. Повсюду летали миски и кружки, благо, что они были сделаны из небьющихся материалов, разлетались в осколки кувшины. Все друг друга мутузили с таким воодушевлением, словно это и не побоище вовсе, а всеми горячо любимый народный праздник.

Теперь главная задача — выбраться отсюда и не получить нечаянно по голове. С первого взгляда задача казалась неразрешимой.

Внимательно осмотревшись, Серега обнаружил давешних разбойников. Они были сильно заняты разборками с мельником и его друзьями. Те зажали их в угол и пытались намять ребра. Разбойники к себе близко никого не подпускали, выставив ножи, но и сами выбраться из ловушки не могли. Как говорится, сами себя и заперли.

Лесных егерей Одинцов не увидел. Решил было, что они тут во всеобщей свалке участвуют, и собрался делать ноги, благо двери совсем близко. Рукой подать. Только не тут-то было.

Он сделал несколько шагов по направлению к выходу, как услышал свист рассекаемого воздуха. Думать было некогда. А инстинкт подсказывал ему срочно падать. Что он и сделал. Если бы не послушался инстинкта, остался бы без головы. Оказавшийся у него за спиной егерь отрубил бы ее к чертям. Правда, ничуть не разочаровавшись в неудачной попытке, егерь перешел к другим активным действиям. И попытался ткнуть Серегу мечом промеж глаз. Одинцов не мог этого допустить. Он сделал кувырок вперед, проскользнул между широко расставленных ног бородатого гиганта, недавно вошедшего в трактир и не успевшего сориентироваться в ситуации, и тут же схватил примеченную ранее кочергу.

Гиганту не повезло. Удар, предназначавшийся Сергею, разрубил ему шею. И, громко хрюкнув от обиды, он завалился на пол, разбрызгивая вокруг себя густую темную кровь.

Егерь тоже немного растерялся. Он совсем не хотел убивать ни в чем не повинного мужика. Теперь отчитывайся перед городской стражей, пиши рапорты да объяснительные. Потом еще по судам затаскают. Егерь сильно огорчился внезапной смертью гиганта, потому и пропустил сильный удар кочергой по голове. Парень покачнулся и упал на труп.

Одинцов хотел было отбросить кочергу и бежать, но коллеги лесного егеря перекрыли ему все пути отхода. Со всех сторон посыпались удары. Серега, сам не понимая, как у него это получается, умудрялся отражать их. Хотя, жить захочешь, и не такие чудеса вытворять начнешь. Только вот долго ли он продержится? Неожиданно оказавшийся очень проворным пришелец уже сильно разозлил егерей.

Наконец Сереге удалось отразить удар меча и рубануть кочергой по голове одному из нападавших. Не теряя времени, он перепрыгнул через рухнувшее тело, взлетел на стол и упал, поскользнувшись на пролитом пиве и куриной ножке.

Хряснулся спиной знатно. Этим падением тут же поспешили воспользоваться егеря и бросились к нему. Четверо сшиблись плечами, при этом умудрившись наступить на поверженного пятого товарища. В результате образовалась знатная куча-мала.

И в этот момент входные двери распахнулись и раздался оглушительный свист.

Что тут началось. Предыдущее побоище по сравнению с повальным бегством казалось детской игрой в песочнице. Кто-то рванул к входным дверям. Только таких умников оказалось приличное количество, в результате образовалась такая толчея, что никому не удалось воспользоваться дверями. Самые умные попробовали скрыться через черный вход. Ирония судьбы заключалась в том, что никто не знал, где он находится. В результате буйная толпа просто разнесла в доски барную стойку, опрокинула несколько пивных бочек. От напора они лопнули и ароматный напиток, выплеснувшийся рекой на пол, повалил всех.

Одинцов все это время лежал на столешнице лицом к потолку. Оклемавшись после падения, он поднялся на ноги и окинул взглядом поле брани. Ужаснулся. И было чему. Неожиданно решивший сбежать народ, попросту забаррикадировал собой все выходы. Спаслась только парочка отчаянных, которая выпрыгнула в окно, разбив стекла своими телами. Решившие повторить их подвиг заблокировали и этот выход.

В этот момент двери в трактир распахнулись, и в помещение одновременно влетело с десяток круглых мешочков. Упав на пол, они порвались и по трактиру распространился густой, очень гнусно пахнувший дым.

Народ пытался зажать нос и спрятаться от дыма, только он проникал везде. А уж от вони голова кружилась. В результате те, до кого дым все-таки дотянулся, падали на пол и застывали, словно мертвые.

Одинцов стоял высоко. Дым не успел до него дотянуться, поэтому он видел, как в трактир ворвались с десяток воинов с алебардами наперевес. По всей видимости, это были стражники. В нагрудных панцирях, остроконечных шлемах, налокотниках и нарукавниках они выглядели как любители экстремального спорта. Особый шарм им добавляли сапоги, окованные поверху металлом. Все это железо при беге гремело и бряцало, словно разразившаяся в отдельно взятом месте гроза, правда без молний и дождика.

Быстро сориентировавшись на месте, стражники поволокли буянов на улицу. Народ особо не сопротивлялся. Даже те, до кого не дотянулся гнусный дым. Похоже, сопротивление властям тут было не в моде. При этом стражники матерились на чем свет стоит и щедро награждали покорных граждан тычками, пинками и подзатыльниками.

Кто-то попытался сдернуть Серегу со стола. Не разобравшись в ситуации, Одинцов саданул наглеца сапогом в лицо. Судя по сдавленному вскрику, попал. Правда, тут же он увидел, что лучше бы так не делал. Пострадавшим оказался один из стражников. От неожиданности, а главное, от борзости нарушителя, стражник выронил алебарду и схватился за ушибленное место. Из-под пальцев побежала кровь. Знатно приложил. По-другому Серега и не умел.

Коллеги стража порядка ужасно разозлись. Сергея схватили за руки и за ноги. Не церемонясь, сдернули со стола да ради убедительности пару раз саданули кулаком промеж глаз.

Одинцов понял, что лучше всего послушаться и не оказывать сопротивления при задержании. Закон на их стороне. Еще рубанут алебардой по шее. Потом скажут, что так и было. Лучше уж разобраться во всем в более спокойной обстановке.

Из-за барной стойки выскочил щупленький мужичонка, видно хозяин трактира, и заголосил:

— Разорили! Обидели! Унизили! Справедливости и возмездия прошу.

Один из стражников, видно старший по званию, подошел к нему и спросил:

— Кто смутьян и зачинщик всей этой драки?!

Почему-то Серега даже не сомневался в ответе трактирщика.

— Да вот он! — сказал хозяин да показал пальцем на висящего в цепких руках стражи Одинцова. — Поел, выпил да деньгами фальшивыми заплатить пытался. Вот егеря и вмешались в непотребство это.

— Разберемся. Накажем, — заверил трактирщика старший и повернулся лицом к Сереге.

Тот ничего не успел сказать, потому что в следующее мгновение пришедший в себя стражник отомстил обидчику и крепко приложил Серегу плоской стороной алебарды по голове.

В глазах у Одинцова потемнело, ноги подкосились, и он рухнул в беспамятстве.

Глава 3 Выкуп

Утром Серега обнаружил, что в соседних камерах полно народу. Кое-кого он даже узнал. Его, впрочем, тоже. Несмотря на то, что хозяин трактира все убытки решил на него повесить, стражники все же прихватили парочку егерей, трех громил, активно участвовавших в потасовке, да трех разбойников, любителей холодного оружия. Всю ночь они проспали под воздействием гнусного дыма, а поутру очухались. Только вид у них был очень несчастливый. Голова, видать, раскалывалась, а увидев по соседству причину всех своих бедствий, и вовсе огорчились. Одинцов услышал о себе массу нового и интересного, только вот почему-то до ужаса однобокого. Все больше про свои сексуальные пристрастия да всей его семейки, начиная от матери, заканчивая несуществующими сестрами.

— Слышь, Сергей, а я смотрю — ты очень популярен, — оценил эти высказывания Лех Шустрик и довольно улыбнулся.

Серега ничего не ответил, лишь поудобнее, если это было только возможно, расположился на нарах и стал ждать, как дальше судьба повернется. Все равно за решеткой много не навоюешь.

Вскоре утихомирились и его враги.

Но не все.

Один из бравых егерей подошел к краю камеры, взялся руками за решетку, словно решил ее выломать, и прижался лицом к прутьям. И без этого не красавец, сейчас выглядел вообще страшно. Бледное вытянутое лицо, большие водянистые глаза, толстый нос, расплющенный о прутья, тонкие губы и грязная пакля волос. В дополнение ко всему под глазом впечатляющий синяк да старый зарубцевавшийся шрам, протянувшийся вдоль горла, словно кто-то пытался сделать ему колумбийский галстук, но неудачно. Пациент выжил.

— Слышь, смертник, ты откуда такой красивый нарисовался? Я тебя, человечек, на всю жизнь запомнил. Ты теперь знай, что Гурт Гнилушка тебя вовек не забудет. Когда я отсюда выйду, мы с тобой обязательно по душам поговорим.

— Гнилушка, отстань от человека. Ты-то отсюда, может, и выйдешь, а вот он вряд ли, — произнес один из егерей.

И камеры взорвались хохотом.

Одинцов на них внимания не обращал. Пусть гогочут. Все равно правда на его стороне останется.

В конце коридора показался ночной тюремщик. Он был не один, а в компании трех стражников, вооруженных алебардами, и богато одетым господином. Его достаток легко можно было определить по дорогому камзолу с надутыми рукавами и золотыми пуговицами, массивной золотой цепи с медальоном, меховой шапке с двумя хвостами и плащу, спускавшемуся к сапогам. Тюремщик семенил подле него и, судя по заискивающему тону, прогибался изрядно.

— Князь Боркич, какая радость, что вы к нам заглянули. А мы уж и не ждали вас так скоро. Помнится, на прошлой неделе вы к нам приходили за товаром. Мы уж и не чаяли…

— Да как не зайти-то, когда по всему городу слух такой идет. Про бойца бесподобного, который всю таверну старого хмыря Микулы по бревнышку раскатал. Если бы не наши несравненные стражи порядка, он бы и дальше пошел колобродить по окрестным кабакам.

Голос у князя был грубый с придыханием, но чувствовалось, что он себе цену знает.

— Есть у нас такой. Есть. Недавно доставили. Пока сидит тише воды, но глаза злые, чистый зверь, — поддакнул тюремщик, забегая вперед князя, чтобы дорогу показывать. Но князь и без него неплохо ориентировался.

Серега внимательно прислушивался к разговору гостей и не сразу заметил, что все обитатели камер смотрят пристально на него. С чего бы такая популярность?

— По твою душу идут, — успел ему шепнуть Лех.

Сергей кивнул в ответ. Мол, понимаю, спасибо, что предупредил. Но потом только до него дошло, что сказал Шустрик. Это получается, про него говорят, что он таверну по бревнышку разнес, это у него взгляд злой, чистый зверь. Что за чушь несусветная?! Надо объяснить князю, вроде он с виду разумный человек, что это все глупость и выдумки. Он тут ни при чем. Всего лишь мимо проходил, когда драка началась. Сам-то он не местный… Да, стоило признаться, что с легендой дела обстояли хуже некуда. Надо бы срочно придумать что-нибудь стоящее, пока его не заподозрили еще и в чернокнижии и не сожгли на костре.

— Поговаривают, что этот зверь, когда его брали, пятерым стражникам все ребра пересчитал, а одному даже голову разбил. Бедняга, говорят, скончался вчера ночью, — продолжал рассуждать князь Боркич. — Мне бы такой молодец очень пригодился. Но вначале нужно на товар глянуть, а то вдруг и зубы гнилые, и самому уже восьмой десяток пошел. Молва народная, она же того, приукрашивать любит.

Одинцов поначалу даже испугался. Неужели и правда, он в запале драки кому-то голову проломил. Никогда драчливостью не славился, а вот тут на тебе. Стоило угодить в прошлое, в иной мир, вышли наружу все дурные наклонности. Но память подсказывала, что не было этого. Никому он голову не разбивал да ребра не крушил. Его сразу и повязали, даже рыпнуться не успел и слово «мама» вякнуть.

Князь Боркич остановился напротив камеры Сергея и уставился на него, словно купец на знатного жеребца на торгу. Руки на животе сложил, есть чем похвастаться, да вцепился в дорогой пояс, расшитый драгоценными камнями.

— Этот что ли? — с сомнением в голосе произнес князь. Видно было, что он сильно разочарован. — Хиловат. Хиловат.

— Да он вроде неказистый, но словно волк, который в пылу ярости и медведя завалить может, — тут же затараторил тюремщик. Упускать звонкую монету ему очень не хотелось.

— Медведя, говоришь? — задумчиво произнес князь.

Тюремщик жадно облизнулся. Князь славился щедростью, когда ему товар приглянется. Тут уж главное не прогадать.

— Медведя, медведя. Смотрите, какой у него взгляд злой. Всю ночь на стенку кидался да прутья пытался выломать. Еле утихомирили. Я ему в пищу снотворного подмешал. Так он до утра и продрых.

От такого наглого вранья Серега сначала даже дар речи потерял. А Лех Шустрик, выглядывающий из-за спины князя и тюремщика, строил такие уморительные рожи, что хотелось придушить его, чтобы не потешался над горем.

— Да что вы его слушаете. Он же врет бесстыже, — вскочил с нар и подбежал к клетке Серега. — Ты смотри, хиппи недоделанный, я ведь из клетки выберусь и глаз тебе на задницу натяну за такое вранье.

— Во-во, смотрите на него, какая ярость, сущий зверь, — обрадовался реакции Сергея тюремщик.

— Да, есть у него задор в очах. Начинаю верить в молву народную, — покачал головой князь и огладил пятерней черную густую бороду.

— Какая молва, какой задор. Я вчера ничего такого не делан. Сел в трактире пивка выпить, а тут эти подкатили… — Серега отчаянно кивнул в сторону соседей сидельцев, — да драку затеяли. Я только уворачиваться успевал. А потом вообще под столом спрятался.

— Князь Боркич, дозволь слово молвить, — внезапно заговорил егерь Гурт.

Князь поворотился к нему. Лицо расплылось в широкой ухмылке.

— Ты ли это, Гнилушка? И что опять набедокурил?

— Есть маленько, — заискивающе улыбнулся Гурт. — Молва правду говорит. Я как раз вчера в таверне Микулы и сидел, когда этот пришел. Мы с друзьями отмечали удачную охоту. А тут он вваливается, начинает хватать девчонок прислужниц за мягкие места, чуть ли не завалил одну прямо на столе. И это при всем честном народе. Мы, понятное дело, вступились. Что тут началось! Если бы не наши стражи порядка, этот безумец ни за то бы не остановился. Не то что таверну, полгорода бы в щепу разнес.

Князь перевел взгляд на ошеломленного столь наглым наговором Одинцова и покачал головой. Гурт Гнилушка за спиной князя состроил зверскую рожу и показал Сереге язык, похожий на кусок гнилого мяса.

— Вот так так. А с виду-то и не скажешь. Ну что делать. Беру я его. Городская казна штраф ему выкатила, так вот штраф этот я погашу. Да плюс сто марок серебром сверху. За хорошего бойца не жалко.

— Двести, — выпалил тюремщик и жадно облизнулся.

Князь помолчал, покачал головой и сказал.

— Согласен. Только ты мне к нему тогда кого-нибудь в качестве подарка дай. А то как-то несолидно.

— А чего не дать. Дам. Вот хотя бы его.

И тут тюремщик ткнул пальцем в Леха Шустрика. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват.

Князь свой подарок даже взглядом не удостоил. Только пробурчал под нос:

— Ну что ж, для скотника в самый раз.

Тюремщик направился с высокопоставленным гостем на выход, когда князь вдруг остановился и, не оборачиваясь, спросил:

— А с Гнилушкой ты что делать собираешься?

— Так что делать, что делать. Гильдия лесных егерей уже за этой братией своего сутяжника прислала. Сейчас сидит у нас, бумажки заполняет. Штраф заплатил, так что к вечеру выпустим.

— Это хорошо, — оценил князь. — Ты мне мою покупку тоже оформи побыстрее, не тяни. Да привози на постоялый двор «Три сосны». Завтра хочу к дому выдвинуться. Так что тебя только ждать буду.

— Не извольте беспокоиться, — пообещал тюремщик.

И они скрылись за углом.

Одинцов обессилено доплелся до нар и рухнул на них. Мог ли он подумать несколько дней назад, что попадет в другой мир (куда он попал, с этим еще разобраться надо), поучаствует в трактирной драке, и угодит в рабы. Как теперь из всего этого дерьма выкарабкиваться, ни малейшего представления.

— Вот это мы называется, с тобой влипли. Основательно. Ладно ты, драчун, задира, забияка, но вот мне то почто такая участь, — переживал Лех Шустрик.

— Не волнуйся ты так, князь Боркич хозяин добрый, — подал голос Гурт Гнилушка. — О своем имуществе он всегда заботится наилучшим образом. А что у него рабы долго не живут, так в этом все пагубная привычка князя виновата. Уж очень он азартный человек.

— Так это тот самый Боркич, глава гильдии Ристалищ? — от удивления и испуга глаза Леха Шустрика расширились до неимоверных размеров.

— Он самый.

— Хорошо, что меня он на скотник определил. Оттуда и утяпать можно, а вот тебе, Сергей, точно не позавидуешь.

— Какой он Сергей? — возмутился Гурт. — Слышал, как его тюремщик назвал? Волк он. Чистой воды Волк. Его теперь на медведей натравливать будут. Так что готовься.

Одинцов лежал молча и ни на что не реагировал. Ему уже не было страшно. Весь свой страх он изжил, пока скитался по лесам. Теперь же осталось только острое, неистребимое желание выжить. Выжить любой ценой. Волк, говорите. Будет вам Волк. Надо — и медведя загрызу. Только в рабском ошейнике ходить не стану. Выберусь и из этой ловушки. Руки в кровь раздеру, но выберусь. Посмотрим, что ты за человек такой, князь Боркич, и с чем тебя едят.

* * *

Вечером за ними прислали карету. Вернее, каретой это можно было назвать лишь с большой натяжкой, скорее коробка, сколоченная из грубой, не ошкуренной древесины, поставленная на тележные колеса. Карету тянула одинокая понурая лошадка, настолько же несчастная, как и те люди, кого она должна была перевозить. Грязная шкура местами была натерта упряжью до крови и образования толстой мозолистой корки. В глазах же лошади читалась мечта о могильном холмике, где она могла бы обрести долгожданный покой.

Карета подкатила к воротам городской крепости. Из нее выбрался кучер в кожаном пальто, замызганных полотняных штанах, давно забывших о своем изначальном цвете, покрывающем котелке лысую голову, и ботфортах. Кучер окинул взглядом высокую крепостную стену из серого, поросшего мхом камня, две сторожевые башни, нависающие над мостиком, перекинутым через ров, полный мутной вонючей жижей, и довольно крякнул. Он подошел к воротам и забухал в крохотную дверцу караулки затянутым в кожаную перчатку кулаком. На уровне глаз открылось оконце, забранное решеткой, и на пришельца уставилось заспанное существо с грязными волосами в шлеме, сбившемся на затылок, и красными поросячьими глазками.

— Передай Минчу Вустру, что за товаром, купленным князем Боркичем, прибыл Ханс Хромой. Он знает меня. Да пошевеливайся, рыбья твоя башка!

Минч Вустр, главный тюремщик градообразующей крепости Рибошлиц, еще утром показывал князю Боркичу живой товар, и он, конечно же, знал, кто такой Ханс Хромой. Эту бестию знали все в городе и молились, чтобы он побыстрее уехал вместе со своим хозяином назад в его владения. Когда-то давно, лет этак сто с лишним назад, Рибошлиц входил в наследные земли княжеского рода Боркичей, но потом, в ходе восстания Ста Шапок, провозгласил свою независимость. Князья Боркичи регулярно пытались вернуть мятежный город под свое управление, только вот ничего не получалось. Начать полномасштабную войну князья не могли себе позволить по экономическим причинам, а политические и дипломатические выкрутасы ни к чему не приводили. Так и продолжал Рибошлиц управляться выборными от народа. Так называемым Советом Ста Шапок. А каждый приезд нынешнего князя Боркича воспринимался в городе настороженно, несмотря на то, что князь вроде позабыл о былых разногласиях и не помышлял лишить город независимости. Его интересовали дела лишь организованной им Гильдии Ристалищ, приносящей существенный доход.

Заслышав о приезде Ханса Хромого, Минч Вустр отослал дюжину стражников в арестантские подвалы готовить покупку к доставке. Сам же отправился навстречу грозному Хансу. Никто не знал, какое он место занимает при князе. То ли кучер, то ли камердинер, то ли секретарь, но в любом случае место значимое и ссориться с ним было себе дороже.

Появление стражников узники восприняли с воодушевлением. Егеря засуетились, повскакивали с нар и прильнули к решетке. Видно, надеялись, что это за ними пришли. Стража же прямиком направилась к камере, в которой содержался Лех Шустрый. Его первым выволокли наружу. Лех не сопротивлялся, даже улыбался. Но все-таки пинка под зад окованным в металл сапогом получил. Видно, так, для проформы.

— Чего деретесь, гады?! — возмутился он.

Бородатый стражник ухмыльнулся и ласково так сказал:

— Шевелись, давай. Некогда тут с тобой.

Только вот от этой ласки в голосе, кровь в жилах стыла.

Услышав шум в коридоре, Одинцов тоже поднялся с нар и решительно направился к открывающейся решетке. Стража его намерение не поняла. Поэтому он тут же схлопотал тычок обратной стороной секиры в живот и сложился пополам от боли и резкой нехватки воздуха в легких. Воспользовавшись беззащитностью пленника, двое дюжих стражников облапили его с двух сторон, схватили под руки и потащили на выход.

Бородатый только заметил:

— Поосторожней там с товаром. Князь порчу не любит.

— А мы им на дорожку маковухи глотнуть дадим. И никакой порчи. Только одна бодрость и веселость духа, — сквозь пелену боли услышал Серега.

Первым делом их приволокли в какое-то служебное помещение, где за большим столом, заставленным стеклянными колбочками, соединенными трубками, сидел седой мужик в больших очках. Увидев арестантов на пороге, химик сразу понял, что от него хотят. Из большой деревянной бочки с краном нацедил в две железные кружки какую-то мутную жидкость и протянул их стражникам. Не церемонясь, они заставили выпить Леха и Сергея этот подозрительный напиток. Те не сопротивлялись. Травить их не будут, да и вреда наносить не собираются, по крайней мере, видимого. Как-никак, дорогостоящая покупка уважаемого клиента. За порчу он не только шкуру заживо снимет, но и обратно наденет, предварительно нашпиговав ее ржавыми гвоздями.

Маковуха по вкусу напоминала забористый квас. Только от нее сразу же и сознание прояснилось, и боль куда-то исчезла, и мир вокруг показался каким-то радостным и ярким. Лех, видно, осознал, что стражники ему братья родные и попытался упасть в объятья бородача. Тому это не понравилось, и он грубо оттолкнул Леха, но Шустрик на него не обиделся.

Значит, их все-таки опоили, чтобы посговорчивее были на первое время. Невелика беда. Серегу другой вопрос больше заинтересовал. Откуда в этих средневековых казематах химическая лаборатория могла взяться? Правда, он тут же вспомнил о Ломоносове, который вовсю химичил в далеком восемнадцатом веке, да и до него алхимики разные порошки и жидкости мешали, чтобы посмотреть, что получится и как на этом можно заработать.

Под руки их вывели на залитый ярким солнечным светом крепостной двор и поволокли за ворота. Открывать их никто не спешил. Арестантов вывели через караульную дверку по каменному откидному мосту к арестантской карете, показавшейся Сереге, видно, благодаря волшебной маковухе, очень даже уютной и красивой. Запихнув арестантов в карету, стражники встали вокруг нее караулом. Надо же товар сдать в лучшем виде. Вот и стали ждать возвращения Ханса Хромого. Он вскоре появился в сопровождении Минча Вустра. Судя по раскрасневшимся лицам, они уже успели накатить по стакану крепкого вина.

— И надолго вы в Рибошлице собираетесь задержаться?

— Да вроде поутру завтра съезжать хотим, — сообщил Ханс. — Только вот я не всех еще окрестных курочек перещупал. Я бы остался.

— Да, бабенки у нас знатные! — залился довольным смехом Минч Вустр.

— И не говори. Одна с меня всю прошлую ночь не слезала. Думал, до смерти заездит.

И вот они уже хохочут вместе.

Ханс Хромой залез на козлы, взял в руки кнут, подвинул котелок на голове и обернулся к тюремщику:

— Я к тебе в следующий раз обязательно загляну. Уж очень твое вино мне по вкусу пришлось.

— А я тебя к лучшим бабам из Веселого квартала отведу. Уж мы там оторвемся, — пообещал Минч Вустр.

Ханс поерзал на козлах, удобнее устраиваясь, взметнул кнут и несильно так щелкнул лошадку по боку. Она отлично все поняла и тронулась с места. Карета покатилась, раскачиваясь на выбоинах в брусчатке, оставляя позади крепостные стены.

Первое время Одинцов глазел по сторонам, прильнув к решетчатому окошку. Они ехали по узким городским улочкам. При приближении кареты прохожие были вынуждены жаться к стенам домов, чтобы не угодить под колеса. Изредка попадались рыцари верхом на лошадях с богатыми попонами. Облаченные в легкую броню, они щеголяли в богатых черных плащах и шляпах с перьями. И вели себя настолько заносчиво, что то и дело хватались за рукояти мечей, правда, никто еще их не обнажил. Даже Ханс, завидев рыцарей в черных плащах, старался отъехать в сторону, чтобы не мешать им на пути. Они не будут разбираться кто и откуда, засекут насмерть. Уж потом перед князем виниться станут, когда выяснится, что это его человек был.

Среднестатистический древнерусский город эти улочки не напоминали, из чего можно было сделать вывод, что если он и провалился в прошлое, то уж явно не отечественное. Теперь бы понять, в какой он стране находится да хотя бы в каком приблизительно времени.

Наконец Сереге наскучил однообразный пейзаж за окном и он повернулся лицом к Леху. Только теперь при нормальном освещении он смог его рассмотреть. Невысокого роста, исхудалый, только одни большие глаза и остались да длинный острый нос с горбинкой. В сущности, Лех Шустрый был еще мальчишкой лет двадцати на вид. Хотя по меркам этого времени он был уже очень зрелым человеком. Добрая половина его ровесников давно обзавелась собственными домами, семьями да оравой детишек. По Леху же было видно, что он еще тот пройдоха.

— Ты, кажется, утверждал, что из любой западни выбраться сможешь? — первым заговорил Сергей.

— Ну? — прищурив глаза, словно проверяя монету на фальшивость, спросил Лех.

— И из этой сможешь?

— А тебе какое дело? — настороженно спросил Шустрик.

— Да любопытно. Не хочется здоровье свое на поле битвы оставить.

— Да уж сразу видно, что из тебя боец хлипкий. И какой из тебя волк. На волка ты мало похож.

— Ну, ты, потише, это как раз мое дело, — резко сказал Серега.

— Так чего ты хочешь?

— Выбраться из рабского ошейника, который мне с минуты на минуту на шею наденут.

— А я тут при чем? — деланно удивился Лех.

— Думаю, что ты мне в этом помочь можешь.

— Широко размахнулся, чудак-человек. Только вот я за бесплатно никому не помогаю. Моя помощь звонкой монеты требует.

— Так нет у меня монет. Пока что не разжился, — растерянно развел руками Серега.

— Появятся, обращайся.

Оба умолкли. Сидели друг напротив друга и наблюдали.

Первым нарушил молчание Лех. На этот раз он говорил очень тихо. За грохотом колес по брусчатке его и так не было слышно, но лишняя предосторожность не помешает.

— Ладно, помогу тебе. Только вот одна беда. Я пока еще не решил, как выбираться буду. Можно попытаться на постоялом дворе ноги сделать. Мы там скоро будем. В запасе у нас одна ночь. Утром, сам слышал, князь в свои земли отбывает. В дороге нам точно ничего не светит. А уж когда приедем, там видно будет. На месте еще осмотреться надо. Меня князь Боркич как-то к себе в гости ни разу не звал. Так что сейчас сложно что-либо сказать.

Одинцов довольно улыбнулся. Союзник у него теперь есть. Это хорошо. Дело осталось за малым — удачно сбежать. Только вот долго ли он сможет бегать без денег и понимания, кто есть кто и что есть что в этом мире.

— Слушай, Волк, я-то смотрю, что сам ты не местный. Сначала думал, что откуда-то из соседних земель. Но вот теперь чем больше вглядываюсь да тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что по соседству с нами такое чудо обитать не могло. Так откуда ты взялся? — спросил неожиданно Лех.

— Это долгая история, — задумчиво произнес Серега, пытаясь понять, с чего бы начать свой рассказ.

— Да мы вроде никуда не торопимся, — сказал Лех.

Одинцов только хотел начать свой рассказ, как карета остановилась перед трехэтажным ухоженным зданием с вывеской «Три сосны».

Ханс Хромой спрыгнул с козел и направился открывать клетку.

— Кажись, приехали. Придется твой рассказ отложить до свободы, — сказал Лех.

Глава 4 В дороге

Несмотря на середину осени, солнце припекало знатно. В тесной перевозной клетушке, где сидели Одинцов и Лех Шустрик было не просто жарко, а ужасно жарко и очень душно. Карета катила вперед по укатанной гладкой дороге через густой смешанный лес, окруженная десятком рыцарей в полном боевом облачении. На их плащах красовались перекрещенные мечи, поверх которых расцветала золотая лилия. Еще два десятка охраняло первую карету, выглядевшую куда презентабельнее, чем их арестантский фургон. В первой карете ехал сам князь Боркич. Возвращался домой с покупками.

По распоряжению князя они выехали поутру и сначала ни жары, ни духоты арестанты не чувствовали. Только жуткую вонь. За ночь древесный пол в карете отсырел и пахло плесенью. После обеда стало припекать. Теперь же они, невзирая на вонь, по очереди лежали на полу. Пока один лежит, другой, прильнув к решетчатому окошку, дышит свежим воздухом. Потом меняются. Иначе не продержаться. А ехать еще долго. И все молча.

Они не разговаривали с прошлой ночи, после своего неудачного побега. А ведь начиналось все очень хорошо.

* * *

По приезду на постоялый двор «Три сосны», их разместили в отдельной комнате неподалеку от княжеских апартаментов. Так что можно сказать, остановились шикарно. Изначально комната предназначалась прислуге богатых гостей, но князь не хотел терять из виду свои покупки. Поэтому Хансу Хромому пришлось отправляться спать этажом ниже. Но, судя по его довольному виду и залившейся краской горничной, поспешившей скрыться в одном из подсобных помещений, он из-за этого не особо огорчился. Будет ему чем ночью заняться.

Перед тем как отправиться спать, узников плотно накормили. Давешняя горничная принесла поднос со всякой снедью из соседнего трактира. Был тут и кусок мяса, и миска с какими-то овощами — это вам не похлебка из крысиных хвостиков. Даже кувшин с разбавленным вином стоял. Судя по вкусу, в нем было две трети воды, остальное вино. Но узники и этим были довольны.

Все то время, пока они ужинали, Ханс Хромой сидел напротив них на табурете и поигрывал кнутом. Серега уже видел, как кучер умеет им управляться и убедиться лишний раз в его мастерстве очень не хотелось. После того как миски опустели, кучер плотно привязал узников к столбам, поддерживающим крышу, убедился в прочности своих узлов и, довольно крякнув, потирая штаны в районе промежности, удалился из комнаты. На ночь он им оставил еще один кувшин с разбавленным вином и пустое ржавое ведро, чтобы было куда нужду справить.

После того как затих шум шагов, Одинцов уставился на Леха вопросительно. Но тот лишь ерзал вокруг столба, устраиваясь на ночь поудобнее. Руки были связаны сложным узлом вместе, другой конец веревки был привязан к столбу. Так что вполне можно было улечься на полу и до утра храпака давать. Правда, насколько Серега помнил, в их планы это не входило. Устроившийся возле столба Лех грозно зыркнул на Сергея глазами.

— Чего уставился? Ложись давай, — зашептал он. — Ночью побежим, когда все уснут.

Одинцов не задавал лишних вопросов, улегся на пол, руки под голову положил и сделал вид, что закрыл глаза. Сам же продолжал наблюдать за Лехом. А Шустрик и впрямь заснул. Даже храпел, да так аппетитно, что Сергею и самому захотелось спать. Только заснуть так и не удалось. В голове теснились мысли. Все больше о том, где он и как сюда попал.

Ближе к полуночи, судя по лунной дорожке, пролегшей через всю комнату от окна к двери, Лех перестал храпеть и резко открыл глаза. Словно он и не спал вовсе, а комедию для тюремщиков ломал. Он поднялся с пола, сел и сложил перед собой руки.

— Смотри и учись, — сказал он тихо и в мгновение избавился от пут.

Научиться этому Серега все равно бы не смог. Он так и не успел заметить, как у его напарника это получилось. А попросить повторить на «бис» было неуместно.

Лех поднялся, осмотрелся, крадучись подошел к окну, так чтобы лишнего шума не наделать. Но все равно несколько половиц скрипнули. Лех проверил ставни, выглянул через стекло на улицу. Увиденное, похоже, ему понравилось, поскольку он тут же вернулся к Одинцову, присел перед ним на корточки и занялся его руками. Освободил в считанные секунды.

Серега принялся растирать затекшие запястья, на которых остался след от веревки.

— Следуй за мной и делай только, что я скажу. Никакой отсебятины, — потребовал Лех.

— А что будет с нами, если поймают? — спросил Серега.

Лех сделал вид, что задумался.

— Ну, князь нас купил, погасил наши долги, стало быть, мы его собственность. Мы пытаемся сбежать, стало быть, мы крадем собственность князя. Что же будет, если нас поймают? Задачка сложная. Думаю, одному из нас отрубят руки и ноги, вывезут куда-нибудь подальше в лес и бросят. Хотя, вероятно, мучиться не будут и отдадут в Яму, где такого коротыша выставят на всеобщее обозрение, чтобы другим неповадно было.

— Что такое Яма? — спросил Серега и облизнул внезапно пересохшие губы.

— Рыночная площадь. Ты, кстати, не думай, скончаться от ран не дадут. Культи прижгут. Так что умирать будешь мучительно и долго. Мухи будут сидеть на тебе и в раны откладывать личинки. А каждый прохожий будет почитать за честь плюнуть тебе в лицо.

Лех склонил голову на бок, вглядываясь в окаменевшее лицо Одинцова.

— Ну что, впечатлился?

— А почему я? — только и смог спросить Серега.

— Да брось ты. Это я просто так сказал, чтобы ты и не думал никому попадаться. А теперь пошли.

Лех сильно хлопнул Сергея по плечу. Так что захотелось ударить в ответ и желательно в глаз за такие шутки, хотя Серега отлично понимал, что шутками тут и не пахнет. Вполне могут за попытку побега сотворить все те ужасы, о которых говорил Лех.

Дверь оказалась заперта на ключ. Так что над замком пришлось повозиться. Сперва Лех долго кружил по комнате в поисках чего-нибудь длинного и острого. И наконец нашел в углу за кроватью россыпь ржавых иголок.

— Похоже, наследство какой-то колдуньи, видно, пыталась на постояльца порчу навести, — сообщил он, выбирая самую длинную иголку.

— У вас тут еще и колдуньи есть? — спросил Серега.

— А что ты думал? Обязательно. Куда же без них. В других городах, правда, колдуньи не сильно высовываются. А то можно и на костер попасть. А вот в Рибошлице с колдуньями куда проще. Идут в Городской магистрат и получают разрешение на работу. Правда, раз в месяц надо обязательно налог заплатить, иначе можно и разрешение потерять. А вот без разрешения точно одна дорога — на костер.

Лех отыскал иголку нужной длины и тут же отправился к двери. Пришлось несколько минут повозиться, но все же замок он открыл и замер, прислушиваясь к дыханию дома. Но постоялый двор спал и не ведал о побеге. Лех аккуратно приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Следом двинулся Сергей, боясь задеть дверь и распахнуть ее полностью. Он помнил, что в самом конце она заунывно скрипела. Этот скрип посреди ночи будет подобен пожарному набату. Так что лучше не рисковать.

Одинцов хотел было двинуть направо по коридору, но Лех дернул его за рукав налево.

— Так ближе, — успел он шепнуть. — Я тут раньше бывал.

Стараясь не ступать на всю ногу, они пошли по коридору подальше от комнат, занимаемых князем. Там рядом с ним еще и рыцари личной охраны жили. Не ровен час, разбудишь, порубают в капусту, а потом разбираться будут, свой или чужой пожаловал.

Пройдя по коридору до конца, они оказались перед темной и пыльной лестницей. Лех поднял руку, призывая остановиться. Несколько минут они молча стояли, пока глаза привыкли к темноте. Все-таки предстоял спуск вниз. Не хотелось сверзиться со ступенек. Тут не только весь дом разбудишь, но и шею сломать можно.

Лех пошел первым. И через несколько ступеней темнота поглотила его, словно он спустился в преисподнюю. Серега поспешил за ним, но вскоре поумерил свою прыть. Лестница была крутой, да и перила, на которые он облокотился, изрядно расшатаны. Так что за них можно было только придерживаться, ни в коем случае не опираясь.

Так медленно они спустились на первый этаж и оказались в темном тесном коридоре. Явно служебном. По пути им никто не встретился. Беглецы продолжили путь, придерживаясь рукой за стену. Идти приходилось медленно и аккуратно. По пути попадались различные препятствия: тюки с одеждой и постельным бельем, тазы, детские игрушки и прочая всячина.

Лех изящно скользил по коридору, словно предугадывал заранее все препятствия, а вот Одинцову приходилось туго. Даже повторяя за компаньоном все шаги, он то и дело на что-то натыкался и в результате сильно отстал.

Лех был уже в конце коридора. Осталось только повернуть налево, пройти небольшой отрезок открытого пространства и перед ними дверь черного хода. Там, конечно, придется чуть повозиться, чтобы ее открыть, и вот уже задний двор. Его по ночам охраняли собаки, но Леха они знали. Для одной деловой операции в свое время он их прикормил, так что на беглецов они и пасть открыть не посмеют. И в конце всего пути долгожданная свобода. А дальше прочь из города в леса. Там уже можно будет залечь в берлогу, осмотреться и подумать, что делать дальше.

Но всем этим планам не суждено было сбыться. Очередное препятствие встретило Серегу подлой подножкой. Он споткнулся об какой-то таз с водой, отчего-то стоящий на табурете. Таз с грохотом опрокинулся на пол. Лех вздрогнул и резко обернулся. Один его взгляд был способен испепелить на месте. Но на этом беды беглецов только начались. Ближайшая дверь в коридор отворилась, и из нее выглянула женщина в чепчике и прозрачной ночнушке. В руке она держала горелку, вырвавшую фигуру Одинцова из темноты. При виде его женщина на секунду замерла, а потом издала такой вопль, что, наверное, разбудила полквартала. Серега тоже в долгу не остался, схватил первое, что попалось под руку, и бросил в женщину. Инстинкт, что поделаешь. Уж очень дико она кричала. Хотелось заткнуть побыстрее. Попалось ему под руку влажное полотенце. Получив мокрой тряпкой по лицу, женщина не то что кричать не перестала, она заорала сильнее. Но ориентацию в пространстве потеряла. Тут уж и оставшаяся часть квартала проснулась.

Этим и поспешил воспользоваться Лех. Он промчался по коридору, поскользнулся на мыльной воде, но устоял на ногах, подхватил Сергея под руку и дернул за собой. За считанные секунды они взбежали вверх по лестнице, пролетели по коридору второго этажа до своей комнаты и нырнули в нее. И вовремя. Захлопали открывающиеся двери, люди выглядывали в коридор и спрашивали друг у друга:

— Что здесь произошло?

— Вы что-нибудь видели?

Выскочившие из своих комнат рыцари в исподнем с обнаженными мечами пугали всех любопытствующих, но их интересовала только комната князя Боркича. Вокруг нее они заняли глухую оборону.

— На место, — прорычал Лех.

И Серега его послушался.

Шустрик оправдал свое прозвище. Он стремительно спутал ему руки, нырнул к столбу и мгновенно себя связал. После чего развалился на полу и тихо так захрапел. Одинцов последовал его примеру.

Успел вовремя. Дверь в их комнату распахнулась и внутрь прыгнул Ханс Хромой в одной ночной рубашке с обнаженным мечом. Осмотревшись и убедившись, что его подопечные на месте (они старательно изображали разбуженных истошными воплями), Ханс что-то буркнул невразумительное и вышел из комнаты, заперев ее за собой.

Только тут Серега понял, насколько близко они были от провала. Тут уже не шла речь о мокрых следах, оставленных Лехом. Ханс в сумраке их просто не увидел. Но в испуге и суматохе он не заметил, что дверь в комнату была открыта, когда он сам ее и запирал. Оставалось надеяться на то, что спросонья он не сопоставит эти два маленьких фактика между собой и не сделает правильный вывод.

Лех, ни слова не говоря, отвернулся к столбу и мгновенно заснул.

Утром он продолжал хранить молчание.

* * *

Жара спала ближе к вечеру. За зарешеченным окошком ничего интересного не происходило. Все те же нескончаемые леса и поля, багровое солнце, залившее алым цветом желтеющие верхушки деревьев, да извилистая проселочная дорога, полная выбоин и камней. На них карета подпрыгивала, а Одинцов чувствовал задницей всю прелесть средневекового транспорта. Он сидел в левом углу кареты и смотрел на кусочек темнеющего неба, видный сквозь решетку окна. Судя по черным тучам, обволакивающим небо, скоро разразится дождь. Серега с сомнением посмотрел на грубо сколоченный потолок. Очень хотелось бы до начала дождя доехать до пункта назначения, иначе придется принимать душ прямо тут. И он очень сомневался, что дадут теплую воду.

Одинцов столкнулся взглядом с сидящим напротив Шустриком. Тот изучающе смотрел на него, словно пытался решить для себя жизненно важную задачу.

— Чего уставился? — грубо спросил Серега.

В этом диком мире он постепенно отучался от хороших манер. Хотя, признаться честно, никогда ими не страдал.

— Вот думаю, какого бога молить за такого удачного попутчика, — насмешливо произнес Лех. — Ты вот мне скажи, у тебя бабы давно не было?

— Не понял, — честно признался Серега.

— А перед визитом к женщинам ты решил омыться?

Серега насупился. Он уже догадался, что над ним потешаются.

— Так чего тебе от служанки потребовалось? Ты такую операцию сорвал, что аж злость берет. Хочется тебя убить. Уж извини за откровенность. Мы были в двух шагах от свободы, а теперь сидим опять за решеткой.

— Я таз не заметил, — сказал Серега, начиная злиться. — А чего ты назад-то побежал, когда мы могли бы рвануть на улицу?

Вот какого черта его этим попрекать. Накосячил, так ведь и не отпирается. Самому обидно, что так глупо все получилось. А теперь вынужден все это выслушивать.

— Поймали бы нас по горячим следам. А я в Яму не хочу.

Замолчали, обдумывая незавидные перспективы.

— Ладно. Чего уж там. Дело пройденное, — неожиданно легко махнул на все Лех. — Давай лучше теперь думать, как выберемся на этот раз. В пути можно и не помышлять о побеге. Конечно, расковырять этот ящик и податься в бега можно. Но после того как мы выпорхнем из клетки, будем как на ладони, и любая тварь нас тут же и положит. Так что не выход. Остается ждать прибытия в город князя.

Одинцов с сомнением осмотрел стены их передвижной тюрьмы. Шустрик, конечно, мастер видный, если он может лишь руками да ногтями этот ящик расковырять. Несмотря на щели и прочее, сколочен он добротно, на века. Он тут же припомнил, что Лех выбрался из веревки на постоялом дворе. Сергей и сам пытался несколько раз, мучаясь от бессонницы, развязать узлы, но ничего не вышло, а вот у Леха быстро все получилось. На то он, собственно, и Шустрик.

— Скажи, а как это ты с веревками управился? — не удержался все-таки от любопытства Серега.

— Профессиональная тайна, — гордо ответил Лех.

— Это при таких тайнах, что же у тебя за профессия? — тут же спросил Сергей.

Но Шустрик ему сразу не ответил, подумал, пожевал нижнюю губу и неожиданно произнес:

— А ведь я о тебе в сущности ничего не знаю, кроме того, что ты не дурак кулаками помахать. Может, ты, мил человек, сухарь подсадной, а я тут перед тобой душу выкладывать буду да секретами профессиональными делиться. То, что ты со мной шамкой поделился, это еще ничего не значит.

— А за сухаря, — обиделся Серега. Что означает слово «сухарь» на местном жаргоне он не знал, но явно что-то неприятное, — можно и в глаз получить.

— Ишь ты какой обидчивый, — покачал головой Лех. — Слушай, а давай тогда ты мне, я тебе.

— Ты это о чем?

— Ты расскажешь мне о себе, а я тогда, так уж и быть, раскрою тебе тайну своего происхождения и работы.

Одинцов изучающе посмотрел на Леха и ехидно усмехнулся.

— А чего тут раскрывать. Давай лучше наоборот.

Это предложение повергло Шустрика в состояние обалдения.

— То есть как это?

— Да очень все просто. Я про тебя все расскажу, что вижу. А ты дополнишь или поправишь, если где ошибся. Ну и ты, соответственно, сделаешь то же самое. Неужели так сложно угадать, кто я и откуда пришел? Как тебе предложение?

Серега бросил взгляд на Леха. Удалось ли заинтересовать? Кажется, клиент плотно сидел на крючке.

— А что? А давай попробуем. Мне эта игра нравится, — согласился Шустрик.

Сергей тут же состроил кислое выражение лица и цыкнул языком с сомнением.

— Да ну. Чего-то скучно просто так играть.

— И чего это тебе скучно? Разве есть чем еще заняться?

Лех, обиженный, что у него отняли развлечение, деланно огляделся по сторонам.

— Что-то я не вижу столов с яствами, дармовой выпивкой и готовых на все дамочек.

— Да нет, конечно. Заняться нечем. Но вот играть в угадалки просто так скучно. А вот давай тогда так. Если я угадаю, то ты должен мое желание выполнить. А если ты, я твое. Если же оба угадаем, то никто никому ничего не должен.

Шустрик для вида нахмурился, но тут же согласился. Ударили по рукам. В этом мире существовала такая же традиция.

— Ну, давай, ты первый, — с жадным интересом уставился на Серегу Лех.

— Первый так первый, — задумчиво произнес Одинцов, пристально разглядывая товарища по несчастью. — Что же мне про тебя сказать?

— Ты что сдаешься? — удивленно вытаращился на него Шустрик.

— Да погодь ты, думать не мешай.

Пару минут для приличия Серега помолчал, усиленно изображая глубокий мыслительный процесс. Наконец заговорил.

— Значит, так. Лет тебе восемнадцать, может, конечно, и двадцать, но я бы не дал…

— Чего это бы не дал? — тут же взвился обиженный Лех.

В этот момент где-то далеко прогрохотало, и решетку окна высветила вспышка молнии. А в следующую секунду ливануло солидно. Тут же из всех щелей на узников хлынул холодный дождь. Получился отличный контрастный душ после дневной жары.

— Вот дерьмо, — выругался Шустрик, мгновенно позабыв все обиды.

На время рассказ оказался прерван. Узники ерзали по клетке в поисках сухих мест, куда дождь сквозь щели не доставал. Найдя такие островки суши, они расселись, и Сергей продолжил тренироваться в дедуктивном методе.

— На чем я там остановился. Ах да. Возраст. Итак, лет двадцать максимум. Больше и не проси. Не дам. Тебе и двадцати за глаза и уши. Места жительства постоянного у тебя нет. Шляешься по всему свету, как Бог на душу положит. Что-то мне подсказывает, что семьи у тебя никогда не было…

— Да, приютский я. Родителей не знал никогда. Меня на порог Обители Последнего Дня подбросили. Там я и вырос, — неожиданно добавил Лех.

— Оттуда ты, скорее всего, и сбежал. Только вот интересно почему? Подожди. Не говори. Сам вижу. Шкодить по детству любил. Небось, за выходки тебя не очень жаловали, а тебе хотелось хотя бы понимания. Вот ты и сбежал.

— Точно так и было. Я брату Никодиму подсунул ежа в кровать. А он как с караула приходил, обязательно в хорошем таком подпитии. Любил бывало к нам в спальню заглянуть, всех выстроить в шеренгу обязательно в ночных рубашках. Одеваться не давал, да загнет что-нибудь про спасение души, про грехи смертные и прочую лабудень. Мы стоим мерзнем, а ему хоть бы хны. Ходит вдоль воспитанников, боящихся шевельнуться, да речь толкает, а сам все винцом пробавляется. Ну, меня как-то злость взяла, я ему в постель ежа сунул. Кто же знал, что еж тот какой-то больной. Поколол он брата Никодима, а у того к утру горячка началась. Распух весь, словно помидор-семенник с грядки. Дней десять в бреду пролежал. Братия все ходила допытывалась, кто эту гадость сотворил. Ребят в исповедальне сутками держали. Никто почему-то не верил, что еж сам забрался. В общем, я признался. Меня посекли сурово. Когда же я оклемался, то тут же решил бежать во что бы то ни стало.

Лех нахмурился. Было видно, что вспоминать ему об этом было даже сейчас тяжело.

Сергей кивнул, словно именно об этом и собирался сам рассказать, пока его не прервали, и продолжил:

— Долго ты скитался, по городам и весям, а потом, видно, попал в дурную компанию. Там многим своим фокусам научился. Думаю, что в какую-то воровскую шайку угодил. Несколько лет с ними погастролировал, а потом решил сам себе хлеб насущный добывать и ни с кем не делиться.

— И тут ты прав. Хотя одно слово я так и не понял. Что это значит «гастролировать»?

Одинцов разъяснил.

— Во, точно так все и было. Я ведь сначала милостыней пробавлялся. Мальчонку многие жалели, хотя были и такие, кто пытался воспользоваться молодостью и моим голодом. Помню одну почтенную даму, которая прилюдно меня кормила и пригласила к себе домой, чтобы я переночевал под крышей. Даже комнату мне выделила богатую, а ночью сама ко мне заявилась, в чем мать родила… — продолжать историю Лех не стал, задумался. — Потом я встретил Малька Черного. Дело это, кажется, в Льсконье было. Он сам меня заприметил и подошел. Слово за слово. И я оказался вместе с ним и его шайкой. Они себя называли Черными Шарфами, носили такие дрянные шерстяные шарфы на шеях. Причем все разного цвета. Черных-то, почитай, только парочку и было на всю банду. Они грабили ночных прохожих, забирались в дома. Я с ними два года гастролировал, так это, кажется, ты называл. У Малька в банде были ребятишки от мала до велика. Даже один семилетний пацаненок. Худой, словно палка, мелкий, зато в любое окошко залезет. Его потом поймали и повесили все в том же Льсконье. К тому времени я уже давно подался на волю. В банде было тепло и уютно, каждый за всех радел. Только вот сам Мальк человек мерзкий. Когда я сбежал, он поклялся меня найти и кишки на волю выпустить, раз я такой свободолюбивый.

— Богатая у тебя жизнь, — покачал головой Серега. — Сдается мне, что ты и сейчас не сошел со скользкой дорожки.

Лех удивленно посмотрел на товарища, потом себе под ноги и ответил:

— Я вообще-то стараюсь по опасным тропинкам не ходить. А то можно и голову ненароком потерять.

— Я не о том. Ты до сих пор этим занимаешься?

— Если ты о воровстве, то конечно, нет. Я построил себе маленький пивной заводик, вот от него и живу. А по миру странствую под видом проходимца, так, ради развлечения, — неожиданно зло ответил Лех.

— Чего ты заводишься? — спросил Серега.

— Я тебе не машина, чтобы заводиться, — неожиданно сказал Шустрик.

Одинцов вытаращился на него, как на чудо света. О какой такой машине он тут говорил, если вокруг одни мечи и глухое Средневековье. Сердце забилось учащенно.

— Повтори, что ты сейчас сказал, — попросил он, боясь, что ему все послышалось.

Но Лех его просьбу проигнорировал.

— Так. Я теперь про тебя все рассказывать буду. Со своей задачей ты справился. Молодец. Настал черед и мне судьбу пытать.

Шустрик выдержал паузу и выдал:

— Вот смотрю я на тебя и сдается мне, что ты не просто драчун забредший. Из других краев путешественник. Вижу я ясно, что ты к нам как бы из другого мира свалился.

От удивления Серега даже рот раскрыл да так и застыл.

Глава 5 Беглецы

Посреди ночи Одинцова разбудили крики, фырканье лошадей и шум сталкивающейся стали. Он раскрыл глаза и резко вскочил, готовый отразить любую атаку, и сразу сообразил, что отражать ему нечего, поскольку он заперт в арестантском фургоне. Ледяной, казавшийся уже нескончаемым дождь помог ему быстрее разобраться в ситуации. Выскочив из сухого закутка, Сергей тут же промок.

— Что всполошился? — недовольно спросил его Лех, поднимаясь с пола.

— Чего это они там расшумелись?

Шустрик тут же насторожился, прислушался к шуму снаружи и бросился к единственному окну. Серега, невзирая на дождь, потеснил его. Вдвоем они пытались рассмотреть в ночном мраке, что происходит. Получалось у них плохо. Были видны только какие-то огненные точки, кружащиеся по лесу, а шум нарастал со всех сторон. Понятное дело, что кто-то с кем-то сражался, только вот ни черта не видно. И это злило и заставляло нервничать. Причем не только Сергея.

Мелькнула какая-то смазанная тень, и в стену фургона вонзилась стрела. Промахнись неизвестный на пару сантиметров, Сереге было бы уже не до побега. Он отпрянул в испуге в сторону. Только что разминулся со смертью. И пусть теперь Танька его и дальше невезучим зовет, неправда это. Тут же он вспомнил, что с Таней они вот уже как три недели расстались, да и вряд ли увидятся в свете последних событий. За этими мыслями и стрела, и промазавшая смерть как-то отодвинулись на второй план. Вновь вернулось любопытство, и он прильнул к окну, беря пример с Леха. Прилетевшая стрела его даже не заставила моргнуть. Видно, к таким делам он давно привыкший.

Они появились со всех сторон. Закованные в тяжелую броню, в шлемах, исполненных в виде свирепой кабаньей головы, с копьями наперевес воины накинулись на оборонявших кортеж князя Боркича рыцарей. Те ожидали нападения, поэтому успели построиться и встретить врага. Первые ряды с громким лязгом столкнулись — и пошла мясорубка.

Серега вытянул шею, прильнул, расплющив об решетку лицо, и увидел, что карета князя лежит неподалеку, опрокинутая на бок. Отломанная, видно, в падении дверца валяется рядом, и никого внутри. Интересно, князь успел сбежать, или сейчас сражается вместе со своими рыцарями? Найти ответ на этот вопрос Серега не успел. Лех ткнул его локтем в бок и яростно зашептал:

— А ведь это, чудак-человек, просто удача, что верчеры напали на княжеский поезд. Теперь мы под шумок можем попробовать дать ноги.

— Слушай, кончай меня называть чудаком. Я Сергей Одинцов. Мне других имен не надо. И кто такие верчеры?

— Верчеры — это вон те кабаньеголовые. Рыцари барона Верчера. Он давно поругался со всеми своими соседями и ведет, по сути, разбойничий образ жизни. А с нашим князем так вообще на ножах. Боркич, помнится, женился на его старшей дочери, а год назад схоронил ее. Поговаривают, князь умучил бедняжку в своем замке. Барон поклялся ему отомстить. Видно, сейчас он и пытается это сделать.

Где-то в глубине леса пропел рожок. Танцующие огненные пятна стали приближаться, и оказалось, что это факелы, которые держат в руках кабаньеголовые рыцари. Похоже, к верчерам пришло подкрепление, и княжеским солдатам грозит скорая и неумолимая расправа. Они сбились в кучу, ощетинились клинками и замерли в ожидании последней схватки.

— Слушай, Одинец, чего стоишь столбом? Быстрее, помогай давай.

Сергей обернулся и увидел, что Лех времени зря не терял. Он засел в углу и усиленно долбил каблуком башмака по доскам пола.

— Тут крыса доску погрызла да и гниль свое дело сделала. Надо быстрее выбираться, пока верчеры не пустили наших ребят на колбасу. Поверь, у барона в плену тоже сладко не будет. Посадит в подвалы и будешь с утра до вечера динамо-колесо крутить, — ворчал Лех, старательно колотя ногой по доске.

— Что крутить? — переспросил Серега, заинтересовавшись последним словом Шустрика.

— Ты что издеваешься? Или умом тронулся окончательно? Помогай давай, пока еще не поздно, — яростно зашипел Лех.

Одинцов бросился к нему. В это время сильный удар в правый бок арестантской кареты сбил его с ног. Карета перевернулась. Серега пребольно ударился о потолок клетки и упал, при этом сильно ушибив руку. Лех тоже потерял ориентацию, покатился кубарем по доскам, ударился в стену, тут же вскочил на четвереньки и бросился назад. От удара доски кареты треснули, и в том месте, где трудился Шустрик, сиял пролом, сквозь который можно было без труда протиснуться.

Первым выбрался Лех и вытащил Серегу.

Они отбежали в сторону и укрылись за тушей убитой лошади. Неподалеку от нее неподвижно лежал рыцарь. Грудная пластина его была глубоко вдавлена внутрь, неестественно вывернутая голова — все указывало на то, что с жизнью он расстался при падении. При этом недолго мучился.

Одинцов выглянул из укрытия и чуть было не расстался с жизнью. Неизвестный стрелок чуть промазал, и стрела вонзилась в труп лошади. Серега пригнулся. Вскоре рядом показалась голова любопытного Леха. Им было на что посмотреть.

Перед глазами беглецов разворачивалось ночное сражение. Верчеров было куда больше боркичей. Только в первые минуты сражения они уполовинили княжеский отряд. Дорогу устилали трупы в плащах со скрещенными мечами и золотыми лилиями. Сергей насчитал тринадцать тел. Оставшиеся в живых спешились и сбились в кучу возле поваленной арестантской кареты. Навалившиеся со всех сторон враги не спешили атаковать в лоб. Изредка набрасывались со стороны, покусывали и отступали в сторону. Княжеских рыцарей это злило, и они все больше и больше ошибались. Вот один из них обозленный ударом исподтишка заигрался и вырвался вперед. За что тут же поплатился. Пронзенный мечом насквозь, он упал под ноги своим товарищам.

— Все. Побежали отсюда. Им долго не выстоять. Тут дело минут на пять, — прошептал на ухо Сереге Лех. — Пошевеливайся, Одинец, если жизнь дорога.

Первые метров двести они проползли на брюхе, боясь даже голову высоко поднять. Тут и стрелу поймать можно, и мечом наотмашь. Добравшись до обочины, они свалились в овраг, где уже смогли смело встать в полный рост. Шустрик бросился бежать, увлекая Сергея за собой. Он бежал по лесу, словно дикий олень, ловко лавируя между деревьями. Сереге же такой вид спорта давался куда тяжелее. Каждая коряга норовила его уронить, каждая низко висящая ветка пыталась ударить его в голову, каждый куст цеплял за руки. К тому же бежать при скудном лунном свете для него, выкормыша города, оказалось тяжким испытанием. Он поклялся себе, если выберется из этого леса живым, обязательно гульнет от всей души: с морем пива, девичьими ласками и хорошей банькой, если, конечно, в этом мире уважают такую традицию. Если не уважают, придется заставить уважать.

Минут через десять усиленного бега Лех внезапно остановился. Не успевший вовремя сориентироваться Серега пролетел на несколько шагов мимо, прежде чем встал. В недоумении он обернулся и увидел, что Шустрик что-то рассматривает на дне овражка. Вернувшись к Леху, Сергей тоже посмотрел вниз и увидел несколько мертвых княжеских рыцарей, небрежно закиданных еловым лапником.

— Это, по всей видимости, дозор. Он наткнулся на верчеров. Они его вырезали, — тоном классического сыщика, только трубки с крепким табаком и цилиндра не хватало, произнес Лех. — Лошадей взяли с собой. А трупы поскидывали вниз в овраг. Делали они это все впопыхах, поэтому и не сумели скрыть тела основательно. Знаешь, что я думаю?

— Даже не догадываюсь.

— Я считаю, что бегать безоружными по лесу, полному вооруженных и чрезвычайно злых людей, очень глупо. Так что надо спуститься в яму и добыть себе оружие.

Одинцов вновь заглянул в яму и судорожно сглотнул. Лезть в яму, полную трупов, и копаться среди них ему совсем не хотелось. Но Шустрик был настроен очень решительно.

— Кто полезет? — спросил он и тут же ответил: — Предлагаю твою кандидатуру.

— А почему это сразу я? — удивился Серега.

— Потому что, Одинец, от тебя на поверхности пока будет мало толку. Если враг появится, ты его только возле своего носа увидишь, а я смогу услышать метров за двести приближение бронированного коня. Мы еще и спрятаться успеем. Так что выбора нет. Лезть тебе.

Казалось, вся эта ситуация Леха забавляла, а вот Сергею очень не нравилась. Но делать нечего, пришлось спускаться вниз. Шустрик наклонил молодое деревце к яме, так чтобы его ветви свешивались и доставали до самого дна. Серега ухватился за них и аккуратно сполз вниз. После чего Лех отпустил деревце. Оно резко распрямилось, чуть было не вышибив Сергею глаз, но щеку ветка все-таки зацепила и расцарапала.

— Поаккуратнее там, — зашипел от боли Одинцов.

— Работай давай, не отвлекайся, — послышалось ему в ответ.

Делать нечего. Чем быстрее он найдет что-нибудь колюще-режущее, тем быстрее выберется из могильника.

Раскидав лапник, он добрался до сброшенных впопыхах рыцарей. Хорошо, что они все больше напоминали поломанных железных солдатиков, а то при виде скрюченного в предсмертной судороге лица он вполне мог бы и в обморок грохнуться. Помнится, в прежней жизни (вот как это теперь называется, отметил для себя Серега) ему довелось как-то увидеть перед своим домом сбитую пьяным лихачом девушку. Она лежала, нелепо раскинув руки в стороны, а вокруг ее головы расплывался кровавый нимб. Эта безымянная девушка ему потом еще долго по ночам снилась.

С трудом ворочая железо, Серега дотянулся до первого меча, висящего в ножнах на поясе, и попытался его отцепить. Не тут-то было. Для начала пояс не желал расстегиваться. К тому же сам клинок застрял где-то под другим телом, и чтобы его вытащить, надо было потрудиться. Серега приподнял тело рыцаря, до чего же он тяжелый, и, оттолкнув его в сторону, высвободил клинок с ножнами. Рыцарь грузно свалился, загромыхав железом. Шлем слетел с его головы и откатился в сторону. Серега внутренне похолодел, отпрянув к противоположному краю ямы. Он зацепился ногой за чью-то ногу, больше напоминающую бревно, и упал, больно ударившись лицом о стальной рыцарский панцирь. Он был сильно покорежен, и в месте разлома скопилась густая засыхающая кровь, в которой Сергей тут же измазался. Почувствовав дурноту, он пополз назад и наткнулся на неприкрытое лицо мертвеца. Волей-неволей он заглянул в глаза несчастного. Перед ним лежал молодой парень лет двадцати с густой рыжей шевелюрой, наметившейся бородкой и горбатым, видно пару раз переломанным носом. Рот раскрыт в беззвучном крике. Расширенные от ужаса глаза смотрели на небеса.

Серега часто-часто задышал, пытаясь прийти в себя. Но в следующую секунду сверху на него кто-то навалился. Сперва он не разобрался и сильно саданул напавшего локтем. И тут же знакомый голос затараторил:

— Кончай драться. Времени нет. Лапник накидывай. К нам гости.

Спрыгнувший сверху Лех быстро развил деятельность. Вскоре они залегли в яме, спрятавшись среди мертвецов. Лапник добавлял маскировки.

— Какие гости? Ты с ума сошел, — заявил Серега.

Лежать в такой сомнительной компании было холодно и жутко.

— Крупный отряд приближается со стороны баронства. Вероятно, еще один отряд верчеров. Лучше им на глаза не попадаться. Не разберут в спешке и зарубят. Переждем, целее будем.

С этим Одинцов спорить не стал.

Они затаились. И вскоре послышался приближающийся конский топот. Лех не ошибся. Пара десятков вооруженных рыцарей (разглядеть, к какому лагерю они принадлежат, у них не получилось) пролетели мимо ямы. Двое задержались. Подъехали к самому краю и заглянули вниз. Сергей боялся открыть глаза, но любопытство взяло вверх. Сильно прищурившись, он посмотрел, но не увидел ничего, кроме стальных кабаньих голов.

— Смотри, никак наши постарались, — сказала одна голова.

— Точно наши. Передовой отряд вырезали, даже трофеи оставили, — сокрушенно похмыкала вторая голова.

— Не до них. Может, сбросим в яму пару игольников, вдруг кто живой остался? — предложила первая голова.

— Да зачем. По такому холоду от ран скоро сами сдохнут, — сказала вторая. — А вот место запомнить стоит. Негоже трофеи оставлять без присмотра. Тут, почитай, одних только доспехов на полсотни серебряных наберется.

— Так трофеи-то не наши. Ребята сами за ними могут нагрянут.

— Кхм, да от законных хозяев, может, никого уж в живых нету, — скептически хмыкнула вторая голова. — Ладно. Придет время, разберемся. Поехали уже.

Кабаньи головы скрылись из виду. Вскоре послышался удаляющийся конский топот.

Первым зашевелился, выбираясь из укрытия, Лех.

— Кажется, нам сегодня с тобой очень везет. Одинец, ты везунчик. Чего застыл, словно простуженный кноппер, пошевеливайся давай. Надо отыскать хотя бы пару зубочисток. А то так и будем по лесу с голыми жопами бегать, когда тут такие серьезные дядечки разъезжают.

Вдвоем было куда сподручнее мертвяков ворочать. Наконец, они отыскали пару мечей в ножнах, сняли с трупов и натянули на себя. Настала пора выбираться. Вот тут и ждало их настоящее испытание. Совсем недавно прошел дождь, и края ямы были мокрыми и скользкими. Земля вперемешку с глиной поплыла, так что забраться по стенке не получалось. Вызвав пару раз обвалы и тем самым расширив яму, товарищи по несчастью застыли на месте, обдумывая, как же все-таки выбраться из ловушки.

— Вставай лучше мне на плечи. Попробуй дотянуться до края ямы и забраться наверх, — предложил Серега.

Лех с сомнением посмотрел на напарника.

Одинцов неверно истолковал его взгляд.

— По-другому не выйдет. Ты меня все равно не выдержишь. Маловат еще.

— Это кто? Это я маловат? — тут же возмутился Шустрик.

Уперев руки в бока, расставив широко ноги, он смотрелся, как молоденький бычок, впервые вышедший на бойцовскую арену. Того и гляди кровь в голову ударит и либо забодает насмерть, либо башку себе расшибет начисто.

— Да если бы не я, ты бы до сих пор трясся бы в арестантской карете или тебя верчеры посекли бы.

От возмущения Лех даже слов найти не мог. Он стоял, разевал рот, а слова то не шли.

— Да ладно. Я тебе просто не стал мешать. Дал почувствовать себя героем, — откровенно издеваясь, заявил Серега. — Ты лезть наверх собираешься, или мы тут будем ждать возвращения кабаньеголовых?

— Это ты мне мешать не стал? Да мы бы давно уже на свободе были, если бы ты не удумал морду свою в грязном белье пополоскать, — продолжал ворчать Шустрик, забираясь Сергею на спину. — Ишь ты, какой чистюля нашелся.

Встав ему на плечи, Лех сначала побоялся распрямиться, потом все-таки, цепляясь за скользкую стену, выпрямился и попытался достать до края ямы.

Шустрик, конечно, оказался легким малым. Только после всех приключений последних дней, силенок у него явно не хватало. Одинцов чувствовал, что так долго не выстоит. А им еще предстояло продолжить путешествие по ночному лесу, и, скорее всего, в темпе галопа.

— Давай быстрее, чего ты там телишься? — поторопил он Леха.

— А ты стой ровно, не гарцуй, будто тебе не терпится поссать, — получил он в ответ.

Наконец Шустрику удалось зацепиться за край ямы, но стоило ему попытаться втянуть себя наверх, как край обвалился, запорошив землей глаза как самому Леху, так и Сергею. Последний не удержался от крепкого матерного загиба. Лех удивленно посмотрел вниз и спросил:

— Это ты сейчас что сказал?

— Лезь давай, — прошипел Серега.

Переспрашивать Шустрик не стал. Со второй попытки ему все-таки удалось выбраться наружу. Он скрылся из виду, а Сергей обессилено плюхнулся на задницу, отмечая про себя, что присутствие мертвецов его больше не волнует. Отдохнуть ему не дали. Сначала в яму заглянул Лех, убедиться, что с напарником все в порядке. Потом медленно опустилась вершинка молодого деревца. Ухватившись за нее, Серега взобрался наверх.

Оказавшись на твердой земле, он упал на спину, раскинув руки, и закрыл глаза. Блаженство — оказаться среди живой материи и не чувствовать дыхания смерти у себя за спиной.

— Это ты, конечно, молодец, хорошо придумал, — заметил ехидно Лех. — Раз ты решил верчеров или княжеских прихвостней дождаться, я тебе мешать не буду. Так что прощай!

Шустрик развернулся и собрался было скрыться в ближайших кустах. Серега тут же вскочил на ноги.

— Куда без меня? — возмутился он.

— Я так и думал, Одинец, что ты разумный человек, — оценил Лех.

Он так припустил с места, словно пятки ему адским огнем поджарили. Серега бросился за ним, хотя поддерживать такой темп после всех ночных передряг было безумно сложно. Да и болтающийся у пояса меч очень мешал. Пришлось отцепить его и взять в руки.

Но далеко убежать им не удалось.

Первым приближающийся конский топот услышал Одинцов. Он обернулся и увидел вдалеке надвигающиеся огоньки. Поравнявшись с Лехом, он срывающимся голосом крикнул:

— Нас догоняют!

Шустрик тоже обернулся.

— Попробуем где-нибудь спрятаться!

Только вот как назло нигде не было видно ни одного подходящего укрытия. Они метались по лесу, словно загнанные в ловушку волки, меж тем преследователи приближались.

Тогда Шустрик предложил взобраться на дерево. Не ахти какое укрытие, но другого видно не было. Лех просто взлетел на самую верхушку, словно только и делал всю предыдущую жизнь, что по деревьям лазал. Сергей тут же вспомнил про «человека-обезьяну». Лорд Грейсток принял бы Шустрика в свою стаю. А вот у самого Сереги с лазаньем было не очень. В городских джунглях не больно-то полазаешь. За такие проделки можно и на пятнадцать суток загреметь. Никто не поверит, что на трезвую голову такое можно учудить.

Преследователи неумолимо приближались. Уже слышны были громкие крики и улюлюканье, собачий лай и грохот железа. Пришлось поднажать. Вскоре Серега сидел на соседней с Шустриком ветке, одной рукой обняв дерево, другой крепко сжав ножны с клинком. Положение, мягко говоря, шаткое.

Долго сидеть не пришлось. На поляну перед деревом вылетело с десяток верчеров. Перед ними бежала свора рыжих собак. Они тут же окружили дерево, на котором укрылись беглецы, и, задрав головы кверху, оскалив пасти, залаяли яростно, привлекая внимание хозяев. Верчеры взяли дерево в кольцо. Дрожащий свет факелов высветил скрючившиеся человеческие фигурки в вышине.

Один из кабаньеголовых открыл забрало и, уставившись на беглецов, рявкнул:

— Смотри, каких пташек мои псы заловили?

— Да уж, Барк, диковинные птички? А они, случаем, не из силков князя Боркича упорхнули?

— Думаю, что оттуда, Серк. А если это собственность князя Боркича, то наш батюшка барон очень порадуется такой добыче.

— Только вот как же мы их оттуда снимем? — спросил Серк, рослый рыцарь, гарцевавший на белом скакуне с черной гривой. Он подъехал и встал вровень с Барком, предводителем отряда.

От других собратьев он отличался дизайном шлема. У его кабаньей головы был отломан один клык. То ли случайно в горячке боя, то ли это такая авторская задумка. Сергей с любопытством разглядывал верчеров и, несмотря на явную опасность, почему-то не боялся.

— Да сами слезут. Ну-ка, Грав, попугай птичек маленько, — потребовал Барк, обернувшись к одному из рыцарей.

Названный Гравом вытащил из притороченного к седлу чехла арбалет, взвел рычагом тетиву, наложил болт и прицелился.

В этот момент беглецы почувствовали себя очень неуютно. Шустрик попробовал вжаться в ствол дерева так сильно, чтобы самому стать деревом. Одинцов тоже проявил чудеса гибкости и попытался укрыться за стволом, выгнувшись так, словно он и не человек вовсе, а змея бесхребетная. Щелкнула спускаемая тетива, просвистел болт и впился в ветку, на которой сидел Лех. Шустрик отпрянул в сторону, и чуть было не свалился.

— Молодец, Грав, — похвалил своего воина Барк и повернулся к беглецам: — Ну что, птички, сами спуститесь, или вам помочь?

Серега посмотрел на Шустрика. Тот, похоже, пребывал в состоянии глубокого эмоционального обморока. Положение, прямо-таки сказать, ужасное. Если не спуститься, то этот Гаврик их мигом в ежиков превратит, а если все-таки спуститься, то тут снова клетка и рабские кандалы, и это при лучшем раскладе. Так что при отсутствии выбора приходится выбирать меньшую гадость. И все для себя решив, Сергей стал спускаться.

— Вот. Одна разумная птаха нашлась. А у второй, похоже, мозгов совсем нет, — тут же заявил Барк и рассмеялся.

И весь отряд кабаньеголовых зашелся в гоготе.

Лех, почувствовав, что говорят о нем, отмер и решил последовать примеру товарища.

Вскоре они стояли на земле, рядом друг с другом, прижавшись спинами к стволу дерева. Серега первым обнажил меч. Откинув в сторону пояс с ножнами, он взялся за рукоять двумя руками и набычился, готовясь к последней схватке. Он решил подороже продать свою жизнь. В рабство ему совсем не хотелось. И отчего-то он был уверен, что стрелять в них из арбалета верчеры не будут. Лех тоже меч вытащил, только выглядел он при этом очень неуверенно. Его растерянная поза говорила одно: «И как я тут оказался?»

— Смотри, Серк, а у наших птичек, оказывается, коготки есть, — удивленно заявил Барк.

— Так, может, пристрелить их как собак бешеных — и всего делов? — предложил Грав, взводя тетиву арбалета.

— Зачем нарушать все веселье? Давайте, господа, позабавимся? Кто желает первым отведать свежего мясца? — спросил Барк.

— Дозвольте мне, — вызвался Серк и, не дожидаясь разрешения, спрыгнул с коня.

«Ну, вот, похоже, и все», — подумал Сергей.

Он очень сомневался, что им удастся выстоять против специально обученных рыцарей в поединке с мечом в руках. Но и сдаваться, поджав хвост, совсем не хотелось.

Одинцов вышел вперед, встал в стойку и приготовился биться насмерть.

Но внезапно капризная судьба опять вытворила финт, сохранивший беглецам жизнь и испортивший все веселье верчерам.

Вдалеке послышалось приближающееся пение боевых рогов. Судя по встревоженным лицам Барка и его сподвижников, помощь они не ожидали, значит, это княжеский отряд спешит забрать имущество Боркича. При любом варианте не стоит надеяться на свободу. Что в прорубь голым нырять, что в печку головой вперед лезть. Итог один будет.

— По коням! Уходим! — завопил Барк. — Этих с собой. Будут сопротивляться — пристрелите.

Серега не знал, что ему взбрело в голову. Он внезапно бросился вперед и ударил по мечу потерявшего бдительность Серка. Неожиданно ему удалось выбить меч из рук опытного рыцаря, и, недолго думая, Одинцов заехал ему плашмя мечом по голове. Серк покачнулся, но удар выдержал. Кабанью голову так просто не возьмешь. Правда, хорошего настроения ему это не добавило. Насупив брови, Серк громко свистнул и протянул руку. Кто-то из рыцарей услужливо бросил ему свой меч. Серк поймал клинок и тут же набросился на Серегу. И на что беглец только надеялся? Что за мальчишеская выходка? В считанные секунды тот оказался разоружен. Серк что-то гневно прорычал, перекинул меч в левую руку и от всей души вмазал Сереге в челюсть. Перед глазами помутилось. Ноги подкосились, и Одинцов рухнул на прелые листья, словно подпиленное гнилое деревцо. Сквозь ватный туман восприятия он услышал испуганный голос Леха:

— Сдаюсь. Сам сдаюсь.

Правда, судя по глухому удару, это ему не помогло. Серк и его от щедрот душевных приложил.

Двое спешившихся рыцарей подняли беглецов и перекинули поперек своих седел. После чего вскочили на коней и пустились вскачь вслед за удаляющимся отрядом.

Ничего из этой дороги Одинцов толком и не помнил. Сознание то возвращалось к нему, и он видел убегающую землю под ногами, проселочную дорогу или пожухлую траву, то вновь покидало его, и Сергей проваливался в беспамятство. Так продолжалось недолго. Наконец, периоды бодрствования стали более продолжительными, и он стал цепляться за реальность. За ноющую боль в висках и в животе, за неудобную позу для передвижения, за хаотичные мысли, бьющиеся в голове, словно ночные мотыльки в освещенное окно. Наконец получилось закрепиться в сознании. Первые несколько минут Сергей просто болтался, как куль с грязным бельем, не делая никаких движений. Пробовал наблюдать за проносящейся внизу дорогой, но тут же почувствовал прилив тошноты и попытался скосить взгляд, чтобы увидеть, где они. Худо-бедно получилось. И Одинцов увидел чернеющий вдалеке лес и какие-то домишки перед ним. Все это дико раскачивалось, так что он все-таки не удержался и проблевался прямо на ноги коню.

Отдышавшись, Серега попробовал задрать голову и посмотреть, как там Лех. Но седло мчащегося рядом коня пустовало. Он покрутил головой, выискивая товарища, но его нигде не было. Только мрачные летящие во весь опор, убегающие от смерти, верчеры.

Одинцов устало опустил голову. Сил на осмотр местных достопримечательностей больше не было. И тут началось самое интересное…

Он услышал свист рассекаемого воздуха, и внезапно перевозивший его конь остановился, словно налетел на невидимую преграду. В следующую секунду он стал заваливаться на бок, громко хрипя и фыркая кровавой пеной. В седле стало как-то очень свободно. Куда-то подевался сдерживающий пленника рыцарь. Серега понимал, если сейчас ничего не сделать, падающая лошадь просто плюхнется ему на голову. И тогда уж точно можно прощаться со всеми мечтами и надеждами. Он задергался изо всех сил и неожиданно обнаружил, что у него свободны руки. Верчеры удирали в такой спешке, что не удосужились связать пленников. Все равно были без сознания, а когда придут в себя, можно и кулаком в железной перчатке приголубить.

В последний момент Сереге удалось соскользнуть с коня и откатиться в сторону. Он приподнялся на локтях и осмотрел поле битвы. И было на что посмотреть.

Налетевшие со всех сторон, словно стая стервятников, княжеские рыцари в мгновение смяли верчеров. Постарались и стрелки. Двумя арбалетными залпами они перебили половину лошадей отряда, да изрядно подранили всадников. На поле битвы бегали и одинокие лошади, лишившиеся хозяев. На одной из таких Серега и углядел Леха Шустрика. Он не шевелился, висел вниз головой, а лошадь кажется обезумела. Если он в ближайшие минуты не очнется, то либо она скинет Леха себе под ноги и затопчет, либо унесет его прочь.

Одинцов попытался подняться. Затекшие ноги плохо его слушались, но он, сгорбившись, словно в стельку пьяный, побрел к мечущейся из стороны в сторону лошади Шустрика. Надо спасти товарища.

Окружающим было не до пленников. Кабаньеголовые отчаянно сражались с боркичами, но заметно уступали в количестве и силе. Князь очень не хотел терять свои покупки и отправил лучший хорошо вооруженный отряд им на выручку.

Безлошадного Серка загнали в угол. Дальше виднелся овраг и отступать некуда. Сразу три пеших рыцаря атаковали его. Он только и успевал, что отражать удары, но с каждым новым взмахом меча силы таяли. Исход поединка был предрешен. Но Серку все-таки удалось зарубить одного из нападавших. Он сделал обманное движение, словно собирался ударить справа снизу. Рыцарь купился, отклонился в сторону, и Серк страшным ударом рассек ему нагрудную пластину. Правда, и сам не устоял. Он чуть качнулся вперед. Этого хватило, чтобы оставшиеся в живых рыцари завершили свое дело. Они напали одновременно. И Серк ничего не успел с этим сделать. Один удар пришелся ему в голову, изрядно помяв кабаний шлем. Другой скользнул по доспеху. Серк потерял равновесие. От удара по голове звенело в ушах и плыли круги перед глазами. И в следующую секунду княжеский рыцарь воткнул в него меч, угодив аккуратно в нижнюю часть живота под доспех.

Серк покачнулся и, не выронив клинок из рук, скатился вниз в овраг.

Тяжело пришлось и Барку. Несмотря на то, что в первую минуту боя он поймал болт в плечо, в седле все же усидел. Вырвав из себя стрелу, он отшвырнул ее в сторону и бросился в самое пекло. Барк рубил направо и налево, и княжеские рыцари под его натиском изрядно просели. Но вскоре, оценив угрозу, сразу четверо воинов взяли его в клещи. Враги двигались вокруг него, нанося удары со всех сторон. И уже Барку пришлось переходить в глухую оборону. Тут не до геройства, живым бы остаться.

Барк трезво оценил сложившееся положение. Большая часть верчеров на земле. Оставшиеся отчаянно бьются, но долго им не продержаться, и тогда рыцарь принял единственно верное решение:

— Отступаем! — заорал он истошно и накинулся на боркичей с удвоенной силой.

Натиск дал свой результат. Среди врагов образовался просвет, куда Барк бросил своего коня. Рубанув напоследок направо и налево, он пришпорил коня и скрылся в чаще леса. Те, кому удалось отбиться от противника, последовали за ним.

Тем временем Сереге удалось подобраться к лошади Шустрика. Она тоже немного поуспокоилась. Но все еще продолжала носиться из стороны в сторону, только вот больше не взбрыкивала и не фыркала.

Не боясь, что его услышат посторонние, Сергей закричал:

— Шустрик!

И это, кажется, помогло. Лех зашевелился. Только и лошадь, почувствовав, что на ее спине кто-то ерзает, стала взбрыкивать, намереваясь сбросить с себя ненужный груз. Наконец у нее это получилось. Лех скатился по ее крупу на землю. Избавившаяся от груза лошадь тотчас поскакала вперед, не разбирая дороги.

Сергей подскочил к Шустрику и перевернул его. От верчеров ему досталось основательно. Заплывшие синяками глаза, смятый нос да разбитые в кровь губы. Неприятное зрелище.

— Идти сможешь? — спросил Серега, увидев осмысленный взгляд Леха.

Тот отрицательно качнул головой.

— Черт, — выругался Сергей.

— Не боись, Одинец, справимся, — разбитыми губами прошептал Шустрик.

Больше он ничего не успел произнести. Шум битвы на поляне стих. Можно было даже не гадать, кто вышел из этой битвы победителем.

Послышался лязг металла и перестук копыт и со всех сторон беглецов окружили княжеские рыцари.

— Что с этими делать? — пискляво спросил один из них, ткнув в сторону Сереги взведенным арбалетом.

Того и гляди тетива дрогнет и тогда уж точно ничего особого делать не придется. С трупа мало что взять можно. Да у Сергея ничего за душой и не было, по крайней мере, в этом мире.

— Сейчас. Погодь. Тут разобраться надо. Если верчеры, то пустить кишки. Но как бы не ошибиться, — раздался гнусавый голос, и к пленным подъехал массивный рыцарь в черном плаще, окутывавшем его доспех. По всей видимости, предводитель отряда.

— Кажется, верчеры этих поперек седла везли, словно добычу, — сказал один из рыцарей.

— Да и доспехов на них нет, — задумчиво произнес предводитель. — Думаю, что это и есть рабы нашего господина, а их надлежит доставить в целости и сохранности в крепость. Так что вяжите их, братцы, да айда домой.

Убивать их никто не собирался. И то хорошо. Писклявый и еще парочка рыцарей спешились и в мгновение скрутили беглецов. При этом Шустрик так артистично стонал, что хотелось ему бросить монету в шляпу за мастерство. Он пару раз подмигнул Сереге, чтобы тот не сильно тревожился.

Связанными их водрузили в седла перед рыцарями.

Несколько минут боркичи потратили на то, чтобы собрать трофеи. Раненых они безжалостно добили. После того как с законным правом на грабеж было покончено, спасательный княжеский отряд продолжил путь. На этот раз он возвращался в крепость к князю.

Трясясь в седле, Серега смотрел на громыхающих на каждом ухабе рыцарей и размышлял, отчего ему так не везет. Мало того что попал в чужой мир, так еще и угодил в рабство. Все попытки побега обернулись неудачей. Теперь их везут в крепость, где ему предстоит стать бойцовым Волком. Развлекать местных дворянчиков на ристалище. Только Серега не отчаивался. Не удалось сбежать сейчас, обязательно получится потом. Главное, веру не терять. А с верой у него был полный порядок.

Глава 6 Крепость

Город Вышеград стоял на высоком холме, окруженный со всех сторон густыми лесами и извилистой полноводной рекой Вышицей, которая словно ласковая змея сжимала город в своих объятьях. Высокие белокаменные крепостные стены с башнями-бойницами, ощетинившимися дулами артиллерийских орудий, окружали город. Издалека виднелись крыши и стены городских зданий, взбиравшихся на вершину холма. Второе внутреннее кольцо крепостных стен отделяло ремесленную часть от элитных кварталов городской знати и княжеского дворца, стоявшего на самом верху.

Таким предстал Вышеград перед Одинцовым ранним утром, когда отряд боркичей вылетел из леса на поляну перед городом. Ночные приключения и бешеная скачка в седле изрядно утомили его. Хотелось забраться в койку, свернуться калачиком и дать храпака. Но появившийся из-за деревьев город мгновенно протрезвил Сергея, изгоняя усталость. И ведь было на что посмотреть.

До этого Одинцов видел лишь вольный город Рибошлиц, поэтому ему было с чем сравнивать. Только вот по сравнению с Вышеградом Рибошлиц выглядел провинциальной дырой, скромной деревенькой, худым проворовавшимся купчишкой, стоявшим на пороге разорения. В то время как Вышеград смотрелся представительным дородным главой гильдии купцов, управлявшим несколькими торговыми домами, кушающим на серебре и купающимся в золоте.

Въехав через массивные подъемные ворота, обитые стальными листами и украшенные внушительными железными шипами, Сергей даже забыл, в каком статусе находится. Круговерть шумной городской жизни поглотила его. Мельтешение красок и разнотональность голосов затопили разум. Он сидел в седле, усиленно крутя головой из стороны в сторону, стараясь ничего не упустить из виду.

— Эй, потише ты, — рыцарь, ехавший позади него, отвесил несильный, но весомый щелбан по затылку.

Серега поморщился, но постарался вести себя потише. Нечего привлекать излишнее внимание столь нелюбезного и грубого вояки. Еще не станет церемониться в следующий раз, а все травмы и ссадины спишут на верчеров. Правды все равно не добиться.

У городских ворот шла активная торговля. Не все могли себе позволить взять место на одном из четырех рынков Вышеграда. Цены за аренду земли там кусались да и дополнительных поборов хватало. Вот мелкие торговцы и крестьяне из близлежащих деревень и оккупировали главную въездную улицу. За торговое место дань собирала стража, и цены по сравнению с рыночными были на порядок меньше. Тут торговали всем: от съестных припасов, большая часть которых еще кукарекала, хрюкала и мычала, до глиняной посуды и оружия. Впрочем, с последним было строго. Ножи и прочая кухонная утварь, которая при необходимости могла сойти за оружие, на лотках лежала, а вот мечи, луки, арбалеты и прочее шли в продажу только на специально отведенных на рынке местах. Стража строго следила за соблюдением этого правила.

От обилия разнообразной выпечки и дурманящих запахов Серега почувствовал, как рот заполняется слюной, и, чтобы не захлебнуться, пришлось постоянно сглатывать. Одинцов вспомнил, как давно не ел, только вот сомнительно, чтобы его стали кормить всеми этими вкусностями. С голоду умереть не дадут, но и разносолами радовать не станут.

Серега скосил взгляд на соседнего коня, в седле которого сидел Лех Шустрик. Вот уж кому предыдущая ночь изрядно попортила и нервы, и шкуру. Шустрик выглядел неважнецки. Помятый видок, все лицо в царапинах и ссадинах, ввалившиеся глаза, тусклый взгляд. Он посмотрел на Серегу, но, кажется, его не узнал. Вот до чего человека доводит неуемная тяга к приключениям.

Нельзя им долго оставаться у князя. Рабский ошейник еще никого до добра не доводил, а уж драться на Ристалище, ублажая богатых идиотов видом крови и кишок на песке, нет уж, увольте. Леху, конечно, судьба полегче досталась, правда, Серега очень сомневался, что работа на скотнике такое уж увлекательное занятие. Дважды провалившийся побег — результат удручающий, но нельзя на этом останавливаться. Только вот очень уж сомнительно, что его и Леха будут держать вместе. Ему предстоит стать гладиатором, а Шустрику — уборщиком скотника. Статусы явно разные. Так что на Леха уповать нельзя, надо и самому план разработать. Серега решил, что отложит это до лучших времен, пока не попадет в бараки, не осмотрится и не поймет, что к чему.

Блуждающий взгляд Сергея упал на проплывавший мимо прилавок. Только когда лоток торговца был уже позади, Одинцов понял, что зацепило его. Он попытался обернуться, забыв о сидящем позади надсмотрщике. За что чуть было не поплатился. Хорошо, что у рыцаря было добродушное настроение. Тот успел подхватить с лотка с выпечкой кусок мясного пирога и был занят его поеданием. Он беззлобно ткнул рукой, занятой пирогом, Серегу в голову. Пришлось резко отвернуться.

Одинцов не был уверен, а проверить уже никак нельзя, но ему показалось, что на одном из прилавков уличного торговца он видел настоящий бинокль в деревянном корпусе. Откуда он мог бы здесь взяться в глухом Средневековье? С историей у Сереги было не очень, но он сомневался, что рыцари пользовались биноклями и другими оптическими средствами. Жаль, что проверить уже нельзя. А вдруг обознался.

Он принялся разглядывать каждый проплывающий мимо прилавок, но ничего интересного, выбивающегося из общего ряда на глаза не попадалось. Вскоре закончилась торговая улица, и кавалькада рыцарей свернула в узкий переулок, который вывел их на соседнюю улицу, взбиравшуюся к вершине городского холма. Близко стоящие друг к другу дома, мостовая, запруженный гуляющим и спешащим по делам людом.

Подъем дался Сереге с трудом. Каково же было коням, которые их несли наверх. Один раз всадники остановились перед внутренней крепостной стеной. На этот раз дорогу им преградила стража и пропустила только после того, как командир отряда показал грамоту, подтверждающую его полномочия. В принципе, оно и понятно. Мало ли кто мог напасть на отряд, уничтожить всех, переодеться в их одежду и под видом боркичей проникнуть в город. Правда, в таком случае и грамота никого бы не спасла.

Миновав внутренние ворота, они оказались в другом мире. Здесь не было такого количества народу, тесноты и грязи. Улицы стали более широкими, дома большими и нарядными. Чувствовалось, что здесь живет местная знать и простых смертных с улицы не пускают.

Дважды на глаза попались нарядные каменные здания, как бы вытянутые, устремленные к небу, словно стоящие на парковке космические корабли. Сергей мог бы поспорить, что это местные храмы, посвященные неизвестным ему богам. Никаких крестов и полумесяцев. Нельзя было определить, к какой концессии они принадлежат.

Миновав несколько богатых кварталов, отряд приблизился к резным воротам, которые вели внутрь холма. При их приближении створки распахнулись, пропуская отряд. Рыцари въехали в длинный, извилистый туннель, освещенный развешанными по стенам факелами. Набрав скорость, они пронеслись по нему и вскоре оказались в огромной зале, выполняющей функцию хозяйственного двора.

Отряд остановился. Рыцари спешились. Серегу грубо выдернули из седла. Так же неаккуратно поступили и с Лехом. Никто с ними не считался. Пленники были рабами, вещами, не имеющими права на чувства. Одинцов пообещал себе, что обязательно вернет всем этим людям должок.

От одной из хозяйственных пристроек к ним уже спешил дородный мужчина в богато расшитом кафтане, больше напоминающем помесь римской тоги и домашнего восточного халата. Приблизившись к отряду, толстяк всплеснул руками и затараторил:

— Почему так долго? Хозяин изволил беспокоиться? Удалось ли справиться с разбойниками? Это и есть новые рабы нашей милости?

Если бы кто из рыцарей вздумал отвечать на эту очередь вопросов, то и до вечера бы не управился. Только толстяка, похоже, совсем не волновали ответы. Он стал обидно хватать Сергея за разные места, щупать, словно кухарка синюшного цыпленка на рынке, только разве что в штаны не заглянул. Одинцов это терпел, деваться некуда, только брезгливо кривился и усиленно отворачивался от толстяка, смотреть на его сотрясающиеся жиры было неприятно. Тот отступил на несколько шагов, чтобы внимательнее осмотреть нового раба, но на чем-то поскользнулся и плюхнулся на задницу. Уж больно потешно он упал, даже Сергей не смог удержаться от улыбки. Что уж говорить о рыцарях, которые дружно, словно по команде загоготали.

— Зря ржешь, — тихо произнес воин, на коне которого Сергей въехал в город. — Уний Лак, распорядитель князя и очень злопамятная сволочь. Теперь тебе несдобровать.

Чувствовалось, что рыцарь дело говорит. Потому что поднявшийся с каменной мостовой распорядитель был красным, словно сорванный с ветки спелый помидор, и казалось, того и гляди взорвется.

Уний Лак приблизился к Сергею и заглянул ему в глаза. У него был тяжелый взгляд. Если взглядом можно было бы убивать, то распорядителя князя вздернули бы на первом же суку по обвинению в массовых убийствах.

— С этим все ясно. А это что за падаль вы притащили? — спросил он, обернувшись к Леху Шустрику, стоящему и взиравшему на весь спектакль безучастным взором.

— Они вместе были. Наверное, второй воин Ристалища? — предположил один из рыцарей.

— Эта падаль? Вряд ли. Хозяин говорил что-то о новом скотнике. Вот это уже ближе к истине. Лисик, — неожиданно распорядитель повысил голос до писклявого визга, — Лисик, иди сюда.

Из одной из хозяйственных пристроек вынырнул щуплый паренек с грязными всклокоченными волосами и одним целым глазом, второй скрывала черная тряпка, повязанная на лицо.

— Отведи это отребье. Накорми, приласкай…

Толстяк довольно хохотнул.

— И объясни, как ему повезло, что он теперь служит нашему князю. Я определяю его на скотник. Пусть поубирает дерьмо. А там посмотрим, что с ним делать будем.

Лисик довольно осклабился и, схватив Леха за руку, поволок его за собой. Шустрик не сопротивлялся.

Толстяк вновь повернулся к Сергею.

— А ты пойдешь со мной. Кто-нибудь сопроводите нас до бойцовского барака.

Один из рыцарей выступил вперед, схватил Одинцова за руку и увлек за собой.

Уний Лак мелкими шажочками засеменил следом.

* * *

Гладиаторский барак, куда отвели Сергея, выглядел непрезентабельно. Все, конечно, лучше чем тюремные камеры Рибошлица или яма с мертвецами в лесу. Хотелось бы верить, что и поприятнее, чем крутить динамо-машину (что бы это ни значило) в подвалах барона Верчера. Огромное помещение с грязным деревянным полом, дощатыми стенами и двухъярусными нарами, которые занимали все пространство барака.

Уний Лак провел Одинцова к свободным нарам, указал на них, затем щелкнул пальцами, и к нему подбежал плотный среднего роста мужик, больше похожий на гнома-переростка.

— Это новенький. Покажи ему все. Головой за него отвечаешь. Завтра приступить к тренировкам, — приказал распорядитель.

Гном рявкнул:

— Да.

На удивление у него оказался мощный бас.

Уний Лак брезгливо поморщился и удалился в сопровождении рыцаря-конвоира.

— И это… Меня Дорином зовут, — представился гном и запустил в густую грязную бороду пятерню, которую протянул было для рукопожатия, но в последний момент одернул.

— Сергей, — сказал Одинцов, устало опускаясь на нижнюю койку.

— Не. Твое место наверху. А это койка Пахома. Придет, увидит, что его место заняли, осерчает. Ты бы так сразу не нарывался, а то я за тебя отвечаю. Потом Уний с меня шкуру заживо сдерет, — распереживался Дорин.

— Ничего. Придет, подвинусь, — смело заявил Серега.

— И как тебя судьбинушка в ристальщики забросила? — поинтересовался гном.

— Сам бы хотел знать, — пробурчал Одинцов, всем своим видом показывая, что он не в настроении зубы заговаривать.

— Ничего. Осмотришься. Попривыкнешь, тогда и поговорим. А пока я тебя в курс дела должен ввести, все-таки меня назначили твоим Смотрящим. Так что рассиживаться нам некогда. Сейчас отправляемся к интенданту за одежкой и прочим обмундированием.

Сергей надеялся, что с дороги его оставят в покое. Дадут отдохнуть, может вздремнуть, но бодрый гном вовсе не собирался давать ему никаких поблажек.

Пришлось подниматься с нар и плестись вслед за Дорином. Они вышли из барака и направились по узкому каменному коридору, освещенному чадящими факелами, развешанными по стенам.

— У нас тут порядок такой заведен. Новичок живет вместе со всеми в бараках. Они для новичков и построены. Повезет тебе, выиграешь пару поединков с сильными бойцами третьего уровня, тогда и распорядитель тебя заметит, переведет в отдельную комнату. Маленькую, плохонькую, но свою. Выбьешься на второй уровень, то тебе и комнатку получше дадут, да и женщину позволят выбрать. Ну, а уж бойцы первого уровня живут в отдельных апартаментах. Им даже позволяют выходить на поверхность. Тут уже и сам понимаешь и достаток и положение другое.

— И какой у меня шанс выйти на первый уровень? — спросил Серега.

Смотрящий даже остановился, обернулся, окинул внимательным, оценивающим взглядом Одинцова и ответил:

— Плохой у тебя шанс. Я бы сказал, и нету у тебя его вовсе. Но на второй уровень, может, и выбьешься. Хлипковат ты для ристальщика.

— Ну и на том спасибо, — буркнул Сергей.

— Да ты не обижайся. Я тебе правду как есть скажу. Никто не скажет. А я скажу. Я давно тут, многих повидал, так что опыт имею. А в нашем деле опыт самое главное.

— А ты сам бьешься?

— Я-то? — удивился Дорин. — Да какой из меня боец. Я еще в детстве ногу повредил, так что теперь увечный, хромый. А увечных на Ристалище не допускают. Насмешка это над богами, за такое преступление можно и головы лишиться. Так что я Смотрящий по бараку. Да вот над новичками наставничаю.

— А что ты имел в виду, когда говорил, что бойцов первого уровня на поверхность выпускают? — спросил Серега.

— Видно, ты еще не знаешь. Хозяйственные службы дворца князя, бараки бойцов, тренировочные залы да и само Ристалище находятся в недрах горы, на которой стоит Вышеград. Рабам вход на поверхность запрещен под страхом смертной казни. Да и слугам из черни тоже.

— Вы все время под землей живете? — не смог сдержать удивление Сергей.

— А что тут такого? Вполне себе тихо, сытно и уютно. Семья-то моя не из богатых, да к тому же деревня Подранково, откуда я родом, стоит на границах владений князя и барона Верчера. А они за землю испокон веков спорят. То нашу деревеньку верчеры разграбят, то боркичи оторвутся. Многие погибали в тех лихих временах. В один из таких набегов меня и взяли в плен. Правда, ногу подранили, поэтому Ристалище миновало меня. Да и Храмн с ним.

Все-таки его занесло в Средневековье, только пока не понятно, в какую эпоху. Правда, виденный на Въездной улице бинокль сильно его настораживал. Но сколько он ни думал об этом, начинал себя убеждать, что ему померещилось. Ну не могло быть бинокля в средневековом мире.

Коридор закончился в небольшом помещении с четырьмя дверями с соответствующей нумерацией. Дорин открыл дверь номер «3» и пропустил Сергея внутрь. Вскоре они вышли оттуда груженные верхней одеждой и нижним бельем.

— Здесь все на первое время. Думаю, тебе хватит. Если что потребуется, то уже по отдельной заявке. Обратишься ко мне, я выпишу. Но только учти, стоимость дополнительного обмундирования будет вычитаться из твоего жалованья.

— А тут рабам еще и жалованье платят? — удивился Сергей.

— А то как же. И учти, что каждый раб имеет возможность выкупить себя из неволи. Только накопить на выкуп удастся разве что к старости. Не все выживают, — последняя мысль очень понравилась Дорину, и он разулыбался, сияя, словно начищенный доспех.

— Как тут все сложно и запущено, — неожиданно подумал вслух Сергей.

Дорин услышал его.

— Чего ж тут сложного. Все предельно просто. Раб трудится на господина, получает за это жалованье. Из него удерживаются средства на содержание и одежду. Излишки записываются на счет. Когда на нем накопится необходимая для выкупа сумма, раб вправе решить, как ему поступить. Выкупить себя или получить деньги на руки и уйти в город в отпуск. И спустить все нажитое непосильным трудом в Веселых кварталах Вышеграда. Поверь моему опыту, чаще всего люди выбирают последнее.

Вернувшись в барак, Сергей сгрузил полученную одежду на свою койку. Дорин стоял рядом, наблюдая за ним. Одинцов сразу хотел переодеться, но тот его остановил.

— Ты чего это? Сначала иди омойся. Воняет от тебя, словно ты полжизни в отхожей яме просидел, а уж потом можешь новое тряпье на себя напяливать. На вот мыло. Потри себя.

Вот уж Серега никогда не мог подумать, что в Средневековье все такие чистюли, но все же возражать не стал и последовал за Дорином. К тому же помыться с дороги ему и впрямь не мешало. В последний раз банные процедуры он проходил еще в родном мире, если, конечно, не принимать во внимание ночной инцидент с тазиком и мокрым бельем на постоялом дворе.

Смотрящий привел его в душевую залу и оставил. Первое время Одинцов не мог поверить своим глазам. Вот чего-чего, а таких просторных, вполне современных душевых в Средневековье точно водиться не могло. Складывалось впечатление, что он перенесся назад в свой родной мир и забрался в помывочную какого-то спортивного зала. Все в кафеле, разделенные каменными перегородками кабинки. Вот только сами души представляли собой дырку в потолке, заткнутую решетчатой сеткой. С дизайнерами у них тут явно плохо, а вот техническая мысль опережала средневековую непроходимость. Видно, знать всегда жила по высшему уровню.

Серега стянул с себя грязную одежду, бросил ее на пол, чистую аккуратно сложил на скамейке и прошел в кабинку. Стоило ему оказаться под душевой дыркой, как с потолка хлынула ледяная вода. От неожиданности он выскочил назад, поскользнулся и пребольно растянулся на полу. Хорошо хоть не убился насмерть. Но делать нечего. Горячую воду можно ждать до второго пришествия. Да и рабам, скорее всего, она не положена. Раб — лошадка подневольная, должен быть сильным, выносливым и закаленным. Придется закаляться.

С трудом заставив себя, Серега влез обратно под ледяной душ. Усиленно стуча зубами, он вытащил из тряпицы обмылок и стал им тереться. Стараясь не думать, из чего могли изготовить это мыло, Сергей тщательно намылил голову, тут же смыл мыльную пену и грязь с волос и выскочил из душевой.

Полотенце ему забыли дать. Сервис, конечно, у них в дремучие времена не ахти какой. Сам подумал, сам улыбнулся. Какой тут сервис, хорошо, что еще не убили за двойную попытку побега. Пришлось натягивать обновки на мокрое тело.

Одинцов не заметил, как в душевой прибавилось народу. Одежда по мокрому телу не лезла, и он был целиком увлечен эти процессом.

— Смотри-ка, Шмель, у нас прибавилось щенков, — раздался позади него громкий насмешливый голос.

— И откуда же к нам такого красавчика занесло, Карим?

Серега резко обернулся. Штаны он успел натянуть, а вот нательная рубаха и кафтан так и остались лежать на скамье. Напротив него стояли трое, облаченные в простые серые кафтаны с черными поясами. Молодые, только взгляды жесткие, уверенные в себе. Судя по кафтанам, они еще не вышли за пределы общего барака, но на арене ристалища уже успели крови испить. Так что чувствовали себя матерыми волками, чье первенство пришел оспорить «щенок».

Серега принял расслабленную позу. Молча смотрел на них и ждал.

— А щенок-то из борзых, — произнес Карим, уверенный, сильный противник. Одинцов его мгновенно оценил.

— Так надо бы эту борзость поукротить. Да объяснить, что к чему, — медленно, наслаждаясь каждым словом, произнес Шмель, выглядевший самым старшим из группы бойцов. Только он явно пел под дудку Карима, тот выглядел лидером.

— Так это мы завсегда рады.

— В чем дело? — спросил Сергей. — Я вас не трогаю. И вы меня не трогайте.

Он понимал, что остановить их словами не сможет. Они увидели новичка на своей территории и теперь хотели попробовать его в деле, чтобы понять, чего от него можно ждать.

— А щенок, похоже, не понимает, где он оказался, — с угрозой в голосе произнес Шмель.

Карим шагнул вперед, готовясь к нападению.

Но громкий окрик остановил, казалось, неминуемую потасовку.

— Стоять!

Мужики тут же расслабились и сделали вид, что ничего не происходит.

В душевую залу вошел Дорин, видно, решивший проверить своего подопечного.

— Смотрю я, Карим, тебе все неймется? — угрожающе произнес Смотрящий.

— Мы тут не при чем. Зашли в душ помыться, а тут новенький. Решили познакомиться. Правда же? — спросил, обращаясь к Одинцову, Карим.

— Да. Именно так все и было, — подтвердил Серега.

— Вот видишь, Дорин. Тебе не о чем беспокоиться, — примирительно развел руками Шмель.

Сергей подхватил свою одежду и направился к выходу.

Пока они шли к бараку, он успел натянуть рубашку и надел кафтан.

— Будь осторожен. Карим со своими ребятками — очень опасный враг. А ты ему отчего-то совсем не понравился, — предупредил его Дорин.

— Буду иметь в виду.

* * *

Весь оставшийся день и ночь Сергея никто не трогал и даже не смотрел в его сторону. Карим с компанией занимали койки в самом дальнем углу барака. Так что, как Одинцов ни пытался за ними приглядывать, чтобы не подкрались неожиданно, подобной дальнозоркостью он, увы, не обладал. Пришлось бросить это никчемное занятие. Сосед по нижней койке, кажется, его звали Пахом, вполне себе русское имя, так и не пришел. Лишь вечером он услышал чужой разговор, из которого понял, что Пахома еще долго не будет. Неудачно выступил на Ристалище, теперь ему предстоит отлеживаться в лазарете, кишки лечить. А могли бы и вовсе убить, только князь нынче отчего-то добрый и пожалел бойца.

Сначала Серега хотел потратить вечер на изучение подземелий, в которые его заточили. В конце концов, побег сам себя не подготовит. А чтобы куда-то бежать, надо изучить положение дел на месте. Только потом посчитал, что это будет выглядеть слишком подозрительно. Только попал на территорию, а уже шарит по закоулкам и вынюхивает. Либо шпион, либо беглец будущий. И в том и другом случае стоит научить товарища уму-разуму. Так что осмотр местности Серега отложил на лучшие времена. Да и после утомительного путешествия по лесу решил просто отлежаться и отдохнуть. Вряд ли завтра его оставят в покое.

Вечером вырубили свет, и барак погрузился в кромешную темноту. Так что человека на соседней полке не видно, даже его силуэта. Сергей этому обрадовался и вскоре заснул. Последнее, о чем он успел подумать, это вспомнил о Лехе Шустрике. Как он там? Привыкает к жизни на скотнике или все-таки готовит побег? Не тот человек Шустрик, чтобы смириться с подобной участью, но у него было такое убитое выражение лица, что Одинцов был готов поверить во все что угодно.

Первым делом утром в бараке зажегся свет. Откуда он шел? Что было источником? Непонятно. Нигде никаких факелов Серега не наблюдал. Быстро одевшись, он спустился на нижнюю койку, не зная, что делать дальше. И тут же к нему подошел Дорин, который без лишних слов велел следовать за ним.

Смотрящий отвел Сергея в «едальню». Именно так он и выразился. Столовая представляла собой большой зал, заставленный длинными деревянными столами и скамейками. В дальнем углу — стол с высокими стопками тарелок и корзина с ложками. Там же находилась раздача. Рулил ею большой мужик с солидным брюшком и похожими на маленькие бревна руками. Плюхнув в тарелку Сергея какую-то густую серую массу, он посоветовал:

— Проваливай побыстрее. Очередь не задерживай.

Хотя у Одинцова и в мыслях не было никого задерживать, он все-таки обернулся, проверить, что за очередь образовалась за ним. Никого. А раздающий, похоже, себе значимости добирает.

Так и не выяснив, что сегодня на завтрак, Серега все же попробовал серую массу. Оказалось, ничего себе так на вкус. Выглядит куда страшнее. Похоже, что это какая-то каша, правда, сваренная явно на воде. Но выбирать особо не из чего. Мало ли когда дадут поесть в следующий раз, так что лучше не упускать случая.

После завтрака началась тренировка. Как объяснил Смотрящий, новичков никогда не допускают до Ристалища, основательно не испытав. Бои смотрит знать, делаются ставки, нельзя выпускать на арену совсем слабых и неопытных бойцов, тогда можно потерять аудиторию, которая переметнется в соседнее баронство, где также устраиваются поединки. Допустить такого князь Боркич не мог. Понятное дело, бизнес есть бизнес.

По дороге Дорин объяснял Сереге:

— По первости я тебя тренировать буду. Не смотри, что я хром. Лучшего поединщика среди третьего уровня найти трудно. Мне только на арену путь заказан, чтобы богов не гневить, а малышню погонять в самый раз. Посмотрю, что ты из себя представляешь. Зачем тебя наш князь купил. Чем ты ему приглянулся. Потом тебя с кем-нибудь из новичков поставлю. Но на все про все у нас с тобой не больше недели. Потом князь вспомнит о тебе и потребует на арену. Подозреваю, что это и раньше может произойти. Князь дюже любопытный. А тебя купил, скорее всего, из-за каких-то необычных способностей, умений.

— Да какие такие способности, я и меч-то в руках сроду не держал, — ляпнул, не подумав, Серега.

— Из деревенских, что ли? — равнодушно спросил Дорин.

— Как-то так, наверное, — неуверенно ответил Одинцов.

— Да, и еще. Запомни. У нас существует правило Щенка. Щенку позволительно три проигрыша на Ристалище. Князь вложил в тебя деньги. Никто не станет убивать тебя в первом же поединке. Трижды ты можешь проиграть, и тебя не тронут. Но вот на четвертый раз ты либо выйдешь из поединка победителем, либо тебя вынесут на носилках. Может, и живого, но покалечат знатно. Уяснил?

Сергей кивнул.

Тренировочный зал представлял собой несколько круглых арен с песочным покрытием, окруженных тремя веревочными канатами, по углам стояли какие-то железяки, вероятно, примитивные средневековые тренажеры, стойки с оружием на любой вкус и руку, ряды манекенов для отработки ударов, скамьи для отдыхающих или тех, кому места не хватило. Внимание Сереги привлекло какое-то непонятное металлическое сооружение, занимавшее все пространство от пола до потолка.

— Что это?

— Где? Ах, это. Лабиринт.

— А что это за лабиринт такой?

— Потом узнаешь. Всему свое время.

Отчего-то Лабиринт Сереге сразу не понравился.

Смотрящий указал на свободную арену. На других уже трудились бойцы. Некоторые арены заняты были сразу двумя-тремя парами. Сергей пролез под канатами, встал по центру, не зная, что делать дальше. Нравилось ему это все меньше и меньше. Он клятвенно себе пообещал сегодня же обнюхать каждый уголок пещер и найти выход из этой западни.

Дорин куда-то исчез, но вскоре появился с двумя мечами. Забравшись на ринг, он протянул один меч Сергею.

— Ну что, попробуем полязгать. Я буду аккуратно.

Видно, понятие «аккуратно» в этом мире значило что-то иное, потому что Смотрящий накинулся на него, словно гадюка на ротозея, наступившего ей на хвост. Орудовал мечом Дорин мастерски, только Одинцов сразу увидел его слабую сторону. Из-за хромоты он был очень неуклюж и неповоротлив. Сереге ничего не стоило обыграть его и закончить бой тут же. Так ему тогда казалось. Но он решил не пользоваться этим преимуществом. Он вышел сюда, чтобы научиться владеть мечом, а не хитрить и изворачиваться. Это искусство он будет на Ристалище показывать.

Серега сосредоточился на бое. Дорин специально придерживался спокойного темпа поединка, чтобы Одинцов привык к мечу. Смотрящему ничего не стоило выбить оружие из рук Сергея, только он преследовал другие цели.

Удар. Удар. Еще удар.

Серега сосредоточенно кружился по рингу, с трудом отражая выпады Дорина. Меч был очень тяжелым и оттягивал руки. А им еще приходилось вращать, блокировать удары да и просто таскать за собой. Тяжела участь гладиатора. Вскоре Одинцов так взмок, словно все утро просидел в парилке.

— И учти на будущее, князь не любит быстрых поединков. Бой на арене должен быть зрелищем, услаждать взор повелителя. Так что научись плавно двигаться, танцевать с мечом, а не скакать по песку, словно упитый вусмерть карафут.

Эх, хорошо Смотрящему говорить, он с мечом, почитай, с пеленок возится, а Серега его первый раз в руках держит. Короткую схватку с верчерами в лесу можно не считать. Чего только со страху не сделаешь.

Вскоре вокруг их арены собрались зеваки. Сергей старался не обращать на них внимания, но все же углядел лица Шмеля и Карима. Зрители активно поддерживали бойцов, комментируя каждое их движение. Не всегда комментарии были по делу. Смотрящего никто не трогал, а над Одинцовым потешались отчаянно:

— Смотрите, как он меч держит. Как лопату. Эй, крестьянин, вскопай мне огород!

— Да он не человек, а обезьяна. Смотрите, как скачет.

— Дай меч карафуту, он и то будет лучше с ним обращаться.

Серегу сначала все эти реплики злили.

Дорин заметил его состояние и посоветовал:

— Не обращай внимания на пустословов. Тебя должно интересовать только дело, забудь обо всем, что его не касается.

Легко сказать, труднее сделать. Но Сергей постарался взять себя в руки и отрешиться от всего постороннего, сосредоточившись на металле.

С каждым новым ударом орудовать мечом становилось все труднее и труднее. Только Дорину, казалось, все нипочем.

Несколько раз Смотрящий выбивал меч из рук Сереги и останавливал бой, пока Одинцов подбирал меч.

Сергею казалось, что эта пытка никогда не кончится. Он уже злился, что Дорин над ним так издевается. Проклинал судьбу за то, что забросила его сюда. И чего ему не сиделось в родном мире. Начальник отдела городских продаж в крупной оптовой компании, специализирующейся на продуктах питания. Как это далеко от арены с мокрым песком и тяжеленного меча в руке.

Время от времени Дорин наносил рубящие удары. Только в последний момент разворачивал меч и бил плашмя. От этих ударов болело все тело. Наверное, после боя он станет весь синий. Прямо как в старом советском мультике: «А хотите, я его стукну. Он станет фиолетовым в крапинку». Сереге же ни разу не удалось дотянуться до Смотрящего.

Наконец Дорин остановил бой, вложил меч в ножны и заявил:

— Молодец, меч, конечно, пока не твое оружие. Но дрался ты отчаянно. Будем учить, пока время есть.

Серега подумал, что завтра он, скорее всего, даже с койки слезть не сможет. Все тело будет болеть так, что даже лишнее движение будет восприниматься как испытание. Так бывало каждый раз, когда Сергей после унылой офисной работы вдруг вспоминал, что неплохо бы позаниматься, и заглядывал в тренажерный зал.

Одинцов думал, что на этом его мучения закончены. Однако он ошибался.

Дорин окинул его оценивающим взглядом и заявил:

— Меч сдать, и дуй к железу. Надо бы немного мускулы подкачать. Для общего тонуса.

Серега взвыл, правда, про себя. Нечего показывать окружающим свои чувства. Но все-таки послушно поплелся в сторону допотопных тренажеров.

Зеваки разбрелись по тренировочному залу. Кто вышел на ринг, кто забрался на тренажеры, несколько человек ушли в Лабиринт. Думать о том, что это за засада такая, очень не хотелось. Хотя Одинцов понимал, что избежать знакомства с Лабиринтом ему удастся только в одном случае, если он смоется из гладиаторских пещер в ближайшие пару дней.

Только когда после всех экзекуций он добрался до своей койки, желания плутать по пещерам в поисках маршрута для бегства не было. Он просто забыл об этом. Забрался наверх и заснул, как в черную пустую яму провалился.

Глава 7 Ристалище

Нестерпимо хотелось пива. Пенного, хмельного, с приятной горчинкой. Полцарства за бочонок пива и хорошую компанию. Только одна беда — у Сереги не было полцарства да и со свободным временем было очень напряженно. В ближайшие полчаса ему предстояло выйти в первый раз на Ристалище. Как говорится, «первый бой — он трудный самый». А что там будет, как оно повернется, кто его знает. Может, и не удастся уже пива попить. Хотя Смотрящий и убеждал, что первые три боя новичков не убивают. Но Сереге предстояло встретиться со Шмелем, а тот с первой встречи его невзлюбил. Так что рубиться предстоит насмерть, и проиграть он не имеет права. К тому же у Сергея появился план, как выбраться из этих подземелий. Но чтобы воплотить свой замысел в жизнь, надо выстоять на Ристалище и выйти из поединка победителем. Задача сложная, но выполнимая.

Две недели нескончаемых тренировок. Никогда, даже в армии, ему не доставалось так сильно. А уж там их гоняли в хвост и в гриву. Оказалось, мало гоняли. С утра до вечера он поливал арену потом и часто кровью. Дорин щадил его только в первые дни, а потом стал работать в полную силу и подключил к тренировкам еще двух бойцов. Хмурых, низкорослых и крепких, похожих на лесорубов.

Два раза в тренировочных залах показывался распорядитель князя Уний Лак в сопровождении трех охранников, облаченных в черные кафтаны с дубинками в руках. Толстячок садился в дальнем углу и некоторое время наблюдал за тренирующимися. Сереге казалось, что особенно пристально он следил за ним. По каким-то причинам Уний Лак его сразу невзлюбил.

Во время второго посещения Уний Лак отправил к Смотрящему одного из своих охранников. Дорин выслушал парня и подошел к распорядителю. О чем они там шептались, было непонятно. Дорин что-то яростно доказывал. Уний Лак пренебрежительно кривил губы и старательно отворачивался, делая вид, что это его не касается и вообще разговор его утомил. Вот же напыщенный гусь. Такого бы взять в клещи, вся спесь бы слетела в первые же минуты. И не таких в свое время приходилось раскалывать. Правда, Сергей сразу же опомнился. О тех далеких армейских временах он вспоминать совсем не хотел.

Потом выяснилось, что Уний Лак требовал выставить новичка на Ристалище. Смотрящий доказывал, что материал попался интересный и дорогой, нельзя его сразу в расход пускать. Еще бы пару недель тренировок, получилось бы куда более достойное зрелище. Но Уний Лак настоял на своем. В конце концов, он имел доступ к князю. Как нашепчет, так и будет. Вот индюк дутый. Нормально, и его время настанет. Ощиплем и в суп.

В День Ристалища в гладиаторских пещерах царила оживленная суета. Вне зависимости, выступаешь ты на арене или нет, присутствовать на боях должен был каждый. Ведь учиться на чужих ошибках — самый безопасный вид обучения. Люди бегали и суетились. Воины, которым предстояли поединки, выглядели сосредоточенными. Они старались не делать лишних движений, не расходовать зря энергию. Этакое царство сонных и к тому же ленивых санитаров. Почему санитаров? А хрен их знает.

Наконец появился Смотрящий и сказал, что пора идти. Серегу он подозвал к себе и приказал далеко не уходить. По пути он поведал Одинцову все о предстоящем поединке.

Колонной по трое они проследовали длинными коридорами, которые уходили то вверх, то вниз. Кто-то из гладиаторов обронил фразу:

— Этот туннель называют Дорогой Правды. Тот, на чьей стороне правды больше, вернется назад.

Сергей постарался это запомнить.

Вскоре их путешествие закончилось, и они оказались в большом помещении, заставленном какими-то деревянными ящиками, вольерами с дикими зверями, рычащими, шипящими и лающими на разные голоса. Только вот разглядеть обитателей вольеров было невозможно. Часть гладиаторов отделилась и ушла вслед за помощниками Дорина. Сегодня не их черед поливать кровью арену. Оставшиеся же расселись по скамейкам в ожидании, когда их позовут. Вскоре им принесли и раздали оружие. Затем появились мастера брони. Они раздели гладиаторов и заставили их надеть легкие латы. Сергею достался твердый панцирь на грудь черного цвета без знаков отличия, наколенники, наладонники и налокотники. Ну, хоть сейчас в такой экипировке на скейтборд и в серфинг по улицам города. На причинное место надели отдельную штуку, которую Одинцов тут же назвал стальными трусами. Интересно, на фига они нужны. Или от лучших гладиаторов планируют детей потом завести? Как говорится, на племя. Для головы тоже защиту принесли. Этакий стальной плевок, прямо не шлем, а металлическая кепка без козырька. Ну да к чему излишества.

Когда с облачением было покончено, мастера брони ушли. Сергей опустился на скамью, положил на колени меч и уставился в одну точку, концентрируясь. Минут десять он просидел неподвижно, пока в толпе служащих арены и подсобных рабочих не заметил знакомое лицо. Лех Шустрик, если Одинцов не обознался. Что он тут делает? Вон мелькнул в толпе и ушел за вольеры. За животными, вероятно, присматривает. Он должен перекинуться с ним парой слов, чтобы расставить все по своим местам.

Серега встал и, не обращая внимания на удивленные взгляды, пошел навстречу Шустрику. Он отыскал его возле вольеров. Выглядел Лех несколько пришибленно, видно, не сладко ему на скотнике пришлось.

Окликнув товарища по несчастью, Сергей нервно оглянулся, не заинтересовался ли кто его отлучкой. Но, похоже, о нем все давно забыли.

Увидев Одинцова, Шустрик расцвел. Улыбка растянулась на пол-лица, в глазах озорные искры заплясали. И куда только вся пришибленность делась.

— О, Серега, рад тебя видеть. Смотрю, неплохо пристроился. Гладиаторствуешь помаленьку.

— Да и у тебя работа что надо. Дерьмо убираешь за свиньями, — грубо оборвал Шустрика Одинцов.

— Да мы уже привыкшие. Все лучше, чем в камере Рибошлица зябнуть.

— Это ты верно заметил, — согласился пуще для виду Серега. — А ты так и намерен карьеру ассенизатора строить?

— Чего сказал? — удивился Лех.

— Дерьмо долго убирать собираешься? Нет мысли сбежать отсюда?

— Вот это ты дело говоришь. Конечно есть, как же нету. Только побег, он же не шамка, его так просто не сваришь. Тут подумать надо, все спланировать, а потом уже и на волю стремиться. А то опять в таз в темноте угодишь, грохоту не оберешься.

Серега поморщился. И долго он ему этот клятый таз вспоминать будет?

— А ты что, тоже бежать удумал? — поинтересовался Лех.

Вот хитрющая морда, ишь как уставился.

— Не люблю я за деньги свой хребет под колотушки подставлять. А вдруг сломают? Так что тоже хочу податься на вольные хлеба.

— Мудрые слова. Мы еще все обсудим. Приходи завтра в полночь к Лабиринту. А сейчас ты должен выйти на арену. Надеюсь, тебе не сильно бока намнут.

— Это еще кто кому, — буркнул Серега, развернулся и ушел к себе.

Наконец за ним пришли. Ристалище очень напоминало цирк. Круглое пространство арены для поединков, посыпанное опилками, и восходящие вверх ряды кресел, занятые разношерстными зрителями. Лучшие места занимали богачи, выложившие солидную сумму за удобства, были люди поплоше, стоявшие в проходах. Денег на кресла у них не было. Только несколько медяков на посмотреть да припасенная сумма для ставок. Похоже, это у них национальное развлечение. Отдельная ложа, больше похожая на загон для скота, была выделена для не участвовавших в боях гладиаторов.

Сергей вышел вслед за Мастером Ристалища и, не глядя, наступил в лужу. Посмотрел вниз. Вот ротозей, в кровищу вляпался. Видно, кому-то из предыдущих поединщиков не очень повезло. Надо надеяться, что госпожа удача будет к нему сегодня более благосклонна.

На арене появился противник. Он вышел с другой стороны в сопровождении второго Мастера Ристалища. При одном взгляде на Шмеля сразу хотелось сказать: «А вот так мы не договаривались!» Молодой боец был экипирован по последнему слову местной науки и техники. А уж про оружие песня отдельная. Большой меч, явно получше той железяки, которую всучили Сергею, да деревянный щит, обитый металлическими пластинами. К такому на облезлой кобыле с подветренной стороны не подъедешь. Боязно. По сравнению со Шмелем Сергей почувствовал себя голым.

Сделав несколько неуверенных шагов по арене, он невольно скользнул взглядом по трибунам. Мельтешение сытых и сальных лиц. И все жаждут крови, которая ассоциируется у них с развлечением. Вот же упыри кровожадные. Ну ничего, мы еще повоюем.

В этот момент Серега отчетливо понял две вещи. Что, похоже, в этом мире он застрял основательно и надолго. И что многие вещи ему здесь не нравятся. А раз не нравятся, то нужно либо менять и вырубать под корень, либо строить такой мир-государство, где подобным явлениям не будет места. Другого выхода нет. Пациент либо поддается лечению, либо проще прирезать.

Меж тем поединок начался. Куда-то неуловимо делись Мастера Ристалищ, и Серега остался со Шмелем один на один. Замерев друг напротив друга, некоторое время они стояли неподвижно, оценивая противника. Первый шаг сделал Шмель. Он осторожно сместился влево и пошел бочком по кругу. Нападать не хочет. Выжидает, когда у поединщика нервы сдадут. Но и Сергей не торопился первым на острие лезть. Хочет танцевать — будем вальсировать. Всего делов-то.

Народ на трибунах недовольно загудел. Понятное дело. Они зрелища хотят, мечерубку, а тут бальные танцы намечаются. Нехорошее дело. Не любят люди чувствовать себя обманутыми.

Вдруг тело Шмеля пронзила острая судорога. Чего это с ним? Припадочный что ли? От неожиданности Шмель чуть было меч не выронил. Сергей же чуть было не пропустил первый удар. После шоковой встряски Шмель наплевал на всю тактику и стратегию и полез на бруствер, словно сопливый малолетка.

Уйдя из-под падающего на голову меча, Серега замахнулся и тут же почувствовал, как у него перехватило дыхание. Шмель совсем не дурак оказался. И на мгновение раскрывшись, саданул углом щита Одинцову в живот. Угодил в солнечное сплетение. Отвалившись в сторону, Сергей закашлялся, пытаясь вздохнуть. Но все тщетно. Меж тем Шмель совсем не собирался миндальничать. Не давая противнику времени отдышаться, он кинулся к нему, нанося рубящий удар сверху. Серега отразил выпад и тут же атаковал.

Перед глазами плыли разноцветные круги. Кровь отчаянно пульсировала в черепной коробке. Живот превратился в сплошной очаг боли. В таком состоянии не то что сражаться, шевелиться вредно. Но у Сергея не было выхода. Шмель его не пожалеет, порубит в капусту на потеху публике. А потом только вспомнит о правиле новичка. Три поединка без смерти.

Удар Одинцова был слабеньким. Шмель его принял на щит, отклонил в сторону. И тут же вынырнул и рубанул со всей дури. Серега уклонился, но кончик меча его все-таки царапнул. Пустяки, ничего страшного. Но, увидев кровь, толпа взвыла от удовольствия. Шмель же, чувствовавший себя повелителем арены, довольно осклабился и победно потряс клинком. Рано ты, зараза мохнатая, победу празднуешь. Сейчас мы тебе все проходы наскипидарим для профилактики.

Серега взревел устрашающе, строя из себя явного клинического идиота, и бросился в атаку. Замах меча, Шмель начинает укрываться щитом. Одинцову только это и было нужно. В последний момент он ударил — только не мечом. Подпрыгнув, он влепил обеими ногами в щит. От такого удара Шмеля отбросило на несколько шагов и опрокинуло на спину. Не давая ему опомниться, Серега подскочил и, словно дровосек на просеке, рубанул сверху. Шмелю удалось прикрыться щитом, но одну из металлических пластин Одинцов рассек. Возможности для второго удара ему не представилось. Шмель откатился в сторону и попытался встать на ноги. Возомнив себя героем рестлинга, Сергей пробил противнику одиннадцатиметровый с ноги по челюсти. Такой подлянки от него никто не ожидал. Ни Шмель, отлетевший к краю арены, ни заоравшие истошно зрители. При этом орали они на два голоса. Первые — возмущенно. Мол, не по правилам и все такое. Хотя какие тут могут быть правила. Вторые — восторженно. Главное — это зрелище, остальное все вторично.

Шмель тяжело поднимался на ноги. Похоже, его немного повело. Вон шатает, словно развязавшего алконавта после первой стопки. Какие тут все хлипкие. Всего лишь огреб ногой по голове, а уже страдает. Его бы к старшине Петрову, любившему воспитывать салаг, прозванному за это «Железным сапогом», тогда бы точно звездой Ристалища стал. А так хлипковат. Терять такое преимущество глупо, но Серега позволил ему подняться и только после этого атаковал.

Шмель все-таки пришел в себя. И уже опасался лезть на рожон. Всего лишь два весьма обидных и болезненных удара научили его осторожности.

Медленно они кружили друг напротив друга, не спеша нападать. Шмель уже попробовал и обжегся, а Одинцов не любил первым. У первого больше вероятность ошибиться. А ошибаться нельзя.

Они бы могли так долго кружиться, но им не дали.

Серега на собственной шкуре узнал, что за припадок был у Шмеля в начале боя. Неожиданно все его тело пронзил сильный разряд электричества. От такого обращения даже сердце захолонуло. Одинцов затрясся в припадке, глаза выпучил, но на ногах устоял. А Шмель напротив знай потешается. Рот, полный крови, растянул в улыбке и гогочет. Электричество кончилось. И Сергея отпустило. Он упал на колени на арену, а Шмель рванул к нему.

Времени на отдых нет. В голову летит меч. Сергей уклонился в сторону, упал, перекатился и вскочил на ноги.

Стало быть, в доспехи вмонтирована электрическая сигнализация, видно, на автономном питании. Когда пауза в поединке затягивается, Мастер Ристалища или еще какой-нибудь пень стимулирует бойцов на сражение. Вот же гадское гадство. И откуда у этих жуков навозных, пещерных электричество взялось? Как-то это с глухим средневековьем не вяжется. Ой, что-то тут нечисто. Короче, ясно одно, что дело темное. Пора с мечемашеством заканчивать, пока еще какую-нибудь игрушку Мастера Ристалищ не удумали. Да и так уже руки отваливаются. Меч — не соломинка, попробуй такой железной дурой с полчаса помахать.

Шмель тоже подустал и смотрит тоскливо. Но лезет вперед. Видно, совсем не хочет с электричеством баловаться. Вот он наносит удар сверху, принимает выпад Сереги на щит и пытается дотянуться до ног. Перерубишь сухожилия — вот и финал поединка. Предугадав его замысел, Сергей ушел в сторону, пропуская Шмеля к себе за спину, и со всей силы огрел мечом плашмя по голове. Выронив щит, тот сделал еще пару неуверенных шагов по арене, опустился на колени и завалился на пол. Из рассеченной головы потекла кровь, в мгновение ока напитав опилки.

Кажется, исход поединка ясен. Сражаться больше не с кем.

Серега закрутил головой. На зрительских трибунах царило возбуждение. Видать, поединок им понравился, упыри несчастные.

На арене показались Мастера Ристалищ. Один бросился к телу Шмеля, подхватил его за ноги и потащил за кулисы. Второй подошел к Одинцову, взял его за руку и поднял ее верх.

«Интересно, а победителям какие-нибудь бонусы полагаются? — подумал Сергей. — Я сожрал бы шашлычка под водочку».

Мечтать, конечно, не вредно, но хотелось надеяться на лучшее.

Закончив крутить Сергея по сторонам, чтобы каждый зритель мог разглядеть победителя, Мастер Ристалищ утащил Одинцова за собой.

За кулисами на него смотрели теперь по-другому. Еще не как на героя, но уже и не как на сопляка-новичка. Сейчас он стал своим. А это многое значило.

* * *

В бараке отдохнуть не удалось. И хоть соседа по нижней койке не было, Сергею отлежаться не дали. Появился Смотрящий, уверенно протопал к Одинцову и с ходу заявил:

— Ну что, молодец, красиво сработал. Горжусь. Моя школа.

— Про школу это ты хорошо сказал, — пробурчал Серега невнятно себе под нос.

— Важно, что мы господину главному распорядителю нос утерли. А то уж больно он хотел на твою кровушку полюбоваться.

— А как же правило новичка?

— Это ты про что? — удивленно спросил Дорин.

— Ты же сам говорил, новичка на Ристалище не убивают.

— Так то новичка, а ты волк матерый. Смотри, как со Шмелем справился. На тебя сначала никто даже ставить не хотел. Зато те, кто рискнули, хорошо на тебе приподнялись. Сам князь поединок смотрел и остался очень доволен. А ему угодить — дело непростое. Так что принимай теперь законное вознаграждение. Не помню я такого, чтобы после первого же поединка новичка переводили в отдельную конуру для проживания. Так что ты счастливчик, я посмотрю. В ближайшие пару недель тебя вряд ли тронут. Хотя… Уний Лак может постараться. Он отчего-то тебя очень невзлюбил.

При этих словах Смотрящий громко расхохотался. Видно, про публичный плюх на задницу распорядителя донесли до каждых ушей в этих пещерах.

— Да и Карим, хозяин душонки Шмеля, после поражения своего товарища тебя тоже не шибко жалует. Так что будь осторожен. Чаще по сторонам оглядывайся. В особенности ночью.

— А почему его Шмелем назвали? — спросил неожиданно Серега.

— Кажется, потому что он залез под юбку жене одного бортника, между прочим, крупного плантатора. Все бы ничего. Но когда бортник про те делишки прознал, сильно возмущался. А Шмель его возьми и грохни.

— Так женщина и без мужа, и без любовника осталась, — отчего-то философски заметил Сергей.

— Да не. Не осталась. Он и ее грохнул, чтобы свидетелей не оставлять, — весело заявил Дорин.

Одинцов тут же почувствовал сожаление, что выпустил этого Шмеля с Ристалища живым, всего лишь чуток помяв крылья.

— Ладно. Собирайся давай. Пошли новоселье устраивать, — махнул рукой Смотрящий.

— А чего мне собираться. Все свое ношу с собой.

Серега соскочил с нар и пошел вслед за Дорином.

Покинув барак, они оказались в длинном коридоре, в конце которого виднелась железная лестница. Поднявшись на один пролет, они вышли на второй уровень и зашагали по следующему коридору. Внешне тут все было очень похоже. Заблудиться легче легкого. Так что перед тем, как идти в побег, недурно было бы картой местных коммуникаций разжиться. А то заплутаешь — и фиг выберешься. А потом лет этак через…дцать найдут твои белые косточки в каком-нибудь шестьдесят девятом отнорке от тринадцатого рукава основного коридора.

Вскоре Смотрящий остановился, толкнул какую-то неприметную дверь и запихнул внутрь Серегу. В первое мгновение Одинцов подумал, что его решили заживо замуровать, и собрался вломить наставнику. Остановился в последний момент.

Они оказались в маленькой десятиметровой комнатке, большую часть которой занимала кровать. И, кажется, эта комната была уже кем-то заселена. Под одеялом зашевелились.

Заметив недоуменный взгляд Сереги, Дорин хихикнул и сказал:

— А это тебе от меня за выигрыш. Ее зовут Айра.

Не дав Одинцову сказать ни слова, он шмыгнул в коридор и захлопнул дверь. Тут уже отступать некуда.

Из-под одеяла выглянула симпатичная девчонка, чернявенькая, и тут же испуганно спряталась. Девчонка Серегу заинтересовала. Законный, так сказать, трофей. Хотя Одинцову все это не нравилось, но отказываться нельзя. Заподозрят нехорошее. И в следующий раз будут мальчиков подкладывать. А это уже совсем чума.

Сергей забрался на кровать и медленно стянул с Айры одеяло. Она стеснительно пыталась закрыться, вцепилась в одеяло, словно в последнюю одежду, и на себя тянет. Но Сергей справился с одеялом. Ай, хороша. Ничего не скажешь. Стройное тело, крепкая полная грудь с большими вишенками сосков и родинкой между полушариями, плоский живот, длинные ноги и курчавый аккуратный треугольник волос внизу живота.

Айра отодвинулась от него, нащупала одеяло и завернулась в него, показав ему спину. На Сергея она при этом даже не смотрела, но он заметил блеск в ее глазах.

Одинцов чертыхнулся про себя. Ну нельзя же так. Совсем же еще девчонка. И судя по всему, он у нее первый. Такое чувство, что ему в кровать младшую сестренку подложили.

«Но какая же она соблазнительная», — подумал он, любуясь подчеркнутыми одеялом формами.

Глава 8 Воры

Лабиринт — загадочное место. Сколько Сергей ни пытался разузнать, что он собой представляет, никто ничего толком не знал. Смотрящий сказал, что эта штука была тут испокон веков, досталась от предков, истинное предназначение Лабиринта так и не было открыто. Гладиаторы используют его как полосу препятствий. И вообще рано еще Сергею этим интересоваться: в Лабиринт допускаются воины второго уровня. Другие бойцы вообще отказывались говорить на эту тему. Даже те, кто прошел сквозь него.

Пытался Сергей выспросить о Лабиринте у Айры. Только она и сама недавно в подземельях. Ее продал в рабство родной отец, не способный выплатить поземельный налог. Впрочем, девушка ни в чем его не винила. Выхода другого не было. Матушка умерла два года назад. Они вдвоем жили. Вот и не справлялись, а налоги у князя Боркича растут как на дрожжах. Отец пытался выкрутиться, но сборщик налогов поставил жесткие условия. Пришлось идти за долги в рабство. Отец также не избежал этой участи. Теперь он трудится где-то в каменоломнях.

Одинцов ничего не сказал об этом горе-отце, хотя про себя подумал, что попадись он ему под горячую руку, измордовал бы, как советский партизан фрица. Не смог выкрутиться он… ишь какой выискался ухарь. Значит, плохо крутился. Он бы ни за что родную дочку в рабство не продал. Ушел бы в леса, скитался, попытался перейти границу в соседнее баронство, но дочку бы никогда…

Теперь у Айры незавидная участь. Это сейчас она молода и красива. Но потом, когда ее пропустят через всех молодых гладиаторов, поистреплется, истаскается, потускнет в глазах огонек. И будут ее подкладывать под всякого и каждого, пока совсем не придет в негодность, и бросят в Лабиринте. Поговаривали, что там использовали живые мишени.

Серега заскрипел зубами. Не мог он этого допустить. В сущности, что его связывает с Айрой, кроме зарождающейся симпатии? Да ничего. Однако же не мог он ее тут бросить. Уже сейчас понимал, что никуда не уйдет без девчонки. Пускай дальше их пути-дорожки разбегутся, но оставлять ее в рабском ошейнике Сергей не хотел.

Одинцов заметил за собой, что после того как его упекли в тюрягу Рибошлица, он стал очень ценить свободу и жизнь. Только вот окружающие люди не разделяли его взглядов и так и норовили кого-нибудь упечь либо в тюрьму, либо на куски порезать, либо захомутать. И вновь ему пришла мысль, что если он застрял в этом мире надолго, то чтобы не свихнуться, придется ему этот мир под себя перекраивать. Тут два выхода: либо местные схарчат его и не подавятся, либо он станет знаковой фигурой в этом мире, способной менять законы игры. Правда, до этого так же далеко, как пешком до Луны, но главное — задачу себе поставить, а уж потом мелкими шажочками да по-пластунски.

Про Лабиринт толком ничего узнать не удалось, хотя это место очень интересовало Серегу. Чувствовал Одинцов, что есть какой-то механизм, который может пригодиться им при побеге. Вечером идти на встречу с Шустриком да еще надо придумать, как Айру от себя не отпустить, а то законопатят ее под какого-нибудь гладиатора.

Айра все утро проспала, а Одинцов мучился от того, что никак не мог придумать, как поступить. Когда дверь приоткрылась и появилась голова Смотрящего, Серега мигом слетел с кровати, вытолкнул Дорина наружу и сам выскочил. Прикрыв дверь, он повернулся к Смотрящему и яростно зашептал.

— Оставь мне бабу на день. Только на сегодня. Очень надо.

— Ишь как тебя припекло, болезный, — улыбнулся Дорин и довольно похлопал себя по животу. — А мне какой резон тебе навстречу идти? Что я с этого иметь буду?

— Ты говорил, что я за бой деньги какие-то зарабатываю, — неуверенно сказал Серега.

— Есть такое дело. На твое имя выписано у казначея десять марок.

— Можешь себе их записать, — с излишней поспешностью выпалил Одинцов.

— Да, прижало тебя крепко. Давно, стало быть, бабы не видел. Ладно, по рукам. На сегодня свободен. Играйся. Но завтра тебе предстоят серьезные тренировки. Да и про Карима не забывай. Он пока не знает, куда ты делся. Но вычислит, может в гости ночью заглянуть. Так что будь готов.

Серега кивнул. Смотрящий еще раз окинул Одинцова взглядом, хохотнул и пошел прочь.

Так. Одну маленькую проблемку решили. Теперь надо Шустрика подбить сегодня на побег, и дело будет сделано. Промедление подобно смерти. Правда, Сергей сомневался, что Лех готов сегодня бежать. Но ничего, значит, будет экспромт.

До вечера Серега просидел в комнате. Выходил только один раз, чтобы раздобыть что-нибудь съестное в столовой. Да и то все бегом да бегом. Боялся, что за то время, пока он отсутствует, девушку сведут. Еще и Карим из головы не шел.

Целый день они провели с Айрой за разговорами. Долгое время девушка была одна в ожидании своей участи. Когда ее привели к победителю Ристалища, ожидала увидеть по меньшей мере дикого зверя, который будет ее пользовать, не заботясь ни о чем другом. Реальность же ее немало удивила. Сергей был нежен и ласков к ней, и Айра оттаяла. Вечером девушка уснула, а Сергей отправился на встречу.

Определить время в подземелье — задача весьма сложная, но каждый шаг гладиаторов был строго регламентирован. Побудка в семь утра. Зарядка до восьми. В восемь завтрак. До обеда тренировки по индивидуальной программе. Обед в два часа. Потом снова тренировки до самого ужина. Ужин в восемь. И до полуночи свободное время. В полночь отбой. Поэтому Шустрик ничем не рисковал, когда назначил встречу в полночь. Одинцов уж точно не сможет пропустить это время. Другое дело, что Лех не очень позаботился о том, как они будут возвращаться по пустым коридорам, где кроме ночной стражи никого быть не может. Ну да ладно. Как говорится, на месте разберемся.

В тренировочном зале перед самым отбоем было необыкновенно безлюдно. Один незнакомый человек качал железо. Да в самом дальнем углу возле входа в Лабиринт виднелся кто-то. Хорошо бы это все-таки Лех, а вдруг Шустрика повязали и выяснили о встрече. Тогда Одинцова тут уже ждут, чтобы скрутить при попытке побега.

«Стоп, Серега. Это уже явная паранойя. Остановись», — сказал себе Одинцов, направляясь к Лабиринту.

— Новенький, стой, слышь! — раздался позади оклик.

Сергей обернулся.

— Ты это, мужик, поздно уже. Через минуту отбой объявят, не время для тренировок. Пора в барак возвращаться, — произнес припозднившийся культурист, уже почти покинувший тренажерный зал.

— Спасибо. Я в курсе. Мне на минуту надо кое-что проверить.

Культурист посмотрел на Одинцова с подозрением, но промолчал и вышел.

Серега проводил его взглядом, вдруг все-таки передумает и вернется, после чего все-таки решил подойти к Лабиринту.

Вход в Лабиринт представлял собой каменную круглую арку, затянутую каким-то серым дрожащим туманом. Очень это походило на застывшее во времени волшебство, только Одинцов не видел пока еще в этом мире ничего похожего на магию. Но и средневековым чудом этот туман назвать было нельзя.

Возле дрожащего марева стоял Лех Шустрик и зачарованно смотрел на него.

— У нас мало времени. Зачем звал? — тут же спросил Сергей.

Шустрик вздрогнул и обернулся.

— Чертовски красивая штука. Никогда бы не подумал.

— Ты раньше слышал о ней? — на интуиции спросил Одинцов.

— Много раз. Но видеть не приходилось. Этих Лабиринтов очень мало в мире осталось. Этот самый ближний.

— Что значит осталось?

Шустрик передернул плечами, поморщился и сказал:

— Сейчас об этом некогда. Сам же говорил. Времени мало, чудак-человек.

— Так звал то зачем?

— Ты намерен карьеру гладиатора строить? Или все-таки хочешь на вольные хлеба рвануть? Все-таки ты тут не по собственной воле, — прищурившись, спросил Лех.

Вот же гадский парень, он что издевается?

Серега так ему и ответил.

— Ну и хорошо. Я рад, что не ошибся в тебе.

Ничего себе важная шишка. Он тут что играет в вербовщика и будущего агента внедрения. Такое ощущение, что Шустрик специально загнал его в ловушку, только чтобы проверить, как он себя поведет в этой ситуации.

— Когда бежим? — спросил Одинцов.

— Ну, тут такое дело. Над нами находятся покои князя Боркича, а там масса всего драгоценного. Совсем не хочется уходить с пустыми руками. Надо же как-то возместить себе ущерб.

— Ты что этим хочешь сказать? — Серега внутренне напрягся.

Очень ему не нравился голос Шустрика. Явно замыслил что-то нехорошее.

— Тебя что, в детстве с кроватки роняли на деревянный пол? Соображаешь как-то туго. Я знаю все входы и выходы во дворце князя. Поэтому раз уж мы тут все равно оказались, предлагаю навестить сокровищницу Боркича и малость ее потрясти, чтобы к нашим пальчикам прилипло что-нибудь очень ценное.

— Это сумасшествие. Очень опасно, — выдохнул Одинцов.

Лезть во дворец князя ему совершенно не хотелось. Там же наверняка охрана на каждом шагу и ловушки от непрошенных гостей расставлены.

— Не боись! Я к этому визиту давно готовился, — улыбнулся во весь зубастый рот Шустрик.

И Сереге от такого заявления очень захотелось понаделать дырок в этом зубастом рту. Аж руки зачесались, насилу унял.

— Что значит готовился? — медленно спросил Одинцов.

Шустрик замялся. Видно, не хотел говорить на эту тему и теперь проклинал себя за чересчур длинный язык.

— Понимаешь, меня не должны были в Рибошлице поймать. Я ехал в Вышеград с расчетом пощипать княжескую казну. А тут такая неудача. Я в тюремной камере. Когда нас купил князь, я сначала обрадовался, а потом приуныл. Отсюда подняться наверх куда сложнее, чем проникнуть через стены. По крайней мере, у меня из города весь путь расписан.

— Тогда зачем бежать со мной пытался?

— Так я же тебе и говорю, что из города у меня весь путь расписан. А со Дна я ничего не знаю. Вот и думал, что удастся убежать. Однако не получилось. И мы тут.

— Почему ты уверен, что у тебя получится пробраться в казну князя? — спросил Сергей.

— У нас, — поправил его Шустрик.

— Не понял?

— Мне одному не справиться, компаньон нужен. Зато когда мы сумеем взять все самое ценное, тогда и свалим отсюда.

— Я не один.

— Не понял? — настал черед удивляться Леха.

— У меня тут женщина, без которой я не уйду.

— И когда ты успел? — изумился Шустрик.

— А чего там успевать-то умеючи, — пожал плечами Серега. — Но я не могу ее бросить.

— И где она?

— После победы мне комнату выделили. У меня.

— Игровой трофей, — хмыкнул Лех. — И она того стоит?

— Я же сказал, что без нее не уйду, — упрямо стоял на своем Одинцов.

— Хорошо. У тебя она в безопасности?

— Пока да.

— К карафуту все. Тогда так поступим. До утра мы успеем и в казну к князю заглянуть, и девушку твою забрать. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и больше не будет никаких незапланированных купаний в бельевом тазу.

— Опять ты об этом, — возмутился Серега.

— Поторапливайся давай. Это только на первый взгляд кажется, что у нас много времени. По-настоящему его в обрез. Только туда и обратно. И ничего лишнего.

* * *

Тот, кто составлял план княжеских хором, был отличным наводчиком. А у Леха Шустрика оказалась великолепная память. Он уверенно шел по коридорам, поворачивал в нужном месте, поднимался по нужным лестницам. Еще ни разу нигде не ошибся. Одинцов плелся за ним, проклиная себя за то, что ввязался в эту жуткую авантюру. Если их поймают, в лучшем случае прикончат сразу на месте. В худшем отправят к палачу, который и не таким языки развязывал. Так что, как ни крути, положение из рук вон плохо. Если не сказать хуже.

Идя вслед за напарником, Серега ловил себя на мысли, что не так уж прост этот Шустрик. Он явно не тот, за кого себя выдает. Хотел, чтобы Одинцов поверил в то, что Лех — простой уличный вор. Только простые карманники и грабители с большой дороги никогда не осмелятся бомбануть княжеский дворец. А этот не только где-то раздобыл подробный чертеж дворца, но еще и не побоялся рабского ошейника. Кстати, а интересно, как он со скотника удрал? Это же вам не гладиаторские бараки, где царили более или менее вольные нравы. Каждый мог свободно передвигаться по территории без кандалов и прочих атрибутов рабского бытия. На то они и гладиаторы. Вряд ли на скотнике такие же вольности практикуются. Задавать этот вопрос Сергей не спешил. Незачем нервировать проводника. Вдруг он подумает, что свидетель ему без надобности, и попытается его убрать. Тогда придется разбираться с Шустриком, а Одинцов не был уверен в том, что ему удастся выбраться из этих лабиринтов самостоятельно.

Узкие коридорчики и лестницы, которыми они шли, использовались прислугой. Некоторые ответвления сильно заросли паутиной. Сразу понятно: здесь давно никто не ходил. И за все время они никого не повстречали. Одинцов был этому рад. Они шли налегке, никакого оружия, хотя Шустрик вполне мог припасти какой-нибудь сюрприз. Если поднимется шум, то вернуться за Айрой не получится, а он не мог этого допустить.

Спустя примерно час блужданий по коридорам и лестницам они оказались в большой пустынной зале, в центре которой стояла высокая арка.

— Кажется, мы пришли, — пробормотал себе под нос Шустрик, неуверенно осматривая помещение.

— Куда пришли? Это что и есть казна? Что-то я тогда сокровищ не вижу.

— Если верить моему источнику, это Арка Чистоты.

— И что это такое? — спросил Серега.

— На том конце залы начинается жилая территория княжеского дворца, так сказать, для чистой крови, значит, не для челяди и рабов. Пройти на другую сторону мы сможем только через арку. Но она сразу выявит, раб ты или нет. Если раб, то включится сирена, и сюда набегут стражники со всего дворца. Как сам понимаешь, против такой армии у нас никаких шансов. Да и дойти до казны нужно без лишнего шума.

Разъяснения Шустрика Сергею показались весьма туманными. Как действует эта штука? И что им мешает обойти ее стороной? Никаких препятствий к этому не было видно. Эти вопросы Одинцов и задал Леху.

— Когда ты попал под гору, — стал объяснять Шустрик, — тебе сделали рабскую метку, по которой эта Арка с легкостью тебя вычислит. А стороной нельзя пройти, потому что прохода нет. Там стоит невидимая стена, и единственный путь на ту сторону через Арку. Все ясно?

Серега отрицательно покачал головой.

— Мне не делали никаких рабских меток. И как это невидимая стена?

— Метку тебе в брюхо доставили вместе с пищей. А невидимые стены и Арка Чистоты — это такая магия. Можешь так думать, по крайней мере, объяснение принципа их работы займет очень много времени. А у нас его нет. Да и карафут их знает, как они действуют, — раздраженно отмахнулся от Одинцова Лех.

— Если все так хреново, как мы попадем на ту сторону?

— Очень просто. Если тебе в кровь попал яд, надо ввести противоядие.

Шустрик, словно заправский фокусник, покопался во внутренних карманах кафтана и извлек на свет фляжку, обтянутую кожей. Вытянув пробку, он сделал первый глоток и протянул флягу Одинцову. Серега отказываться не стал. Взял и пригубил. Резкий запах шибанул в нос, а от премерзкого вкуса его чуть не стошнило, но он сдержался.

«Если это магия, то какая-то она жутко противная», — подумал он.

Несмотря на все заверения Шустрика, через ворота Серега проходил с опаской. Первым двинулся Лех и без всяких проблем оказался по другую сторону Арки. А вот Одинцов малость струхнул. Что если Шустрик ошибся, и ему ввели не ту метку или его лекарство не подействует, тогда сработает сигнализация, и в этой зале народу будет столько же, сколько на Ленинградском вокзале в час пик. И все вооружены и злобно против него настроены.

Но все обошлось. Он вышел с другой стороны Арки и остановился. Пот ручьями катил с его лица. Пришлось признать, что нервы ни к черту. Стоило бы их полечить, желательно чем-нибудь горячительным. От хорошего коньяка Серега сейчас бы не отказался.

— Дальше будет сложнее. Мы входим в жилую часть дворца, только для свободных. Сейчас ночь, челядь спит, но мало ли что… Держи.

Что-то блеснуло в руках Леха, и в следующую секунду Одинцов стал обладателем острого ножа. Это, конечно, не гладиаторский меч, но все-таки с оружием в руках он чувствовал себя куда увереннее.

— А теперь пошли. И будь осторожнее, смотри по сторонам, — предупредил Лех.

Они вышли из зала Чистоты и оказались в просторной дорого обставленной комнате, соединенной с длинной анфиладой из десятка похожих помещений. Все тут говорило о роскоши. Да какое говорило, кричало! На стенах в золоченых рамах портреты суровых мужчин в мехах и при оружии, резная мебель из черного дерева, ковры на стенах и на полу, изукрашенное драгоценными камнями оружие.

— Парадное. Толку с него никакого, — сказал Шустрик, когда Сергей примерился снять со стены один из мечей. — При ударе сломается. Ножом надежнее.

Одинцов предпочел ему поверить. Проверять в деле этот прогноз совсем не хотелось.

— Княжеские покои находятся на самом верхнем этаже. Там же и казна. Только это так считается. Показуха, ничего более. Настоящая казна как раз тут. За портретной галереей князей Боркичей.

— Ты откуда знаешь? — спросил Серега.

Глупый вопрос заслуживал не менее глупого ответа.

— Птичка напела.

Передвигаться пришлось в сумерках. Дворец спал. Изредка слышались шорохи, скрип половиц, шуршание тканей, отдаленное звяканье металла, словно кто-то уронил ложку на пол, и другие звуки, присущие спящему дому. Ничего подозрительного.

Лех Шустрик уверенно шел вперед, старался не разгоняться, чтобы ненароком не влететь в какую-нибудь неприятность. Мало ли кто ночью по дворцу может шастать. Но как он ни пытался избежать нежелательной встречи, уйти от нее не удалось. В самом дальнем конце анфилады виднелись две открытые двери. Одна вела в какую-то темную комнату, другая — на открытую галерею, откуда можно было спуститься на нижние этажи или подняться наверх. Шустрик отчего-то выбрал именно эту галерею. Сереге деваться было некуда, и он последовал за напарником.

Выйдя из комнаты, Лех нос к носу столкнулся с молодым парнем в форме княжеского гвардейца. При виде двух подозрительных личностей гвардеец потянулся к мечу, болтающемуся у пояса в ножнах, глаза его выпучились, у Одинцова даже возникли опасения, что они сейчас выскочат и запрыгают по полу, рот приоткрылся в рвущемся крике. Шустрик действовал молниеносно. Он блокировал руку, тянущуюся к клинку, и рубанул по шее гвардейца. Глаза у парня закатились, и он стал заваливаться на пол. Одинцов подхватил тело и без лишнего шума втянул в комнату. Выбора не было. Парня куда-то спрятать надо, и Сергей затащил его за вторую дверь. Сняв пояс с мечом, он гвардейцу теперь все равно без надобности, Одинцов повязал его на себя и вышел.

Когда он вернулся на галерею, Шустрика нигде не было видно. Куда провалился этот Сусанин недоделанный? Сергей не на шутку разволновался. Если тут где-то загулял один гвардеец, велика вероятность, что может появиться и второй. А он стоит посреди галереи, как тополь на Плющихе, и не знает, в какую сторону ему курс прокладывать.

Тревожиться долго не пришлось. Из-за двери, находящейся на противоположной стороне галереи, выглянула хитрющая морда Леха. Шустрик призывно замахал руками, а Сергей пообещал себе, что когда они выберутся из этой передряги, он собственными руками придушит гаденыша, чтобы в другой раз неповадно было товарища одного бросать.

Перебежав на другую сторону галереи, Одинцов нырнул в нужную дверь и оказался в просторной зале, уставленной вазами, мебелью и завешанной картинами. Шустрик сидел на деревянном стуле, подперев голову руками, и зачарованно смотрел на очередную портретную экспозицию.

— Вот имеешь у себя в предках такую тьму выдающихся деятелей, от каждого по портрету, лет через сто в этом дворце будет не протолкнуться из-за семейных реликвий. А мы, труженики отмычки и ломика, помогаем родовитым семействам избавиться от старья и хлама и зарабатываем на этом деньги. Так что мы очень даже полезны. Ты так не считаешь?

Одинцов ничего не ответил на этот философский бред Шустрика.

— Долго нам еще?

Лех подскочил, словно его ужалила оса в мягкое место, подбежал к портретной стене, остановился, обернулся, подмигнул интригующе Одинцову и со словами: «А мы уже пришли», — сотворил что-то неуловимое, и половина стены провалилась внутрь, образуя проход.

* * *

Когда часть стены сдвинулась внутрь вместе со всей галереей героических предков князя Боркича, Лех первым нырнул в брешь. Сереге ничего не оставалось, как последовать за ним.

Внутри было темно, так что идти пришлось на ощупь. Одинцов даже успел разозлиться на Шустрика. Завел невесть куда, вот закроют их тут на пару недель, так и умрут от голода. Но через несколько шагов он, оказавшись в ярко освещенной комнате, заполненной сундуками, ковровыми рулонами и составленными друг к другу картинами, понял: это и правда сокровищница. Судя по восторженно-возвышенной физиономии Леха, они пришли по адресу и скоро несказанно обогатятся.

Шустрик стал открывать сундук за сундуком. Везде одно и то же: золотые разнокалиберные монеты, явно чеканенные на разных монетных дворах, драгоценности в ожерельях и камнях. Такого количества разнообразного добра, собранного в одном месте, Сереге раньше не доводилось видеть, только отчего-то душу ему это не грело. Хотелось побыстрее закончить и вернуться за Айрой. Все-таки он тревожился, что в его отсутствие девчонку могут увести.

— Ты как это собираешься взять? — неожиданно задался вопросом Одинцов.

— А мне много не надо. Мне тут всего одна вещичка нужна, — ответил Лех.

И впрямь Шустрик творил что-то странное. Он стал выгребать содержимое сундука и расшвыривать по полу. Вскоре на полу некуда было вступить, чтобы не вляпаться в драгоценность. Но Леха это не устраивало. Он залез в новый сундук и выпотрошил его до донышка. Видимо, и тут ничего не нашел, поскольку переключился на другой сундук.

Серега сначала смотрел на это действо скептически. Может, сошел с ума мужик при виде таких богатств. На десятой минуте очень захотелось его стукнуть. Больно. Долго он еще копаться будет? Сейчас кто-нибудь любопытный заглянет, поднимет переполох, и набегут разные подозрительные личности, тогда уж точно о побеге можно будет забыть, если не навсегда, то очень надолго.

Только Шустрик продолжал рыться в драгоценностях, словно крот, и с каждой вытряхнутой побрякушкой становился все более нервным. Никак не мог найти то, за чем пришел сюда. Сергей подумал, что пора брать за шкирятник и тащить за собой, когда его внимание привлекло что-то блеснувшее в углу.

Продравшись сквозь драгоценности, словно ледокол сквозь полярные льды, Серега раскидал в стороны свернутые рулонами ковры. В старое советское время в каждой квартире уважающего себя мещанина такие были и на стенах, и на полу, словно в юрте дикого кочевника. За коврами он обнаружил меч в ножнах, спрятанный в углу от посторонних глаз. Находка Одинцову очень понравилась. Блеснула в глаза оскаленная волчья пасть, украшавшая рукоять. Взяв в руки меч, Серега вытащил его из ножен и залюбовался клинком. Вот где настоящая драгоценность! Сняв с пояса гвардейский меч, он отбросил его в сторону и с важным видом повязал себе новый трофей на спину, чтобы не мешался при беге.

Позади раздался сдавленный всхлип. Сергей резко обернулся, ожидая увидеть непрошенных гостей. Оказалось, это Лех Шустрик все-таки отыскал то, из-за чего перетряхнул всю сокровищницу. Только, гад, показывать не захотел. В карман кафтана припрятал да руками сжал. Тоже нашелся Гобсек недоделанный, Скрудж доморощенный, Горлум местного разлива.

— Пора выбираться отсюда, — сказал Лех.

Хоть одна здравая мысль за последние несколько часов.

— Смотрю, и ты трофеем разжился. Молодец! — прокомментировал появление меча Шустрик.

— Что ты искал? — спросил Серега.

— Поверь мне: лучше тебе этого не знать, — оскалившись, ехидно ответил Лех.

Глава 9 На волю

Похоже, осведомитель Шустрика не до конца был честен или все-таки ему удалось всех надуть. Только он забыл предупредить Леха о сигнализации, которая сработает в случае несанкционированного проникновения в сокровищницу. Одинцов тоже об этом как-то не подумал. Да и разве было до этого.

Выбравшись из сокровищницы, Лех поколдовал над стеной и закрыл проход. Нечего раньше времени княжеских прихвостней будоражить. Фора для побега не помешает. Выйдя на галерею, Лех осмотрелся по сторонам, выбирая направление. Серега толкнул его в плечо, показывая дверь, откуда они пришли. Но Шустрик отчего-то отрицательно покачал головой. Одинцову это не понравилось. Вернуться на нижние гладиаторские уровни можно только через Арку Чистоты.

— Ты чего? Мы куда? — спросил заподозривший неладное Серега.

— На волю.

— Но как же Айра? Мне надо вернуться.

— Чудак-человек, да ты больной на всю голову. После того, что мы сделали, надо бежать отсюда без оглядки, а не рабынь спасать. Если мы вернемся, а тут обнаружат наш взлом, то с нижнего уровня мы не выберемся. Так там и завязнем по самую задницу. Назад идти — только свонравца смешить.

— Мне нужно назад, — упрямо стоял на своем Сергей.

Но Лех уже не обращал на него внимания. Он бросился было в противоположную сторону, но не пробежал и десяти шагов, как резко остановился, словно на невидимую кирпичную стену налетел. Медленно попятился, а потом кинулся назад. При этом вид у него был очень несчастный и напуганный. Спрашивать, что случилось, не хотелось. Судя по состоянию Шустрика, ничего хорошего.

И вскоре Сергей увидел, что так напугало его компаньона. Из коридора на галерею выбежало с полдесятка стражников, закованных в стальные доспехи и вооруженных алебардами. Похоже, где-то они все же наследили.

Стражники их не заметили, потому что Одинцов с Шустриком успели спрятаться в начале анфилады.

— Теперь у нас нет другого выхода. Надо возвращаться тем же путем, каким пришли, — отчего-то шепотом произнес Серега.

Лех смерил его злым взглядом, скривился в усмешке и сплюнул на пол. Да, тут уж не до хороших манер. Одинцову самому захотелось оплевать весь дворец, чтобы чересчур радивые стражи поскользнулись на его слюне и переломали все кости.

— Бежим, — бросил Шустрик.

И первым сорвался с места.

Беглецы беспрепятственно мчались через просторные залы анфилады. Разогнались они прилично, так что, когда анфилада закончилась, на повороте Серегу занесло. Он потерял равновесие, проскользил по полу, впилился в какой-то столик. Большая пузатая ваза, расписанная цветами и птицами, подлетела в воздух и упала на пол, обдав окружающее пространство шрапнелью осколков.

«А вот это очень фигово», — подумал Одинцов, поднимаясь с пола.

Наследил. Чего уж тут говорить. Теперь они знают, в какую сторону ушли воры. Вот же неуклюжая корова на коньках, надо же было так глупо сдать след. Но делать нечего. Скоро тут будет стража, значит, надо наращивать скорость, чтобы успеть выпотрошить Дно и вывести Айру на волю.

Из-за ближайшей двери показалась раздраженная физиономия Леха.

— Чего копаешься?

Серега не ответил и бросился к нему.

В этот момент распахнулись остальные двери, и в залу, словно горох из прорвавшегося мешка, посыпался вооруженный люд с гор. Уйти по-тихому явно не получится.

Серега выхватил из-за спины меч и принял стойку, считая противников. С десяток боркичей наберется, плюс полдесятка слуг. Прилично получается. С Шустрика толку мало. К тому же он не при оружии. Нельзя же серьезно рассчитывать на его детский ножичек.

Будем реалистами! Шансов уйти живыми у них нет. Это не может не огорчать. Остается только дорого продать свою жизнь. Одинцов вскинул меч и первым бросился на ближайшего боркича. Это вам не Ристалище, где самый терпеливый получает большие дивиденды.

Как любопытно, при появлении стражников Шустрик поспешил скрыться. Вероятно, он уже прошел через Арку Чистоты и спускается на Дно, откуда выберется на волю. А Айра так и останется в заточении. Вот же гаденыш.

Совсем еще юный боркич, видно, только вчера заступивший на службу, от неожиданности чуть меч не выронил. Уклонился от выпада Одинцова, но все же спохватился, перехватил поудобнее клинок и твердо встретил новый удар противника.

Серега не собирался с ним церемониться. Пушистые усы, выглядывавшие из-под шлема боркича, нервно подрагивали. Убивать его не хотелось. Обманный финт. Парнишка купился на него, раскрылся. Одинцов пропустил его себе за спину и на развороте заехал мечом со всей дури по шлему, сминая его, словно лист фольги для металлопластики. Парнишка пошатнулся и рухнул на пол.

Времени на роздых нету. Вот уже двое боркичей окружили его и плотно насели. Остальные топтались в стороне, ожидая, когда и им кусочек пирога достанется. Слуги куда-то исчезли. Видно, побежали за подмогой.

Серега отчаянно сражался. И откуда в нем это только взялось. Ведь какие-то пару недель назад просиживал штаны в офисе, а тут уже опытный рубака. Боркичи его побаивались и на рожон не лезли. Они тянули время, ожидая подхода подкрепления. Сейчас набегут арбалетчики и успокоят его издалека. Предчувствуя это, Одинцов усилил натиск. И вот падает один боркич с рассеченной грудиной. Вот рядом ложится другой, проткнутый насквозь. Не останавливаясь, Сергей перепрыгивает через тела и кидается на остальных стражников.

Мечники закончились. Остались только вооруженные тяжелыми алебардами воины. Они избрали другую тактику. Окружив Сергея старались достать его алебардами издалека, рубануть, подцепить, сбить на пол, а там уж и посечь, словно кусок мяса. Одинцов отбивал алебарды в сторону, но дотянуться до противника у него тоже не получалось. Похоже, им все-таки удалось его остановить. Попался в ловушку. Стало очень обидно за себя.

«Вот бы сюда пару стволов, чтобы с двух рук, как в вестерне. Мигом бы всю шарашкину контору прикрыл», — подумалось в отчаянье Сергею.

И в этот момент прогремел первый выстрел. Стражник, стоявший напротив Одинцова, закатил глаза, выронил алебарду и с грохотом обрушился на пол. Отпрыгался, родимый. Не задумываясь, что это грохотало, откуда мог взяться выстрел, Серега бросился в прореху в рядах ошеломленных врагов. Сократив расстояние до опасной близости, Сергей заработал, словно заправский дровосек, рассыпая удары направо и налево. Через пару минут со стражниками было покончено. Слабо шевелящаяся покалеченная масса в доспехах лежала на полу. Одинцов перескочил через них и скрылся за дверью.

Знакомая пустынная зала с огромной Аркой по центру. Лех Шустрик топтался в нерешительности возле нее.

— Чего так долго? — спросил он.

Не удостоив его ответом, Сергей первым бросился через Арку. Шустрик последовал за ним. Теперь они под горой. Надо спуститься на Дно, забрать Айру, и можно рвать когти на волю. Остается надеяться, что Лех знает дорогу.

Миновав с десяток коридоров, лестниц и поворотов, Сергей остановился. Шустрик уткнулся ему в спину, выругался и попытался обогнать. Одинцов его не пустил.

— Что ты вытащил из сокровищницы?

— Безделушку одну. Сейчас не время. Бежать надо, — попытался уйти от ответа Шустрик.

— Успеем еще, — сурово осадил его Одинцов.

— Сейчас все Дно заполнится стражей. Нет времени на разговоры.

— Я знать должен.

Шустрик помялся, видно, взвешивая все «за» и «против», и достал из-за пазухи какой-то сверток. Сергей попытался его взять, но Лех отпрянул в сторону.

— Руки убери. Это мое.

Шустрик развернул тряпицу и показал Одинцову большой круглый белый камень, внутри которого вихрились воронки и смерчи.

— И что это за хрень? — Камень не произвел впечатления на Сергея.

— Ах ты морок пришлый. Не твоего ума дело. Драгоценность большая, огромных денег стоит. Давай. Вперед. Побежали.

Сергей был разочарован. Он предполагал, что Шустрик извлечет из кафтана убойную пушку солидного калибра, а тут какая-то каменюка. Несолидно как-то. Но ведь кто-то завалил стражника. Ему не послышалось. Точно был выстрел. Но откуда в этом средневековьем захолустье могло взяться огнестрельное оружие. Абсурд какой-то. Правда, и электрошокеров у них быть не может, и биноклей, хотя в последнем он не был уверен.

Они продолжили путь. Только уже не так ретиво. Все, кто могли их опознать, полегли наверху. А для Дна они свои, рабы. Сучьи дети. Сейчас их могли задержать разве что за нарушение режима дня. Им давно пора в койках лежать да сны смотреть. Хотя скоро тут поднимется такая суматоха, что будет не до сна.

И зачем Шустрику потребовалась эта каменюка? Ради нее он своей шкурой рисковал. Что в ней может быть настолько ценного?

— Как на волю уходить будем? — спросил Одинцов.

— Я знал безопасную дорогу из дворца. Отсюда все намного сложнее. Каждая дырка плотно контролируется, так что даже гниль-зверек не просочится.

— Должен быть выход! — твердо сказал Сергей.

— Конечно, должен быть. Мы уйдем через Лабиринт.

От неожиданности Серега даже споткнулся.

— Как это? Как мы можем уйти через гладиаторскую полосу препятствий?

— Я же тебе говорил, Лабиринт достался от предков. Это сейчас его Боркич как полосу препятствий использует. Но это не его предназначение. А мы попробуем правильно использовать Лабиринт и тогда окажемся на воле.

— Надеюсь, ты знаешь что делаешь, — сокрушенно вздохнул Одинцов.

Но судя по напряженной физиономии Шустрика, он был далек от знаний. И скорее действовал по интуиции и какой-то обрывочной информации.

— Так поступим. Здесь мы разделимся. Ты беги за своей бабой, а я пойду к Лабиринту. Встречаемся там. На все про все полчаса. Больше не могу дать. Задержишься, я уйду один.

Сереге очень захотелось двинуть Леху в морду, но он сдержался.

— По рукам, — только буркнул он.

С обнаженным мечом Сергей нырнул в один из коридоров и бросился бегом по знакомому маршруту. Времени и правда было в обрез. Дно просыпалось. Слышался топот ног, крики людей. Похоже, стражники пришли в гладиаторские пещеры и теперь все ставили с ног на голову.

«Только бы успеть. Только бы успеть», — настойчиво колотилась в голове одна мысль.

Вот и знакомая дверь клетки, которую выделили ему для индивидуального проживания. Сергей забарабанил в дверь. От его стука дверь открылась. Этого не могло быть. После его ухода Айра запирала.

Одинцов впрыгнул в комнату, мгновенно охватив ее взглядом. Никого. Смятое одеяло, сброшенные на пол подушки, капли крови на полу. Айры нет. Ее увели. Он опоздал. Взрычав от злости, Сергей выскочил в коридор. Он должен во что бы то ни стало найти девушку. У него еще есть время. Если не получится, тогда он все Дно перевернет вверх дном, а потом прогрызет гору насквозь и выйдет на волю.

— Молодец, вовремя собрался. Тут такое творится, — послышался голос Дорина.

Сергей обернулся. Смотрящий стоял, уперев руки в боки, со встревоженным видом, а цепкий, злой взгляд ощупывал Одинцова с ног до головы. Подозревает что-то, тля.

* * *

— Где Айра? — спросил Серега, переступая с ноги на ногу, так чтобы занять удобное положение.

— А ты где пропадал? — ответил вопросом на вопрос Смотрящий. При этом зачем-то сместился к стене, освобождая часть коридора.

«Ведь подозревает, гаденыш такой», — родилась догадка.

— Пописать выходил, — сказал Одинцов первое, что пришло в голову.

— Так у тебя же в норе отдельная дыра есть. Зачем тебе куда-то ходить?

Одинцов промолчал. Похоже, вызнать, где девушка, без крови не получится. Ну за этим дело не встанет. Надо крови побольше — получите. Только вот одно смущало: Смотрящий, невзирая на хромоту и неказистость, бойцом был сильным. Если рубиться с ним, то это будет схватка на выживание. А тогда Одинцов не узнает, куда эти изверги девушку дели.

— Мне нужна Айра. Я вышел пописать, возвращаюсь — ее нет. Где она? — продолжал играть дурачка Сергей.

— Долго же ты гулял. Твое призовое время кончилось. Ее увели другому победителю. А откуда у тебя этот клинок? — неожиданно спросил Дорин.

Вместо ответа Сергей прыгнул навстречу Смотрящему, вознося меч для удара. Только он малость не рассчитал. В этом коридоре потолок находился слишком низко. Меч ударился об каменную поверхность, вырвался из рук Одинцова и отлетел в сторону. Хорошо, что голову ненароком сам себе не отрубил. Серега завершил прыжок возле Смотрящего, безоружный и растерянный. И тут же схлопотал сильный удар между глаз. У Дорина кулаки, что пудовые гири. Зазвездит — мало не покажется. Перед глазами Сергея все поплыло. Тоже рыцарь без страха и упрека, спаситель томных барышень выискался. Вот реальность и вошла ему между глаз, чтобы в другой раз мозги не забывал в нужное время включать.

Одинцова повело. Он ухватился рукой за стену, чтобы не упасть. Тут бы Смотрящему самое время добить его. Припечатать хорошо по затылку, и можно пеленать, только Дорин этого не сделал. Он заботливо подхватил Сергея под руки и опустил на пол.

— Тихо ты, бодрый какой. Нет времени разлеживаться. Если хочешь Айру свою вызволить, то давай бери себя в руки.

С этими словами он подал Сереге его меч.

Удивляться было некогда, поэтому, поднявшись на ноги, Одинцов спросил:

— Почему ты решил мне помочь?

— Я на волю хочу, — честно признался Смотрящий.

— Почему до этого не пытался сбежать? — не поверил ему Сергей.

— Я здесь уже очень давно. И впервые слышу, чтобы кому-то из-под горы удалось подняться в княжеские покои и устроить там большой переполох. Тебе это удалось, — горячо заговорил Дорин. — Ты вернулся назад, значит, знаешь верную дорогу отсюда. А я пытался, в особенности в первые годы, как сюда угодил. Только я дороги не знаю. А нехоженой тропой можно и в стенку упереться.

— Я без Айры не уйду, — твердо сказал Сергей, обдумывая про себя, как он заявится с таким экипажем к Шустрику. Вот Лех-то обрадуется.

— Сдалась тебе она, — раздраженно ответил Дорин.

— Сказал не уйду, значит, не уйду. Ты знаешь, где она?

— Да. У нас времени в обрез. Наверху знатный переполох. Говорят, князь рвет и мечет, обещает воров на кол посадить да выставить на городской стене на всеобщее обозрение. Что ты там стащил? Стражники уже рыщут по нашим пещерам, но в эту часть еще не добрались, так что можем успеть. Беги за мной.

Не дожидаясь ответа, Дорин развернулся и припустил по коридору вперед. Сергей и подумать не мог, что коротышка-хромоножка может так проворно бегать. Пришлось постараться, чтобы не отстать.

Смотрящий отлично ориентировался в коридорах и поворотах. Главное — не упустить из виду его спину в черной кожаной безрукавке. Приблизительно минут через десять бега Дорин внезапно остановился. Серега чуть было не впилился в него, вовремя притормозил и встал рядом.

Хотел было спросить, зачем замерли, но Смотрящий приложил палец к губам, призывая к молчанию, и указал ладонью на группу стражников вперемежку с гладиаторами, сгрудившихся в просторной игровой зале. Здесь часто устраивались командные игры, целью которых было развеять личный боевой состав да потренироваться для групповых боев, которые время от времени устраивались. Стражников человек десять, плюс пятеро гладиаторов. Невелика цифра, но мимо них незамеченными не пройти. Что они тут застряли? Кого ждут?

Смотрящий начал пятиться назад. Видно, решил избежать ненужной встречи и обогнуть опасное место стороной. Одинцов уже успел выяснить, что каждый коридор дублировался и не по одному разу. И в одну и ту же залу можно попасть разными путями. Но поздно. Кто-то из гладиаторов заметил их и призывно замахал руками. Переговаривающиеся между собой стражники умолкли и настороженно уставились на них.

— Попробуем заболтать и смыться. Никаких лишних движений. Повторяй за мной, — процедил сквозь зубы Смотрящий, направляясь к людям.

Одинцов последовал за ним. За кого этот гном его держит? Он же не дурак просто так на людей с мечом кидаться. Сначала надо за жизнь поговорить, а уж потом можно и клинком помахать.

— Где ты шляешься, Дорин? В княжеские покои ворвались убийцы, пытались нашего князя к праотцам отправить. Слава Храмну, мы успели вовремя, спасли князя, только убийцы ушли от нас и спустились на Дно, — заговорил со Смотрящим командир стражников. На его груди красовалась бронзовая бляха с перекрещенными мечами и выбитым индивидуальным номером.

— Как услышал шум, сразу пошел выяснить, что стряслось. От меня ты чего хочешь, Колд? — спокойным тоном произнес Дорин.

Хорошо Смотрящий держится. Если он и правда хочет на волю и спешит воспользоваться подвернувшимся случаем, то на его месте Сергей бы уже взорвался и прирезал бы этого Колда со всей его кодлой. Если же все это подлая игра, то сдаст его сейчас Дорин со всеми потрохами.

— Помоги обыскать Дно, бери своих людей и прочеши тут каждый клочок камня.

— Будет исполнено, Колд, — покорно сказал Дорин.

Все-таки не сдал, значит, Смотрящий искренен.

И тут, как назло, взгляд Колда переместился на Одинцова, скользнул равнодушно по лицу и впился в меч, который сжимал в правой руке Сергей. Командир сразу подобрался, нахмурился. Меч ему явно не понравился. И он пытался понять, почему.

Еще пара секунд, и стражник поймет, в чем дело, и тогда элемент внезапности будет утрачен.

— Руби! — рявкнул Серега.

Одним ударом он срубил Колду голову. Его вопль послужил сигналом к атаке.

Смотрящий тут же выхватил меч из ножен и напал на ближайших к нему стражников. Одинцов встал рядом с ним плечом к плечу, опасливо держа в поле зрения пятерку гладиаторов. Как они себя поведут в сложившейся ситуации? Как ни странно, адепты Ристалища недолго сомневались. Будучи безоружными, они не побоялись и накинулись со спины на стражу.

Через пять минут все было кончено. Результат скоротечной схватки — посеченный отряд стражи, два мертвых гладиатора и с десяток незначительных царапин у остальных.

— Во что мы ввязались? — спросил один из бойцов у Смотрящего.

— Мы рвем на волю. Хотите присоединиться, вооружайтесь, через пять минут встречаемся здесь. Командир, ты не против? — обернувшись к Сергею, спросил Дорин.

— Только не опаздывайте, — буркнул Одинцов.

Становиться Спартаком в его планы не входило.

Но, похоже, его мнения никто не спрашивал. И теперь их с Шустриком воровская вылазка грозит обернуться гладиаторским восстанием. Вот так поворот судьбы. А Смотрящий — молоток: сразу показал остальным кто в команде за главного.

— Мы с вами! — был ответ.

Гладиаторы, не мешкая растворились в коридорах.

Вот Лех Шустрик обрадуется, когда он за собой такую свиту притащит. Как бы не заартачился. Но думать об этом преждевременно, сначала надо Айру вытащить.

— Люди надежные? — спросил только Серега.

— Ненадежные убоятся бежать, — ответил Дорин. — Им и тут спокойно.

Вдвоем они нырнули в новый коридор, ведущий на хозяйственную часть. Где-то тут и работал Шустрик на скотнике. Смотрящий вел уверенно, и через пару минут они остановились перед большой деревянной дверью, обитой железом. Постучав дверным молотком, Дорин сказал:

— Ты лучше помолчи. Я говорить буду.

На стук выглянула неопрятная старуха с большой волосатой бородавкой на носу. Подслеповато щурясь, она уставилась на Дорина.

— Чаво тебе надобно?

— Кагыра, приведи Айру.

— Зачем тебе она? Девку к работе готовят…

При этих словах Сергею захотелось этой Кагыре голову размозжить.

— …нельзя отвлекать.

— Мне все можно. Говорю же, зови. Планы изменились, — чуть повысив голос, потребовал Смотрящий.

— Так сразу и надо было сказать. А то приходют тут, стучат почем зря, по башке бы вам настучать… — ворчала на ходу бабка.

За дверь она их пустила, но дальше идти запретила. Там женская половина, посторонним вход воспрещен. Так они и остались стоять в «предбаннике», дожидаясь, пока выведут девушку.

Ждать пришлось недолго. Спустя десять минут появилась Айра в сопровождении старухи. При взгляде на нее, Сергей почувствовал жалость. Личико заплаканное, сама подавленная, даже в глаза не смотрит.

— Спасибо, — произнес Серега, привлекая ее внимания.

Айра подняла на него взгляд. В ее глазах заискрилась радость.

Одинцов на старуху не смотрел, а зря. Тогда бы он сразу понял, какую ошибку совершил.

Кагыра напряглась, нечасто ей на своем веку доводилось слышать «спасибо». Вежливость на Дне явление настолько редкое, что ее впору занести в Книгу рекордов Гиннесса.

— Девка никуда не пойдет! — вцепилась в руку Айры старуха. Вид у нее при этом был очень воинственным.

Смотрящий церемониться не стал. Обнажил меч и нацелил острие ей в горло.

— Отпусти ее, Кагырина.

Старуха сплюнула на пол, выругалась под нос неразборчиво, но Айру отпустила. Сергей тут взял ее за руку и увлек за собой. Они выскользнули за дверь и стали ждать Смотрящего. Он вернулся через минуту, вытирая окровавленный меч о грязную тряпицу.

Заметив напуганный взгляд Айры, Дорин произнес:

— Она бы подняла крик. И мы не ушли бы далеко. Пришлось.

Сергей промолчал. Сейчас не до воспитания, хотя он считал, что можно было и без крови обойтись.


«Место встречи изменить нельзя» — так утверждали классики. В зале с мертвыми стражниками их уже ждали. Тринадцать вооруженных до зубов гладиаторов. Среди них Одинцов, к своему удивлению, заметил пораненного Шмеля и его дружка Карима. А эти-то как тут оказались? Но не прогонять же. С другой стороны, за ними теперь глаз да глаз нужен. Как бы чего не начудили.

Вот Лех Шустрик удивится, когда они такой компанией к нему завалятся? А сможет он увести всех через Лабиринт? Мысли роились в голове.

Но сейчас не до этого. На месте разберемся, решил Одинцов.

— За мной! — рявкнул он.

И гладиаторы последовали за Серегой.

Глава 10 В лесах

Почти двое суток в бегах. Короткие привалы — и снова в путь. Шустрик не давал им роздыха, давил на то, что после ограбления князь Боркич будет несколько не в себе, так что если они попадутся, то «живые позавидуют мертвым». И Одинцов был с ним согласен. Если бы кто попробовал обнести его сокровищницу, он бы гаденыша из-под земли достал и на первом же суку повесил. А то одного упустишь, народ прочухает и повадится в сокровищницу, как к себе домой. В этих вопросах нужно быть предельно строгим.

Да и Лабиринт их подвел. Вместо того чтобы выкинуть их на другом континенте, по закону подлости перебросил в соседний к Вышеграду лес. Гладиаторы только с мокрой земли успели подняться, как ворота города отворились и на волю вырвались два конных отряда, вооруженных, словно на войну. Поскакали они отчего-то в другую сторону, но можно было не сомневаться, что скоро розыскные отряды выберут верные направления. Так что надо оперативно делать ноги.

Первым эту мысль высказал Шустрик, но после этого от командования самоустранился, уступив место Одинцову. В конце концов, это он за собой отряд привел, ему и порядки устанавливать. Только вот ворчать по поводу балласта, никчемного хвоста Лех Шустрик не уставал. И его можно было понять. Задуман был побег на двоих, а на деле вышел день открытых дверей. И что теперь делать со всей этой толпой вооруженных и очень опасных людей, которые к тому же давно на воле не были и женщин не нюхали, а что если кому-нибудь снесет крышу и он решит учинить резню на бытовой почве? И что в таком случае делать прикажете? Интересно, а как Спартак справлялся в подобной ситуации? Или все полтыщи гладиаторов были его родственниками и друзьями, поэтому его беспрекословно слушались и не пытались оторвать от общего одеяла себе по кусочку, при этом рассчитывая на самый большой отрез.

Одинцов понимал, что это серьезная проблема. Пока беглецы стараются оторваться от преследователей, вопрос неактуален. Но скоро придется решать его. Половину ушедшего за ним отряда Сергей знал только в лицо, ни разу даже словечком не перекинулся. И кто он для них? Новичок. По сути, выигравший только один серьезный бой. А они все — тертые калачи, битые и калеченные на Ристалище неоднократно. Каждый из них попытается оспорить его командирство. К тому же покоя не давали Карим и Шмель. Первый — явный лидер. Второй вряд ли забыл унижение от поражения на арене. Так что с ними обязательно будут проблемы. Вопрос только когда. Единственное преимущество Сергея — он вывел их на волю. Да и в этом ему Шустрик помог.

Другая трудность заключалась в Айре. Такой бешеный темп передвижения не каждый мужик выдержит, а тут девушка. Поэтому Сергей старался сдержать скорость, сделать ее приемлемой для женщины. Несмотря на это, Айре все равно приходилось туго. Легкое открытое платье, накидка на плечи и тонкие сафьяновые туфли — плохая одежда для туристической вылазки в лес. Айру шатало от усталости, но она даже не думала жаловаться. Просто шла вперед. Одинцов старался держаться к ней поближе, чтобы в нужный момент подставить плечо. К тому же ему очень не нравились откровенно хищные взгляды, которые то и дело бросал на девушку кто-нибудь из отряда. Мужики давно на голодном пайке, но тут им ничего не светит. Надо только поделикатнее им это объяснить, так, чтобы без лишней крови.

Отдельное место в отряде занимал Смотрящий. Дорин держался рядом с Одинцовым, всячески его поддерживал, ни на что не жаловался. Только Серега пока не знал, как себя с ним вести. Можно ли ему доверять. Какое место в грядущем раскладе уготовано Дорину? Пока они вынуждены держаться вместе. Так проще прорваться. А если егеря князя Боркича сядут им на хвост, то и сражаться вместе сподручнее. Поодиночке их переловят и казнят без суда и следствия. Но рано или поздно их отряд распадется, и очень хотелось бы, чтобы расставание прошло без проблем.

К исходу второго дня Одинцов решил, что настала пора большого привала. Для этого он облюбовал место на горе, откуда хорошо проглядывались окрестности на несколько километров вокруг. За это время они прилично ушли от Вышеграда, и можно было не опасаться внезапного нападения егерей. По крайней мере, теперь есть время немного поспать да наконец-то определиться с дальнейшими планами.

Главная же проблема заключалась в том, что все они были очень голодны. Как-никак двое суток без маковой росинки во рту. Этот вопрос тут же вызвались решить двое гладиаторов. Вихрь и Глеб до рабского ошейника были охотниками и теперь с радостью устремились в лес.

Остальные гладиаторы рассредоточились по поляне. Кто прилег на траву и попытался заснуть, воспользовавшись минутой затишья. Кто стал осматривать ближние кусты на предмет грибов-ягод. Несколько человек сбились в кучу и о чем-то яростно шептались. Серега сразу заметил Карима, вокруг которого они и кучковались. Вот только Шмеля рядом с ними не было. Интересно, куда это мохнатый запропастился?

— Да, беспорядок, разброд и шатание, — пробормотал себе под нос Сергей, опускаясь на землю рядом со Смотрящим.

Леха Шустрика также нигде видно не было.

Только Дорин его услышал.

— Это ты верно подметил. С этим надо что-то делать.

— А что делать? Распустить их на все четыре стороны — и всего делов-то.

Одинцов отыскал взглядом Айру. Вымотанная изнурительным походом девушка лежала на земле, свернувшись калачиком, и, кажется, спала или делала вид, что спит.

— Распустить — это выход. И некоторые уйдут. Хорст, к примеру, или Бобер. Они недавно под гору попали, так что им есть куда возвращаться. А у остальных и дома-то давно нет. Если и были когда-то семьи, то они давно их похоронили. За годы, проведенные на Дне, они успели привыкнуть к стае. Вместе они сильнее, так что вряд ли они разбегутся. Поодиночке они слабы, — заметил Дорин.

— Тогда уйдем мы, — сказал невесть откуда взявшийся рядом Лех Шустрик.

Он сел рядом и настороженно уставился на занимавшихся своим делом бывших гладиаторов.

— Боюсь, что и это не получится. Просто так они нас не отпустят.

Сереге понравилось, что Смотрящий сказал «нас». Стало быть, он уже сторону выбрал, это не может не радовать.

— Побояться просто так отпускать, вдруг нас поймают, и мы их тут же с потрохами сдадим. К тому же они знают, что кто-то из вас побывал в княжеской сокровищнице и что-то прихватил. Так что пока все карманы не выпотрошат, не отпустят. Да и девчонка… — Дорин скептически посмотрел на спящую Айру. — Так что нас проще прирезать. Карим своего не упустит. Так что решай, командир. Порядок тебе наводить.

— А тебе это зачем? Почему сам в командиры не лезешь? — спросил Одинцов.

Дорин ухмыльнулся, размял кулаки, словно собирался залепить плюху (при этом Шустрик сильно напрягся), но все же ответил:

— Не мое это. Да и любопытно посмотреть, как ты выкрутишься.

— Спасибо за прямоту мысли, — поблагодарил Одинцов.

— Вот молодец, удружил, нечего сказать. Я-то думал, уйдем из дворца, заживу по-крупному, а ты с собой свиту решил прихватить. Теперь вот не спи, не ешь, а то ненароком либо горло пером перечеркнут, либо мясо отравят, — разворчался Лех.

— Не психуй, прорвемся, — приободрил Серега. — Я так думаю, надо привлечь на нашу сторону хотя бы половину отряда, тогда можно будет с этим Каримом и побороться. Кто из бойцов надежный и разумный? С кем дело можно иметь?

Смотрящий задумался.

— Через мои руки многие новички прошли. Я бы дело с охотниками имел. Хорст и Бобер — тоже ребята толковые.

— Ты же говорил, что они уйдут?

— Я предположил. И потом, человека всегда заинтересовать можно. Еще Колин и Драмин тоже мне надежными ребятами кажутся. Пожалуй, и все. Остальные ребята под вопросом.

— Хорошо. Решим эту проблему, встанет другая. Ну, оторвемся мы от егерей, выйдем из лесов Боркича, а дальше что делать будем? Какие мысли и предложения? — спросил Одинцов.

У него и свои соображения были, но все же хотелось услышать, что на эту тему Дорин и Шустрик думают.

— Эй, ребята, полегче на поворотах, не гоните лошадей. Я до ближайшего города с вами, а потом наши пути-дорожки разойдутся. У меня своя судьба, у вас — своя, — возмутился Шустрик.

Серега нахмурился. Об этом он как-то не подумал. Понятное дело, Лех воровским делом промышляет. Да и от драгоценного камня ему избавиться надо, но расставаться с пройдохой Одинцов не желал. Ладно, до ближнего города далеко. Чего-нибудь придумаем.

— Мы умеем только сражаться и убивать. И я вижу лишь два пути. Либо нам на большую дорогу податься, кошельки стричь у добрых путников, либо завербоваться в наемнический отряд. Тут тебе и жалованье, и возможность применить свои навыки, — ответил Смотрящий.

— Разбойный путь мне не подходит. Вот наемник, тут подумать надо. А где сейчас эта братия требуется?

— Мне откуда знать. Я почитай два десятка лет под горой прожил, так что реалий не знаю. Кто с кем воюет, кто с кем дружит, — развел руками Дорин.

— Да ладно. Тут все просто. Ближайшее место, где мы можем оказаться в безопасности да и ваши умения цену свою найдут, — это княжество Вестлавт, — сказал Шустрик.

При этих словах Смотрящий пренебрежительно поморщился.

— В чем дело? — спросил Сергей.

— Не люблю я этих зазнаек, — признался Дорин.

— Это не беда. Почти все боркичи на дух не переваривают вестлавтцев. Когда-то эти два княжества были единым государством. Потом два брата что-то не поделили, как это всегда бывает, и разругались. Один другого в крепость тюремную кинул. Партия, поддерживающая проигравшего брата, подняла бунт. В историю он вошел как Бунт Голых.

— Почему такое название смешное? — перебил Шустрика Серега.

— А потому что бунтовщики своих выживших врагов догола раздевали да впереди своих войск пускали в таком виде. Кто-то стрелять убоится: все-таки свои, кто-то растеряется. Эта стратегия сыграла свою роль. И бунтовщикам удалось освободить своего лидера. Он увел их за собой и основал княжество Боркичей. С тех пор Боркичи и Вестлавтцы не могут никак общий язык найти и все время дерутся друг с другом. Так что вы там можете заодно и себе работу найти. Слухи ходили, что князь Георг III войска собирает, чтобы в очередной раз померяться пузом с князем Боркичем.

— Мне эта идея нравится. Так что на том и порешим. Идем в Вестлавт, — сказал свое веское слово Сергей.

— Дурной мы отряд наемников. У нас ни амуниции, ни оружия толкового, ни денег, — разочарованно протянул Дорин.

— Это точно, — вынужден был согласиться Одинцов. — А что если нам вернуться и ограбить один из торговых княжеских караванов. Там и оружием, и одеждой, и лошадьми разживемся.

— Кто-то же говорил, что грабить не будет, — ехидно прищурившись, напомнил Смотрящий.

— Ну, один раз, как известно, — задумчиво произнес Серега, — неопасно.

— Ну, разве что только один, — недоверчиво протянул Дорин и заговорщицки подмигнул Одинцову. — Пойду с мужиками поговорю.

Он грузно поднялся и пошел в сторону державшихся вместе Колина и Бобра.

Сергей проводил его взглядом и пристально посмотрел на Леха.

— А ты правда не хочешь с нами покочевать?

— А что я на пыльных дорогах забыл? Мое ремесло в ином. Мне к городам поближе держаться надо, а не с армией разъезжать и биться за сомнительные идеалы, — ответил Шустрик.

— Ты ловкач изрядный, но мне такой человек нужен. Да и к тому же я с тобой практически с первого дня. Совсем не хочется расставаться, — задумчиво произнес Одинцов. — Неужели совсем-совсем нельзя тебя ничем заинтересовать? К тому же я бы не хотел весь остаток дней своих в наемниках отмотать.

— А что бы ты хотел? — тут же спросил Лех.

— По мне, так заиметь небольшой кусочек земли со своим замком да заняться бы чем-нибудь мирным, чтобы и доход приносило, и удовольствие было, — задумчиво произнес Серега.

Шустрик покосился на него, недоверчиво хмыкнул:

— Виноделием что ли?

— А хотя бы. Благородное дело.

— Для того чтобы свой замок заиметь, тебе придется полжизни на чужой войне кровь проливать, а там глядишь, если выживешь, и замок прикупить сможешь. А потом, через годик, какая-нибудь молодая кровожадная сволочь заявится к тебе в замок да возьмет его штурмом, а тебя прирежет на твоих же собственных виноградниках.

— Злой ты.

— Тем и жив, — сплюнул на землю Шустрик. — Но есть в тебе что-то такое каменное, волчье. Прав был тогда тюремщик. Волк ты, так что, может, что и получится. Только вряд ли ты сможешь тихо и мирно в замке жить, тебе все другие замки надобны будут.

Серега хотел было вскинуться. Мол, с чего это ты так решил? Никогда кровожадностью не отличался. Мне бы тихую и мирную жизнь да семью большую. Только вот тут же подумал: ты-то, может, и станешь жить мирно, только вот соседи вряд ли тебе это позволят. Тут же как? Земель много, властителей и того больше, каждый в чужую сторону смотрит да облизывается, как бы чего слямзить. Так что не будет ему тихой жизни. Пакость какую-нибудь учудят обязательно.

«Ладно. Хорош мечтать», — осадил он себя. Тут бы с бойцами разобраться, чтобы не бунтанули ненароком. А то не наемнический отряд выйдет, а хрен карлика. И как с таким составом на работу наниматься?

— Давай так, Одинец, договоримся. Я пока ничего тебе обещать не буду. В Краснограде я ненадолго покину вас. Очень уж жарит карман безделушка, которую я у князя Боркича прихватил. Но потом нагоню. Какое-то время побуду с вами и уж на месте решу, как мне быть, — неожиданно предложил Шустрик. — Очень ты человек интересный, Одинец. Никак я понять не могу, кто ты, что ты и чего от тебя ждать можно. А уж очень боязно ошибиться. Вдруг это и мой шанс свою судьбу заново переписать.

Серега не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

Из лесу появились охотники. Они несли на себе тушу кабана. Маленький такой кабанчик, видно, молодой еще, жирок на воле не нагулял. Всем утолить голод хватит, а вот отяжелить живот вряд ли. Завидев добытчиков, гладиаторы оживились. Мигом засуетились. Двое рванули в лес за дровами. Один присел на корточки вокруг заранее собранной растопки и стал разводить костер, используя для этого кремень и кресало. Одинцов даже испытал некоторое разочарование. Хотя с чего бы это? Неужели он думал, что боец сейчас достанет газовую зажигалку и мигом забабахает пионерский костер?

— Я вот никак понять не могу, а что такое произошло перед Аркой Чистоты. Ну, когда на меня стражники напали. Там что-то грохнуло, а один из них мертвым и завалился, — вспомнил Серега.

— А! — протянул Лех. — Ты об этом.

Вместо ответа он забрался в карман кафтана, что-то вытащил и протянул Одинцову.

Сергей взял, не глядя. Почувствовал тяжесть и холод металла. Взглянул и обомлел. Матерь Божья и все небесное воинство, откуда это здесь взялось? Он держал в руках то, чего просто не могло быть в этом мире — револьвер. На автомате отщелкнул барабан, заглянул — семь патронов, одно гнездо пустое. Значит, все-таки не показалось. Выстрел был. Сергей внимательно оглядел револьвер. Потертый, с деревянной ручкой, словно выдернутый из какого-то голливудского вестерна. Хорошая, конечно, игрушка, только вот откуда он мог тут взяться? Здесь же все-таки царит гнилое Средневековье, с которым револьвер, впрочем как и электрошокер, никак не вязались. И тут Сергей обрадовался. Ведь с такой машинкой можно столько дел натворить. Им теперь никакие егеря не страшны. Можно смело дать бой.

«А не сильно ли ты разогнался на семь патронов?» — тут же осадил он сам себя.

— А патроны еще есть? — несмело спросил Одинцов. Надеяться на такую удачу глупо.

— Совсем немного, — ответил Лех, доставая маленькую начатую картонную коробку с патронами. На несколько раз перезарядить барабан хватит.

— Негусто, — сказал Серега, тут же прикарманив патроны вместе с револьвером. При этом у него был такой заговорщицкий вид, что аж самому страшно стало.

— Эй, это мое оружие, — несмело произнес Шустрик.

— Тебе оно все равно не нужно. Да и стреляешь ты паршиво. Так что теперь оно мое, — нагло заявил Одинцов.

Лех решил не связываться и промолчал.

— Откуда у тебя это? — спросил Сергей.

— В сокровищнице князя нашел. Я вообще-то рассчитывал, что этого добра будет больше. Однако Боркич — известная жадная скотина. Он ввел такой высокий налог на торговлю ненами, что магики обходят его землю стороной. Если кого и занесет, то только по молодой дурости.

— Так. Стоп. С этого места поподробнее, — попросил Серега. — Что такое нены?

— Ну, вот же ты его в руках держишь, — удивился тупости напарника Шустрик.

— То есть револьвер — это нен? — переспросил Одинцов.

Его еще со студенческой скамьи учили, что первым делом надо разобраться в терминологии, а потом можно уже и по бабам.

— Странно ты громобой назвал. Револьвер, — покатал во рту незнакомое слово Шустрик, наслаждаясь звучанием.

— Так его называют в моем мире, — неосторожно сказал Сергей.

— Все-таки я не ошибся, ты иномирянин! — обрадовался Лех.

Одинцов скривился. Вот же дурак, проговорился.

— Тише ты, чего орешь. Остальным этого знать нельзя.

— Да, я нем как могила, — тут же побожился Лех. — А какой он, твой мир?

— Я тебе как-нибудь потом расскажу. Будешь, как сказку, слушать, — пообещал Серега, чувствуя, что Шустрик с него так просто не слезет. Сам на его месте устроил бы иномирному пришельцу допрос с пристрастием. Но на байки из двадцать первого века сейчас просто не было времени.

— Так все-таки что такое нены? — спросил он.

— Как бы тебе, чудак-человек, это объяснить. Нены — это разные вещички… — замялся Лех, подыскивая нужные слова, но тут же нашелся и закончил пояснение: — которыми торгуют магики.

Понятнее от этого не стало. Только, наоборот, запутаннее.

— Кто такие магики?

— Да я и сам толком не знаю. Они приходят с Железной Земли, куда чужих не пускают, и приносят с собой разные нены. Некоторые бессмысленные, а кое-какие очень даже полезны. Вот как, например, этот ре-во-ль-вер, — с трудом выговорил новое слово Шустрик.

— А как эти магики выглядят?

— Я-то сам их не видел. Но люди говорят, что морды у них страшные. Все сплошь черные от сложных рисунков. И рисунков этих множество.

Одинцов задумался. Вероятно, Лех говорил о сложных многочисленных татуировках, покрывающих лицо человека. Если Шустрик ничего не знает о ненах и о том, откуда они берутся, то уж магик должен знать обязательно. Значит, нужно во что бы то ни стало встретиться с этими магиками да со всем пристрастием их допросить.

— Где Железные Земли находятся? — спросил Сергей.

— А ты точно решил в наемники податься? — недоверчиво спросил Лех. — А то расспрашиваешь все, как заправский разыскник. Может, тебе в городскую стражу к князю Вестлавту попроситься, цены тебе не будет.

— Кончай зубы скалить. Так все же где эти Железные Земли?

— Как сам понимаешь, я там сам не был. Но знающие люди говорят, что где-то далеко на востоке, на границе с Великой Пустошью, куда ходят с караванами ристеры.

Похоже, Шустрик решил еще больше его запутать. Какая такая Пустошь? Какие ристеры? Вот же беда. Но расспрашивать сейчас про это не стал. И так от новых знаний голова пухнет, а удивлению нет границ. Надо новости дозировано получать, так лучше перевариваются.

— А где еще можно будет патронов прикупить? — спросил Серега.

Шустрик закатил глаза к небу, словно пытаясь там прочитать ответ, и выдал:

— Вероятно, в Краснограде они должны быть. Но ведь тут как повезет. Приходили недавно магики, значит где-нибудь на рынке у перекупщика можно найти. Давно не было их, то можно и не искать. Все кончилось.

— Сколько патроны стоят?

— Хороший вопрос. На эти деньги можно коляску с упряжью и лошадьми купить.

— Значит, дорого, — вздохнул Сергей.

— У тебя этих денег пока нет, — сообщил Лех, словно он и сам без него не знал.

— Будут, — твердо пообещал Одинцов.

Меж тем на поляне уже вовсю плясал костер. На импровизированный вертел был надет освежеванный кабанчик, и назначенный старшим коптильщиком молодой гладиатор вовсю крутил палку. Запах стоял изумительный. Одинцов с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на вертел и не отодрать себе кусок полусырого мяса. Жрать сильно охота. Давно ничего не ел. А тут еще и бег на выносливость по пересеченной местности.

Вернулся Смотрящий, с невозмутимым видом плюхнулся на землю рядом с Одинцовым, сорвал травинку и сунул ее в рот, вегетарианец недоделанный.

— Что узнал?

— Карим народ мутит. Хочет от тебя избавиться, а заодно от меня и нашего любителя чужих карманов.

При этих словах Лех Шустрик поморщился, но промолчал.

— Потом предлагает уйти в леса и заняться разбоем. Он до Ристалища так и жил. Шайку его княжеские егеря всю положили. Пленили только его да Шмеля. Так что они старые соратники.

— И как народ?

— Людям разбой не очень по вкусу. Пощупать княжеских купцов раз-другой — это еще ничего, но вот чтобы постоянно… Слишком большая вероятность закончить жизнь на виселице. Согласись, смерть не из почетных. Да и тебя убивать они желанием не горят. Как-никак ты их со Дна вытащил.

При этих словах Лех состроил страдальческую физиономию. Мол, всю работу сам сделал, а слава другому досталась.

— До тебя случаев удачных побегов по пальцам пересчитать можно.

— И что они решили?

— Колин, Бобер, Драмин, Хорст тебя поддержат. Они обещали с охотниками поговорить. Остальные неизвестно. Как карта ляжет.

— Уже хлеб, — оценил Серега. — Пойдем-ка поедим, пока бунт на корабле не начался, а то боюсь, потом не до этого будет.

Одинцов поднялся с земли и направился к костру. Дорин и Шустрик последовали за ним.

Глава 11 Отряд

Бунт на корабле не случился. Сытный обед сменился повальной спячкой. Одинцов только успел назначить двух дозорных: коротышку Жара, ловко управляющегося с боевым топором, и длинного темноволосого парня со смазливой внешностью, носящего имя Лодий. Сергей никогда бы не заподозрил в этом человеке искусного бойца, но Дорин заверил, что мало кто способен так виртуозно работать с ножами, как Лодий. До Ристалища Лодий промышлял заказными убийствами, но однажды попался, его судили и приговорили к виселице. Князь Боркич заинтересовался убийцей и приобрел его. Любопытная легенда, правда, с такой внешностью не убийствами промышлять, а по постелям богатых дамочек путешествовать. Карьера жиголо ему куда к лицу, чем жонглирование ножами. Интересно, а где он их прячет?

Дозорные разошлись в стороны и скрылись в кустах. Вскоре остальные гладиаторы затихли.

Лех Шустрик, недолго думая, прикорнул, привалившись к поросшему мхом дереву. Смотрящий сел неподалеку возле пня, так чтобы видеть Карима и Шмеля, вернувшегося на поляну под конец обеда. Где он пропадал и за какой надобностью, никто не знал, да и он не спешил признаваться. Дорин не сводил взгляд с подозрительной парочки, а они, развалившись на траве, тихо о чем-то говорили.

Сергей лег возле Айры. Спать он не собирался. Не до сна. Враг только этого и ждет, чтобы перерезать сонному глотку. Но усталость брала свое. И вскоре он задремал.

Проснулся он оттого, что Айра гладила его по плечу. Он поднял голову и посмотрел на нее.

«Какие у нее глубокие и красивые глаза» — подумал Одинцов.

— Почему ты вернулся за мной? — неожиданно спросила она.

— Тебе там не место, — после недолгих раздумий ответил Серега.

— Мой отец продан куда-то на восток. У меня нет дома и нет семьи. Что мне теперь делать?

Какие серьезные вопросы, и ведь не отшутишься и не отвертишься. Он вытащил ее со Дна, и теперь получается, ему и ответ нести. Готов ли он к такой ответственности? Вот в чем вопрос. А какая, собственно, разница, готов или нет. Раз уж взялся за дело, нельзя его на полпути бросать. А о степени готовности потом рассуждать будем.

— Со мной пойдешь? — спросил он.

Она не спросила «куда?», «зачем?». Она просто кивнула.

Одинцов обнял Айру, зарылся лицом в ее волосы. Так они и заснули.

Ночью никаких происшествий не было. Дважды сменились дозорные. Последним дежурили Могул и Слизд по прозвищу Змей. Парень всегда держался за спинами других, поэтому Одинцову постоянно казалось, что к их отряду прибился какой-то чужак. Сергей спал чутко, каждый раз, когда кто-то шевелился или вставал отлить, он просыпался. Приоткрывал глаза и наблюдал за поляной.

* * *

Утро выдалось сырым и холодным. Туман окутал поляну. Сергей проснулся от ощущения, будто его ноги засунули в прорубь. Вскочив с земли, он стал прыгать и разминаться, чтобы хоть как-то согреться. Вскоре почувствовал себя куда лучше. Но Айру холод похоже не трогал. Она продолжала спать, не обращая ни на что внимания. Гладиаторы уже просыпались, но выглядели сонными мухами. Это и натолкнуло Сергея на мысль. Зачем ждать от врага удара, если можно его нанести самому. Тем более тогда, когда он меньше всего это ждет.

Одинцов решительно направился в сторону Карима и Шмеля. Сейчас он им покажет заговоры-революции, утро стрелецкой казни и красный октябрь, вместе взятые. Услышав его шаги, Карим приоткрыл глаза и тут же засуетился, почуяв нехорошее. Но Сергей не дал ему опомниться. Схватил за грудки и вздернул на ноги. Для острастки двинул кулаком в челюсть. Карим ничего не успел сделать. Удар отбросил его на землю. Видя, что товарища бьют, Шмель кинулся к Одинцову, но получил ногой в живот и тут же оказался на траве. Сергей учебу не закончил. Он схватил Карима, вновь поднял на ноги и засадил кулаком в живот. Раз, другой. Сбив дыхание, он подхватил парня и сделал бросок через бедро. Надо же, какую древность вспомнил. Лет в пятнадцать занимался, потом бросил. А руки все помнят.

Сергей трудился молча, чем еще больше пугал бунтарей. Тоже мне Сильверы недоделанные нашлись, сейчас мы вас отрихтуем, будете как новенькие.

Остальные гладиаторы, заслышав шум драки, повскакивали. Остатки сна как рукой сняло. Какой там спать, когда наших бьют. Клод, Могул и Слизд-Змей двинулись было на выручку своему предводителю, только Смотрящий встал у них на пути, а рядом выстроились все, кто поддерживал Одинцова. Внушительно получилось. Группа поддержки Карима стушевалась, отступила и вернулась на свои места.

Меж тем Серега не давал Кариму продыху. Эффект внезапности прошел, Карим, получивший изрядную трепку, все же собрался и ушел в глухую оборону. «Морду пощупать», как говаривал незабвенный Киса Воробьянинов, уже не получалось. Он уклонялся от ударов, ставил блоки. Только долго он такого темпа не выдержит. Спечется. Привык с наскоку народ ломать, а на серьезный бой кишка гонка.

Затрепыхался, поднимаясь, Шмель. Серега отступил в сторону, развернулся и срубил с ноги мужика, чтобы не мешался. Тут же почувствовал спиной стремительное движение. Это Карим решился на атаку. Одинцов отступил на шаг в сторону и сбил его подсечкой. Не давая опомниться, Серега накинулся на него сверху, перевернул на спину и стал наносить четкие выверенные удары кулаками по лицу. Кровь залила лицо Карима, но Сергей не останавливался. Из противника надо выбить всю дурь и спесь. Морально сломать его. Тогда он не посмеет больше пасть на вожака разевать. Первое время Карим пытался скинуть Одинцова с себя, но вскоре перестал дергаться. Через какое-то время Серега решил, что на первый урок хватит. Надо будет — проведет работу над ошибками.

— А теперь слушай меня внимательно, — сказал он, наклонившись над окровавленной мордой Карима, — и не говори потом, что чего-то не понял. В этом отряде я вождь, а ты дерьмо, прилипшее к моему сапогу. Попытаешься еще раз рыпнуться на меня, я тебя в блин раскатаю вместе с твоей шестеркой. Сделаю вам отличный голубой замес.

Одинцов сильно встряхнул Карима.

— Ты меня понял?

Теперь на Сергея смотрел не на шутку испуганный трусливый мальчишка.

— Ты понял?

Карим зашевелил разбитыми губами, пытаясь что-то сказать, но не получилось. Тогда он кивнул головой.

Одинцов поднялся с поверженного врага, оглянулся на Шмеля. Тот сидел в отдалении, испуганный до мокрых штанов, и больше не делал попыток помочь старшему товарищу. Порядок. И этот теперь будет знать свое место.

Серега отошел от Карима и посмотрел на выстроившихся в шеренгу гладиаторов. Похоже, они чего-то ждали. Видно, прониклись моментом, и теперь надо толкнуть солидную речугу, чтобы закрепить вступление на пост вождя отряда, чтобы ни у кого больше не возникало желания оспорить это право.

«Слушайте меня и не говорите, что не слышали», — мелькнула мысль. Нет, слишком пафосно. Только броневика не хватает.

— Стало быть так, теперь мы один отряд, — начал речь Сергей. — Я ваш командир и вождь. Разброда в отряде я не потерплю. Кто хочет уйти, пусть сделает это сейчас. Я никого не удерживаю.

Одинцов умолк, выдержал паузу. Похоже, воспитательная процедура понравилась гладиаторам. Она расставила все точки над «i». Никто не вышел из строя. Это хорошо.

— Значит, мы вместе. И тогда мне от вас нужно беспрекословное послушание. Положение у нас незавидное. Князь будет искать нас. Мы должны исчезнуть, раствориться. Я вижу только один выход — податься в наемники. Но для этого надо разжиться приличной амуницией, да и лошади не помешают. А то таких голодранцев, как мы, никто даже на порог не пустит. Так что собирайтесь, через полчаса выступаем. Цель — большая дорога, торговый караван. Совершим набег и возьмем все, в чем нуждаемся на первое время.

Серега умолк, но гладиаторы продолжали стоять, в ожидании глядя на него. Так и хотелось рявкнуть: «Вольно!» Только вот не поймут, дремучие люди.

— Разойтись!

Бойцы тут же разбрелись в стороны, усваивать информацию.

Сергей направился к Айре. Она проснулась, какой сон при такой движухе, и испуганно смотрела на него.

Рядом сидел Лех Шустрик и улыбался.

— Какой муравей тебя укусил? Я уж боялся, что ты так оголодал, что начнешь сейчас парня заживо жрать. Правда, потом вспомнил, как ты от тюремной шамки нос воротил, и понял, что Кариму ничего не угрожает.

Сзади подошел Дорин и тихо заговорил:

— Молодец, командир, хорошо себя показал. Теперь даже те, кто сомневался, знают откуда ветер дует. По-хорошему, Карима с его прихвостнем надо бы из отряда турнуть. Мало ли потом какую пакость учудят, только вот попадутся егерям в лапы, моментально сдадут. Может, убьем их?

Сергей брезгливо скривился.

— Нет. Ни в коем случае. Вместе до города дойдем, а там что-нибудь придумаем.

Одинцов понимал, что убить Карима и Шмеля — лучший выход. Только вот рука не поднималась. В бою один на один — это другое дело. Поймав на подлости, казнить — это нормально. А вот так, на ровном месте. Хватит им мордобития для начала. Может, прочухают и вернутся в лоно семьи.

— Слушай, а это у тебя зарядка такая? Ты каждое утро перед завтраком кому-нибудь челюсть сворачиваешь, иначе пища плохо переваривается? — ехидно осведомился Лех.

Одинцов посмотрел на Шустрика и пообещал:

— Ты смотри, завтра твоя очередь быть мальчиком для битья.

— Помилуй, кровожадный Волк, — плаксиво заговорил Лех.

— Ладно. Шутки шутками. Но пора в путь. Куда идем? Караваны просто так по лесу не катаются. Надо торговый тракт искать, — произнес Дорин.

— Тут как раз неподалеку есть дорога. Вышеград и Мирополь связывает. По ней часто торговцы разъезжают, — сказал неохотно Шустрик. — Только учти, что торговые повозки всегда под солидной охраной. Что боркическая купеческая гильдия, что веславтская содержит свою маленькую армию, которая и сопровождает караваны. Так что с полплевка ограбить торговцев не получится.

— Смотрю я, какой ты разносторонне развитый мужик. И это знаешь, и то. Просто ходячая энциклопедия, — покачав уважительно головой, произнес Одинцов.

— Эй, ты это… не зарывайся… я себя оскорблять не дам, — тут же обиделся Шустрик. Похоже, ему не понравилось слово «энциклопедия».

— Раз определились, я потороплю людей. Да посмотрю заодно, что там с Каримом и его шавкой, — сообщил Дорин и направился к остальным гладиаторам.

— Нам пора, — произнес Сергей, обращаясь к Айре.

— Зря ты решил людей грабить. Злое это дело, — неожиданно заявила она.

— Так то людей — злое. А жирных купчишек можно. Да к тому же мы все не заберем. Только самое необходимое, — обнадежил он ее.

* * *

Одно дело — запланировать ограбление торгового каравана. Другое — воплотить это в жизнь. Никто из бывших гладиаторов ни в чем подобном не участвовал. За исключением Карима и Шмеля. Вот уж у кого и впрямь темное, гнилое прошлое. Только после той взбучки, которую Серега им задал, не стоит надеяться на добровольную помощь. Так что как ни крути, а бразды правления придется в свои руки брать. Никогда Одинцов не думал, что «на старости лет» доведется ему благородным разбойником заделаться. Вот же жизнь какая непредсказуемая. Главное — все правильно распланировать и не опозориться. Бойцы-то ему безграмотность простят, может, даже и не заметят, а вот Карим, человек знающий, попробует его промахом воспользоваться.

Ровельский лес, через который проходил проезжий тракт, связывал земли княжеств Боркич и Вестлавт и находился всего в паре десятков километров от их стоянки. Одна беда, чтобы туда выйти, нужно возвращаться в зону поиска боркических егерей. Побег был недавно, так что вряд ли ищейки успокоились и разбрелись по конурам. Так что, как ни крути, возвращаться опасно, но без этого они долго не продержатся. Нельзя в Вестлавте появляться с голым задом. Другого выхода нет. И ранним утром они выступили назад.

Шли неспешно и очень осторожно, делали частые остановки. Серега выбирал для стоянок укромные лесные уголки. Пока люди отдыхали, высылал вперед двух разведчиков. По возвращении те докладывали, что путь чист, и отряд продолжал движение. К исходу второго дня они вышли к Ровельскому тракту, так и не встретив ни одного егеря.

Одинцову это не нравилось. Еще совсем недавно эти леса гудели от егерей, рыцарей и солдат, рыскающих повсюду в поисках беглых рабов. А теперь никого. Интересно, куда они все делись? Утомились от долгих поисков и завалились в какой-нибудь кабачок промочить горло, где до сих пор и мертвячат по-страшному? Вполне логичное объяснение. Боязно только, что они всплывут в самый неподходящий момент.

Первым делом Сергей отправил Вихря и Глеба на поиски уютного схрона, где до поры до времени могла бы скрыться от посторонних глаз вся шайка. Мало ли бабка какая из соседней деревушки за дровами в лес пойдет или по грибы по ягоды. Кто их этих бабок знает, что им в лесу может понадобиться. Увидят стаю голодных вооруженных мужиков и сразу поскачут егерям жаловаться, что их поляны грибные чужаки вытаптывают. Потом проблем не оберешься.

Вскоре охотники вернулись с хорошими новостями. Неподалеку от тракта высилась гора, в которой они нашли небольшую пещеру, где весь отряд может с относительным удобством разместиться. Подходы к пещере заросли густым лесом и кустарниками, так что издалека ее не видно, да даже если близко подобраться, не сразу-то и найдешь. Серега распорядился занимать пещеру, поручив Глебу провести отряд. С собой оставил Вихря, Леха Шустрика, Бобра и Лодия. Смотрящий тоже порывался остаться, но на то он и Смотрящий, что для него было готово особое задание: присматривать за Каримом и Шмелем да не отпускать от себя ни на шаг Айру. А то мало ли что. Мужики-то вроде вождя уважают, но долгое воздержание с мозгами такие фокусы выкидывает, что и врагу не пожелаешь. А Смотрящий — товарищ, уважаемый всеми, любые непонятки мигом разрулит.

Вихря Серега сразу откомандировал за провизией. Надо бы что-нибудь съестное раздобыть, а то какой от голодного солдата прок. Разве что урчанием пустого желудка врагов пугать. Вихрь подумал, пожевал нижнюю губу, коротко кивнул и, не говоря ни слова, скрылся в кустах.

С остальными ребятами Одинцов отправился осматривать дорогу. Они прошли несколько километров вдоль дороги, прежде чем нашли подходящее место для проведения операции. Залегли на окраине в кустах от чужих глаз подальше и стали совещаться, как нападение на караван обставить.

— Было б еще на кого нападать, — со скепсисом в голосе произнес Бобер.

Голос у него скрипучий, противный, как у ржавой пилорамы. Сам же мужик очень толковый, так что Серега напрягся.

— А что такое?

— Так вы что думаете, тут по дороге каждый день купцы разъезжают с полными кузовами сокровищ?

Одинцов посмотрел на Бобра с уважением. А ведь он прав. Решили тут рыбку половить, а места-то могут быть совсем не рыбными. И что прикажете делать?

И словно в насмешку над всеми сомнениями, издалека послышался конский топот. Первыми показались четверо всадников в простых холщовых рубахах серого цвета, поверху которых были надеты кольчуги, высокие шлемы с шишками и поднятыми забралами. В руках всадники держали копья. За ними появилась коляска, запряженная двумя лошадьми. Позади нее следовало три телеги, груженные до самого верха каким-то добром, накрытым плотной тканью и перетянутым канатной веревкой. За телегами следовали еще трое всадников-копьеносцев.

Когда процессия скрылась за поворотом, Серега красноречиво посмотрел на Бобра. Тот зарделся и пробормотал:

— Бред какой-то.

Лех Шустрик рассмеялся.

— Ну вы и дурни. Бобер ты вообще из каких краев к нам попал?

— Я из Срединного королевства родом-то, — словно стесняясь чего-то признался он.

— То-то и видно, сапог забугорный. Был бы ты местным, то знал бы, что со дня на день в Мирополе начинается большая ежегодная ярмарка. Поэтому даже самый захудалый купец сейчас стремится попасть в Мирополь с товаром. И на этом тракте скоро будет так оживленно, что мы даже дорогу перейти не сможем, не рискуя быть задавленными или посеченными охраной. Так что, как ни крути, торопиться надо. Времени у нас мало.

Одинцов внимательно выслушал Шустрика. Ох, как хотелось дать ему промеж глаз. Ведь все собака знал, но молчал, наслаждался тем, как они из себя дураков строят.

— Сколько у нас времени в запасе, пока здесь не стало очень оживленно? — спросил Серега.

— Думаю, что день-два тут будет еще относительно тихо. Ярмарка откроется в воскресенье и продлится семь дней. Кстати, нам бы тоже туда желательно успеть. Вербовщики в эти дни будут особенно активны. Народу много. Дураков — тоже, — сказал Лех Шустрик.

— Тогда так поступим. Лодий, ты остаешься в дозоре. Следи и записывай всех, кто проезжает по тракту. Количество охраны, чем вооружены и прочее, — отдал распоряжение Серега.

Лодий тряхнул головой и сказал:

— Вообще-то я писать не умею. Грамоте не учен.

Ну, конечно, повальная грамотность — это удел более позднего времени. И как он об этом не подумал?

— Тогда просто запоминай. К вечеру тебя сменят. Как придешь на стоянку, сразу ко мне на доклад. Ничего не забудь и не упусти.

— Будет сделано, — кивнул Лодий.

— Отлично. Тогда оставайся, а мы пошли.

Оставив дозорного, Одинцов с бойцами выбрался из кустов и зашагал в сторону схрона.

Серега так рассудил: лучше с нападением не торопиться, понаблюдать за обстановкой на дороге, да и гладиаторам после марш-бросков последних дней требуется отдохнуть да подготовиться к бою. Одинцов не верил, что ограбление выйдет бескровным. Мирных купчишек он запретил трогать, а вот с охраной сложнее. Он, конечно, попробует сохранить им жизнь, но вот только они вряд ли станут сидеть сложа руки, пока их подопечных будут грабить. Обнажат мечи, выставят копья, тут и потечет кровь. Но совесть Одинцова была чиста. Они знали, на что подписываются, профессиональные риски им хорошо известны. Работа у них такая.

Пока они шли к схрону, в голове Сергея крутились варианты сценария нападения на караван. Он не заметил, как дошли до места. Оказавшись в пещере, Одинцов первым делом нашел Смотрящего. Тот руководил обустройством лежбища. Под его чутким командованием гладиаторы стаскивали в пещеру лапник и застилали им лежанки. Первыми, понятное дело постели были подготовлены для вождя и его близкого окружения. Потом уже для всех остальных.

Хорошо, что народ при деле. Даже Шмель с Каримом трудились и не проявляли недовольства своим положением. Все-таки этот груз надо где-то скидывать. После всего, что они от Сереги вытерпели, под ним ходить не будут. Так что ненадежный контингент, только вот где его слить? Это вопрос.

Одинцов проследовал к месту, где уже лежала Айра. Свернувшись калачиком, она спала. Аккуратно, боясь ее потревожить, Серега опустился на ветки. А что, очень даже мягко. Молодец Смотрящий, обо всем подумал. А то спать на камнях очень опасно. Завтра проснулись бы бойцы с поголовным воспалением легких. Пришлось бы кашлем и чихом охрану купцов запугивать. Этим оружием много не навоюешь.

Сергей блаженно растянулся на подстилке, заложил руки за голову и закрыл глаза. Он продолжал обдумывать план грядущего нападения, но постепенно его мысли ушли в сторону. Он задумался о ненах и магиках. Револьвер Одинцов постоянно таскал с собой. Дважды, пока никто не видел, доставал оружие и разглядывал. Что-то его очень напрягало в этом оружии. Только сперва никак понять не мог, что. И неожиданно сообразил. Револьвер был новым. Такое ощущение, что его совсем недавно выпустили с заводского конвейера. Но как такое возможно в этом мире? Откуда здесь может взяться заводской конвейер? Может, там, в Железных землях, куда не пускают чужаков, совсем иной мир? Индустриальное общество, мир высоких технологий и огнестрельного оружия? Бред какой-то. Разве такое возможно? Разве могут сосуществовать две цивилизации рядом, не поглощая друг друга. Правда, есть и другое объяснение появлению этих ненов. А что если на этой планете действуют пришельцы из космоса? Они же вбрасывают на рынок технологические новинки из тех, что в их родном мире давно устарели и никому не нужны. Купили же белые дельцы у краснокожих индейцев за ящик водки и чемодан дешевой бижутерии остров Манхэттен. Почему бы и здесь не попытаться провернуть схожие деловые операции. А это значит, что если ему удастся выйти на пришельцев, то у него появиться шанс попасть либо в родной мир (а чем черт не шутит), либо хотя бы в технологически очень похожий мир. Пришельцы-то явно человекоподобные. Из револьвера разумные ящерицы или слизни стрелять не станут. К тому же Серега очень сомневался, что слизни да ящеры могли бы стать разумными. Вот крысы — другое дело.

Да, версий много. Какая из них правильная, покажет время. А для начала ему во что бы то ни стало надо увидеть другие нены и встретиться с магиками. Они могут привести его к пришельцам, а может быть и на Родину. А если никаких пришельцев не существует, то магики расскажут ему, откуда в этом средневековом мире взялись револьверы и прочие нены. Не на деревьях же они растут, в конце концов.

Глава 12 Разбойники

Рано утром отряд покинул пещеру и выступил к Большой Дороге.

Одинцов подозвал к себе Смотрящего и Леха Шустрика и вкратце поделился своими соображениями. План они одобрили, только Шустрик посоветовал:

— Ты бы Карима со Шмелем связал что ли, чтобы под ногами не путались.

— А мы их вперед всех пропустим. Удалью своей покажут, можно им дальше доверять или нет, — предложил Дорин.

— А что, дельная мысль, так и сделаем, — согласился Одинцов.

По прибытии Смотрящий стал распределять людей по местам, а Серега рванул к Жару, который вышел раньше всех и должен был подготовить декорации к грядущему спектаклю.

Издалека был слышен стук топора, словно удары метронома. На звук Одинцов и вышел. Боевой топор, конечно, для лесозаготовок не очень-то годится, но когда другого инструмента нет, то можно и китайскими палочками щи хлебать. Жар готовил здоровую, в два человеческих обхвата сосну, подрубал ее со всех сторон, так, чтобы в нужный момент достаточно было двух-трех точных ударов, чтобы обрушить ее на дорогу. Убедившись, что у Жара все в порядке, Серега кивнул сидящему под соседним деревом дозорному Хорсту и направился к основному отряду.

За ночь сменилось три дозорных. И каждый по возвращении в пещеру докладывал Одинцову, что видел. Так вырисовывалась общая картина движения. За ночь по Ровельскому тракту проехало три каравана и проскакало две кавалькады всадников. В среднем в караване была одна карета и от трех до двадцати грузовых транспортов. Охранников насчитывалось от дюжины до трех дюжин человек. Промежуток между караванами — от часа до трех часов. Из чего можно было сделать вывод, что нападать надо на маленький караван, и времени вполне должно хватить на то, чтобы обстряпать все дела и унести ноги.

Из этих расчетов Серега разделил весь отряд на три группы. Первую, Жара и Хорста, отправил за поворот. Их задача — остановить караван, отсечь головной отряд охраны от повозок и вывести его из строя. Сложная, но вполне выполнимая миссия. Жар и Хорст — парни смышленые, справятся. Может, головную охрану не уничтожат, но, по крайней мере, плотно завяжут на себя. Вторая группа под предводительством Смотрящего засела по одну сторону тракта. Третья группа — по другую сторону, возглавил ее сам Одинцов. Айра была рядом с ним. Так же были распределены ненадежные личности. Дорин приглядывал за Каримом. Шмеля взял на себя Серега. В последний момент Одинцов направил Вихря назад по дороге в разведку. Задача — отойти метров на двести и засесть на краю дороги. Как только появится караван, подать отряду условный сигнал — совиный крик.

Шустрик покрутился сначала со Смотрящим, потом с Одинцовым и ушел к засадному отряду. Сказал, что там будет веселее всего. Сергей даже не успел возразить, хотя собирался попросить его взять Айру под охрану. Меж тем девушка тоже времени зря не теряла. Вооружилась коротким мечом, откуда он только взялся, видно, кто из гладиаторов поделился запасным, и твердо заявила, что никуда от Сереги не уйдет. Пришлось потратить весь запас красноречия, чтобы убедить ее остаться во время атаки в лесу. Проще было вагон водки разгрузить, приходилось в студенчестве подрабатывать. Женщины — такие своенравные и упрямые существа.

Наконец все приготовления были окончены, и отряд затаился в ожидании жертвы. Томительно тянулись минуты. Прошел час, другой, но никого не было видно. Одинцов, больше всего ненавидевший ждать, злился. Вернулся Шустрик, шелестя осенней листвой, шел не таясь. Плюхнулся рядом с Серегой и, демонстративно заложив руки за голову, закрыл глаза. Загорает, зараза, делает вид, что его это все не касается. Солнце дважды пропадало, скрадываемое наползающими серыми тучами. И неожиданно ливанул холодный дождь. Айра поежилась. Платье было явно коротковато и хлипковато для такой погоды. Серега в стороне от дороги наломал березовых веток и накрыл ими девчонку. Какое-никакое, но все же укрытие от дождя, который не добавлял команде боевого духа.

Прошло еще какое-то время, прежде чем раздалось далекое совиное уханье. Одинцов встрепенулся, вытащил меч из ножен и выставил его перед собой. Ребята тоже напряглись, готовясь к бою.

Впереди показалась группа всадников. Человек десять на резвых конях, в черных костюмах, нагрудных панцирях и развивающихся по ветру позади плащах. Вооружены они были длинными копьями, задранными вверх и упертыми пяткой в специальную подножку на стремени. Позади них виднелась простая серая карета и караван из десятка доверху груженных повозок.

Всадники промчались мимо Одинцова и исчезли за поворотом. Мимо проезжала карета, когда раздались громкий треск падающего дерева, истошное ржание лошадей, отчаянные крики людей. Карета стала притормаживать. На грузовых повозках зашевелились люди, пытающиеся выяснить, что там стряслось. Только карета закрывала им весь обзор. Замыкавший караван отряд охраны набрал скорость, обогнул остановившуюся процессию и устремился к повороту. Тут Одинцов и дал команду атаковать.

Серега первым с обнаженным мечом бросился на дорогу. Гладиаторы кинулись вслед за своим вождем. С другой стороны тракта Смотрящий поднял свой отряд в штыковую.

Сидевшие на повозках охранники тут же схватились за мечи. Один моментом вытащил арбалет, взвел его и выстрелил в набегавшего гладиатора. Болт пробил Могула насквозь. Молчун, при жизни не сказавший и десятка слов, и смерть принял молча. Лодий, подле которого упал соратник, махнул рукой. Арбалетчик выронил оружие и свалился с повозки с ножом в горле.

Серега хотел обойтись без крови, наивный, но уже поздно. Первая кровь пролилась. Теперь бойню не остановить.

Охранники поспрыгивали с повозки и метнулись навстречу набегавшим гладиаторам. Раздался лязг столкнувшегося железа. Зажатые между двумя отрядами разбойников купеческие сторожа ничего не могли поделать. Их было слишком мало. Посеченные, они падали на землю.

Сереге в противники достались двое юнцов. Для них, видно, это был первый поход. Одного он сразу вывел из строя, оглушив точным ударом меча по голове. В последний момент Одинцов развернул меч, и удар пришелся плашмя. Железный плевок, по недоразумению называвшийся шлемом, промялся от удара, из-под него потекла струйками кровь. Парнишка оступился и ковырнул носом землю. Жить будет, хотя ума ему это не прибавит. Второй охранник вцепился в свой меч двумя руками, словно пьяный гондольер в весло, и попытался нанести рубящий удар. Серега легко ушел в сторону, оказался у противника за спиной и точным ударом вскрыл ему живот. Парень нелепо взмахнул руками и упал лицом в лужу.

В считанные минуты с охранниками было покончено. Но тут нарисовалась новая напасть. Конный хвостовой отряд, отправившийся на выручку головному, возвращался. Почуяв позади свалку, теперь они спешили, ощетинившись копьями, на помощь купцу и его товару.

— На повозки! — крикнул Одинцов.

Но и без него гладиаторы уже вскарабкались на повозки, чуть уровнявшие их в высоте с всадниками.

Двое гладиаторов разжились арбалетами. Клод и Драмин взвели тетивы и стали целиться.

— Берегите коней! — успел крикнуть Одинцов.

Тренькнула первая спущенная тетива. Один из всадников опрокинулся навзничь. Стрела пробила ему грудину. Зазвенела другая тетива, и арбалетный болт опрокинул второго наездника.

Серега, не теряя времени, вскарабкался на ближайшую к карете повозку, с нее перепрыгнул на крышу кареты, пригнулся, чтобы его ненароком не зацепили копьеносцы, и приготовился, перехватив поудобнее меч. Он пропустил четверых всадников мимо себя, изловчился и прыгнул на спину пятому. От неожиданной тяжести, конь даже просел задними ногами, но встрепенулся и продолжил бег. Охранник сперва растерялся. Этого хватило. Серега от души приложил его по башке рукоятью меча и скинул на землю. Подхватив обвисшие поводья одной рукой, Серега чуть было сам не вылетел из седла. Шутка ли сказать, в прежней жизни он на лошади катался только пару раз в деревне, и то поводья держал кто-то из взрослых. Так что как ни крути, а это первое боевое крещение. И признаться честно, неудачное. Конь прибавил скорости и, обогнув купеческий караван, устремился назад по тракту. Матерь божья и все небесное воинство, как же остановить эту тварь. Серега потянул поводья на себя, пытаясь притормозить коня. Он не сразу его послушался, но вскоре поубавил прыти. Развернув скакуна, Серега наподдал ему ногами, чтобы строптивость поумерил, да и возвращаться надо.

Гладиаторам пришлось туго. Прежде чем Клод и Драмин из арбалетов пощелкали всадников, тем удалось дотянуться копьями до трех разбойников. Глеба пронзили насквозь. Слизда не зря прозвали Змеем: ему удалось уклониться, и копье только чиркнуло его по боку. Бобра ударило в плечо, и он вылетел из повозки.

Когда Серега вернулся к каравану, бой почти закончился. Только один охранник оставался в седле. Одинцов атаковал его. Оказалось, сражаться мечом на лошади для такого неопытного наездника чертовски трудно. Мушкетерскую удаль не показать. Тут бы из седла не выпасть на посмешище врагу. Только охраннику было не до смеха. Видя, что бой проигран, он не спешил геройствовать. Обменявшись несколькими ударами с Сергеем, он пришпорил коня и направил его прочь от каравана. Спастись бегством, с точки зрения выживания, — правильное решение. Только у него не было никаких шансов.

Одинцов остановил коня в тот момент, когда Клод послал болт в убегающего охранника. Он опрокинулся на спину, зацепился ногой за стремя, а лошадь продолжила бег, волоча за собой бездыханное тело.

Серега соскочил с коня, перебросил поводья подоспевшему из леса Шустрику и направился к карете. Первым к ней подоспел наглый Шмель. Что-то во время боя Одинцов не видел его геройства, а тут как добычу делить, так первый у мешка. Шмель вскочил на подножку, заглянул внутрь кареты и… громыхнул револьверный выстрел. Голова Шмеля взорвалась фонтаном кровавых брызг. Мертвое тело упало на землю. Только тут Одинцов вспомнил, что все это время у него в кармане лежал револьвер. Ох, как бы он пригодился в бою против всадников. Выхватив оружие, Сергей снял его с предохранителя и направился к карете. В правой руке меч, в левой револьвер.

Обстрелять карету издалека, так, чтобы сразу и наповал, рука не поднималась. Патроны в этом мире — жуткий дефицит, так что приходится экономить. Лезть внутрь, стрельнут, как Шмеля, потом скажут, что так и было. Но и отступать нельзя. На него вся команда смотрит. Вот же задача. Что же делать-то?

На помощь пришел Лех Шустрик. Он стал заходить к карете с другой стороны. Серега разгадал его замысел, сунул меч в ножны и приготовился. Тут на всю раскачку может быть всего пара секунд. Не успеешь — дырка в голове выглядит очень неэстетично. Шустрик подобрался к самым окнам кареты, дернул ручку, спринтером проскочил мимо. Прозвучал выстрел, и одновременно с ним Одинцов пошел на штурм. В несколько секунд он открыл дверцу, оказался внутри и, не глядя, от души приложил револьвером по голове стрелка. Остальные пассажиры выглядели изрядно напуганными и не помышляли ни о каком сопротивлении.

Переведя дух, Одинцов посмотрел на стрелка. Вот те раз. Им оказалась женщина, одетая в мужской дорожный костюм и широкополую шляпу. Ударом ее сбило, и длинные черные волосы рассыпались по плечам.

Вот же чертовка. Кто бы мог подумать.

— Выходите из кареты, герои недоделанные! — рявкнул Серега.

Пассажиры поспешно потянулись наружу.

Одинцов подобрал револьвер и обыскал девчонку, чтобы потом неприятных сюрпризов не было. Соблазнительные выпуклости под одеждой, фигуристая. Эх, ей бы в замке каком сидеть да прекрасного принца дожидаться, а она с пушкой по Большой дороге раскатывает, приключений ищет. Да и личиком очень симпатичная. Серега откинул прядку волос, чтобы разглядеть незнакомку, и не заметил, как она очнулась. В следующий момент она попыталась его укусить — не получилось. Он отдернул руку, тогда она ударила ногой, целя Сереге между ног. Одинцов перехватил ее ногу и приложил по лицу от души, чтобы неповадно было строптивость свою выказывать.

Серега выпрыгнул из кареты, выволакивая за собой девчонку. Выстроив пассажиров вдоль кареты, Одинцов оставил присматривать за ними кстати подвернувшегося Карима, а сам отошел к командующему гладиаторами Дорину.

— Времени в обрез. Пусть ребята поторопятся. Берем самое ценное и маленькое. Грузы посмотрите. Оружие и одежду с охраны снимайте. Коней пусть кто-нибудь соберет в одно место, — распорядился Серега.

Увидев, как вытянулось в саркастической улыбке лицо Смотрящего, он добавил.

— Впрочем, зачем я вас учу. Чего с купчишкой и его свитой делать будем?

— Отпустим, — пробасил Дорин.

— Это неопасно? Они нас видели, — с сомнением в голосе произнес Серега.

— А ты что предлагаешь, перерезать им глотки? Зачем лишняя кровь? Груз застрахован, в том числе и от ограбления в пути. Вон на каждой телеге клейма страховой конторы стоят: «Кох и сыновья». Так что придется Коху этому раскошелится. А к нам у купца никаких претензий не будет. К тому же товар мы ему оставим большей частью, так что он еще и продать его успеет, и вдвойне наварится.

Из леса показалась Айра. Ей надоело сидеть одной, и, видя, что опасность миновала, она решила идти к своим. Одинцов улыбнулся ей. Она ему ответила тем же.

От кареты послышалась какая-то возня. Серега обернулся и тут же выругался матерно. Нашел кого с гражданскими оставлять, мыслитель хренов. Кариму, видно, скучно было просто наблюдать за пассажирами, вот он и решил над девчонкой покуражиться. Что у них там не заладилось? Кто их знает, только он заваливал своенравную женщину на землю, держа ее за волосы, и занес над ней меч.

Будь Одинцов кенгуру, он, конечно, успел бы подскочить к карете, но Творец отчего-то решил из него человека сделать. Так что к карете Серега явно не успевал. Эти мысли промелькнули в его голове в долю секунды. Решение тут же пришло само. Он поднял револьвер и выстрелил.

Пуля звякнула о металл клинка. Рука Карима дернулась в сторону. От неожиданности он и девчонку выпустил и застыл с раскрытым ртом.

— Ты что, изверг, делаешь! — заорал Серега.

Припрятав револьвер, он неспешно направился к карете.

— Отпустил девчонку, хлузд шарнирный. Ни мозгов, ни смекалки. Сказано же было, гражданских не трогаем.

Карим попятился, помнил еще, как Одинцов его уму-разуму учил.

Помогать девчонке подняться Серега не стал. Вдруг попытается еще раз пнуть в причинное место. Доброта, она, как известно, наказуема. Отошел на несколько шагов и осмотрел улов.

В карете ехало пять пассажиров. Полный лысоватый мужчина с окладистой бородой в дорожном костюме и плаще, видно, и есть купец. Дородная дама в строгом платье из плотной ткани. Явно его жена. Уболтала взять с собой на ярмарку. Видно, это светское событие года, если ее даже трудности и опасности пути не испугали. С этим все ясно. Девчонка-стрелок, какая же она все-таки красивая, цыганистого благородного типа «а-ля Кармелита». Как она оказалась в этой компании? Дочка она, что ли, купеческая? Да нет, не похоже. У обоих глаза воловьи да волосы русые, откуда такой чернявенькой взяться. Ладно, это не так важно. Что там дальше? Молодой парень, по виду вечно голодный студент. Глазами сверкает, словно китайская зажигалка. Если бы взглядом можно было воспламенить, разбойнички-гладиаторы сейчас бы весело исполняли роль пионерского костра. Похоже, это либо сын купчишки, либо приказчик. Ничего примечательного. Хорошо, кстати, что молчит. А то сейчас толканул бы пафосную прочувственную речь, и что с ним делать прикажете?

Последний пассажир заинтересовал Серегу особо. Вот уж кого он не ожидал увидеть в карете, так это священника. В черном дорожном костюме, но явно форменном, подпоясанным веревкой, с белым воротником, доходящим до груди, в кожаных сапогах с заправленными в них штанами и огромным черным крестом, замкнутым в круг, на толстой цепи. Голову покрывала широкополая шляпа с круглым верхом и какими-то двумя висюльками, расположенными симметрично по краям.

Сама по себе фигура священника не удивляла. Раз есть религия, то есть и служители культа. Крест наводил на мысль о христианстве, только он был какой-то неправильный. Что-то Серега никак не мог вспомнить, использовались ли в его родном мире такие кресты, заключенные в круг. Что бы это могло значить?

Собравшись с мыслями, Серега нагло сообщил полному купчишке:

— Ну что, господин хороший, будем нажитое неправедным трудом добро экспроприировать, чтобы впредь трудовой народ обкрадывать неповадно было, спекулянт доморощенный.

Судя по удивленно вытянувшейся физиономии купца, с основами военного коммунизма он знаком не был. Труды классиков марксизма-ленинизма не читал. Вот что значит другой мир — другие термины.

— Деньги, говорю, гони, пока я еще добрый, — перевел с социалистического на русский Серега.

Теперь купец его понял. Трясущимися руками он залез за отворот кафтана и вытащил тугой кошель. Скорее всего, это жалкие крохи, которые с него отжать можно, но большего и не надо. Нельзя же совсем мужика по миру пускать. Негуманно это.

Кошель перекочевал в руки Одинцова. Взвесив его на ладони, Серега развязал тесемки и заглянул внутрь. Монет полно. Отлично.

— Приглядывай за ними. Только смотри, без самоуправства, — приказал он Кариму.

Одинцов направился к Смотрящему. Дело у Дорина подходило к концу. На одной из телег он собрал все, что могло пригодится: оружие, доспехи, одежду, деньги.

— Надо распределить амуницию поровну, седлать коней и уходить. Как бы кто не появился. Второй караван мы сейчас не сдюжим, — сказал Серега.

— Заканчиваем уже. Еще пять минут, и можно уходить. Переодеваться потом будем. Сейчас не до этого.

Среди трофеев Одинцов приметил четыре арбалета. Это не могло не радовать, теперь с голым задом на врага бежать не придется. Можно и издалека пострелять. Удобная штука.

— Что с ранеными? Какие потери?

— Шмеля ты и сам видел. Могул богу душу отдал. Да Глеб недалек от кончины. С такими дырами не живут. А ранеными Айра занимается.

Сергей обернулся. Айра суетилась возле последней повозки. Там она оборудовала походную санчасть. Из лекарств шиш с маслом, но раны перевязать труда не составит. Потом на привале можно будет народными методами полечиться, если, конечно, кто-нибудь из них силен в травках-муравках, мухоморах разных.

Одинцов обвел взглядом поле боя и увидел лежащего на земле Глеба. Он зажимал красными от крови руками живот. Лицо покрывали мелкие бисеринки пота. Дыхание как у загнанной лошади.

Серега подошел к нему, опустился на колени.

Ничего не сказал. А что тут скажешь? Соврать умирающему, что все будет хорошо и он выкарабкается? Что за чушь несусветная. Одинцова всегда раздражали эти эпизоды в голливудских картинах. Но там искусство, а тут война.

— Спасибо тебе, — смог только произнести Одинцов.

Глеб посмотрел на него глазами, полными боли, и вцепился одной рукой в Серегу.

— Моим передай, что я не хотел, — произнес из последних сил Глеб и кончился.

Лицо разгладилось, облагородилось. Серега отцепил руку, уложил на грудь и закрыл глаза.

«Спи спокойно, боевой товарищ. Не довелось тебя узнать при жизни получше, но уверен, ты был хорошим человеком. Только, видать, очень невезучим», — подумал Одинцов, поднимаясь с земли.

Жар и Хорст тем временем собрали всех коней, и гладиаторы под руководством Смотрящего грузили добычу, увязанную в тюки.

— А что с деревом? — спросил Серега.

— Там лежит. Решили не оттаскивать. Лесом уйдем, — ответил Дорин.

Разумно. Скоро разоренный караван обнаружат и отправят за грабителями погоню. Поваленное дерево хотя бы на время задержит их.

Наконец с приготовлениями было покончено. Своих мертвецов они решили оставить тут. Времени на похороны не было. Четырнадцать навьюченных лошадей прядали ушами и пофыркивали в ожидании всадников.

— По коням! — рявкнул Серега.

Сначала Одинцов помог Айре забраться на пегую лошадку, а потом и сам запрыгнул в седло.

— Не поминайте лихом, — попрощался он с купчишкой и его компанией.

Толстяк брезгливо поморщился. Полная дама никак не отреагировала. Кармелита разразилась отборным ругательством. Кто же она все-таки такая? Студентик яростно сверкал глазами. Смелости ему не хватало схватить копье, лежащее от него в десятке шагов, и попытаться отомстить обидчикам. Либо трус, либо слишком умный. Что он мог сделать одним копьем с злыми вооруженными мужиками. Героически погибнуть разве что. Священник, зажав крест в руке, с закрытыми глазами отчаянно молился.

— Тронулись! — приказал Серега.

Гладиаторы один за другим неспешно скрывались в лесу. Айру Одинцов отправил с Шустриком. Сам же уходил последним вместе с Дорином и успел увидеть поднявшиеся клубы пыли далеко позади на дороге. Похоже, их нагоняют нежданные гости. Надо поторопиться.

Залепив коню ногами в бока, Серега закричал:

— Ходу!

Глава 13 Дорога

Ровельский лес был очень хорошо знаком Леху Шустрику. Биография у него богатая на события и путешествия, вот и в этом лесу довелось побродить. Так что все тропки-дорожки он лучше всех знал, поэтому именно ему Одинцов доверил проложить маршрут отступления, из расчета, что времени на раздумья и колебания у них не будет. Шустрик с заданием справился на «пять».

Погоня на хвосте. Егерей сбрасывать со счетов нельзя, да и подвергшийся разбою купец так это не оставит. Его обидели, и даже страховые выплаты не смогут унять душевную боль, так что на Ровельском тракте показываться нельзя, а по лесу верхом не больно-то и поездишь. Тут сплошные кочки да буераки. Либо всадник шею свернет, вылетев из седла, либо конь ноги переломает. Дорога-то не изведана. Каждый шаг может стать роковым.

Да вот только Шустрик знал одну заброшенную дорогу контрабандистов. Ею не пользовались лет десять, но там вполне можно было пройти конными. Это он и предложил Одинцову. Серега засомневался. Мол, если дорогой давно не пользовались, то где гарантии, что от нее хоть что-то осталось. Шустрик сумел убедить его.

Лет тридцать назад, за точность Лех не ручался, в этих местах промышляла банда Хами Доброго. О ту пору граница между княжествами Боркич и Вестлавт была закрыта на большой и очень ржавый замок. Накануне отгремела семидневная война, во время которой князь Болеслав Боркич пытался захватить Вестлавт и получил крепкого пинка под зад. С трудом удалось удержать границы в прежних пределах. Вестлавтцы, выбив агрессора со своей земли, собирались в гости к соседу учинить справедливый суд над неудачливыми захватчиками. Только смерть князя Казимира Вестлавта остановила войско. И ведь какое удачное стечение обстоятельств, Казимир подавился вишневой косточкой. Никто не смог ему помочь. Взошедший на княжеский трон наследник Ромен Большерукий, правящий до сих пор Вестлавтом, отозвал войска, усилил границы с Боркичами и ввел полный запрет на торговлю с враждебным княжеством. Все бы ничего. Только за долгие годы тесного торгового сотрудничества вестлавтцы привыкли к ряду боркических продуктов и жизни себе без них не представляли. В частности, вестлавтцы отказывались пить пиво местного приготовления. Никакие патриотические чувства не могли заставить их пить «эту мочу», которую производили вестлавтские пивовары. А вот эли, лагеры и портеры боркического разлива пользовались большой популярностью. То же самое касалось сыров, крепленых вин и кое-каких других товаров по мелочи. Напротив, княжество Боркич нуждалось в ряде товаров, производимых Вестлавтом. В основном это были ткани для рубах и штанов, кожаные изделия и ножны для холодного оружия. Закрытие границы также сильно сказалось и на простых гражданах Боркича. Но, как известно, любое препятствие и запрет — это лишь повод придумать способ, как его обойти. Не прошло и месяца, как через границу княжеств потянулись караваны контрабандистов, работающих не только под прикрытием, но и по негласному благословению глав обоих княжеств. Понятное дело, что пользоваться привычными торговыми трактами было нельзя, поэтому контрабандисты проложили через леса тайные тропы. После того как границы были открыты, некоторые товары все же остались в запрещенных списках, но большая часть контрабандистов сошла со сцены. Остались только истинные мастера своего дела. Таким оказался атаман Хами Добрый.

Кто он? Откуда? История умалчивает эти подробности. Известно только, что Хами Бородатый служил в банде Ульна Горбыля, человека очень известного на теневом рынке. Поговаривали, что Ульн не брезговал убивать бродячих магиков, а полученные от них нены продавал по заниженной цене. Но правда это или нет, за давностью лет никто не мог сказать. Ульн Горбыль был человеком очень жестоким и часто помимо контрабанды промышлял откровенным разбоем по соседним деревням. Однажды даже захватил замок Дерри, что стоит на самой границе с княжеством Вестлавт. В результате Ульн настроил против себя всех окрестных дворян и княжеских егерей, что они собрались вместе, заманили банду Горбыля в ловушку и перебили ее. Самого атамана отвезли в Вышеград, где прилюдно четвертовали. Из всей банды только Хами Бородатому и удалось спастись. Правда, есть версия, что именно благодаря прозорливости Хами удалось ликвидировать банду Горбыля. Выражаясь современным языком, настучал он кому надо, а за это получил индульгенцию предыдущих грехов.

Со смертью Ульна Горбыля оказался разрушен торговый канал. И Хами Бородатый занял это место. Чтобы окончательно всех убедить в том, что он будет вести иную политику, нежели всем осточертевший своими выходками Горбыль, Хами сменил прозвище и стал называть себя Добрый.

Когда границы открылись, большинство контрабандистов перекрасились в легальных торговцев, открыли свои лавки в крупных городах княжеств и занялись, так называемым «честным бизнесом». Только Хами Доброму подобная игра оказалась не по нутру, и он продолжил возить контрабанду через границу, поэтому время от времени на рынках Вестлавта и Боркича всплывали товары из списка запрещенных. Почти десять лет водил караваны тайными тропами Хами Добрый. Его карьера закончилась внезапно. Кто-то из ближнего круга сдал атамана со всеми потрохами. То ли совесть гражданская проснулась, то ли зависть одолела, но шайка Хами Доброго при переходе через границу княжеств в районе Глухого лога попала под перекрестный огонь егерей. Почти всех положили тогда. Мало кому удалось спастись. Сам же атаман Хами Добрый был взят в плен живым и подвергнут казни через четвертование в Краснограде. Так он зеркально отразил судьбу своего былого командира Ульна Горбыля.

— Ты это так рассказываешь, как будто сам все видел? — настороженно спросил Серега, когда Лех Шустрик поведал ему историю Хами Доброго. — Хотя молод ты для таких исторических событий. А ну колись, откуда все узнал?

Сначала Лех не хотел ничего рассказывать. Так и так отнекивался, мол, книжки умные читал, народ рассказывал, в кабаках часто байки всякие травят о делах давно минувших дней. Вот только Серега ему ни на грамм не поверил. Уж очень он залихватски все излагал, с огоньком, словно свой интерес в истории имел. Да и к тому же кто в таком случае показал Шустрику тайные пути Хами Доброго.

В конце концов, Лех во всем признался. Несколько лет назад довелось ему встретиться с одним замечательным человеком по имени Бравд. По молодости он ходил по началом Хами Доброго. В ту приснопамятную ночь, когда банду Хами накрыли, Бравду удалось сбежать, только он получил несколько ранений. Вроде бы пустяковые царапины, но то ли егеря для надежности стрелы какой-то отравой смазывали, то ли еще что, но раны стали гноиться. Потом гной под кожей пошел дальше по телу, в результате лекари приказали резать. И Бравду отрезали обе ноги. Так в одночасье лесной разбойник стал инвалидом. Деньги прежней профессией добывать он больше не мог, но так получилось, что прибился он к воровской стае Сени Коростыля, промышлявшей на улицах Краснограда, где с ним и познакомился Лех. Обезноженный Бравд занял в банде Коростыля место наставника и мозгового центра. Он разрабатывал все операции, распределял доли в добыче. Тогда он и рассказал Шустрику, к которому проникся необъяснимой симпатией, о тайных заброшенных тропах. Вдруг когда-нибудь пригодятся. Через год Лех оказался в этих местах и отыскал дорогу Хами Доброго. Мало ли как жизнь повернется, вдруг придется нелегально границу переходить.

Вот и получилось, что тайные тропы очень ко двору пришлись.


Путь контрабандистов представлял собой узкую проселочную дорогу, окруженную со всех сторон лесом и хвойными кустарниками. Не зная, где она находится, наткнуться на нее можно было разве что только случайно.

«Хотя грибники в моем мире и не такое в лесу находят», — подумал Серега и поделился своими опасениями с Лехом Шустриком, ехавшим подле него.

— Какие грибы? Здесь никаких грибов вот уже несколько веков не берут. Не растут они тут. Говорят, что лес этот заколдованный. Порчу на него наложили еще во времена Черного Ветра. Давно это было, — фыркнул возмущенно Шустрик.

Айра, следовавшая рядом с Одинцовым, сосредоточенно прислушивалась к беседе друзей и поспешила поделиться своими знаниями.

— Мне про Черный Ветер бабушка рассказывала. А ей ее бабушка, и так несколько поколений. Говорят, пять веков назад не было никаких княжеств Боркич и Вестлавт, а все эти земли принадлежали единой Невидойской империи. Черный Ветер ознаменовал собой закат империи. Внутри государства началась война. Тогда-то и случилась эта беда. Поднялся сильный ветер, который не стихал несколько недель. Он нес черный пепел откуда-то с юга. Пепел оседал на деревьях, земле, животных, и они начинали гнить заживо. В деревнях начался падеж скота, люди гибли сотнями. Города пустели, деревни вымирали. И не было никакого спасу от этого Черного Ветра. Начался великий голод. Ведь люди не могли вырастить пищу: она гнила на корню, не могли принести добычу с охоты: животные были поражены гнилью. В какие-то несколько месяцев эти места превратились в мертвую пустыню, покрытую черным пеплом.

— Знатно говорит, чисто сказительница. Ей бы сказки по базарам рассказывать, цены бы не было, — поделился впечатлением Колин.

Удачно провернутое ограбление купеческого каравана изрядно подняло боевой дух отряда. Теперь они негласно называли себя Волчьим Отрядом, а командира за глаза — Волком. Так что прозвище, придуманное Минчем Вустром, тюремщиком из Рибошлица, прижилось.

— Я тоже слышал что-то про Черный Ветер, только сказки это, детишек пугать, — мрачно пробурчал Карим.

Остальные члены отряда, памятуя попытку бунта, сторонились его. Ставший в одночасье изгоем среди бывших друзей-товарищей, гладиатор большую часть пути хмурился, злился и молчал. После преподанного Одинцовым урока в первый раз он открыл рот. Да только тут же и закрыл. После удачного грабежа Серега ловил на себе его уважительные взгляды.

— Черный Ветер, и у нас о нем рассказывали, — признался Бобер, — страшные истории. В детстве я и правда сильно боялся его. И когда небо хмурилось и показывались черные тучи, думал, что все… конец пришел.

Бойцы не восприняли серьезно рассказ Айры. Только вот история про Черный Ветер очень заинтересовала Одинцова. А что если этот миф не что иное, как описание мира после ядерной катастрофы? Выпавшие радиоактивные осадки вполне могли уничтожить и растительность, и животных, да и людям пришлось бы несладко. Версия любопытная. Ее стоило обдумать. Одно только удивляло Серегу. Если Черный Ветер — это описание радиоактивных осадков, то пятисот лет как-то маловато для того, чтобы мир оклемался. Должны оставаться какие-то следы, какие-то аномалии. Но в глаза они не бросались. Хотя сколько тут Одинцов на воле-то побыл, что он видел, чтобы уверенно говорить, что их нет.

* * *

Тропа контрабандистов привела отряд в ущелье, зажатое с двух сторон высокими горами. Здесь Одинцов решил организовать привал. Погони на хвосте нет, так что можно немного передохнуть да и примерить обновки. Бойцы с радостью восприняли эту новость. Несколько минут они потратили на то, чтобы найти подходящее место для стоянки. Выбрали поляну возле низвергавшегося с высоты в десять метров водопада. Очень живописное местечко. Да и с практической точки зрения полезное. Можно помыться. В последний раз Серега мылся несколько дней назад и чувствовал себя ужасно грязным, а уж как от всех разило потом, тут разговор отдельный. Вода, конечно, в водопаде далека от комнатной температуры, но выбора нет.

Коней привязали к деревьям. Одинцов тут же отослал Вихря, Драмина и Колина исследовать окрестности. Мало ли, какая беда рядом притаилась и только и ждет, чтобы напасть. Да и следующий этап дороги надо разведать. Лех Шустрик утверждал, что идти им придется сквозь гору. Кто его знает, что могло приключиться с подгорным проходом за десять лет. Мог просто случиться обвал, а могла живность опасная завестись. С представителями местной фауны Одинцов пока был плохо знаком да и не горел желанием идти с ними на свидание. Всему свое время.

Лодий и Слизд стянули со своих лошадей какие-то рулоны, и в две минуты застелили поляну неким подобием ковров. Что не говори, а опыт походной жизни у них был не в пример больше.

Айра только оказалась на земле, как сразу упросила Серегу отпустить ее помыться. Понятное дело, женщины они куда болезненнее переносят отсутствие мыла и горячей воды. Серега девушку отпустил, но напутствовал ни на шаг в сторону не уходить, в случае появления опасности кричать громко. Когда Айра скрылась, Одинцов хмуро посмотрел на своих бойцов и заявил, что он, дескать, человек неревнивый, и можете, конечно, устроить публичный просмотр стриптиза. Жалко вот только, пива никто не додумался захватить. Но за все платить надо, а поскольку с деньгами у ребят совсем плохо (общая касса не считается, личные удовольствия каждый оплачивает сам), то в таком случае придется ему плату с них натурой брать.

— Так уж и быть, глаза вырежу — и мы в расчете, — закончил долгую прочувствованную речь Серега.

Народ впечатлился и все время, пока Айра стояла под горным водопадом, занимался своим делом, стараясь смотреть в землю, чтобы случайно лишнего не увидеть.

Одинцову такое послушание понравилось. Шустрик не мог упустить возможности позубоскалить.

— Грозен, грозен. Настоящий волк. Запугаешь весь личный состав. Скоро по ночам писаться начнут, а потом слабоумием заразятся.

— Ничего. Плетка и голым задом на муравейник — и мигом все пройдет, — тут же парировал Одинцов.

— А если еще при этом и пятки подпалить, тогда точно любое слабоумие закончится, — добавил с серьезным видом Смотрящий. — С горящими пятками не до пускания слюней.

— Знаете, как называется это ущелье? — спросил Лех Шустрик и сразу же сам ответил. — Скупое место.

— Почему? — спросил Серега.

— Чтоб я знал.

Когда Айра вернулась, настал черед мужской помывки. Пошли в два захода. Ребята веселились в воде, словно дети малые. И не скажешь же, что это тертые жизнью гладиаторы, которым и убивать доводилось. А вода и впрямь была ледяная. Когда Серега только вступил под водопад, сердце аж зашлось да дыхание перехватило. В тело словно впились тысячи крохотных льдинок. Зато потом накрыло бодряком.

Выбравшись на поляну, Сергей сразу же облачился в новую одежду. Льняная рубаха на голое тело, черный камзол из простой плотной ткани с пышными надутыми рукавами запахивался на правую половину и застегивался на двенадцать черных пуговиц, кожаные штаны тоже черные. Плащ Сергей накидывать не стал, а вот бронник примерил. Блестящая кираса прикрывала спину, грудь и плечи, стальные фалды защищали кожаные ботфорты, в которых очень удобно нож прятать. Что Серега тут же и сделал, проверяя мысль.

Вернулись из разведки Драмин, Колин и Вихрь. Усталые, но довольные жизнью. Вихрь тащил на себе тушку кабанчика. Профессионал, что тут говорить. Зашли его в пустыню без еды и воды — и там кабанчика раздобудет. Серега бы не удивился, если бы он и пиво где-нибудь нашел. Увидев, чем занимаются их товарищи, разведчики так занервничали, что чуть из штанов не выпрыгнули, но Одинцов был непреклонен.

— Докладывайте.

— В округе все чисто, командир. Ни следа ворога, — начал Драмин, почесывая голову.

— Никаких следов, — подтвердил Колин, накручивая от нетерпения длинный ус.

— Вот только ужин… так сказать… — скинул с плеча тушку Вихрь.

— Как дорога дальше? Подгорный путь цел?

— Вход открыт. Чисто там, клянусь восточным ветром, — ответил Драмин, не отрывая взгляд от плещущихся товарищей.

— Мы немного прошлись… так сказать… и порядок… не видно никого, — добавил Вихрь.

— Можно двигаться дальше. Вполне, — подтвердил Колин.

Ничего более толкового от них нельзя было добиться. И Одинцов махнул рукой. Свободны, мол, идите купайтесь. Бойцы так обрадовались, что в пять секунд разделись догола и бросились в воду, вереща, словно стая папуасов-каннибалов при виде безоружного белого.

Сергей поднял трофейный меч, добытый в сокровищнице князя Боркича, и неспешно повязал его на пояс. Отличное оружие и очень древнее. Одинцов чувствовал это, как и ту силу, что таилась внутри клинка. Если бы он провалился в волшебный мир, то точно утверждал бы, что меч ему колдовской достался. Но пока никаких чудес видно не было, так что о магии можно забыть. Но что-то в этом мече было такое, необъяснимое…

— Какой у тебя план?

Серега резко обернулся. Позади стоял голый Лех Шустрик и насмешливо наблюдал за другом.

— Ты о чем?

— День пути по подгорной тропе, и мы окажемся в Краснограде. Что дальше?

Шустрик выбрал свой комплект одежды и стал одеваться.

— Найдем постоялый двор, на кармане у нас звенит, так что с этим порядок…

— Пока… порядок… — поправил его Лех.

— Дальше пойду искать вербовщика, и наймемся в какую-нибудь армию… — неуверенно сказал Одинцов.

— Идея замечательная. Только у нее есть один изъян.

— Какой?

— Ты!

— Не понял, — попытался обидеться Одинцов.

— Ну вот скажи мне на милость. Придешь ты к вербовщику. А тот тебя и спросит: на какой войне ты был? В каких боях участвовал? Ты и не знаешь, что ответить. Тогда тебя попросят назвать все крупные войны и сражения за последние лет пять. Но ты и этого не знаешь. Напрашивается вывод: либо ты свонравец, засланный откуда-то шпион, либо… — Шустрик развел руками, но поскольку он был в одном сапоге, то тут же потерял равновесие и свалился на задницу.

Серега смолчал, хотя на смех пробирало. Уж очень потешно это выглядело.

— Дальше будет еще веселее. Тебя попросят назвать всех соседей Вестлавта, и тут ты тоже уныло промычишь, потому что не знаешь… — поднявшись на ноги, Лех яростно потер ушибленное место. — Тогда тебя попросят: назови самое крупное государство на Ирлонге, и тут ты с глупым видом окончательно капитулируешь.

— А что такое Ирлонг? — спросил Сергей.

— Вот видишь. Так что ни о какой карьере наемника можешь не мечтать. Ты знаешь меньше, чем простой дворовый мальчишка. Ты беспрепятственно покинешь вербовщика и направишься на постоялый двор, тебя никто не тронет. Ты придешь к остальным ребятам. И вот тут-то вас всех и повяжут. Потому что либо сбежали из очень глухого места, каким было подгорье князя Боркича, либо ты не от мира сего, что, в общем-то, тоже правда, — закончил свою обличительную речь Лех Шустрик.

— В таком случае ты должен рассказать мне все, о чем знаешь. И начать надо прямо сейчас, — подумав над словами друга, сказал Одинцов.

— Решение верное и, главное, своевременное, — одобрил Лех Шустрик.

— Что такое Ирлонг? — напомнил свой вопрос Серега.

— Земля, на которой ты находишься. Материк.

— Если у этой земли есть имя, то получается, и другие материки есть?

— Точно, — подтвердил Шустрик. — По меньшей мере три. Упоминание о них сохранилось в хрониках, только вот беда: уже лет так пятьсот там никто не бывал. Плавать-то мы плаваем, но доплыть не можем. Либо предки напридумывали всякой чепухи, либо с тех пор что-то произошло, и дорога к другим землям нам закрыта.

— Очень интересно, — оценил Одинцов. Закрытые материки, есть над чем поразмыслить.

— Я не смогу тебе все рассказать и научить. Все равно ты будешь отличаться, — с сомнением в голосе произнес Лех.

— Почему ты так думаешь?

— Сам посуди. Тебя могут спросить о чем-то, что я забыл тебе рассказать, не посчитал нужным. Мелочь какая-то, но и она может испортить все застолье.

— Я все равно должен побольше узнать об этом мире, — упрямо заявил Серега.

— А я на другой ответ и не надеялся. Рассказать я тебе расскажу и научу. Но на разговор с вербовщиком я пойду с тобой.

— Зачем?

— Говорить буду я. А ты большей частью помалкивай да морду злую строй. У тебя это, кстати, неплохо получается. Я скажу, что нашему командиру не по рангу со всякими разговаривать. Мол, ты младший сын какого-нибудь графа, поэтому злой, спесивый, но профессиональный.

— Зачем врать? В конце концов, правда откроется.

— К этому времени ты и твой отряд уже успеете себя зарекомендовать, и всем будет плевать на то, кто вы и зачем соврали. Да и потом, у каждого есть тайны, которыми он не готов делиться с первым встречным-поперечным.

Одинцов задумался над сказанным. А ведь дело Шустрик предлагает. Можно на какой-нибудь мелочи засыпаться, сам не заметишь, а люди по-другому относиться начнут. Все-таки чужак он для них.

— Убедил, — сказал Серега.

— Вот и чудно.

— Когда учить начнешь?

— Да хоть сейчас… — произнес Лех, но тут же осекся, — пожалуй, сейчас не получится. Вечером, когда все улягутся.

— Уговорил.

Выбравшиеся на берег бойцы с шуточками и прибауточками принялись примерять обновки. Будто дети малые, честное слово. Бобер вспомнил о том, что «недурственно было бы и пожрать». И все засуетились вокруг кабанчика, точно от царящего возле него хаоса, ужин быстрее приготовится.

Глава 14 Наемники

Красными куполами раскинулся Красноград в Солнечной долине на изгибе реки Красной, прозванной так по цвету воды. Слишком много красной глины на дне, она и придавала воде особый оттенок. Окруженный высокими крепостными стенами и искусственным широким каналом, город напоминал старую черепаху, выползшую на берег погреться на солнышке.

На расстоянии десятка километров от города стояли четыре дозорных крепости, призванных в случае войны встать на пути врага. Горн — Закатная крепость, возвышающаяся прямо перед Волчьим Отрядом, рогатая башнями и зубастая бойницами. Краст — Рассветная крепость, отсюда ее видно не было, она прикрывала восточную часть Солнечной долины. Дозр — Заречная крепость — находилась по другую сторону Красной реки. С Красноградом Дозр был соединен связкой стальных цепей, лежащих на дне реки. В случае подхода ворога по воде натягивались цепи, останавливая флотилию и пробуждая подводные ловушки, коими было устелено все дно. Пвлат — Северная крепость — преграждала подступы к городу со стороны гор.

Полтора столетия назад Красноград подвергся нашествию объединенных горских племен. Солнечная долина почернела от прокопченных меховых шапок и железных шишаков. Сотни шатров выстроились ровными рядами по долине, не сосчитать племенных ярлыков, развевающихся по ветру. Загорелись костры, куда шаманы сыпали какие-то порошки, отчего поднимающиеся к небу дымы окрашивались в разные цвета.

Красноград встал на пути объединенной орды, заградив собой остальные княжества, но к войне город был не готов. Со всех концов Вестлавта стянулись войска для спасения осажденного города. Помогли и соседние княжества, прислав союзные армии. Только совместными усилиями удалось отразить горскую орду. То сражение вошло в историю под названием Солнечная сеча. Ответный рейд в горы успеха не принес. Рассыпавшиеся по ущельям и пещерам горцы оказались неуязвимы для привыкших к равнинным битвам пехотинцев. Они появлялись невидимками словно бы из ниоткуда, вырезали отряды до последнего человека и растворялись в пещерах. Тогда и построили крепость Пвлат, ставшую рубежом между горами и Солнечной долиной, а через несколько лет вожди и старейшины горских племен собрались на Большой совет, где заключили вечный мир с княжеством Вестлавт, который с тех пор ни разу не был нарушен.

Все это Одинцов узнал по дороге. Лех Шустрик любил и умел рассказывать. Оставалось только удивляться, откуда он все это знает. В двадцать первом веке вся информация была общедоступна. Стоит только включить компьютер и выйти в Интернет, как любая историческая эпоха в деталях и подробностях, в научных и популярных статьях встает перед глазами. Здесь же, в средневековой тьме, информация разбросана по крупицам в разных местах, и зачастую между этими локациями лежат десятки и сотни километров. Чтобы собрать все воедино, требовалось немало труда и усердия. И уж тем более удивительно, что обладателем этих знаний был вор.

Волчий Отряд неспешно подъехал к Закатной крепости, где был остановлен дозорным десятком. Бряцая железом, им навстречу устремились рыцари с закрытыми шлемами и разноцветными султанами из перьев с копьями наперевес.

Одинцов поднял вверх сжатую в кулак руку, призывая отряд остановиться.

Бойцы послушно притормозили и встали, ожидая развития событий.

Смотрящий подъехал справа к Одинцову. По другую сторону встал Лех Шустрик. Так они и встретили рыцарей Горна.

— Кто вы? Откуда и куда путь держите? — спросил рыцарь в черном доспехе на огромной черной лошади, укрытой расшитой золотом попоной. Его голос звучал глухо из-под плотно задраенного шлема, представлявшего металлический цилиндр с узкой глазной щелью и рифленой поверхностью внизу, изображающей бороду.

— Отряд наемников, ищем работу. Думаем, в Краснограде нас ждет удача, — громко заявил Лех Шустрик.

— Кто за старшего у вас?

— Одинец по прозвищу Волк, — представил командира Шустрик.

— А почему ваш командир молчит? Немой что ли? — с подозрением спросил рыцарь. — Откуда путь держите?

— Из Вышеграда, — ответил Серега.

— А что, в Вышеграде работы нет?

— У нас в Вышеграде нашлись разногласия с местной властью, — честно признался Одинцов.

Лех Шустрик посоветовал ему тут душой не кривить. Вестлавтцы терпеть не могут Боркичей, поэтому такому ответу только порадуются.

— Что ж, милости просим в наш город. Проезжайте в крепость. Там заполните подорожную и заплатите налог, после чего можете ехать в Красноград.

Одинцов ухмыльнулся. Все развивалось по сценарию. Рыцари Закатной крепости пытались сыграть на простачка и содрать с путников налог, который, можно не сомневаться, в полной мере соберут непосредственно в столице. Таким образом, появится двойное налогообложение. Не будешь же скакать назад в крепость и требовать справедливости.

— Спасибо, уважаемый. Только мы очень торопимся и все формальности уладим по прибытии в столицу, — ответил Одинцов.

— Ваше право, — сказал рыцарь. В его голосе появились уважительные нотки.

Дозорные расступились, пропуская путников.

Одинцов пришпорил коня и поскакал вперед, увлекая за собой Волчий Отряд.


Спустя полтора часа через Красные ворота путники въезжали в город. Расплатившись с воротными стражниками и заполнив все необходимые документы, они оказались в столице княжества Вестлавт.

Лех Шустрик, знающий тут каждый закоулок, взял на себя роль проводника и через полчаса блужданий по кривым улочкам вывел отряд на просторную площадь, называемую Фонтанной. Свое название она получила благодаря большому фонтану, который притягивал к себе народ со всех окрестных кварталов. Люди гуляли и веселились, пытаясь продлить теплые деньки, которых осталось так мало. Осень неуклонно брала свое, хмурила небо, стягивала тучи, готовясь к продолжительной осаде.

Лех подъехал к трактиру «Ячменный колос» и остановился. Спешился.

— Это тут. Кормят неплохо, удобные комнаты, да и пиво здесь наливают самое вкусное в Красном городе.

Бобер спрыгнул на землю.

— Пиво говоришь. От пива бы я сейчас не отказался, но только от вкусного, так что на твой страх и риск.

Одинцов усмехнулся и спрыгнул с коня.

Пока они разбирались с лошадьми, на постоялый двор были отправлены Шустрик и Клод. Так сказать, на разведку, стол большой занять да комнаты забронировать.

Заняв места на конюшне и уплатив пару монет мальчишке-конюху, Одинцов с друзьями направился в трактир. После долгой поездки хотелось тихо посидеть, выпить и закусить. А к вербовщику можно и завтра сходить, не блох же ловим.

Шустрик выбрал хороший, просторный стол в дальнем углу трактира. За ним вполне могла поместиться вся компания, да и соответствующие распоряжения о гастрономических предпочтениях гостей уже были высказаны. По крайней мере, несколько кувшинов пива стояли на столе, а между залом и кухней сновали подавальщицы, расставляя миски, раскладывая ножи. Вскоре появились и несколько чугунков с чем-то ароматным и дымящимся. Аж слюнки потекли.

Ребята расселись за стол. Во главе сел Серега, подле него примостились Айра, Дорин и Шустрик. Остальные — по обе руки. В самом дальнем конце стола сел Карим.

Серега налил себе пива в глиняную кружку, не забыл и Айру с ближними.

— Ну, друзья, за успех нашего общего дела! — поднял он кружку.

Бывшие рабы-гладиаторы шумно встали, подняв свои кружки, и выпили стоя.

За столом неспешно родилась беседа. Первый раз после побега из-под горы люди могли отдохнуть, не оглядываясь назад, не прячется ли за соседним деревом егерь, не мчатся ли по их следам собаки-убийцы. Только Сергей в беседе не принимал участие. Он внимательно следил за всеми, вслушивался в их речи и молчал. На душе было неспокойно. Как странно все получилось. Еще каких-то несколько дней назад он был один. Никто ему не был нужен, ни о ком голова не болела. Вырванный из старой жизни Сергей был открыт всему новому и готов врасти в эту чужую землю корнями. Но вот вокруг него собралась команда. Пока он еще не признал ее своей. Но парни считали его вожаком, командиром. Только Серега не знал, нужно ли ему все это, готов ли он обрастать новыми привязанностями. Большинство из них он потеряет. Ведь не земледелием собирался заняться. Но о многом говорил тот факт, что даже Хорст и Бобер, которым было куда идти, приняли решение остаться в Волчьем Отряде.

— Чего загрустил, командир? — спросил Слизд, заметив необычную молчаливость Одинцова.

Серега широко улыбнулся. Нечего личный состав пугать своим мрачным настроем.

— Да не грущу я. А вот душа песни просит.

— Песни? — удивленно спросил Драмин. — Песни — это можно.

И он затянул песню, а ребята дружно ее подхватили. Как выяснилось, знали ее за столом все, кроме Сереги.

Когда горит душа,
Ты кружку не спеша
Наполни до краев хмельным вином.
И вспомни, как любил,
В каких сраженьях был.
Еще вчера считал ты это сном.

Пенилось пиво. Запела душа. Сергей попытался подпеть. Сначала тихо. Он искренне полагал, что голоса у него нет да и в детстве медведь на ухо наступил, но пиво и обстановка сделали свое дело. К тому же многие не пели, а орали слова песни.

Не обмануть себя.
Стараешься ты зря.
Хотел ты мира для своей души.
Мечтал построить дом,
Цветущий сад при нем
И тихо жить средь вековой глуши.
Жену себе найти,
Детишек завести
И чашу жизни выпить не спеша.
И до святых седин
Движение годин…
Спасенье обретет твоя душа.

В трактире заметно прибавилось народу. Привлеченные шумной компанией, люди занимали столы, заказывали еду и питье. Появились и двое стражников, зашедших перекусить после дневного дежурства.

Но ты забыть не смог
Влечения дорог,
И лязг мечей, и пенье тетивы.
В твоей крови война.
Твоя судьба — война.
Ты обречен идти тропою тьмы.
И ты покинул дом,
Цветущий сад при нем.
Жену оставил и своих детей.
В руке твоей клинок.
Теперь ты одинок
И счастлив ты, как тысяча чертей.

Серега смотрел на разгоряченные лица бойцов и чувствовал, что у него есть команда. Его Волчий Отряд, с которым он готов в огонь и в воду. Все сомнения в этот момент рассеялись. Наверное, судьба у него такая. Взять на себя ответственность за этих ребят и свернуть вместе с ними горы, если такие встанут у них на пути.

Раненья — не беда.
Пролита кровь врага.
И лязг мечей, и пенье тетивы.
В твоей крови война.
Твоя судьба — война.
Ты обречен идти тропою тьмы.

Утихла песня. Волчий Отряд сдвинул кружки, выпил. Опустели кувшины, и Дорин приказал принести еще пива. Гулять, так гулять. Серега, хоть голосом и не славился, но тоже решил песенку спеть. На ум ничего не шло, кроме «Синей птицы» «Машины Времени». Ее он и затянул. Вскоре они пели ее уже все вместе.

* * *

Вербовочный пункт находился на улице Мясников в квартале под условным названием Грязь. Так его между собой называли жители Краснограда. Мало кто из приличных людей показывался на этих кривых и вечно грязных улицах, где стены домов были пропитаны сыростью и плесенью. Только всякое отребье, сброд, наемники, да отчаявшиеся люди. Именно поэтому здесь обосновались вербовщики. Лакомое местечко.

Неказистый старый дом из серого камня, покрытого ковром мха, отчего его иногда называли Мохнатым, был зажат между Веселым заведением тетушки Полин, так здесь называли бордель, и кабачком «У Мясника», самое дешевое и непритязательное питейное заведение в столице. У владельца этой дыры явно было туго с фантазией, если он дал ему такое название. На вывеске, сколоченной из грубых досок, когда-то был изображен добродушный толстяк с кружкой пенного пива. Но время съело краски и источило изображение, так что теперь эта вывеска больше походила на неудачный портрет работы Пикассо.

Расчет был прост и понятен: неумные в жажде новых ощущений молодые люди, промотав все деньги на девок и выпивку, в отчаянии часто заглядывали к вербовщикам, чтобы заключить контракт и поправить свое бедственное положение. Кто из-за образовавшейся дыры в кармане, а кто из-за стыда при воспоминаниях о прошедшем кутеже. Многие потом жалели о поспешном решении, но деваться некуда. Подписи на контракте проставлены, бумага скреплена гербовой печатью. Так что получите казенную форму, оружие и отправляйтесь в казарму. Там вам объяснят, что к чему.

К вербовщикам Одинцов отправился в компании Леха Шустрика и Дорина. Один он бы и не посмел идти. Территория для него незнакомая. Наломает еще дров, выдаст себя с потрохами, потом расхлебывай. Конечно, Вестлавт с Боркичем находятся в натянутых отношениях, но это не помешает княжеской гвардии выдать беглых гладиаторов соседу за приличное вознаграждение.

Отправились они пешком, хоть Шустрик и предлагал нанять экипаж. Рано поутру он отбыл из гостиницы в неизвестном направлении и вернулся к обеду в приподнятом настроении. Вероятно, ему удалось удачно сбыть вещичку, украденную из сокровищницы князя Боркича. Поэтому не удивительно, что в кармане у него звенело и Лех щедро предлагал оплатить все расходы. Только Серега отмел его предложение как нездоровое. Со вчерашней попойки в голове знатно шумело, и даже кувшин кваса не помог снять напряжение. Так что прогулка по свежему воздуху никому не помешает. Да и познавательно это для человека из другого мира: посмотреть, как и чем люди живут.

Когда Серега увидел вербовочный пункт, он не смог сдержать возглас изумления:

— Что за дыра?!

Лех Шустрик тут же стал оправдываться.

— Вообще-то вербовочных пунктов два. Тут да в квартале Медных Труб. Там-то, конечно, поприличнее. Туда большинство командиров вольных дружин приходят наняться. Только и вопросов там задавать будут куда больше, чем здесь. А нам это очень неудобно. Прав я?

Пришлось признать правоту Шустрика.

— А почему квартал Медными Трубами назвали? — спросил Одинцов.

— Так это как раз очень просто. Там судейская братия обитает.

— И при чем тут Медные Трубы? — не понял Сергей.

— Так… это очень просто. Тот, кто в квартал к судейским попадет, обычно от них без штанов и медного гроша за душой уходит. И вот если после всех этих испытаний люди умудряются заново на ноги встать, то, значит, им слава и почет. У нас так и говорят, прошел через Медные Трубы, значит, от сумы и тюрьмы спасся.

— Мудрено, — оценил Одинцов.

В его мире эта пословица означала несколько иное.

Они переступили порог вербовочного пункта и оказались в просторном пустом помещении с задрапированными серой тканью стенами. Поеденная молью ткань то тут, то там зияла дырами, открывая грязную закопченную стену. Похоже, когда-то в этой комнате был пожар, который вовремя успели остановить. За грубо сколоченным кривым столом, застеленным темно-зеленым сукном, сидел мужчина средних лет в сером форменном кафтане, украшенном серебряным шитьем и гербом княжества. На красном щите был изображен хищный орел, пикирующий на огнедышащего дракона. Мужчина что-то сосредоточенно писал пером на листе бумаги. То и дело он обмакивал перо в стеклянную чернильницу, кусал его за кончик и мучительно хмурился. Похоже, муки творчества не доставляли ему удовольствия. Заслышав шум шагов, мужчина оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на визитеров одним глазом. Второй у него был скрыт черной повязкой. Через все лицо тянулся глубокий шрам, разорвавший верхнюю губу на две половины.

— Чего надобно? — недружелюбно спросил он.

— Пришли контракт подписать да князю Вестлавту послужить верой и правдой, — сказал Одинцов.

А Лех Шустрик добавил:

— Почем нынче вера и правда идет?

— Двадцать серебром простому воину. Два золотом десятнику, — уныло произнес вербовщик. — А откуда вы такие бодрые появились?

Одинцов переглянулся с Шустриком. Неудобных расспросов не миновать. Но к ним парни были готовы.

Ребята расселись на гостевой скамье. Как говорится, в ногах правды нет.

— Вольная дружина. Ездим из княжества в княжество. Ищем лучшей доли, — пространно ответил Серега.

Как ни странно, вербовщик этим удовлетворился. Он поднялся из-за стола, вытащил из-за спины грубо сколоченный костыль и, навалившись на него всем телом, выбрался из-за стола. Оказалось, что на одну ногу он короче.

— Сколько вас? — спросил он, обернувшись, Сергея.

— Двенадцать человек, включая меня, — ответил Одинцов.

Он не считал Шустрика, который не собирался с ними отправляться на службу, и Айру, втайне надеясь, что ее удастся оставить в городе.

— Командиром, как я понимаю, ты идешь? Как звать-то?

— Зови меня Волк, — ответил Сергей.

— Ишь ты. Волк он. Напридумывали себе прозвищ. Не армия, а зверинец какой-то. Одни сплошные медведи, волки да лисы. Срамота одна.

Вербовщик доковылял до высокого деревянного шкафа, раскрыл его и зарылся с головой. На несколько минут он был потерян для общества. Наконец он вынырнул с пухлой папкой, покрытой толстым слоем пыли. Закрыв шкаф, он вернулся к столу, плюхнул папку на стол, с трудом сел назад в кресло и достал несколько бланков.

— Заполните стандартный контракт. Один на всех. Командир, это твоя работа.

Одинцов подхватил бумагу со стола, взглянул на нее. Много букв и все непонятные. Интересно, как наемники этот контракт подписывают. Вероятно, махнут не глядя. А чего подписывают, не знают. Может, и кабальную. Серега протянул бумагу Шустрику. Кажется, он грамотный, сможет расценить, под чем подписываться приходится.

Вербовщик с подозрением посмотрел на Одинцова, но промолчал.

— Все чисто, — сказал Лех и вернул бумагу Сереге.

Одинцов наклонился над столом, взял перо и подписал бумагу.

— А теперь, ответьте на несколько вопросов, — неожиданно потребовал вербовщик, доставая новый бланк.

Что-то явно пошло не так. Мужик насторожился. Вероятно, раньше не встречал грамотных наемников, которые, перед тем как подписать бумагу, решили ее прочитать. Обычно он сталкивался с другим. Наемники подмахивали бумагу, не глядя, брали подъемные и отправлялись в соседний кабак к «мяснику», где и проматывали все деньги. После чего обратной дороги уже не было.

Вербовщик оказался въедливый. Он допрашивал Одинцова и товарищей около часа. Все услышанное методично записывал на бумагу. Вот тут и пригодилась легенда, разработанная Лехом Шустриком. Серега старательно придерживался ее, но иногда все-таки сбивался. И тут ему на помощь приходил Дорин, дополнявший его рассказ.

Они представились наемниками из баронства Трейси, что на севере-востоке от княжества Вестлавт. Служили в регулярной армии баронства, пока не надоело. Жалование скудное, да вся служба в основном по казармам и проходит. Войн на горизонте не предвидится. При таком раскладе много денег не заработаешь. Решили податься на вольные хлеба. Командир Волк прихватил свой десяток и отправился в поход на поиски более денежных предложений. Год отслужили в баронстве Клеман. Только служба не по душе пришлась. Вся задача — ловить по городам и весям адептов Ордена Храма, которые просачивались сквозь дырявые границы из баронства Трейси, где их религия глубоко укоренилась и имела более чем вековую историю.

Орден Храма поклонялся трем богам. Братьям Соррену и Чжаку и сестре их Сутси. Соррен — повелитель призраков, молодой человек с натянутой между рук паутиной, символом тленности всего живого. Чжак — повелитель живых, мужчина в летах с бородой, одетый в зеленый егерский костюм с плащом до пят, поросшим травой и цветами. Их сестра Сутси — красивая молодая девушка с длинными волосами, удерживаемыми золотым обручем, в центре которого красовался открытый третий глаз. Сутси называли Миротворицей, она отвечала за связь между миром живых и мертвых.

Религия Семьи в сущности была очень миролюбивой и имела древнюю историю. Она существовала на этих землях задолго до образования баронств. Только Орден Храма, созданный фанатиком и философом Джоном Фельтоном, исказил основные постулаты религии. Теперь религия Семьи стала религией смерти, и эту веру ее приверженцы пытались насадить в соседних баронствах.

Прослужив год в гвардии Клемана, командир Волк не стал продлевать контракт и увел свой отряд в новое странствие. Так они оказались далеко от своей родины в княжестве Вестлавт.

Услышанное, кажется, удовлетворило вербовщика. Он закончил записывать историю Одинцова, отложил перо в сторону, протяжно зевнул и сказал:

— Хотели, говорите, войны да поденежнее. Скоро будет вам работка. Вестлавт готовится к войне с Боркичем. Скоро армия князя выступает. Так что вы вовремя.

Серега переглянулся с Шустриком. Вот, значит, какой расклад. Очень и очень любопытно.

— Вам надлежит быть завтра к полудню в гвардейских казармах. Не придете, это будет расценено как дезертирство. И вас повесят на первом же суку.

Вербовщик наклонился над столом, зашарил рукой под столешницей и извлек холщовый мешочек, связанный у горловины бечевой, кинул его, а Дорин поймал. В мешочке призывно звякало.

— Ваши подъемные. Можете сегодня погулять. Да, и возьмите патент. Здесь все расписано. Отныне вы гвардейцы князя Вестлавта.

Одинцов принял бумагу, свернул ее и убрал за пазуху. Там надежнее будет.

Неспешно они покинули вербовочный пункт. Контракт надо отметить в тесном кругу. Удачный сегодня день, что не говори.

* * *

Похоже, говоря, что сегодня удачный день, Серега сам себя и сглазил.

Вернувшись на постоялый двор «Ячменный колос», Одинцов прошел в трактир, где занял самый просторный стол. Шустрик отправился наверх позвать ребят. Через полчаса все сидели за столом, обильно уставленным едой и напитками, и праздновали заключенный контракт. С этого момента бывшие гладиаторы-рабы стали наемниками. Старая биография стерта, настала пора писать новую. А это уже в их руках. Оживленные радостные лица, бойкой разговор за столом. Каждый лучился радостью. Они знали, что наемничество — опасная штука. К тому же предстоит война. Не все выйдут живыми из этого кипятка, но сейчас их это не беспокоило. Главное, что они освободились. К тому же перспектива надрать задницу проклятущему князю Боркичу всех радовала.

Одинцов сидел рядом с Айрой и Лехом Шустриком. Предстоял непростой разговор. Надо пристроить Айру, брать ее с собой в казармы нельзя, но и бросать на произвол судьбы тоже. Надо придумать что-то стоящее.

Серега объяснил задачу Шустрику. Тот покосился на Айру, обвел ее оценивающим взглядом, словно собирался втридорога продать на ближайшем базаре, и заявил:

— Тоже мне проблему нашел. Пока ее на этом постоялом дворе оставим. Заплатишь за комнату вперед на две недели. А я по своим каналам узнаю, не требуется ли девушка в какой-нибудь богатый дом в услужение. И работа честная, и деньги будет ей приносить.

— Знаю я твою честную работу и твои каналы, — с сомнением в голосе произнес Серега. — Наводчицу из нее делать не дам.

— Обижаешь, чудак-человек. Какая наводчица. Будет горничной. А лучше всего ее пристроить наперсницей к какой-нибудь богатой вдовице. Подумаю я над этим да людей поспрашиваю.

— Смотри, головой за это ответишь, если что не так, — пригрозил Серега.

— Эх, Одинец, не там врага ищешь, — расплылся в улыбке Лех. — Тебе сейчас самое трудное Айре объяснить, что дальше она с тобой не поедет. Вон какими влюбленными глазами смотрит.

Серега обернулся и взглянул на девушку. И впрямь смотрит как влюбленная кошка. Ох, нелегкая ему работа предстоит. Пока ее уговоришь, сто потов сойдет да язык сотрешь. Он вздохнул, поднял кружку и отхлебнул пива.

— Ты окончательно решил, что с нами не пойдешь?

Шустрик покачал головой.

— Ну, посуди сам, что мне вору на войне делать? Ничего ценного, да и того и гляди либо болт в лоб получишь, либо голову отсекут.

— Уверен?

— Я-то уверен, а там посмотрим, как судьба распорядится. Оно ведь как бывает. И вроде все продумано и просчитано и должно пройти без сучка, без задоринки, а все равно идет все через пень-колоду, просто так наперекосяк. Так что кто знает, как все обернется.

Внезапно Серега почувствовал на себе чей-то пристальный тяжелый взгляд. Он обвел взглядом питейный зал. Народу в этот час было мало. Городские часы пробили четыре часа дня. В это время все честные люди еще работали. Только три стола были заняты, не считая их угла. За одним сидела компания деревенщин, которые, видно, приехали на рынок то ли купить что-то, то ли продать. А перед отъездом домой решили это дело отметить. За другим восседали двое седовласых мужчин с длинными вислыми усами и чинно пили пиво, неспешно о чем-то беседуя. Третий столик занимали четверо изрядно набравшихся забулдыг самого затрапезного вида. Ни от кого из них не исходило угроз, и все они были сильно заняты друг другом, чтобы на посторонних пялиться.

Серега помотал головой. Мерещится ему что ли? Но ощущение слежки никуда не пропадало. На всякий случай он передвинул меч к себе на колени, так чтобы удобнее было выхватить его из ножен.

Одинцов вернулся к разговору с Шустриком, продолжая наблюдать за залом.

— С Айрой, я думаю, справлюсь. А ты чем заниматься собираешься?

— Есть у меня две хорошие задумки в Краснограде. Если выгорит, то мне надолго хватит. Можно на какое-то время от дел отойти да пожить в свое удовольствие, — ответил Шустрик.

Просидели они до самого вечера. Больше Одинцов не чувствовал на себе следящих взглядов. Стало быть, либо показалось, либо хвост куда-то исчез. Нагрузились основательно. Уже не хотелось есть да и пиво в горло не лезло.

Трактир наполнился народом. Ни одного свободного столика. Подавальщицы сновали от одной компании к другой с подносами, груженными мисками, кружками и кувшинами. Слышались громкие голоса спорщиков, задорный смех, чья-то ругань. В общем, обыкновенный вечер в кабаке.

Одинцов клевал носом. Спать хотелось жуть как. Все темы обсосаны до мельчайших подробностей. А завтра в казармы — вливаться в армейскую жизнь.

Серега поднялся из-за стола, покачнулся на неверных ногах и облокотился на стол. Кажется, пива он все-таки перебрал.

— С меня на сегодня хватит. Я спать. Да и вы бы расходились. Завтра тяжелый день.

— Сей момент, командир. Только вот доедим того барашка да выпьем еще пару кувшинов, — хохотнул Колин.

— Не боись, Волк, к утру будем как огурчики, — пообещал Дамир.

Остальные поддержали его заявление дружным хохотом.

Серега попытался выбраться из-за стола, когда опять почувствовал чужой пристальный взгляд. Он мгновенно поднял голову и посмотрел. Возле барной стойки стояла женщина в мужском дорожном костюме с очень знакомым лицом. Где-то он ее видел, причем совершенно недавно. Одинцов нахмурился, пытаясь припомнить. И тут его осенило. Девчонка-стрелок из купеческого каравана, который они недавно грабанули. Бойкая женщина. Она испытующе смотрела на него, и этот взгляд не сулил им ничего хорошего.

Серега хлопнул по плечу Дорина, привлекая его внимание. Кажется, у них сейчас будут большие проблемы.

Женщина стояла и спокойно смотрела, ничего не предпринимая. Похоже, что она кого-то ждала. Подойти что ли к ней. Поговорить по душам? Попытаться объясниться. Хотя чего тут объяснишь. Они ее ограбили. А ведь красивая баба. Чернявая, цыганочка, женщина-огонь, Кармелита.

Дорин тоже ее увидел и заметно напрягся.

— Что делать будем, командир? — спросил он, поднимаясь из-за стола.

Серега ничего не успел ответить.

Кармелита дождалась. Она заметно оживилась, обернулась, замахала кому-то рукой. И тут Одинцов увидел. В трактир ворвалось с десяток стражников в блестящих новеньких доспехах. Девчонка тут же показала на их столик и о чем-то горячо зашептала. Можно было не сомневаться, что она им говорила. Командир стражников бросил на них настороженный взгляд, отстранил девушку в сторону и потянул меч из ножен. Тут же его подчиненные обнажили клинки.

— Кажется, заварушки не избежать, — громко произнес Дорин.

Тут и остальные ребята заметили новую угрозу. Повскакивали. Полетели на пол случайно сброшенные миски и кружки. Стражники устремились к их столу. Бойцы не стали ждать, пока им предъявят обвинения, зачитают права и повяжут. Хорст и Вихрь вспрыгнули на стол, выхватили мечи и первыми бросились на стражников. За ними последовали остальные.

Им всем было что терять. Перед ними открылась уже новая жизнь, а тут такой привет из прошлого.

— Одинец, останови их. Что они делают? — крикнул Шустрик.

Какой там остановить. Столкнулись мечи. Зазвенела сталь. Ребята схлестнулись со стражниками. Серега не мог оставаться в стороне, когда его бойцы сражаются, и бросился к командиру стражи, который рубился с Бобром. По пути на него навалились двое, затормозив движение.

«Удар. Удар. Еще удар. Опять удар. И вот…» — промелькнула в голове мысль.

Стражники — совсем мальчишки. Таких и убивать жалко. А ведь как все хорошо начиналось. Неужели теперь все пойдет прахом.

Серега отражал удары слуг закона, не спешил атаковать. Ждал, пока они разозлятся и допустят ошибку. И случилось. Один замешкался с ударом, видно устал. Одинцов прыгнул вперед, оказался у него за спиной, прикрывшись от второго стражника, и со всей мочи заехал мечом по голове, в последнюю секунду развернув его плашмя. Мальчишка качнулся и рухнул на пол, громко звякнув доспехами. Серега оказался лицом к лицу со вторым стражником. В его глазах появился испуг, видно решил, что его кореш помер. Привыкли по кабакам пьянчуг строить, а с реальным противником ни разу в жизни не сталкивались. Одинцов рубанул сверху. Несильно, в последний момент придержав удар. Стражник парировал его и совершил ответный выпад. Серега уклонился, сделал длинный шаг и сблизился с противником. Мощный удар рукоятью меча по челюсти. Стражник звякнул зубами, а в глазах появилось удивление. Он не мог поверить, что проиграл этот поединок. Серега перекинул меч в левую руку и ударил правой мальчишку в челюсть. Голова паренька дернулась, ноги подкосились, и он завалился на спину, выронив меч.

«Тоже мне вояка», — усмехнулся Одинцов и перепрыгнул поверженное тело.

Краем глаза он заметил, как к нему метнулся Лех Шустрик и попытался ухватить его за плечо. Серега стряхнул его руку. В горячке боя чуть было не двинул ему в зубы.

— Что вы творите? Немедленно останови бой. Вы теперь наемники, стало быть, за старые грехи ответственности не несете, — крикнул Лех.

Слова Шустрика остановили Сергея.

— Ты в этом уверен? — переспросил он.

— Точно, говорю тебе.

Одинцов обвел взглядом зал. Бой шел с переменным успехом. Клиенты трактира жались по стенам, боясь попасть под случайный удар. Столы перевернуты, посуда разбита. А на мокром и скользком от мясного жира полу сражались ребята с нежелающими уступать стражниками. И как прикажете остановить эту бучу.

Хорошая идея пришла в голову.

Серега выхватил из-за пазухи револьвер и дал два выстрела в потолок. Неожиданный грохот отвлек и стражников и ребят, и бой прекратился.

— Извольте объяснить, что здесь происходит! — потребовал Одинцов, обращаясь к командиру стражников. Кираса у того была изрядно помята, в челюсти не хватало передних зубов, нос расквашен, он выглядел очень злым и воинственным.

— Прекратите сопротивление и следуйте за нами. Вы арестованы, — заявил он.

— По какому обвинению?

— В разбое. Несколько дней назад вы ограбили караван купца Ростима. У нас есть свидетель.

Серега презрительно скривился:

— Хлузд шарнирный, ты как смеешь такое говорить?! Мы княжеские гвардейцы. А ты что за клевету на нас наводишь?

Командир стражников заметно сник.

— Документ покажи! — потребовал он.

Одинцов достал из-за пазухи патент и протянул его стражнику. Командир взял бумагу, развернул, пробежал глазами.

— Вы все гвардейцы? — спросил он.

Серега посмотрел на Леха Шустрика. Кажется, придется ему все-таки в наемники податься, а то повяжут в одиночку за разбой.

— Все, — твердо сказал Одинцов.

— Ошибочка вышла, — произнес командир, возвращая документ. — Уходим.

Стражники потянулись на выход. Здоровые поддерживали раненых. Последним из трактира ушел командир.

Одинцов посмотрел по сторонам, пытаясь найти Кармелиту, но ее нигде не было.

— Я бы сейчас не отказался от прожаренного окорока. Жрать очень хочется, — заявил Бобер.

Ребята расхохотались. Одинцов не удержался и тоже рассмеялся.

Глава 15 Поход

Солнце палило немилосердно. В полном боевом облачении можно было свариться заживо. Запеченный в броне наемник — новое блюдо сезона. И откуда взялась такая жара. Осень же на дворе. Вон и листья все золотые, словно они очутились в сокровищнице арабского падишаха. А от брони не избавиться. Можно ненароком вражескую стрелу поймать. Они уже второй день продвигались по землям князя Боркича, поэтому надо держать ухо востро.

Сергей ехал во главе своего десятка, в самом конце растянувшегося по осенним разбитым дорогам гвардейского полка. Несмотря на донимавшую жару, люди вокруг выглядели очень даже бодро, словно и не на войну ехали, а на веселую гулянку с дармовой выпивкой и доступными девчонками. Даже бойцы из его команды смотрелись очень довольными жизнью, словно судьба скинула им удачную карту. Только Лех Шустрик, ехавший по правую руку от Одинцова, выглядел обреченно и очень печально.

В поход он не собирался, но вынужден был отправиться. Как говорится, выбор невелик. Либо вместе со всеми под пули и стрелы врага, либо в столичную темницу за лесной разбой. Стражники, которым в трактире Одинцов дал достойный отпор, фигу в мешке стерпели, а вот публичное унижение и приличный счет за порушенную мебель простить не смогли, поэтому навели все справки в штабе о выданном патенте, и установили за Серегой и его людьми круглосуточную слежку. Правда, трудиться особо не пришлось, поскольку на следующее утро Одинцов с друзьями покинул постоялый двор и отправился в казармы.

В «Ячменном колосе» остались только Айра да Лех Шустрик. Велико же было удивление последнего, когда вечером того же дня к нему в дверь постучались трое вооруженных стражников. Они пришли явно не с хорошими новостями, поэтому Лех Шустрик дверь не открыл, а поспешил смыться из комнаты через окно. Благо жил он на последнем этаже и без труда выбрался на крышу постоялого двора.

«Ночной тропой» — крышами и закоулками — он добрался до Горда Толстый Мешок, контролирующего воровской мир Краснограда. Когда-то они неплохо поработали в баронстве Кортрен на севере и разошлись друзьями. У Горда Лех Шустрик собирался спрятаться, пока его ищут стражники, да заодно узнать, по какому случаю праздник в городе нарисовался.

Толстым Мешком Горда назвали по делу. За то время, что они не виделись, Горд изрядно прибавил в весе и теперь напоминал медузу, расплывшуюся по подушкам. Старый товарищ выслушал Шустрика. Даже вина не предложил. Чего уж там говорить о кружке холодного пива страждущему. После чего сообщил, что спрятать его он не может. Поскольку разыскивают его за разбой. Да и дорогу он перешел не абы кому, а племяннице главы городского совета. Поговаривают, что остальные участники разбоя сумели уйти от правосудия, поэтому всех собак решили повесить на Шустрика. Так что меньше чем пеньковую веревку на шею ждать не приходится.

Но в память о былой дружбе Толстый Мешок посоветовал последовать путем остальных разбойников и поступить на государственную службу. Лех Шустрик выслушал Горда, запомнил его предательство, но к совету прибегнуть не спешил. Для начала надо попробовать выбраться из города.

Как оказалось, задачу для себя он поставил невыполнимую. Три раза ему пришлось убегать от патрулей, проплутав всю ночь по городу, один раз Лех вступил в схватку со стражником и даже вышел из нее победителем. После всех этих приключений Шустрик не нашел другого выхода и отправился к гвардейским казармам, где с трудом нашел командира Волка. Серега обрадовался другу и вписал его имя в патент. Так что, когда к вечеру следующего дня лейтенант городской стражи Алан Дин в сопровождении двух десятков бойцов оказался под окнами казарм, сделать он ничего не смог. Лех Шустрик вышел их встречать и при попытке ареста ткнул лейтенанту в лицо государственную бумагу, а командир Волк подтвердил все, что там было написано. Так что ушел лейтенант Алан Дин ни с чем, но ужасно злой.

Первое время Лех Шустрик был в восторге от того, что ему так легко удалось избежать наказания. Он прямо-таки светился от счастья, но к концу второй недели казарменной жизни готов был взвыть от тоски. Только вот обратная дорога была заказана. Вернуться в город нельзя, Алан Дин старых долгов не простит, а сбежать из казарм невозможно. Тянуть же лямку военного Лех Шустрик не мог. Вот и стал чахнуть на глазах. Он бы, наверное, запил, только со спиртным в походе было строго. Его попросту не было. Пока они шли по Вестлавту, выпивка была строжайше запрещена. А как оказались в гостях у Боркича, вроде бы уже и можно, по крайней мере, никто не следит за сухим постом, а вот взять негде.

Одинцов вовремя заметил грусть-тоску друга и поспешил выяснить причину. Хотя чего тут выяснять, все и так понятно. Вольная пташка не любит клетки. Тогда Серега решил поговорить с Шустриком да разъяснить его положение. Для этого дела он позвал Вихря. Выделил ему двух помощников и поставил задачу: «Делай что хочешь, иди куда хочешь, но чтобы без горючего не возвращался». Вихрь его прекрасно понял и через час принес два больших меха с красным крепким вином. Один мех Серега забрал себе, другой отдал десятку.

На одном из привалов Серега позвал с собой Шустрика и Дорина и чуть в отдалении от разбившего стоянку полка организовал поляну. Зажгли костерок, сварганили на скорую руку шампуры да стали жарить мясо, принесенное Вихрем. Потом ели мясо и запивали его вином.

Шустрик оттаял не сразу, но все же разговорился и поделился с друзьями своей проблемой. За долгими разговорами засиделись до самого утра. А с рассветом полк снялся со стоянки и выступил вперед.


Волчий Отряд чувствовал себя не очень. У предводителя изрядно побаливала голова, да и остальные выглядели не лучше.

Горел лес. Дымом несло за несколько километров. Небо покрылось копотью, и все вокруг было как в тумане. Еще десять минут назад ничего не было. И вот они въехали на задымленную территорию. На несколько минут продвижение полка приостановилось. Вдоль длинных рядов всадников помчались вестовые, проверяя состояние полка. Народ загомонил, тревожась.

— Что там такое? — спросил сам у себя Серега, напряженно вглядываясь вдаль. Только из-за блеска кирас ничего не было видно.

— Лесной пожар. Думаю, что это наши постарались, — ответил Дорин.

— А зачем нашим леса жечь? — спросил Одинцов.

— Чтобы врагу не досталось, — довольно осклабился Лех Шустрик.

После вчерашней попойки ему изрядно полегчало, и он, похоже, вернулся к прежней форме.

— Наш Красноградский полк последний. Мы плетемся в хвосте. А с других сторон подошли полки Салимска, Мирополя и Пинига. Вероятно, они уже вступили в бой с врагом, — разъяснил Дорин.

— Честно говоря, я не очень понимаю, из-за чего началась эта война, — сказал Серега.

— Давняя вражда. Ромен Большерукий, князь Вестлавта, с Болеславом Боркичем помимо всего прочего еще и женщину не поделили. Ольга, жена Болеслава должна была выйти замуж за Ромена, только Боркич выкрал ее и тайно обвенчался. Вот Большерукий простить не может.

— Прямо шекспировские страсти, — недовольно пробормотал Одинцов.

— Какие-какие страсти? — заинтересовался Дорин.

— Шекспировские, сказитель такой был. Сочинял разные пьесы для театров.

— Кхм, не знаю такого, — покачал головой Дорин.

— Да не важно, — отмахнулся Серега, боясь развивать скользкую тему. Вдруг Дорин заядлый театрал и знаток всех новомодных драматургов.

Неожиданно колонна пришла в движение. Одинцов подождал, пока предыдущий десяток отъедет на небольшое расстояние, и тронул поводья.

Волчий Отряд ехал от остального полка чуть в стороне. С другими наемниками, из которых состоял полк, пока Одинцов общего языка не нашел. Да и некогда ему было.

Чадный туман вокруг становился все гуще и гуще. Уже и солнца не было видно.

Неожиданно лес закончился и дорога выбежала на пригорок, откуда открывался вид на долину, перечеркнутую широкой рекой, прямой, словно полет стрелы. На высоком холме на противоположном берегу реки стоял замок. Мощная крепостная стена, шесть сторожевых башен и возвышающийся над всем замком донжон. Судя по суете вокруг замка, его властитель уже знал о подступающей армии и спешно готовился к долгой осаде. По опущенному мосту в замок стекались повозки из окрестных деревень, наполненные провиантом. Хуже всех пришлось деревням, находящимся по другую сторону реки. До них уже добрались войска вестлавтцев и запалили дома. Отсюда и нестерпимый дым. А реку усеяли сотни лодочек, на которых уцелевшие жители переправлялись на другую сторону, чтобы искать защиты у властителя замка.

— Кажется, это замок Дерри, — произнес Дорин.

— Точно, он, — подтвердил Лех Шустрик.

— Чем славен этот Дерри? — спросил Сергей.

Побережье было заполнено пехотой Вестлавта, спешно готовящейся к переправе. Разоренные деревни были раскатаны по бревнышку, и на берегу поспешно строились плоты. Стучали топоры и молотки.

— Этим замком владеет Улаф Дерри, вассал князя Боркича. Страшный человек. В предыдущей войне он возглавлял княжескую армию. Только сейчас уже стал стар и отошел от всех дел. Норов у него зверский. Поговаривают, что он очень охоч до бабьего тела. И его подручные собирают с окрестных деревень дань. Самых красивых молодых женщин, которых свозят к нему в замок. А там уж как повезет. Некоторые из них потом возвращаются назад в деревни. Но в таком состоянии, что уж лучше смерть. Лет пять назад четыре деревни взбунтовались, отказались платить бабский налог. Отправили к князю Боркичу посла с жалобой на Дерри. А тем временем схватили и вздернули на суку подручных Улафа. Но как водится, восстание закончилось большой кровью. Улаф вывел своих людей и разорил бунтующие деревни. А посол к князю так и не вернулся. Что с ним стало, никто не знает, — закончил рассказ Лех Шустрик.

— Поучительная история. Хочется уже этот замок по бревнышку раскатать, а самого Улафа за причинное место подвесить на ближайшем дереве, — сказал Дорин.

— Если он такой злодей, то почему крестьяне бегут к нему в замок от нашей армии. По идее они должны его ненавидеть, а нас приветствовать как освободителей, — усомнился в правдивости истории Одинцов.

— Мы для крестьян захватчики. И угроза незнакомая. Что от нас ждать, кто знает. А Улаф Дерри старый черт, его прихоти и похоти знают все. Крестьяне выросли бок о бок с ним. Поэтому для них он хоть и зло, но родное. Они знают, чего от него ждать, — объяснил Лех.

По извилистой дороге отряд спустился в захваченную вестлавтцами долину.

Оставив позади себя охваченную огнем деревню, полк приблизился к реке. Войны спешились и занялись хозяйством. Повсюду встали походные шатры, задымили костры, на которые тут же водрузили котлы с варевом.

Волчий Отряд встал отдельно. Шатер никому не полагался. И если они задержатся на этом берегу, то ночевать придется под открытым небом.

Серега, не вылезая из седла, назначил ответственного за вечернюю трапезу. Выбор как всегда пал на Вихря. Как-никак охотник, да и готовит вкусно. Правда, охотиться тут не на кого, надо только фуражиров найти и взять у них провизию. После этого Одинцов отправился на поиски сотника, чтобы узнать, когда запланирована переправа. Шустрик поехал вместе с ним.

Сотника Джеро они нашли спустя двадцать минут возле самой воды. Высокий, смуглокожий мужчина лет сорока, с длинными смоляными волосами, собранными в тугую косу, и лицом, испещренным рытвинами от перенесенной в детстве оспы. В окружении двух десятников он наблюдал за противоположным берегом в самый настоящий бинокль, висящий у него на шее. По заверению Леха Шустрика, это еще одна из игрушек магиков. Одинцов вытаращился на бинокль, словно на диковинную зверушку, что не могло не укрыться от внимательного взгляда сотника.

— Дорогой нен, но верой и правдой мне служит, — сказал Джеро.

У него был хриплый голос, густой, словно медовая патока.

— Держи, посмотри.

Джеро снял с шеи бинокль и протянул его Сереге. Отказываться от столь щедрого предложения было глупо. Одинцов взял бинокль, поднес его к глазам и не смог сдержать возглас удивления. Он увидел противоположный берег так, будто он был перед ним в двух шагах. Распахнутые ворота замка и медленно втягивающаяся по подвесному мосту вереница повозок и телег. Люди спасались бегством перед наступлением завоевателей и искали защиты у своего господина. Его страшная репутация померкла перед новой бедой. Сергей видел понурые лица людей, медленно бредущих в замок. Долгий путь на Голгофу. Они обречены. Большинство из них идут на верную смерть. Им бы искать спасение в окрестных лесах. Наемники не станут ловить крестьян по одному. А эти глупцы набиваются в замок, словно караси в садок, а он падет через пару-тройку дней. Печальное зрелище. Но бинокль хорош. Отличное приближение.

— Впечатляет? — довольно спросил Джеро.

Одинцов кивнул.

— Ума не приложу, как работает эта машинка. Волшебство, не иначе.

Серега мог бы рассказать сотнику принцип действия бинокля. Только вот кому это надо. Да и поймет ли вояка объяснения? Не спросит ли себя, откуда такие хитрые вещи может знать простой наемник?

Бинокль был механическим, но уже одно его появление в этом мире замков и холодного оружия было большим чудом. Что же за существа эти магики и откуда они берут технологические игрушки? Надо бы разобраться в этом вопросе.

— Ты у нас кажется новенький? — спросил Джеро.

— Так точно, командир!

Серега с сожалением вернул бинокль. Надо бы все-таки увидеть вживую магиков да купить у них что-нибудь из ненов. Нужно узнать у Леха Шустрика, где искать этих фруктов и что он может по деньгам приобрести. Револьвер у него уже есть, но Одинцов не отказался бы и от бинокля.

— Кажется, тебя Волк зовут?

— И это правда.

— У тебя надежные люди?

— За каждого лично ручаюсь. Мы с ними и огонь, и воду прошли, — горячо сказал Одинцов.

— Это радует. Переправа будет на рассвете. Сначала пойдет пехота и осадные машины, потом будем переправляться мы. Под стенами крепости нам особо делать нечего. Вряд ли Дерри решится на вылазку. А вот как только крепость падет, тут и нам работа достанется.

— Если нам так важен Дерри, то почему мы не переправились на тот берег раньше и дали его защитникам такую весомую фору во времени? — озвучил Серега вопрос, мучивший его уже несколько часов.

— Позади нас глухой лес, да и река ведет себя подло. Единственная приемлемая переправа тут, и есть еще в нескольких километрах выше по течению. Только давать такой крюк — верх безрассудства. Если кто из крестьян заметил бы продвижение армии, то успел бы предупредить Дерри. И тогда все пропало. Да и закрепиться на этом берегу важно. Деревни на этой стороне давали половину провианта в замок. Уничтожив их, мы сильно затянули пояса его защитникам, — разъяснил Джеро.

Серега кивнул. Теперь все ясно.

— Возвращайтесь к своим. Отдыхайте. Утром выступаем! — распорядился сотник.

Одинцов развернулся, добежал до своего коня, вскочил в седло и поворотил назад. Шустрик, наблюдавший за разговором издалека, потребовал подробностей. И пока ехали назад, Серега ему все рассказал.

— Переправа — дело сложное. Чую я гибель на этом пути, — резюмировал рассказ Одинцова Шустрик.

— Ты чего, в пророки подался? — удивился Серега.

— На переправе солдаты уязвимы. Грех этим не воспользоваться. Улаф Дерри не дурак и придумает какую-нибудь пакость. Хорошо, что мы идем в самом конце и успеем к этому подготовиться.

Одинцов усмехнулся. Интересный Лех Шустрик человек. Как все-таки ему повезло его встретить. Без такого пройдохи вряд ли у него бы все удачно сложилось. И вроде бы Шустрик уйти хочет, заняться своим ремеслом, но не может, словно связали их накрепко, единой цепью сковали. Судьба, наверное.

Вернувшись назад, Одинцов обнаружил, что ребята уже обустроились. Лошади были накрепко привязаны к ближайшим деревьям, попоны и теплые одеяла разложены на траве вокруг костра, на котором Вихрь готовил какое-то варево. Судя по ароматным запахам, очень даже аппетитное. В желудке призывно заурчало, а рот наполнился слюной. Кажется, целую вечность не ел.

Спешившись, Серега передал поводья Бобру, назначенному старшим по парковке, и направился к костру.

Заметив приближающегося командира, ребята приветствовали его. Устало упав на траву, Серега поджал под себя ноги и приступил к рассказу. Хоть и есть очень хотелось, но откладывать нельзя. Надо разъяснить личному составу диспозицию на завтрашний день.

* * *

В эту ночь Одинцов глаз не сомкнул. Он лежал возле притихшего бивуака, подле еле тлеющего, но все еще греющего костра и смотрел на еле видимый в темноте рыцарский замок, который поутру им предстояло штурмовать. Он любовался безмятежным спокойствием вод. Быстрая река, словно в предчувствии грядущей катастрофы, умерила свой бег и затихла. Чуть слышно плескали волны, набегающие на берег, трещали какие-то сверчки, забывшие о том, что уже давно наступила осень, да где-то в лесу выли и рычали ночные хищники, вышедшие на охоту и вцепившиеся друг в друга из-за границ своих угодий.

Вокруг царила обманчивая безмятежность, но нареченный Волком чувствовал, что скоро ей придет конец и эти места долго еще не смогут забыть образ смерти, зашедшейся в хороводе по этим полям и лесам. Конечно, замку не выстоять в грядущей адовой свистопляске. Тут Серега не питал никаких иллюзий. Он видел собравшуюся для осады армию Вестлавта: многочисленную, прекрасно вооруженную пехоту, маневренную и смертоносную конницу и хитроумные осадные машины. И теперь готов был побиться с любым об заклад, что вскоре замок падет и превратится в руины. Вестлавтцы не собирались оставлять за собой памятники архитектуры на благо будущих потомков и во имя расцветания туризма. Вот только одна беда — с деньгами у Одинцова было туго. Аванс пропит всем десятком, а до зарплаты, или как тут это называется, как до Парижа на пузе. Но это его нисколько не печалило.

«Все-таки странный этот мир», — подумалось Сергею. Все тут не как у людей. И Средневековье вроде на дворе, но какое-то не такое. Вот вроде бы учился, работал, строил бизнес, даже воевать доводилось, а теперь вынужден вновь все начинать сначала. И почему он здесь оказался? Какой в этом смысл? Но больше всего его тревожил образ магиков, торгующих всякими разными научно-техническими штучками. Откуда они их берут? Понимают ли сами, что это такое? Выходит, что где-то в этом мире есть земли, на которых процветает техническая цивилизация, намного опередившая это Средневековье. Ничего себе лоскутный мир получается!

Неожиданно Сергей вспомнил Айру. Их прощание. Когда она услышала, что Волк уходит, то тут же собралась идти с ним. Ему пришлось очень потрудиться, чтобы убедить ее остаться. Было все: и смех, и слезы, и признание в любви, и слова ненависти. Айру штормило. Она попробовала все способы изменить его решение, но он был непоколебим. Эта сцена далась Сереге тяжело. Только в тех местах, куда он собирался, женщине не место, да и он будет постоянно чувствовать себя незащищенным, потому что до него можно будет добраться через женщину. Такая игра Одинцову не по карману. Он пообещал ей, что когда его жизнь устаканится и он добьется того, к чему стремится, то обязательно за ней вернется. В тот момент Серега и впрямь так думал. Лех Шустрик обещал пристроить ее наперсницей к богатой и одинокой вдовице и слово свое сдержал. Теперь Айра была при деле и в надежном месте, можно было не беспокоиться. Ее будущее выглядело сытым и безмятежным. Только отчего-то было грустно. И Серега с каждой минутой чувствовал все отчетливей, что больше он Айру не увидит.

За этими мыслями Одинцов не заметил, как наступило время побудки. Первым проснулся Дорин. Вот это человек. Ему никакой будильник не нужен. Такое впечатление, что он его проглотил и теперь просыпается сам в любое загаданное им время. К слову о часах. Несколько образцов механических наручных часов Одинцову недавно попались на глазах. Вот же он вытаращился, словно абориген племени тумба-юмба на голую белую женщину, когда сотник Джеро при нем взглянул на запястье, на котором красовались большие круглые часы со стрелками. Как потом выяснилось, похвастаться такой диковинкой могли далеко не все. В Красноградском полку лишь у двоих были наручные часы помимо сотника Джеро. И один из них был командующий полком Скроль Быхов. Наручные часы были очень дорогим неном и встречались редко.

Спустя пять минут, как Дорин проснулся, по лагерю побежали вестовые, поднимавшие народ. Лагерь ожил. Только не было никакого шума. В тишине люди поднимались с земли и готовились к переправе. Лишь изредка где-то звякнет сталь, всхрапнет лошадь или кто-то чихнет, и тишина. И вроде бы армия состоит из разномастных наемнических отрядов, но только сказывается опыт. От этой переправы зависит их жизнь. Никто не хочет по глупости раньше времени выдать себя и закончить жизнь на дне реки.

Переправа началась в точно назначенное время. Первыми заполнили спущенные на воду большие плоты из бревен пехотинцы, вооруженные копьями, мечами и круглыми щитами. Отдельное место на плотах заняли лучники. Они тут же расчехлили луки и замерли, напряженно всматриваясь в противоположный берег.

Всего Серега насчитал двадцать плотов, раскачивающихся на волнах. И солдаты продолжали тащить с берега к воде новые плоты. Переправа не должна затянуться. На каждый плот помещалось три десятка солдат. Главное — закрепиться на другом берегу и создать плацдарм для нападения на замок. А там можно будет подтянуть и остальные войска. К сожалению, иного способа перебраться на другой берег не существовало. У реки Вьи не было бродов и мелководья, где можно было перевести конницу и орудия. Вья глубокая и быстрая. Опомниться не успеешь, как закружит, макнет пару раз да утянет на глубину.

Первые плоты заскользили по воде, устремляясь к противоположному берегу, а на воду уже тащили новые плоты. В ход пошли рыболовецкие лодки и малые суда, отобранные у хозяев. Вскоре в реке было множество плавсредств, набитых вестлавтцами.

Первое время обитатели замка Дерри не обращали внимания на то, что творилось у них под носом. Казалось, замок спит, и ничто не может потревожить его величественный сон. Это позволило первой партии солдат выгрузиться на берег и занять землю. Плоты отправились в обратный путь. Они уже почти достигли середины реки, когда неожиданно над замком взлетели ракеты, взорвавшиеся в вышине. Яркий свет разорвал ночь и осветил переправу. В ту же секунду что-то громыхнуло. Потом грохот повторился, и неожиданно река вспенилась от падающих с неба каменных ядер. Первые ядра накрыли плоты, перевозившие людей. Они разламывали бревна, словно спички. Солдаты падали в воду. При всем железе, что висело на них, выплыть было невозможно. Пространство вокруг наполнилось грохотом и криками тонущих людей. Вновь взмыли вверх осветительные ракеты, и новая партия искусственного града упала с неба. На этот раз вместе с каменными ядрами на плоты летели горшки с зажигательной смесью. Разбившись о твердую поверхность, они выплескивали огонь, который тут же пожирал все вокруг. С криками боли и ужаса прыгали в воду объятые зеленым пламенем солдаты, но и там не было спасения.

— Они липкий огонь в дело пустили, — пробормотал ошеломленный Дорин.

Весь Волчий Отряд застыл на берегу, наблюдая за переправой.

— Что это такое? — спросил Серега.

— От него не спастись. Одно из изобретений магиков. Он поджигает все: металл, воду, все что угодно, — разъяснил Лех Шустрик.

— И что же? Мы теперь обречены? — спросил нетерпеливый Вихрь.

— Липкий огонь — дорогое удовольствие. Сомневаюсь, что у Улафа хватило денег, чтобы основательно запастись этой игрушкой, — сказал Дорин.

И правда, скоро огненные гостинцы закончились. Но и того, что выплеснулось на реку, хватило, чтобы поджечь ее. Одинцов смотрел и не мог поверить. Река горела. В некоторых местах стена огня поднималась в полтора человеческих роста, но пламя было неравномерным: там и тут сияли дыры, в которые и правили плоты и лодки вестлавтцы.

Несмотря на плотный заградительный огонь, часть плотов все-таки достигла цели. Выбравшись на берег, солдаты занимали свои места в боевых порядках и ждали прибытия остальной армии.

Похоже, наличие врага на родном берегу не понравилось Улафу Дерри, да и грех не воспользоваться малочисленностью высадившийся армии и не уполовинить ее. Видимо, так или приблизительно так рассуждал владетель замка, когда отправил на вылазку тяжелую конницу. Закованные в железную скорлупу рыцари с силуэтом лошадиной головы на щитах прогрохотали по опустившемуся подъемному мосту и устремились к сбившимся в кучу вестлавтцам. Отправленная в рейд конница насчитывала несколько десятков всадников, вооруженных тяжелыми копьями и мечами. Казалось, что погибель неминуема.

Одинцов почувствовал, как все внутри него напряглось. Он даже привстал на цыпочки, чтобы лучше все видеть. И очень пожалел в этот момент, что у него нет бинокля. Это был разгром. Тяжелая конница сомнет и раздавит малочисленную пехоту Вестлавта. Им не продержаться до подхода подкрепления, да и переправа продолжалась под опасным градом каменных ядер. Все усилия впустую. Люди гибнут зазря.

Но, как оказалось, рано он начал читать отходную молитву. Конница Дерри стремительно приближалась к солдатам Вестлавта, как внезапно в воздух поднялись сотни стрел и осыпались на головы всадников. Стреляли высадившиеся лучники. И их тотчас поддержали с подплывающих плотов. Заржали раненые и умирающие лошади. Посыпались на землю панцирники. Не могущая повредить броне всадника, стрела все-таки умудрялась находить стыки между пластинами, глазные щели в забралах. Всадники умирали. Те же, кто просто падал с мертвой или раненой лошади, неумолимо оказывался затоптанным своими же более удачливыми собратьями, оставшимися в седле.

Часть всадников все-таки достигла места высадки и набросилась на солдат Вестлавта. Только это уже были жалкие остатки победоносной конницы, вылетевшей за ворота замка Дерри. Закипел бой. Солдаты Вестлавта сражались отчаянно и так же отчаянно умирали. Первые ряды построения просто были вздеты на копья всадников. Но и немало рыцарей оказались выбитыми из седла копьями Вестлавта. На большой скорости прорвавшись сквозь ряды пехоты, всадники в конце концов застревали, словно корабли в ледовом плену, и тут им приходилось несладко. Противник находил способ спешить всадника и расправиться с ним. Страдали лошади. Им подрубали сухожилия, резали бока, кололи в морду. В общем, делали все, чтобы только проклятый рыцарь оказался на земле.

Прошло всего несколько минут боя, а казалось — уже целую вечность, когда со стороны замка пропела труба и оставшиеся в живых всадники устремились назад. Разбитая наголову конница поспешно покидала поле боя, а вслед ей летели стрелы и проклятья.

Улаф Дерри хотел уничтожить авангард вестлавтской армии, а достиг противоположной цели. Вместо победы, он поднял боевой дух завоевателю. Выдержавшие и отбившие натиск тяжелой конницы Дерри солдаты ликовали, празднуя первую победу. Но нельзя терять бдительности, а то можно и погореть. Впрочем, командиры в вестлавтской армии были опытными, они тут же успокоили своих ребят. И переправа продолжилась.

А вскоре настал черед Волчьего Отряда вступить на плоты.

Глава 16 Переправа

Сергей первым занял место на плоту. Вслед за ним взошел на неустойчивое бревенчатое сооружение весь его отряд. И расположился подле командира. Солдаты сели на бревна и напряженно уставились на далекий противоположный берег. Меж тем погрузка продолжалась. На плот взошли еще два десятка наемников под предводительством незнакомых десятников и заняли место подле Волчьего Отряда. Десяток лучников равномерно расположился по краю плота для удобного радиуса обстрела. Последним на плот взволокли громоздкую квадратную конструкцию, плотно обмотанную парусиной. Изрядно нагруженный плот просел, но все еще держался на плаву. Неизвестно откуда в руках солдат появились длинные палки, оказавшиеся веслами и шестами. Весла установили во вбитые в бревна железные крючья. Несколько солдат взяли шесты и по команде рулевого оттолкнули плот от берега.

И все это молча. Никто и слова не сказал, ни одного нервного смешка или малодушного всхлипа, а ведь люди собирались на верную смерть. Вот что значит выучка и вера в судьбу. Даже удара весел об воду не было слышно.

В Волчьем Отряде право повеслить досталось Колину, Вихрю и Бобру. Если первые два отнеслись к этому с холодностью. Подумаешь, поработать веслами. Право, и говорить не о чем. То Бобер хоть и смолчал, но скривился так, словно зараз ведро клюквы заглотил. Было видно, что ему перспектива помахать веслами пришлась не по душе. Он бросал косые взгляды на товарищей, оставшихся без работы, и хмурился.

Серега усмехнулся и почесал бороду. С того момента, как они покинули казармы Краснограда, он не брился. В этом мире не принято было разгуливать с голым лицом, это считалось чем-то неприличным. За эти несколько дней он уже успел обрасти. Только лицо зудело так, что хотелось вытащить меч из ножен и отскоблить его до гладкости. Но народ вокруг не поймет. Да и с усами и бородой выглядеть он будет куда солиднее. А для десятника солидность — весомый воспитательный аргумент, к тому же если десятник собирается стать сотником, а потом и разжиться собственным княжеством.

На реке было относительно спокойно. Бомбардировка ядрами поутихла. То ли ядра у защитников замка кончились, то ли они чего-то выжидали. Затишье Одинцову не нравилось. Чувствовался какой-то подвох. Серега оглядел реку. Впереди возвышалась стена огня, в которой виднелись проплешины. Через них лодки и плоты проходили к другому берегу. Невдалеке от них плыли еще с десяток плотов. Судя по раскраске панцирей и гербам на щитах, бойцы были не их полка. Позади догоняли другие отряды солдат. На реке было тесно, как на кухне у школьного кореша Ваньки Рабиновича.

Одинцов сплюнул накопившуюся слюну в воду. Отчаянно хотелось закурить. Он бы сейчас не отказался от крепкой ароматной сигареты. И ведь только бросил и уже думать забыл о курении, а тут такая подлянка. Перед боем желание покурить всегда обострялось. Только сигарету стрельнуть не у кого. С табаком в этом мире было напряженно.

Внезапно раздался отдаленный грохот и свист рассекаемого воздуха. Инстинктивно Одинцов пригнулся. Прошло некоторое время, и водная гладь вспенилась от падающих каменных ядер. Одно из них упало перед ними, поднявшаяся волна качнула плот. Сергей почувствовал, что заваливается на спину, и вцепился руками в скользкие от воды бревна. Устоял. Но не всем так повезло. Несколько солдат из чужих десятков оказались в воде. Железная амуниция тянула ко дну. И вскоре от них ничего не осталось, даже пузырей на поверхности. Никто из друзей-товарищей не поспешил к ним на помощь. Да и плот скользил вперед. Никто не собирался его останавливать из-за двух-трех неудачников.

Серега осмотрел своих ребят. Все на месте. Никто не захотел купаться. Ну и слава богу, он не смог бы просто смотреть на то, как они тонут. Поспешил бы на выручку. Остановил бы плот. Вряд ли это понравилось бы другим десятникам.

Новая стая каменных ядер закрыла небо.

— Поднажми! — неожиданно для самого себя закричал Одинцов.

Видно, волчье чутье не подвело. Солдаты на веслах послушались его и поднажали. Плот дернулся вперед и разминулся с ядром, плюхнувшимся в воду позади них. Одному из соседних плотов не повезло. Ядро угодило ему в центр, отчего плот сложился и погрузился под воду. Послышались крики боли и вопли ужаса. Солдаты, в мгновение оказавшиеся в воде, выпустив из рук все лишнее, отчаянно барахтались, пытаясь удержаться на плаву. Они плыли в сторону соседних плотов. Но с таким количеством железа не больно-то поплаваешь. Они были обречены и тонули один за другим.

Все же парочке удалось доплыть до соседних плотов. Там их никто не ждал. Несчастные цеплялись за бревна и тянули руки в надежде на помощь. Но вместо этого получили веслами по голове и уходили под воду. Больше их никто не видел.

Новый залп. Одинцов увидел горящие шары, падающие с неба. И на этот раз им повезло. Смерть вновь опоздала на свидание. Правда, никто и не расстраивался.

Истошные крики боли раздались позади. Серега оглянулся. Плот, шедший у них в хвосте, заливал огонь. Горящие солдаты сыпались в воду в надежде на спасение. Только все тщетно. Зеленое пламя пожирало их, не обращая внимания на купание в реке. Барахтающиеся тела опускались на дно, продолжая гореть, отчего создалась иллюзия гигантских светлячков, обитающих под водой. В их свете Серега увидел какую-то массивную тень, которая вильнула хвостом и ушла на глубину.

«Рыбалка в этих местах, видно, знатная. Вон какие рыбины живут», — не к месту подумалось Одинцову.

Воздушная атака стихла так же внезапно, как и началась. Четверть плотов, спущенных на воду, оказалась потоплена. Солидный результат. Оставалось надеяться, что у защитников Дерри вскоре закончатся ядра и зажигательная смесь.

Одинцов не догадывался, какой сюрприз подготовили враги. Да никто даже подумать не мог, что такое возможно.

Внезапно в образовавшейся тишине послышался резкий всплеск и свист. В ту же секунду двое бойцов, сидящих с края плота, упали в воду. Серега только успел разглядеть выглянувшие из спины наконечники стрел, которые прошили доспехи, словно картонную коробку.

Новый всплеск и свист, только чуть вдалеке — и еще четверо солдат обрели последнее пристанище на дне реки.

Серега закрутил головой, оглядывая реку. Стрелы били чуть ли не в упор, а не падали сверху. Так что это дело рук не береговой охраны, да и откуда она тут могла взяться. И из замка не дострелить. Далековато. Значит, враг где-то поблизости, прячется в воде. Но как такое возможно? Чертовщина какая-то.

Опять где-то плеснуло. Одинцов резко обернулся, но увидел только рябь на воде да двух мертвых солдат, заваливающихся на товарищей.

Их отстреливали поодиночке. Но как такое возможно? Улаф Дерри поставил себе на службу людей-амфибий?

Одинцов и не догадывался, как его догадка близка к истине.

Справа кто-то дико закричал. Послышалась забористая ругань. Серега обернулся и успел увидеть, как в воздухе мелькнула длинная массивная тень, пронеслась над плотом, и словно слизнула с десяток бойцов, которые в следующую секунду оказались в воде. Не всем повезло уцелеть. Несколько разорванных пополам тел окрасили кровью воду. Эта тень напомнила Сергею увеличившегося в сотни раз морского угря. Радиационные дрожжи что ли помогли? Тут же встал вопрос, как угорь может стрелять по плотам и из чего? Но вскоре и он разрешился.

Теперь речные монстры не таились. И уже в открытую выпрыгивали из воды, нападая на плоты. Приглядевшись, Серега обнаружил, что к спине гигантского угря с устрашающего вида пастью крепились толстыми ремнями вытянутые прозрачные капсулы, похоже отлитые из пластика. В капсулах лежали люди — наездники. Они сжимали в руках рукояти самострелов. Сами же самострелы располагались впереди капсулы, и, судя по конструкции, рассчитаны были на пару выстрелов. После чего им требовалась перезарядка в спокойной сухой обстановке.

Угри выныривали, взлетали над плотами и уходили под воду, словно стая резвящихся дельфинов. Только после их проказ оставались трупы. В них летели стрелы и копья. Большая часть уходила в воду, но некоторые попадали. Отчего вскоре угри стали походить на утыканных иголками ежей, но складывалось впечатление, что им все равно. Ни одного пока не удалось убить. То ли у них шкура слишком толстая, то ли твари очень живучие попались.

Бойцы на плотах давно обнажили мечи и, если угорь пролетал где-то поблизости, пытались дотянуться до него сталью. Только даже если и попадали, никакого результата эти атаки не приносили. Речные монстры не замечали их жалких потуг. Иногда мечи застревали в шкуре, и солдата выдергивало с плота, но, несмотря на это, желающие пощекотать угря все равно находились.

Десятник Черноус, так звали жилистого дядьку сорока с лишним лет с пышными черными, как смоль, вислыми усами и намечающимся пивным брюшком, скомандовал:

— Расчехляй!

Тут же трое солдат вскочили на ноги и бросились к громоздкой квадратной конструкции, стоящей по центру плота. С трудом они справились с узлами, размотали веревки и спустили парусину. Под ней оказалось устройство, очень напоминающее первые пулеметы. Толстый ствол, состоящий из десятка тонких трубок, спаянных вместе, круглые скобы для поворота конструкции и металлическая ручка, приводящая устройство в боевую готовность. Все это стояло на станине с четырьмя застопоренными колесами и выглядело очень устрашающе. Имелась даже рамка для прицела.

Двое солдат вцепились в поворотные скобы. Третий прильнул к стволу, прицеливаясь, и положил руку на боевую рукоять.

Вот в воздухе показался угорь и стрелок закричал:

— Право, двадцать, товсь.

«Прямо артиллерийский расчет», — поразился Серега.

В следующую секунду стрелок яростно закрутил ручку, завращался ствол пулемета, выплевывая короткие стальные стрелки в сторону речной твари. Эффект оказался поразительный. Угорь забился в воздухе, закрутился, словно дождевой червь, насаживаемый на крючок, и подставил капсулу пилота под поток стрел. Пластик капсулы разлетелся вдребезги, пилот оказался пришит к спине угря, а оставшаяся без управления речная тварь нырнула в воду, поймав на излете еще с десяток стрелок.

Стрелок отпустил боевую рукоять, и ствол замедлил вращение. Пулемет, а вернее назвать эту конструкцию — стреломет, остановился.

Тварь повержена. С плотов поднялся ликующий рев. Значит, они не бессмертны. Их все-таки можно убить. Это сильно подняло моральный дух солдат. К тому же на плотах находилось еще несколько стрелометов, которые тут же принялись поспешно расчехлять.

Безымянный стрелок радостно скалился, выискивая новую цель, когда позади раздался всплеск и в спину его клюнула стрела. Наконечник показался из груди. Он отпрянул от стреломета, удивленно скосился на наконечник, словно не верил своим глазам, и завалился на сторону.

Солдаты, поворачивавшие стреломет, ошарашено уставились на мертвого товарища. И никто не спешил его заменить.

Десятник Черноус раскрыл было рот, чтобы отдать приказ, но не успел этого сделать.

Одинцов сам от себя не ожидал такой прыти. Он вскочил на ноги и бросился к стреломету. Прильнув к нему, он через прицельную рамку осмотрел реку, твердо сжал боевую рукоять, готовясь открыть огонь. Невдалеке плюхнуло.

— Право на тридцать! — крикнул он, и почувствовал, как конструкция стала разворачиваться.

Он не успел еще поймать речную тварь в прицел, а уже завращал ручку. Дуло раскрутилось, выплевывая стрелы. Многие из них ушли в молоко, но большая часть угодила точно в угря. Монстр забился в воздухе, закрутился и рухнул вниз.

— Лево сорок! — уже кричал Серега, видя краем глаза показавшегося из воды угря.

Дело пошло. А вскоре к истреблению речных тварей подключились и другие стрелометы.

Один только Одинцов за четверть часа набил с десяток монстров. Угри тоже не сдавались, сосредоточили свое внимание на плотах со стрелометами, пытались протаранить их снизу, нападали сзади, расстреливали стрелков. Но победа все равно склонялась на сторону вестлавтцев.

Серега крутил боевую рукоять, разгоняя стреломет, но вскоре почувствовал, что магазин опустел, и аппарат вхолостую гоняет стволы.

— Перезаряжай! — крикнул он.

В этот момент прямо перед ним из воды вынырнул гигантский угорь. Казалось, что время остановилось. Одинцов видел оскаленную пасть угря. Такая тварь в мгновение ока перемелет человека в фарш. Маленькие глазки, затянутые прозрачным веком, смотрели на него равнодушно. Он увидел лицо пилота, целившегося в него. Сейчас нажмет на пусковую скобу и все будет кончено. А у него как назло ни одной стрелы в аппарате.

Неужели все? Неужели на этом конец? Какая глупая смерть. Зачем его забросило в этот мир, если ему суждено погибнуть на переправе. Серега уже почти попрощался с жизнью. А вот испугаться не успел. Было совсем не страшно. Обидно. Да. Но не страшно.

Он опустил рукоятку стреломета, выхватил меч в желании напоследок попортить шкуру речной твари. Но не успел…

Волна стрел ударила угрю в спину, расколов кабину пилота. Монстра выгнуло дугой. Он совершил кувырок через голову и ушел под воду. В тот же момент один конец плота резко пошел вверх, столкнувшись под водой с хвостом угря. Серега почувствовал, что теряет равновесие, махнул руками, чуть не выронил меч и упал на плот. Он увидел, как махина стреломета пришла в движение. Ее потащило к краю плота. Все бы не беда, но на пути у нее оказались люди десятника Черноуса. Они бросились врассыпную. Возникла жуткая неразбериха. В сутолоке воины толкали друг друга. Крайние полетели в воду. По мере продвижения стреломета к левому краю, правый задирался к небу. От напряжения лопнула одна из веревок, стягивавших бревна. Одним концом она хлестнула по ногам лучнику, опрокинув его в воду.

Одинцов видел, что положение катастрофическое, но ничего не мог поделать. Самому бы удержаться на плоту, а то в стальных доспехах до ближайшего берега не доплыть. С других плотов их спасать точно не будут. Тут каждый сам за себя. Серега вцепился в бревна, наблюдая, как переворачивается их плот. Стреломет слишком тяжел. Он их всех погубит.

— Наверх! — крикнул Одинцов.

Решение пришло само собой. Надо попробовать уравновесить стороны, и тогда быть может они смогут удержать плот на плаву до того момента, как стреломет пойдет ко дну.

Осторожно, чтобы не сорваться, Серега полез на правый край плота, увлекая за собой весь свой десяток. Ребята привыкли подчиняться любым приказам командира и верили в то, что он вытащит их из любой заварушки.

Вот уже половина солдат оказалась в воде. Держались только люди Черноуса, да и то не все, а дай бог, половина десятка и пара лучников. Больше всего повезло Одинцову. Его ребята пока не торопились купаться.

Стреломет достиг левого края. Плот поднялся вертикально над водой. Казалось, еще чуть-чуть, его перевернет и всех отчаянно цепляющихся за бревна ими же и прихлопнет. Но вот стреломет скользнул в воду, и плот резко вернулся в исходное положение, чтобы начать заваливаться на левый край, где сгрудились большая часть выживших.

Серега откатился на середину плота. Бойцы последовали его примеру. Больше ничто не угрожало его устойчивости.

Одинцов вскочил на ноги, осмотрелся и взял командование на себя.

— Колин, Бобер, Хорст, Вихрь, хватайте весла и шесты. Приготовиться к заплыву. Остальные вытаскиваем утопающих. Да пошевеливайте задницами.

Приказ Волка удивил бойцов, но никто из них и не подумывал его оспаривать. Сказано, хватать и вытаскивать, значит, будем хватать и вытаскивать.

К Одинцову приблизился Черноус. Он с сомнением посмотрел на барахтающихся в воде солдат и заметил:

— Как бы они нас всех с плота не поскидывали. Ты об этом подумал?

— Нам солдаты нужны для того, чтобы замок штурмовать. А не для того, чтобы русалок ими кормить. Так что либо помогай, либо не мешайся, — резко ответил Одинцов.

Черноус с уважением посмотрел на Волка, крутанул левый ус, скептически хмыкнул и отошел в сторону.

Серега смотрел на стену огня, разделяющую реку пополам. Им предстояло преодолеть ее. Это волновало его куда больше, чем возможность потопления собратьями по оружию.

Меж тем солдаты вытаскивали на плот неудачников. С каждой минутой их становилось все меньше. Силы оставляли, и они камнем шли на дно.

Как ни странно, новых атак речных монстров не было. И это не могло не радовать. У них появился реальный шанс закончить переправу без дополнительных потерь, осталось только преодолеть огненную преграду. А с этим как раз возникли проблемы.

Огонь разросся, заполняя все бреши и лакуны, и теперь куда ни глянь — везде царствовало пламя. Так что если штурмовать преграду, только в лоб. Другого выхода не было. Надо только выбрать местечко поспокойнее, где огня поменьше. Разогнать плот и «вперед на Кестеньгу, на город негодяев!» — так любил говорить его дед, старый кадровый офицер, отдавший всю жизнь на служение Советскому Союзу. И чем ему эта Кестеньга не угодила? Этот вопрос давно интересовал Одинцова.

При штурме огненной стены все равно придется погореть. Остается только надеяться, что недолго.

Наконец, когда все, кого можно было спасти, уже сушились на плоту, Одинцов приказал налечь на весла. Полегчавший в два раза плот резво устремился к стене огня. Серега обернулся. Переправа продолжалась. С берега, занятого вестлавтцами, спускались все новые и новые плоты, а армия на берегу, казалось, не убавляется. Вероятно, подошли какие-то новые соединения.

Огонь приближался. Он вырастал на глазах. Уже чувствовался источаемый им жар. Еще совсем недавно зуб на зуб не попадал. Ночи-то нынче холодные, а сейчас Серега ощущал пот, побежавший по спине.

— Клянусь мошной Соррена, это верная гибель, — пробормотал Клод.

— Если ты скажешь еще хоть слово, то я тебя вырублю. Железно. Клянусь, — произнес Жар очень серьезно.

Стена огня приближалась. Одинцов сдерживался, чтобы не скомандовать отвернуть. Он совсем не хотел гореть. И зачем ему сдалась эта война? Чужая для него война. Князь Боркич, конечно, еще тот сукин сын, но это не повод жарить себя заживо.

«Кончай панику!» — скомандовал Серега сам себе.

И неожиданно помогло.

Появившийся страх отступил. Как кто-то из мудрых сказал: «Посмотри в глаза своему страху!» Только так можно справиться с ним.

До стены огня оставались считанные метры. Жар стоял нестерпимый. Глаза заливал пот. Металлические доспехи накалились, хорошо, что под ними была еще толстая рубаха, иначе началось бы запекание. Бойцы выглядели неважнецки, но смотрели на командира и держались.

— Ложись! — скомандовал Серега и первым рухнул на плот, закрывая голову руками.

Остальные посыпались следом, не выпустив весла и шесты из рук. Набранной скорости хватило, чтобы пролететь стену огня насквозь. Стало очень жарко. Уже и рубаха не спасала. Серега кривился от боли, но терпел. Никто и стона не издал.

Наконец, преграда была пройдена. Они оказались по другую сторону огня и с каждым взмахом весел и шестов все дальше и дальше уходили.

На берегу расстановка сил изменилась. Улаф Дерри предпринял новую попытку разбить вестлавтцев до окончания переправы и сосредоточил огонь на высадившихся солдатах. Командиры не растерялись. Им удалось предотвратить панику среди бойцов, но сыплющийся с неба каменный град не поднимал боевого духа. Так что в любой момент высадка могла обернуться повальным бегством. Спасали положение только регулярные солдаты Вестлавта. Они держались стойко, показывая остальным пример.

Плот ткнулся краем в берег. Одинцов первым спрыгнул в воду и бросился вперед. Остальные последовали за ним. Даже Черноус не отставал. Десятник, оставшийся без десятка, держался поближе к Волку. Он видел, что удача сопутствует ему и хотел урвать кусочек чужого счастья для себя.

Последним с плота уходил Слизд. Отчего-то он замешкался. Это его и погубило. Упавшее с неба каменное ядро размазало солдата в лепешку по плоту. Он даже не успел ничего почувствовать.

«Вот и первые потери в десятке», — с горечью подумал Одинцов.

— За мной! — вскричал он, увлекая солдат.

Перемахнув через тела поверженных вестлавтцев, обильно устилавших прибрежную полосу, Серега взбежал наверх. Хватило нескольких секунд, чтобы осмотреться и выбрать правильную позицию. Накрытые каменным градом, вестлавтцы использовали каждую щель, чтобы укрыться до подхода основных сил. Этим примером решил воспользоваться и Одинцов. К тому же он приглядел незанятый овраг метрах в ста от них и устремился туда. Волчий Отряд молча бежал за ним.

Упав на дно оврага, Серега пополз наверх на разведку, узнать, как обстоят дела и сколько им тут отсиживаться. Из замка этот овраг виден не был, так что стрелять, скорее всего, не станут. Только где основные силы Вестлавта? Где осадные орудия? Надо заткнуть слишком громогласный замок. И когда у них наконец кончатся ядра?

Стоило Сереге об этом подумать, как камнепад прекратился. Либо, правда, ядра кончились, либо очередную гадость готовят.

Меж тем высадка войск продолжалась. Все больше плотов прибывало к берегу целыми. Постепенно на суше сгущались силы Вестлавта. Вот берега достигли первые стрелометы. И пускай они активно поработали на реке и были практически пусты, но запасные стрелы тоже прибыли, и солдаты, подняв аппараты на крутой берег, приступили к перезарядке. Спустили с плотов первые пушки и поволокли наверх. Запас ядер к ним не брали. Благо этим добром оказался засеян весь берег. Спасибо щедрому Улафу Дерри.

Вестлавтцы вставали в боевые построения, готовясь к наступлению на замок. На берегу появились первые лошади. Их переправляли в самый последний момент далеко в стороне от общей переправы, чтобы не попасть под раздачу артиллерии, да не угодить в лапы речным тварям.

Артиллеристы выстроили пушки на берегу. Подготовили орудия к бою. Подключили к сбору боеприпасов пехоту. Вскоре прозвучал первый залп и в сторону замка улетел каменный гостинец.

— Ну, вот теперь и потеха пошла, — глубокомысленно заявил Черноус, неожиданно оказавшийся рядом с Сергеем. — Сейчас еще основной полк княжества подойдет. Вообще будет весело.

— Какой такой основной полк? — заинтересовался Одинцов.

— Так это воеводы Скороватского полк. Они переправу сделали намного ранее и шли лесами в обход. Мы же тут отвлекающим маневром занимались. Силы и внимание Улафа Дерри на себя перетягиваем, а меж тем воевода Скороватский подойдет к замку со спины. Там, где его никто не ждет. И потом уж ударит, когда его никто не ждет, — разъяснил Черноус.

— Чего-то я не догоняю, — растерянно произнес Одинцов. — Сотник Джеро говорил, что другой переправы нет. Только здесь. А сейчас что выясняется?

— Так это. Приказ был. Все в секрете держать, чтобы соглядатаи вражеские раньше времени о хитром плане не прознали, — заявил Черноус.

— А ты откуда об этом плане знаешь? — спросил с подозрением Одинцов.

— А я, брат, много о чем знаю, — важно сказал Черноус.

— Почему же я ничего об этом не слышал?

— Потому что ты показался командованию очень подозрительным. Наемник, так еще и месяца нет как на службе. Да и к тому же ты простой десятник. Твоя задача — приказы командования выполнять, а не в стратегические планы вникать, — отрезал Черноус.

Серега ничего на это не ответил. Только очень ему этот Черноус не понравился. Что-то слишком много он знает для простого десятника. Надо бы к нему повнимательнее присмотреться.

— Господин Волк, дело есть, — раздался позади голос.

Одинцов обернулся. Это был Лодий, как всегда невозмутимый и аккуратный, словно и не на поле боя стоит, а готовится заглянуть в гости в бордель.

— Я знаю, как проникнуть в замок, — сказал он.

Глава 17 Вылазка

— Что ты сказал? А ну-ка повтори! — потребовал Сергей, не веря тому, что он только что услышал.

— Я знаю лазейку в замок. Могу провести, — сказал устало Лодий.

— Откуда ты можешь что-то знать? — возмутился Черноус. — Замок Дерри не песочница, из которой ты недавно выбрался. Брось брехать, солдат.

Лодий посмотрел на десятника без десятка с таким презрением, что Черноус предпочел умолкнуть.

— Это долгая история… мне доводилось работать в этом городе, — нехотя произнес солдат.

— Пожалуй, у нас найдется время послушать твою душещипательную историю. Глупо соваться в пасть к дьяволу, не зная, что нас там ждет, — заинтересовался Одинцов.

Серега обернулся, нашел глазами Леха Шустрика, который о чем-то беседовал с Дорином, и махнул ему рукой, подзывая. Шустрик состроил недовольную рожу и стал карабкаться на холм. Дорин удивленно посмотрел на командира и тоже получил приглашение присоединиться к разговору.

Когда друзья оказались рядом, Серега обратился к Лодию:

— Рассказывай давай. Не томи.

— Все дело в том, что у меня особая профессия, о которой не принято распространяться. До того, как попасть на гладиаторскую арену, я занимался заказными убийствами и входил в Тихое Братство, — начал исповедь Лодий.

Но его тут же перебил Шустрик.

— Тихое Братство — это что-то типа гильдии наемных убийц. Существует уже несколько столетий. Если верить мифам и легендам. Исторически ее существование подтверждено не было. Ни одного из Тихих поймать не удалось.

— Любопытно, — оценил Серега. — Только какое отношение это имеет к нам?

— Самое прямое. Однажды была у меня работа в замке Дерри. Неизвестный мне человек заказал устранить прежнего владельца замка. Предложил приличную сумму, и я согласился. Этот заказ шел в некотором разногласии с принципами Братства, но в то время я подумывал об уходе от Тихих. Политика, проводимая Конклавом, руководящим советом Братства, мне не нравилась. Так что, немного подумав, я согласился. Но встал вопрос, как проникнуть в замок. Прежний владелец страдал тяжелой формой душевной болезни. Ему повсюду мерещились заговоры и убийства. Так что ворота замка круглые сутки были на замке. Открывались они строго по расписанию, чтобы принять телеги с продуктами да торговцев. В замок допускались старые проверенные люди, которые годами посещали Дерри. При этом их обыскивали настолько тщательно, что даже пронос перочинного ножика считался бы преступлением, за которое виновного тут же вздернули бы на крепостной стене.

Все время пока Лодий говорил, Дорин недоверчиво хмурился. Наконец, не выдержал и заговорил:

— Постой. Постой. Прежний владелец. Душевная болезнь. Все это мне очень напоминает отца Улафа Дерри — Грома Безумного, героя Гармитских полей. Он на старости лет совсем выжил из ума и подозревал в заговоре против себя весь мир. В конце концов его нашли в спальне умершим от страха. Ты об этом человеке говоришь? О Громе Безумном?

— Именно о нем, — склонил голову Лодий.

— Этого не может быть. Ты врешь, мальчишка! — завелся Дорин. — Как же это может быть Гром Безумный, если его уже пятьдесят с лишком лет на белом свете нет.

— И это правда, — подтвердил Лодий.

— Так как же это может быть? — изумился Черноус. — Ты хочешь сказать, что это ты убил Грома Безумца?

— Я.

— Но он умер от страха! — возразил Дорин.

— Всем молчать, — прекратил споры Одинцов и обратился к Лодию. — Если ты убил старика, то сколько же тебе лет?

— Уже восьмой десяток разменял, — спокойно ответил Лодий.

Серега уставился на него, не веря своим глазам. Перед ним стоял молодой человек лет двадцати пяти на вид с густыми черными волосами и смазливой внешностью, пользующейся большим успехом у противоположного пола. Как-то эта картинка совсем не вязалась с образом восьмидесятилетнего старика.

— Брешешь, солдат, всыпать бы тебе с десяток плетей, чтобы разучился лгать, — авторитетно заявил Черноус.

— Точно врет, — с сомнением сказал Дорин.

Неожиданно за Лодия вступился Лех Шустрик.

— В одной из легенд о Тихом Братстве говорилось, что его адепты живут вдвое больше, чем обычные люди. До самой смерти выглядят молодо, но когда приходит их срок, стареют в одночасье и рассыпаются в пыль. Каждый пришедший в братство дает обет и принимает какое-то зелье, которое и не дает им стариться.

— Это правда? — спросил Серега.

Лодий кивнул.

— Так, становится все любопытственнее и любопытственнее, как говорила одна приключенка. А скажи мне, друг Лодий, ты и сейчас сотрудничаешь с Братством?

— Я, можно сказать, вольный охотник. Если бы меня поддерживало Братство, я бы не сидел так долго на гладиаторском дне. Меня давно бы выкупили. Но я имел неосторожность усомниться в правильности решений Конклава, и меня изгнали из братства.

— А с этим изгнанием твое свойство, так сказать, долгой жизни не пропало?

— Оно не может исчезнуть, — усмехнулся Лодий. — Когда мы становимся членами Братства, нам дают выпить отвар. Тут Шустрик прав. В этом зелье содержатся магические существа, которые поселяются в нашем организме и живут в нем на протяжении долгих десятилетий. Они заживляют раны, препятствуют старению тела, лечат от всех болезней. Из Братства я ушел, но крохотные доктора еще во мне.

Одинцов задумался. Рассказанная Лодием история о магическом эликсире вечной молодости и волшебных крошечных докторах, живущих в теле человека, очень напоминала нанотехнологии, которыми занимались в его времени и мире. Одна крохотная таблетка высвобождала тысячи микроскопических наноботов, которые распространялись по организму и занимались его излечением в течение долгого времени. Один в один история, рассказанная Лодием. Только откуда в этом мире наноботы могли взяться? Убийце удалось заинтересовать Волка. Серега пообещал себе, что потом обязательно во всем разберется. Сейчас же нужно заняться насущными проблемами.

— Будем считать, что мы тебе верим. Продолжай, — потребовал он.

Лодий улыбнулся, склонил голову набок, словно припоминая, на чем он там остановился, и спустя минуту заговорил:

— Представитель нанимателя знал, что в замок не проникнуть, и тогда он предложил воспользоваться тайным ходом, прорытым еще прапрапрадедом Безумца, также страдавшего какой-то душевной болезнью. Я прибыл в означенное место в указанное время. Мне завязали глаза и провели подземным ходом в покои Грома Безумца, где я сделал свою работу. После чего покинул тем же способом замок.

— Хотел бы я знать, как ты убил Безумца, если он от страха умер. Ты чего ему свою задницу показал? — усмехнулся Черноус.

— Это сейчас не важно, — отмахнулся Серега. — Главное в другом, ты сказал, что по подземному ходу тебя вели с завязанными глазами. Тогда какой прок от того, что здесь где-то есть подземный ход в замок. На его слепые поиски уйдет не одна неделя, а мы таким временем не располагаем. Битва закончится раньше.

Лодий загадочно улыбнулся.

— Дело в том, — значительно начал он, — это они думали, что я ничего не вижу. Но мне удалось чуть сдвинуть повязку и кое-что рассмотреть по дороге. Так что я знаю, как проникнуть в замок.

— Это меняет дело, — согласился Одинцов.

Он взглянул на чернеющий вдалеке замок. Канонада временно прекратилась. Ни защитники крепости, ни вестлавтцы не стреляли. Вероятно, ожидали пока на игровом поле все фигуры займут свои места. Продолжалась высадка войск на берег.

У Сергея возникла рискованная идея. И чем больше он о ней думал, тем больше она ему нравилась. Только вот поддержат ли его ребята? Это вопрос. И не должен ли он сообщить сотнику Джеро о том, что только что узнал. Хотя самому воспользоваться полученной информацией, куда как заманчивее.

— Что делать будем, командир? — спросил Дорин.

— Да уж, тебе решать, Волк, — заявил Черноус.

— Я вот что думаю. Надо бы нам разведать этот тайный ход и осмотреться в замке. Чтобы, так сказать, потом доложить начальству во всех подробностях, — загадочно произнес Серега.

— Ты что задумал, Одинец? — насторожился Шустрик.

— Ну, ты представь себе. Докладываем мы начальству про ход. Создается команда вторжения. Находят ход, а он давно зарыт или обвал внутри. Так что получается, мы зря воздух сотрясали? Нет, так, братцы-волчата, не пойдет. Надо нам самим осмотреться.

— То есть… мы идем на разведку? — уточнил Черноус.

— Волчий Отряд идет, а уж как ты, не знаю, десятник. Решай, — ответил ему Серега.

— Ты чего-то темнишь. Точно темнишь, — засомневался Дорин.

Одинцов посмотрел на друга, словно желая убедиться, можно ли ему доверять. И все же решился.

— Сам подумай, если мы окажемся в замке и нам представится возможность безопасно открыть ворота, неужели мы прошляпим такой шанс?

Дорин покачал головой. Не нравилась ему эта затея.

— Хорошо, — сказал Шустрик. — Кто пойдет?

— Волчий Отряд. Остальные по желанию.

— Зачем всех тащить? Трех-четырех человек будет достаточно, — возразил Лех.

— А если внутри будет очень жарко? Кто спину прикроет? Все пойдем, — стоял на своем Одинцов.

— Я с вами, — вызвался Черноус. — Десятник без десятка нет ничего хуже. А у вас в десятке одного человека не хватает. Да и мои ребята лишними не будут.

— Договорились, — согласился Одинцов.

В этот момент со стороны замка прозвучали протяжные звуки горнов.

— Что это такое? — удивился Серега.

Посмотрел на замок. Ничего не происходило. Все та же неподвижная черная громада вдалеке.

Пение горнов повторилось еще два раза. Когда все звуки смолкли, подъемный мост медленно пополз вниз. Лишь только он занял горизонтальное положение, поднялись ворота, и на мост выехал большой черный фургон, запряженный шестью лошадьми цугом. Он был расписан замысловатыми золотыми узорами, которые из-за дальности не складывались в целостную картинку. Приглядевшись, Одинцов заметил, что на козлах никого не было. Такое впечатление, что фургоном никто не управлял.

Фургон прогромыхал по подъемному мосту, выехал на дорогу, ведущую в сторону леса, и увеличил скорость. Ворота замка закрылись, и подъемный мост стал подниматься.

Серега обернулся, осмотрел залегшие войска вестлавтцев. Он ничего не понимал, почему они не поднимаются в атаку. Шкатулка только что была открыта, но никто не попробовал вытащить драгоценности. Что за глупость? Почему по воротам не стреляет артиллерия? Такой шанс выпадает редко. Надо захватить фургон, выяснить положение дел внутри замка. Но солдаты Вестлавта стояли молча и провожали взглядом странную повозку.

— Что это значит? Почему мы не идем на штурм? Почему позволяем уехать фургону? — наконец спросил Серега.

— Ты же слышал звуки горнов. Они возвещали о перемирии. Мы не можем его нарушить, — разъяснил Лех Шустрик.

— Что за глупость? Какое перемирие?

— Это фургон магиков. Наше нападение совпало с тем, что они находились в замке. Магики никогда не участвуют в войнах. Они вне наших распрей. По неписаному закону, если магик оказался на поле боя, сражение прекращается, пока магик не окажется в безопасности.

— Большей глупости я не слышал, — оценил Одинцов.

— Ты просто не понимаешь, что будет, если кто-то обидит магиков. Мало ему не покажется. Магики больше не приедут в этот город, поселок, деревню, и настанут тяжелые годы.

— Запугали они вас тут, — буркнул Серега.

Подъемный мост встал вертикально, надежно закрывая ворота в замок. Момент был упущен.

— Чего застыли на месте?! — рявкнул Одинцов. — Пошли наводить красоту. Как-никак, в гости идем. Надо соответствовать.

* * *

Тайный ход в замок Дерри был спрятан в густом лесу в двух километрах от места высадки вестлавтского войска. После того как фургон магиков скрылся из виду, возобновился артобстрел замка, а командиров сотен, полусотен и десятков вызвали на совет в спешно установленную палатку воеводы Глухаря, предводителя вестлавтской армии. Одинцову пришлось идти, хотя душой и телом он рвался в леса на поиски тайного хода. Какое там совещание, когда у него верный козырь в рукаве. Только вот делиться козырем с начальством он не спешил. Лакомый кусочек для себя приберег. Вместе с Волком на совет отправился десятник Черноус. И хоть от его десятка остался жалкий остаток, с должности его пока никто не снимал, так что и на совет обязан явиться.

Воевода Глухарь, возглавлявший отвлекающую операцию, был дородным мужчиной средних лет. Лысая голова с глубоким шрамом по всему черепу, густая борода и усы, подернутые сединой, и цепкий хищный взгляд угольных глаз. На его черном доспехе красовался снежный барс в прыжке — родовой герб рода Глухарей.

Он встретил командиров возле своей палатки. После чего десятникам и полусотникам приказали остаться снаружи, внутрь допущены были только сотники. Полчаса воевода Глухарь диктовал свою волю подчиненным. Одинцов уже замучался ждать. Его больше интересовало не поле боя, а диверсионная вылазка в стан врага. Черноус видел мучения Волка, но решил не вмешиваться.

Вскоре из палатки вышли сотники и разбрелись по своим подразделениям.

Сотник Джеро отвел в сторону семерых уцелевших при переправе десятников и неспешно разъяснил обстановку. Через час должен был начаться штурм замка Дерри. К этому времени основные силы воеводы Скороватского должны подойти к крепости и занять стратегические позиции. Задача, возложенная на воеводу Глухаря, сводилась к оттягиванию основных сил противник на западные стены замка. Когда враг увязнет в бою, солдаты Скороватского должны подняться на восточные стены крепости и ударить в тыл противника.

План битвы вырисовывался следующий. Под прикрытием пушек и стрелометов солдаты Вестлавта должны подойти под стены замка, после чего по приставным лестницам и осадным башням подняться наверх. Десяток Волка должен был идти в самом хвосте атакующей армии. Значит, их исчезновение заметят не сразу.

В теории все выглядело красиво. На практике означало, что большая часть войска Глухаря погибнет под стенами замка Дерри.

И только Одинцов знал, как этого избежать.

Сотник Джеро раздал приказы и распустил десятников.

— Волк и Черноус, задержитесь, — приказал он.

Дождавшись, пока они остались одни, сотник обратился к Черноусу.

— Доложите, каков численный состав вашего десятка на данный момент.

— Четыре бойца. Всего.

— Это даже меньше половины десятка. Доукомплектовывать ваш десяток сейчас нет времени. Поэтому вы поступаете вместе со своими людьми под командование десятника Волка. Приказ понятен?

Черноус кивнул. Подобного расклада он ждал. Это позволяло ему принять участие в вылазке Волчьего Отряда.

Одинцов в который раз поразился вольным нравам, царящим в армии. В его родном мире попробуй командиру на приказ ответить кивком, будешь до конца жизни сортиры чистить. А тут царит полная свобода.

— Можете идти, — распорядился сотник Джеро.

Одинцов и Черноус развернулись и направились к своему десятку.

Теперь перед ними стояла сложная задача — исчезнуть с поля боя, так чтобы не вызвать подозрения. Серега принял решение дождаться момента, когда вестлавтцы начнут наступление на замок. Пока же вместе со всеми они занялись приготовлением к боевой операции.

Ровно через час после совещания у воеводы Глухаря полковые горны зарубили, возвещая о начале атаки. Десятки занимали места в боевых построениях. Одновременно с этим заговорили пушки, заглушая грохотом выстрелов скрежет и лязг движущейся массы людей, закованных в доспехи. Ровное свежескошенное поле пришло в движение. Первые лучи восходящего солнца упали на землю и отразились от сотен стальных доспехов, ослепляя защитников замка. Закапал мелкий дождик.

Пристроившись в хвосте сотни Джеро, Волчий Отряд вышел на поле боя. Несмотря на то, что они были конной сотней, в предстоящем сражении им пришлось спешиться. Большую часть лошадей не удалось переправить, да и при штурме замка от всадников толку мало. Серега с этим не был согласен, но так решили командиры.

Им повезло. По тактическим картам воеводы сотня Джеро располагалась на правом фланге, так что до леса им было рукой подать. Воспользовавшись моментом, когда в их сторону никто не смотрел, Одинцов бросился бегом в лес. Волчий Отряд последовал за ним. Если их бегство заметили, то сочтут за дезертирство. Так что теперь либо со щитом, либо на щите, а без победы не возвращайся.

Лес встретил Серегу мокрыми колючими ветками, так и норовящими ткнуть в глаза или хлестнуть по лицу. Несмотря на наступившую осень, не все деревья расстались со своим летним облачением и щеголяли в лиственных нарядах желто-красных цветов. Лес был смешанным, а деревья до боли напоминали родные березки, осины, сосны и ели. Бежать было трудно. Высокая, по пояс, трава, начавшая уже гнить, путалась и вязала ноги. Дорин обнажил меч и попытался прорубить себе дорогу, но вскоре сдался.

Углубившись в лес, Одинцов остановился и обернулся. Отряд его нагнал. Серега пересчитал по головам бойцов. Все на месте. Вдалеке сквозь просвет деревьев виднелся горделиво торчащий замок и наползающая на него человеческая волна.

— Где твой тайный ход? Показывай давай! — потребовал Серега.

— Тут. Рядом, — поскупился на слова Лодий.

Он выдвинулся вперед и теперь уже Волчий Отряд следовал за ним.

Лодий двигался по лесу уверенно, словно всю жизнь прослужил в этих местах лесником. Среди непролазного кустарника он нашел неприметную тропку и заскользил по ней, будто вовсе не касался ногами земли. Зачитывавшийся в юношестве Толкиеном и его последователями, Одинцов заподозрил в Лодии эльфийское происхождение, но тут же отверг эту версию, вспомнив Леха Шустрика, который очень сильно удивился, когда услышал вопрос: «есть ли у них гномы, эльфы и все такое?».

Минут десять длилась их прогулка по лесу. Наконец Лодий остановился перед поросшим мхом гранитным валуном, на вершине которого красовалась чахлая береза. Если не знать, что где-то тут начинается тайный проход в замок, то наткнуться на него случайно было бы невозможно. Лодий обернулся к командиру и сказал:

— Осторожно. Идите за мной след в след. Медленно. Тут рядом кружилка стоит. Попадем, не выберемся.

— Что такое кружилка? — поинтересовался Одинцов.

— Это для того, чтобы посторонние не проникли в тайный ход. Место особое. Попадете в него, так потом в какую бы сторону вы ни шли, все время на месте кружиться будете. Для вас весь мир обернется квадратом тысяча на тысячу шагов. И ни пальцем больше. Выбраться из кружилки невозможно, так что лучше сразу лезвием по горлу, чтобы не мучиться. Ее в Тихом Братстве разработали несколько тысячелетий назад.

Серега представил себя в закукленном пространстве. Стало страшно. Теперь он от проводника ни ногой.

Лодий приблизился к валуну и стал его внимательно ощупывать. Вскоре он что-то нашел, надавил, повернул, и часть земли провалилась вниз, открывая круглый ход с лестницей, на которой можно было разместиться лишь поодиночке.

Серега первым хотел спускаться, но его остановил Дорин. Мало ли что их там ждет внизу. Может, еще какая-нибудь кружилка, а они останутся без командира. Это непорядок. И первым нырнул в люк. За ним последовал Лодий, а уж затем очередь дошла до Одинцова.

Серега оказался в узком туннеле, где с трудом могли протиснуться двое. Так что идти предстояло в колонну по одному. Тут же наметилась проблема, о которой командир даже не подумал при подготовке операции. В туннеле было темно, а на ощупь далеко не уйдешь. Серега пожалел, что не прихватил из своего мира карманный фонарик. Вот бы он тут пригодился. Но как оказалось, со светом проблем не было. Лодий подвинул в сторону Дорина, занимавшего весь проход, чуть углубился вперед и вскоре в туннеле загорелись два факела. Лодий знал, где искать. Один факел он оставил себе, другой протянул командиру.

Ох, и странные были эти факелы. Длинная гладкая рукоять, вероятно, сделанная из какого-то пластика. На вершине стеклянная колба, внутри которой горел огонь. Одинцов потряс факелом. Внутри него что-то булькало. Похоже, в рукояти находился сжиженный газ, подаваемый в колбу. А зажигался факел при помощи пьезоподжига. Хитрая штуковина. Напоминает одно из творений магиков.

Волчий Отряд медленно двинулся по туннелю. Идти приходилось осторожно. За пятьдесят лет, минувших с тех пор, как здесь побывал в прошлый раз Лодий, с тайным ходом могло случиться что угодно. Так что осторожность не повредит.

Одинцов нервничал. Если они будут двигаться такими темпами, то на поверхности вестлавтцы и без их помощи успеют надрать задницу Улафу Дерри и его приспешникам. А это было бы очень обидно и «не по-товарищески», как говаривал вечно молодой и вечно пьяный Атос.

Вскоре Лодий прибавил шагу, а через несколько метров внезапно остановился, обернулся и предупредил:

— Приготовьтесь. Сейчас будет чудо. Все за мной.

И двинулся вперед. Всего один шаг, и Лодий исчез. Погас огонь. Помня о его предупреждении, Одинцов передал свой факел Бобру и шагнул следом. Он почувствовал легкое покалывание по всему телу, словно вылетел из парилки и окунулся в снег, неприятную ломоту во всем теле. Он исчез из одного туннеля и появился в другом. В тайном проходе стоял такой же телепорт, как и в Лабиринте князя Боркича. Этот хитрый прием сильно сократил расстояние.

— Мы находимся под продовольственным складом. Мы уже в замке, — шепотом сообщил Лодий.

Один за другим бойцы вышагивали из пустоты. Серега предупреждал каждого, что они на территории замка и надо вести себя потише. Не хотелось нечаянно напугать защитников, а то подумают, что у них на складах крысы завелись, и как начнут травить их дустом.

Когда вся команда оказалась в сборе, Лодий вновь взял на себя функцию проводника. Пройдя коротким, извилистым туннелем, они оказались в маленькой зале, в левом углу которой находилась винтовая лестница наверх. Здесь вкусно пахло ржаным хлебом. У Сереги даже в животе заурчало, словно он неделю на голодном пайке провел.

Возле лестницы Лодий потушил факелы и поставил их в специальные держатели на стене. Он хотел было вновь идти первым, но тут Серега отстранил его:

— Погоди. Я вперед.

Одинцов обнажил меч и шагнул на первую ступеньку. Два поворота лестницы, и Серега услышал какой-то глухой гул, доносящийся сверху. С каждым новым преодоленным витком лестницы гул нарастал. Наверху кипела нешуточная битва. Внезапно вдалеке раздался взрыв. Лестницу основательно тряхнуло. Серега схватился свободной рукой за перила. Он на ногах устоял, но судя по донесшейся снизу ругани, кто-то свалился на голову позади идущего.

Спустя восемь витков, лестница закончилась перед узкой дверью. Одинцов оглянулся назад, проверяя, на месте ли его отряд, взялся за дверную скобу, дернул на себя. Не открывается. Тогда он повернул ее против часовой стрелки, и дверь поддалась вперед.

Приоткрыв ее, Серега выглянул наружу и столкнулся нос к носу с испуганным безусым юнцом в кольчуге и шлеме. Навалившись на копье, он нес здесь стражу. И уж никак не ожидал, что из вечно запертой двери может кто-то появиться.

Сейчас он закричит, почувствовал Волк и, не раздумывая, ткнул беднягу мечом. Клинок погрузился по рукоять в живот сторожа. Он захлопал ртом, словно рыба, вытащенная на сушу, в глазах появились слезы. Серега вытащил клинок, и юноша медленно стек на пол.

«Извини, пацан, ты оказался не в том месте и не в то время», — подумал Одинцов с сожалением.

Глава 18 Замок

Продовольственные склады замка Дерри были до краев заполнены провиантом. В этом поспешил убедиться Бобер, о чем и доложил командиру. Защитникам хватило бы года на два осады, которых у вестлавтцев не было. Склады стояли отдельно от всех строений. Чтобы попасть на крепостную стену, а оттуда в комнату с механизмом подъемного моста, требовалось пересечь открытую площадь на глазах у сотен защитников крепости. Задача трудновыполнимая, но другого пути не было. К тому же скоро должна прийти смена убитому стражнику. Долго отсиживаться не удастся.

Волчий Отряд в расширенном составе собрался в коридоре склада перед массивными дубовыми дверями, ведущими наружу. Одинцов чуть приоткрыл створку и попытался осмотреться.

И было на что посмотреть. Площадь перед донжоном была заполнена суетящимися людьми. Мужчины-простолюдины спешили к замковым стенам с какими-то тюками и мехами на плечах. Женщины, подобрав юбки, ловили детей, которые воодушевленные грандиозным событием спешили избежать заточения под мамкиными подолами и взобраться на стены, чтобы встать плечом к плечу с защитниками замка.

Раздался резкий свист и всю площадь накрыл град из булыжников. Они падали на головы людям, калеча и убивая, пробивали крыши сараев и домов, высекали искры из каменных стен. На глазах у Сереги одна из таких каменюк тюкнула в плечо белокурого мальчишку лет шести, бегущего в сторону казармы. Мальчишка споткнулся, нелепо кувыркнулся на левую сторону и затих на земле. Из казарм выбегали солдаты в начищенных панцирях. Каменная шрапнель мигом наделала из них отбивных. Одинцов чуть сместился, пытаясь разглядеть, что происходит на стенах. В этот момент стрелометы вестлавтцев дали залп, и гроздьями перегнивших ягод со стен посыпались утыканные стрелами бойцы. Но к ним на смену уже спешили новые.

Одинцов прикрыл створку и обернулся к отряду.

— Слушай мою команду. Выходим по двое-трое. Первыми иду я, Шустрик и Черноус. Дальше сами разберетесь. Не привлекаем внимания. Расходимся в разные стороны и ищем путь к комнате с механизмом. Думаю, что в этой суете у нас есть все шансы, что нас никто не заметит.

— Подъемный механизм находится в надвратной башне. Туда можно попасть либо по крепостной стене, но там скорее всего сейчас очень тесно, либо через саму надвратную башню. Там есть две двери, но до них еще добраться надо, — сообщил Лодий.

— И откуда ты все это знаешь? — ехидно спросил Лех Шустрик.

— Готовил пути к отступлению.

— Кстати, об отступлении, — произнес задумчиво Серега. — При наличии потайного хода из замка, почему Улаф Дерри и его приспешники не дали еще деру на волю.

— Может, надеются победить? — высказал версию Черноус.

— Это вряд ли. Сколько бы ни было защитников у замка и провианта на складах, вестлавтцев все равно слишком много. Рано или поздно замок падет. Вывод прост. Значит, Улаф Дерри знает что-то, о чем мы с вами даже не догадываемся. Есть у него козырная карта на этот счет. Вот бы на нее посмотреть хотя бы глазком, — высказался Серега.

— Это что еще за безумные планы? Какая карта, каким глазком? — возмутился Дорин. — Наша задача — ворота открыть. И то это очень смелое решение. Мы могли бы вернуться и предупредить сотника Джеро о тайном пути. А ты тут еще что-то удумал.

— Вернуться — это значит лишить себя победы. Это непозволительная роскошь. Хотя подстраховаться стоит. Хорст, ты идешь назад к нашим, найди сотника Джеро и все ему расскажи. Если нам не удастся открыть ворота, у них появится шанс воспользоваться потайным проходом.

Хорст нахмурился и пробормотал:

— Видно, не судьба.

Его только что лишили приключений, оторвали от миски с вкуснятиной. Было от чего печалиться.

— Это еще с какой стороны посмотреть, — попытался его подбодрить Серега. — Хорст, дуй к нашим.

Боец кивнул и скрылся за потайной дверью.

Одинцов тяжело вздохнул, ожидая приближающуюся волну дружеского возмущения, но выбора другого не было.

— Теперь работаем так. Дорин веди людей в надвратную башню. Займитесь воротами и подъемным мостом. Лодий, Шустрик и Черноус, мы прогуляемся в гости к Улафу Дерри. Любопытно узнать, что это за фрукт и на что он надеется.

— Волк, это безумие! — возмутился Дорин.

— Командир, — жалобно промычал кто-то из бойцов.

— У нас нет другого выхода. Дерри задумал какую-то гадость. Надо бы ему настроение испортить, чтобы впредь не шалил. Еще мне не дает покоя вопрос: что здесь делали магики? А не продали ли они ему секрет ядерной бомбы?

— Чего? — выдохнул ничего непонимающий Дорин.

— Боркичу давно известно о начале войны между княжествами. Магики не вмешиваются в междоусобные распри. А тут они торговый визит наносят. Как-то не шибко вяжется все это. Так что я на разведку.

— Командир, — послышался тревожный голос Бобра, — к нам кто-то идет.

— Все прячьтесь, — приказал Серега.

Сам же отпихнул в сторону любопытного бойца, который всю дорогу пока начальство спорило подглядывал за улицей. К ним приближались двое стражников. Судя по смурному виду, они были очень недовольны тем, что вынуждены идти на никому не нужное дежурство, в то время как их товарищи защищают стены замка.

Одинцов схватил Бобра за ворот и потащил за собой. Они только успели свернуть за угол и укрыться за поддерживающей потолок балкой, как двери отворились и вошли стражники.

— Вырок, ты где?! Просыпайся, сволочь! На свободу пора! — позвали они своего товарища.

Отчего-то им это подняло настроение, и оба расхохотались.

Одинцов выбрался из укрытия. В два шага преодолел расстояние между ним и стражниками и атаковал. Первый стражник умер, так ничего и не успев понять. Серега развалил ему голову. Второй в ужасе уставился на вырвавшегося из тьмы коридора убийцу и выставил перед собой меч. Руки его чуть подрагивали. Он никогда еще не видел смерть так близко. Серега ударил сверху. Стражник отбил удар, но при этом орудовал мечом, словно баба веслом. Одинцов воспользовался его неуклюжестью, увел меч в сторону и рубанул по животу. Стражник ойкнул, всхрапнул от боли, но почему-то не закричал. То ли от удивления голос потерял, то ли вообще забыл, как звать на помощь. В следующую секунду Серега лишил его этой возможности, рубанув по шее сверху вниз. Бряцнул металлом доспех, соприкоснувшись с полом. Одинцов брезгливо скривился и свободной рукой устало накрыл глаза.

Из коридора показались его люди. Они мигом оттащили трупы в сторону, так чтобы они не сразу бросались в глаза.

Одинцов подошел к дверям, оглянулся на ребят, с чувством перекрестился и сказал:

— Ну, с Богом.

Выбегая за дверь, он не видел удивленного взгляда Дорина, а то бы задался вопросом, что его заставило так удивиться.

Снаружи положение дел не изменилось. Все та же сутолока и суета. Одинцов выскользнул за дверь и тут же, стараясь никому не попасться на глаза, отошел в сторону. Он остановился возле стены какого-то здания и замер. Идеально было бы слиться со стеной. В то время как все защитники замка носятся по площади как угорелые, он один тут праздно отдыхающий рыцарь. Это выглядело по меньшей мере подозрительно. Но вот показался Лех Шустрик и Лодий. Отыскав взглядом Одинцова, они направились к нему. Следом за ним выбрался на волю Черноус и пошел к командиру.

— Команда в сборе. Теперь можно отправляться на поиски Улафа Дерри, черт его дери.

Серега посмотрел на двери продуктового склада. Они то и дело хлопали, выпуская на волю кого-то из его команды. Один за другим они разбредались в стороны, стараясь тут же затеряться в толпе. Защитники замка, утомленные атакой вестлавтцев, не больно-то смотрели по сторонам. Так что у них большой шанс остаться незамеченными.

— Как мы проникнем в покои Улафа? Их же пол-армии охраняет, — спросил Одинцов у Лодия. — Как тебе удалось это сделать в прошлый раз?

— Владетеля хорошо охраняют, но только и в донжоне есть свои потайные ходы. Нам бы только до них добраться. И тогда у нас все получится, — отмахнулся Лодий.

Возле каменного крыльца донжона, главного строения замка, несли охрану двое внушительных габаритов молодцов. Опираясь на копья, они напряженно вглядывались в замковые стены, стараясь ничего не упустить из битвы. Душой и телом они рвались к товарищам, но командиры назначили охранять владетеля. С начальством не поспоришь, запорют насмерть.

Одинцов полагал, что им удастся незаметно проскользнуть мимо ротозеев, но не тут-то было. Один из стражников окликнул приближающихся солдат, привлекая внимания второго. Нельзя терять времени. Сейчас они поймут, что это чужаки-диверсанты, и поднимут шум. Тогда лазутчикам живыми не уйти.

Одинцов бросился вперед, но в этот момент сверху что-то уйкнуло, и в стене донжона справа от крыльца появилась большая дыра. Каменными осколками посекло близко стоящего стражника. Второй от неожиданности пригнулся, за что и поплатился. Одинцов ударил мечом по обнажившейся шее. В это время Черноус добил раненого стражника.

Новый гостинец вестлавтцев рухнул с неба, вздыбив комья земли и щебня метрах в десяти от Одинцова. Он тут же поспешил скрыться в здании от греха подальше. Мало ли свои ненароком зацепят. Шустрик и Черноус от него не отставали.

За дубовыми дверями, обитыми металлическими листами, оказалась длинная лестница, приведшая их в большую залу. По стенам здесь были развешаны охотничьи трофеи — шкуры и рога убитых животных, теплился большой очаг, стоял массивный стол, за которым могли бы уместиться десятка два богатырей, и скамьи по обе стороны. И вокруг никого. Такое ощущение, что здание брошено. Хотя должно охраняться, как средневековый Форт Нокс. Ведь здесь живет владетель замка.

Лодий осторожно двинулся по краю зала, подошел к ветвистым оленьим рогам, ничем не отличающимся от остальных, ухватился за них руками, потянул вниз и открылась спрятанная дверь. Одинцов вошел первым. За ним последовали остальные. Они оказались возле узкой каменной лестницы, уходящей к вершине башни. Ступенька за ступенькой осторожно отряд поднялся наверх. Вокруг царила тишина. Слышалось только напряженное дыхание лазутчиков. Миновав четыре пролета, Серега оказался перед дверью с круглым отверстием на уровне глаз. Прильнув к нему, он увидел большую уютную комнату, по всей видимости, служившую библиотекой владетелю замка. Книжные шкафы, заставленные томиками в кожаных переплатах, по стенам. В углу теплился камин, перед ним стояли резные деревянные кресла. Чуть в стороне диван, застеленный цветастым покрывалом. Справа виднелся рабочий стол и пустующее хозяйское кресло из мореного черного дерева.

— Никого, — прошептал Серега.

Он открыл дверь и первым шагнул в кабинет владетеля замка. Лодий и Лех Шустрик последовали за ним. Черноус остался охранять пусть к отступлению.

Оказавшись в кабинете, Одинцов первым делом бросился к рабочему столу Дерри. Лодий проследовал к входной двери и занял выжидательную позицию, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Лех Шустрик тоже времени зря не терял. Пользуясь воровским опытом, он принялся осматривать комнату на предмет тайников и схронов.

Рабочий стол хозяина замка был очень любопытен. Первым делом бросалась в глаза массивная стеклянная лампа с колесиком регулирования пламени. По всей видимости, она питалась от керосина или газа. Письменные приборы: чернильница, заполненная до краев, и несколько деревянных ручек с острым металлическим жалом для писания чернилами. Ворох каких-то бумаг. Серега их внимательно пролистал, но не нашел ничего любопытного. Видимо, это были наброски какого-то художественного произведения. Либо Улаф Дерри зачем-то переписывал текст из какой-то книги, либо занимался сочинительством. Одинцов прочитал несколько абзацев, чтобы понять, представляет ли это для него интерес. Улаф сочинял сказочное произведение про рыцарей и драконов. Вот же старый черт!

На краю лежит стопка книг. Серега пролистал каждый томик. Книги его заинтересовали, если бы они попали к нему в другое время и в другом месте, он не выпустил бы их из рук. Два тома были посвящены истории срединных земель, образованию лоскутных государств-княжеств. Один томик в красном сафьяновом переплете рассказывал мифы и легенды срединного мира. Толстая книга в черном потертом кожаном переплете был посвящена колдовству. Что-то типа самоучителя для чайников. Но больше всего Одинцова заинтересовал пухлый том автора Корнелиуса Кнатца, посвященный Железным Землям. Если верить предисловию, которое Серега пробежал глазами, Корнелиус Кнатц жил двести с лишним лет назад, и ему довелось проникнуть на закрытые территории, где находилось царство магиков. В простонародье это место называлось Железные Земли. Несколько лет автор скитался по закрытым землям. Ему довелось побывать там, где не был ни один обитатель срединного мира. В конце скитаний Корнелиус Кнатц был пойман магиками, но вместо обещанной смертной казни выдворен за пределы Железных Земель. Серега посетовал, что не прихватил с собой тележку, чтобы вывезти из замка эти сокровища. С сожалением он закрыл книгу и продолжил поиски.

— Что у тебя? — спросил Одинцов, обращаясь к Шустрику.

Лех в этот момент переворачивал стулья и исследовал ножки.

— Пока ничего.

— Лодий, не стой пнем, простучи пол. Может, тайник найдешь, — потребовал раздраженно Одинцов.

Время катастрофически утекало. Того и гляди, вернется хозяин кабинета или войдет кто любопытный, и тогда начнется заварушка. Лучше бы ее избежать.

Покончив с крышкой рабочего стола, Серега приступил к изучению ящиков. Все они оказались заперты. Не церемонясь, приложив смекалку и острый меч, он выломал замки, вытащил по очереди каждый ящик и вывернул его на стол. В самом верхнем ящике оказались туго набитые мешочки. Судя по задорному звону, наполнены они были монетами. Серега отложил их на край стола, будет возможность — прихватим. Деньги лишними не бывают. Во втором ящике опять какие-то бумаги. Только на этот раз писанные непонятными буквами.

— Кто у нас тут грамотей? — спросил Серега.

Лодий поднялся с пола.

— Я.

— Посмотри, на что это может быть похоже, — протянул ему бумагу Одинцов.

Не дожидаясь ответа, он продолжил изучать содержимое ящиков. И тут ему улыбнулась удача. В руки Сергею попалась сложенная вчетверо бумага. Развернув ее, он обнаружил подробную карту княжества Боркич и сопредельных княжеств. К карте прилагалась бумага с колонкой календарных дат и названиями городов и замков. Одинцов пробежал бумагу глазами и увидел в списке замок Дерри, против него стояла сегодняшняя дата. Чтобы это могло значить? На ум ничего толкового не шло. Серега свернул карту и список и убрал ее к себе под панцирь.

— Ты разобрался с бумагами? — спросил он.

— Ничего интересного. Какие-то заметки на языке графства Оранж, — ответил Лодий.

Он уже бросил никчемные бумаги и вернулся к прежней работе.

Через минуту он заявил:

— Тут что-то есть.

Шустрик тотчас бросил книжную полку, которую исследовал минутой ранее, и направился на помощь товарищу. Лодий стоял на четвереньках возле камина и пытался ножом подковырнуть паркетину. Шустрик моментально включился в игру. В считанные минуты они разобрали пол возле камина и обнаружили нишу, занятую каким-то ящиком. Лех извлек ящик из пола и вскрыл его. Внутри оказались какие-то письма, разложенные по стопкам и перевязанные бечевой, револьвер с двумя бумажными пачками патронов, бинокль и устройство, внешне похожее на наручные часы. Только часами оно не являлось. Несомненно, все это представляло чрезвычайную важность. Переписку с любовницей в тайнике прятать не будут. Тем более если хозяин замка — убежденный холостяк.

Одинцов тем временем закончил исследовать стол. Все, что они могли обнаружить, нашли. Дольше задерживаться в кабинете владельца замка нельзя.

— Уходим, — приказал он.

Шустрик запер ящик и взял его под мышку. Серега прихватил со стола томик с сочинением Корнелиуса Кнатца. Они были готовы возвращаться, когда дверь в кабинет распахнулась и внутрь ворвались двое солдат в дорогих блестящих латах, вооруженные секирами.

Одинцов кинул томик назад на стол и с обнаженным мечом бросился на врагов. Лех Шустрик скользнул к потайному ходу, приоткрыл его и успел передать Черноусу ящик с документами. После чего захлопнул дверцу и обнажил меч, готовый принять бой.

Стражники ожидали увидеть в кабинете чужих, поскольку сразу же перешли в атаку.

Секира летела Одинцову в голову. Серега поднырнул под нее, сблизился с солдатом, подхватил его под мышки и перекинул через себя. Секира полетела в одну сторону, солдат в другую. Не дав ему опомниться, Одинцов заехал ногой по лицу. Голова бойца безвольно дернулась, и он затих. Серега обернулся, чтобы оценить положение дел, и чуть было не пропустил удар, нацеленный в живот. Отпрыгнув в сторону, он взмахнул мечом. Солдат принял удар на древко секиры и тупым концом заехал Одинцову в челюсть. Зубы клацнули, а перед глазами взорвался мир. Серега покачнулся. Боль хлынула в мозг. Но он все же отразил один вражеский удар и другой.

К первой паре солдат явно пришла подмога. В кабинете стало тесно от людей. На Лодия насели двое. Шустрик хотел было помочь, но никак не мог обогнуть товарища. В заставленном мебелью кабинете было не развернуться. Наконец он нашел выход: перепрыгнул через кресло и оказался сбоку от Лодия. Не теряя времени, Шустрик рубанул по ногам ближайшему солдату. Тот нелепо взмахнул руками, выронив меч, взвыл от боли и упал на пол. Сражающийся с Лодием боец споткнулся о раненого товарища и тоже оказался на полу. Лех Шустрик выбил из рук раненого меч и отбросил его в сторону. Лодий, не дав опомниться упавшему, насадил его на клинок, словно опытный гарпунщик большую рыбеху.

Перед глазами Сереги еще плясали звездочки, но он все же не выпустил меч и парировал удары солдата, который яростно на него наседал. Пару раз он все же пропустил выпады и чудом уцелел. В первый раз ему чуть было не отрубили левую руку. Лезвие секиры скользнуло по плечу, вдавливая пластину доспеха в тело. Серега почувствовал, как рукав рубахи тяжелеет от крови. Второй раз секира пролетела в сантиметре от шеи. Одинцов отпрянул назад, и солдат попытался достать его тупым концом в лицо. Не получилось.

Пора было кончать с этими игрищами. Одинцов чувствовал, что начинает злиться. Сейчас вскипит и его уже ничто не остановит. Замок по камешку разнесет. Противник словно почувствовал изменение в настроении Сереги и струхнул. Он отступил на несколько шагов, зарыскал глазами по сторонам в поисках подмоги и тут обнаружил, что остался один. Серега тотчас воспользовался этим замешательством. Шагнул навстречу врагу, рубанул мечом из последних сил и снес солдату голову.

Кажется, все. Враг повержен. Пора уходить.

Одинцов послал меч в ножны, бросился к рабочему столу владетеля, чтобы забрать желанную книгу, когда позади раздался грозный зычный окрик. Он обернулся и увидел огромного человека в черных доспехах с обнаженной головой. Седые длинные волосы, массивная выступающая вперед челюсть, густые черные брови, горбатый большой нос и прожигающий яростью взгляд болотных глаз. Кожу черного рыцаря испещряли лабиринты морщин, больше похожих на шрамы от неудачных пластических операций. Догадаться было нетрудно. Перед ними стоял Улаф Дерри, хозяин этого замка.

— Гнусные шакалы, что вы делаете здесь? Кто вы такие? — Прошипел он.

Лодий и Лех Шустрик попятились к потайной двери, выставив перед собой мечи. Но Улаф Дерри, казалось, не замечал обнаженного оружия. Медленно он надвигался на них, нарастал, словно волна цунами.

Серега почувствовал, что его друзья изрядно струхнули. А он сам не испугался великана. Лишь испытал любопытство, что будет дальше, как он выберется из этой заварушки. А в том, что он выберется, Одинцов не сомневался.

Наконец Лодий и Лех перебороли свой страх. Они слаженно бросились на Улафа Дерри. Черный рыцарь выставил перед собой руки с открытыми ладонями и словно бы толкнул воздух. Синие крохотные шаровые молнии вылетели из его рук и ударили в Лодия и Шустрика. Удар получился страшный. Ребят откинуло к противоположной стене, и они рухнули на пол, где и остались лежать неподвижно. Серега не знал, живы ли товарищи.

Одинцов стоял напротив гиганта, не шевелясь, и разглядывал его. Улаф Дерри медленно обернулся к нему. Серега ожидал, что сейчас вылетят новые электрические шары, но владетель замка опустил руки и застыл.

— Кто ты такой, раздери тебя дьявол? Ты явно не из наших мест. Уж не о тебе ли предупреждали Поводыри?

Улаф Дерри разглядывал его и медленно говорил, словно размышлял вслух.

Серега тоже поспешил воспользоваться паузой, чтобы рассмотреть противника. Шаровые молнии, которыми гигант так удачно жахнул по друзьям Одинцова, вылетели из плоских трубок, прикрепленных с внутренней стороны рук к доспеху. Трубки вели за спину, где виднелся небольшой горб, словно владетель надел под панцирь рюкзак, наполненный ненужным шмотьем. По всей видимости, там находился генератор, создающий шаровые молнии. Интересно, на сколько выстрелов хватит гиганта. Проверять не хотелось, но и отступать некуда.

Глава 19 Штурм

Великан в черных доспехах чувствовал себя уверенно. Жертва в его руках, и ей некуда деться. Все под контролем, поэтому он не спешил убивать диверсанта, забравшегося в его логово. Это было на руку Сереге. Пока гигант не спешил с расправой, у него появился шанс выпутаться из ловушки, в которую угодил. Он лихорадочно тасовал варианты, пытаясь найти путь к спасению.

— Варвары! — скривив презрительно губы, выругался Улаф Дерри. — Все перевернули. Что вам нужно в моих покоях? Что вы искали?

— Пытались понять, кто ты такой. И на что надеешься. Сдавайся, владетель, у тебя нет никаких шансов. Вестлавтцы под стенами замка. И рано или поздно он падет.

Гигант запрокинул голову и расхохотался.

— Самонадеянные дураки. Да, вы под стенами замка. Но это ничего не дает. Скоро вы пожалеете, что вообще сунулись ко мне.

— На что ты надеешься? — поинтересовался Серега.

Вот оно. Ради этого Одинцов и его бойцы сунули голову в пасть к дьяволу.

— Так я тебе и сказал. Впрочем, ты скоро все сам увидишь. Я повременю с твоей казнью, по крайней мере до того часа, когда армия вестлавтцев побежит от моего замка, теряя портки, точно стая нашкодивших голодранцев.

Гигант навис над Одинцовым, словно грозовая туча. Серега вынужден был отступить на несколько шагов и уткнулся спиной в книжный шкаф.

— Как ты оказался на этой войне? Ты пришел из другого мира? Что тебе делать на чужой войне?

— У меня нет выбора. Как ты догадался, я из другого мира. У меня назад дороги нет, поэтому надо обустраиваться здесь, — произнес Сергей.

Лех Шустрик и Лодий лежали неподвижно возле стены. Живы ли они?

— Все верно. Поводыри говорили мне об этом. Почти двадцать с лишним лет прошло с той поры, я и думать забыл о предсказании Оракула.

— О чем ты говоришь? — недоумевал Одинцов.

Похоже, у владетеля замка начался горячечный бред. Сейчас как шмальнет шаровой молнией, да останется от пришельца из другого мира лишь обугленная головешка.

— В баронстве Каптинус есть Оракул. Некий артефакт, оставшийся нам от далеких предков. Его обслуживают Поводыри. Один раз в жизни любой человек может прийти к Оракулу и испросить предсказание своей судьбы. Задать можно всего лишь один вопрос. Как правило, люди спрашивают: что ждет меня в будущем? Но за это нужно заплатить. Плата очень высока. Чрезвычайно. Одно желание Оракула. Всего лишь одно, но это желание переворачивает всю жизнь.

Гигант горестно вздохнул, погружаясь все глубже и глубже в воспоминания.

— Даже не знаю, быть может, этим желанием Поводыри меняют судьбу вопрошающих и направляют ее в новое русло. И тогда нет никакого предсказания, а есть четко начертанный план, позволяющий менять судьбы отдельных людей, а вслед за ними судьбы государств и целого мира. После того как получил предсказание, я долго размышлял на эту тему.

— И что тебе предсказали? — спросил Серега.

Он вспомнил о револьвере, который лежал во внутреннем кармане рубахи под панцирем. Зачем он его взял с собой? Сражаться с ним было очень неудобно, хотя он привык. Но вот теперь, может, и пригодится. Осталось только незаметно извлечь его из потайного кармана. Для этого требуется ослабить крепеж лат и сделать это на глазах у владельца замка, пока он предается воспоминаниям и философствует, чувствуя себя хозяином положения.

— Мне предсказали долгую и счастливую жизнь. Богатые владения и одиночество. Множество побед на бранном поле. И то, что мой замок никогда не падет под натиском вражеских войск. Только было одно исключение. Мне стоит бояться чужемирца. Пришельца из других миров. Но я не верю в это. Ни один засранец из другого мира не способен испортить мне обедню.

— И чем ты заплатил за это? — спросил Серега.

Крепеж панциря ослаб, и он уже мог незаметно запустить под него руку. Только вот дотянуться до кармана пока не получалось.

Лех Шустрик слабо пошевелился и тихо застонал. Гигант не заметил этого, а у Сереги от сердца отлегло. Слава творцу, они живы.

— Я навсегда покинул Железные Земли, — ответил Улаф Дерри.

От такого признания Одинцов даже забыл о поиске револьвера.

— Ты ходил в Железные Земли?

— Не просто ходил. До прихода к Оракулу, я был одним из магиков. Видишь шрамы на лице? Все магики носят на теле защитные татуировки. Мне пришлось сжигать их со своего тела, после того как Оракул потребовал покинуть ряды магиков.

— Ты мог отказаться выполнять их требования. Зачем ты пошел у них на поводу?

Серега не мог поверить тому, что услышал. Улаф Дерри когда-то был магиком. Он причастен к главным тайнам этого мира. Как жаль, что они находятся по разные стороны баррикад. Как было бы чудесно остаться в качестве гостя, а не пленника в замке и долгими осенними вечерами перед горящим камином слушать рассказы владетеля о странных Железных Землях и о магиках. А потом, чем черт не шутит, отправиться туда, чтобы все увидеть своими глазами.

— Оракула нельзя обмануть. Были смельчаки, но они поплатились за это жизнью. Человек, пошедший против желания Оракула, подписывает себе смертный приговор, — сверкнул глазами гигант.

— Ты хочешь сказать, что эти чертовы Поводыри нашли бы тебя и убили, если бы ты вернулся в Железные Земли? — скептически заметил Серега.

— Нет. Поводыри бы и пальцем не шевельнули. Делать им нечего, как охотиться за непослушными. — Улаф Дерри наклонился вперед и зловеще прошептал: — Сама судьба убила бы меня. Человек, нарушивший сделку с судьбой, обречен. Это могла бы быть смерть от несчастного случая. Какая-то глупая случайность. Подвернул бы ногу во время прогулки на заднем дворе, упал бы и разбил себе голову. Да мало ли что.

— Странные дела у вас творятся, — пробормотал Одинцов.

Во все эти Оракулы и сделки, которые нельзя нарушить, он не больно-то и верил. Слишком сильно это все попахивало какой-то мистикой. Прямо колдовство, да и только, а насколько он мог убедиться на собственном опыте, в этом мире никаким волшебством и не пахло.

— Если ты веришь в предсказания Оракула и заплатил свою цену, почему ты сомневаешься, что пришелец из другого мира сможет тебе помешать? — поинтересовался Одинцов.

— Потому что ты в моей власти. Твои друзья мертвы. И ты скоро их догонишь, — зло прорычал гигант.

— Раз у меня нет шансов. Может, ты расскажешь напоследок, откуда у вас, магиков, все эти хитрые технические игрушки? Что скрывается там, в Железных землях?

— Глупый червяк, эти знания надо заслужить. А для тебя они бесполезны, — Улаф Дерри гневно сверкнул глазами. — Знаешь, я передумал. Я убью тебя прямо сейчас.

Гигант направил руки на Одинцова. Дула молниемета налились голубым свечением.

— Помолись своим богам, чужак, — грозно сказал Улаф Дерри.

Сергей внутренне похолодел. Или сейчас, или никогда. Другого шанса у него не будет. Гигант поджарит его до хрустящей корочки. Он уже выдергивал револьвер из-под панциря, чувствовал, что не успевает, громила запустит молнии первым, когда потайная дверь в комнату открылась и на пороге показался Черноус. Он метнул в гиганта копье, отвлекая его на себя. Оно ударило в спину Улафа Дерри, не причинив ему вреда, даже вмятины на доспехе не отставив, но это спасло Одинцову жизнь. Гигант резко обернулся и пустил молнии с обеих рук в Черноуса. Десятник без десятка, видно, был готов к такому повороту событий, потому что он метнулся в сторону, электрические шары размазались по двери. Серега тоже времени зря не терял, рванул револьвер наружу, и, не целясь, выстрелил три раза подряд. Первые две пули ударили гиганта в доспех и рикошетом ушли в книжные шкафы. Улаф Дерри обернулся на новую угрозу, злобно осклабился и получил третью пулю промеж глаз. Он умер в падении. Тело гиганта грохнулось на пол.

Серега опустил револьвер, не в силах поверить, что все уже закончилось. Грозный владетель замка мертв.

— Ты как там? — спросил Черноус, поднимаясь с пола.

— Порядок. Надо ребят проверить и рвать отсюда когти, — сказал Одинцов, направляясь к лежащим неподвижно Шустрику и Лодию.

Первичный осмотр показал, что они дышат, но без сознания. Возникла проблема, что теперь делать. Тащить их на себе — мысль неудачная. Они не на пикнике, а в сердце вражеского гнезда. К тому же только что убили его владетеля. Скоро его тело найдут, и поднимется такой шум, что лучше находиться от этого места подальше.

— Забаррикадируй двери, — потребовал Серега.

Черноус кивнул и бросился исполнять приказание.

Это на время остановит защитников Дерри. Теперь надо придумать, как привести ребят в сознание. Возникла мысль раздеть гиганта, снять с него генератор электрических молний и примерить на себя. Что если удастся уменьшить мощность и высечь легкий разряд, который сможет их пробудить. Эту мысль Серега отмел сразу же. Слишком много возни. Он может несколько дней разбираться в чужеродной технике. У них просто нет этого времени. Придется прибегнуть к старому дедовскому способу.

Черноус усиленно пыхтел и тащил письменный стол Улафа Дерри к входной двери.

Серега наклонился над Лехом Шустриком и приступил к экзекуции. Звонкие пощечины. Одна, вторая, третья. На пятой друг очнулся и посмотрел туманным взором на Одинцова. Лодия он привел в чувство куда быстрее. Достаточно было пару раз влепить по щекам.

— Вставайте, лентяи. Чего разлеглись? Пора уходить, — приказал Серега.

Ребята поднялись с пола. Черноус закончил задвигать входную дверь.

Лех Шустрик с подозрением покосился на мертвое тело гиганта:

— А ты уверен, что он не оживет? Может, ему голову отрубить? Ну так, на всякий случай.

— Мертвее не бывает. Ноги в руки — и бегом отсюда. Надо проверить, как там Дорин с ребятами справились в надвратной башне. Может, им помощь нужна.

Леха и Лодия дважды не надо было приглашать. Они бросились к потайной двери. Черноус последовал за ними.

Серега чуть задержался. Он с сожалением посмотрел на мертвого гиганта. Сколько тайн этого мира знал Улаф Дерри и унес с собой в могилу. Как жаль, что им не удалось поговорить по душам в другой обстановке. И все-таки Оракул правильно предсказал ему судьбу. Только выходец из чужого мира способен его остановить. Владетель не верил в это, но судьба — это не вопрос веры. Что написано на ее скрижалях, нельзя изменить. Тогда получается, что его попадание в этот мир было предопределено заранее. Стало быть, он должен сыграть значительную роль в судьбе этого мира. Надо бы заглянуть к Оракулу да расспросить поподробнее. Хотя, наверное, не стоит. Какой прок все знать заранее, не имея возможности ничего изменить. Так хотя бы есть иллюзия того, что ты сам творец своей жизни.

С этими мыслями Серега покинул кабинет Улафа Дерри, прихватив на память увесистый томик Корнелиуса Кнатца. Будет теперь чем заняться на досуге.

* * *

Сражаться с книгой в руках оказалось дико неудобно. Он напоминал себе христианского миссионера, отправившегося с конкистадорами нести слово Божие дикарям Южной Америки. В одной руке меч, в другой книга. Вот как выглядит настоящий христианский рыцарь.

Проблемы начались сразу, как только они покинули цитадель Улафа Дерри. За дверью их ждали. С десяток верных псов владетеля, не знающих еще, что их хозяин мертв. Не говоря ни слова, они набросились на Одинцова и его бойцов. Пришлось несладко. Их было слишком много для измученных и еще не до конца отошедших от знакомства с электрическим гигантом ребят. На Серегу пришлось трое солдат. Они мигом оттеснили его к каменной стене и зажали с трех сторон. Отступать больше некуда. Одинцов мог только парировать удары врагов, сыплющиеся на него с разных сторон. Ни одной лазейки для ответной атаки. Долго так он не продержится. Надо что-то делать.

Серега бросил книгу на пол, поудобнее перехватил меч, оттолкнулся от стены и пошел в атаку. Отвел в сторону падающий на него клинок, пригнулся и крутанулся на месте, разрубая живот одного из солдат. Тут же он метнулся за спину умирающего, но все еще стоящего на ногах бойца, который никак не мог поверить, что все уже кончено.

Серега быстро осмотрелся. Их осталось двое: коротышка в доспехах не по размеру и здоровяк с большой шишкой на лбу, похожей на отпиленный рог. Одинцов толкнул им навстречу умирающего солдата, отчаянно пытавшегося зажать рану на животе. В ногах уже не было сил, и он, сделав несколько вынужденных шагов, рухнул на пол. Из-за его спины выпрыгнул Одинцов и, воспользовавшись замешательством солдат, атаковал их. Не обращая внимания на коротышку, Серега рубанул сверху по верзиле. Опомнившийся в последнее мгновение здоровяк парировал удар, отступив на несколько шагов. Одинцов тут же ушел в сторону и ударил по коротышке. В глазах противника Сергей прочитал страх, и понял, что победил. Теперь, что бы враги не делали, как бы не оборонялись, они были обречены. Отчего-то это рассмешило Сергея, что еще больше испугало солдат. Коротышке удалось парировать удар, но он немного замешкался. Одинцов этим воспользовался и ударил снизу. Солдат не успел. Лезвие меча вошло слева в тазобедренную часть бойца. Серега тотчас вырвал клинок назад, побоявшись, что он застрянет в теле. Коротышка теперь не боец. Он выронил оружие, завалился набок и завыл от боли, суча ногами.

Верзила в ужасе застыл, оглядывая побоище. А ведь еще несколько минут назад ему казалось — победа в их руках и этим мерзавцам никуда не уйти. Но он не собирался отступать. Серега смерил его презрительным взглядом, сплюнул скопившуюся во рту слюну и атаковал. Здоровяк перешел в глухую оборону, отражая выпады Одинцова, и медленно пятился назад. Пока не наткнулся на что-то. В его глазах вспыхнуло удивление, когда из груди, прорубив доспех, показалось лезвие чужого меча.

— Не, ну что за дела, — возмутился Серега, подбирая с пола фолиант. — Это же моя добыча.

— Некогда в рыцарство играть. Мы на войне, — возразил ему Черноус, спихивая верзилу с лезвия.

Лодий и Лех уже справились со своей частью работы. Серега насчитал девять мертвецов. Пора было уносить ноги с площади, пока их кто-нибудь еще не заметил. Если навалятся всем гарнизоном, хрен отбрешешься. Тут уже никакая удача не поможет.

До надвратной башни рукой подать. Одна трудность — незаметно к ней не подберешься. Идти придется у всех на виду, так что лучше передвигаться как можно быстрее, чтобы враги не успели сориентироваться.

Одинцов бросил взгляд на крепостные стены, где кипело сражение. В нескольких местах виднелись осадные лестницы, по которым карабкались солдаты. Возле них толпились бойцы, блокируя попытки вестлавтцев пробраться на территорию замка. Все новые и новые верхушки лестниц появлялись над стенами. Если так дело пойдет дальше, то воевода Скороватский может и опоздать. Без него справятся.

Вот первые бойцы Вестлавта показались на вершинах лестниц и стали перебираться через стену. Моментально защитники крепости схлынули со стен, исчезая на спусках и за массивными дверями в башнях. Неужели они решили оставить стены? Тогда вся вылазка Волчьего Отряда теряла смысл. Численное преимущество солдат Дерри не вызывало сомнений. Они легко бы скинули жалкую кучку вестлавтцев со стен, но вместо этого отступили. Одинцов не знал, что и думать. Но вскоре все прояснилось. Когда солдаты Вестлавта заполнили крепостную стену, что-то включилось. И вестлавтцы оказались объяты синим электрическим огнем. Проложенные по крепостной стене специальные пластины запитались от пущенного по ним тока и моментально поджарили несколько десятков врагов. Когда ток отключили, защитники хлынули на стену, добивая раненых и спихивая в ров лестницы деревянными рогатинами.

— Бежим. Пора нам, — крикнул Лех Шустрик. — Чего застыл ротозеем?

Серега тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и бросился вслед за друзьями.

Что ни говори, а это причудливый мир. Где еще возможно такое переплетение средневековья и технических ухищрений. Можно было не сомневаться, что электрическая стена была козырем Улафа Дерри. Дай бог, чтобы последним, но надеяться на это глупо. Владетель замка, сам бывший магик, очень богат, так что мог себе позволить множество технологических ловушек.

За считанные минуты друзья достигли надвратной башни. Как ни странно, ее никто не охранял. Лодий и Лех Шустрик первыми отворили двери и заскочили внутрь. Одинцов вошел следом. Последним был Черноус. Перед тем как исчезнуть за дверями, он оглядел площадь, охваченную сумятицей. Опять возобновился камнепад. Вместе с булыжниками во внутреннюю часть замка падали сосуды с зажигательной смесью. Разбиваясь о стены и крыши зданий, они выплескивали огонь, который тут же растекался по поверхностям. Защитники замка отчаянно боролись с поджогами, затаптывали и заливали огонь, тушили песком. Им удалось взять ситуацию под контроль, так что вскоре огненные гостинцы сразу уничтожались, не успевая причинить замку урон.

За дверями надвратной башни оказалась широкая каменная лестница, по которой друзья поднялись наверх, но вместо комнаты с подъемным механизмом они оказались на крепостной стене. Здесь вовсю кипело сражение, так что их появление осталось незамеченным. Одинцов остановил друзей и жестами приказал отступить. Они его послушались. Пришлось возвращаться и искать другой путь, который вывел бы их в нужную точку.

Все это время Серегу занимал вопрос, куда подевалась вторая половина отряда. Они словно провалились сквозь каменный пол, но вскоре все прояснилось. Другая дорога вывела их в широкий зал с подъемным механизмом, заполненный вражескими солдатами. Увидев незнакомцев, солдаты без лишних слов набросились на них. Зазвенела сталь. Серега с друзьями встали плечом к плечу, не давая себя окружить. Первый натиск врага им удалось сдержать, но противников было слишком много, чтобы рассчитывать на победу. Вот тут-то появилась и вторая половина отряда. Распахнулись двери в противоположной стороне помещения, и показалась массивная фигура Дорина. С радостным воплем он набросился на врагов. За ним появились и остальные бойцы. Не прошло и минуты, как с противником было покончено и подъемный механизм оказался в руках Волчьего Отряда.

— Запускай шарманку, — приказал Одинцов.

Клод и Бобер бросились выполнять его распоряжение.

В это время Дорин доложил Сергею, чем они занимались, пока начальство ходило в гости к владетелю замка. Они беспрепятственно попали в надвратную башню. Несколько мелких стычек не в счет, но на лестнице их нагнал крупный отряд противника. Отступая, они оказались в комнате с подъемным механизмом, только воспользоваться им не было никакой возможности. Враг теснил их все дальше и дальше. Наконец, они попали в какую-то комнату, в которой содержался инструмент и запасные детали для починки механизма. Там и забаррикадировались. Можно сказать, сами себя в ловушку загнали. Услышав лязг стали и знакомые голоса, они выбрались из комнаты и ударили в спину врагу.

Выслушав Дорина, Серега выглянул в маленькое окошечко, расположенное за механизмом, и чуть было не расстался с жизнью. Пара стрел вжикнуло у него над головой. Он тут же отпрянул в сторону, но главное все же разглядел. Подъемный мост пришел в движение и плавно опускался на глазах у изумленных вестлавтцев.

Надо полагать, удивлялись не только они, но также и защитники замка, которые никак не ожидали такого удара исподтишка.

— Баррикадируйте двери. Занять оборону. Скоро у нас тут жарко будет, — распоряжался Одинцов.

Дорин тут же включился в работу. Бойцы стали таскать из комнаты с запчастями громоздкие вещи: металлические трубы и шестеренки, деревянные балки непонятного назначения, обточенные каменные блоки — и сваливать их под открывающуюся внутрь дверь.

Гости не заставили себя долго ждать. Груда металлохлама выросла до середины двери, когда в нее забарабанили кулаками и послышалась отборная ругань.

— Надо продержаться до подхода наших, — сказал Серега, так чтобы все слышали.

— Лех, глянь-ка, как там обстоят дела со штурмом, — приказал Дорин.

Шустрик метнулся к окошку и осторожно выглянул наружу.

Долго дверь не продержится, придется сражаться. Можно не сомневаться, что на штурм подъемника бросят солидные силы, так что бой будет жарким. Серега обшарил взглядом трупы врагов. Вот бы им сейчас пару Калашниковых, они бы с легкостью продержались до подхода армии, а махать мечом уже и руки не поднимались. У трех мертвецов Одинцов заметил арбалеты, которыми тут же распорядился. Клод, Бобер и Вихрь были перевооружены и встали напротив двери, так чтобы ничто не перекрывало им сектор обстрела.

— Наши в замке, — сообщил Шустрик.

— Отлично, — сказал Серега, напряженно вглядываясь в дверь.

Кулачная дробь стихла. Вместо нее по дереву застучали топоры. И вскоре в двери была прорублена амбразура. Не мешкая, Клод, Бобер и Вихрь разрядили в нее свои арбалеты. Болты аккуратно вошли в дыру, выбив дровосеков. Ребята тут же занялись перезарядкой, а остальные бойцы Волчьего Отряда заняли позиции возле полуразрушенной двери, так чтобы взять противника врасплох, если он все-таки прорвется.

Одинцов утер нервный пот со лба и стал молиться. Им бы только продержаться. Совсем чуть-чуть. Не дать захлебнуться вестлавтской атаке.

Глава 20 Фартеры

И вот, когда победа, казалось, была уже в руках вестлавтцев, защитники замка бросили никчемные попытки освободить подъемный механизм и опустить ворота, случилось нечто страшное…


Последний враг пал пронзенный мечом, Серега переступил через мертвеца и выглянул в коридор. Никого. Только с улицы доносился грохот и скрежет сталкивающегося железа, крики боли и ужаса и победный рык, проносящийся волной по замковой площади. Одинцов вернулся к друзьям.

— Я иду на разведку. Бобер и Шустрик за мной. Лех, возьми у Клода арбалет. Стрелять, надеюсь, умеешь? — спросил он, окидывая взглядом потрепанный, израненный, но все еще бодрящийся Волчий Отряд.

— Обижаешь, командир, — состроил гримасу Лех, забирая у Клода арбалет. — За сто шагов в глаз кошке попаду.

— Вот же живодер, — хохотнул Вихрь.

— Дорин, остаешься тут за главного. Делай, что хочешь и как хочешь, но ворота не должны закрыться, а мы прогуляемся, посмотрим, что там снаружи делается.

— Понял, Волк, — нахмурившись, произнес Дорин.

Не понравилось ему, что командир его с собой не берет, а оставляет в тылу, но делать нечего. Слово десятника — закон.

Одинцов развернулся и вышел в коридор. Бобер и Шустрик с заряженными арбалетами последовали за ним. Медленно и осторожно, осматриваясь и прислушиваясь к каждому шороху, Серега преодолел каменный коридор и вышел на лестницу. Спускаться во двор, не зная, что там делается и чья сторона берег верх, глупо. Сначала стоит присмотреться с безопасного расстояния, чтобы оценить расстановку сил. Можно было выбраться на замковую стену. Вероятно, защитники оставили ее, но есть большой риск поджариться на электрическом огне. В надвратной башне должны быть окна во внутренний двор. Найти бы их, да только тут десятки дверей. Как бы не заблудиться.

Серега изложил задачу бойцам. Была надежда, что проныра Шустрик, промышлявший по разным городам и весям, подскажет что-нибудь толковое. И он себя оправдал. Услышав пожелания Волка, Лех тут же вызвался быть провожатым. В считанные секунды он определился с верным коридором и вскоре парни оказались в каком-то заброшенном помещении, поросшем паутиной, но зато здесь были два стрельчатых окна. Одно тут же занял Серега. Другое — Лех Шустрик и Бобер. Вдвоем они с трудом умещались возле узкой прорехи, поэтому тут же начали толкаться и браниться, словно дети малые, но Серега не спешил их строить. Он с интересом осматривал внутренний двор замка, заполненный сражающимися людьми.

Закованные в тяжелые доспехи, громоздкие и неповоротливые рыцари рассредоточились по всему двору и отчаянно рубились, выкашивая десятками менее проворных и удачливых врагов. Их окружало множество простых солдат, одетых в легкие кольчуги, давивших на защитников численной массой. В целом, замок Дерри уже находился под контролем Вестлавта и ничто, казалось, не может изменить это положение. Еще совсем чуть-чуть — и защитники дрогнут и побегут, и тогда можно будет праздновать окончательную победу. Вмешательство Одинцова и его отряда не требовалось. Сами тут разберутся.

Серега отпрянул от окна, собираясь отдать приказ возвращаться, когда зацепил краем глаза суматоху в рядах врага. Словно кто-то большой и страшный пробирался на передовую, и в испуге защитники замка расступались перед ним, образуя живой коридор.

— Что за хрень там происходит? — пробормотал Одинцов.

— Не знаю, но мне это все очень не нравится, — отозвался Лех Шустрик.

Сражение во дворе само по себе стихло. Даже вестлавтцы, словно почувствовав приближение неведомого, остановились в нерешительности, наблюдая за отступающими защитниками. Между врагами образовалась широкая полоса обнаженной земли, густо политая кровью, словно государственная граница, и никто не спешил ее нарушить.

— Мать моя женщина, это же фартеры, — выдохнул в изумлении Шустрик.

— Не может быть. Врешь же, паскуда. Мы пропали, — простонал, чуть не плача, Бобер.

В его голосе отчетливо читался страх.

— Кто такие фартеры? — спросил Серега и тут увидел их.

Две стремительные массивные тени выпрыгнули из-за спин защитников замка. С легкостью преодолев значительное расстояние по воздуху, они очутились на нейтральной полосе и застыли, осматривая неровные ряды вестлавтцев. Ростом с маленькую лошадку, гибкие, словно пантеры, фартеры больше всего напоминали бойцовых черных псов. Вытянутая широкая морда, свирепые, словно горящие изнутри, глаза. Пары хищных клыков в нижней и верхней челюстях смыкались, запирая пасть твари на замок, но даже в таком состоянии они выглядели смертельно опасными. Присмотревшись, Серега обнаружил, что клыки фартеров искусственно заострены, что делало их еще более убийственными. Сильные передние лапы с заточенными костяными пластинами по внешнему краю, мускулистые задние лапы, предназначенные для стремительных прыжков на большие расстояния, мощное тело, состоящее, словно из одних свитых в тугие узлы мышц, было покрыто густой плотно прилегающей черной шерстью, больше похожей на панцирь.

При появлении тварей вестлавтцы дрогнули и отступили на шаг, другой. Людей во дворе проняло. Серега почувствовал, как волна ужаса прокатилась по рядам, не щадя ни своих, ни чужих. Даже защитники готовы были развернуться и дать деру, чтобы только случайно не оказаться на пути у адового пса.

Одинцов вырвал из трясущихся рук Бобра арбалет, прицелился в пока еще неподвижную фигуру фартера и выстрелил. Болт ударил точно в бок пса и отскочил в сторону. И без того не отличающаяся дружелюбием тварь удивилась от такого нахальства и пришла в неистовство. Она запрокинула голову к небу, раскрыла пасть и взревела. В следующую секунду она прыгнула. Вторая особь последовала за ней.

Фартеры приземлились посреди вестлавтских рыцарей, и сидящий в относительной безопасности Одинцов с товарищами смог воочию убедиться в свирепости этих животных. Резкий удар снизу вверх выступающими верхними клыками, и двое рыцарей с распоротыми животами падают на землю. Доспех оказался вскрыт, словно консервная банка. По спине фартера застучали мечи, не причиняя твари никакого вреда, она не глядя отмахнулась лапой, как от назойливых мух. Четверых бойцов посекло костяными пластинами. Тому же, кому повезло принять на себя удар могучей лапы животного, просто сплющило грудину. Поворот головы — и новый удар клыками снизу вверх. Несколько рыцарей падают на землю с дырками в панцирях. Фартер, почувствовавший аромат крови, раскрывает пасть и откусывает голову близстоящего солдата. Из рваной раны на шее в небо бьет фонтан крови. Обезглавленный боец спотыкается, падает и тут же исчезает под кипящей живой человеческой массой. Фартер делает несколько шагов, тесня вестлавтцев, раскрывает пасть и выплевывает голову солдата. Словно пушечное ядро, оно пролетает несколько метров и ударяет в панцирь рыцаря, сбивая его с ног. Тварь резко разворачивается и устремляется направо. Бойцы стремятся ее убить, бьют мечами, колют копьями, но они, столкнувшись с телом фартера, ломаются, словно сделаны из стекла. И снова тварь бьет головой из стороны в сторону, уничтожая людей.

Потом неожиданно прыгает влево и опять приступает к кровавому пиршеству.

Среди вестлавтцев воцарилась паника. Люди пытались спастись бегством от хаотично прыгающих в разные стороны и уничтожающих их фартеров, спотыкались падали и затаптывали друг друга. Защитники замка наблюдали за бойней издалека и не спешили атаковать противника. Только выстроили по краям своих рядов лучников, и те методично осыпали головы вестлавтцев стрелами.

Это больше всего походило на поражение, а ведь еще несколько минут назад казалось, победа в их руках. И никуда ей не деться. Все-таки Улаф Дерри оказался чертовски запасливым хозяином и приберег внушительные козыри на критический случай. Одинцов его явно недооценил.

Серега жутко злился, не зная, что делать. Стрелять в тварей бессмысленно. Во-первых, стрелы их не брали. Во-вторых, они так стремительно перемещались по площади, тесня вестлавтцев к воротам, что ненароком можно пощелкать и своих. От безысходности Серега прицелился в толпу защитников и выстрелил. Болт выбил одного из лучников в передних рядах. Одинцов взвел тугую тетиву и наложил новый болт. Выстрел. Еще один враг упал замертво.

— Хватит, командир, всех не перестреляешь. Нам надо что-то с фартерами делать. А то эти милые песики скоро похерят все наши начинания, — произнес Лех Шустрик, и в каждом его слове играла ненависть.

— Что мы можем сделать? Их ни меч, ни стрела не берет. Ты же сам видел, — с горечью в голосе произнес Серега.

— Это-то понятно. Обычным оружием с фартерами не совладать. Тут либо надо своих песиков на арену выпускать, либо искать необычное оружие, — произнес Лех Шустрик.

— Это ты о чем? — не понял Серега.

— Жрать-то как хочется. Я бы сейчас от жареного мяса не отказался бы. Целого хряка бы съел, — неожиданно простонал Бобер.

Одинцов с удивлением обернулся на него. Вот же чудак-человек. Снаружи кипит кровавая баня, а он о жратве думает, но в следующее мгновение Серега понял. Бобер за мыслями о еде прятал свой панический ужас перед фартерами, адовыми псами.

— Вспомни, командир, ту пушку, которая метала шаровые молнии. Улаф Дерри нас чуть было не поджарил тогда. При помощи этой штуковины мы бы могли справиться с псами.

Серега выглянул наружу. Башня донжона находилась глубоко в тылу защитников замка. Вернуться в покои владетеля за электрической пушкой не получится. Слишком много врагов между ними.

— Как мы ее добудем? Ты посмотри, сколько народу. Тут сотню Джеро надо вызывать на помощь, чтобы прорубиться к покойнику.

— Это, конечно, не вариант, а что если поискать оружейные склады. Там наверняка найдется что-нибудь интересное, что мы можем использовать.

— Молодец, Шустрик, хорошо соображаешь, — похвалил друга Серега.

Он выпустил прощальный болт в толпу врагов, окинул взглядом кровавое пиршество фартеров и пробормотал себе под нос:

— Только бы успеть.

— Что ты говоришь? — переспросил его Шустрик.

— И откуда, говорю, на наши головы эти фартеры свалились?

— Так знамо откуда. Из Гаристии. Их там для боев и сражений выращивают вот уже триста лет. Говорят, что первых щенков нашли где-то в пещерах и приручили. Только вот до конца усмирить свирепых псов не удалось, и тогда гаримцы, также не отличающиеся добродушием, решили растить из них живое оружие.

— А что это за Гаристия-то такая? — спросил Серега, все еще слабо разбирающийся в местной политической карте.

— Это столица княжества Гарим, жуткое место, надо сказать.

При воспоминании об этом Леха Шустрика пробила дрожь.

* * *

К поиску оружейного склада Одинцов подключил Лодия. Он единственный, кому и раньше доводилось бывать в замке Дерри, да и дельные советы бывшего наемного убийцы не помешали бы. Вчетвером они отправились на поиски под аккомпанемент криков ужаса и боли, доносящихся со двора. Ничто не могло заставить их искать с большим рвением, чем присутствие разъяренных фартеров во внутреннем дворе замка.

В поясе крепостных стен оружейного склада быть не могло. Так авторитетно заявил Лодий, а Шустрик его поддержал. В резиденции мертвого владетеля искать бессмысленно. Даже если оружие там, то до него не добраться. Оставалось обследовать продуктовые склады и близко стоящие здания. Главное — только не попасться на глаза адовым псам да и не столкнуться с защитниками, которые могут заподозрить неладное, свистнуть подмогу, навалиться всем скопом да раздавить отряд поисковиков.

Но, кажется, все опасения Сереги были напрасными. Защитники замка были так увлечены зрелищем бойни, что даже не заметили, как во дворе появился отряд Одинцова. Осторожно ребята миновали основную толпу, завороженно следящую за бесчинствами, творимыми фартерами, и бочком двинулись вдоль крепостной стены в сторону продуктовых складов. Вскоре Сергею надоело красться, и он, не таясь, бросился бегом к складу. Если не поторопиться, то скоро некого будет спасать, и тогда все усилия напрасны.

Бобер был направлен разведчиком на продуктовый склад. Кому, как не ему, исследовать запасы пищи, он же главный специалист по вопросам «пожрать». В помощь ему прикомандировали Лодия, чтобы Бобер не шибко увлекался. Серега и Шустрик взяли на себя стоящее чуть в отдалении здание, словно скопированное с продуктового склада. На массивных деревянных дверях, обитых железом, висел амбарный замок. Его вид изрядно опечалил Одинцова. Такую дуру мечом не перерубишь, разве что из пушки можно высадить. Но где в этих краях оперативно пушку раздобудешь? Серега уже готов был взвыть от злости. В поисках выхода из тупикового положения он обшаривал окрестности взглядом. Вдруг что натолкнет на умную мысль, но ничего не подворачивалось.

— Командир, кончай по сторонам глазеть, глаза протрешь, — нагло окликнул его Шустрик.

Одинцов обернулся и обнаружил, что, пока он переживал, Лех вскрыл амбарный замок и гостеприимно распахнул дверь.

— Но как? — удивился Серега.

— А чего тут сложного? Обычная цеховая поделка. Пара пустяков, — довольно потер руки Шустрик.

Одинцов с обнаженным мечом скользнул в дверной проем. Лех пошел за ним. Факелы они обнаружили сразу же при входе, а то в такой темноте не то что что-то отыскать, себя потерять можно.

На исследование здания они потратили минут десять. Множество запертых комнат, заполненных разной, с точки зрения Сереги, рухлядью, но, судя по вспыхнувшим глазам Шустрика, очень ценными вещами. Какая-то посуда, подносы, подсвечники, шахматные доски, вырезанные из кости, и прочая мишура, которая в сложившейся ситуации ничем не могла им помочь. Оставалось только гадать, почему владетель хранил все это богатство в отдельно стоящем здании, а не в своей резиденции. Как говорится, и к душе, и телу поближе. Удача улыбнулась им, когда Серега уже отчаялся найти что-нибудь стоящее. В одном из последних помещений второго этажа они обнаружили запертую дверь. Шустрик потратил несколько минут на то, чтобы вскрыть ее, и они оказались в оружейной комнате. Исследовав помещение, Одинцов испытал жесткое разочарование. Ничего стоящего: мечи и копья, развешанные по стенам, дорогие и прочные доспехи, выставленные в правом углу, несколько десятков арбалетов, установленных в специальных держателях, и пара ящиков болтов к ним. Таким добром против фартеров не больно-то повоюешь.

— Командир, смотри, что я нашел, — отвлек его от горестных мыслей Шустрик.

Он стоял в дальнем углу помещения и светил на стену, что-то там рассматривая. Серега подошел и уставился на освещенный участок каменной кладки. Сначала он ничего не увидел, но стоило присмотреться, как обнаружил тщательно замаскированную крохотную дверь, в которую разве что сгорбившись можно было пройти.

— И как мы ее откроем? — спросил он, не видя ни замочной скважины, ни ручки.

— Дай пять минут, — усмехнувшись, попросил Шустрик.

Он справился за три минуты, нашел какой-то спрятанный пусковой механизм и открыл дверь. Оказавшись внутри, они обнаружили стеллажи, заполненные оборудованием непонятного происхождения и назначения.

— Кажется, здесь без полбутылки не разберешься, — пробормотал Серега.

Шустрик его услышал:

— Сгонять? Я тут на первом этаже где-то пару ящиков видел.

— Издеваешься, да?

Серега приступил к внимательному исследованию добра, хранящегося на стеллажах. Какие-то непонятные железяки, трубки, баллоны, дула. Что это? Для чего предназначено?

Когда они планировали раздобыть электрическую пушку, казалось все очень простым. Он даже не подумал тогда, что ею надо уметь управлять, а для начала неплохо бы опознать ее среди десятка разных технических конструкций.

— Почему это все хранится здесь? Почему Улаф не припрятал эти штуковины у себя в башне? — спросил Сергей.

— Мне кажется, он собирался пару десятков бойцов вооружить и пустить против нашей армии. Получился бы знатный фейерверк, — тут же ответил Шустрик.

— Вот же запасливый гад. Если бы мы его на тот свет не отправили, он бы разгромил вестлавтскую армию и пустил бы нас по миру, — раздраженно заметил Серега.

Одинцов попросил Леха подержать его факел и снял с полки небольшого размера металлический ранец с двумя длинными хоботами.

— Что это за херня такая? И зачем она нужна? — спросил Шустрик.

— Если бы я знал, — задумчиво ответил Серега.

Он надел ранец на спину, закрепил плотно ремнями и занялся изучением хоботов. Они представляли собой чуть сплющенные трубки длиной в человеческую руку с рядом зажимов и раструбами на конце. Одинцов попробовал прикрепить трубки к рукам, но ничего не получилось. Пришлось обращаться за помощью к Шустрику, который в мгновение ока справился с этой тяжелой задачей. Серега осмотрел себя и остался доволен. Хоботы плотно облепили руки по краю, а раструбы легли в ладони. На ощупь Одинцов нашел какие-то выпуклости с внешней стороны хоботов и нажал на них. Такого он не ожидал. Неведомая сила, вырвавшаяся из раструбов, подкинула его вверх и припечатала об потолок. Серега разжал руки и тут же свалился, пребольно шлепнувшись об пол.

— Ну ты даешь, — изумленно выдохнул Шустрик.

— Что это было? — спросил Одинцов, пытаясь унять резкую боль в голове.

— Тебе надо быть поосторожней, — посоветовал Лех. — А то в следующий раз пробьешь потолок, мало ли что там снаружи окажется. Может, фартер голодный.

Серега внимательно осмотрел свои руки и раструбы. Кажется, он понял, что произошло. Выпуклости оказались кнопками активации аппарата. При одновременном нажатии они включали механизм. Когда это произошло, руки Сереги были направлены в пол, поэтому вырвавшаяся энергия подбросила его вверх.

Осторожно разведя руки в стороны, Одинцов вновь нажал на кнопки и увидел вырвавшиеся на волю электрические бичи, по-другому их и не назвать. Энергия ударила в стеллажи, сбрасывая его содержимое на пол. Послышался грохот.

— Ух ты, — выдохнул Шустрик. — Вот это сила.

— И не говори, — согласился Одинцов. — Мне теперь никакой пес не страшен.

— Ты его поджаришь на медленном огне. А ты уверен, что справишься? Вон в первый раз тебя, как мячик, швырнуло.

— Ты прав. Надо бы потренироваться где-то.

— Пошли на первый этаж, там просторнее будет, — предложил Шустрик.

Серега согласился. В узкой оружейной комнате было не развернуться.

Они спустились на первый этаж и нашли физкультурный зал, здесь стояли различные тренажеры для силовых упражнений с оружием и без. Самое лучшее место для опытов с электрическими хлыстами.

— Ты бы на всякий случай спрятался куда, — посоветовал Одинцов.

Шустрик не дурак, тут же послушался совета и забрался в дальний угол под прикрытие вертикально насаженных на деревянные палки мешков, плотно набитых песком. На них были надеты простые дешевые доспехи.

Серега убедился в том, что Лех хорошо спрятался, активировал устройство. Он почувствовал, как освобождаются два энергетических хлыста, и скосил взгляд на свинчивающиеся в жгуты синие потоки энергии. Какая фантастическая мощь била из его рук. Серега захлебывался от восторга. Теперь бы только научиться ею управлять.

Он завел правую руку назад, прицелился в гимнастического козла и нанес удар. Синий энергетический жгут рассек воздух и ударил в тренажер, разрубая его на две части. Не давая себе расслабиться, Серега тут же взмахнул левой рукой. Бич разрубил воздух и ударил в стойку с копьями, стоящую рядом. От удара копья разлетелись в стороны. Кончик левого бича зацепил за правого собрата, и Одинцова дернуло. Тряхануло знатно. От бичей в разные стороны посыпались искры, а Серегу отбросило назад. В полете он отключил кнуты. Его больно приложило спиной о каменную стену. Оказавшись на полу, Серега перевел дыхание, постарался унять боль во всем теле. Получилось плохо. Надо быть осторожным. С энергией не шутят. Но зато теперь Одинцов поверил в то, что при помощи этих штуковин у него получится поджарить фартеров.

— Ты как там? В порядке? — спросил Шустрик, выглядывая из своего убежища.

— Да. Ничего так, — пробормотал Серега, поднимаясь на ноги. — Но еще пара таких полетов, и мне придется искать запчасти.

— Чего искать? — не понял Лех.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Одинцов.

Шустрик моментально пригнулся. Вдруг энергетический кнут случайно вырвется на свободу. Погибать в расцвете лет не хотелось.

— Поосторожнее там, — попросил Лех, поднимаясь.

— Не боись, солдат ребенка не обидит.

Надо бы, конечно, еще потренироваться, только у вестлавтцев совсем нет времени. Каждая лишняя минута тренировок — это чья-то потухшая жизнь. Не хочется потерять половину армии из-за нерешительности. Надо идти на бой с фартерами. Азы управления хлыстами освоены, профессионализм придет во время боя.

— Пойдем, надерем задницу этим фартерам, — заявил Серега.

— Ты уверен? — уточнил Лех Шустрик.

— Не очень, но если не попробовать, так и буду мучиться всю жизнь. А вдруг мне понравится, и я стану укротителем диких псов? Меня в этой, прости господи, Гаристии, и звучит-то как погано, на должность пристроят и золотом осыплют.

— Пошли уж, укротитель, соратников спасать, — усмехнулся Шустрик.

* * *

Так выходил Давид на охоту за Голиафом.

Одинцов чувствовал силу, которую он буквально держал в руках, непередаваемую мощь, с которой у него есть шанс выиграть эту битву. Но, как и юный Давид, Сергей боялся того, что может не совладать, не справиться, и тогда все пойдет прахом.

Когда Волк вышел во двор, его сначала никто не заметил. Перед ним развернулась устрашающая картина. Жалкая кучка рыцарей и солдат Вестлавтского княжества жалась к крепостным стенам, отрезанная от спасительных ворот прогуливающимся фартером. Другая тварь продолжала кровавое пиршество, хотя чувствовалось, что она уже утомилась, и ей надоело выковыривать человечков из укрытий, которые они нашли на территории замка. Защитники, стоящие зеваками в отдалении, улюлюкали, требуя от зверей новой крови и зрелищ.

«Интересно, когда фартеры покончат с вестлавтцами, что их удержит от закуски в виде подданных покойного Улафа Дерри?» — подумал неожиданно Сергей, активируя энергетические хлысты.

Он распростер руки в стороны, чтобы не получилось непреднамеренного полета, и увидел, как два свивающихся и, казалось, живых потока энергии вырвались из его рук и устремились в стороны. Не давая им зажить собственной жизнью, Серега нанес первый удар. Правой рукой он взмахнул кнутом и обрушил его на толпу защитников замка. Они не видели его и не ожидали атаки, поэтому, когда по ним прошелся энергетический бич, с десяток обугленных тел упало на землю. Но это сыграло так, как задумал Одинцов, толпа отхлынула, испугавшись нового игрока, и продолжала пятиться назад, когда он переключился на фартеров.

Псы, привлеченные криками, уже обратили на него внимание. Стороживший ворота фартер снялся с места и вальяжной походкой направился навстречу человеку-молнии. Он не принимал в расчет легкое недоразумение, вставшее у него на пути. Что может жалкий человечишка против его звериной мощи. Смеху подобно. Фартер фыркнул презрительно, обдав замерших от ужаса двух пареньков из Вестлавта горячей слюной. Он их даже не заметил, увлеченный новой целью.

Тварям нельзя давать приближаться. На расстоянии он представляет для них угрозу, но стоит подпустить ближе, как его песенка спета. Серега отчетливо понимал это, поэтому атаковал первым. Отведя левую руку назад, он стремительно ударил. Синий энергетический жгут пронесся у него над головой и упал на землю, выбивая искры из каменной кладки перед лапами фартера. Зверюга, не ожидавшая такой встречи, грозно зарычала, раскрыв пасть, и отпрыгнула назад.

Вторая тварь, привлеченная рычанием сородича, пришла в движение. Сделала несколько уверенных шагов, прибавляя в скорости, и прыгнула. Она оказалась рядом с первым зверем, но на этом не остановилась. Новый прыжок, и тварь уже летела к Одинцову.

Серега взмахнул правой рукой, посылая бич навстречу зверю. Энергетический удар настиг фартера в полете, сбил его и отшвырнул в сторону, оставляя на бронированной шкуре глубокие дымящиеся следы. Вторая зверюга, увидев, что случилось с сородичем, пришедшим к нему на помощь, метнулась в сторону Сергея. Он еле успел отмахнуться от нее левым бичом. Зацепил краем, но и этого хватило, чтобы укоротить левый нижний клык вполовину.

Интересно, надолго ли хватит генератора за спиной. Пока что он несильно-то преуспел в уничтожении фартеров. Разве что только позлил их изрядно.

Лишившаяся половины клыка зверюга почувствовала себя униженной. Она взвыла и бросилась навстречу Сергею, не разбирая дороги. Каким-то образом у нее под ногами возникли двое местных парней, вооруженных толстыми копьями, которых она тут же втоптала в землю. Не добежав нескольких метров, тварь взмыла вверх. Сергей предвидел это и отпрыгнул в сторону, пропуская фартера мимо себя. Зверюга приземлилась на то место, где только что стоял человек. По инерции ее пронесло чуть вперед. Велико же было ее изумление, когда она не обнаружила человечишку под своими лапами, готовыми его растерзать.

Серега не стал терять времени. Надо было закрепить успех. Он обрушил на спину растерявшейся псины кнут. От неожиданной боли и обиды зверь взвыл. Одинцову в этом вое почудился плач животного. Фартер обернулся. От его спины поднимался пар, и противно запахло паленой гадостью.

Одинцов одернул кнут назад, закрутил над собой и обрушил на голову пса. Бич оставил на морде фартера глубокий запекшийся след, выбил один глаз, который лопнул, словно переспевшая виноградина.

Увлеченный калеченым псом, Серега совсем позабыл о второй твари. За что чуть было не поплатился. Фартер, видя, что враг занят его сородичем, осторожно подкрался на расстояние прыжка, выждал, когда Одинцов развернулся к нему спиной, и прыгнул.

Откуда-то сверху послышались неразборчивые крики. Серега краем сознания уловил их, почувствовал в них что-то родное и расшифровал. Его пытались предупредить об опасности. Тело само пришло в движение, уходя с траектории падения фартера. Одинцов метнулся в сторону, упал, откатился и поднялся на одно колено, раскручивая над головой кнут. Приземлившийся пес мгновенно сообразил, что его обманули, развернулся и устремился за ускользающей жертвой. Покалеченная тварь тоже пришла в себя и бросилась за сородичем.

Серега ударил с левой руки, но фартер почувствовал летящий ему навстречу бич и пригнулся. Он прошел у него над головой, не причинив вреда.

Выстоит ли Одинцов против двух тварей одновременно. Это сложный вопрос, но умирать очень не хотелось. Имея в руках такую мощь, не справиться с какими-то собачками, об этом даже позорно думать. Главное, чтобы только мощности генератора хватило до конца боя.

И тут Сергея озарило. Возникла гениальная и в то же время сумасшедшая идея. Он выключил электрические кнуты, поднялся на ноги и стал ждать первого фартера. Он явственно чувствовал, как с той и другой стороны люди говорят: «Что он задумал? Псих. Сейчас его порвут».

Фартер увидел, как потухли синие змеи, подобные молниям, и возликовал. Жалкий человечишка наконец-то одумался и решил сдаться на милость высшего существа, превосходящего его в силе и величии. Тварь разогналась и прыгнула.

Она падала на него, неумолимо, как лезвие гильотины. Зверюга выпустила когти, раскрыла острые ножные пластины, оскалила пасть. Сейчас она рухнет на него и в мгновение распустит на кровавые лоскуты.

Одинцов усмехнулся. Жалкое наивное животное, привыкшее к вечному страху. Сейчас наступит пора прозрения. Он резко выставил перед собой обе руки и активировал энергетические кнуты. Она уже была в метре от него, когда вырвавшиеся потоки энергии ударили в нее, прожигая насквозь. Левый бич, словно луч смерти, ворвался в пасть фартера, испепелил мозг и пробил черепную коробку. Это убило тварь, но правый бич ударил в грудную клетку. Сильный удар отбросил уже мертвую тварь в сторону.

Серега услышал, как возликовала толпа у него за спиной. В то время как защитники замка осторожно стали приближаться к нему. Краем глаза он увидел, как из толпы врагов выдвинулись на передний план лучники, как они ощетинились стрелами. Сейчас его утыкают, как подушечку для иголок. От всех стрел он не успеет отмахнутся кнутами. Да и уничтожить их стремительной атакой он не успевал. Растратится на лучников да пропустит фартера. Хорошо, что о такой ситуации он позаботился заранее.

Ни одна вражеская стрела не поднялась в воздух. Занявший выгодные позиции у окошек надвратной башни Волчий Отряд, призванный Шустриком, разразился градом арбалетных болтов, которые выкосили весь первый ряд лучников. Не давая врагу опомниться, они посекли и второй ряд и приступили к прополке удаленных участков.

Пришедшие в себя воины Вестлавта, вернее то, что от них осталось, бросились в атаку на защитников замка. Закипел ожесточенный бой.

Все это Серега видел периферическим зрением. Оно происходило как бы в другой реальности. В его же мире остался только он и разъяренный, покалеченный, но все еще полный сил фартер. Теперь ничто не могло помешать их дуэли.

Одинцов вглядывался в морду медленно приближающегося к нему хищника. У твари были на удивление умные и печальные глаза, словно она уже знала, что скоро ей предстоит умереть. В своей победе Серега не сомневался. Но в то же время ему очень не хотелось убивать зверя. Разве он виноват в том, что его научили так, что заставили убивать людей.

«Интересно, а как вражины собирались псов назад в клетку загонять?» — неожиданно Сергею пришла мысль.

Если есть бойцовые псы, значит, где-то должны быть и псари, которые за них отвечают. Вошедшая в раж животина не станет разбирать, где свой, а где чужой. Порвет любого, кто встанет у нее на пути. Должны быть специально обученные люди, способные в нужный момент обуздать неукротимый нрав фартеров. Что-то подсказывало Сергею, что в толпе защитников скрывается парочка псарей, а может, они уже пали от стрел Волчьего отряда.

Фартер убыстрился. Сейчас прыгнет. Его нельзя подпускать близко к себе.

Одинцов ударил правым кнутом. Энергетический вихрь пронесся над ним и упал на голову животному. Одновременно с этим Сергей ударил левой рукой, соединяя два энергетических потока на голове твари.

Однажды он уже испытал эти непередаваемые ощущения. Только на этот раз его тряхануло сильнее. Его тело на время превратилось в шаровую молнию, которую подняло в воздух и отбросило на несколько метров назад. Серега пребольно шмякнулся спиной о какую-то телегу, перелетел через нее и угодил на что-то очень твердое. Повезло, это была всего лишь груда металлической посуды, которую бережливый ремесленник еще до штурма замка пытался перевезти на дальний склад. Так сохраннее будет. Вот он лежит рядом со стрелой в шее.

Было больно. Очень больно. Только Сергей нашел в себе силы приподняться и посмотреть, что там стало с его противником. Ничего не увидев, он повалился на спину, почувствовал, как голова закружилась на безумной карусели, к горлу подступила тошнота. Он перевернулся на левый бок, и его вырвало на камни. Потом снова и снова.

Голова продолжала кружиться. Он пребывал в полубессознательном состоянии. Больше не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Наступило полное бессилие и апатия.

Одинцов почувствовал, как кто-то осторожно поднял его с камней и переложил на другие камни. Так ему вначале показалось. Но вскоре он понял, что ошибался. Кто-то пожертвовал своим плащом, и теперь его несли на нем.

«Куда они его несут?»

Впрочем, это было сейчас не важно. Главное узнать, что там с фартером.

Он попытался заговорить, но все небо словно превратилось в пустыню. Вместо слов из глотки донесся сухой хрип.

Рядом мгновенно кто-то оказался. Серега скосил взгляд и увидел мутную, словно залитую дождем фигуру Леха Шустрика.

— У меня получилось? — все же удалось прохрипеть.

— Отдыхай. Ты этой твари все мозги спек. Теперь ты герой, — захлебываясь от восторга, сообщил Шустрик.

Глава 21 Сотник

Вся жизнь пролетела перед глазами. Фрагментарными вспышками, словно брызги фейерверка. Исторический звездопад продолжался, казалось, целую вечность, а когда стих, Сергей не мог ничего вспомнить. Какие-то смутные очертания некогда знакомых мест, предметов, людей. Все так невнятно и зыбко, что не за что уцепиться. Он опускался все глубже и глубже в пучину беспамятства. Там, на самом дне, что-то подсказывало ему, есть глубокий колодец, питающийся из центра мироздания, где он может набраться памяти и вернуть себе прошлое, казавшееся таким ненужным в этом новом, но уже ставшим для него родным мире.

Резкое пробуждение. Его словно ухватили за волосы и выдернули из бездны, когда он уже начал захлебываться безвременьем. Сергей раскрыл глаза и задышал часто-часто, будто рыба, вытащенная на берег.

— Спокойно, спокойно, дружище, — зазвучал неподалеку знакомый голос.

— Где я? — прошептал пересохшими губами Одинцов.

— Не переживай. Ты с друзьями. Тебе не о чем беспокоиться.

Серега скосил взгляд и обнаружил сидящего в кресле подле его кровати Леха Шустрика.

— Все закончилось?

— Ну как сказать, — задумчиво произнес Лех. — Война еще идет. А вот замок мы и впрямь взяли. Без нашего участия осада продлилась бы долгие недели. План воеводы Скороватского рухнул, когда его армия угодила в клешни Болеслава Боркича, лично возглавившего армию княжества. В битве при Климских холмах армия воеводы Скороватского разбита вдребезги. Жалкие ее огрызки до сих пор стягиваются к замку Дерри. Сам же воевода, поговаривают, нашел свою смерть на тех холмах.

— Пить. Хочу пить, — произнес Серега.

Какие там холмы, какой воевода, какая война — сейчас его это волновало меньше всего. Голова раскалывалась, словно на ней выковали небесный молот Тора, каждая косточка в теле болела, будто по нему проехал асфальтоукладчик. А этот несносный воришка рассуждает о положении дел на фронтах.

Лех Шустрик быстро принес кувшин с прохладным горьким травяным отваром и глиняную кружку. Наполнил ее, приподнял осторожно голову Сергея и поднес кружку. Одинцов пил жадно, втягивая в себя живительную влагу и чувствуя, как она растекается по всему телу. Наконец насытившись, он оторвался от кружки, и Шустрик вернул его на подушки.

— Что с псами? — спросил Сергей.

— А что с ними может быть? Одному ты дырку в мозге выжег. Второму вообще череп взорвал. Когда энергетические бичи встретились на голове фартера, через его голову пробил такой заряд, что она разлетелась на куски. Так что теперь нам эти твари не угрожают. Зато ты теперь национальный герой. Вестлавтцы знают тебя по имени и готовы на руках носить. А уж в твой десяток просится по меньшей мере половина армии воеводы Глухаря.

— Где мы сейчас?

— Все еще в замке Дерри. Командованием принято решение пока оставаться здесь. Во все стороны высланы разведрейды. Перед ними поставлены задачи собрать остатки армии воеводы Скороватского, а также разузнать о продвижении Боркича.

— И долго мы тут отсиживаться будем? — устало спросил Серега.

— Ишь ты, какой торопыга. Лежи уже. Тебя так основательно тряхнуло да приложило, что я на твоем месте о приключениях на бранном поле пару месяцев вообще бы не помышлял, — усмехнулся Шустрик.

— У меня нет этого времени.

— Понятное дело. Только тут еще такой момент. Разведка донесла, что несколько дней назад границу с княжеством Боркич перешел барон Карл Скрил Верчер, помнишь кабаньеголовых рыцарей, от которых мы в яме с трупами прятались. Он ведет за собой армию. Так что у князя Боркича теперь открылся второй фронт. Кстати, поговаривают, что барон Сергио Каптинус намерен также вторгнуться в пределы княжества Боркич.

— Ты хочешь сказать, что это конец войны? — спросил Одинцов.

— Какое там. Похоже, начинается новый передел мира. Баронства, графства и княжества готовы вступить в новую мясорубку, где по живому телу будут кроить новую карту мира. Так что мы с тобой еще навоюемся.

Лех Шустрик нахмурился, будто о чем-то вспомнил.

— Ладно, ты давай спи. Тебе нельзя переутомляться. Я завтра с ребятами приду.

— Сколько я был без памяти? — спросил Серега.

Отчего-то ему было важно это знать.

— Сутки. Спи, давай.

Шустрик поднялся и вышел.

Сергей закрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Проснулся он с первыми лучами солнца, которые залили его постель. Он открыл глаза, приподнялся на локтях и сел в кровати. Прислушался к себе. Чувствовал себя значительно лучше, нежели накануне. Это не могло не радовать. Валяться в кровати он терпеть не мог. Теперь настала пора осмотреться. Он находился в просторной спальне на высокой деревянной кровати с круглыми шарами, венчающими спинку. Вероятно, до захвата чужаками здесь проживал один из высоких служащих замка. А что! Он неплохо устроился.

Рядом на прикроватной тумбочке стоял кувшин с живительным отваром и кружка. Серега наполнил ее и жадно выпил. Тут же почувствовал, как в животе призывно заурчало. Сейчас он целого кабана сырым бы сожрал, как любил говорить Бобер.

Кстати, а где здесь колокольчик или что-нибудь, чтобы позвать друзей. Ничего похожего поблизости не наблюдалось. Сергей откинул одеяло, спустил ноги на пол и осмотрел себя. Его раздели и облачили в серую ночную рубашку. А где его одежда? В таком облачении стыдобно по замку разгуливать.

Подобающую для прогулок одежду он так и не обнаружил. Пришлось идти в чем есть. Он поднялся с кровати, она противно скрипнула, и неуверенными шагами направился к дверям. Дойти до нее не успел, поскольку в комнату вошел Лех Шустрик в сопровождении Дорина и Черноуса.

— Это ты куда у нас собрался? — возмутился Лех, заметив поднявшегося без разрешения Сергея. — Путешественник-приключенец на нашу голову. Вставать тебе пока нельзя. Так что лежи уж. Отдыхай. Сил набирайся.

Он приобнял Одинцова за плечи и отконвоировал назад в койку.

— Ты что издеваешься? Какое отдыхай? Я есть страшно хочу. А вы меня голодом морите, — пожаловался Серега.

— Упущение, — согласился Лех. — Исправим.

Он обернулся к Черноусу и махнул рукой. Тот тут же исчез в коридоре, а вскоре вернулся с деревянным подносом, от которого доносился чудесный аромат. От этих запахов у Одинцова голова закружилась.

Поднос поставили ему на кровать, так чтобы удобно было. Серега взял в руки вилку и нож и приступил к трапезе. Кормили какой-то кашей с отварным мясом. Простое кушанье, но казавшееся Сереге сейчас верхом вкусового блаженства.

— Медленнее ешь да не набивай брюхо до барабанного боя, а то не удержишь, — посоветовал Дорин.

— Наши все живы? — спросил с набитым ртом Сергей.

— Волк, не переживай. Все живы. Нас теперь героями величают. Если бы мы ворота не подняли да мост не опустили, неизвестно чем бы закончилась эта осада, — ответил Черноус.

— Это хорошо, — пробормотал Одинцов.

— Повезло нам с тобой, командир. Светлая у тебя голова да охочая до всяких авантюр. Но ты везунчик. Твои авантюры удаются. И это радует, — поблагодарил Дорин.

— Сейчас с едой покончу. И надо бы прогуляться. Ребят посмотреть, — сказал Сергей.

— Посмотришь. Посмотришь. К тому же тебя воевода Глухарь видеть хочет. Так и сказал, когда, мол, очнется ваш Волк приведите его ко мне. Вон на веранде порученец воеводы уже третий день ошивается. Не знаем, как спровадить, — как ни в чем не бывало произнес Шустрик.

От такой новости Серега чуть кашей не подавился. Он отложил ложку, оставил в сторону поднос, посмотрел на ребят и спросил с укоризной:

— Чего же вы раньше, гады, не сказали?

— Тебе подкрепиться следовало да сил набраться. Куда в таком состоянии к воеводе идти? Ты на измученное привидение был похож, тебя даже гниль-зверек погнушался бы есть, — тут же нашелся Шустрик.

— Да, Волк, начальство начальством, а кормежка по расписанию, — согласился с Лехом Дорин.

— Тем более воевода в лес не убежит, — поддержал их Черноус.

— Сговорились вы что ли? — возмутился Серега. — Принесите мне одежду, чтобы перед воеводой не стыдно было появиться.

— Сейчас сделаем, не извольте беспокоиться, — пообещал Шустрик и выскользнул из комнаты.

Вернулся он так же быстро со стопкой свежего белья и в сопровождении Вихря, который нес доспехи и прочее железо.

— Командир, рад видеть вас в добром здравии, — расцвел Вихрь.

— Взаимно, — ответил Серега.

Одежду и обмундирование сгрузили на кровать.

Ребята направились на выход, но Серега их окликнул:

— Шустрик, ты останься. Дорин и Черноус подождите меня снаружи. Один я к воеводе не пойду.

Они послушно кивнули и вышли, вынося под руки Вихря, который так растрогался, что, казалось, совсем забыл нормы приличия. Готов был в любимом командире дырку взглядом прожечь.

— Как думаешь, зачем меня воевода зовет? Наказать хочет за самовольное оставление поля боя? — спросил Серега, натягивая портки.

— Издеваться изволишь, чудак-человек, или мозги от встречи с фартером совсем спеклись? Ты захватил замок. Ты герой, а героев не судят, — возмутился Шустрик.

— Считаешь? — с сомнением в голосе переспросил Одинцов.

В его родном мире героев порой не просто судили, но и казнили без суда и следствия только из чувства зависти и страха.

— Не сомневайся, Одинец. Не удивлюсь, если ждет тебя награда за доблесть и смекалку.

Шустрик помог Сергею надеть доспех, зашнуроваться. Пояс с ножнами Одинцов повязал сам. Придирчиво осмотрев себя, он остался доволен. Только очень устал и присел на край кровати передохнуть.

— Может, на завтра отложим. Все-таки первый день на ногах? — неуверенно спросил Шустрик.

— Нельзя заставлять начальство ждать, — ответил Сергей.

Вдвоем они покинули спальню.

Дорин и Черноус дожидались во дворе, сидели на большом бревне и смотрели на внутренний двор замка, заполненный повседневной суетой. Одинцов удивился. Он помнил это место залитым кровью, напоенным ужасом и болью. Ничто сейчас не напоминало об этом. Все было чисто и прибрано. Сновали по своим делам мужчины и женщины в простых одеждах. Кто торопился в кладовые, кто на кухню. Каждый был занят своим делом.

— Проводите Волка к воеводе, — попросил Шустрик.

Дорин согласно склонил голову.

— Что значит проводите? — обернулся к другу Сергей. — Мы вместе начинали этот путь. Вместе его и продолжим. Вы втроем идете со мной.

Лех довольно улыбнулся.

— Чего лыбишься, веди давай. Где наш воевода засел?

— А он кабинет покойного владетеля занял, — доложил Дорин.

У дверей донжона их остановил караул из четырех рыцарей и десяти солдат, вооруженных копьями. Узнав, кто это идет, рыцари расцвели и без вопросов открыли двери. Слава Волка шла впереди него. Каждый норовил пожать руку отважному командиру, усмирившему кровожадных фартеров.

На этот раз в башню им пришлось подниматься по парадной лестнице. Что было очень необычно. Перед дверями кабинета их встретил личный порученец воеводы, который, услышав, что десятник Волк очнулся, поспешил обрадовать этой новостью начальство.

— Воевода ждет вас. Проходите.

Он поклонился и отворил перед Одинцовым двери. Серега в сопровождении друзей вошел внутрь.

Здесь все осталось, как было при прежнем владельце. Только навели порядок, убрали порушенную мебель, стерли с пола кровь. В кресле возле горящего камина сидел воевода Глухарь с большим железным кубком, наполненным вином. В соседнем кресле сидел сотник Джеро. По его строгой посадке и напряженному лицу было видно, что чувствует он себя очень неуверенно. Вот и вина ему никто не предложил.

На звук шагов воевода обернулся, ухватил цепким взглядом фигуру Волка, прищурился и поднялся из кресла.

— А вот и наш герой. Приветствую тебя, Волк. Ключ, вина гостям!

Порученец воеводы тут же появился в кабинете с подносом, на котором стояли три металлических кубка, наполненных ароматным вином. Ребята разобрали кубки. Серега взял свой, поднял к носу, принюхался и довольно цыкнул языком.

— Одобряешь? — заинтересовался воевода.

Одинцов кивнул.

— Вино, спору нет, хорошее, хотя мне доводилось пивать и получше. В моих подвалах есть настоящие жемчужины. Будем живы, ты попробуешь. Обещаю.

Серега насторожился. С чего бы это воевода так расщедрился, что своим коллекционным вином намерен поить простого десятника, пускай и героя последней битвы.

— Выпьем за победу, — поднял кубок Глухарь.

Ребята последовали его примеру.

— За победу!!!! — в четыре глотки слаженно рявкнули они.

Опустошая кубок, Серега скосил взгляд на сотника Джеро. Он не пил. У него не было кубка. Сотник с неприкрытой злобой смотрел на Волка и его окружение, героев этого праздника. Почему воевода не удостоил его права пить наравне с остальными? Чем провинился сотник?

— В этом сражении за замок вы проявили себя как отчаянные наглецы и храбрецы, — начал разговор воевода, возвращаясь в кресло. Им он присесть не предложил. — Вы самовольно покинули поле боя. Вам стали известны обходные пути в замок, но вы не доложили об этом своему командиру, почтенному сотнику Джеро.

— Это моя вина, — приложив правую руку к груди, признался Одинцов. — Бойцы слушались моего приказа. Я хотел сам все разведать.

— Не перебивайте меня, — потребовал воевода, презрительно скривившись. — За эти проступки положена смертная казнь через повешенье. Но! Ваше самовольство принесло благие плоды. Вам удалось убить владетеля замка, безусловно, очень опасного соперника, открыть ворота, чтобы впустить армию внутрь, и расправиться с псами фартерами. По сути, твой десяток, Волк, сумел захватить замок. Это перечеркивает все предыдущие прегрешения и делает тебя и твоих людей героями. А героев надо всячески поощрять и награждать. Поэтому…

Воевода выдержал многозначительную пазу, во время которой Ключ наполнил его бокал, а также остальные бокалы.

— Я принял решение. О чем вскоре будет оповещено все войско.

Глухарь протянул руку, в кожаной перчатке, в которую услужливый порученец вложил свернутый в трубочку лист бумаги.

— Возьмите. Это назначение. С этой минуты ты больше не десятник, Волк. Теперь ты командир сотни.

От неожиданности Сергей поперхнулся. Такого поворота событий он, надо признаться, не ожидал. Бумагу из рук воеводы принял.

— Под твое командование поступает сотня, формируемая из остатков армии воеводы Скороватского. Окончательно мы заполним сотню дня через три. Ты волен назначить своих десятников. Думаю, у тебя есть уже кандидатуры на примете, — воевода покосился на стоящих за спиной Сергея друзей. — До конца недели все управленческие вопросы необходимо уладить. Также ты должен будешь навести строгую дисциплину в сотне, потому что в начале следующей недели нам придется выступать.

— Будет исполнено, — поклонился Сергей.

— И еще. Теперь ты сотник и имеешь право на собственный стяг с родовым знаком. Так что я пришлю к тебе специалиста, который поможет тебе с составлением своего герба. Патент сотника автоматически делает тебя дворянином. Не посрами. Кажется, все.

Воевода нахмурился, делая вид, что размышляет.

— Нет, постой, — вспомнил он. — Запомни одну важную вещь, чтобы в твоей сотне не было таких ошибок. Ты герой, но то, что ты сделал, недопустимо. Я не могу тебя наказать, солдаты не поймут. За свое геройство ты получил награду. Но вина не может остаться без наказания. Раз его не можешь понести ты и твои люди, то его понесет твой бывший командир. Завтра после заката вы должны явиться в офицерский зал, вам расскажут, где это. Там в присутствии всех старших офицеров сотник Джеро будет подвергнут наказанию. Тридцать плетей.

Теперь все встало на свои места. Понятно, почему Джеро смотрит на него, как на врага. Похоже, у него и правда появился новый враг. Очень жаль. Сотник был толковым мужиком, с таким дружить почетно. Но сделанного назад не воротишь.

— Мне очень жаль, — произнес Одинцов, обращаясь в первую очередь к сотнику Джеро.

— Сочтемся, — еле слышно произнес тот.

— Вы свободны, господа. И еще раз благодарю за победу, — произнес воевода.

Серега махом опустошил кубок и вернул его порученцу. Он развернулся и вышел. Друзья следовали за ним.

На улице Лех Шустрик осмелился нарушить молчание.

— Плохо дело. Сотник мужик злопамятный, а тут публичное унижение перед всем офицерским составом. Теперь надо его опасаться.

— Об этом я буду думать завтра. Сейчас меня волнует, что намалевать на гербе и стяге. Как-никак, мне теперь полагается, — попытался отшутиться Одинцов.

— А что тут думать, — возмутился Дорин. — На твоем стяге должен красоваться величественный волк, взирающий на битву свысока. Чтобы каждый знал, что это знамя того самого храброго Волка. Скоро, поверь моему опыту, о тебе будут слагать легенды. Этому надо соответствовать.

— Что ж, значит, так тому и быть! — одобрил идею Серега.

Он заторопился к казарме, где был размещен Волчий Отряд. Надо обрадовать ребят, да разумно закатить маленькую пирушку по случаю нового назначения. Все же они это заслужили. А обо всех проблемах он будет думать завтра.

Одинцов чувствовал, что скоро проблем у него значительно прибавится, но его это только радовало. Главное, чтобы надежные друзья были рядом, а с этим у него полный порядок.

Волчья сотня 

Добро, не отвергая средства зла,

по ним и пожинает результаты;

в раю, где применяется смола,

архангелы копытны и рогаты.

Игорь Губерман

Глава 1 РАЗВЕДЧИКИ

Утром выпал первый снег. И заметно похолодало. Сбросившие пожелтелый лиственный наряд деревья стояли умытые белизной, готовые к предстоящему долгому зимнему испытанию. Проезжие тракты покрылись тоненькой корочкой льда, которая ломалась и трещала под копытами лошадей и колесами телег обоза. Скоро зима вступит в свои права, укроет землю и деревья толстой снежной шубой, заледенит дороги, проморозит реки и озера, выстудит жизнь из слабых и отчаявшихся.

Сергей Одинцов встал ни свет, ни заря, когда в лагере еще спали. Только дозорные возле костров бродили из стороны в сторону, то и дело подпрыгивая, да притопывая в надежде согреться. Холодно, жуть. Выдохнув, Сергей посмотрел на облачко пара, поднявшееся у него изо рта, зябко потер руками замерзшие плечи, покрытые простой полотняной рубахой, и вернулся в походный шатер.

Возле ложа на деревянном приступочке стоял кувшин с колодезной водой. С ночи страшно хотелось пить. Серега в три глотка осушил кувшин, утер рукавом мокрые усы и вернул кувшин на место.

Чем теперь заняться? Забраться на ложе, продолжить сон. У него еще есть пара часов в распоряжении. Или облачиться в теплое, седлать коня и прокатиться с ветерком по окрестностям.

Последние несколько недель выдались тихими и спокойными. Солдаты Вестлавта топтали чужую землю и не встречали сопротивления со стороны хозяев. Складывалось впечатление, что князь Боркич либо испугался и отступил к самой столице, чтобы дать там решающий бой, либо готовит какую?нибудь хитрую ловушку, в которую и заманивает своей покладистостью вражескую армию. Одинцову все это не нравилось. Не любил он затишья. Они обычно перед бурей случаются, но деваться некуда.

Сегодня во второй половине дня его сотня, получившая в народе название Волчьей, должна сняться с насиженного места вместе с тремя другими сотнями и отправиться на юг, на соединение с основными силами Вестлавта, чтобы массированно ударить по Вышеграду, столице княжества Боркич.

Серега подошел к еле тлеющему очагу, взял в руки кочергу и помешал угли. Кататься по холоду совсем не хотелось, признаться, и спать тоже не тянуло. За последние дни он отоспался про запас. В такие минуты Одинцов тосковал по хорошей книге, которая могла бы убить свободное время, разогнать скуку. Одна книга у него была. Сочинение Корнелиуса Кнатца, посвященное Железным Землям, таинственной закрытой от посторонних области, где жили магики, жрецы техногенного мира. Так их в свое время окрестил Сергей.

При всем кажущемся средневековии мир, в который оказался заброшен Сергей Одинцов, простой российский торговец, вовсе не был так прост. В нем немыслимым образом сочетались тяжелые стальные мечи, замки, стрелометы и огнестрельное оружие. Монополией на изготовления сложно?технических явлений, явно провалившихся из далекого будущего, принадлежал закрытой касте магиков. Большая часть этих высоколобых умников обитала в Железных землях, но были и такие которые разъезжали по лоскутным государствам, торгуя изделиями направо и налево.

Книга Корнелиуса Кнатца рассказывала о Железных землях, только была написана таким тяжеловесным языком, что после прочтения пары страниц тянуло налить себе стаканчик вина, затем и другой. А там уже и не до книги…

Только вот пить с утра это по меньшей мере дурной тон. Да и не тянуло совсем.

Серега собрался было уж вернуться на ложе, закутаться в одеяло и попробовать заснуть. Если уж не получиться, то повспоминать родину, далекий двадцать первый век. В лихие дни, когда битвы сменялись битвами, о родине не вспоминалось. Не до этого. Но в часы отчаянной скуки проклятая ностальгия лезла горлом, напоминая Сереге, что, в сущности, он чужой в этом мире. Правда, то дурное чувство проходило, стоило дороге или битве позвать его.

Вот и сейчас, полог шатра откинулся и внутрь без спроса скользнула серая тень. Одинцов потянулся к мечу, стоящему в изголовье, но одернул руку. Лех Шустрик, верный друг, сопровождавший его с первых шагов в этом мире, стоял на пороге.

– Кажется, я не помешал.

– Чего тебе? – хмуро и недружелюбно спросил Серега.

Шустрик почувствовал, что командир не в духе, и решил не экспериментировать с шутками, поэтому ответил просто:

– В нескольких верстах отсюда замечен вражеский отряд. Пара десятков бойцов. Что он здесь делает не ясно. Часть разведчиков вернулась, другая часть осталась отслеживать его передвижение. Что делать будем, Волк?

Одинцов встрепенулся. Кажется, это утро обещало быть по меньшей мере интересным. В жилах забурлила кровь, проснулся охотничий азарт. Забыта предыдущая хандра. И вот он уже натягивает штаны, отдавая на ходу распоряжения.

– Поднимай десятников Дорина и Черноуса. Поедем, покатаемся по окрестностям. Их ребята будут меня сопровождать. Мало ли чего. Надо бы узнать, откуда появился вражеский отряд. Только прошу, не создавай лишнего шума.

– Лишний шум, это как ты во время побега с постоялого двора перепутал тазы прачки с походными барабанами? – съязвил Лех Шустрик и выскочил наружу.

Серега так и застыл с сапогом в руке. Пришли воспоминания. Кажется, это было так давно и недавно. Всего каких?то полгода назад он был руководителем отдела розничных продаж в крупной торговой компании, занимающейся продуктами питания. Пять дней от звонка до звонка на работе, встречи, переговоры, контроль продаж, стимулирование сотрудников, логистика. Вечер пятницы, именуемый в народе "тяпницей", – посиделки в баре с друзьями до самой ночи. Выходные в бесконечной попытке выспаться. И новая рабочая неделя. Работать не ради того жить, а жить ради того чтобы работать. Всего один месяц в год он был предоставлен сам себе и мог прожить так, как хотел без оглядки на деловое расписание. Не то чтобы Серега жаловался и его что?то не устраивало. Он жил лучше, чем многие его сверстники, да и жизнь у него была хоть и скучная, но стабильная. Не это ли люди ищут в сплошь меняющемся мире.

Все изменилось в одночасье, когда он согласился с семьей отправиться за город по грибы?ягоды. Мог ли он тогда подумать, как сильно изменится его жизнь. Да и в страшном сне предвидеть не мог. Прогулка закончилась его провалом в другой мир, где он был никто и звать его никак. Где даже за право быть свободным пришлось побороться.

Его путь в новом мире начался с тюремной камеры, где он и познакомился с Лехом Шустриком. Так уж получилось, что их судьбы намертво связало с первых же дней знакомства. Вместе они оказались в рабстве у князя Боркича, только разные роли примерили. Сергею Одинцову выпала участь стать рабом?гладиатором. На арене его прозвали Волком. Вместе они бежали из подгорного мира в сопровождении отряда таких же как они рабов. На них устроили охоту. Много приключений выпало на их долю, пока они оказались в столице княжества Вестлавт Краснограде, где завербовались в армию. Так Сергей Одинцов стал командиром Волчьего Отряда. Потом и оглянуться не успел, как оказался на полях сражений. Так же стремительно из простого десятника он возвысился до сотника. И теперь уже его головорезов называли Волчьей Сотней. А с ним советовались воеводы.

Казалось мир простого торговца и сотника Волка отделяли тысячи километров и литры пролитой крови, а на деле всего?то каких?то полгода. Только вот в эти полгода помещалась целая человеческая жизнь.

Серега тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

Кожаные штаны и куртка были скрыты металлическим доспехом, нагрудную пластину которого украшала оскаленная пасть волка, работа червийских кузнецов, маленькая деревушка в окрестностях замка Дерри, за взятие которого Одинцов получил звание сотника и право на собственный стяг. На плечи Сергей накинул теплый, подбитый мехом плащ. Голову укрыл шлем. Прицепив к поясу меч, он откинул полог палатки и вышагнул на улицу.

Лагерь все еще спал. Только чуть в отдалении у коновязи ржали встревоженные кони, и виднелись суетящееся воины, готовящиеся к выезду.

Серега направился к ним.

По?хорошему, надо бы разбудить трех оставшихся сотников, поделиться с ними развединформацией и выработать совместные действия. Только вот делать этого совсем не хотелось. Привычнее самому все разузнать, а уж затем навязать свою тактику и врагам и союзникам.

Возле коновязи Одинцова поджидал Лех Шустрик в компании десятников Черноуса и Дорина.

Получив под свое начало целую сотню, Серега в первое время пребывал в полном оцепенении. Что ему делать с этой прорвой народа? Как он может рассчитывать на точность исполнения своих приказов, если он даже не знает всех этих солдат. Но решение пришло тут же. Во главе десятков он поставил проверенных людей из Волчьего Отряда. Каждому своему бойцу он доверял. Не раз приходилось сражаться с ними бок о бок. Так что если он может доверять десятникам, то те из кожи вон вылезут, но установят среди вверенных им людей строжайшую дисциплину. И только таким образом Волчий Отряд смог стать знаменитой на весь Вестлавт и Боркич Волчьей Сотней.

Лех Шустрик предложил, а Дорин его поддержал. И вскоре доспехи бойцов его сотни украсили волчьи морды, а на походном марше рядом с командиром ехал знаменосец с черным стягом, в центре которого красовалась волчья оскаленная пасть. Очень скоро весть о доблестных победах Волчьей Сотни разлетелась среди друзей и врагов. Поговаривали, что командиром у них демон, непобедимый и бессмертный. Кто распространяет эти нелепые слухи, Одинцов не знал, но догадывался, что к этому Лех Шустрик руку приложил. По части пропаганды он оказался непревзойден. Солдаты мечтали попасть в его сотню, а враги молили богов, чтобы они развели их на бранном поле с Волчьими бойцами по разные стороны.

И это всего за пару месяцев, что он провел в звании сотника. Внушительный результат.

– Разумно ли ехать таким малым числом? Может, взять еще пару десятков. А лучше всю сотню поднять, – встретил Дорин командира предложением.

– Ты старый перестраховщик. Комара увидишь, будешь по нему из пушки палить? Мы не знаем, откуда появились боркичи и сколько их. Разведка донесла кот наплакал. Зачем по такому пустяку, народ зря тревожить. А вот выяснить, что они тут забыли, надобно. Не станут же они под боком врага просто так ползать, – ответил ему Одинцов.

– Давно мы боркичей не щипали, – мечтательно заявил Черноус, запрыгивая в седло.

– И то, правда, – согласился с ним Дорин.

После битвы за замок Дерри, вестлавтской войско взяло еще несколько замков вассалов князя Боркича, пару раз встречалось в кровопролитных сражениях с полками регулярной армии княжества, но до решительного сражения так дело и не дошло. Народ роптал. Шептались по углам, что такой крохотный медвежий угол, коим было княжество Боркич, вот уже второй месяц завоевать не могут. Чего уж и на более сытый кусок пасть разевать.

Одинцов считал, что они давно бы захватили княжество Боркич, если бы на него не позарились бароны Верчер и Каптинус, воодушевленные победами Вестлавта. Болеслав Боркич оказался хитрым лисом. Он умело стравливал завоевателей между собой, заставляя их воевать друг с другом. Тем самым он сохранял свою армию в стоянии боевой готовности. Надеялся что из трех врагов уцелеет один, и тогда уцелевшего изрядно ослабленного завоевателя ему не составит труда раздавить, словно гнусную вошь. Его не волновало, что из?за затянувшейся войны плодородные поля и богатые дичью леса скуднели, что крестьяне бросали свое хозяйство и бежали в соседние государств в поисках лучшей доли. Наступит мир и все вернется к прежнему укладу. А беглецов в случае поимки ждала виселица.

Серега видел длинную лесную дорогу, по обе стороны которой висели трупы. Несколько десятков покойников разной степени сохранности: от свежака до почти обглоданного птицами скелета. Жуткое, надо сказать, зрелище.

– Лех, останешься в лагере, – приказал Одинцов, оказавшись в седле, – если мы не вернемся через несколько часов, поднимай тревогу.

Шустрик скорчил недовольную физиономию. Он уже собирался прыгать в седло и ехать с ними, а тут такая несправедливость. Оставляют на хозяйстве. Но война даже бродягу вора приучает к дисциплине.

– Будет сделано, – кивнул Шустрик.

– Тронулись, – приказал Одинцов, первым выезжая с территории лагеря.

За ним последовали два десятка солдат, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить весь лагерь.

Вражеский разъезд был замечен возле деревни Ульцы, небольшого поселения в двадцать домов на окраине густого Норанского леса. Раньше здесь жили охотники и медоводы, так в княжестве Боркичей называли бортников. Леса изобиловали дичью, в особенности часто попадался пушной зверь, поэтому на окрестных ярмарках ульские меха закупали даже торговцы из соседних баронств и княжеств. Брали понятное дело за мелочь, а продавали по звонкой цене. Но этих денег хватало, чтобы жить в достатке всем двадцати дворам. Солидный доход приносили и меда, а в особенности медовуха папаши Шмыря.

Все изменилось с началом войны. Находящяяся далеко от границы с Вестлавтом деревня долгое время сохраняла спокойствие. Видно считала, что война до них не докатится. Однако уже вскоре на горизонте загромыхали пушки, по разбитым осенней непогодицей в столицу потекли беженцы. Многие из них не могли не заглянуть на теплый огонек в Ульцы, где часто бедолаг привечали, поили отварами, кормили сытно и отпускали на дорогу.

Только вот с каждым таким беглецом в деревне нарастала паника. И вскоре один за другим хозяев дворов стали собирать телеги в путь. Загружали под завязку не хитрым скарбом. Резали домашний скот, чтобы не достался врагу. Мясо солили, часть взяли с собой, а часть закопали в надежде вернуться.

Хуже всех пришлось бортникам. Оставить пасеку – бросить дело всей жизни. Кто на такое готов пойти? А взять с собой улья невозможно. Пчелкам не понравится долгий переезд, да и на телегах всем места не хватит. Вот только выхода у медоводов другого не было. Либо гибнуть под копытами вражеских коней, либо бросать любимое дело, и бежать. Они выбрали жизнь и скитание. Все. Кроме бортника Никодима и кузнеца Микулы. Вдвоем они решили бросить вызов судьбе и остаться.

Эту историю Сергей Одинцов слышал несколько раз. Лех Шустрик первым рассказал ее, когда Волчья Сотня вошла в деревню, проехалась по центральной улице, наблюдая брошенные мертвые с заколоченными ставнями дома, и встала на постой в полукилометре от поселения. Правда сперва он отправился в деревню вместе с десятком Вихря на разведку. Мало ли там враг незамеченный спрятался и собирается ударить в спину.

Второй раз эту историю Серега услышал от кузнеца Микулы, оказавшегося, в сущности, отличным мужиком. Сперва он боялся завоевателей. Во время разведки Леха Шустрика только страх удержал его от выстрела в спину из самопального ружья, которое сам придумал и собрал у себя в кузне. Боялся, что оружие не сработает, а времени на доработку у него не останется. Зарубят враги, не задумываясь.

Когда же он увидел, что завоеватели не собираются жечь деревню, да и выглядят не как звери дикие, а как обычные люди, к тому же нрава пусть и сурового, но справедливого (первым они нашли медовода, и не тронули его), решил выглянуть из укрытия и пойти на контакт. Попался он на глаза самому Леху Шустрику. Другой бы на месте Шустрика выслушал запуганного мужика, да зарубил, или отпустил бы с миром, в зависимости от настроения. Но Лех знал, что командиру Волку будет интересно услышать историю кузнеца.

Поговорив с Одинцовым, кузнец Микула расщедрился и показал ему схрон папаши Шмыря, в котором хранился годовой запас медовухи. Два дня Волчья Сотня с разрешения командира гуляла, отдыхала и телом и душой. Только дозорные посменно сторожили лагерь.

Серега сперва задавался вопросом: Откуда такая щедрость к завоевателям? Потом понял. Истина была проста, как полет стрелы. Крестьяне народ мирный. Их забота пахать, сеять, охотиться, растить. Кто же владеет их землей не так важно, если новый владетель к ним относится по человечески.

Волчья Сотня продолжила путь и оставила позади себя деревню Ульцы. Одинцов и не думал, что когда?нибудь им придется вернуться сюда.

Несколько часов кавалькада всадников неслась по припорошенной снегом дороге. Менялись пейзажи вокруг: бесконечные, казалось, белые поля вдруг уступили место густому еловому лесу, который неожиданно полез с равнины в гору. Вскоре пришлось сбавить скорость, а затем и вовсе перейти на шаг.

Серега приблизил к себе одного из вернувшихся назад разведчиков. Имени его он не знал, в сотне все называли паренька Крушила. Вероятно за высокий рост и соответствующие росту бронебойные габариты. Широкие плечи, мускулистое тело, бычья шея, кулаки размером с колоду, одним ударом на смерть. И при этом Крушила был отличным разведчиком, могущим незаметно в стан врага пробраться и выйти из захваченной неприятелем крепости невредимым. Одинцов все эти таланты уже успел увидеть сам, за что и назначил паренька десятником особого разведывательного десятка. Получив назначение, Крушила остался чрезмерно доволен, и пытался рьяной службой доказать, что десятником его за дело назначили.

– Далеко еще? – спросил Серега.

– Так… Совсем чуть?чуть осталось. Вон за тем пригорком мои люди и прячутся, там надоть коняг оставить. Дальше пешком пойдем, – ответил Крушила, простерев перед собой руку, закованную в кольчужную перчатку.

– Добро, – согласился Серега. – Почему решил, что этот разъезд важен? Мало ли вражеских отрядов по лесам рыщет, в партизанщину ударилось.

– Так… Командир, с ними же магик был. Я вот и подумал, с чего это магик с боркическими солдатами по лесам бродит. Непорядок это как?то. Совсем странно. Можно было конечно попытаться захватить боркичей, только мало ли магик что учудит, да и с вами посоветоваться стоит. Так что оставил своих, назначил старшего, да рванул назад в лагерь.

Прямо как в песне Машины Времени поется: "Вот, новый поворот". Почему ему никто не сказал о магике, подвязавшемся к вражескому отряду. Тут и правда много странного. Магики торговцы технологической отрыжкой, так их прозвал Серега. Они продают нены, технологические изобретения, которым не место в средневековых декорациях. Револьверы, бинокли, динамо?машины, электрические бичи – сами по себе эти игрушки были чудом, проявлением магии, так думали местные, но подтолкнуть развитие лоскутных государств на путь промышленной революции не могли. За что и получили от Одинцова нелестное прозвище – отрыжка. С торговлей все понятно, осталось понять, что потребовалось магику в этих краях. И почему он вступил в союз с боркичами. Магики всегда придерживались нейтралитета в войнах.

– Ты поступил правильно, Крушила. Сейчас мы во всем разберемся.

Перевалив через холм, Одинцов приказал всем спешиться. Взяв под уздцы коней, бойцы свернули с дороги и углубились в лес, следуя за идущему по одним ему ведомым ориентирам Крушилой. Стараясь ступать бесшумно, Серега оглядывался по сторонам, наблюдая за на удивление тихим безмятежным лесом, слегка припорошенным снегом.

Меж тем снегопад усиливался. Белые хлопья сыпались с неба, будто где?то там в вышине стая ангелов потрошила старые пуховые подушки. Такими темпами скоро поля и леса скроются под теплой снежной шубой и наступит настоящая зима. Интересно, она в этих краях суровая и трескучая, или только одно слово "зима", а на деле слякоть и грязь, как это было в последние годы в его родном мире.

За этими мыслями Серега не заметил, как они вошли в лагерь разведчиков. Возле деревьев мирно стояли кони, и казалось дремали на ходу. При виде приближающегося начальства с земли вскочили трое бойцов и вытянулись, словно на параде на Красной площади.

– Кто за врагом глядит? – спросил Крушила.

– Равд, Джагой и Селезень, – тут же отозвался самый старший разведчик с некогда густой черной бородой, ныне изрядно полинявшей проседью.

– Добро, – кивнул Крушила.

Солдаты привязали коней к деревьям и выстроились возле командиров. Одинцов окинул взглядом свое маленькое войско и удовлетворенно хмыкнул.

– Веди нас. Посмотрим, что это за пташка в наши леса залетела, – приказал он.

Разведчики залегли на опушке леса, с которой открывался великолепный вид на деревню Ульцы. Теперь дома не выглядели брошенными. Легкий дымок поднимался из трех печных труб на окраине поселка. Лаяли собаки, которым не нравились захватчики, обживающиеся на чужой территории. На крыльце избы, стоящей ближе всех к лесу, показался высокий человек, укутанный в теплый черный плащ, покрытый золотым шитьем. Только ладно сшитые сапоги выглядывали из?под него. Узоры на плаще что?то напоминали Сереге. Немного подумав, он решил, что они напоминают плетение математических формул, записанных вычурным шрифтом с завитушками и украшениями. Голова человека была скрыты капюшоном, так что рассмотреть лицо было невозможно. Хотя Серега честно пытался в купленный у сотника Кринаша несколько недель назад бинокль. Одинцов разглядывал магика, но кажется магик почувствовал его присутствие. Он посмотрел в ту сторону леса, где укрылись волчьи солдаты.

– Что они там окопались? – спросил нервно Серега, отнимая бинокль от глаз.

– Кто их знает. Второй день как печки топят, может решили отдохнуть с долгой дороги, – высказал предположение Крушила.

– Или на зимние квартиры встали, – выдал свою версию Дорин.

– Это вряд ли. Магик то в таком случае им на какой ляд сдался? – возразил Черноус.

– С кузнецом или бортником на контакт выходили? – спросил Серега.

– Так… это… нет, решили не форсировать. Дождаться командира. А там уже как решит, – сказал Крушила.

– Понятно. На контакт выходить поздно. Будем деревню брать. А там уж и узнаем, что тут к чему. Слушаем диспозицию. Черноус заходит с своим десятком с юга. Я и Дорин с бойцами идет с севера. Входим в деревню одновременно по сигналу. К примеру, сигналом будет…

– Крик болотной ядвы, я ее стерву очень хорошо изображать умею. Да и Селезень это дело умеет. Он может с другим отрядом пойти, чтобы готовность подтвердить, – предложил Крушила.

– Добро, – согласился Серега. – Значит так. Боркичей убиваем. Командира отряда и пару солдат взять живыми. Магика не трогать. Мне с ним нужно по душам поговорить.

– Будет сделано, командир. Не изволь беспокоиться, – кивнул Черноус. – Разреши выступать?

– С Богом, – перекрестился Серега.

Черноус с Дорином переглянулись, но не сказали ни слова.

Крик болотной ядвы пришлось ждать с полчаса. За это время Серега успел изрядно замерзнуть. Еще бы столько железа на теле, а погоды нынче не теплые, да и шевелиться особо нельзя, чтобы не выдать свое местонахождения. Наконец, над деревней пронесся протяжный заунывный вой, словно где?то кого?то резали. Крушила приложил руки ко рту, придал ладоням форму лодочки и повторил крик.

Серега поднялся с земли, стряхнул с плаща прилипшие листья, вытащил меч и первым вышел из лесочка. Десяток Дорина и Крушила последовали за ним.

Они шли к деревне скорым шагом, стараясь не бряцать железом и не издавать лишних звуков. Но их все равно заметили издалека. Парнишка в белой полотняной рубахе, расшитой красной нитью, выглянул из избы, и в этот момент солнце проклюнулось сквозь прореху в облаках. Луч света коснулся доспехов крадущихся воинов, отразился и ослепил глаза парнишки. Он прикрыл глаза от солнца козырьком?ладонью и уставился за изгородь. Терять нечего. Сейчас он поднимет шум.

– В бой! – рявкнул Серега.

Тут же тренькнула стрела арбалета, и болт вошел в живот парня, пригвоздив его к бревенчатой стене. Он даже звука не издал, но глухой стук вколачиваемого в бревно болта привлек внимание солдат, засевших в избе. Двое выпрыгнули в обнаженными мечами и в полном боевом облачении на крыльцо в тот момент, когда Одинцов был уже в десятке шагов от них. Мигом сориентировавшись они бросились на врага. Один перепрыгнул через перила и оказался лицом к лицу с Серегой. Меч просвистел и упал Одинцову на голову. Серега отразил удар и двинул бойцы железной перчаткой в лицо. Враг отступил на несколько шагов и тут же получил клинок в живот. Захрипел, зашатался. Серега вырвал меч из тела, и оно упало на землю. Мешок с костями.

Увидев кончину товарища, второй воин закричал:

– Враги! К бою!

И тут же меч Крушилы отсек ему голову.

Но его крик был услышан. Из отапливаемых домов один за другим во двор посыпались солдаты в разной степени готовности к бою. Здесь были бойцы полностью экипированные, хоть сейчас в сечу, были и такие, что в одном исподнем с клинком наголо шли на врага.

В следующую минуту Сереге стало не до посторонних мыслей. Две враждующие волны сошлись на поле боя. Зазвенели мечи, заплясала смерть.

Одинцов рубил направо и налево, отражал удары и снова рубил, одним глазом отслеживая обстановку и ища повсюду магика, но его нигде не было видно. Дом, в котором он скрылся некоторое время назад, выглядел безжизненным. Из него никто не выходил, никто не входил. А что если магик уже успел смыться из деревни? Каким только образом? Телепортировался разве что. Сереге не было известно владеют ли магики портативными телепортами, хотя эта технология была известна в этом мире. Только телепорты были закреплены за каким?то местом. К примеру, Лабиринт в подгорном гладиаторском доме, или расставленные телепорты в потайном туннеле, ведущем в замок Дерри.

Неожиданно Серега почувствовал, что сражаться ему стало тяжелее. Раньше он легко парировал выпады противника, наносил удары, а тут словно провалился в тягучее болото, сковывающее его движения. Он сосредоточился на бое, и тут же понял, что все дело в противнике. Перед ним работал мечом опытный отчаянный солдат. Позади него на подстраховку уже спешили двое ребят, явно не с дружественными намерениями. Если не поторопиться, то скоро станет совсем невыносимо.

Одинцов усилил натиск. Он рубился с отчаянностью последнего человека на земле. Клинок превратился в стальной вихрь, который однако никак не мог упокоить врага. Седоусый солдат бился с тем же отчаяньем, ловко парируя и отводя выпады Сереги в сторону. Одинцов почувствовал, как в нем просыпается волк. Слепая ярость затопила его разум. Глаза полыхали безумием. Возможно его разглядел боркич и струхнул. Дрогнула рука старого рубщика, Серега ощутил слабину и тут же ею воспользовался. Он рубанул сверху. Удар отразили. Меч Одинцова скользнул по клинку врага, но Серега не спешил его отводить в сторону. Вместо этого он резко рванул его вверх и засадил клинок боркичу под ребра. Седоусый испуганно взглянул на Одинцова и умер.

Одинцов вырвал клинок из тела и тут же атаковал не успевших на выручку солдат. Первого он убил сразу, вскрыв ему горло. Со вторым пришлось повозиться несколько минут, но по сравнению с седоусым он был просто неумеха. Серега нанес секущий удар по грудине и тут же возвратным ударом рубанул по животу, словно знак зорро на теле оставил.

Мертвец упал ему под ноги. Серега отвел меч в сторону, готовясь к новой атаке, но ее не последовало. Тяжело дыша, он огляделся. Улица перед избами была завалена мертвыми телами в доспехах и без. Живых врагов не осталось. Только нигде не был виден черный плащ с золотыми узорами. Магик как сквозь землю провалился.

Одинцов нашел взглядом Черноуса и Дорина. Усталые, но довольные они улыбались, жадно вдыхая ртом холодный осенний воздух.

– Берите ребят, и обыщите все дома. Мне нужен магик. Он был тут. Я сам его видел, – приказал Серега.

Дорин и Черноус тут же бросились выполнять его приказание.

Одинцов обернулся. Позади него, прислонившись к крыльцу избы стоял Крушила с опущенным к земле кровавым мечом.

– Подсчитать потери, – распорядился Серега.

– Будет сделано, – тут же подобрался Крушила и засуетился, подзывая к себе всех стоящих на ногах волчьих солдат.

Потери были невелики. Трое мертвецов на два десятка, да пятеро раненных разной степени тяжести. У одного была сломана рука в районе кисти. Боркич в горячке схватки постарался. Вражеская сторона полегла полностью, за исключением двух бойцов, которых удалось взять в плен живыми. Один из них оказался командиром отряда.

Молодцы, ребята, выполнили его приказ. Ради этого один из волков расстался с жизнью. Но зато теперь узнаем, что боркичи забыли в этих краях, да еще с таким козырем в рукаве.

– Командир, мы нашли магика! – показался на крыльце одной из изб Черноус.

Глава 2 ДОЗНАНИЕ

Он лежал на полу, прикрытый черным с золотым шитьем плащом, так что сразу неясно, то ли человек лежит, толи на мешок с мукой плащ набросили. Солдаты Черноуса в нерешительности топтались возле тела, боясь к нему приблизиться. Вдруг все?таки магик живой, залег в засаду и выжидает благоприятного момента для колдовства. Первым угодить под его волшбу никому не хотелось.

Серега бросил беглый взгляд на тело, перевел его на солдат и усмехнулся в усы. Ну, надо же какие доблестные вояки. Еще минуту назад рубились с врагом, забыв обо всем, а теперь стоят, поджав хвост, и ждут неприятностей толи от мертвеца, то ли от куля с мукой.

Одинцов приблизился к телу, опустился на одно колено и решительно откинул плащ в сторону. Перед ним лежал мужчина лет сорока неестественно бледный с обритой наголо и покрытой вязью татуировок головой. Остекленевшие черные глаза неподвижно смотрели в потолок. Серега попытался нащупать пульс у него на горле, но он не прощупывался. Мертвее не бывает.

– Готов, – произнес он, поднимаясь с колен. – Кто его так?

– Когда мы вошли в дом, он уже был того… – нерешительно, оглядываясь на командира, произнес один из бойцов.

– Лежал вот так под плащом и не подавал признаков жизни, – закончил за солдата мысль Черноус.

– Плохо. Очень плохо. Мне он нужен был живым, – задумчиво произнес Одинцов, тряхнул головой и решительно приказал. – Труп забираем с собой. У нас в сотне есть лекарь, надо бы осмотреть тело.

– Командир, а что лекарь может. Травки там муравки. Настои разные. Это завсегда пожалуйста. Но труп осматривать, это как?то… богомерзко… – произнес Черноус, скривившись в презрении.

– Для дела нет ничего богомерзкого. Выполняйте мой приказ.

Черноус кивнул. Солдаты бросились к магику, сняли с него плащ, расстелили на полу, переложили на плащ тело, подняли импровизированные носилки и вынесли его из избы.

– Нам нужно разговорить командира отряда. Что они тут забыли. Большая неудача, что магик мертв. Мы должны выяснить, почему он умер, – медленно, словно принимая какое?то решение произнес Сергей.

– Как ты собираешься это выяснить? – спросил Черноус.

– Хочу разговорить мертвеца.

Десятник присвистнул от удивление. Такого заявления он не ожидал услышать. Нерешительно переступил с ноги на ногу, не ведая, что ему делать дальше. Одинцов заметил его колебания.

– Пленников допрашивать здесь будем. Кажется, Крушила у нас умеет развязать языки. Позови его ко мне. Также найдите бортника и кузнеца. Если они еще живы, я хочу с ними поговорить.

Черноус кивнул и вышел за порог, оставив Одинцова в одиночестве.

Серега взял табурет, поставил его рядом с большим обеденным столом, снял с головы шлем, а с плеч плащ, отцепил от пояса меч и сложил все на стол. После чего опустился на табурет.

"Сейчас бы кружечку забористого пива" – подумал он.

И зачем я так рано отпустил Черноуса. Надо было его попросить привести бортника вместе с медовухой. Азарт штурма деревни улетучивался, наваливалась привычная скука. Кружечка ароматного меда сейчас бы не помешала.

На крыльце послышались глухие шаги и в избу вошел Крушила в сопровождении медовода Никодима и кузнеца Микулы. Они выглядели смущенными и растерянными, старательно отводили взгляд. С чего бы это? Не далее как неделю назад они привечали Волчью сотню и вели себя очень смело и открыто. Что изменилось с тех пор?

Серега увидел, что Никодим держит в руках глиняный кувшин с медовухой. Кажется, будет и на их улице сегодня праздник.

– Крушила, будь добр, найди нам посуду, – попросил Серега.

Через минуту перед ним на столе стояли три глиняные кружи.

– Разливай, Никодим, чего замер, словно истукан. Али гостям не рады? – хитро прищурившись произнес Серега.

– Да как же не рады, батюшка спаситель. Мы завсегда вам рады. Вы же нас от верной смерти спасли. Когда могли убить, не задумываясь. А тут жизнь даровали, да имущество наше трогать не стали. Помнится, годов так десять назад, когда ваш князь и наш вздумали силенками померяться, нам деревню пришлось заново отстраивать, – засуетился Никодим, наполняя кружки медом.

Сесть им Серега не предложил. Во?первых, легкий дискомфорт при общении заставит их нервничать. Не забудут, что они на допросе, пускай и с кружкой меда в руке. Во?вторых, лишних скамей и табуреток в доме не наблюдалось. Видно на дрова для печки пошли.

Одинцов поднес кружку ко рту и вдохнул аромат. Голову слегка повело от такого сказочного запаха. Он пригубил, насладился первым глотком, а потом, крякнув от удовольствия, опустошил кружку до середины.

– Рассказывайте, добры люди, откуда у вас появился этот отряд? Что надобно им было? Да почему они у вас на постой остановились? Странно как?то это все выглядит.

Никодим с Микулой переглянулись, не сговариваясь припали к кружкам, выпили их до донышка и приступили к рассказу. Говорил в основном кузнец. То о чем он забывал, подсказывал медовод, изредка перебивая старого товарища.

Из их рассказа складывалась следующая картина. Отряд боркичей появился в деревне два дня назад под вечер. Никодим как раз заканчивал поковку, надо было поправить подковы для старой клячи, единственной тягловой лошади на всю деревню. Отряд въехал в деревню бесшумно, так что кузнец ни о чем не знал, пока в кузню к нему не заявились двое солдат, которые, ни говоря ни слова, приложили ему по лицу пару раз, после чего отвели в одну из заброшенных изб. До начала войны там жила бабка Аграфена, старая травница. Избу занял командир отряда. Возле него непрестанно находился странный человек, облаченный в черный плащ с золотым шитьем. Лица своего он не показывал, но складывалось впечатление, что он главный в этом отряде. Командир назвал свое имя – Ишвар. Также он долго расспрашивал кузнеца о вражеских войсках. Видел ли он солдат Вестлавта, где они сейчас находятся. Долго он расспрашивал кузнеца, затем настал черед медовода. Микулу не отпустили, пока не был закончен допрос Никодима. Им пришлось рассказать, что большое войско в несколько сотен прошло мимо их деревни и ушло на юг. Несколько дней назад кузнец ходил на охоту, силки проверить и видел издалека лагерь Вестлавта. Значит, войско до сих пор на месте. Ждут вероятно чего?то. Командиру Ишвару новости понравились. Он улыбался, точно спелая тыква на празднике урожая. После чего приказал кузнецу и медоводу возвращаться к себе домой. Несколько дней они побудут в деревне, после чего съедут. До того момента деревню запрещено покидать. Лучше вообще из дома носу не высовывать. Целее нос будет. На этом командир Ишвар их отпустил.

– Когда мы выходили, я… это… взгляд на странного человека бросил. Так вот… он склонился над командиром и что?то тихо ему говорил. Только ни слова слышно не было, только шипение какое?то, словно змеиное, – уточнил рассказ кузнеца медовод Никодим.

– Интересно, друзья мои, очень интересно, – задумчиво произнес Сергей.

Он призывно хлопнул пустой кружкой по столу, и медовод поспешил ее наполнить.

– Чем они занимались, пока находились в деревне?

– Так ничем. По домам сидели, словно тараканы за печкой. Отогревались что ли. Дома вот топить стали. Иногда этот в черном прогуливался вдоль околицы. Но большую часть дома просидел, – ответил кузнец.

– Что по вашему они здесь делали? – поинтересовался Серега, делая большой глоток.

С медовухой пора заканчивать. Последняя кружка, а то неровен час до обеда набубенится можно.

– Думаю я, ждали они кого?то или чего?то, – робко высказал предположение Микула.

– Точно ждали, – подтвердил жарко Никодим, точно ему эта мысль в голову не приходила, но только он ее услышал, как сразу почувствовал в этом соль и истина.

– После той ночи вам доводилось общаться с Ишваром? – спросил Серега.

– Так какой там. Он из дома и морды не казал. Только его солдаты бегали его приказы выполняли.

– Какие приказы? – насторожился Одинцов.

– Да кто его знает. То бывало куда?то в лес сходят, то по дороге на север уедут на полдня, – махнул рукой в сторону окна Микула.

– Любопытно. Никодим, а они знали, что у тебя медовуха есть. Небось все запасы попортили, гады? – спросил Серега.

– Знать то знали, только вот ни разу бутылку не попросили. Косились в сторону моих запасов, но ни?ни.

– Боркичи всегда так ведут себя? Они что не пьют совсем?

– Как же не пьют. Очень даже любят это дело. Завсегда рады кружку пропустить, а тут всю дорогу такие серьезные, – всплеснул возмущенно руками Никодим.

Хорошо, что кувшин стоял на столе, а то сейчас бы разбил его вдребезги.

Одинцов больше не стал расспрашивать местных, вряд ли они знали что?то больше, чем сказали. Допив кружку до конца, он отпустил их по домам.

Отставив в сторону пустую посуду, Серега крепко задумался. Отряд на их рубежах появился неспроста. Явно они проводили разведывательные действия. Солдаты выходили за пределы деревни, могли отправить гонца и доложить обстановку на территории. Они явно кого?то ждали, только вот так до сих пор и не ясно кого. Хотя этот вопрос, можно узнать у командира Ишвара. Остается невыясненным только вопрос, что делал с ними магик, а главное, почему он умер. Ненасильственная смерть магика очень не нравилась Одинцову.

Серега заметил мнущегося в нерешительности на пороге Крушилу и кивнул ему.

– Найди мне десятников Черноуса и Дорина. И готовься к допросу пленных. Ты должен развязать им языки и узнать все, что они пытаются от нас скрыть.

Крушила молча исчез за дверью.

Одинцов закрыл глаза и несколько минут провел в спокойствии, пока не появились десятники. Они сразу возвестили о себе громкими бухающими шагами на крыльце и звоном железа.

Ввалившись в избу, первым заговорил с командиром Дорин.

– Что мы здесь делаем, Волк? В деревне больше нет врага, пора назад.

– Я так не считаю, – твердо заявил Сергей. – Мы должны все разузнать до конца. Эти ребята кого?то ждали. Надо только выяснить кого. Может, стоит остаться здесь, да взять нового гостя за жабры. Вдруг это будет очень высокая шишка.

– А ты не думаешь, что боркичи пронюхали про то, что наши сотни встали тут на постой, да решили застать нас врасплох? Перебить сонными возле лагеря? Меньше врагов, меньше проблем? – спросил Черноус.

– Может и так. Тогда святое дело, преподнести наглецам сюрприз. А может тут что?то серьезное кроется. Мы обязаны это узнать. К тому же не забывайте про магиков. Они придерживаются мира со всеми, никому не помогают, а тут среди врагов. Почему? В любом случае, скоро мы все узнаем. Крушила добудет информацию, и нам предстоит решить, что с ней делать.

Одинцов умолк и обвел взглядом суровые, серьезные лица десятников. Прониклись положением. Это хорошо. Успех их операции, зависит от быстроты действий. И никаких сомнений.

Командир Ишвар, не смотря на лицо в кровоподтеках и безвольно свисающую правую руку, выглядел очень мужественно. Он не боялся захватчиков и гордо смотрел им в глаза. Сломать такого будет очень сложно. Они столкнулись с борцом, не привыкшим проигрывать. Серега это понял сразу, как только двое солдат ввели пленного с завязанными за спиной руками в избу.

Он был в одном исподнем с босыми ногами. Красный от холода нос, трясущиеся губы. Замерзший, но непокоренный. Таким предстал командир вражеских разведчиков перед Одицновым.

Его заботливо посадили на стул со спинкой и крепко привязали, после чего солдаты поспешили покинуть избу. Тот спектакль, который здесь должен был разыграться, вряд ли мог им понравится.

Меж тем Крушила готовился к своему сольному выступлению. Он принес со двора кожаную сумку с различными ножами и иглами, выглядевшими очень зловеще, и разложил на столе. Ишвар увидел арсенал палача и заметно побледнел, но не проронил и слова. Рядом с холодным железом оказались несколько пузырьков с мутными жидкостями, и пара металлических стаканов. Похоже, Крушила знал свое дело.

– Уважаемый, – обратился к Ишвару Одинцов, – вам очень не повезло. Вы оказались ни в то время и ни в том месте. Возможно, попадись вы в руки кому?нибудь другому, у вас остался бы шанс умереть молча, не выдав своих. Но вы в руках командира Волчьей Сотни. Слышали обо мне?

Судя по скривившейся физиономии Ишвара, он был наслышан.

– Так что мы в любом случае вытянем из вас всю информацию. Лучше уж, если вы по доброму нам все расскажете. Вопросов всего два. Кого вы здесь ждете? И зачем с вами магик?

Ишвар гневно сверкнул глазами и не сказал ни слова. Только крепко стиснул зубы, словно готовился перекусить путы, сковывавшие его. Жаль только – не дотянется.

– Чтож, вы выбрали свой путь. Я умываю руки. Приступай, – приказал Сергей.

Для цивилизованного человека из родного мира Одинцова то, что происходило дальше в комнате, выглядело бесчеловечно и ужасно, но не для Волка командира Волчьей Сотни. Он давно уже привык к тому, что мораль и жизненные правила прежнего мира были неприменимы в новом. С ними нельзя было выжить. Если же хочешь вызнать секретную информацию от врага, то лучший способ это переда