Дип. Месть «Красной вдовы». В аду все спокойно (fb2)


Настройки текста:



Микки Спиллейн, Джон Диксон Карр, Чарльз Вильямс Дип. Месть «Красной вдовы». В аду все спокойно

Микки Спилейн. Дип

Глава 1

Это был до боли знакомый мне мир. Ночной Нью–Йорк ощущался повсюду.

Рожденные его центром звуки, слегка приглушенные дождем, долетали и сюда, на одну из окраин. И сама она дышала одним воздухом с центром. Ни на минуту не прекращался здесь грохот подъемных кранов завода Харди и стремительный бег машин по Колумбус Авеню.

Несомненно, частью этого города была и полуодетая девица за дальним столиком в этом баре. Высокая светловолосая блондинка с темными, затуманенными какой‑то печалью глазами и влажным ртом.

Она криво усмехнулась, бросив пренебрежительный взгляд на мой дождевик, с которого стекала на пол вода. Проглотив остатки какого‑то питья, она многозначительно похлопала ладонью по сиденью стула рядом с собой. С подобными экземплярами нет ни малейшего смысла вступать в пререкания. Гораздо проще сесть рядом, заплатить за выпивку и выслушивать их болтовню, чем выбрать другой столик и навлечь на себя язвительные замечания. Покидать же уютный бар и снова выходить под дождь мне тоже не хотелось.

К счастью, в качестве собеседницы блондинка оказалась довольно‑таки занимательной. Правда, сначала она ухмыльнулась и потрогала пальцами свой пустой стакан. Я кивнул бармену, чтобы он снабдил наш столик питьем. Она подняла стакан, двумя глотками опустошила его и с нескрываемым удовольствием причмокнула губами.

— Благодарю, большой парень. Хочешь поговорить?

Я отрицательно качнул головой.

— Только не рассказывай, что тоже опечален шалопаем Беннетом.

Бармен коснулся ее руки.

— Тебе бы лучше заткнуться, Тилли.

— А почему это?.. Или не нравится слово «шалопай»? Так это пустяк по сравнению с тем, чем он был на самом деле.

— Помолчи, Тилли.

— Всем известно, что из маленького негодяя вырос большой. И знаешь, Джоко–бой, при одном воспоминании о нем меня трясет, как и многих других.

Негодяй есть негодяй!..

— Тилли, черт побери, замолчи!

— Глупости, Джоко–бой. Любой чувствует тоже, что и я, и радуется его смерти. Правда, есть кое‑кто…

— Говорю тебе…

— Беспокоишься? Но кто может услышать? Если только вот парень…

— И дался тебе этот Беннет, Тилли!

— Еще бы! Сейчас о нем только и говорят. Надоело! — Она подняла стакан. — Хорошо, что Беннета нет, а все его парни плачут. Просто восхитительно, — Опорожнив стакан, она взглянула на меня, ее глаза слегка затуманились. — Приятель, знаешь ли ты, почему они плачут?

— Скажи.

— Я еще не утолила жажду.

— Больше ей пить нельзя, — заметил Джоко–бой.

— Принеси, — сухо сказал я.

Бармен поджал губы. Однако, не говоря ни слова, принес бутылку и поставил ее на стол. Девица ухмыльнулась, осушила новый стакан и подмигнула мне.

— Теперь рассказывай.

— Разумеется, расскажу. Дело в том, что все маленькие и большие негодяи волнуются, суетятся, орут: им хочется завладеть машиной Беннета…

Каждая банда в городе готова прибрать ее к рукам. Идет грызня и всякий, кто по неосторожности попытается захватить ее и вмешаться в склоку, рискует быть застреленным.

— Да, но это не ответ на вопрос — почему они плачут?

— В том‑то и суть. Они плачут потому, что до сих пор не могут подстрелить Дипа. Он им здорово мешает, хотя здесь его нет и никто не знает, где он.

Я взглянул на нее через край стакана и спросил:

— А ты знаешь, кто такой Дип?

— Тилли… — подал голос бармен.

— Помолчи, Джоко–бой, — произнес я.

Девица одобрительно подмигнула.

— Дип — это большой парень. Он еще больший негодяй, чем Беннет. Они с Дипом были вот так, понимаешь? — При этих словах она скрестила пальцы.

Я кивнул.

— Здесь говорят, — продолжала она, — что Дип был хуже Беннета. Хуже дьявола. Он носил пистолет, когда был еще маленьким ребенком. — Она вздохнула и добавила:

— Крепкий и опасный парень. Говорят, что он вернулся. Не успели убить Беннета, как он уже здесь.

— И это верно?

— Говорят, они с Беннетом были что‑то вроде кровных братьев, как это водится среди гангстеров. Вы же знаете.

— Не совсем. Кроме того, со временем друг Беннета мог измениться.

— О, нет! Они всегда были шалопаями, такими и остались. Беннет до последнего дня был гангстером. Точно таким останется и Дип. Они все делили пополам, были неразлучны с детства. Когда‑то они дали друг другу клятву отомстить, если с кем‑нибудь из них что‑либо случится. Организовали целую семью, занимавшуюся кое–какими делами. Они даже заставили подчиниться Ленни Собела, а Ленни — крупная шишка.

— Ты что‑то уж очень зла на них. С чего бы это?

Ее глаза, до того несколько затуманенные, вдруг заблестели и в них явственно обозначилась горечь.

— Они последние негодяи. Их дело — наркотики и контрабандное вино.

Прибыльно, но за счет здоровья клиентов. А что касается Беннета, то именно он виноват, что моя сестра покончила жизнь самоубийством. Ей было шестнадцать лет, а мне девять…

— Никогда не слышал об этом, — заметил я.

— Откуда же тебе знать? Правда, он не был непосредственным виновником, но мог бы ее спасти. — Она вновь взглянула на меня, помолчала и медленно проговорила:

— А Дип, говорят, еще хуже, чем Беннет.

— А ты о нем еще что‑нибудь знаешь?

— Много лет тому назад он уехал из города и оставил все дела Беннету.

— Куда же он уехал?

— Никто этого не знает. Правда, первые годы он был в Чикаго, но вскоре его следы затерялись. Потом о нем почти совсем забыли и заговорили лишь после убийства Беннета… Вот так. А теперь этот Дип вернулся и опять‑таки никто не знает откуда.

— Ну и что?

— Я сама думаю, что это ничего не значит. Все равно его застрелят.

Знаю только, что его прошлым очень интересуются. Известно, что он крупный воротила. Вероятно, где‑то у него есть дело. Вряд ли только легальное. Ее рот скривился. — Пожалуй, только одно любопытно.

— А именно?

— Банда попытается сперва выяснить, действительно ли Дип большой человек.

— Зачем это им?

— Если он большой, то рядовые его признают, а боссы постараются убить. А если он ничем не выделяется, то рядовые его не примут, а боссы ототрут на задний план и, по всей вероятности, тоже пристрелят.

— Так зачем им ждать?

Она вновь презрительно скривила губы.

— Как ты не понимаешь!.. Повторяю, никто не знает, насколько он силен. Возможно, он прибыл сюда со своей бандой.

— Ну, нет. Это уже нереально, милая, — заметил я.

После минутного молчания она сказала:

— Да, возможно, ты прав. Однако они не знают, что он из себя в данный момент представляет. Он, может быть, переполнен жаждой мести.

— Это уже правдоподобнее.

— Вот–вот! Он может перещелкать всех, кого заподозрит в убийстве друга. Понимаешь?

— Это не исключено.

— Вполне возможно, что он и займется этим здесь. Никто не знает. Дип представляет собой… как это слово?

— Загадку.

— Вот именно. — Она взглянула на Джоко–боя и пьяно засмеялась: Взгляни‑ка на него. Уткнулся носом в бумаги и ничего не хочет ни видеть, ни слышать. Особенно о том, о чем мы болтаем. Не правда ли, Джоко–бой?

Тот не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Что ж, — продолжала она, — пускай все эти бандиты дерутся между собой и стреляют друг в друга сколько хотят. Я очень обрадовалась, когда Беннет получил заслуженную пулю, и хочу, чтобы и остальных постигла такая же участь… И не имеет значения, кто из них будет первым и кто последним.

А когда я увижу этого негодяя Дипа где‑нибудь в канаве с парой унций свинца в башке, то с наслаждением подойду и плюну на него, как проделала это с убитым Беннетом, Вот так… Да и не только я одна буду рада. Собакам — собачья смерть.

— Знаешь что, девка, — сказал я спокойно, — разговор становится слишком тяжелым.

— Не называй меня «девка», черт возьми! Именно так обзывал меня проклятый Беннет.

— Я всегда буду называть тебя девкой.

— А ты кто такой?

— Дип, — сказал я. — Зови меня Дип.

Джоко–бой еще пристальней уставился в свои бумаги, но он явно не читал. Мышцы его лица напряглись, он пару раз облизнул губы. Тилли сидела неподвижно с опущенными вниз руками и наклоненной головой. Я допил свой стакан, поставил его на стол и взглянул на девицу. Вены на ее шее вздулись, щеки слегка вздрагивали.

— Как твое прошлое имя, Тилли?

— Ли, — шепотом ответила она.

— Живешь рядом?

— Да… В сто тридцатом. За рынком. Но то, что я… говорила…

— Ладно, о'кей, Тилли.

Теперь вся нижняя часть ее лица дрожала.

— Иногда я… говорю глупости.

— Да, это так.

— То, что я сказала…

Она вздохнула и закусила губу.

— О гангстерах? О том, что я бандит? Негодяй?.. Было бы лучше, если бы меня подстрелили? Но ты говорила то, что думала, не так ли?

Вдруг она решительно вскинула голову.

— Да, я говорила то, что думала, — твердо сказала она.

Джоко–бой за стойкой испуганно втянул голову в плечи.

Я усмехнулся и проговорил:

— Вот это верно. Как сказала, так и думаешь…

Ее глаза несколько секунд изучали мое лицо. Затем Ли подняла свой стакан и допила.

— Ты не Дип. Ты слишком вежлив, чтобы быть им. Настоящий Дип избил бы меня. Он не выносит, когда его называют настоящим именем. Дип не терпит женщин, которые слишком много знают и говорят о нем. — Она перевела дыхание и вызывающе добавила:

— Я знаю больше, парень, и если сочту нужным, то скажу. Вот тогда и начнется настоящее беспокойство.

— Этому я верю.

— Если бы ты был Дип, то под твоей левой рукой и днем и ночью болтался бы револьвер. Его обычно так и называли — «револьверный мальчик»… Он таскал его всюду, не заботясь о копах. Ты Дип?.. Анекдот!

Xa‑xa!..

Я пошарил у себя в кармане, вытащил бумажник, бросил на стойку доллар и обернулся. Глаза Тилли были полны ужаса. Она не могла оторвать их от полы моего пиджака, под которой успела заметить револьвер 38–го калибра…

Глава 2

Офис Вильсона Беттена располагался в новом здании, выстроенном на месте старого отеля «Гринвуд». Его модернизированный фасад выделялся белым пятном в темноте улицы. Ряд светящихся окон опоясывал второй этаж, свидетельствуя, что все или почти все его обитатели на месте.

Я прошел через стеклянную дверь в пустой вестибюль и заметил на стене, рядом с лифтом, указатель имен. Весь второй этаж обозначался табличкой:

«ВИЛЬСОН БЕТТЕН, АДВОКАТ».

Очень просто и скромно. Однако в этом мире простота была необходимостью. Иными словами, она являлась одной из статей доходов, служа вместе с тем неким прикрытием высокомерия и настоящей жестокости.

Поднявшись на второй этаж, я очутился в просторном холле. Две девицы в дождевиках вертелись перед большим зеркалом. Одна из них держала во рту булавки.

— Мы закрываемся, — сообщила мне другая.

— О–о?..

— Вы ждете кого‑нибудь из девушек?

Я снял шляпу и стряхнул с нее дождевые капли.

— Зачем?

Она с наглой улыбкой окинула меня взглядом с ног до головы.

— Не думаю, что вам придется долго ждать.

— Это верно… Я никогда не жду.

— Отлично. Но… вам что‑нибудь нужно?

— Вильса!

— Кого?!

— Вильса. Это ваш босс — Вильсон Беттен.

Ее глаза расширились.

— Но это невозможно… Не теперь.

— Теперь и сейчас.

— Какие‑нибудь затруднения, Тельма? — раздался позади меня мягкий, но внушительный голос.

— Он хочет видеть мистера Вильсона.

— Понимаю, но боюсь, что в данный момент слишком поздно вести речь о встрече.

Я медленно повернулся и взглянул на говорившего. Он не очень изменился. Всегда предельно исполнительный, умелый, который угодил бы требованиям любого босса, он, тем не менее, не обладал достаточными способностями, чтобы подняться наверх. И все же одно преимущество у него было: он всегда оказывался на стороне выигравшего. Таков был Оджи…

Брови его сузились, глаза на секунду полузакрылись. Он даже приподнял плечи и затем вновь опустил их, хотя это мало чем ему помогло. Он остался тем же самым Оджи.

— Хорошо, вы увидите мистера Беттена.

Я поблагодарил кивком. Две девушки у зеркала с любопытством прислушивались к нашей беседе и удивленно переглядывались.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Неужели не припоминаете, Оджи? Дип. Доложите Вильсу, что пришел Дип…

Он вскинул голову и мгновенно все прошлое предстало перед его взором.

Он как‑то особенно пожал своими огромными плечами и широко улыбнулся.

— Я должен был припомнить, но вы так изменились, Дип… — Теперь его голос походил на приятное журчание.

— Все мы меняемся.

— Чувствуется, что вы окрепли.

— Да. Окреп — это хорошее слово…

Офис Беттена представлял собой просторное помещение, искусно отделанное красным деревом и обставленное изящной мебелью. Блестящая полировка стен, мягкие ковры, копии картин Ван Гога, массивный стол — все говорило о значительности человека, восседавшего в кресле с высокой спинкой.

Чопорный, церемонный, накрахмаленный и выглаженный, лысеющий, но все еще темноволосый, он даже не попытался оторвать глаза от какого‑то документа, лежавшего перед ним.

— Привет, Вильс, — сказал я.

Похоже, он узнал мой голос.

— Дип?.. — Он встал и протянул мне руку. — Рад вас видеть, Дип.

Я сделал вид, что не заметил протянутой руки.

— Держу пари, что вы переполнены радостью от встречи со мной, Вильс.

Его лицо было бесстрастно, но я отлично знал все, что с ним происходит, поэтому потащил к себе ногой стул и бросил шляпу на пол, Оджи тотчас подошел и наклонился за ней, но я остановил его:

— Пусть лежит здесь…

Оджи кинул быстрый взгляд на Беттена и отошел назад.

— Так, старина Вильс, — сказал я, — вор из Гарлема…

— Видеть следует настоящее, Дип.

— Молчи, когда я разговариваю, Вильс. — Я улыбнулся и с полминуты наблюдал, как он пытается отгадать значение моей улыбки:

— Ты прошел длинный путь от Беттена до Вильсона Беттена. Адвокат… неплохо. Даже очень хорошо для вора.

Я поднялся со стула, прошелся по кабинету и только теперь заметил, что некоторые картины были подлинниками.

— Да, ты продвинулся далеко, мошенник, — заметил я.

— Дип…

Я обернулся. Он стоял с открытым ртом.

— Беттен, повторяю, ты — вор. Преуспевший, хитрый и опытный плут.

Одно время ты занимался припрятыванием краденых вещей, а позже скупил у меня все, что я мог украсть. Ты прикрывал парней, переправляющих сюда контрабандный спирт и наркотики. Ты был связующим звеном между этими парнями и некоторыми копами…

— Несколько раз я избавлял вас от неприятностей, Дип.

— Да, верно, и за это получал свой фунт мяса. — Подойдя к нему вплотную, я добавил:

— Тогда я был намного моложе.

— Вы были зеленым юнцом.

— Да, но крепким. Не припомнишь ли ночь, когда Ленни Собел готовил над тобой расправу? Кто и как спас тебя тогда от верной пули в висок? Или, в другой раз, от ножа того же Собела.

— Вы были крепки и тверды.

— Не совсем так, старина. Ты знаешь, кем я тогда был.

— Юным преступником.

— Правильно, а теперь я действительно и крепкий, и твердый.

Понимаешь?

— Понимаю…

Оджи, стоявший боком у стола, изменил теперь свое положение и оказался лицом ко мне.

— Завещание Беннета у тебя? — спросил я.

— Разумеется.

— Все в порядке?

— Я был его законным поверенным.

— Что там говорится?

— Там… там…

Несколько секунд он напряженно всматривался в мое лицо, а затем сказал:

— Условно вы являетесь его наследником. Во–первых, вы должны прибыть сюда в течение двух недель после его смерти…

— Сегодня четвертый день.

— Совершенно верно. Второе условие: в случае его насильственной смерти вы должны найти убийцу.

— Умно.

— Он доверял вам, Дип.

— Там были слова «найти» или «отомстить»?

— Найти. Так или иначе, мистер Беннет хотел, чтобы убийцу нашли, но не больше. Остальное подразумевалось…

— Разумеется. Но у меня есть еще один вопрос, Вильс. Найти для кого?

— Вы очень проницательны, Дип.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда газету и протянул ее мне.

Красным карандашом там было выделено два абзаца статьи. Это был лист из газеты «Аптайн Спикинг», а статейка принадлежала перу Роска Тейта. Я уже видел ее. Роск Тейт был преисполнен ненависти к троим людям на свете — ко мне, Беннету и к самому себе.

— Для него? Я должен что‑то доказать Роску?

— Не обязательно. Просто «найти». — В уголках губ Беттена обозначилась ехидная усмешка. — Хотя это не так‑то легко, сами понимаете.

Полиция ничего не смогла сделать. Никаких следов и никаких правдоподобных версий. Вот разве Роск…

— Он ненавидит меня.

Улыбка на лице Беттена стала еще шире.

— На то у него свои соображения.

Я быстро взглянул на Беттена, а он докончил:

— Роск думает, что это сделали вы, Дип…

— Глупость, — Повторяю, у него есть свои соображения.

— Продолжайте.

— Беннет процветал. Вы отсутствовали двадцать лет, но вполне могли быть в курсе всех его дел. Никто, кроме вас, не знал о завещании. Отсюда Роск логически выводит, как бы это сказать… вашу заинтересованность в… ну, скажем, в устранении завещателя. Понимаете?

— Разумеется. Но сейчас меня интересует другое. Предположим, я не смогу разыскать убийцу, кто в таком случае наследует дело и имущество Беннета?

Теперь все лицо Беттена превратилось в сплошную улыбку.

— Я, только я… Я получу все.

— Ловкий парень.

— Само собой.

— Я могу вас убить, Вильс. ' — Но… — Он побледнел. — Тогда вы крепко запутаетесь…

— Это меня не удержит.

На какую‑то минуту Беттен забыл, что такое крепкий и твердый мужчина.

За двадцать лет он стал крупной фигурой и перспектива смерти была для него, видимо, весьма нежелательна.

— Что я должен получить? — спросил я.

— Предположим, я не видел завещания…

— Никакой лжи, Вильс. Это лишь осложнит ваше положение.

Беттен поджал губы и процедил:

— Таксомоторный парк, старое строение клуба и некоторая недвижимость: несколько квартир, домики, земельные участки, гаражи. Я составлю список…

Затем акции в четырех предприятиях, пивоваренный завод.

— Отлично. А наличные?

— Десять тысяч при вашем появлении, что, собственно, и имеет место.

Остальные деньги, как и все прочее, вы получите после выполнения указанного в завещании условия.

Я протянул руку. Вильсон Беттен взглянул на нее и его рот растянулся в понимающей улыбке. Он подошел к вделанному в стену сейфу, достал желтый кассовый чек и вручил его мне.

— И последний вопрос, Вильс. Каким временем я располагаю для выполнения указанного условия?

— Неделей. Одной неделей, Дип. Но неужели вы в самом деле на что‑то рассчитываете? Ведь полиция…

— Я уже это слышал. Условие я выполню. В этом не может быть никаких сомнений. Неделя, Вильс, — очень большой срок. Вы же, в качестве душеприказчика Беннета, остаетесь моим поверенным.

— Не возражаю.

— В случае какой‑либо необходимости…

— Только в рамках закона, Дип.

— Большего от вас и не потребуется.

Я сложил чек, сунул его в карман, кивнул Беттену и направился к двери.

— Пойдем, друг, — сказал я Оджи.

— Да, мистер Дип, — сказал он и, не взглянув на Беттена, вышел вслед за мной…

Роск Тейт был первым подростком в квартале, который завел какое‑то дело. Когда ему было четырнадцать лет, он довольно бойко торговал у входа в подземку самодельными вешалками и приносил своему пьянице отцу спиртное.

Позже он подговорил другого алкаша отлупить папашу, а затем обратился к копам с требованием избавить семью от отца, который истязал жену и был весьма жесток с детьми.

Прошедшие двадцать лет многое изменили. Раньше он продавал вразнос газеты, а теперь сам писал в них. Отец давно спился, мать находилась в каком‑то благотворительном учреждении, а сам Роск вел войну с родным кварталом. Он его ненавидел, но не мог заставить себя покинуть привычное место.

Встретил я его в заведении Гими, славившемся недорогими деликатесами.

Роск сидел за отдельным столиком, занятый цыплячьей печенкой, и что‑то писал в блокнот. Я прошел вдоль ряда стульев и вытащил прямо из‑за стойки кресло. Гими вздрогнул и, казалось, готов был взбелениться, но, взглянув на меня, сразу как‑то охладел и отвернулся.

Я подтащил кресло к столику Роска и плюхнулся в него.

— Да? — спросил он, не отрываясь от своего блокнота.

Я засмеялся. Роск поднял голову и его глаза встретились с моими.

— Дип… — проговорил он.

— Ага. Привет, Роск.

— Вы… крошка, у вас есть девять долларов и сорок центов?

— Почему нет?

— Кладите их сюда.

При этом он постучал указательным пальцем по столу.

— Пожалуйста.

Я отсчитал деньги и положил их на его блокнот. Когда‑то, давным–давно я порвал ему новый костюм, за что он потребовал сейчас компенсацию.

Роск аккуратно собрал деньги и сунул их в карман своего пиджака. Его лицо ничего не выражало, но надменная осанка свидетельствовала о презрении к окружающим.

— В другой раз, — проговорил он сухо, — ты, ублюдок, деньгами не отделаешься. Когда‑то я сказал, что рано или поздно, а компенсацию с тебя получу…

— Оставим это. Чем вы интересуетесь?

— У вас паскудная привычка приставать к людям. — Он облизал губы. — А что касается моих интересов, то надеюсь скоро увидеть ваш бездыханный труп. Заметка в газете об этом будет превосходной.

— Вы, Роск, все время смотрите назад. У вас плохое настроение?

— Ты, ублюдок… мерзкий ублюдок. — Некоторое время он ожидал реакции, но, заметив мою улыбку, угрожающе процедил:

— Что вам, собственно, нужно?

— Сам еще не знаю. Но кое‑кто мне понадобится, Роск. Кое‑кто.

Улавливаете?

— Имею представление.

— Вы знаете, почему я вернулся?

Он вытер рукой выступивший пот.

— Думаю, что знаю. И даже скажу об этом, потому что уверен: скоро вы будете висеть на виселице, или сидеть на электрическом стуле, или лежать в канаве с пулей во лбу.

— Не понимаю… С чего бы это?

— Вам нужно наследство? Что ж, оно ваше. Но вокруг него вертится целая банда идиотов. Грызня, подкуп, насилие — все пущено в ход. Вы и Беннет были духовными братьями, поэтому заключили кровавый пакт. — Он сделал небольшую паузу. — Беннет завещал вам все — постройки, клубы, деньги и ведение сомнительных дел.

— Что ж, очень мило с его стороны.

— Но вам надо еще суметь удержать все это. А кругом подножки, пули, ножи. Кроме того, существует и полиция… копы. Им тоже кое‑что предстоит сделать.

— И что же?

— А то, что вместо овладения огромным имуществом, вы весьма легко можете угодить в иное место.

— А вы уверены, что я именно для этого и вернулся?

— Безусловно. Имущество и деньги весьма велики. Противостоять подобному соблазну вряд ли бы кто смог. Я бы на его месте форсировал получение наследства.

— То есть? Устранил бы наследователя?

— Ваша сообразительность делает вам честь. Но думаю, что и вам не под силу взять в свои руки наследство и удержать его. Убийство не всегда приводит к желаемой цели…

Я согнал улыбку со своего лица и спокойно, но твердо, сказал:

— Ты маленькая, худосочная вошь. Я возвратился вовсе не за имуществом и деньгами. Ни в том, ни в другом я не нуждаюсь. И запомни, ты, горшок с трухой: я его не убивал. Не думаешь ли ты в самом деле, что я стал бы рисковать головой?

Я поднялся и отставил кресло к стене.

— Слушай, Роск, и запоминай. Вернулся я только по одной причине. Мне нужен парень, который убил Беннета. Понимаешь?

— Понимаю, — произнес он почти шепотом. — Так, значит, вам нужно убийство…

— Мне нужен убийца Беннета.

— О'кей. Найдите его. Я буду с интересом наблюдать за вашими поисками и даже помогу, поскольку уверен, что в итоге смогу дать в газету неплохой некролог. Ваш некролог, Дип. Но еще раньше будет небольшая резня в квартале. Под крылышком Беннета выросло немало бандитов и, мне кажется, что худшим из них являетесь вы. — Он поднялся со стула и наклонился ко мне:

— Скажите мне одну вещь, Дип. Почему от вас не было никаких известий?

Откуда вы прибыли и что делали все это время?

— Это для некролога?

— Пока только для удовлетворения любопытства.

— Я прибыл из Чикаго, но в данный…

— Вас видели в Сан–Франциско.

— Кому же это я понадобился?

— Просто случайно.

— Думаю, будет лучше, если мы отбросим всякие случайности и займемся делом. Поскольку вы намерены помочь мне в розысках убийцы Беннета, то я буду информировать вас о своих действиях.

— О'кей. И мы до него доберемся. Непременно… А потом и до вас.

— Не наоборот?

Роск впервые улыбнулся.

— Дип, вы крупный делец, но это меня не беспокоит. Ни капельки. Все бандиты квартала знают меня, и знают, каким путем я иду. Парни Беннета прекрасно понимают, что я могу выворотить им душу и показать ее изнанку всему городу и копам в особенности. Между мной и ними нет и не может быть общего языка. Я мог бы уйти из этого квартала, но я являюсь его частью, а они нет. И они знают, что если попытаются преследовать меня, то им не поздоровится. — Он улыбнулся еще шире и добавил:

— Беннет ликвидирован, следующим, думаю, будете вы. Но некоторую помощь я попытаюсь вам оказать.

Я видел, как на его лице проступает чувство удовлетворения. Он с наслаждением представлял себе гибель всех, кого так ненавидел.

— Вы, Дип, наследуете уйму забот. Вы даже не представляете этого как следует.

— Я наследую и еще кое‑что.

Его правая рука внезапно сжалась в кулак, шея вспухла в воротничке, а лицо покраснело. Теперь Роск напоминал начавшего сходить с ума индюка.

— Что? — довольно грозным тоном выпалил он.

— Элен… Маленькую ирландку, которую приютил Беннет. Я полагаю, что в качестве наследника…

— Если вы осмелитесь приблизиться к ней, я собственноручно убью вас… Ясно? — процедил он.

— Любовь, Роск? Нежная привязанность?

Он разразился проклятьями.

— Однако, — продолжал я, — вы же признаете за мной право наследования? А она ведь является частью…

— Вы очень скоро будете убиты, Дип.

— Но только не вами, малыш. Вы слишком привязаны к за кону и порядку.

Поэтому будете ждать какого‑нибудь случая или же постараетесь столкнуть меня с законом. Но мы говорим о другом. Я слышал, что она теперь совсем уже взрослая и такая красавица, какой никогда не было в нашем квартале.

Поэтому, воз можно, ваша вспыльчивость не так уж удивительна. Когда же вы успели влюбиться, Роск?

— Я не влюблен. У вас просто короткая память, Дип. — Его глаза потемнели. — Она мне сводная сестра… Забыли?

— Ах, вот что! Что‑то не припоминаю. Но со своей стороны также прошу вас особенно не вмешиваться и помнить, что я к таким вещам равнодушен.

Иначе, уж извините, я не остановлюсь ни перед чем…

— Как в прежние дни?

— Вот именно.

Я смотрел на него, а его глаза искали у меня на правой щеке след от памятного ему шрама, теперь заросшего и едва различимого.

— Итак, что вам известно, Роск?

— Относительно чего?

— Как был убит Беннет?

— Вы читали газеты?

— Читал. Но вы можете изложить это обстоятельней.

Роск пожал плечами.

— Он открыл дверь своей квартиры, и убийца влепил ему пулю прямо в шею.

— Из двадцать второго калибра, — добавил я.

— Да. И с близкой дистанции, так как на коже осталось пороховое кольцо… Двадцать второй… Женская игрушка. Смешно. Но только не беспокойтесь о вашем наследстве. Элен его не убивала. В тот вечер она была на репетиции в театре. Да и вообще, она…

— А где был Дикси?

— Он тоже имеет алиби.

— Так утверждает печать. Якобы Беннет послал его за виски. А каково ваше мнение?

— Все правильно. Когда Дикси ушел, Беннет позвонил в магазин и попросил его захватить еще несколько бутылок рома. Обратно Дикси вернулся вместе со служащим. Они и обнаружили труп.

— Да, но позвонить в магазин мог кто‑то другой.

— Конечно. Но парень из магазина сообщил небольшую деталь… Они с Беннетом имели определенный код при телефонных переговорах и всяческая имитация голоса тут исключена.

— Следовательно, Дикси чист?

— Несомненно. Кроме того, он вообще не подходит на роль убийцы.

— В таком случае, кто же мог ухлопать Беннета?

— Спросите копов.

— Они слишком довольны его гибелью, чтобы искать убийцу. Кроме того, мне не нужна их информация. Я хочу все выяснить сам.

— Вы должны знать, Дип, что я хочу помочь вам, но только мне обязательно надо быть поближе к тому месту, где вас прихлопнут…

— Опять за старое. Но почему?

— Из‑за вашего наследства…

Глава 3

Дождь припустил снова. Обычный мелкий, скучный дождь Нью–Йорка. Он заставляет блестеть тротуары и придает всему окружающему какую‑то болезненную нездоровую окраску.

Я остановился перед столетним строением, которому в последние годы пытались придать более современный вид. Табличка над входной дверью была тоже новая:

«Клуб Рыцарей Совы».

«Беннет, — подумал я, — всегда был немного сентиментальным. Устарелый девиз… Но он придерживался его до конца. Никакого прогресса. Он являлся собственником прекрасных квартир и блестящих клубов, а это старинное здание было штабом организации «Рыцарей Совы“, то есть спящих днем, а действующих только ночью. Поначалу «Рыцари“ собирались в подвале, а спустя некоторое время овладели первым этажом, затем вторым и, наконец, заняли весь громадный старый дом. И теперь они собрались вновь. Король был убит и надо выбрать нового. Но не напрасно ли они теряют время? Ведь новый король стоит у входа!»

Я поднялся по ступенькам и толкнул парадную дверь. Она открылась без привычного скрипа. В те старые дни за ней обычно стоял широкоплечий парень, которому следовало показать особый значок. Лестница, ведущая на второй этаж, выглядела как и прежде. В одном месте перила были изрезаны ножом, парнем по имени Бенни Крепт, которого убили в следующую же ночь.

Вверху, у поворота, они были отполированы до блеска.

Я толкнул дверь ногой. За ней стоял на посту парень. Засунув руки в карманы, он наблюдал за происходящим в просторном баре.

Здесь мало что изменилось. Правда, вместо группы юнцов, обычно сидевших на упаковочных ящиках и корзинах, передо мной оказалась компания солидных мужчин с большими животами и лысинами. Они восседали на стульях и креслах. Однако выражение их лиц не изменилось: на них были отражены все те же усталость и равнодушие.

За столом на подмостках возвышался Бенни Матик. Перед ним стоял микрофон. Бенни повзрослел, раздался вширь, важничал, но оставался все тем же Бенни из Бруклина — проворным дельцом, пробившим себе дорогу через дюжину полицейских ловушек.

Рядом с ним сидел Дикси. На его тощем лице с опущенными щеками застыло выражение крайнего удивления. Видимо, он до сих пор не мог понять, почему еще жив и здоров. Галстук его был заколот двухсотдолларовой булавкой, а кольцо на среднем пальце левой руки, по–видимому, стоило еще дороже.

Наконец парень заметил меня и, глупо улыбаясь, спросил:

— Ну, что у вас есть?

Я не имел карточки, поэтому молча отвернул рукав и показал ему старое клеймо, выжженное на запястье: «К. С.» Выражение его лица сразу изменилось, что случалось и раньше с молодыми членами клуба. Это был еще довоенный знак, но о нем все знали.

Я прошел по заднему ряду, сел с маленьким парнем и сказал:

— Привет, Кэт!

Пару секунд он удивленно всматривался в меня.

— О!.. Дип! Когда же вы…

— Как дела?

— Да… Дип…

— Я задал вопрос.

— Мы реорганизуемся. Бенни думал…

— Когда он принял на себя руководство?

Кэт откашлялся, — Сразу после того, как Беннет… Теперь… клуб большой, Дип. Вам не надо его встряхивать.

Я сделал знак, чтобы он замолчал, и осмотрелся. Собственно, встряхивание уже произошло и произвел его Бенни из Бруклина, который сам себя избрал королем.

Организация «Рыцарей» была велика. Велика и влиятельна. По ее жилам непрерывно текли награбленное добро и контрабанда, но как политическая сила она нуждалась в опытном и толковом руководителе, каким был Беннет, но каким отнюдь не мог стать Бенни.

Всматриваясь в лица присутствующих, я не мог обнаружить признаков одобрения или, наоборот, порицания нового «короля». Как и в прошлом, на подобных собраниях они выражали, в лучшем случае, вежливое внимание, но не более.

Рот Бенни расплылся в улыбке, и стало ясно, что собрание заканчивается. Вскоре оно единодушно утвердит предложение Бенни и все поспешат к уставленным бутылками стойкам.

— Теперь, — сказал Бенни, — если нет больше вопросов…

Я поднялся и отодвинул стул.

— Имею вопрос, Бенни.

Рядом со мной нервно кашлянул Кэт. Он попытался вжать свою голову в плечи, как бы ожидая удара. Все повернулись в мою сторону. По залу волной прокатился шепот. Докатившись до передних рядов, волна отхлынула, а Бенни все молчал. Он прекрасно понимал, что каждая секунда Промедления ослабляет его положение, и, тем не менее, ожидал реакции зала.

Дикси подтолкнул его, напоминая о необходимости действовать.

— Кто это там? — наконец спросил Бенни.

— Присмотритесь получше и узнаете, — ответил я.

Кто‑то назвал мое имя, и в зале воцарилась тишина.

Кровь прилила к лицу Бенни, его глаза забегали. Он знал, что надо действовать решительно, тогда собравшиеся встанут на его сторону.

— Если никто из вас не знаком с правилами организации, — сказал я, придется напомнить. Никто и ничто не реорганизуется. Я все беру на себя…

— Подождите, Дип. Вы здесь не хозяин.

— Подойдите сюда, Бенни.

Тишина стала абсолютной. Секунду–две Бенни колебался, — Подойдите же сюда, Бенни, — повторил я. — Сделайте десять больших шагов и три маленьких.

Локоть Дикси ободряюще подтолкнул Бенни и тот сделал первый большой шаг, затем второй…

Я вышел на свободное место между стеной и стульями. Краска сошла с лица Бенни, и оно стало белым, как зубная паста. Он обладал большой физической силой, но, видимо, не возлагал на нее особых надежд.

Внезапно он бросился на меня, зная, что это его последний шанс, но уже в следующее мгновение летел к стене со свернутой челюстью.

— Дикси… — позвал я.

Худощавый, хотя и гибкий и увертливый, Дикси не мог рассчитывать на силу своих кулаков, но у него была иная особенность, которую я, к счастью, хорошо знал.

Дикси шел пригнувшись, с дьявольской ухмылкой на искаженном злобой лице, делая незаметные движения рукой в рукаве своего пиджака. Я подпустил его к себе достаточно близко, и когда сверкнул клинок, нанес точный удар по суставу его руки, едва успевшей сжать рукоятку…

Клинок еще не успел упасть на пол, как нижняя челюсть Дикси пришла в соприкосновение с моим левым кулаком. Этого было вполне достаточно, чтобы он, глотая воздух, растянулся рядом с Бенни из Бруклина.

Подобрав с пола нож, я положил его рядом с владельцем и повернулся спиной. По сути дела, я мало чем рисковал.

— Теперь вы знаете наши правила, — обратился я к притихшему собранию.

— Это не демократия, а скорее похоже на диктатуру, но таков наш порядок.

Мы передаем руководство таким путем. И если среди вас есть пригодный для этого парень, то пусть он попробует взять все в свои руки. Никто возражать не будет. Только он должен будет это доказать…

Я взглянул в окружающие лица и увидел много прищуренных свиных глазок. Одни избегали моего взгляда, другие выражали одобрение, а значительная часть — испуг и удивление одновременно.

— За последние годы многое изменилось, — продолжал я. — Я вижу новые лица и знаю, зачем они здесь и что их связывает. Надеюсь, никто не попытается нарушить наши правила и порядки. Организация продолжает действовать как и при Беннете и никаких изменений не будет. Вопросы есть?

В стороне у стены поднялась рука.

— Кто это?

— Чарли Виц.

— Слушаю, Виц, — Как с бумагами, Дип?

— В настоящий момент Оджи собирает все необходимые бумаги. Не беспокойте его. Кроме того, мне нужен список новых членов клуба, а также точный учет наличности и поступлений. Если за кем‑нибудь будут замечены неточности, пусть пеняет на себя.

— Роджер подойдет, — сказал сидевший неподалеку от меня человек.

— Хорошо. Я с ним переговорю.

И вдруг я заметил улыбающуюся физиономию. Она принадлежала полноватому мужчине. Однако в жесткой складке его рта и мрачном блеске глаз чувствовалась сила. Это был Хью Педл, который хозяйничал в старом избирательном округе.

Я взглянул на него и сказал:

— Советник… Вы в чем‑то сомневаетесь?

— Мне только любопытно… мистер Дип, — вкрадчиво произнес он.

— Так ли это? — я внимательно вглядывался в него. — Рядом с вами сидит мистер Копола. Он занимает руководящее положение в Спил–Холл. Вы его хорошо знаете?

— Очень хорошо, мистер Дип.

— Вы довольно тучный мужчина и являетесь частым посетителем турецких бань. И он тоже их посещает. Приходилось ли вам замечать шрамы на его животе?

— Довольно часто.

— Он вам не говорил, откуда они у него?

— Никогда, Усмешка начала сползать с его лунообразного лица.

— В таком случае, поинтересуйтесь, — сказал я.

Несколько человек вполголоса одобрили это предложение, открыто перейдя на мою сторону. Оставалось еще кое‑что, что следовало сделать сейчас же. Я наклонился над спинкой кресла, оглядел притихшее собрание и сказал:

— Кто бы ни убил Беннета, ему лучше исчезнуть. Я намерен разыскать его и это будет концом его жизни…

Бенни и Дикси, поддерживая друг друга, с трудом поднимались на ноги.

Вряд ли они вполне осознавали происшедшее, но, несомненно, по ассоциации должны были припомнить аналогичные события двадцатилетней давности, имевшие место в подвале этого здания.

В зале раздались откровенные смешки, а затем ехидные замечания и реплики.

Маленький Кэт смотрел на меня.

— Кэт, — сказал я, — пойдем.

От удовольствия он кашлянул и поднялся, всем своим видом показывая, что готов идти за мной куда угодно.

Остальные еще сидели в ожидании.

— Скоро вы обо мне услышите. На сегодня же все закончено…

Парень с почтительным поклоном открыл нам дверь, и мы двинулись вниз по лестнице.

— Итак, Кэт, ты, значит, со мной?

— Всюду и везде, мистер Дип.

Он открыл наружную дверь, и мы вышли на улицу. Мелкие капли дождя заставили нас поднять воротники плащей. Кэт кашлянул, колотя себя в грудь, а затем спросил:

— Как же со мной, мистер Дип?

— Как всегда, Кэт. Сквозь стены, через забор, в щели, всюду, куда не сможет проникнуть другой.

— Я уже не тот Кэт, мистер Дип.

— Заботы?

— Легкие. Это конец, но еще не так скоро. Раньше они покончат с вами.

— Думаете?

— Они прикончат вас, Дип. Поскольку стали сильными и завели свои собственные дела. Беннет давал им много воли. И все таки его убили. А вас они тем более не потерпят, Дип. Вы им мешаете.

— Я это чувствую, Кэт.

— Вы начали слишком крепко, Дип. Они отвыкли от старой тактики, уже выросли и не делают свои дела в подвалах. Так как было раньше, не будет никогда. Но я с вами, Дип.

— Не боишься умереть?

— Эх, Дип… Я скорее боюсь жить, чем умереть.

Он хлопнул себя ладонью по груди и улыбнулся…

Глава 4

Этого широкоплечего копа я помнил еще в те времена, когда он был сравнительно молод. Теперь же из‑под его фуражки выглядывала усыпанная серебром шевелюра, что означало не только приближение ухода в отставку, но и большой опыт. Он знал правила, — пожалуй, лучше всех людей своего квартала. Его широкие шаги свидетельствовали о спокойной уверенности и решимости двигаться только вперед, преодолевая все на своем пути. Мерное покачивание его руки со стеком никогда не утрачивало свои четкий ритм.

Он остановился напротив меня и сказал:

— Я уже слышал, что ты вернулся, Дип.

— Вы по–прежнему узнаете все если не первым, то, во всяком случае, вторым, мистер Саливен.

— Я также слышал, что уже началась какая‑то суета.

— Это не совсем так.

Его палец очертил фигуру на моей груди, немного левее от центра.

— Это весьма уязвимое место, — произнес он многозначительно, — всего лишь несколько граммов свинца и конец, мой мальчик.

— Мистер Саливен, вы говорите, как в добрые старые дни.

Вокруг его глаз собрались морщинки.

— До сих пор все было спокойно. Никого в нашем квартале не убивали…

— Кроме Беннета…

— Он немного стоил.

— Однако теперь вы рассуждаете философски, мистер Саливен. Двадцать лет тому назад было иначе. Тогда вы просто набросили на меня пару грязных наручников. Припоминаете?

— Память у меня неплохая. Но ведь это было необходимо, не так ли?

— Разумеется. Я знаю, какой вред может причинить парень, размахивающий двадцатифунтовыми кулаками. Но это больше не повторится.

— Не будь так уверен, Дип. — Его глаза вновь сузились:

— Ты теперь попал в переплет. Очень крупный, насколько я понимаю. Ты можешь прожить уйму хороших дней, но можешь и сократить их до нескольких, да и то отвратительных.

Я засмеялся и взглянул на стек. Его лицо вытянулось, слегка покраснело, и он тихо, но твердо сказал:

— Не создавай в моем квартале никаких беспокойств, Дип. Но если что случится, будь осторожен. Ты у меня теперь под особым наблюдением…

Мы расстались, и я пошел своей дорогой, но еще долго чувствовал на себе его пытливый взгляд.

На Броганском рынке торговля шла бойко. Тротуары были загромождены штабелями ящиков и корзин с овощами и фруктами, и эти штабеля были так высоки, что затемняли окна жилых домов. Повсюду суетились какие‑то озабоченные личности в серых передниках и соломенных шляпах.

Рядом с овощным складом находилась узенькая дверь, за которой сразу же начиналась крутая лестница. На лестничной клетке царил непроницаемый мрак и единственным ориентиром служили ветхие перила. У одной из дверей второго этажа была прикреплена металлическая пластинка. На ней значилось:

«Ли».

Толкнув дверь, я вошел' в маленькую захламленную переднюю. Дверь в комнату оказалась заперта, и я постучал. Послышалась какая‑то возня, но никто не ответил. Я постучал еще раз. На этот раз щелкнула задвижка, и дверь открылась.

Жизнь приучила меня встречать всяческие неожиданности спокойно и хладнокровно, однако моего опыта, очевидно, было недостаточно.

На пороге стояла прекрасная женщина в домашнем платье. Я просто физически почувствовал исходившее от нее неизъяснимое очарование. Ее глаза не просто смотрели, а как бы ласкали мое лицо. Поэтому неудивительно, что на какое‑то мгновение я растерялся, а затем кое‑как промямлил:

— Да… мне…

Ее брови приподнялись.

— Я разыскиваю Тилли Ли.

Она слегка покачала головой.

— Мне жаль, но она не может никого видеть.

— Почему же?

— Тилли заболела. И если вы не намерены…

— Нет, я намерен, — сказал я и прошел мимо нее.

Ничего не ответив, она посторонилась и притворила за моей спиной дверь.

В спальной комнате горел ночничок, бросавший слабый свет на старую деревянную кровать, на которой лежала Тилли с почти бескровным лицом.

— Что случилось?

— Снотворные капли.

— Но почему?.. — допытывался я.

— Что‑то ее испугало.

— Но теперь ей лучше?

— Может быть… — Она нахмурилась. — А теперь уходите.

— Чуть позже, — сказал я и повернулся к Тилли.

— Нет, сейчас же, — настаивала она. — Иначе вам… может быть плохо.

— Неужели?

— Не будьте глупцом. Возможно, вы не знаете, кто я.

— Знаю, — чуть помедлив, сказал я.

То ли она не расслышала, то ли не обратила на это внимания.

— Ленни Собел мой… друг. Ему не нравятся парни, подобные вам. Я могу пожаловаться.

Я повернулся и пальцем приподнял ее голову.

— В таком случае передайте этому слизняку, что он слюнтяй. Если он окажется на моей дороге, я собственными руками оборву ему уши.

Она с негодованием оттолкнула мою руку.

— От кого я должна это передать? Кто хочет быть убитым?

Я усмехнулся и залюбовался ее пухлыми губами и ровным рядом белоснежных зубов.

— Вы действительно не можете припомнить? — спросил я. — Когда‑то мне пришлось свернуть нос одному артисту, спасая вас от преследования. В другой раз я сломал руку бандиту, который пытался затащить вас в кэб, а потом…

— Дип…

Она пристально разглядывала меня, пытаясь осмыслить неожиданную встречу.

— Да, Элен, вы не очень хорошо помните прошлое.

Она прижала руку к лицу.

— Дип…

— Однако вы все еще можете произнести это имя.

Очевидно, ее память понемногу вырвала из прошлого отдельные картины: улица, школа, крыша, на которой мы стояли, прислонившись к дымоходу…

Первый в нашей жизни поцелуй украдкой… Затем она, несомненно, припомнила и многое другое. По ее лицу пробежала тень.

— Было б лучше, если бы я вообще о вас не вспоминала, Дип.

— Кажется, это вообще довольно распространенное мнение, — сказал я и улыбнулся, разглядывая ее. — Вы прекрасно выглядите, Элен, хотя и не очень изменились. Только выросли. А красавицей вы были всегда…

— Знаю…

— Разумеется. — Я зло усмехнулся. — И уже успели использовать это обстоятельство. Я имею в виду подонка по имени Ленни.

Ее рука поднялась, но я перехватил ее руку и отвел в сторону.

— Никогда больше не пытайтесь делать так, Элен. Кроме того, не думайте, что я и эта падаль Ленни — одно и то же. Если вы действительно хотите поставить себя на уровень Ленни, то для меня это будет приятно, для вас — не очень. Я вас просто изобью…

— Вы теряете рассудок, Дип. Вас нет. Вы исчезли, забыты. Вы… вас убили.

— Это я уже слышал.

Я выпустил ее руку и Элен отошла, потирая побелевшее запястье.

— Вы сумасшедший грубиян, Дип, — проговорила она тихо, но с ненавистью в голосе.

— Но, что же случилось с Тилли?

— Не знаю. Она вызвала меня. С ней случилась истерика. Я подумала, что она напилась и предложила ей лечь в постель.

— Доктора вызывали?

— Конечно. Он пробыл здесь все утро.

— Ничего серьезного?

— По крайней мере — физического…

— А почему она позвала именно вас, Элен? Ведь ваши связи в трущобами прервались, когда вам исполнилось девять лет. Вы и вдруг здесь. Это же нонсенс — все равно, что шляпа на лошади.

— Вы негодяй, Дип.

— Это не ответ.

— Хорошо, я скажу. У меня была подруга…

— Но не Тилли.

— Не Тилли, а ее сестра,.. — Она взглянула мне в глаза и по качала головой:

— Вы ее не помните. В то время девушки не имели для вас большого значения. Мы были ровесницами и учились в одном классе. Вы знаете, что с ней случилось?

— Да, она покончила жизнь самоубийством.

— Она бросилась с крыши, и в этом виноват Беннет, а он был вашим другом.

— Следовательно?

— Следовательно, вы негодяй, Дип.

— Нелогично.

— Мечтаю увидеть, как вас убьют.

— И что же?

— А то, что я буду бесконечно рада.

— Что ж, постараюсь разыграть эту сцену как можно интересней.

— А я вам помогу.

Однако в ее глазах я не смог прочесть свой смертный приговор.

— Зачем вы пришли?

— Вы не поймете.

— Постараюсь.

Я вынул из кармана чек на имя Тилли и протянул ей.

— Едва ли, — сказала она, взглянув на чек, — столько стоит жизнь ее сестры.

— Не говорите глупостей. Это не компенсация, а плата за информацию.

— Почему вы думаете, что она согласится?

— Потому что в одном отношении она похожа на вас.

— Как так?

— Тилли тоже хочет видеть меня убитым. Она даст сведения, которые столкнут меня с опасными людьми.

— Думаю, что смогу здесь кое–чем помочь.

— Вы намного упростите мою задачу. Значит, вы сообщите все, что вам известно об убийстве Беннета?

— Ровно столько, сколько потребуется, чтобы вас убили. И если я не смогу это сделать, то мне помогут друзья.

— К ним мы сейчас и направимся?

— Сейчас?.. Вы хотите…

— Да, да, именно сейчас.

— Ну что ж…

Я написал короткую записку, прикрепил к ней чек и положил на подушку рядом с Тилли.

— Посмотрим, — сказал я, — удастся ли мне все устроить таким образом, как вы хотите. Пойдемте.

Внизу я нашел соседа Тилли, который за двадцать долларов согласился присмотреть за больной, и доктора, который за другие двадцать долларов обязался периодически навещать ее. Из телефонной будки я позвонил Оджи, и он обещал приставить к дому парня для наблюдения.

Элен ожидала меня возле телефонной будки. На ней была великолепная норковая накидка. Я подозвал такси, мы уселись в него, и я назвал водителю адрес.

— Что означает эта ваша возня с Тилли? — спросила Элен, искоса взглянув на меня.

— Хочу найти убийцу Беннета.

— Весьма благородная цель.

— А вы хотите, чтобы меня убили?

— Более того… Я хочу быть там, где это случится.

— Не боитесь заболеть при виде подобной сцены?

— Игра стоит свеч.

— Но почему?

— Да потому, что я тоже вас ненавижу. Вас и Беннета. Я ненавижу все, что связано с грязью, деньгами и насилием. Я ненавижу политическую игру, которая губит честных людей и сохраняет власть жадных себялюбцев. Все ваши друзья заняты только погоней за деньгами и властью. А при этом неизбежно страдают и гибнут хорошие люди.

— И тем не менее, Элен, человек, занимающийся подобными делами Ленни Собел… он ваш друг.

В моем голосе невольно прозвучала нотка презрения.

— Это обстоятельство вы вряд ли поймете, Дип, но все же я кое‑что объясню. Видите ли, будучи его другом, я могу оказывать некоторое влияние на ход событий, в том смысле, что облегчаю участь других людей. Конечно, этого недостаточно, но что я еще могу?

— Любопытно, — сказал я, — такие мысли и такое окружение. А вы не забыли одну сказочную ночь на крыше у дымохода?

— Нет, не забыла. Но это ничего не меняет. Я хочу быть там, где вас прикончат. Когда‑то вы были другим, Дип… А теперь такой же, как Беннет, Собел и все остальные. Таких любить нельзя…

Когда‑то хозяину здешнего бистро была предложена сумма, более чем вдвое превышавшая доходы от его заведения, и вскоре новый владелец превратил захудалое бистро в преуспевающий ночной бар. Здесь отлично кормили и подавали первоклассные напитки. Кроме того, если вы были лично знакомы с Ленни Собелом, то за вами могли забронировать отдельный столик.

На лице моей спутницы проглядывало восхитительно–насмешливое выражение, но, вероятно, она не знала, что предпринять: то ли зайти в бар, то ли бежать отсюда.

— Вы знаете, куда мы идем? — спросила она.

— Разумеется… А может, вы уже успели каким‑то образом предупредить своего дружка и теперь он поджидает меня?

— Наблюдательный парень, да к тому же и остроумный.

— Мне об этом уже говорили.

— Да–а, — ее глаза стали холодными. — Но вам действительно следует бояться. Вы, очевидно, не представляете всей опасности.

— Вы когда‑нибудь видели меня испуганным, милая? — спросил я, остановившись перед дверью.

— В прошлом — нет.

— И в будущем не придется.

— Значит, вы большой человек, — сказала она безразличным тоном.

Пару секунд я смотрел на нее и затем кивнул.

— Да, Элен. Вы говорили мне это и раньше. Так скажут и те, кто меня не знает.

Я открыл дверь и пропустил ее вперед. Швейцаром здесь служил солидный, безупречно одетый мужчина по имени Сташу. Его привезли в Нью–Йорк в 1949 году из Парижа. В бар Собела его привлекли большие деньги.

В петлице сюртука он носил две наградные ленточки, что напоминало о его участии в Сопротивлении.

В вестибюле находилось несколько человек. Одни брали на дом коктейли, другие отирались у стойки, предпочитая высокий вертящийся стул мягким креслам главного зала.

Передав шляпу и дождевик гардеробщику, я повернулся к Элен. Она держалась спокойно, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Сташу предупредительно опустил вниз плюшевую ленточку, и мы прошли к указанному столику. Вопреки обыкновению, он лично принял от нас заказ и удалился.

Нечто подобное легкому облачку скользнуло по лицу Элен. Она взглянула на меня и неуверенно прошептала:

— Пока идет все слишком хорошо, Дип.

— Иначе и быть не может.

— Но вы здесь никогда не были…

Я только взглянул на нее.

— А между тем вас здесь встретили так, как будто…

— Швейцару платят деньги, чтобы он хорошо знал людей. Всех…

— Он скажет Ленни, — проговорила она.

— Вне всякого сомнения. Но для того мы и явились сюда.

Все заказанное быстро появилось у нас на столе и Сташу осведомился на своем ломаном английском, все ли в порядке и не нужно ли нам чего‑нибудь еще.

В два тридцать ленч подошел к концу, музыка смолкла, зал опустел.

Наконец появился сам Ленни Собел. Он потучнел. Его оплывшее жиром лицо оставалось по–прежнему маловыразительным, но зато теперь на нем был пятисотдолларовый костюм, а на пальце — кольцо с дорогим камнем.

Ленни Собел никогда не ходил быстро. Возможно, не мог, но, вероятно, просто не хотел. Он передвигался какой‑то странной поступью, поэтому неотступно следовавшие за ним парни были вынуждены то останавливаться, то, подобно собакам–ищейкам, рыскать из стороны в сторону.

Он улыбнулся своей жирной улыбкой сперва Элен, затем мне.

— Привет, свинья, — сказал я, и если бы Ленни не остановил своих телохранителей взмахом руки, наверняка началось бы побоище.

Но я отлично знал, что удержит их.

— Скажи им, Ленни, чтобы встали здесь, впереди…

Собел по–прежнему улыбался, хотя мешки у него под глазами нервно подрагивали. Он велел парням встать передо мной, и они послушно сделали это, ожидая дальнейших указаний. Если бы Ленни велел, они не задумываясь прикончили бы любого, но он сказал им стоять, и они стояли как вкопанные.

Один из них был высокий, узкобедрый, с широкими плечами, а другой среднего роста — ничем особым не отличался.

Я поочередно кивнул им обоим и сказал:

— Гарольд… Эл… Рад вас видеть.

Эл шевельнулся, но промолчал.

— Неплохие у тебя сотрудники, Ленни. Вот только разве Эл…

Рука Ленни Собела коснулась моего плеча.

— Вы знаете моих друзей?

— Почему же мне их не знать? Оба — отличные парни. Только за Элом надо внимательно следить. Он имеет привычку высматривать местечко, где получше.

Бандит пристально взглянул на меня.

— Это правда, Эл? — спросил его Ленни.

— Я работаю на вас, мистер Собел. Вы знаете, что я могу делать.

— Вы когда‑нибудь встречали этого человека, Эл?

— Нет, мистер Собел, Буду рад, если вы захотите представить меня ему.

Жирные щеки Собела затряслись от смеха.

— Дип… — произнес он.

— Продолжайте, — сказал я. — Почему ради шутки не поджечь фитилек и не позволить мне ухлопать всю троицу… Сперва вас, Собел, затем этих.

Было бы очень забавно. Ну, поджигайте) — Нет… Дип! — голос Элен был тих, но решителен.

Оба бандита сделали движение вперед.

— Они ждут ваших распоряжений, Ленни, — сказал я.

— Прекратить, — сказал Собел.

Они нерешительно взглянули на него, а Эл проговорил:

— Если вы желаете, мистер Собел…

— Прекрати, Эл, — повторил он мягко. — Вы и Гарольд подо ждете меня снаружи…

Они ушли. Собел медленно подтащил к себе стул и грузно опустился на него.

— Вам, Дип, не следовало бы так обращаться с этими парнями.

— Они не такие, как другие?

— Нет, не такие.

— Скоро я это выясню и скажу тебе.

— Кажется, вы уже знаете их достаточно хорошо.

— Прохвостов всегда следует хорошо знать, Ленни.

Его улыбка начала таять. Он взглянул на Элен.

— Вижу, мы снова возвращаемся к старым временам?

— Ленни… — оборвала она его.

— Совершенно верно, милая. Когда человек слишком пылкий порывистый, вроде нашего друга Дипа, всегда можно ожидать, что кто‑либо может попасть в его сети.

В устах такого типа, как Собел, это звучало довольно забавно.

— Еще хуже, Ленни, когда подонок играет роль ангела, не так ли?

— Вы ищете осложнений, Дип?

— Я ожидаю их со стороны.

— Но вы разве для этого вернулись сюда?

Я непринужденно откинулся на спинку стула.

— Ленни, там, где я был, мне хватало всякого рода хлопот. — Я сделал пару глотков. — Ты должен знать, почему я вернулся.

— Скажите.

— Я беру на себя дело Беннета.

— Вы думаете? — В углах его рта появились злые складки.

— Не думаю, а уже взял.

Собел приподнялся, его жирные пальцы впились в край стола, лицо побагровело.

— Ты, грязная собака! — прошипел он. — Уличный бродяга! Подзаборный шалопай! Вшивая подвальная крыса!..

— Ленни, — спокойно перебил я, — вспомни, когда я последний раз тебя бил?

Что‑то промелькнуло в его глазах. Видимо, он действительно вспомнил тот случай.

— Там были свидетели, — продолжал я, — они подтвердят, что я не кричал и не ругался. Сейчас здесь тоже полно свидетелей, и опять я не кричу и не ругаюсь. Улавливаешь связь?

Ленни, казалось, не знал, как поступить дальше, пока я жестом не пригласил его опуститься на стул. Он глубоко вздохнул, сел и немного успокоился.

— Дип, вы пришли сюда не только для того, чтобы поесть, не так ли?

— Верно. Я наношу визиты — посещаю парней, ставлю их в известность и объясняю, как вести дела дальше. Надеюсь, понимаешь, что сказанное относится и к тебе. Все твои операции будут контролироваться организацией и служить ее интересам.

По мере того, как я говорил, глаза Собела все более расширялись.

— Ты сможешь остаться на борту корабля, лишь полностью подчиняясь его порядкам. В противном случае тебе придется ходить возле, со шляпой в руке.

Он приподнял плечи, покачал головой, что‑то обдумывая, в. наконец спросил:

— И это вы давно задумали?

— Нет. Только после того, как был убит Беннет.

— Но… Но вы… забываете меня, Дип.

— И не думаю.

Он энергично затряс головой.

— Вы не правы. Теперь организация крупнее, чем когда‑либо. Это не только коммерческая, но и политическая сила. Она контролирует не один район города, коммерческие сделки заключаются и за пределами Штатов.

Она…

— Все это мне известно лучше, чем тебе, Ленни.

— Может быть… И вы хотите взять всю эту махину в свои руки?

— Я уже сказал.

Ленни наклонился вперед.

— Дип, откуда такая уверенность, что вы справитесь?

— А Беннету ты такой вопрос тоже задавал?

— Беннету? — повторил он. — Но Беннет был отличным организатором.

— Разумеется.

— Беннет сам пробил себе дорогу, а кроме того, ему еще везло. Он умел подбирать нужных людей, а ненужных запугивал так, что они обходили его за два квартала. Беннет был груб и требователен, что делало его порой совершенно невыносимым. Но, несмотря на свой отвратительный характер, Беннет был отличным хозяином.

— Ты оцениваешь руководство, забывая, что твоя задача — выполнять указания.

Его лицо потемнело.

— Какие указания?

Я кивнул Сташу, вручил ему сумму, почти вдвое превышавшую стоимость выпитого и съеденного нами, а затем поднялся.

— Пойдемте, Элен. Наш толстый мальчик разнесет теперь новость по всем закоулкам. — Я пристально всматривался в жирное лицо Собела. — Скажите парням, что я здесь и все взял в свои руки. Если прикажу им, например, прыгать, они могут только спросить — как высоко? Ну а кто попытается за мной охотиться, будет немедленно ликвидирован. Кроме того, я займусь розысками убийцы Беннета. Это не очень трудно, но будет забавно, когда я' его найду. Мне бы очень хотелось, чтобы убийцей оказался ты. Слишком давно я тебя не колотил, Ленни…

Воротник стал тесен для бычьей шеи Собела.

— Я не стану даже прикасаться к вам, Дип, и только потому, что не хочу лишать работы электрический стул. Место на нем вам обеспечено. Если вы только кого‑нибудь тронете, пусть даже бродягу, вам конец. Вы мечены, Дип. От вас уже сейчас несет жареным.

— Ты теряешь свой шарм, Ленни. Рекомендую к следующей беседе со мной подготовиться лучше. А то в противном случае мы начнем с повторения прежних уроков. Пойдем, Элен?..

— Она может остаться, если пожелает, — выдавил из себя Ленни.

— Навряд ли, — сказал я. — Ведь меня могут убить и она никогда не простит себе, что она не увидела этого собственными глазами.

— Было б лучше, если бы вы остались, Элен, — твердо произнес Собел.

Она покачала головой и, окинув его холодным взглядом, сказала:

— Мне жаль, Ленни, но он прав.

Она взяла свою сумочку, оделась, кивнула Собелу и двинулась со мной к выходу. Позади нас послышался злобный смешок Собела.

Снова начинался дождь, и все такси были заняты. Я взял Элен под руку, и мы быстрыми шагами двинулись к Шестой авеню. Спустя несколько минут мы пересекли ее и через два квартала увидели «Мартэн», с его гостеприимно распахнутыми дверями, в которые и нырнули, стряхивая на ходу дождевые капли, Бар был пуст. Хозяин, худощавый, седовласый мужчина с проницательными глазами, обругал дождь, повесил наши плащи на вешалку и принес две чашки дымящегося кофе.

Я разменял у него доллар, получил несколько десятицентовиков, попросил Элен подождать и направился в телефонную будку. Ничего не ответив, она принялась помешивать ложечкой кофе.

— Зачем мы сюда пришли, большой человек? — с насмешкой спросила Элен, когда я вернулся.

— Вы когда‑нибудь пекли хлеб?

Ее красивые брови удивленно приподнялись.

— Да, но очень давно.

— Припоминаете, как действуют дрожжи?

В ее глазах мелькнуло понимание, она кивнула и попросила еще чашку кофе…

Глава 5

У вошедшего в бар парня были мышиные глазки и слабая растительность на верхней губе. Сдвинутая набок мятая клинообразная шляпа была немного велика для него, а грязные брюки распространяли запах мусорных ящиков.

— Привет, Педро, — сказал я и подвинул к нашему столику еще один стул. — Хотите выпить?

— Нет.

— Деньги?

— Нет. Я ничего не хочу от вас. Мне сказали, чтобы я пришел. Я пришел. Что вы хотите?

— Садитесь.

— Я не сяду. Нет.

Я взял его за руку и принудил сесть.

— Садитесь и слушайте.

Элен закусила губы и с нескрываемым возмущением взглянула на меня. Я улыбнулся.

— Он из того сорта людей, которые вам по душе, Элен. Вы их защищаете, используя свое влияние на подонков вроде Собела.

— Продолжайте, Дип. Вы любите издеваться над беззащитными людьми, которые заведомо честнее вас…

— Благодарю, крошка. Я все более убеждаюсь, что вы действительно будете безмерно радоваться, когда меня убьют. И вот наш друг Педро может пособить такому развитию событий. Не так ли, Педро?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Он сложил руки у себя на животе.

— Что вы собираетесь делать, Дип? Зачем эта беседа?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ничего особенного, Элен. Дело в том, что Педро собирается рассказать мне небольшую историю. Так, Педро?

Он отрицательно качнул головой.

— В таком случае, я вам подскажу. Мне хотелось бы услышать, как вы нашли труп Беннета.

Рука Педро задрожала. Он бросил быстрый взгляд на дверь, его глаза округлились и, казалось, он стремится сжаться в своей одежде.

— Я…

— Продолжай, Педро.

— Я ничего не знаю о том, о чем вы спрашиваете… я…

— О'кей, парень. В таком случае прекратим игру. Попробуем пойти иным путем. Сунь руку в свой левый карман.

Мгновенно его рука опустилась в карман пиджака, нащупала его содержимое и в ту же минуту в его глазах блеснул страх. Педро дернулся и попытался улизнуть. Мне пришлось схватить его за руку.

— Что с ним? — удивленно спросила Элен.

— Ничего особенного. — Я многозначительно улыбнулся. — Просто хочу наставить парня на путь законности и порядка. Дело в том, что этот чурбан далеко не так прост, как вам кажется. Он достает таблетки опиума и кое–кому их передает, за что получает вознаграждение. В его карманах порой можно разыскать даже пакетик героина. Но самое важно, что парень еще не испорчен до конца. Сами видите, Элен, — он трясется, как осиновый лист, а значит, превосходно понимает, какой пакостью занимается. Через пятьдесят минут сюда придет коп и ему будет нетрудно довершить исправление, Я передам его с поличным, если, конечно, он не сможет рассказать нам нужную историю. А если расскажет то, пожалуй, сможет оставить у себя свои тюбики.

Вот и все, Элен.

Она отодвинулась.

— Есть точное наименование людей, подобных вам.

Я согласно кивнул.

— Итак, послушаем твой рассказ, Педро. До прихода копа осталось не так много времени, но ты можешь выбирать.

— А вы… вы никому…

— Не имею привычки пересказывать чужие секреты. Но время идет, Педро.

— Этот… Беннет. Я не убивал его. Он был уже там… Понимаете?

Я кивнул головой.

— Он был мертв. Это вы знаете? Я его не убивал. Он уже имел дырку вот здесь. — Указательным пальцем он ткнул себя в горло, в то место, где шея соединялась с туловищем. — Я взял у него часы, — продолжал он, — но это были не очень хорошие часы. За них я получил всего два доллара. Я взял его бумажник, в нем было только двадцать долларов, а в одном из карманов нашел еще десять долларов. Вот и все, что я взял… Затем я убежал. Я не думал, что кто‑нибудь узнает об этом.

— Где бумажник?

— Выбросил.

— Где примерно?

— Думаю, что смогу найти.

— Ты найдешь его, Педро. Найдешь и будешь хранить у себя, пока я не заберу. Ты хорошо меня понял?

Он закивал головой.

— Я вас понял… А вы знаете…

Он заколебался.

— Да, я знаю, где ты живешь.

Он что‑то забормотал, потом соскользнул со стула и исчез.

— Беннет был найден убитым в своей комнате… — недоуменно проговорила Элен.

— Дело в том, что его убили несколько раньше и в другом месте.

— Откуда вы это знаете?

— Только один человек мог застрелить Беннета в его собственной квартире.

— Кто же это?

— Я, детка. Дело в том, что он испытывал патологический страх перед возможными случайностями. Это была одна из его маленьких слабостей.

— Вы подходите к делу достаточно умно, Дип. — Она облизнула пересохшие губы. — Уже нащупали след?

— Не совсем.

— А зачем вам бумажник Беннета? И часы?

— Ничем нельзя пренебрегать. Тем более, когда еще ничего не ясно. Это касается множества вещей. Вот, скажем, часы. Они имели на обратной стороне гравировку. Педро продал их Скорпу, который знал, что означает эта надпись.

— И что же?

— А вот что. Я купил эти часы в универмаге и выгравировал на крышке «Вену от Дипа». Это была дешевая вещица, но Беннету она нравилась. Так вот, по ту сторону Амстердамской авеню есть клуб «Скорпионы». Некоторые из тамошних подонков знали эту историю, а чурбан Педро не всегда был воздержан на язык. Понятно, что все дошло до моих ушей.

— А как вы могли догадаться о содержимом его карманов?

— Я не волшебник и догадаться не мог.

— И все же…

— У него в кармане появилось то, что мне было нужно. И появилось оно за несколько минут до его прихода сюда. Вот и все.

— Мне известно, что полиция твердо придерживается мнения, что Беннет был убит именно в своей квартире. Копы допросили немало людей.

— Вы забываете свое прошлое, Элен. Вы не из высшего света, а из нашего квартала и должны знать, что эти подонки никогда не укажут точное время или место того или иного события, а наоборот — постараются сбить копов с толку.

— Вас они тоже могут навести на ложный след.

— Могут. Но у меня есть голова. Одному я верю, другому — нет, а сказанное третьим проверяю.

— Представляю себе.

Подошел бармен и, вопросительно взглянув на нас, поставил на стол откупоренную бутылку «Сайлеко». Затем он двинулся дальше, медленно обводя зал своими умными, все понимающими глазами.

Минуты через две в бар вошел солидный мужчина. Все его движения отличались спокойной уверенностью. У порога он стряхнул плащ. В этот момент у его пояса блеснула сталь наручников и на секунду показалась лакированная кобура.

Он подошел к нашему столику и, не взглянув на Элен, сказал:

— Попрошу вас уйти, леди.

Ни слова не говоря, она поднялась и направилась в дамскую комнату.

— Достал и? — спросил я.

Его пальцы скользнули в боковой карман пиджака, извлекли оттуда сложенные листы, подали их мне и принялись нетерпеливо выбивать дробь о крышку стола.

— Спокойнее, спокойнее. Отдохните, — сказал я и принялся внимательно просматривать принесенные бумаги.

Закончив изучение документов, я вытащил бумажник, извлек из него солидную банкноту и отдал все полицейскому, однако немного замешкался, поэтому Элен могла видеть, как он складывает бумаги и засовывает их в свой карман.

Как только он удалился, Элен подошла к столу, уселась и одарила меня уничтожающим взглядом.

— Подкупаете? — тихо спросила она. В ее голосе чувствовалось отвращение.

— Разумеется, дорогая. Но не я выдумал коррупцию и не мне с ней бороться. Однако использовать это обстоятельство нужно… иногда. Только так можно делать некоторые дела. Если требуется что‑то узнать, я пользуюсь силой или деньгами. Так или иначе, но я достигаю своей цели.

— Всегда?

— Да, всегда. И вы этого не забывайте.

— А что на этот раз?

— Не очень много. Только официальный полицейский отчет об убийстве Беннета… Ну что, пойдемте?

Мы поднялись. Бармен увидел деньги на столике и кивнул. Я взял Элен под руку. Когда мы стояли у выхода, поджидая такси, я чувствовал на себе ее взгляд.

— Дип…

— Да?

— Откуда вы прибыли?

— С чего бы этот вопрос?

— Потому что я многого не понимаю в вашем поведении. Вы являетесь частью организации, чувствуется, что презираете негодяев, подлецов. Однако я хорошо вас знаю. Вы идете по улице, и всякий понимает, что вы не такой, как остальные, к вам нельзя относиться безразлично. Вас можно либо любить, либо ненавидеть. Преступления — это ваша стихия. И все же в вас есть что‑то непонятное. Поэтому мне хотелось бы знать, откуда вы прибыли сюда?

Что делали во время своего отсутствия?

— Меня удивляет, как столько вопросов могут уместиться в такой маленькой головке.

— Не вижу ничего смешного. Я слышала о завещании Беннета и знала, что вы должны прибыть через две недели после его смерти. Он был известным человеком, вероятно, не нашлось ни одной газеты, которая не поместила хотя бы короткого сообщения. И несмотря на это вам понадобилось четыре дня, чтобы приехать сюда. Где же находится место, дорога из которого заняла целых четыре дня? Где оно, Дип?

Вместо ответа я махнул проезжавшему такси, и оно остановилось у самого входа в бар. Я усадил Элен, прикрыл дверцу, и попросил ее присмотреть за Тилли.

Такси тронулось с места, но тут я увидел расширившиеся зрачки Элен и буквально в тот же миг инстинктивно дернулся в сторону и сразу почувствовал острую боль в левом плече. Понятно, что времени для размышлений у меня не было. Я даже не позволил себе обернуться к нападавшему и нанес удар, достаточный, чтобы заставить его зашататься и выронить занесенный кинжал.

Вторым ударом я отправил противника в лужу, а потом взглянул вслед отъезжающему такси, увидел прижавшееся к заднему окошку лицо Элен с округлившимися от ужаса глазами. Я махнул ей рукой и, кивнув на свое плечо, сделал успокоительный жест.

Действительно, я отделался неглубокой царапиной и дыркой в плаще.

Правая рука лежавшего Эла пришла в движение. Я наступил на нее.

Послышался хруст пальцев, и он взвыл…

Заметив за углом свободное такси, я направился к нему. Улица, с накинутой на нее сеткой дождя, была по–прежнему безлюдна. Только какая‑то женщина позади меня принялась вопить и истошно звать полицию, да из дверей бара на секунду показалось лицо хозяина. Его это не касалось. Он ничего не видел и не слышал…

Глава 6

Дом, в котором жил Беннет, теперь принадлежал мне. Условно, конечно.

Этот дом был далеко не самым лучшим из тех, которыми владел Беннет, но сентиментальность прочно привязала его к этому кварталу. Здание оказалось старым и запущенным, но у Беннета была странная нелюбовь ко всякого рода переделкам по новым образцам. Это касалось не только внешнего вида но и интерьера. , Пока я поджидал Оджи, мои глаза с любопытством присматривались к знакомому с детства кварталу, который породил меня, Беннета, и многих других, удивляясь, почему здесь ничего, по сути дела, не изменилось: те же запахи, те же звуки, та же суета на улицах.

По диагонали, через улицу, стоял дом, в котором я родился, провел детство и отрочество. Какой‑то старик, сгорбившись, возился у входа с парой бутылок в руках. Совсем неисключено, что это мог быть мой дедушка.

Взглянув наверх, я сразу увидел под крышей дома Беннета нишу, которую мы сделали в бурные дни нашей молодости, вынимая кирпичи, чтобы защищаться от банды с Колумбус авеню. Почти автоматически я взглянул на место под уличным фонарем, где валялись тогда в крови двое из тех бандитов.

Припомнились мне полицейские машины, карета «скорой помощи» и наше стремительное бегство по крышам. Это была особая ночь. Тогда по нам впервые стреляли и мы стали «большими» парнями. И как раз после этого Джордж Элькурско, который позднее перебрался в Чикаго, навестил нас и дружески намекнул на возможность нашего участия в некоторых его делах.

Получив полное согласие, неделю спустя он познакомил нас с некоторыми делами «Синдиката» и его секретными операциями, связанными с контрабандой и наркотиками. С того дня и началась наша с Беннетом карьера…

Оджи, видимо, не решился прервать мои воспоминания. Когда я наконец заметил его, молча протянул мне связку ключей.

— Мистер Беттен весьма неохотно позволил мне взять их для вас, мистер Дип.

— Вы разговаривали с ним?

Он слабо усмехнулся.

— Да, боюсь, вы довольно круто с ним обошлись.

— Худшее еще впереди, Оджи.

Мы двинулись к дому, отлично сознавая, что нас уже приметили. В этом квартале улица представляла собой открытую большую сцену, на которой развертывались бесконечные житейские драмы, и их потрясающий реализм всегда приковывал к себе сотни любопытных глаз.

Эти драмы бывали насыщены выстрелами в упор и в затылок, ударами сверкающих стилетов, ночными воплями, стенаниями и проклятиями. И сотни зрителей, боясь пропустить ту или иную деталь, подходили к актерам так близко, что, казалось, смешивались с ними и сами становились действующими лицами. Их глаза мы чувствовали и на себе, когда поднимались на крыльцо к входной двери.

— До вчерашнего дня они держали здесь полицейскую охрану, — сказал Оджи. — Одного снаружи, а другого — внутри.

— Целых два копа, думаю, ни к чему.

Он согласно кивнул.

Открыв дверь, я вошел в вестибюль и включил свет. Внутренний вид и обстановка оказались для меня неожиданным сюрпризом. Здесь и в помине не осталось обычной грязи. Общее впечатление было таково, как если бы я внезапно переместился далеко от окраин города и его трущоб в превосходный, хотя и старинный, особняк с тенистым садом вокруг и с тихой рекой.

Все здесь было приведено в порядок. Стены и потолок побелили совсем недавно с примесью составов, придававших легкий каштановый оттенок.

Лестница в правом от входа углу исчезла. Вместо нее установили небольшой лифт.

Оджи шел впереди, распахивая передо мной двери помещений первого этажа. Здесь также чувствовалась рука современного и опытного декоратора… Комнаты были изящно обставлены и содержались в чистоте и порядке. Однако интерьер не отвечал вкусам Беннета. Очевидно, помещения первого этажа предназначались для деловых встреч и совещаний. Часть их была предназначена для кухни, холодильника, ванной…

— Ясно, — сказал я. — Беннет здесь не жил.

— Совершенно верно, — подтвердил Оджи. — Эти помещения использовались для приемов.

— А это для прислуги? — я указал на две небольшие комнатки, примыкавшие к кухне.

— Да, он постоянно держал в доме бармена и горничную. Но незадолго перед тем, как это… случилось, отпустил их домой.

Прежде чем я успел задать ему вопрос, Оджи отрицательно покачал головой и сказал:

— Нет, нет. Они ничего не могут вам сообщить. Эти брат и сестра с детства глухонемые. Совсем. Одна из предосторожностей Беннета. — Умно. Я и не представлял, что он стал таким осторожным. Видимо, в какой‑то степени я его недооценивал.

— Многие совершили ту же ошибку.

— В самом деле? — Я повернулся к нему. — Как же получи лось, что вы не смогли сработаться с Беннетом?

Вопрос не смутил Оджи.

— Когда мистер Беннет пробивал себе дорогу, все обстояло как нельзя лучше. Но когда он достиг вершины, оказалось, что не может удержать в своих руках все дело и людей, не может продолжать операции так, как это нужно.

— И все‑таки он продолжал.

— Да. И только потому, что был не только умным, но и удачливым.

— Но как Беттен ужился с Беннетом?

— Мистер Беттен хитер и проницателен. Он не лез в самую гущу, а всегда оставался сбоку, на краю водоворота, чтобы в случае чего отойти в сторону и умыть руки.

— Сказано верно. И, несмотря на это, вы, Оджи…

— Видите ли, мистер Дип, в последние годы я не мог найти ничего лучшего.

— Полагаю, до тех пор, пока не вернулся я?

— Точно.

— Теперь давайте поговорим напрямик, Оджи.

Он отлично понял, что я имею в виду, улыбнулся, заложил руки за спину и, слегка покачиваясь на носках, сказал:

— У меня нет сомнений, что вам удастся ликвидировать все права Беттена на наследство. В конце концов, вы его отстраните от всех дел и возьмете все в свои руки. И я также не сомневаюсь, что вы сможете занять «трон короля» в клубе. Важный шаг в этом направлении вы уже сделали.

Однако вам необходимо выполнить одно условие.

— Так. Мне это известно. Оно будет выполнено.

— И даже в этом я не сомневаюсь, мистер Дип.

— В таком случае?..

— Если вы разыщете убийцу Беннета, то долго не проживете…

— Вы полагаете, что меня легко устранить?

— Нет, я думаю лишь о неизбежных противодействиях «Синдиката» и, может быть, клуба.

— Хорошо. Предположим, что все будет так, как вы мыслите, и меня убьют, И тогда?

— Тогда?.. Тогда я все возьму в свои руки. После вас не останется никого, кто бы это мог сделать. Я останусь единственным человеком, который в совершенстве знает все операции в деталях.

— Агентов, контрагентов, суммы и счета, авансы и долги?

— Все дело в том, что Беннет не успел, да и не мог, оставить кому‑либо пакет Управления. Его сейчас все разыскивают, но пока безрезультатно.

— Кто владеет пакетом, тот держит в руках всю организацию, — заметил я.

— И основательно.

— Как же вы думаете без него обойтись? Ведь все было сосредоточено в этом пакете и в голове Беннета. А вы, Оджи, не обладаете ни тем, ни другим.

— Полагаю, что со временем мне удастся восстановить все связи организации и предотвратить развал. Даже если не будет обнаружен пакет.

— Кроме Беннета, к нему кто‑нибудь имел доступ?

— Насколько мне известно, а мне известно все — больше никто. Там были документы, счета, расписки и так далее. Понятно, что восстановить все это чрезвычайно трудно. Но… со временем и в общих чертах…

Слушая откровенно циничные соображения Оджи, я припоминал его взлеты на жизненном пути. Когда‑то неразлучными его спутниками были сточные канавы и мусорные ящики, а теперь он намеревался встать во главе одной из самых мощных гангстерских организаций.

— Предположим, я останусь в живых и буду держать организацию в своих руках. Что в этом случае?

Он широко улыбнулся.

— Меня это тоже устраивает. Я ничего не потеряю, поскольку останусь достаточно близко к вершине, а мишенью будете вы.

— Вы все неплохо обдумали, Оджи.

— Это верно.

— А вот что касается пакета, то ваше упоминание о значении документов укрепило мое убеждение в том, что «Синдикат» не имеет никакого отношения к убийству Беннета.

— Кто знает, Дип, всякое бывает.

— Но у вас своих соображений нет?

— Догадок было много, но при ближайшем знакомстве с делом все они оказывались неверными.

— При случае поделитесь со мной. Бывает, что и неверная версия наводит на правильный путь. А пока, Оджи, вы являетесь моим помощником, а потому покажите оставшиеся помещения.

Использовав лифт, мы оказались на втором этаже дома и через переднюю прошли в бильярдную, а затем в хорошо оборудованную буфетную и загроможденную ненужной мебелью библиотеку. Полиция, видимо, не затрудняла себя тем, чтобы скрыть следы своего пребывания. Все было сдвинуто, осмотрено, ощупано и перевернуто. В поисках тайника передвинули даже тяжелый бильярдный стол.

Беннет жил на третьем этаже. Здесь полностью доминировали его вкусы: кричаще–яркие цвета, плюшевая обивка мебели, броская окраска дверей и оконных переплетов. В этом же духе были всевозможные предметы домашнего обихода, пара ламповых подставок из материала, имитирующего слоновую кость с эротическими композициями, фривольные фотографии с автографами в рамках на стенах и экстравагантные пуховички, и даже буфет из красного дерева, поблескивающий своими металлическими угла ми. Телевизор и магнитофон были усыпаны окурками.

Внимательно осматривая комнаты, я чувствовал, как мною овладевают воспоминания и среди них на первый план выдвигается живой образ моего друга…

Я встряхнулся и подошел к бювару. Рядом с ним на полу белел меловой контур тела.

— Выходит, — сказал я, — полиция нашла его здесь…

— Да, — сказал Оджи, — тут он был убит.

— Нет. Они только нашли его здесь.

Он удивленно поднял брови, затем взглядом показал темное пятно на ковре, бурые кровавые отпечатки на дверях и стене.

— Я читал полицейский отчет.

— И что же? — заинтересовался он.

— Копы думают, что, будучи смертельно ранен, он бился в агонии, и этим объясняют кровавые пятна. Они считают, что во всем виноват его гость, пока никому не известный.

Оджи нахмурился и после некоторого молчания сказал:

— Беннет был убит в упор. Но ведь никто не мог так близко подойти к нему… Кроме того, никаких деловых переговоров здесь не проводилось.

Никакие, так называемые гости, сюда не заходили. Исключение составляла прислуга, ну и, может быть, знакомые женщины.

— Женщины?

— Да, это могло быть.

— Но вы тоже бывали здесь, Оджи?

— Да, два раза, когда Беннет болел и нуждался в срочном юридическом оформлении некоторых дел. Я был тогда посредником между ним и Беттеном.

Оба раза револьвер лежал у него под рукой.

— Беннета убили в близлежащем переулке, — сказал я и посвятил Оджи в некоторые детали, не упомянув только о Педро. Говоря, я наблюдал за ним, однако ничего особенного в выражении его лица не уловил. — Оджи?

— Да?

— Почему они желали его смерти?

— Они?

— Некто, — поправился я. — Почему Беннет погиб?

— Он был довольно заметен, мистер Дип.

— Да, он был большим деятелем. Это известно всем.

— А большой парень всегда имеет врагов и, следовательно, всегда является мишенью.

— Но почему, Оджи?

— Я могу только догадываться.

— Попробуйте.

Он вновь сложил руки за спиной и принялся раскачиваться на носках.

— В «Синдикате» шли разговоры…

— Беннет состоял в нем…

— Разговоры шли за его спиной.

— И какого характера?

— Говорили, что Беннет — трусливый парень. «Синдикат» склонялся к тому, что с такими людьми невозможно иметь дело.

— Догадка достаточно любопытная, но она не попадает в цель.

Он вновь качнулся и, глядя перед собой в пространство, сказал:

— Я сообщаю вам сугубо личное мнение. Мистер Беннет вместо того, чтобы управлять легкими прикосновениями, дергал поводья, заставляя упряжку мчаться туда, куда ему хочется.

Но в этом предположении неверен исходный пункт.

— Что вы имеете в виду?

— То же, что уже сказал. «Синдикат» не причастен к убийству. Их методы никогда не меняются. Немыслимо даже представить, чтобы они снабдили убийцу дамским пистолетом двадцать второго калибра и рекомендовали ему стрелять в шею, да еще с расстояния в два фута. Это чистейшая фантазия, Оджи. Не говоря уже о многом другом. Зачем, скажем, им понадобилось бы перетаскивать тело? Абсурд! Я согласен, что «Синдикат» желал избавиться от Беннета, но они не убивали. Вы знаете, сколько еще профессиональных убийств не раскрыто?

— Некоторые мне известны.

— А вот это не принадлежит к их числу. Судя по фактам, все было сделано весьма кустарно.

— Кто знает, — сказал Оджи, пожав плечами.

— Может, таким образом пытались запутать следы… Хотя нет, не похоже…

— Однако сделано так, что разобраться нелегко.

— Верно, но все равно они должны были действовать умнее. Они или он…

— Или она?

— Сомневаюсь, уж очень неправдоподобно.

— Полиция тоже в тупике.

— Но у нас преимущество. Копы вообще не знают, что Беннет был доставлен сюда, будучи уже мертвым.

— Со временем они смогут доискаться, если этот парень с часами не врет.

— Нет. Я ему верю. Но кто? Кто так желал его смерти, Оджи?

Он улыбнулся.

— Думаю, многие, мистер Дип. Его дела носили отнюдь не благотворительный характер.

— Но кто‑то должен был его особенно ненавидеть.

— Верно, — согласился Оджи и, подумав, добавил:

— Никто из руководителей клуба и «Синдиката» не пользовался особой симпатией.

Характер организации…

— Знаю, — кивнул я. — Поглядим‑ка еще немного.

Я прошел в спальню, затем в ванную и другие помещения. Всюду были заметны следы тщательных поисков. Полиция перетрясла буквально весь дом, и, тем не менее, при внимательном осмотре можно было заметить, что после нее здесь побывал еще кто‑то.

Я подозвал Оджи и указал на царапины на полу у холодильника.

— Копы этого не делали, — уверенно сказал он.

— Но что вообще можно прятать под холодильником?

Оджи пожал плечами.

— Десяток–другой пакетов героина или дюжину тюбиков опиума, к примеру. Но мистер Беннет никогда не держал здесь подобных вещей.

— Но здесь можно прятать и кое‑что другое.

— А именно?

— Драгоценные камни, скажем, или просто наличные деньги, Морщинки вокруг его глаз углубились, и он вновь отрицательно покачал головой.

— Драгоценные камни исключаются. Он никогда не имел с ними дела. То же относится и к наличности. Я читал отчеты Беннета. Он сообщал обо всех изъятиях и вкладах. Беннет ежегодно сдавал большие суммы, но был вне всяких подозрений. Нет, здесь не хранились наличные.

— Тогда документы?

— Тоже маловероятно. Папка слишком драгоценна, чтобы прятать ее в таком сомнительном месте. Впрочем… ее могли искать и здесь.

Некоторое время мы молча бродили по комнатам.

— Но почему это место мне кажется знакомым? — нарушил я молчание. Такое ощущение, будто я покинул его вчера.

— Разве вы не можете вспомнить?

— Попробую… И, кажется, начинаю понимать… Да это же плюш! Яркие цвета! Все как в старом клубе, в подвале. Да, да?.. Подстарить эти ткани, нанести сюда побольше грязи и будет точная копия подвального клуба «Рыцарей Совы». И еще расставить свечи вместо электричества.

— В этом‑то и все дело, мистер Дип.

— Что‑то я рассентиментальничался, Оджи.

— Это естественно и часто бывает необходимо, — серьезно сказал он.

В его искренности нельзя было сомневаться. Оджи прошел долгий путь, и хорошо знал свое место. Он тоже был большой человек, умный и крепкий, но не был похож на тех, кто ради достижения своих целей не останавливается и перед убийством. Это обстоятельство всегда держало его на несколько шагов позади лидеров гангстерских групп. Последние наши встречи укрепили мое мнение о нем.

— Я останусь здесь, Оджи. Позаботьтесь, чтобы все было в порядке.

Пришлите кого‑нибудь подмести, почистить…

— Я уже подумал об этом, мистер Дип.

Прежде чем я успел ему ответить, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

На другом конце провода раздался взволнованный голос Кэта.

— Дип?.. Я выследил двух парней — Лео Джеймса и Мори Ривса. Их нанимают за большие деньги. И если они прибыли сюда, то… понимаете?

— Так. Дальше.

— Они остановились в «Вестхемптоне», как Чарли и Джордж Вагнеры. Я сунул пару долларов куколке на коммутаторе, а потом дождался, когда один из них вызвал окружную. Она соединила его с номером, который я записал, но не ручаюсь, что точно. Парень, который отозвался на его вызов, сказал, что вы, Дип, находитесь сейчас в доме Беннета.

— Голос парня узнал?

— Нет, не смог. Мне очень жаль, но они начали за вами охоту. У них очень большой опыт, Дип. У этих двоих хорошая тренировка в такого рода делах.

— Ничего, Кэт. У меня не меньшая.

Несколько секунд он молчал, что‑то обдумывая.

— Не должен ли я приклеиться к ним, Дип? Прослежу каждый их шаг. А если желаете, могу кое‑что устроить, и они на время вас забудут.

— Нет, оставьте их в покое, Кэт. Они сейчас не будут слишком торопиться, а начнут присматриваться, набивая себе цену.

— Это большой риск, Дип. А что мне делать дальше?

— Приезжайте сюда. Отдохнете, а позже мы немного поговорим.

Он тихо присвистнул и повесил трубку.

Я предложил Оджи вызвать пару надежных парней из нашей старой команды и подготовить их на случай неожиданных событий, а самому отправиться домой. Минуту поразмыслив, Оджи позвонил кому‑то по телефону, взял шляпу и, махнув на прощание рукой, ушел. Из окна я видел, как он сел в свою машину и вскоре исчез из виду…

Я уселся на пол, застеленный мягким ковром, закурил и стал ждать Кэта. Минут через десять раздался тихий зуммер. Я включил механизм автоматического открывания двери и вскоре услышал шум лифта.

В дверь постучали, я крикнул: «Да» и обернулся. Однако это был не Кэт, а советник Хью Педл с двумя парнями, хорошо выдрессированными и формально считавшимися его помощниками.

Прежде чем подняться с пола, я кивнул им на стулья и сказал:

— Присаживайтесь, друзья, прошу вас. Вы должны извинить меня, я ведь никого не ждал.

Глаза Хью Педла насмешливо уставились на меня.

— Ничего, это будет очень короткий визит, Дип.

— Ах, так! Ну, и как вы меня нашли?

— Вы оставляете следы, Дип, поскольку живете достаточно открыто. Но не думайте, что вы умны.

— Вы пришли, чтобы сообщить мне это?

— Не только.

— Итак?

— Сколько времени вам нужно, чтобы покинуть город?

Я медленно откинулся назад, опираясь на руку, и внимательно взглянул в потолок.

— Оставаясь здесь, я получу миллион…

— Только в том случае, если выполните условия завещания Беннета.

— Так. А ваше предложение предполагает распродажу?

— Оставьте Беттену все, что здесь есть. Управление этим не принесет вам ничего, кроме головной боли. Вы получите денежную компенсацию и уедете.

— Уеду… Куда?

— Туда, откуда прибыли. Главное, чтобы вы уехали.

— Кто автор столь интересного предложения?

— Это неважно. Вам предлагают хорошие условия и деньги. Они могут быть положены на ваше имя или вручены наличностью, в общем, как вы предпочтете. После этого — никаких дел с товаром. Ясно?

— Это действительно милое предложение, Хьюги.

— Итак?

— Мне больше нравится здесь.

Меньший из двух телохранителей Педла печально улыбнулся, как если бы ему стало жаль меня.

— Если хотите, мистер Педл, — проговорил он, — мы немного поиграем с этой птичкой. Сделаем его более податливым.

— Разрешите ему, Хьюги, — поддержал я бандита.

Лицо советника стало красным. Его бычья шея вздулась над воротничком рубашки. Он сделал нетерпеливое движение рукой и вновь повернулся ко мне.

— Предложение сделано, Дип, и могу добавить, что у вас не много времени для его обдумывания.

— Да, но вы забываете, что все это мне может не понравиться, Хьюги–бой.

В глазах Педла вспыхнуло бешенство. Но прежде, чем он успел подать знак своим подонкам, я взглянул на них и сказал:

— Первому, кто пошевелится, я всажу пулю между глаз.

Нервный тик скривил рот высокого бандита — казалось, он хочет сдержать улыбку. Парень смотрел на мои руки, очевидно, пытаясь сообразить, сколько времени мне потребуется, чтобы выхватить револьвер из плечевой кобуры.

— Стоп, Моэ, — сказал Педл, тяжело дыша. — У него пистолет за поясом.

Физиономия высокого посерела, но его приятель наигранно ухмыльнулся и бодро сказал:

— С пола он сможет только слегка ранить. А что, если все‑таки попробовать?

— И оба подохнете, — спокойно произнес Кэт.

Эти подонки мгновенно обернулись и увидели направленный на них ствол крупнокалиберного револьвера. Хью Педл кивнул своим парням и все трое молча двинулись к выходу.

Подойдя к окну, мы с Кэтом видели, как они отъезжают. Кэт поставил курок на предохранитель, сунул револьвер в плечевую кобуру и неопределенно сказал:

— Да…

— Кто тебя предупредил, Кэт?

— Я увидел машину у входа и заметил слонявшегося рядом парня.

— А как же ты вошел в дом? Дверь ведь была заперта.

— Ты забыл старого Кэта, Дип. Если в доме есть окно или какая‑либо другая дыра, то…

— Ясно.

— А тебе совсем не помешала бы осторожность, Дип. Я кое куда звонил и мне подтвердили, что, кроме тех двоих, прибудут еще трое, а может быть, и больше. Все они имеют одну цель…

— Мою голову?

— Не смейтесь. Парни опытные.

— Я делаюсь дорогим.

— И даже не представляете себе, насколько. Кто‑то готов заплатить большие деньги.

— Кто же, как не синдикатчики, Кэт?

— Это верно. Но и среди них…

— Посмотрим, посмотрим, Кэт. А пока выпьем? Оджи утверждал, что все здесь в полном порядке и буфет тоже. Поглядите сами.

Кэт кивнул и через минуту принес пару бутылок. Сделав первый большой глоток, он сильно закашлялся, но затем пришел в себя и вытер глаза.

— Видимо, ты хорошо ориентируешься в этом доме, Кэт?

— Конечно. Бэн часто использовал меня в качестве почтальона. Если нужно было передать распоряжение, он не пользовался телефоном. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, Кэт.

Он отпил с полстакана, помолчал и затем сказал:

— Предположим, те парни начали бы действовать, а я не пришел бы, Дип?

— И тот и другой получили бы по одной пуле между глаз.

— Вы думаете?

— Они были бы не первыми, которые это уже попробовали, — ответил я.

Глава 7

В семь пятнадцать Кэт разбудил меня. Он зажег окурок, несколько раз затянулся и принялся неистово кашлять. Потом попытался еще разок затянуться, но от этого ему не стало лучше и он раздавил окурок в пепельнице.

— Вы больны, Кэт?

— Нет, Дип. Я умер, и уже давно.

— Выбрось это из головы и подлечись.

Он поджал губы.

— Нет, мое время истекло. Это стало ясно еще два месяца тому назад.

— И никакого шанса?

— Может быть, в прошлом году, а теперь нет. Да и зачем?

Он усмехнулся, закашлялся вновь и, держа носовой платок у рта, продолжал:

— Мир не стоит того, чтобы о нем жалеть или цепляться за него. Каждый жаждет денег и пытается убить имеющего их. Счастливые помирают вовремя. А остальные потеют и мучаются до тех пор, пока что‑нибудь или кто‑нибудь их не прикончит. Возможно, я один из счастливчиков.

Я сел на кровати, спустил ноги на пол и, взглянув на него, заметил:

— Итак, фаталиста Кэта уже нет в живых… Передо мной только дух его.

Жаль…

Он рассмеялся и это вновь вызвало приступ кашля. Затем он сказал:

— Знаешь, Дип… я сам удивляюсь, что снова принимаю участие в игре.

Как в те далекие дни, понимаешь?

— Да, но не знаю, на этот раз игра ли?

— И тогда не все было забавой. — Он вздохнул. — Случались и холод, и голод, а порой и шишки на лбу.

— А помнишь наш последний бой у клуба на Девятой авеню?

— Это когда та банда хотела затащить в подвал Элен и Тилли Ли? Еще бы не помнить. Я до сих пор не понимаю, как нам удалось тогда остаться в живых. Вы с Беннетом были, как вырвавшиеся из ада черти. А бандитов было, кажется, двенадцать…

— Нет, всего одиннадцать. А потом появились копы и разбили мне нос.

— Зато ты отнял у них револьвер. Одно другого стоит. Он еще у тебя?

Я кивнул на брюки, висевшие на крючке. Револьвер 38–го калибра заметно оттягивал поясной ремень.

— Да, неплохая память о том сражении, — заметил Кэт. — Мне тогда тоже досталось. Еле–еле домой доплелся и то благодаря Беннету…

Я принялся одеваться.

— Кэт, дозвонись Оджи и пригласи его сюда. Пусть захватит с собой все, что у него есть по организации.

— Сейчас. — Кэт направился к телефону. — Пожалуй, ты прав, Дип, Не так уж много забав было в те дни.

— Тогда мы были еще подростками. А вот теперь действительно позабавимся, но к этому нужно подготовиться…

Папка, которую вытащил из своего портфеля Оджи, была тонкой, но довольно содержательной. На схеме города были нанесены известные и предполагаемые передаточные пункты, секции и подсекции. Точнее их местоположение предстояло уточнить. Это в случае, если папка с делами Беннета не будет найдена. Предстояло также проверить списки, имена и место жительства агентов организации. Однако предварительная схема свидетельствовала о значительных масштабах и широкой сфере ее деятельности под контролем «Синдиката», центр которого находился в Джерси, то есть почти в самом центре города.

Пока Оджи и Кэт дегустировали содержимое бутылок, я внимательно просматривал документы, кое‑что выписывал, кое‑что запоминал. Этого было мало для того, чтобы представить себе дело во всех деталях, но для первоначальных шагов информации хватало.

— Закончив, я сложил листы в папку и отдал ее Оджи.

— Кто‑нибудь вас беспокоил?

— Нет, пока никто.

— Хорошо. А где опись легального имущества?

— Беттен держит ее в личном сейфе. В любой момент она может ему понадобиться.

— Я не думаю, чтобы Вильсу нравилось положение дел.

— Да, но у него нет выбора, мистер Дип.

— Он может что‑то предпринять?

Оджи покачал головой.

— Он не позволит себе этого. Беттен уже не тот, что прежде. Он стал осторожным и старается обойти опасность. Я уверен: он рассчитывает, что вы скоро сами сломаете себе голову и выйдете из игры.

— Да, ловкий парень.

— Он тщательно изучил все, что касалось убийства Беннета, и теперь абсолютно уверен, что вам до убийцы не добраться. Не только за неделю, но и за год.

— Его дело верить или не верить, а нам следует быть реалистами, заметил я, поглядывая на часы. — Скоро полдень, двинулись к Гими?..

Бар Гими в момент нашего прихода был уже наполовину заполнен собравшимися на ленч.

На нашем столике лежал свежий номер газеты. В глаза бросалась статейка, напечатанная жирным шрифтом. Она принадлежала перу Роска Тейта, который в первом же абзаце заботливо сулил мне гроб. Статья была пропитана тихой ненавистью и в то же время в ней чувствовался страх.

«Убийство вновь возвратилось в Манхэттен. До недавнего времени огромное предприятие, основанное на сомнительных операциях и коррупции, возглавлялось известным боссом Беннетом Убийство Беннета положило начало ожесточенной борьбе за контроль над этой мощной, но грязной организацией.

Не успев развернуться, борьба крайне осложнилась тем, что убитый босс наметил наследником своего друга Дипа, отсутствовавшего в городе много лет. И вот теперь Дип вернулся. Убийство вновь с нами…»

Прочитав статейку, я передал ее Кэту. Тот скривился.

— Пронырливый парень. Ты хочешь его проучить, Дип?

— Плохо, что он живет с ненавистью не только к самому себе, но ко всему окружающему.

— Он всегда был дрянью, как и его сандвичи с цыплячьей печенкой.

Однажды я видел: он бросал их собаке, а рядом стоял голодный ребенок и глотал слезы.

— Собаки тоже хотят есть, Кэт.

Кэт и Оджи подняли на меня глаза, но лица их оставались бесстрастными.

— Я поговорю с ним сам. Эти шпильки мне не очень нравятся.

— Думаю, здесь нужна некоторая тактичность, мистер Дип. Вам совершенно не нужна ссора с прессой.

— Разве? А почему нет? Она назвала мое имя и подожгла фитиль для взрыва.

— Теперь не то время, мистер Дип. Многое изменилось, — настаивал Оджи.

— Знаю, Оджи. Кое‑что улучшилось, но кое‑что стало просто отвратительным.

— Тейт не хватает звезд с неба, — пожав плечами, сказал Оджи. — Всю свою жизнь он напряженно работал, торговал в разнос бумагой, конвертами, вешалками, служил конторщиком в офисах, пока наконец не пробился в печать.

Он не из тех парней, которые быстро проталкиваются вперед. И его нелегко свернуть с избранного пути. Если вы его навестите, он может сойти с ума.

— Ничего. Мне уже приходилось видеть его сумасшедшим. Припоминаешь, Кэт?

— Это когда ты приподнял его так, что у него костюм лопнул?

— Именно.

Кэт засмеялся.

— Он тогда совсем потерял голову и пытался тебя застрелить.

— Это чем же? — поинтересовался Оджи.

— Выхватил у Франки Каоло пистолет, за что потом дополнительно получил по зубам.

— А–а… припоминаю.

— Вот, вот.

— И как ты его после этого не ухлопал, Дип?

— Всему свое время. Роск был невменяем, и бешенство, в котором он захлебнулся, само по себе показалось мне тогда достаточным наказанием.

Кэт вновь рассмеялся.

— Положим, тогда ты обошелся с ним не очень мягко. Я помню как ты прищемил ему нос дверью. Он орал, как недорезанная свинья, пока не подоспели копы.

— Это кто же, Саливен? — спросил Оджи.

— Он самый. Подобрал Роска и отвел домой. Признаюсь, мы ждали нового столкновения, но ты уехал, Дип.

— Я его больше не видел. Тейт избегал меня, а вот теперь, когда я вернулся, в первую очередь потребовал возместить стоимость порванного костюма. И получил девять долларов сорок центов.

— И он взял? От тебя?

— Чуть было не оторвал руку вместе с деньгами. Так что все в порядке.

Поговорить с ним нужно и можно.

— Не знаю, стоит ли, — осторожно заметил Оджи.

— Но сперва навестим Бенни из Бруклина и его друга Дикси.

— Это уже полное сумасшествие, — тихо сказал Оджи.

— Пусть будет так, — улыбнулся я.

— Во всяком случае, не сейчас, Дип.

— Почему?

— Бенни Матик ведет какие‑то переговоры в Джерси и будет у себя, думаю, через час или немногим раньше. Это сообщил Джо.

— Что ж, часом раньше, часом позже — это несущественно. Поговорим, в таком случае, с нашим газетным приятелем.

Гими был слишком занят, чтобы беседовать с нами, но сказал, что Роск Тейт, по всей вероятности, находится дома.

Оставив Кэта в баре, мы с Оджи двинулись к Роску. Мы прошли два квартала и свернули за угол. Я оставил Оджи у подъезда, а сам вошел внутрь. В отличие от других подобных домов, этот выглядел довольно опрятно. Нигде не видно было мусорных ящиков, бидонов, банок, тряпок и всякого иного хлама: всюду чисто и подметено.

И все же это был обычный дом, и стоял он на нашей улице… И сразу же я вспомнил Беннета… старый клуб, его квартиру, представляющую собой копию этого клуба, Вильсона Беттена, живущего в современной квартире, но промышлявшего теми же делами, что и раньше; Оджи, выжидающего время, чтобы взять в свои руки дела; Бенни Матика и Дикси, выискивающих свой шанс; многочисленную ораву разношерстных членов клуба, ожидающих когда боссы призовут их к избирательным урнам и они взамен своих голосов получат деньги и право заниматься и дальше распространением наркотиков.

А рядом с организацией, но не сливаясь с ней, — фигура Роска Тейта…

Он сам по себе: высматривает, выискивает что‑то, записывает в свои блокноты и тоже преследует какие‑то цели. Стал ли он сентиментальным слюнтяем или нет, но в ловкости, вернее, в изворотливости, а также в хитрости отказать ему нельзя. Какие то намерения у него безусловно были, но он тщательно маскировал их. Роск жил на первом этаже и открыл сам. Он секунду по колебался, но затем отступил от двери так, что я мог войти в квартиру.

Все здесь обличало ее хозяина как одинокого холостяка, тратившего деньги только на необходимое.

— Приятное местечко, — сказал я.

— Мне оно нравится.

— Я это вижу. Вы здесь живете один?

— Да.

— И судя по обстановке, по–прежнему не бросаете деньги на ветер.

Он пожал плечами.

— Так оно и есть. Хотя в деньгах я не стеснен, так же, вероятно, как и вы.

В его глазах отразилось нескрываемое отвращение ко мне. Он указал мне на стул и уселся сам.

— Надеюсь, вы пришли беседовать не о девушках, не так ли? — сухо спросил он.

— Нет. Поговорим об убийстве.

— Ах, так.

— Вам не приходилось близко сталкиваться с полицией?

— Полиция счастлива, получая от меня некоторые сведения. И платит мне тем же.

— Сказанное касается и дела Беннета?

— Мне известно все, что и полиции.

— Иными словами, вы, Роск, тоже заблуждаетесь.

— Не понимаю.

— Копы полагают, что Беннет был убит в собственной квартире. Что это?

Небрежность, слепота или еще что‑то?

Быстрый взгляд, которым он меня окинул, свидетельствовал, что сказанное произвело впечатление. Он автоматически извлек из кармана ручку, пододвинул к себе желтый блокнот и раскрыл его.

— А что вы об этом думаете, Дип?

Теперь он сразу превратился в настороженного репортера.

— Я думаю, что все было не так.

— Соображения полиции не вызывают никаких сомнений. Они аргументированы и никем не оспариваются… — Его глаза пожирали меня. Однако продолжайте.

— Мелкокалиберная пуля не могла, да и не убила Беннета сразу. Он видел, кто стрелял в него, и бросился за ним. Это про изошло неподалеку от его дома. Точнее, в узеньком переулке между Гловер–стрит и Константинос–стрит. Вы знаете это место?

— Гм… Это по пути к Гими, где я бываю почти ежедневно… Да, интересная мысль, — проговорил он, делая какие‑то пометки в блокноте.

— Разумеется. Но, выходит, убийца должен был понимать, что Беннет попытается его настигнуть. Не так ли?

— Возможно, если… если это так и было.

— Проулок ведет почти к самому дому Беннета.

— Так… И что же?

— А то, что Беннет упал у самого дома, так и не догнав своего убийцу.

— Но…

— Убийца втащил его в дом и поднял на лифте в комнату.

— Но ведь это же глупо. Зачем убийце понадобилось таскать тело?

— Эта тайна принадлежит пока только ему.

— Но откуда вы знаете?

— Одна девушка навела. Это неоспоримая истина, и как таковая она может служить исходной точкой.

— А что за девушка?

— Вы ее знаете. Это Тилли Ли. Помните?

Роск кивнул.

— Тилли сказала, что она с удовольствием плюнет на мой труп, как она плевала на мертвого Беннета. В действительности ей, конечно, не представилось такого случая, но, несомненно, она кое‑что знает. Я с ней еще побеседую. Кроме того, мой друг сообщил, что один парень случайно наткнулся на убитого Беннета возле его дома. Парень обыскал его, изъял часы и продал их. Любопытно, не правда ли?

— Как зовут парня?

— К сожалению, этого я пока не знаю. Постараюсь установить с ним контакт… Есть еще одно обстоятельство. Этот парень обыскивал Беннета, по–видимому, в тот момент, когда убийцы был у самого дома, возможно, открывал двери, а может выжидал, желая удостовериться в смерти Беннета и видел из своего укрытия, как этот парень шарит по карманам убитого. Нельзя также полностью исключать возможность того, что и парень мог заметить убийцу. Хотя это сомнительно, но возможно…

Роск Тейт был возбужден до крайности. Он быстро что‑то писал, но ни на секунду не терял меня из виду. Губы его шевелились, как будто он повторял про себя сказанное.

Когда я остановился, он перевел дыхание, пытаясь унять волнение и, наконец, сказал:

— Черт побери! Да вы знаете, что все это может значить?

— Разумеется. Могут появиться какие‑то новые зацепки. Кроме того, Роск, вы должны хорошо знать живущих в районе людей. Незаметных, но любопытных. Нетрудно предположить, что кто‑то из них мог видеть убийцу. Не так ли?

— М–да… да… Конечно.

— Копы вряд ли сумеют что‑нибудь вытащить из них, но мы с вами, Роск, могли бы попробовать.

— Пожалуй.

Он подумал и нерешительно потянулся к телефону.

— Следовало бы сообщить полиции…

— Не нужно, — сказал я. — Это можно сделать и позже. Полиция имеет свои собственные источники, а они тоже очень важны. Я буду информировать вас обо всем, что сумею узнать, а вы, в свою очередь, будете ставить меня в известность о новых фактах, добытых вами лично или полицией.

Он улыбнулся.

— Это звучит хорошо, Дип. Как репортер я весьма заинтересован в раскрытии убийства, но все остальное остается прежним. Я веду борьбу с любым преступлением и поэтому буду действительно рад, когда убьют и вас. И безразлично, кто это сделает, — закон или ваши собратья.

— Это вы уже говорили. Но не только вы будете рады моей гибели. Очень будет довольна и Элен.

Секунду–другую он молчал, затем глухо проговорил:

— Не делайте ничего, что может повредить ей, Дип. Вы пачкаете всех, с кем близко соприкасаетесь. И если с ней случится что‑то нехорошее, я сделаю все, чтобы в городе стало одним гангстером меньше.

— Вы сделаете?

— Это точно. Не смейтесь.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь. — То же самое сказала и она.

Хорошеньких друзей я приобрел… Ничего не скажешь.

Роск молча наблюдал за моим уходом. Что ж, по крайней мере, мы заключили с ним деловое соглашение… Я был доволен, поскольку чувствовал, что оно пойдет мне на пользу…

Таверна Гими «Белая роза», помимо своего прямого назначения, являлась поставщиком продовольственных товаров и полуфабрикатов для близлежащих кварталов. Особенно она славилась свиными ножками, свежим пивом и своим относительным спокойствием. Драки и дебоши были весьма редким явлением.

Гими тщательно следил за порядком и всякий раз, когда назревал скандал, стремился вовремя принять соответствующие меры.

Особую заинтересованность в этом проявлял Бенни Матик, контора которого помещалась в задней комнате таверны.

Я оставил Кэта снаружи и вместе с Оджи вошел в бар. На скоро отведав блюдо из свиных ножек, я бросил на стойку доллар, Подошел Гими и принялся отсчитывать сдачу.

— Бенни там? — спросил я, кивая на дверь задней комнаты.

— Кто?.. — Его маленькие глазки недоуменно уставились на меня.

— Мне кажется, Гими, вы хотите, чтобы эта свиная ножка оказалась вколоченной в вашу глотку?

Шрам под его подбородком заметно побледнел: он узнал нас.

— Будьте любезны, Гими, тогда я, возможно, никого не пристрелю в этом тихом заведении. В первую очередь я имею в виду вас. О'кей?

Он согласно кивнул.

— Я кое о чем спрашивал.

— Бенни там, — произнес он тихо.

Я смотрел на него и ждал. Его взгляд переместился на закрытую дверь в дальнем конце бара.

— Благодарю.

Оджи отлично сыграл свою роль, широко распахнув эту дверь передо мной, что дало мне возможность быстро оценить обстановку и выбрать наиболее удобную позицию.

Наше вторжение явилось полной неожиданностью для находящихся в комнате. Никто из них не сдвинулся с места. Я вошел, а Оджи прикрыл дверь и прислонился к ней спиной так, как будто решил никого не выпускать из комнаты.

Дикси лежал на кушетке. Его рот еще не успел принять свой прежний вид. Распухла и пасть Бенни. Злобное выражение его лица походило скорее на болезненную гримасу.

Рядом с Ленни Собелом стояли Гарольд и Эл, но на этот раз правая рука бравого Эла была засунута в карман.

Трое других были известны в деловых кругах. Разумеется, эта известность ни в коем случае не мешала им заниматься наркотиками, приносящими' немалые деньги.

— Кажется, сегодня здесь собрались все битые, — сказал я.

— Будьте благоразумны, Дип, — сказал Бенни. — Что вы хотите?

В это время я взглянул на трех джентльменов–бизнесменов. Их лица слегка порозовели.

— Но, Дип… — Голос Бенни дребезжал.

— Бенни, что заставило тебя думать, будто ты можешь принять на себя все дела?

— А кто же еще?..

— Ты не очень долго ждал.

— Организация не должна развалиться только потому, что вас здесь не было. Вы…

— Не думаю, чтобы ты говорил или советовался с Беттеном. Не так ли?

— А что нам Беттен? Мы можем…

— Нет, Бенни–бой, теперь ты не сможешь самостоятельно разгуливать с коричневыми ящиками и, никого не спросясь, пытаться делать политику.

На короткое время в комнате воцарилась тишина. Один из трех джентльменов, надменно выпятив подбородок, сосал сигару, а остальные всем своим видом показывали полное пренебрежение ко мне и нашему разговору.

Ленни Собел, развалившись в кресле, что‑то обдумывал.

— Вы что‑нибудь контролируете? — наконец обратился он ко мне. — Или хотите что‑нибудь продать?

Моя улыбка была весьма выразительной.

— Скоро захочу.

— Однако сейчас ничего? — Довольный собой, он улыбнулся. — Вы даже не представляете, что, когда и где будете иметь.

Я молчал.

— Вы блефуете, Дип. И я еще не встречался с таким блефом. Думаю, вы получите, что заслуживаете. — При этом он сделал едва заметное движение головой:

— Взять его…

Уже несколько секунд я ожидал чего‑нибудь подобного и поэтому, еще до того, как Собел закончил, нанес сильнейший удар по коленной чашечке Гарольду, а затем особым приемом захватил руку Эла и резко дернул. Он протяжно взвыл и лишился чувств. Одуревший от боли Гарольд получил еще один удар в челюсть и свалился. Многолетние упорные тренировки и на этот раз сослужили мне добрую службу.

Когда Ленни Собел увидел мою улыбку и дуло 38–го, направленное ему в рот, он как‑то сразу осунулся и лицо его посерело. Он что‑то пытался сказать, но тщетно. Казалось, язык его парализован. Бенни, не мигая, широко раскрытыми глазами наблюдал за столь неожиданным поворотом событий.

Три бизнесмена, видимо, еще никогда не были так близко к смерти, но пока не успели осмыслить значение происходящего.

— Встань, Ленни, — приказал я.

Он вновь попытался что‑то пролепетать, затем рванулся в сторону, но споткнулся о тела своих телохранителей и упал на колени. Воспользовавшись случаем, я двинул ему ногой под зад. Собел растянулся на полу, оглашая комнату лошадиными воплями.

— Как в прежние дни, — сказал я и засмеялся.

В этот момент один из бизнесменов разразился истерическим хихиканьем.

— Ну, а ты, Бенни? — спросил я.

Он решительно потряс головой.

— Нет, я пас. Вы бешеный.

— Может быть. А как ваш Дикси? Что‑то он молчит.

— Вы повредили ему челюсть. Но он со мной… я хотел сказать, с вами, Дип.

— Полагаю, тебе все ясно?

— Да, все, — ответил Бенни.

— И впредь никаких тайных собраний и встреч.

— Конечно, Дип… Но в этом случае вы… ошиблись.

— Ну?

— Это… друзья.

— Друзья? Три лощеных хлыща из офиса Меркина называют такого подонка, как ты, своим другом? Не будь законченным глупцом, Бенни. Кстати, я эту тройку знаю и знаю, почему копы интересуются их делами. Нужно будет предупредить Меркина, чтобы он их как следует подтянул, в противном случае эти слюнтяи и сами попадут в лапы копов, и потянут за собой еще кого‑нибудь, вроде тебя или этой свиньи Ленни. Однако несмотря на твою недалекость, Бенни, надеюсь, ты скоро поймешь, что не следует вмешиваться в мои дела.

— Но, Дип…

— Замолчи. Ты почти ничего из себя не представлял в прошлом и не пытайся стать кем‑то теперь, потому что не имеешь ни малейшего понятия о том, как это сделать.

Тем временем те трое зашевелились. Ленни и Гарольд уже сидели на полу, а Эл начал приходить в себя.

Я кивнул Оджи, невозмутимо подпиравшему дверь, и мы прошли в бар. Там я подобрал сорок центов сдачи и сказал Гими:

— Мои извинения, толстяк. Они сами этого пожелали.

Он промолчал.

— Нет нужды напоминать, — добавил я, — что все это чисто внутреннее дело?

Он покачал головой.

— Не беспокойтесь, я знаю, что делать.

Мы вышли на улицу. Кэт нетерпеливо переминался с ноги на ногу, прижимая лицо к оконному стеклу, пытаясь что‑нибудь разглядеть сквозь задернутые занавески.

— Все о'кей, дружище. Они получили небольшую взбучку и успокоились.

— Ничего себе, небольшую, — вставил Оджи.

— Кого же вы там поколотили?

— Ленни и его двух парней.

— Что‑то ты уж очень скоро с ними разделался, Дип.

— Не совсем, Кэт. Я даже несколько опоздал с обучением их хорошим манерам.

— О'кей. Нам бы поскорее убраться отсюда. Так будет и лучше, и спокойнее.

— Да, делать нам здесь больше нечего, — поддержал его Оджи, вопросительно взглянув на меня.

Я засмеялся и кивнул. Кэт остановил такси, и мы забрались в него. По пути я попросил Оджи рассказать о состоянии дел Беннета, а потом, по возможности, составить списки всех бывших и настоящих служащих его предприятий.

Оджи вышел у Четвертой авеню, а мы с Кэтом направились по Амстердамской магистрали на Сто первую улицу, где Кэт имел свою комнату. ' Здесь я отпустил такси и проводил его до дома.

— Оставайся здесь, Кэт, и отдыхай. Комнату запри. Вскоре я навещу тебя.

— Куда ты собираешься?

— Мне нужно увидеть одну куколку.

— Лучше бы ты позволил мне пойти с тобой. Ты забыл про тех парней.

— Лео Джеймса и Мори Ривса, остановившихся в «Вестхемптоне»?

— Да. И они имеют здесь связи.

— Однако, Кэт, я тоже их имею, — сказал я, кивнув ему на прощание…

Когда я вышел из ресторана Маури, поздний вечер переходил в раннюю ночь. Еще издали я заметил мистера Саливена, стоявшего на кромке тротуара, и вспомнил, как когда‑то его огромный кулак колотил по моей спине.

Он перегородил тротуар и протянул руку к моему галстуку. Всякому постороннему это движение могло показаться дружеским, если бы не жесткая складка вокруг его рта и неулыбчивые глаза.

— Осложнений становится все больше, парень.

— Разве?

— И есть только один способ с ними покончить.

— Знаю, мистер Саливен.

— Остришь… — Его глаза стали стеклянными. — Я здесь уже долго, Дип, и повидал многих остроумцев. Но сегодня они здесь, а завтра валяются в сточной канаве. Парочку таких я сам туда отправил, — Сказанное вами, мистер Саливен, следует Понимать как вежливый намек?

— А это уж сам разбирайся.

— Попробую, мистер Саливен.

Кивнув ему, я продолжал свой путь, ощущая на своей спине его пристальный взгляд. Я ускорил шаги, представляя себе новую встречу с Тилли и Элен.

Толкнув полуприкрытую дверь, я вошел в знакомую темную прихожую, и стал на ощупь пробираться к лестнице. И вдруг меня охватило какое‑то неясное ощущение опасности. Я пошарил в карманах, вынул спички, зажег одну и начал поднимать ее над своей головой, но, получив сзади удар по голове, упал и потерял сознание…

Глава 8

Все чувства и ощущения исчезли, но все же я смутно осознавал случившееся. Вероятно, шляпа несколько смягчила удар.

Я все еще слышал звуки улицы: шум машин и приглушенные голоса людей.

Где‑то рядом скрипела дверь и этот скрип болезненно отдавался в моей голове. ' Сознание понемногу возвращалось, болел затылок. Я пошевелил ногами, руками, а затем попытался приподняться. Мне удалось встать на колени, вытереть рукой рот и, придерживаясь за стену, подняться на ноги. Из моей головы медленно сочилась липкая жидкость…

Спустя некоторое время я окончательно пришел в себя, немного почистился и, зажигая спички, осмотрелся. Неподалеку от моей шляпы валялась бутылка из толстого синего стекла.

Я вышел на улицу, но ничего подозрительного не заметил. В двух–трех шагах от меня стоял какой‑то пожилой мужчина.

— Вы не заметили, отсюда никто не выходил? — спросил я.

— Никого я не видел, — буркнул он.

— Жаль, — сказал я, проведя рукой по голове и показывая ему кровь на пальцах. — Только что я получил удар по голове.

На его лице появилось брезгливое выражение, и он резко проговорил:

— Проклятые подонки. Стоят в темных вестибюлях и бьют первого попавшегося. Каждую ночь. Никогда не следует заходить в неосвещенный вестибюль. Никогда… Подобным образом они убили старого Часара. Всего из‑за тридцати центов.

Он сплюнул и пошел своей дорогой. Я выругался и быстро ощупал карманы. Бумажник оказался на месте, револьвер по–прежнему был засунут за пояс. Я вернулся назад и, невзирая на темноту, поднялся к квартире Тилли Ли.

Чиркнув спичкой, я заметил, что дверь в комнату Тилли Ли приоткрыта.

Там было темно.

Я вынул револьвер, вошел в комнату и прислушался. Кругом была полная тишина. Я нащупал выключатель и включил свет. Действовал я очень неосторожно: если бы здесь кто‑нибудь затаился, мои дела оказались бы плохи. Но никого не было, а на своей кровати лежала Тилли с разбитой головой…

Кровь на ее лице еще не успела свернуться. Видимо, она лежала на боку, и не видела, кто нанес ей смертельный удар.

Несколько секунд стоял я возле тела, пытаясь запомнить все детали обстановки в комнате. Прежде всего на глаза мне попался кортик, видимо, отброшенный ногой в сторону, хотя следы борьбы отсутствовали: Тилли убили во сне. Но в следующее мгновение я заметил одну деталь и, еще не вполне осознавая ее значение, почувствовал, как неистово заколотилось мое сердце.

Мне захотелось немедленно поймать убийцу и с наслаждением сдавить его горло, Я увидел плед Элен, который висел на вешалке в углу, а рядом за занавеской находился вход в еще одну небольшую комнатку.

Я позвал Элен, но никто не откликнулся. Тогда я отдернул занавеску, быстро вошел и, заметив настольную лампу у окна, зажег ее. Я был в каком‑то оцепенении от предчувствия того, что сейчас увижу. Представил себе тонкую струйку крови, сбегавшую по ее щеке…

Все так же машинально я пощупал пульс Элен, а потом, осторожно осмотрев ее голову, обнаружил у правого виска содранную кожу и громадный синяк.

Я смочил водой полотенце, вытер ее лицо, а затем положил его ей на лоб. Через некоторое время послышался тихий стон.

— Элен… Элен…

Она дернула головой. Я снова смочил полотенце, и принялся слегка шлепать ее по щекам. Наконец она открыла глаза.

— Что случилось, дорогая?

Память возвращалась к ней медленно.

— Дип?..

— Вы чувствуете себя лучше?

— Дип?.. — она понемногу приходила в себя.

— Конечно, дорогая. Это я.

Внезапно глаза Элен наполнились ужасом, но прежде, чем она успела закричать, я зажал ей рот и привлек ее к себе.

— Так что же здесь произошло?

Она облизала сухие губы.

— Дверь.. Я подошла к ней… и отворила… Думала, что это вы… широко раскрытыми глазами она пытливо всматривалась в меня.

— Это был не я, девочка.

— Когда я открыла, … дверь с силой распахнулась… Я упала и ничего больше не помню… Дип, что произошло?

— Произошло вот что. Вы получили удар по голове. Может, только створкой двери, а может еще и бутылкой.

— Что?!

— Меня тоже стукнули этой бутылкой.

— Но кто?

— Не знаю.

— Дип. — Она протянула руку и прикоснулась к моему лицу. — Дип… А что… с Тилли?

— Она убита, Элен.

— Нет!.. — выкрикнула она и прикусила нижнюю губу. Но через минуту глухие рыдания сотрясли все ее тело. Я крепко обнял Элен и сидел так, пока она не успокоилась. Снова смочив полотенце, я протер ей лицо и, убедившись, что она более или менее овладела собой, спросил:

— Можете ли вы что‑нибудь припомнить?

Она покачала головой.

— И не видели его лица?

— Нет.

— Как он был одет?

— Это случилось слишком быстро, Дип.

— Он что‑нибудь говорил?

— Нет… я не знаю. Нет, он ничего не сказал. — Элен огляделась. Вы… принесли меня сюда?

— Нет, ему была нужна Тилли. Он притащил вас сюда и затем убил ее, По ее телу пробежала дрожь.

— Но почему, Дип?.. Почему?

— Пока еще не знаю. Но, думаю, скоро найду ответ на этот вопрос.

— Что мы будем делать?

— Позвоним в полицию, больше ничего не остается.

— Но Тилли…

— Кому‑то она мешала… Ну, а теперь вот что. Сможете отвечать на вопросы?

— Спрашивайте, Дип.

— Хорошо. Но постарайтесь отвечать точно. У нас не так много времени.

Итак, что случилось после того, как вы вернулись сюда?

Она вновь облизала губы, откинула назад волосы, сложила на коленях руки и уставилась в пол. Плечи ее слегка вздрагивали.

— Здесь был доктор. Он сказал, что у Тилли все в порядке, но она немного возбуждена и ей надо успокоиться. Что‑то он ей прописал. Были миссис Глисон… с мужем… Вы тогда говорили с ними внизу. Потом они ушли. Когда Тилли проснулась, я ее покормила.

— Она что‑нибудь сказала?

— Ничего особенного. Я дала ей пилюлю, которую оставил доктор, и некоторое время посидела рядом. — Она замолчала, затем сжала руки. — Дип?

— Да?

— Она была напугана, даже пыталась кричать во сне.

— Дальше…

— Она произнесла ваше имя… и имя Беннета. И еще…

— Что именно? Скажите, что помните.

— Она говорила, что знает, как ей надлежит поступить, будто сможет что‑то сообщить, и непременно сделает это. Затем пыталась кричать. А потом назвала ваше имя и… Беннета.

Я молчал.

— Дип… а это не… из‑за вас?

Я положил руку на ее плечо.

— Не думаю.

— Скажите правду, Дип!

— Я никогда вас не обманывал, дорогая.

— В таком случае…

— По крайней мере, непосредственной причиной я не являюсь. Ее так или иначе бы убили.

Она вздохнула.

— Так что же мы будем делать?

— Позвоним копам.

— А как же вы?

— Копов я не боюсь, детка. Вы должны это знать.

— В таком случае, звоните.

— Разумеется…

Она внимательно посмотрела на меня, терпеливо ожидая, что же произойдет дальше. Я помог ей подняться и провел на кухню так, чтобы она не смогла увидеть убитую, а затем подошел к телефону.

Дежурный сказал, что машина выезжает и предупредил, что до ее прибытия ничего не следует трогать. Я заверил его, что все будет как нужно и повесил трубку.

В комнате Тилли я нашел свой чек, приколотый к ее подушке, порвал его на мелкие кусочки и спустил в унитаз. Потом я вынул из‑за пояса свой револьвер, обернул его тряпкой и сунул в мусорный ящик, поставив сверху ведро с помоями. Сделав таким образом все необходимые приготовления, я присоединился к Элен и мы стали поджидать полицейскую машину.

Сержант Кен Хард жил в центре города, то есть, в той его части, которая отличалась известным аристократизмом. По его лицу никогда нельзя было понять, о чем он думает, что чувствует. Однако его голубые холодные, лишенные какого бы то ни было выражения глаза порой излучали безграничную ненависть.

Для него существовало только два рода людей: те, кто нарушал закон, и те, кто его поддерживал. За пределами этого понятия для него не существовало ни добра ни зла. По понятиям Харда не существовало и просто хороших людей. По его мнению, они представляли собой зачастую лишь помеху при поимке нарушителей закона.

В присутствии сержанта требовалось соблюдать особые правила: говорить мягко и вежливо, ходить тихо. Когда он спрашивал, следовало отвечать.

Когда на его лице появлялось нечто вроде улыбки, это было хуже всего, Шефы позволяли ему работать так, как он хочет; и Хард выбрал себе наиболее трудную часть города: улицу с «большой буквы». Ему нравилось проводить здесь операции, так как всякий попавшийся знал, что любая жалоба обернется для него в следующий раз худшими последствиями.

Таков был сержант Хард, и теперь он разглядывал меня. Я говорил, а он записывал что‑то в свой блокнот. Потом он перевел взгляд на Элен и предложил ей изложить свою историю.

Как только она закончила, появились Саливен, Оджи и Кэт, и я почувствовал себя намного уверенней.

— Вот они, сержант, — сказал Саливен.

Кэт бросил взгляд на убитую и слегка присвистнул.

— Знаете ее? — спросил Хард.

Кэт кивнул.

— Тилли Ли, — сказал он, пожимая плечами. — Хорошая девушка. Я с ней давно знаком. А что случилось?

Тем временем медицинский эксперт закончил свою работу, сложил инструменты в саквояж, захлопнул его и набросил на убитую простыню.

— Ваше мнение? — спросил Хард.

— Убита не более часа назад, бутылкой. Позднее мы проведем более точное исследование, но и теперь у меня нет никаких сомнений.

— А как с ним?.. — кивнул Хард в мою сторону.

— С ним?.. — врач еще раз бегло осмотрел след на моей голове. — Рана на голове от удара той же бутылкой.

— Выходит, он тут ни при чем?

— Гм… Безусловно. Если исключить возможность нанесения удара самому себе. Вы ведь знаете, бывает и так. Но…

— Что но?

— В данном случае не похоже. Нет, нет. Конфигурация раны… Пожалуй, полностью исключено.

— Благодарю, — сказал я.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся врач.

— Как у вас? — обратился Хард к человеку в форме, возившемуся с лупой вокруг бутылки, стоявшей на деревянной подставке.

— Никаких отпечатков, — ответил тот. — Бутылка сильно запачкана.

Видны только ворсинки с этой шляпы и волоски, по всей видимости, убитой.

Не исключено, что в лаборатории мы сможем обнаружить еще какие‑нибудь следы.

— О'кей, — сказал Хард. — Упакуйте бутылку. — Затем, обернувшись к Саливену, он спросил:

— Что с этими двумя?

— Они находились в баре «Пеликан». Лео Букс сказал, что они сидели там более трех часов.

— Мы можем идти? — спросил Оджи.

Змеиные глаза Харда посмотрели на него, затем поочередно оглядели Кэта, Элен и меня.

— Вы уйдете. Каждый из вас может уйти…

Мы знали, что он под этим подразумевает, но чтобы у нас не оставалось никаких сомнений, Хард добавил:

— Со мной!

— За что? — мягко спросил я.

На его лице появилось подобие улыбки.

— Просто так, для забавы, Дип. Я получил сообщение о небольшом инциденте. Кажется, никто не был ранен, но в задней комнате бара Гима обнаружены кровавые следы. Кроме того, кажется, вас троих незадолго видели там.

— Неужели?

— Поэтому‑то я и думаю, что неплохо бы отправиться в «Грин Хауз» и все выяснить.

Губы Кэта плотно сжались и слегка побелели. Я понял, о чем он думает, и покачал головой, давая ему понять, что пока не следует вмешиваться в ход событий.

«Грин Хауз». Так называли окружной полицейский участок. Для этого района Нью–Йорка «Грин Хауз» значил то же самое, что в свое время Бастилия для Парижа или Тауэр для Лондона, и представлял из себя мрачный дом, а о том, что в нем происходило, даже подумать было страшно. Утверждали, что отсюда вывозили гробов больше, чем из остальных шести городских участков, вместе взятых.

Итак, после стольких лет я вновь оказался в «Грин Хаузе». Обстановка здесь мало изменилась: все те же сигарный дым, за пах пота и затхлость.

Элен, Кэта и Оджи оставили в приемной. Хмурый Кэт принялся жадно курить, а Оджи невозмутимо уселся на скамью. Что касается Элен, то было заметно, что она с трудом справляется с волнением.

Хард и трое других копов стояли и глядели на меня, и я знал, что за этим последует.

— Вы собираетесь задержать меня?

— Может быть, со временем, — сказал Хард, снимая пиджак.

Он повесил его на спинку стула и встал передо мной — креп кий парень с широкими плечами и тяжелыми кулаками. Взгляд его был довольно красноречив. Трое других окружили меня, ожидая подходящего момента. Все это было мне знакомо.

— Думаю, вы поступаете неразумно, — сказал я как можно мягче.

— О'кей, клоун. Не скажешь ли, почему?

Он снял галстук, расстегнул манжеты и, подвернув рукава, улыбнулся.

— Вы против меня ничего не имеете. Я абсолютно чист.

— Не думаю, Дип. Кое‑что есть. И еще. Откуда ты прибыл?

— С того света.

В тот же миг он обрушил на меня боковой удар, и я очутился на полу вместе со стулом, но быстро вскочил на ноги, поправил стул и вновь уселся на него.

— Ну, что ты об этом думаешь, Дип?

Я улыбнулся, хотя мне этого не очень хотелось. Следовало, конечно, свернуть Харду челюсть, но в данной обстановке это имело бы весьма нежелательные последствия. Нужно было сдерживаться и, по возможности, улыбаться.

— Проделайте это еще раз, Хард. Вы можете навалиться на меня, друзья, но следовало бы соблюдать закон.

— Ты что, учить нас собираешься?

— Сейчас я не могу ответить вам любезностью на любезность, на что вы, собственно, и рассчитываете, но возможно, в другой раз и в другом месте я буду себя вести по–иному. Поэтому советую держать ваши руки подальше.

— Ты нам угрожаешь, Дип?

— Я только разговариваю с вами, любезный.

— В таком случае расскажи что‑нибудь.

— Что именно?

— Ну, например, относительно кровавых следов в баре Гими?

— Предположим, он что‑то вам рассказал. Но это его точка зрения.

— Гими — трус. Он сильно запуган и не очень‑то разговорчив, — сказал Хард.

— Все они такие.

Хард погладил свой подбородок и продолжал:

— Мы разыщем свидетеля, который видел вас всех в задней комнате Гими.

— Вот и хорошо. Тогда, возможно, и получите подписанную ими жалобу на меня.

— Кажется, ты знаешь, как это делается.

— Ну что ж, я посещал бар.

— Верно. Мы даже имеем отчет о твоем пребывании там. Хочешь взглянуть?

— Ни к чему. И все же вы должны знать, Хард, что арест еще не доказательство.

— Ты слишком круто ведешь свою игру, Дип.

— Есть лучший путь?

— Я слышал, ты носишь револьвер?

— Вы ведь обыскали меня.

— Но я заметил подвески на ремне, которые имеют определенное назначение. И если такой ремень носит парень, подобный тебе, то нет сомнения, что у него есть оружие.

Я пожал плечами.

— Это старая история, сержант. Он таскает с собой револьвер, который когда‑то отнял у полицейского, — произнес чей‑то хриплый голос.

— Действительно, — подхватил Хард. — Я ведь было совсем об этом забыл. Он же охотник за копами. Так, так… Это верно, Дип?

Я промолчал.

— Так… Ну, хорошо. Говорят, ты ищешь парня, который убил твоего друга?

— Мне было бы приятно встретиться с ним, — ответил я.

— Может, ты знаешь, кто он?

— Пока нет.

— Предположим, ты его найдешь?

— Я буду добропорядочным гражданином и передам его в руки закона.

— Такой случай тебе не представится. Мы уже занимались его поисками.

— Было б лучше, если бы вы помогли мне его разыскать.

— Гм… Нам известна, Дип, твоя клятва мести. Правда, она выглядит по–детски… Известно нам и другое. Твои дружки–гангстеры тебя недолюбливают. Они могут…

— Я слышал об этом, — перебил я, — но ведь ваш долг и заключается в том, чтобы защитить меня.

— Не слишком ли ты умен? — Он пододвинулся ближе и, зловеще улыбаясь, добавил:

— У тебя слишком большая и говорливая пасть, Дип.

Было совершенно очевидно, что меня ожидает. И как только Хард размахнулся, я подставил свою левую руку, а правой крепко ухватил его за мясистый нос. В ту же секунду из его ноздрей брызнула кровь.

Прежде чем его дружки смогли сообразить, что произошло, Хард успел нанести мне два увесистых удара, получив взамен три. В течение этих двух–трех секунд перевес был явно на моей стороне и на исходе их Хард грузно осел куда‑то вниз. И тут же на меня яростно набросились остальные копы, защищаться от которых не имело смысла.

Через несколько секунд я лежал на полу, прикрывая голову руками.

Болела спина, ныла шея, звенело в ушах, но я держался. Однако удары стали ослабевать, а затем полностью прекратились: полицейских кто‑то отвлек.

Я приподнял голову. У двери, размахивая какой‑то бумагой, стоял Вильсон Беттен и громким баритоном возражал копу, который уговаривал его подождать в приемной.

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Хард сидел в кресле, откинувшись на спинку, а возле него хлопотал врач. Я улыбнулся Харду, хотя улыбка получилась несколько кисловатой, а затем, повернувшись к юристу, сказал:

— Что‑то уж очень долго вы плелись сюда, мистер Беттен.

Хард негромко выругался, а я, стряхнув с себя пыль и вытерев платком шею, подошел к нему.

— Я вызвал своего адвоката раньше, чем позвонил вам, любезный Хард, поскольку предполагал, что кто‑нибудь попытается содрать с меня кожу…

Хард превосходно знал, что такое закон и что такое адвокат.

— Замолчи и проваливай отсюда.

— Остальные уходят со мной, — сказал я.

— Убирайтесь все.

— С ними все в порядке, Дип, — сказал Беттен. — Если… Во всяком случае через десять минут я смогу представить на них бумаги.

Доктор, закончив свои манипуляции с головой сержанта, дал ему что‑то выпить, отчего на физиономии Харда появилась гримаса. Он сплюнул на пол, а доктор, покачав головой, принялся укладывать свои принадлежности.

— Я же вас предупредил, Хард, не шутить со мной…

— Убирайтесь. Все убирайтесь. Поговорим в другой раз..

— Разумеется. Я в этом даже не сомневаюсь.

Я поднял лежавшую у дверей шляпу и кивнул Беттену. Он пропустил меня вперед и вышел в приемную. Позади него тотчас показался сержант и сделал знак дежурному выпустить нас.

Кэт взглянул на Харда. Глаза его округлились, а челюсть отвисла.

Оджи, как всегда, сохранял невозмутимость, только брови его слегка приподнялись. Что касается Элен, то она мгновенно оценила обстановку, и по тому как вспыхнули ее глаза и дрогнули в улыбке уголки губ, я понял, что она всецело на моей стороне.

— Вы совершаете абсолютно никчемные поступки, Дип, — сказал Беттен, когда мы отошли на некоторое расстояние от «Грин Хауз».

— Не я, Вильс.

— По–вашему, это я избил его?

— А у меня просто другого выхода не было.

— Какой же это выход? Петля на шею.

— До этого еще довольно далеко, Вильс.

— Отдаленность — весьма относительное понятие, Дип. Например, если бы Хард захотел кое–кого прихлопнуть этой ночью, он без всяких сомнений сумел бы это сделать. Но он повел свою игру умнее: отпустил вас на все четыре стороны, будучи уверенным, что осуществит свой замысел при более благоприятных обстоятельствах.

— Вмешательство юриста…

— Это преходящее, скорее, случайное обстоятельство. Послушайте, Дип.

Хард — коп с твердым и терпеливым характером. У него особая ненависть к вам подобным. Теперь вы в его списке. Это почти равнозначно смерти. Вас могут спасти лишь какие‑то особые обстоятельства.

— Ты оказался счастливчиком, Дип, — сказал Кэт.

Оджи впервые улыбнулся.

— Не он, а… мы. Наша очередь еще придет, правда. Но сейчас Дип по сути дела спас нас.

— О, Элен, слышите: я вас спас.

Она коснулась моей руки, — Благодарю… Он не ранил вас? — В ее голосе чувствовалась тревога.

— Если кто и ранен, то только не я, детка.

— Черт побери, — сказал Кэт, — если в нашем квартале узнают, что произошло с Хардом, то теперь вряд ли кто отважится выступить против нас.

— Все имеет обратную сторону, — заметил Беттен.

Элен сжала мою руку.

— Дип… а это хорошо, что так… все произошло?

— А разве могло быть иначе?

Секунду поколебавшись, Элен решительно покачала головой:

— Иначе быть не могло.

— А ведь вы были близки к тому, чтобы увидеть меня убитым.

— Кажется, я об этом уже забыла, — тихо ответила она.

— Пора бы вообще выбросить подобные мысли из головы.

Беттен остановился, поджидая такси. Элен, Кэт и Оджи остановились рядом, а я ощупал свои карманы и сказал:

— Мой бумажник остался там.

— Я схожу за ним, — заявил Беттен.

— Благодарю, но предоставь мне сделать это самому…

И я двинулся обратно, не обращая внимания на протестующие возгласы Кэта и Элен…

Дежурный выслушал мое заявление и предположение о том, где может находиться утерянный бумажник и направил одного копа на поиски. Сделав полукруг по приемной, я постучал в дверь кабинета Харда, не дожидаясь ответа, открыл ее и вошел.

Хард как раз всыпал себе в рот какой‑то порошок, видимо, аспирин, а затем, запив его водой, взглянул на меня так, как будто видел первый раз в жизни. Он молчал, ожидая, что я скажу. Я подошел к столу, вынул из подставки ручку и записал в его блокноте номер телефона.

— Сержант, — сказал я. — Мне очень не хотелось бы иметь за собой хвост. Между тем имеются современные средства связи, которыми я и предлагаю воспользоваться в случае надобности. Это номер моего телефона.

Вы, конечно, чувствуете некоторую обиду, но со временем я постараюсь загладить неприятное впечатление. Ссоры и стычки с вами в мои планы не входят. Прошу вас понять это.

После того, как он посмотрел на блокнот, а затем вновь на меня, я прочитал в его взгляде такую ненависть, которая была равнозначна моему приговору.

— Ты в самом деле собираешься обосноваться в моем районе?

— Да. И с этим вам придется примириться, Хард.

— Закон иного мнения.

— Закон и вы, сержант, — это не совсем одно и то же.

— Опять умничаешь?

— Повторяю, пререкаться и ссориться с вами мне очень не хотелось бы, но есть еще один вопрос. Что вы имеете против Элен?

Хард облокотился на стол, нахмурился и окинул меня своим змеиным взглядом.

— Она тебе нравится, Дип?

Я проигнорировал его вопрос.

— Насколько мне известно, она никогда и ни в чем не была замешана?

На лице Харда появилась презрительная усмешка.

— Любой, имеющий отношение к Ленни Собелу, замешан во всем. К нему или Беннету, что одно и то же.

— Они были дружны в детстве.

— Кто?

— Беннет и Собел. Но вскоре разошлись, хотя деловые отношения между ними и остались.

— Оба они гангстеры. Один уже получил сполна, хотя и без нашего вмешательства, а второй пока ускользает. Но это только пока. То же самое и в отношении тебя, Дип. Тебе не долго осталось разгуливать. Между прочим, в деле Беннета есть одна любопытная деталь. — Усмешка Харда сделалась еще более отвратительной:

— Ты ведь сообразительный парень, и знаешь, что при расследовании убийства принято ставить два вопроса. Один — кому это выгодно, а другой — какая женщина здесь замешана. «Шерше ля фам» — как говорят французы.

— Я начинаю убеждаться в том, что вы опытный следователь, Хард.

— Кто наследует имущество Беннета? — продолжал Хард, игнорируя мое ироническое замечание.

— Допустим, я.

— Так, так. И ты что‑то уж очень быстро появился здесь и притом неизвестно откуда. Есть сведения, что ты прибыл накануне убийства Беннета.

Пока это еще не доказано, но это только пока. Кстати, Беннет был неравнодушен к этой Элен и проявлял о ней особую заботу. Вряд ли можно было спокойно наблюдать эту картину. Не так ли, Дип? Очень занимательно…

— Но не очень оригинально.

— Во всяком случае, неплохая исходная точка. И ты бы смог весьма облегчить нам работу, сообщив, где пропадал все эти годы или хотя бы откуда прибыл.

— Не стоит вновь возвращаться к этому вопросу, Хард.

— Что ж, вернемся к нему позже, но тогда пеняй на себя, Дип. Ты для меня сейчас главный объект. Как видишь, я заявляю об этом прямо.

— Очень хорошо.

— Как для кого. В другой раз поговорим иначе.

— Не забудьте мой номер телефона, — сказал я, кивая на блокнот.

— Не беспокойся. В свое время я тебя приглашу…

Покинув кабинет Харда, я взял свой бумажник у копа, поблагодарил его и вскоре присоединился к моим спутникам.

Мы сели в такси.

Первым вышел Беттен, а за ним, у моего нового дома — Кэт и Оджи, после чего я назвал шоферу адрес Тилли Ли. Элен удивленно взглянула на меня.

— Зачем?

— Взять свой револьвер. Я оставил его в мусорном ящике под помойным ведром.

Мы проехали пару кварталов.

— Дип…

— Да?

— Почему бы тебе не оставить его там?

— Что оставить?

Она нахмурилась.

— Оставить этот проклятый револьвер в мусорном ящике…

— Вы действительно желаете, чтобы меня поскорее ухлопали?

Элен прикусила нижнюю губу, на ее глазах выступили слезы. Она отвернулась и проговорила:

— В таком случае, черт с вами!

— Элен…

— Забудьте то, что я сказала. Играйте в свою игру, только помните: не будет никаких оправданий, если вы кого‑нибудь пристрелите. Вы убьете человека, а полиция убьет вас. Только и всего.

— Ваша неожиданная забота очень трогательна, — вежливо проговорил я.

Элен фыркнула, недовольно вскинула голову и вновь стала прекрасна, как и в те годы, когда я был без ума от нее.

Вдруг она неожиданно улыбнулась.

— Знаешь… эта забота… Мне кажется, опять все вернулось… и…

Элен не успела договорить и тихо застонала в моих объятиях. Между поцелуями она еще пыталась выговорить мое имя, но безнадежно махнула рукой и обхватила меня за шею.

Очевидно, шофер принадлежал к романтическим натурам, поскольку терпеливо ждал, пока мы сможем осознать, где находимся, и улыбался нам в зеркальце.

Я протянул ему банкноту, сказал, что сдачу он может оставить себе. На его лице тотчас же расплылась довольная улыбка, и он пробормотал что‑то по–испански. Вроде дал какой‑то мудрый совет…

Мы находились на противоположной стороне улицы, на которой до сегодняшнего дня жила Тилли Ли. Кроме патрульного, ничто не напоминало здесь о недавно разыгравшейся трагедии. Нью–Йорк не интересуется подобными вещами слишком долго.

Без особых трудностей мы проникли в квартиру, оставленную полицией под присмотром соседей, и пока Элен горестно осматривалась, я извлек из мусорного ящика свой револьвер, сунул его за пояс и набрал номер телефона своего, пока еще условно принадлежавшего мне дома.

Ответил Кэт.

— Ты знаешь, где может обретаться Дикси?

— Вероятно, в отеле «Мерсед». Хочешь, чтобы я его разыскал?

— Да, Кэт, и затем последили за ним. Сообщай обо всем Оджи, который должен оставаться на месте, пока я с ним не свяжусь. Ясно?

— Как Божий день.

— О'кей. Передай трубку Оджи.

— Слушаю, мистер Дип, — прозвучал в трубке голос Оджи.

— Беттен отдал вам счета и отчеты Беннета?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы уверены, что он передал вам все?

— Никогда нельзя полагаться на Беттена, но думаю, он не решится играть с вами. Бумаг полный комплект. В легальной деятельности Беннет был скрупулезен и до смерти боялся дать повод усомниться налоговым инстанциям.

— Это все не то, Оджи.

— Поясните.

— Хорошо. Вы, например, видели, кто был у Гими. Им далеко до уровня Беннета. И тем не менее, все находились в его стае. И Хью Педл, и другие.

У Беннета были слишком длинные руки.

Несколько секунд Оджи молчал.

— Мистер Дип, тут такие дела, о которых открыто не говорят.

— Продолжайте.

— Как вы знаете, Беннет был хитер и изворотлив. Предположим, он имел свое частное дело, не очень крупное, но достаточное, чтобы всех их держать в руках, и… угрожать петлей в случае чего.

— Это годится. Дальше.

— Прямо об этих вещах Беннет никогда со мной не говорил.

— Беттен был посвящен в эти дела?

— Нет, ни в коем случае. Он мог только догадываться.

— Значит, пакет Управления все‑таки существует?

— Безусловно. Я пришел к убеждению, что в пропавшей папке хранились не только счета, но и всякого рода расписки, и многое подобное, что держало всю его, как вы выразились, стаю в крепкой узде.

— Я в этом тоже не сомневаюсь, Оджи. И вот ваша задача: самым тщательным образом обыщите квартиру. Ее уже обшарила полиция, но ведь никто до сих пор не нашел этой папки.

— Попытаюсь, мистер Дип.

— и прислушивайтесь к телефону. Мы с Кэтом, возможно, будем вам звонить.

— Моя помощь не требуется?

— Не теперь.

— Хорошо. Думаю, вам не нужно напоминать о Лео Джеймсе и Мори Ривсе… Кэт очень беспокоится, и не без основания, как я думаю.

— Не тревожьтесь. Я помню.

— Желаю удачи.

Я повесил трубку, еще раз осмотрелся и вышел. Элен беседовала на лестничной площадке с соседями.

Мы покинули дом. Сегодня было необходимо еще кое‑что проверить и устроить кое–какие дела…

Глава 9

Хью Педла не трудно было разыскать. Его высокому политическому положению в какой‑то мере способствовало личное распоряжение допускать к нему в любое время и друзей, и противников. В настоящее время он ужинал вместе с Бенни из Бруклина на Бродвее. Их столик находился примерно посередине зала — отличное место для разного рода переговоров.

Если его телохранители и были поблизости, то наверняка сидели ко мне спинами, так как никого из них я не заметил. Не спрашивая позволения, я подхватил соседний свободный стул и усадил Элен за их стол, а затем уселся сам.

В их поведении не было ничего такого, что могло бы привлечь внимание любопытных глаз. Почти дружеский кивок, предупредительно подвинутое меню, поднятые над столом два пальца — знак бармену подать еще пару кофе.

— Вы пришли дать ответ на мое предложение? — спросил Хью.

Бенни медленно перевел свой взгляд с Педла на меня, и по его глазам я понял, что он не в курсе.

— Если я приму ваше предложение, то цена будет двойная, — заметил я.

— Хорошо, — не колеблясь ответил Педл.

— Не сначала мне предстоит еще кое‑что сделать.

Бенни коснулся моего рукава и сказал:

— Дип, следующая вещь, которую вам предстоит сделать, — это умереть.

Вы не так всемогущи, чтобы распоряжаться здесь…

— У тебя короткая память. Ты уже успел забыть, что произошло у Гими?

Его физиономия окаменела.

— Я ведь могу повторить, Бенни. И если тебе это нежелательно, то прекрати подобные разговоры.

Он облизал губы и пробормотал:

— Вы сумасшедший…

Подошел официант, поставил перед нами кофе и удалился.

— Педл… — начал я. — Что вам поручил Беннет?

Рука с чашкой остановилась на полпути к его рту.

— Что это значит?

— Вы хорошо понимаете, что именно.

— Не понимаю.

— Хорошо, напомню. Беннет был разборчив. Он знал, кто обладает потенциальными возможностями, а кто нет. В первом случае он набрасывал сетку на голову многообещающего деятеля и держал его при себе до тех пор, пока тот был ему полезен.

Педл пожал плечами, но ничего не сказал. Бенни Матик покраснел и вжал голову в плечи.

— Так что же он вам поручил, советник? Что возложил на вас?

— Мне не нравится игра в догадки.

— Не будьте ребенком, Педл. Я отлично знал Беннета так же, как и он меня. Двадцать лет тому назад мы с ним составили подробный план операций и все должно было идти согласно этому плану. Беннет неукоснительно придерживался каждой детали, я все должны были наперед знать свои места.

Понятно, что мне нужно кое‑что уточнить, и, в частности, вашу роль.

Хью мрачно улыбнулся и отхлебнул кофе.

— Если вы так много знаете, Дип, то, очевидно, держите в руках колоду. — Он усмехнулся. — Хотя, кажется, козырной карты у вас нет, в противном случае вы ее показали бы…

Я покачал головой.

— Рано, Хью. Игра только начинается и ставки еще недостаточно высоки.

Теперь Педл говорил уже с нескрываемой насмешкой:

— Думаю, Дип, вы втягиваетесь в какую‑то фальшивую игру, в которой к тому же мало разбираетесь.

— Вы полагаете, что так трудно разобраться в паре ящиков с тюбиками и флакончиками?

— Ах, так?.. — На лице Педла появилась гримаса. — Ну неужели Дип, вы в самом деле думаете, что я вожусь с этими ящиками? — — Не совсем так.

Зачем же вам самому рисковать, имея таких неплохих подручных. — Я кивнул на Бенни, сразу заерзавшего на стуле. — Матик знает свое дело, это его работа. Не думаю, что он способен на большее, да это никому и не надо.

Уверен также, что его слова относительно меня не отражают его действительного желания.

— Относительно вашей смерти?

— Вот именно. Я не такой слюнтяй, чтобы позволить себе ходить одному.

А прикрытие не обязательно должно быть заметным. Как, например, ваше, Педл. Так вот, я убежден, что Бенни превосходно понимает, что как только у меня возникнет неприятность, то он станет первым, кому от этого не поздоровится. Вот почему Бенни про себя хочет, чтобы я оставался жив и невредим.

Бенни Матик подавил икоту, а Педл прищурился, всматриваясь в мое лицо. Затем он отставил чашку и наклонился над столом.

— Скажи мне, Дип… Откуда ты прибыл сюда?

— Издалека, Педл.

— Так… и чем там занимался? Кем был?

Все присутствовавшие затаили дыхание. Бенни даже слегка приоткрыл рот. Элен тоже напряженно ждала ответа.

Я усмехнулся и сказал:

— Большим парнем.

— Ax, так… Значит, если вас убьют, то ваши парни явятся сюда и устроят кровопускание. Так, что ли?

— Именно так, Педл. Если я завязну, они обязательно вмешаются. Тогда уж пеняйте на себя…

Педл не сомневался, что так оно и будет. Некоторое время он напряженно обдумывал мои слова.

— Нет, Дип. Вы не можете спровоцировать войну гангстеров.

— Вы думаете?

— Позвольте мне кое‑что сказать. Вы знаете, что случилось с Шульцем?

Конечно, знаете. Его ухлопали собственные парни, поскольку из‑за своей неловкости он начал превращаться в угрозу для всей организации. Нечто подобное происходит и сейчас. Понимаете? Возможно, там, откуда вы прибыли, порядки иные. Не спорю. Но здесь правила не сродни вашим. Допустим, только допустим, что у вас там есть своя организация, а здесь — другая. Вы представляете, какая должна быть проделана гигантская предварительная работа, чтобы связать оба конца?.. А кто может поручиться, что на хвосте вашей, неизвестно где находящейся, организации не сидят копы? Какие гарантии, что они не нащупают здешнюю организацию? Если, конечно, таковая существует. Я ведь говорю абстрактно, Дип. Думаю, вам это понятно. Дальше.

Если б вы там были большим парнем, поверьте, я бы это знал. Любой из наших деятелей слышал бы о вас. А пока мы не можем выяснить…

— Это вы уже говорили. Учтите только, что я — исключение.

Мой уверенный тон остановил Хью. Он отвел взгляд и уткнулся в свою чашку.

— К тому же, Педл, вы глубоко заблуждаетесь.

— В чем именно?

— Удар по мне равносилен и вашему падению. В любом случае…

Он допил кофе и сделал знак принести еще чашку.

— Ну, так что же возлагал на вас Беннет, Педл?

— Ничего. Абсолютно ничего.

Я вновь рассмеялся.

— Скоро я это узнаю, дружище… Существует предположение, которое, кстати, согласуется с вашими абстрактными рассуждениями. А именно: для кого‑то Беннет стал опасен. Он многих держал за глотку, и потому они хотели добраться до его бумаг, в которых содержались компрометирующие их сведения. Убить его смогли, но найти бумаги — нет. Вот в чем загвоздка.

— Вы так думаете? — глаза Педла загорелись, но тотчас погасли.

— Не думаю, а знаю.

— Однако… если вы ими завладеете, то сможете провернуть дело весьма крупного масштаба…

— Я знаю это, советник. И собираюсь разыскать папку Беннета.

— Полагаете, это возможно? После полицейских розысков?

— У меня нет сомнений, что Беннет оставил мне ниточку или какой‑то знак, пользуясь которыми я смогу найти папку, хотя для этого потребуется некоторое время. Скажем, день или два, вряд ли больше. Ну, а когда у меня будут эти документы, то все запоют иначе. И вы, любезный советник, будете по–другому отвечать на мои вопросы. А пока рекомендую продумать свое поведение. То, что случилось у Гими, только небольшое предупреждение. Если сомневаетесь, то вы — безнадежные идиоты.

Бенни испуганно переводил взгляд с меня на Педла и обратно.

— Что вы от меня хотите? — прошипел Хью.

Я поднялся и потянул за собой Элен.

— Убийцу Беннета. Может быть, поможете его найти, ведь вы очень влиятельны в нашем районе? Благодарю за кофе…

Идя к выходу, я ощущал на себе их далеко не дружеские взгляды, а возле дверей заметил обоих телохранителей Педла и вежливо кивнул им. Мы находимся в месте, которое явно не благоприятствовало выполнению их особых задач. Они также раскланялись со мной, понимая специфику обстановки.

Выйдя, я позвонил Оджи. Он сообщил, что говорил с Кэтом, и тот сказал, что Дикси находится в своей комнате в «Мерседе», а сам он будет поджидать меня рядом. Оджи пока ничего не обнаружил, но поиски продолжает.

Я предупредил, чтобы он никуда не уходил до моего возвращения.

Глядя на Элен, очень трудно было определить, о чем она думает.

Правда, я догадывался, что под маской безразличия скрывается неодобрение моих действий, но свои чувства она ничем не обнаруживала. Более того, казалось, Элен вся сосредоточилась на решении какой‑то важной проблемы.

Она взяла меня под руку и, когда я взглянул на нее, улыбнулась. Я стиснул ее ладонь, подозвал такси и попросил шофера доставить нас в «Мерсед»…

Дикси представлял собой некую бледную массу, лежащую на кровати. На его опухшем лице выделялись только глаза — налитые кровью, они глядели коварно и вместе с тем хитро. На Дикси была рубаха и халат. При нашем появлении он пошевелил пальцами, как бы поглаживая рукоятку ножа. Видно, никак не мог решить, кого из нас следует зарезать первым.

— Вы можете говорить, Дикси? — вежливо спросил я.

— А вам что, не с кем больше поболтать? — огрызнулся он.

— Ты что, хочешь, чтобы я заткнул твой поганый рот тряпкой, связал и положил до утра под холодный душ? А ну, выкладывай все, что знаешь. Я за этим пришел…

На лбу у него выступила испарина. Я подошел, приподнял его руку и осмотрел. Она была вся исколота.

— Как же часто ты теперь пользуешься шприцем, парень? Каждые три часа? Нехорошо злоупотреблять такими снадобьями. Но это дело твое. А мне нужно кое‑что узнать.

Он повернул голову и прищурился.

— Ничего я не знаю. Ничего…

Его голос прозвучал приглушенно.

— Посмотрим, — сказал я.

— Что вы хотите знать?

— Все о Беннете.

— Если вы думаете, что его ухлопал я, то вы тупицы, каких мало. Копы уже достаточно меня обработали — пробовали прижать к ногтю. Беттен доказал мою полную непричастность к этому делу. И копы убедились…

— Но не я, парень.

Что‑то в моем тоне заставило Дикси вздрогнуть. Он спустил ноги на пол и уставился на меня.

— Дип, я…

— Замолчи, Дикси. Отвечай только на мои вопросы.

Он провел ладонью по лицу и кивнул.

— В ночь, когда убили Беннета, ты взял в винном магазине ящик водки.

Так?

— Виски, а не водки…

— Зачем? Беннет никогда не был пьяницей.

— Он ожидал гостей.

— Когда?

— Он не говорил, знаю только, что он к чему‑то готовился.

— Хорошо. Итак, ты отправился в магазин и взял виски. А дальше?

Дикси нервно посмотрел на Кэта, затем на меня, пожал плечами и вновь провел рукой по лицу.

— Он позвонил в магазин и сказал, чтобы я захватил еще и ром.

— На все это ты потратил столько времени, что, вернувшись, нашел его убитым.

— Я не убивал его, — прошамкал Дикси. — Я пробыл там все время!

Парень в магазине…

— Я знаю, он прикрыл тебя. Этот парень — хороший гражданин, аккуратный налогоплательщик и регулярно голосует. Да, алиби у тебя неплохое.

— Но что же вы хотите от меня? Я не…

— Приятель, если бы ты убил Беннета, я бы до этого уже давно докопался. Но думается, что тут замешан кто‑то другой. Поэтому я и говорю здесь с тобой.

В его лукавых глазах вновь промелькнула тревога. Он чувствовал приближение какого‑то опасного момента, но не мог понять, откуда следует ожидать удара.

— Как долго ты пробыл на складе винного магазина, Дикси?

Он ответил не задумываясь:

— Два часа. Тот парень может…

— Хорошо. Что ты там делал?

— Как что? Смотрел телевизор, разговаривал. Я чист, Дип. Вы не можете…

— Не слишком ли много времени, чтобы сходить за парой ящиков? Десять минут до магазина, десять обратно, а там — два часа. Так?

— Точно… — неуверенно подтвердил Дикси.

— И никакой несуразности ты не замечаешь? Ведь посылая тебя за парой ящиков спиртного, Беннет не мог предполагать твое столь длительное отсутствие. Он, наверное, думал, что ты быстро вернешься, ну, скажем, через полчаса. Не так ли?

— Что?.. Что вы имеете в виду?

— Спокойнее, парень. Ты мог быть пассивным участником. Ты разговаривал по телефону? Хорошо. Звонивший из квартиры Беннета предложил тебе повременить с возвращением. Или же ты предупредил кого‑то по телефону, что Беннет дома один и ожидает тебя, но ты можешь задержаться на пару часов у телевизора. А в итоге ты чист и с железным алиби.

Судя по тому, как у Дикси задрожали руки, ему не очень пришелся по душе мой анализ.

— Но, Дип. Я… Но вы же знаете, что я не мог… Черт возьми… Мы с Беннетом были друзьями. Понимаете — друзьями!

Он соскользнул на самый край кровати, жестикулируя руками.

— Почему же, в таком случае, ты так долго не возвращался?

Он не решился, видимо, солгать, нервно передернул плечами и сказал:

— Мне нужно было передать Беннету товар от человека, которого знал только я. В этом все дело…

— Ну и что?

— Этот человек должен был встретить меня у магазина и передать пакет.

— Опиум?

— Героин. Этого человека на месте не оказалось, я зашел в магазин, заказал виски и позвонил ему.

— Кому?

— Но…

— Мне нужны факты. А всех «этих» я знаю и без тебя.

— Так… — Он секунду поколебался. — Томми Гринтер. Он…

— Дальше.

— Его задержал Собел. Потом он пришел. Я получил товар и ну… вы же знаете, что я к таким вещам неравнодушен.

— Но ты же обычно пользовался морфием.

— Конечно, но…

— Дальше.

— Вам, наверное, известно, что Беннет не терпел возле себя тех, кто пользовался наркотиками. Ну, а я давно не имел случая… изголодался… хватил двойную или тройную порцию… и почувствовал себя скверно. Потом выпил бутылку лимонада и чуть не отдал концы. Парень на складе, который не видел, что я проглотил, принес мне аспирин и предложил прилечь на кушетку.

Через некоторое время мне стало немного лучше. Мы с ним действительно смотрели телевизор и немного поболтали. Вот почему я пробыл там два часа, и теперь понимаете, почему ничего не смог объяснить копам. А позже парень проводил меня до самого дома Беннета. Остальное вы знаете.

— Это все?

— Все. Явились копы, но перед тем я успел позвонить Беттену и ему удалось меня отстоять.

— Удивительно, что они тебя не задержали.

— Мне просто повезло. Да и Беттен быстро явился.

— Странные у вас совпадения, Дикси.

— Что же вы хотите, Дип? Я вам все сказал. В этом деле я чист.

— Есть нечто такое, что меня беспокоит.

— Что именно?

— Как Бенни из Бруклина додумался взять на себя управление организацией?

— Он никогда мне об этом не говорил, а я не спрашивал. Мой интерес — доля в доходах. Вот и все.

Я повернулся к Кэту.

— Твое мнение?

— Насколько я знаю, так оно и есть. Бенни заправлял, а Дикси выполнял его поручения.

Я поднялся и сказал:

— У меня к тебе вопрос, Дикси. В конторе Бенни, в задней части бара Гими, я видел двух парней из треста Меркина…

— Верно.

— Кто для них поставляет сейчас товар?

— Джон Халпери. У него универмаг на Пятой авеню. У его брата Гарри оптовые склады колониальных товаров в Амстердаме и Гааге и еще где‑то.

Гарри имеет связи в Африке и Азии. От него и поступает импорт.

— Неприятностей в таможне у них не было?

— Не слышал. Они ловкие… — Дикси впервые чему‑то улыбнулся.

— Ловкие, говоришь?

— Бывает, провозят в самой таре, внутри досок от ящиков. Разве не ловко?

— Неплохо. Ну что ж, Дикси. Пока все. Прошу держать рот на замке, а если в твоей голове появятся какие‑нибудь идеи, я должен быть первым, кому они станут известны.

— Какие идеи?

— Насчет того, кто убил Беннета.

Кивнув ему на прощание, мы вышли и покинули дом. Все время молчавшая до этого Элен взяла меня под руку и спросила:

— Ты доволен?

— Вполне.

— Ты задавал очень забавные вопросы, Дип.

— Само дело кажется мне очень забавным.

Кэт взглянул на часы.

— Что теперь? Скоро двенадцать.

— Думаю, сегодня мы больше ничего не успеем. А что ты собираешься делать, Элен?

— Возьму такси и отправлюсь домой.

— Хорошо. А завтра?

— Ты знаешь… надо обо всем позаботиться… Бедная Тилли. — Она уткнулась лицом в мое плечо и прошептала:

— Негодяи… Подлые негодяи.

— Успокойся. Что бы ни было, я их разыщу.

Она отбросила с лица волосы и взглянула на меня. Ее глаза были полны слез.

— Только не ты, Дип. Я не хочу, чтобы ты кого‑нибудь разыскивал.

Потому что… Потому что это… опасно. А я…

Ее руки обвились вокруг моей шеи. Я обнял ее, поцеловал и мягко отстранил.

— Поезжай домой, уже поздно. Завтра встретимся.

Элен улыбнулась и кивнула.

— До завтра.

Вынув из сумочки блокнот, она написала номер телефона, затем вырвала листок и передала его мне.

— Звони.

Я остановил такси, усадил ее и кивнул на прощание.

Кэт кашлянул и сказал:

— Ты заполучил классную девушку, Дип. Она вполне тебе подходит.

— Все, как в старые дни, Кэт. И, может быть, еще лучше.

— Куда сейчас? К тебе?

— Да, пройдем до угла и поймаем такси…

Иногда бывает неосознанное ощущение, что все идет не так, как нужно.

Вы ведете крупную игру, знаете все правила и ходы, уверены в том, что именно вы являетесь господином положения, но вдруг неожиданно закрадывается какая‑то тревожная мысль. Оснований для беспокойства вы еще не видите, пытаетесь отбросить сомнения, и все же вас гложет тревожное предчувствие.

Нечто подобное испытывали и мы, подъезжая к моему дому. Кэт первым вышел из такси и я заметил, как он окинул внимательным взглядом пустынную улицу. Я расплатился с шофером, зачем‑то запомнил номер его машины и присоединился к Кэту. Не обменявшись ни словом, мы отлично поняли друг друга, и когда Кэт увидел в моей руке пистолет, только одобрительно кивнул. Много лет тому назад нами были продуманы различные варианты действий на подобный случай.

Придерживаясь, по возможности, затемненных мест и соблюдая дистанцию, мы приблизились к парадной двери. Рванув ее, я шагнул в темноту, и тут же, явственно ощутив смертельную опасность, отпрыгнул в сторону.

— Осторожно, Кэт!

В следующее мгновение я увидел яркую вспышку у боковой двери, и, прежде чем пистолет неизвестного вновь изрыгнул пламя, дважды выстрелил.

Что‑то мягко осело на пол возле двери.

Следующая пуля, судя по звуку, ударила примерно в то место, где я лежал секунду тому назад. Я же теперь стоял у стены, прижавшись к ней спиной, и пытался обнаружить цель. Спустя еще секунду, когда затихло эхо от выстрелов, я услышал удаляющиеся шаги, а затем скрип двери.

— Кэт! — крикнул я. — Назад! За дом! Он бежит туда!

В полной темноте я двинулся к боковой двери, возле которой споткнулся о чье‑то тело. Я перешагнул через него и, пытаясь восстановить в памяти расположение мебели, как можно быстрее пробрался в одну из ближайших комнат, окно которой выходило во двор. Оно было распахнуто.

Теперь стало ясно, что Кэт не сможет перекрыть убийце путь к отступлению. С его легкими было невозможно быстро обежать дом. Окно находилось на высоте примерно семи–восьми футов над землей. Не задумываясь, я перемахнул через подоконник, спрыгнул, метнулся в сторону и присел. Кругом было тихо. В тусклом свете уличных фонарей смутно проглядывали очертания окружающих предметов. Невдалеке от меня лежала груда старых банок, а за ней куча каких‑то упаковочных ящиков и корзин.

Пробираясь среди мусора, я подошел к деревянному забору и, перемахнув через него, очутился в узком переулке между Гловер и Константино–стрит.

Именно где‑то здесь убили Беннета.

У меня мелькнула мысль, что если преследуемый и есть его убийца, то в этом проулке он будет чувствовать себя более уверенно.

Я шел довольно быстро, не заботясь о торчащих кругом гвоздях. Этот тип вряд ли передвигался здесь быстрее, и я не терял надежды его настигнуть. Очутившись в темной аллее, я притаился возле забора, соображая, в какую сторону бежать. И в этот момент заметил метнувшуюся тень. Стараясь держать ее между собой и желтым отблеском фонаря на Гловер–стрит, я двинулся вслед и сразу же понял причину сверхосторожных действий преследуемого: он крался, как крыса, низко наклонившись и держа перед собой револьвер, по той простой причине, что навстречу ему шел никто иной, как мистер Саливен. Убийца имел веские основания полагать, что коп участвует в облаве, а возможно, еще не успел разглядеть его как следует.

Коп двигался уверенно, видимо, не подозревая о грозящей ему смертельной опасности. За темной фигурой Саливена мелькнула еще одна тень.

Несомненно, это был Кэт.

Припав на колено, парень поднял револьвер.

— Вниз! Ложитесь! — крикнул я.

Тренировка спасла копа. Почти мгновенно он упал и слился с землей. Но в тот же момент убийца, резко обернувшись, пальнул на звук моего голоса, затем еще и еще раз.

Но это было все, что он успел.

Саливен выстрелил только один раз, но этого оказалось достаточно и парень, медленно, осев, свалился на бок.

…Он лежал среди мусора и все еще сжимал в своей руке пистолет. Во лбу у него чернело небольшое отверстие.

Подбежал Кэт и остановился рядом, судорожно ловя ртом воздух. Он взглянул на убитого и облегченно сплюнул. В соседнем доме вспыхнул свет.

Кто‑то кричал и звал полицию. Из темноты вынырнул какой‑то человек.

— Вы из этого дома? — осведомился у него Саливен.

— Да, мистер Саливен.

— Прекрасно. Прошу вас немедленно позвонить в участок. Сумеете?

Скажите, что здесь произошло убийство и сообщите адрес.

— Я мигом.

— Классный выстрел, — сказал я.

— Да… Спасибо за предупреждение, Дип.

— Пустяки, мистер Саливен.

— Полагаю, ты сможешь рассказать мне любопытную историю.

— Безусловно. На меня напали в моем же собственном доме. Но как вы очутились на этой аллее?

— Ваш друг крикнул, чтобы я свернул сюда. В нашем деле приходится действовать быстро, не теряя времени на вопросы.

— Хорошо. В доме лежит еще один… Может быть, оставим здесь Кэта, а сами пройдем туда? — Я взглянул на Кэта. — Как ты себя чувствуешь.

— Плоховато, но пока жив. Идите.

— Скоро сюда прибудет полицейская машина, — обратился к нему Саливен.

— Скажи им, что мы в доме.

— Конечно, конечно… Дип?

— Да?

— Поосторожнее там.

— Не беспокойся, Кэт. Пойдемте, мистер Саливен.

Мы двинулись по аллее и, когда завернули за угол, услышали позади себя жалобный вой полицейской сирены. То тут, то там виднелись снующие тени.

Входная дверь по–прежнему была распахнута. Саливен вошел первым, с фонариком в одной руке и с револьвером в другой. Найдя выключатель, он нажал кнопку и вестибюль озарился ярким светом. Я инстинктивно рванулся за выступ стены, но все было тихо и спокойно. У боковой двери никого не оказалось, зато виднелись большое кровавое пятно на полу и бурые отпечатки пальцев на стене.

Итак, «номер первый» был мною ранен, но, видимо, не тяжело и скрылся, пока я преследовал его дружка.

— Проходите дальше, мистер Саливен, — сказал я.

Позади нас послышался шум шагов и в дом поспешно вошли двое полицейских. Я включил свет и все мы остановились в большой комнате перед телом убитого. Бедняга получил, по крайней мере, три пули в голову и несколько в грудь. Каждая из них была для него смертельной, профессионалы избегают любой случайности.

Это был Оджи…

Вошел сержант Хард.

— События разворачиваются, не так ли?

Синий кровоподтек и залепленный пластырем нос придавали его лицу насмешливо–зловещий оттенок.

— Как видите, сержант, — сказал я.

— Там, где вы появляетесь, все время оказываются либо избитые, либо убитые.

— Чистая случайность.

Появилась еще группа полицейских. Один из них вел под руку Кэта. Тот выглядел неважно. Его красноватые щеки казалось еще сильнее впали, а скулы заострились.

Я сказал Харду, что он может позвонить Хью Педлу и уточнить время нашего свидания с ним, а также поговорить с таксистом.

Заключение медицинского эксперта не вызвало у Харда ни малейшего сомнения. Врач пообещал, что письменный отчет будет предоставлен сержанту к двенадцати часам дня.

Хард был одним из тех копов, которые не любят откладывать дела в долгий ящик. Он взялся за телефон и вскоре ему удалось поймать Хью Педла в одном из ночных бистро. Он уточнил у него время нашего ухода и предложил Педлу предоставить письменное подтверждение в участок. Через некоторое время в одном из гаражей ему сообщили, что интересующий его шофер через несколько минут будет у подъезда моего дома.

В ожидании шофера Хард обошел помещение, выслушал рассказ Саливена и продиктовал протокол осмотра. Потом он снял показания с таксиста и предложил мне изложить свои соображения о случившемся.

— Думаю, — начал я, — и даже уверен, что у Беннета осталось чем поживиться. Какой‑то бродяга или грабитель забрался сюда и наткнулся на Оджи. Завязалась стрельба и Оджи погиб. Затем этот тип, вероятно, занялся поисками ценностей, но тут появились мы, и он бежал через окно. А дальше вы уже все знаете.

— В вестибюле лужа крови, — заметил Саливен, — а на стене и двери следы пальцев.

— И что? — поднял на него глаза Хард.

— Пальцы застреленного мной были совершенно чистые.

— У вас, Саливен, острое зрение. Я это тоже заметил. Продолжайте.

— Лужа крови находилась в вестибюле, а тело Оджи нашли в комнате.

— Верное замечание.

— В вестибюле была перестрелка.

— Не подлежит сомнению, — невозмутимо подтвердил Хард.

Саливен приподнял плечи, недоуменно взглянул на Харда, затем на меня, и после небольшой паузы сказал, подчеркивая каждое слово:

— У Оджи не было револьвера…

— Ага… Следовательно, еще кто‑то стрелял? Это вы хотите сказать?

— Но это же явный факт, сержант.

— Разберемся. Непременно разберемся, Саливен. А пока следовало бы учесть возможность и такого, скажем, случая. Представьте себе, что тот, кто стрелял в вестибюле, и спас вам жизнь. Возможен такой вариант?

— Да, но…

— Разумеется, закон прежде всего, Саливен. Но ваша жизнь представляет немалую ценность для закона. Поэтому я и говорю, что во всем надо разобраться, и мы обязательно разберемся, не сомневайтесь.

Саливен облегченно вздохнул, видимо, чувствуя, что свой долг он выполнил, а остальное дело начальства. Он даже отвел взгляд от моего пиджака, где его чуть заметно оттопыривала рукоятка револьвера.

— Что касается вас, Дип, то вы с Кэтом не имеете права покидать город, пока не закончится официальное следствие, — объявил в заключение Хард.

Кэт сказал, что мы будем ночевать в его квартире и дал свой адрес.

Вежливо кивнув сержанту, мы направились к выходу.

— Дип! — окликнул меня Хард.

— Да? — Я остановился у двери и обернулся.

— Я ведь звонил по тому номеру.

— Ах, вот оно что! Свои обещания вы выполняете точно. Надеюсь на это и впредь…

Не дожидаясь ответа, я закрыл за собой дверь, присоединился к Кэту и нам удалось незаметно проскользнуть мимо фоторепортеров. На улице мы два раза останавливались, чтобы дать возможность Кэту перевести дыхание, а потом поймали такси.

Кэт жил в полуподвальной комнате, походившей на собачью конуру. Ее обстановка была представлена парой сломанных стульев, столом без одной ножки, неизвестно на чем державшейся старой кушеткой и ящиком с каким‑то хламом.

— Вот мы и дома, — с облегчением произнес Кэт и свалился на кушетку.

Он попытался закурить, но закашлялся и отбросил сигарету. — Проклятая штука… Да, Дип. Я узнал парня. Это был Мори Ривс.

— Ты разобрался, что произошло?

— Думаю, да. Они не ожидали встретить там Оджи. — Он кашлянул, подумал и добавил:

— Не было ничего легче, как прихлопнуть тебя в вестибюле. Всякий так бы и поступил на их месте. Но ты с самого начала спутал им игру. И еще тебе чуточку повезло. Жаль только, что Лео Джеймс сбежал.

— В такой темноте трудновато взять точный прицел.

Кэт повертелся на кушетке, что‑то обдумывая, и затем сказал:

— Я удивляюсь, Дип.

— Чему?

— Сегодня никто не поинтересовался твоим револьвером.

— Они его не заметили.

— Да… не заметили… И вообще.

— Что вообще?

— Нас отпустили чистенькими… И еще этот разговор о телефонном звонке с Хардам, у которого нос и скула вспухли от твоих кулаков…

— Ну и что же здесь такого?

— А то, что я на своем веку уже видел больших парней, одного телефонного звонка которых было достаточно, чтобы утихомирить весь полицейский округ. Правда, многие из них срывались и падали, а я не хочу, чтобы и тебя постигла подобная участь.

— Не беспокойся об этом, Кэт.

— Я твой друг, Дип, и мне тоже хотелось бы знать, где ты был все эти годы? Все этим интересуются и никто ничего не знает. Но я хотел бы…

Я покачал головой и сказал:

— Когда‑нибудь в другой раз, мой друг.

— Хорошо, Дип.

Он приподнялся на кушетке и похлопал по ней ладонью. Поднялось облачко пыли.

— Спать будешь здесь.

— Я лягу на полу, дружище.

— Не будь таким снобом, Дип. Раньше ты был проще.

Я покосился на него.

— Но я и теперь такой же.

— Это же одна из первых квартир Беннета. И вся мебель здесь та же.

— Кэт, — сказал я, — давай без сантиментов. Как только все устроится, сразу перебирайся ко мне и занимай любые комнаты. Это решено твердо. А сейчас давай спать. На завтра нам нужны свежие силы и ясные головы…

Глава 10

Я проснулся на рассвете, незадолго до того, как солнечные лучи коснулись крыш высоких домов, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Еще в полусне, где‑то на грани сна и яви, передо мной вдруг промелькнула вся цепь последних событий, встреч, бесед, столкновений и размышлений.

Промелькнула и предстала в образе подлинного убийцы Беннета. Это было так неожиданно и настолько ошеломляюще, что я мгновенно проснулся. Но тщетно пытался я вспомнить лицо этого человека или хотя бы заснуть, в надежде снова увидеть его: все мои усилия были напрасны. Никаких деталей, никаких зацепок. Ничего, кроме ощущения досады. Но я продолжал лежать, пытаясь найти ускользающую путеводную ниточку.

В конце концов я ощутил все более крепнувшую уверенность, что не так уж далек от разгадки. Утвердившись в этой мысли, я как‑то незаметно задремал, а проснулся от того, что Кэт энергично тряс меня за плечо.

— Хорошо, хорошо, Кэт. Встаю…

Он совал мне в руки свежий номер газеты.

— Погляди‑ка, Дип. Роск опять отыгрывается на тебе. Видно, придется поговорить с ним по–иному.

Я протер глаза и пробежал глазами заметку.

Статья представляла собой остро нацеленный репортаж о событиях вчерашнего дня в моем доме. Краткое содержание излагалось в первом абзаце:

«Насилие и смерть вновь посетили прежнюю «империю“ Беннета, направив удар по его наследнику, но случайность подвела под пулю второстепенного члена организации. Два человека убиты. Создается впечатление, что полицейское расследование преднамеренно затрудняется и город ожидают новые убийства. Следующий в списке, по–видимому, прежний партнер Беннета, который наследует его преступную «империю“ и намеревается управлять ею прежними, уголовно–наказуемыми методами».

Затем следовали подробности вчерашних событий и намеки на бездеятельность полиции.

Я вырвал статейку, сунул ее в карман и принялся одеваться. Кэт хотел принять крутые меры против Тейта, но я не соглашался. Роск не сделал ничего такого, чем бы не занимался все эти двадцать лет. Да, он мог здорово запятнать мое имя. Но, во–первых, перед кем? А во–вторых, следовало поразмыслить, нельзя ли использовать его газетную кампанию в интересах дела?

— Поступай, как знаешь, — сказал Кэт. — Сиди и жди, пока тебе не всадят пару унций свинца в голову.

— Кто?

— Парни из «синдиката». Они ведь только начали действовать. Ты для них фигура нежелательная. Это же ясно. И, по–моему, тамошние боссы действуют с двух сторон. Я слышал, они имеют своих людей и в этой газете.

И еще неизвестно, чьи интересы защищает Тейт, нападая на тебя. Уж если кого и следовало бы проучить, так это его. Так я думаю, Дип.

— Нет, Кэт. С этим торопиться нельзя. Мне нужны факты и тщательный их анализ.

— Как знаешь. Ну, а Лео Джеймс?

— Думаешь, он не откажется от своей цели?

— Ему не заплатят по контракту, сам знаешь. А это значит, что Лео Джеймс попытается сделать дело один или же найдет себе другого партнера.

— Некоторое время ему придется отлеживаться. Кроме того, мне нужно было бы поговорить с ним.

— Это обязательно?

— Желательно.

Кэт на минуту задумался.

— Мне кажется, его не так уж трудно разыскать. Мне нужно будет поймать Чарли Вица. Он всегда все знает. Правда, он считает, что Лео не из тех, кого легко разговорить. Может быть, придется затащить его в какой‑нибудь погребок? Потемнее и похолоднее, а?

— Там видно будет. Но только поосторожнее, Кэт.

— Разве я не всегда такой?

— Нет, не всегда. Иначе бы ты не связался со мной.

Он засмеялся.

— Я ведь знаю, на чьей стороне будет выигрыш.

— Да, Кэт, но пока до него еще далеко. А сейчас нам пора в «Грин Хауз». Читать протоколы и отвечать на вопросы.

— Твою вчерашнюю версию придется, вероятно, изменить?

— То было просто мое предварительное мнение.

— Тебе, Дип, надо бы с Хардом помягче. Он никогда ничего не забывает и не прощает, И умеет ждать. Это я знаю…

— Ну и пускай себе ждет.

— В прошлый раз тебя спасло появление адвоката, а что случилось вчера, мне вообще пока не ясно. Но поверь, Дип, настанет час, и этот коп прищучит тебя, когда ты, с револьвером в руках, будешь обделывать свои дела. И тогда уже никакая протекция тебе не поможет.

— Все может быть, Кэт.

— Я тоже говорю тебе: будь осторожен.

— Хорошо, но как?

— Для начала оставь здесь оружие. Ты же знаешь, куда мы идем.

Я рассмеялся, но вытащил из‑за пояса револьвер и вручил ему. Кэт тщательно спрятал его между досками пола, запер дверь и мы направились в «Грин Хауз»…

Роск Тейт стоял у входа в полицейский участок и беседовал с одним из копов, который был вчера вечером в моем доме. Он молча кивнул нам, закончил разговор и подошел.

— Доброе утро, Роск, — сказал я.

— Ты успел уже и Элен втянуть в эти дела, Дип?

Я пожал плечами.

— Успокойся. Она ни в чем не замешана.

— Человек, соприкоснувшийся с полицией, не может быть ни в чем не замешан.

— Она — мое алиби.

— Об этом я уже слышал. Но когда же, черт побери, она успела стать твоей соучастницей?

— Спроси ее сам, — кивнул я.

Роск пробормотал что‑то нечленораздельное, отвернулся и стал поджидать Элен, которая расплачивалась с таксистом. Улыбаясь, она подошла к нам и послала мне воздушный поцелуй.

Выражение физиономии Роска весьма походило на то, с каким любящие родители смотрят на своих деток в тот момент, когда они вышли из‑под контроля, но уже достаточно взрослые, чтобы дать им хороший подзатыльник.

— Элен… — Он неумело пытался скрыть свое замешательство.

— Привет, Роск, — сказала она, не дожидаясь продолжения. — О чем беседуете?

— Все о том же. — Он многозначительно посмотрел на меня и добавил:

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Хорошо, — ответила она. — Но сперва следовало бы войти внутрь.

Сержант Хард просил нас прийти к десяти, а сейчас уже почти десять. После мы сможем попить кофе и поговорить.

Тейт скорчил кислую мину, но кивнул и направился к выходу. Элен взяла меня под руку, и мы вошли в помещение. Кэт проследовал за нами.

Хью Педл, Бенни и шофер такси уже дали показания. Их короткие заявления были уже просмотрены, подписаны и вложены в соответствующую папку. Не задерживаясь, все они тотчас же покинули помещение. Затем копы взялись за нас. Хард сидел рядом с секретарем, слушал, кивал и пару раз, глядя на меня, потрогал свои, все еще распухшие губы, как бы напоминая, что нам предстоит встреча в будущем.

Когда вся бумажная работа была окончена, я спросил:

— Хард, удалось вам установить личность парня, застреленного Саливеном?

— Он приезжий. Есть данные, что он остановился в «Вестхемптоне».

Насколько это точно, будет выяснено в ближайшее время.

— Особенно не затрудняйтесь. Его настоящее имя Мори Ривс, а остановился он там под фамилией Вагнер.

Сержант вскинул на меня удивленные глаза, а Кэт недовольно поморщился.

— Мори Ривс? — повторил Хард, что‑то припоминая. — Любопытно. Эта птичка нам известна — профессиональный наемный убийца из Иллинойса. На его счету не менее дюжины подобных дел. Он на учете во всех полицейских округах. Да, тебе, кажется, повезло, Дип. Хорош твой «бродяга–грабитель».

А вчера ты это знал?

— Да, но не был уверен.

— Был там еще один, — продолжал Хард. — Мы обнаружили, что в Оджи стреляли из двух разных револьверов. Может быть, тебе, Дип, еще что‑нибудь известно? Кто напарник Ривса?

— Лео Джеймс. Они оба записались в «Вестхемптоне» как Вагнеры. Вам это нетрудно уточнить.

— Лео Джеймс… Гм… Что‑то такого не припоминаю. Но розыски начнем немедленно. В Иллинойсе его безусловно знают. Да… Любопытно.

Кэт незаметно подтолкнул меня и сделал знак уходить. Элен, сидевшая позади нас, по–видимому, заметила беспокойство Кэта, но продолжала внимательно слушать.

— Как видите, сержант, — продолжал я, — моя сегодняшняя попытка сотрудничать с вами может оказаться обоюдно полезной. Я принадлежу к иной среде и потому имею другие источники информации. И как только мне станет что‑либо известно, буду рад поделиться этим с вами.

Хард откинулся на спинку кресла.

— Ты, Дип, кое в чем обгоняешь даже полицию. За твоими действиями приятно наблюдать. Раньше я с таким же интересом следил за Беннетом. Он, пожалуй, был таким же способным и ловким. У него многому можно было поучиться, хотя первая наша задача заключалась в том, чтобы посадить его за решетку. Но мы опоздали. Ловкий был парень, ничего не скажешь. До последнего дня формально оставался чистеньким, хотя на деле был очень осторожен и умел себя прикрыть. И все‑таки его ухлопал какой‑то подонок молокосос.

— Благодарю за сообщение. Значит, не профессионал?

— Безусловно. Ни один бандит такого не проделает. Дело в том, что этот подонок стрелял в Беннета из 22–го калибра. Стрелял с близкого расстояния, но так неумело, что попал ему в шею. Некоторое время Беннет был еще жив. Поэтому я и сказал, Дип, что вы беретесь за непосильное дело.

— Он помолчал, а затем с явным сарказмом добавил:

— Тот подонок совершенно не похож на тебя, Дип. Ведь у тебя другой калибр, тот, что ты отнял у полицейского. Все еще носишь его, Дип?

Я пожал плечами, вынимая из кармана платок, невинно распахнул полу пиджака, слыша торжествующий шепот Кэта:

— «Ага»?!

— Хорошо, — бросив на меня мимолетный взгляд, Хард продолжил:

— Этот вопрос мы пока оставим открытым. У нас есть заключение эксперта относительно того 22–го. Если он попадется нам в руки, мы сможем с абсолютной точностью сказать, что именно из него и был застрелен Беннет.

Но этот дамский пистолетик бесследно исчез. Вот тебе кое‑что взамен твоей информации, Дип, — Весьма признателен, сержант.

— Не стоит.

Кэт потянул меня за рукав.

— Нам можно идти? — спросил я, поднимаясь.

— Да, — кивнул Хард.

Я открыл перед Элен дверь и пропустил ее вперед. Кэт шепнул мне, что тотчас же отправляется на поиски Чарли Вица, а затем постарается выследить Лео Джеймса. Я сунул ему несколько банкнот и сказал, чтобы он поддерживал связь с Беттеном.

Роск поджидал Элен у выхода, и мы вместе отправились в бар Гими.

Роску моя компания была явно не по душе, но, видимо, он питал надежду кое‑что у меня выудить.

— Элен, понимаете ли вы, куда вас вовлекают? — начал он, когда подали кофе.

— Думаю, что да. И не беспокоюсь об этом.

— Зато я беспокоюсь.

Она поглядела на него.

— Я уже не маленькая, Роск.

— Элен, вы позволяете влиять на вас, таким вот… типам.

— Полегче, Роск.

— Почему не сказать об этом прямо? — не унимался он. — Еще в школе Элен водила компанию с недостойными ее ребятами. К примеру, с Бетти.

— Мы были друзьями, — мягко напомнила она.

— Друзьями?.. Это с Бетти‑то? Сколько раз ее семью арестовывали? А сама она чем занималась? Забыла?

— Бетти все отдавала семье. Вы должны помнить, Роск, в каком положении находились ее близкие — все они жили на то, что она приносила.

— Семья бродяг, это не та семья, которую нужно кормить. У меня тоже был один…

— Отец?

— Ну и что? Когда я вышиб этого пьяницу из дома, всем стало легче.

— Но та семья была совсем не похожа на вашу, Роск. Ее мать тогда очень болела, а сестра Ли была в отъезде. Ей тоже пришлось нелегко. — Элен на минуту задумалась и грустно покачала головой. — И кто бы мог подумать, что обе так трагически закончат свою жизнь.

— Ничего неожиданного здесь нет, — резко произнес Роск. — Кто имел связь с Беннетом и клубными делами, тот не мог рассчитывать на лучшую участь. Отчего она взобралась на крышу и слетела оттуда?

— У бедной Бетти было много причин.

— Какие там причины! Просто набралась наркотиков — вот и все. А почему? Беннет втянул ее в свое дело, и она занималась распространением снадобий, а потом и сама пристрастилась к ним. Вот и результат.

— Мне известно, что Беннет терпеть не мог возле себя помощников, злоупотребляющих наркотиками, — заметил я, вспомнив слова Дикси.

— Благочестивейшее поведение, не правда ли? — насмешливо заметил Роск. — Оно присуще таким парням. Прыжок Бетти Ли с крыши был большой встряской для Беннета. Ведь следы привели к нему. С этого‑то момента он и стал нетерпимым к сотрудникам, которые проявляли подобную слабость. Беннет повел дело с такой осторожностью, что у полиции не оказалось никаких зацепок. Но это дело прошлое. А теперь… — Роск замялся. — Теперь явился Дип, а он хуже Беннета, хуже Собела — хуже любого.

— А ты не беспокойся об этом, — сказал я спокойно.

— Все, что я могу, это предупредить Элен и ждать.

— Чего?

— Неизбежного для тебя конца. Для таких, как ты, он предопределен.

— Крепко же в тебе засела ненависть, — заметил я.

Пару секунд он молчал, затем покачал головой.

— Не совсем так. Ненависть для меня — роскошь. Тогда бы я не мог быть объективным репортером. Лучше сказать, что я циничен и немного огорчен.

Столько лет жить на такой улице, как наша, и видеть неприглядную изнанку жизни. Как после этого не утратить веру в чистое и светлое? Я многое видел, много размышлял и все больше убеждался, что ход событий подчиняется определенному правилу. И поэтому изменить его, в основном, нельзя.

— Такой подход к делу меня не устроил бы, — сказал я. — Я не фаталист.

— И тем не менее, это касается тебя не в меньшей степени, чем всякого другого. Представь себе троллейбус и в нем людей. Они думают, разговаривают между собой, но троллейбус движется совершенно независимо от них и неминуемо приближается к своей конечной остановке.

— И что из этого следует?

— Ты, Дип, находишься в троллейбусе. Ты вошел в него, когда был еще мальчиком и впервые взял нож в руки. Входя в него, ты избрал направление, взял билет и с тех пор связан с ним. В данный момент троллейбус катится вниз по наклонной плоскости. Его тормоза сломаны. Движение ускоряется.

Теперь уже никто и ничто не может предотвратить катастрофу.

— Приятная картинка, — заметил я.

— Не улыбайся. Ты находишься в одном из тех троллейбусов, в которых сидели Капоне, Шульц, Нельсон, Диллинджер, Деймонд. — Он улыбнулся. — Я не намерен вести наблюдение за твоей поездкой, Дип, поскольку отлично знаю, чем она закончится, и поэтому твой некролог уже готов. — Он перестал улыбаться. — Печально только, что с тобой еще кто‑то едет. Вот почему я думаю, что своевременное предостережение не только не лишне, но и крайне необходимо.

Элен превосходно поняла смысл его слов.

— Я знаю, что делаю. Пожалуйста, не беспокойтесь.

— Вы действительно знаете? Вы знали, что делали, когда позволяли Ленни Собелу так нежно заботиться о себе? Этот негодяй ведь на двадцать лет старше вас. Вы знали, что делали, когда ходили под ручку с Беннетом? А ведь он брал вас с собой для декорации, чтобы обделывать свои дела, связанные с размещением наркотиков! Вы все это знали!

Элен пожала плечами:

— Я не лишена известной доли наблюдательности, Роск. И многое мне было известно… Скажу только, что благодарна вам за совет, но уже давно привыкла руководствоваться собственными соображениями…

— Даже если они в корне неверны?

Жестом я остановил Элен, которая намеревалась что‑то ему возразить, и сказал:

— Пускай наш друг остается при своем мнении, он слишком предубежден.

А тебе, Роск, я хотел бы сказать следующее: твоя аллегория относительно троллейбуса занимательна, но не совсем верна.

— Ты думаешь?

Я допил кофе и бросил на стол доллар.

— Пойдем, Элен.

— Не смогли бы мы встретиться? Через двадцать минут мне нужно занести в контору рукопись, а после полудня я буду свободен.

— В таком случае, я позвоню. До свидания, Роск.

— Дип…

— Да?

— Какая неточность в моей аллегории?

— Парень может выйти из троллейбуса, когда пожелает.

Роск покачал головой.

— Нет, Дип… Ты обречен доехать на нем до самого конца.

На улице мы с Элен посмотрели друг на друга и весело рассмеялись…

Стоявший у дверей коп не хотел меня впускать, но вмешался мистер Саливен и объяснил ему, что теперь это мой дом.

— Я хотел видеть тебя, Дип. Особенно после прошлой ночи, — сказал он.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Саливен.

— Могу ли я войти?

— Сделайте одолжение. Будьте моим гостем.

На полу комнаты виднелся меловой контур лежавшего здесь тела Оджи и были заметны следы пребывания множества людей.

В справочнике я разыскал телефон управляющего и попросил его прислать кого‑нибудь прибраться. Саливен ходил за мной по пятам и с интересом осматривался. На втором этаже он прямо‑таки ощупал изящный шкафчик с вычурной инкрустацией и сказал:

— Я здесь впервые. Любопытно взглянуть, как такие парни устраивают свои дома.

— Каждый по–своему.

— Ты решил здесь поселиться, Дип?

— А почему бы и нет?

— Помни, что я тебе как‑то говорил. Здесь более чем достаточно всяких беспокойств… И еще… Когда‑то я довольно часто бил тебя ремнем.

По–моему, нет ни одного члена клуба «Рыцарей Совы», которому бы я хотя бы раз не надевал наручники. И все они клялись, что ухлопают меня. Припоминаю и твое обещание, Дип: задушить меня голыми руками. Помнишь?

— Да, вспомнил прошлой ночью, когда тот парень собирался вас застрелить.

— Еще раз благодарю, Дип.

— Пожалуйста. Но только я спасал вас ради самого себя.

Саливен передернул плечами и вновь принялся разглядывать вещи Беннета.

Я тоже принялся за осмотр помещения и без особого труда обнаружил следы тщательного обыска. Но можно было с уверенностью утверждать, что Оджи ничего не удалось обнаружить. Болев того, я все больше убеждался, что Беннет вообще не хранил в доме сверхсекретные документы. Он был слишком осторожен для этого.

И тут у меня вновь шевельнулась та самая мысль, от которой я проснулся в берлоге Кэта. Вроде где‑то кто‑то обронил какое‑то слово или высказал крайне важную мысль. Но что это было? Я вглядывался туда, где нашли тело Беннета, потом перевел взгляд на дверь, мысленно угадывая за ней лифт. И на мгновение почудилось, что передо мной вновь, как во сне, начал точно вырисовываться облик убийцы…

— Да, — прервал мои мысли голос Саливена, — домик оборудован неплохо.

Он ведь пустовал, всюду была грязь. Но и теперь это место нечисто…

— Не исключено, мистер Саливен, что здесь все может измениться.

— Не похоже, Дип.

— Вы хотели взглянуть на что‑нибудь определенное?

— Нет. Я интересуюсь только твоей особой.

— Будете за мной следить?

— Боюсь, это может повредить твоей репутации, Дип.

— Я не хотел бы, чтобы так случилось.

— Все зависит от тебя. Как ты знаешь, я полицейский не по необходимости — это мое призвание. Правонарушителей я знаю, изучаю их и, если позволяют обстоятельства, кое–кому помогаю выкарабкаться из болота.

Если, конечно, сам человек того захочет.

— Следует ли понимать, что это касается и меня?

— Да, Дип. Кое‑что в тебе мне неясно. Правда, немного. Непонятно, например, слишком мягкое отношение к тебе сержанта. Скажу откровенно, он дал мне понять, чтобы я некоторое время не проявлял интереса к тому, есть ли у тебя револьвер или нет.

— Возможно, он знает, что его у меня нет.

— Будем говорить прямо, Дип. У меня на этот счет нет сомнений. Но дело в другом. Мне хотелось бы… направить тебя на правильный путь. Если это еще возможно. За эти несколько дней ты не успел совершить проступка, после которого подобные разговоры были бы бесполезны. Я тоже умею быть благодарным, Дип, и то, что ты сделал для меня вчера, дает мне право желать тебе лучшей участи, чем та, на которую ты себя обрекаешь.

— Что ж, мистер Саливен, я очень признателен.

— Учти, Дип, что кажущаяся мягкость нашего сержанта, которую я наблюдаю впервые, не должна тебя обманывать. Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Учту и это, мистер Саливен. Обязательно учту.

— Будет очень печально, если ты не поразмыслишь над моими словами. С минуту он помолчал. — Я считаю себя частицей этого района, все здесь меня касается и все я принимаю близко к сердцу.

— Мистер Саливен, я приму это к сведению и все обдумаю. Но мне нужно найти убийцу Беннета.

— Это не твое дело, Дип. Да и случай весьма запутанный. Например, только неофициально, я знаю, что один бродяга слышал в ту ночь негромкий выстрел в аллее. Следствие же пришло к заключению, что Беннет был застрелен в своей комнате. Или еще… Мне доподлинно известно, что ни один из соперников или прямых врагов Беннета в этом деле не участвовал. И подобных неувязок много. Вот почему полиция пока прекратила следствие, и вот почему я не советую заниматься поисками. Для тебя это представляет особую опасность.

— Почему?

— Представь, что совершенно случайно ты найдешь убийцу. Допустим, он сам придет к тебе и сознается. Вряд ли ты сдержишься. — Но я могу…

— Подожди. Может быть еще хуже. Ты заподозришь невиновного и можешь пустить в ход револьвер. И только после этого по–настоящему поймешь сегодняшнюю снисходительность сержанта. Но будет уже поздно…

— Нельзя сказать, чтобы в ваших мрачных предположениях не содержалась доля истины. Все так. Но я пойду своим путем, а сказанное вами приму к сведению.

— Пусть будет так. — На его лицо легла глубокая тень. — И все‑таки, Дип, подумай, прежде чем лезть в петлю…

Слегка кивнув, он решительно направился к выходу.

Управляющий домом, в котором находился клуб «Рыцарей Совы», не очень изменился с тех пор, пока я его видел последний раз. Тогда ему было около сорока и мы частенько упрашивали его купить нам виски. За эти двадцать лет он постарел, но выглядел таким же бодрым и оживленным.

Когда я постучал, он тотчас открыл дверь и изобразил на своем лице восторженную улыбку.

— О, Дип!..

— Он самый, Хенни Сомерс. Как дела?

— Отлично, отлично! Я слышал вы уже побывали здесь, но не застал.

Очень сожалею.

— А вот Бенни и Дикси, наоборот, сожалеют, что видели меня.

Хенни прыснул и прикрыл рот ладонью.

— Слышал, слышал. Не за свое дело, как говорится, не берись.

— В каком состоянии помещение?

— В порядке. Мистер Беттен сообщил, что оно теперь ваше. Вы оставите меня управляющим, мистер Дип?

— Конечно.

— Очень вам благодарен. Здесь все так, как хотел Беннет. Убирают каждую неделю, зал всегда готов для собраний.

— Хорошо.

— Желаете осмотреть?

— Не сейчас.

— Здесь все в порядке. Правда, иногда ребята куролесят. На днях испортили кресло и унесли несколько стаканов. На прошлой неделе сломали дверь в погреб. Вчера кто‑то бросил бутылку в окно. Но все это поправимо.

— Очень хорошо, Хенни. Думаю, вы хорошо информированы?

Сомерс поднял на меня удивленные глаза.

— Разумеется, мистер Дип. Разве я не живу здесь?

Он занимал две комнаты, примыкавшие к клубу.

— Да, знаю. А Беннет много времени проводил тут?

— Мистер Беннет? — Хенни поднял глаза к потолку и покачал головой. Он приходил на собрания. Иногда бывал с компанией. Но редко: не любил зря тратить время.

— А он приходил один?

— Чаще всего да.

— Просто так?

— Нет, всегда по какому‑нибудь делу. Иногда вызывал к себе парней и посылал их на задания. Бывало, поручал мне приготовить место для очередной партии спиртного, которое потом вскоре переправлялось в другие места. Да раз или два приходил с бутылочкой водки, тогда мы сидели и вспоминали старые дни. Очень много говорили о вас, мистер Дип. Мистер Беннет предполагал, что вы нашли себе хорошее дело, но рано или поздно обязательно вернетесь. — Хенни улыбнулся и взмахнул рукой:

— Вот здесь, у самой лестницы, мы сидели с ним за бутылочкой и разговаривали.

По–настоящему разговаривали. Потом, помню, он отправился в погреб осмотреть полученные ящики.

— Один?

— Сначала, кажется, один, но сразу же позвал меня помочь открыть дверь.

— Пожалуй, на погреб можно было бы взглянуть, Хенни.

— О, сию минуту.

Мы прошли через узкий вестибюль и спустились вниз. Хенни загремел ключами и открыл тяжелую дверь. На нас пахнуло сыростью и затхлостью выложенного цементными плитами и недостаточно вентилируемого помещения.

Когда‑то Карлос и Стивенс пытались выкрасть из этого подвала наш арсенал.

Лангер выследил их, позвал меня и мы устроили неплохое побоище, но с тех пор по–настоящему занялись устройством тайников.

Вдоль стен подвала тянулись ряды шкафов и каких‑то ящиков. Здесь же стоял стол и несколько стульев, а на небольшой подставке — радиоприемник.

— Радио все еще работает, — заметил Хенни. — Иногда я его слушаю. И в тот раз мы с Беннетом сидели и слушали. Но он ловит всего две или три станции — очень уж старый.

Я расхаживал по обширному помещению и невольно вспоминал минувшие дни. Именно здесь проводили встречи и собрания «Рыцари Совы». Впоследствии огромный подвал был переоборудован и разделен на несколько помещений, хотя общая планировка оставалась прежней. Я вглядывался в ниши и закоулки, припоминая места, где мы с Беннетом планировали устройство тайников.

— Мистер Дип, здесь у меня есть кувшинчик и мы могли бы вспомнить старое время. За этим столом…

— В другой раз, Хенни.

— Мистеру Беннету иногда нравилось… — казалось, он был разочарован.

— А мне нет, Хенни.

— Мистер Дип, что мне делать с ящиками, которые заказал мистер Беннет?

— А что там?

— Пятьдесят ящиков импортных бутылок и двадцать пакетов с… товаром.

— Давно поступила партия?

— За день до того, как это случилось с мистером Беннетом. Вы знаете, он не любил оставлять такой товар здесь более, чем на сутки. Всякое могло случиться. В последнее время копы стали особенно приглядываться к клубу.

— Для кого предназначался товар?

— В том‑то и дело, что мистер Беннет не успел мне ничего сказать. Он всегда сам распоряжался. Приводил парней и они все забирали.

— Пока, Хенни, храните все здесь, а потом я разберусь.

— Хорошо, мистер Дип. Правда, бутылки еще куда ни шло. А вот пакеты…

— Ничего. Денька два полежат.

— Должна быть еще одна партия. Так говорил мистер Беннет.

— От кого?

— Неизвестно, но я знаю парней, которые доставляют сюда товар.

— На днях я разберусь со всем этим. Заключу новое соглашение о поставках, а старое — аннулирую.

— Хорошо, мистер Дип. Это дело ваше.

— Давайте поднимемся наверх.

Мы вышли из подвала, и Хенни закрыл окованную железом дверь. Я осмотрел две другие двери, ведущие в хозяйственные помещения. В одном из них раньше располагался угольный бункер. Судя по следам на полу, его и теперь использовали.

Я припомнил, что когда‑то давно, за неимением лучшего, мы с Беннетом оборудовали здесь один из тайников. Но времена подобной романтики давно уже миновали.

Мы поднялись наверх и осмотрели другие помещения. Все здесь, за исключением меблировки, мне было знакомо. Но я еще раз внимательно присмотрелся, надеясь обнаружить место тайника. Но ничего не нашел.

Когда мы спускались по лестнице, я спросил:

— Был ли у Беннета сейф?

— Сейф?.. Здесь?.. Нет. Определенно нет. После собраний он все бумаги уносил с собой и никогда не держал здесь никаких документов.

Это выглядело вполне логично. Охотников за документами организации было немало и для них не составило бы особого труда ворваться сюда. Одно только подозрение, что где‑то здесь спрятаны документы, превратило бы здание клуба в предмет постоянной «заботы» гангстеров и полиции.

Нет, место, где Беннет хранил свой пакет, вероятно, надежно застраховано от пожара, воров, копов и от других случайностей. Однако я мог найти его. Беннет должен был быть уверен в этом.

Мне припомнились последние наши встречи двадцать лет назад. Тогда я говорил ему:

— Либо ты, либо я, Беннет. Зачем нам делить город, ведь он только для одного из нас. Собела мы уже отодвинули на задний план. А что дальше?

— Черт возьми, ты прав, Дип. Надо смотреть вперед. Мы организовали большое дело и практически подчинили себе всех. Осталось немного.

— Верно, Беннет. Поэтому зачем нам состязаться друг с другом? Зачем конкурировать? Есть другие города и другие места. Давай разойдемся друзьями. Бросим жребий. Подбросим монетку: кто проиграет, тот уедет.

Об этом мы говорили с ним не впервые. Теперь же дело шло о деталях…

— В любом случае, Дип, мы расстанемся. Но будем всегда помнить наш уговор. Если с кем‑нибудь из нас что‑то случится, второй унаследует все.

Если кто‑нибудь из нас умрет насильственной смертью, другой обязан будет приложить все силы, а если понадобится, израсходовать все свое состояние для поимки убийцы. Соответствующие завещания будут храниться у наших поверенных. Что касается меня, Дип, то я позабочусь, чтобы ты мог найти портфель с документами. Я также постараюсь, чтобы этот клуб всегда оставался таким, какой он есть.

— Хорошо, Беннет.

— Отлично. Кто подбросит монету?

— Разбудим Хенни. Пускай он.

Через несколько минут заспанный Хенни подбросил вверх маленький центовик. Я проиграл. Мы торжественно пожали друг другу руки, и я ушел. А затем уехал из города искать свою долю. С тех пор я и близко не был возле Нью–Йорка…

— Хенни, вы не помните, как однажды подбрасывали монету? — как бы невзначай спросил я.

Он усиленно заморгал, но ничего не вспомнил.

Пожелав ему всего хорошего, я вышел из клуба, остановил на углу такси и дал шоферу адрес Беттена…

На стенах, в дополнение к Ван Гогу, был повешен Пикассо, хотя он мало гармонировал с темными, приглушенными тонами голландца.

Беттен сидел в мягком кресле. При моем появлении он повернул голову, но вошедшая вслед за мной горничная быстро проговорила:

— Он не дал возможности доложить, мистер Беттен.

Вильс кивнул, горничная улыбнулась мне и исчезла.

— Беттен, не трать деньги, которые тебе еще не принадлежат.

— Я и не трачу, а пока только рассчитываю на них. — Он подождал, пока я усядусь и спросил:

— Что у тебя на уме?

— Беннет.

— Ах, да.

— Не знаешь, был ли у него сейф или шкатулка в каком‑нибудь банке?

В уголках губ Беттена заиграла саркастическая улыбка.

— Все еще ищешь, Дип?

— А ты сам не готов рыть землю, чтобы найти золото?

— Тем же самым путем ты найдешь свинец.

— Не будь столь загадочным, Беттен.

Улыбка исчезла с его физиономии.

— Подобного намерения у меня нет.

— Давай говорить начистоту.

Он махнул рукой.

— Намекал ли тебе Беннет, что все свои сделки он держит в голове?

— Никогда.

— Ты был только советником?

— Исключительно. К его незаконным операциям, если такие были, я не имел никакого отношения.

— Ты, разумеется, знал, как он проводит свои операции?

Беттен облокотился о стол.

— Давай не будем столь категоричными. Конечно, я пришел к некоторым выводам, но уверен, что и ты многое понял.

— Это не трудно. Все об этом говорят.

— Хорошо, но подобные вопросы обсуждаются в спокойной обстановке, между близкими людьми и при гарантии, что их не подслушивают.

— Полагаешь, что в данный момент подобных условий нет?

— Не в том дело, Дип. Нет самого главного — темы для беседы.

— Опять загадки.

— Вовсе нет. Повторяю, я был поверенным только в легальном бизнесе и готов беседовать с тобой о нем. Но о других делах, если такие имели место, я не осведомлен.

— Был ли у него человек, имевший доступ к документам, которые не проходили через наши руки?

— Не знаю… И вообще, мне кажется, Беннет был не из таких.

— Это почему же?

— Видишь ли, он во многом смотрел не вперед, а назад, как бы застывал на одной точке.

— Беннет? Что ты говоришь, Вильс?

— Ты был очень близок к Беннету и поэтому не смог подметить эту его черту.

— Любопытно. Продолжай.

— Беннет смотрел на мир каким‑то юношеским взглядом. Вот ты видел его дом, и, наверно, заметил, насколько он был привязан к прошлому. За эти годы его вкусы нисколько не изменились. И странно уживались в нем со склонностью к криминальным делам.

— Так. Возможно, Вильс, в твоих рассуждениях и есть доля истины, хотя это не приближает меня к цели.

Но думал я иначе. Замечания Беттена относительно некоторых черт характера босса полностью совпадали с тем, что я видел в доме и клубе, со всем, что так прочно привязывало Беннета к прошлому. Не осознавая еще всей важности этой догадки, я почувствовал, что сделан важный шаг вперед.

Задребезжал телефон. Беттен снял трубку и передал ее мне.

Это был Кэт. Он сообщил, что еще не разыскал Лео Джеймса, но побывал пока не во всех местах. Впереди его идут по следу парней копы, но в «Вестхемптоне» ему удалось их переиграть. Показав парочку банкнот, он пришел к соглашению с тамошним клерком, заядлым ненавистником копов, который пообещал припомнить номер телефона, по которому Мори Ривс связался с неизвестным. Клерк утверждал, что это не трудно, так как номер содержит в себе знакомую рифму, и он непременно ее вспомнит. Тем временем Чарли Виц ищет врача, к которому мог обратиться раненый Лео Джеймс.

Выслушав Кэта, я повесил трубку и повернулся к Беттену.

— Предположим, ты сам додумаешься, где могут находиться документы Беннета, что тогда?

— Незамедлительно сообщу тебе. Я убежден, что для меня выгоднее не иметь тебя за спиной с револьвером, чем пользоваться сомнительными преимуществами от владения какими‑то документами. В конце концов, Дип, жизнь намного дороже любых денег.

— Превосходная мысль. Так всегда и поступай, Беттен.

— Это мое кредо.

— Какие у тебя планы на ближайшее время?

— Ничего такого, что я не смог бы отложить.

— Предполагаю, вскоре ты мне понадобишься.

Я встал и прошелся по его кабинету, разглядывая картины. Потом не спеша подошел к двери и, обернувшись, сказал:

— Беттен, прошу тебя оставаться некоторое время в этом удобном кресле. Хорошо?

— Что ж, хорошо. Я буду ждать, Дип…

Глава 11

Я нашел в кармане листок бумаги, на котором Элен записала мне номер своего телефона, и позвонил ей из будки, как только покинул контору Беттена. Она сказала, что обрадуется, если я ее навещу. Элен жила на Семнадцатой авеню, и я сказал, что буду у нее минут через двадцать и хорошо бы приготовить что‑нибудь поесть.

Она встречала меня у дверей. Халатик из черного бархата выгодно подчеркивал цвет ее лица. Сейчас Элен была более чем прекрасна, и несколько мгновений я молча созерцал ее, не зная, что сказать.

— Проходи. — Она улыбнулась.

Стоя посреди комнаты, я никак не мог собраться с мыслями, и зачарованно смотрел на нее.

— Хотела бы я знать, Дип…

— Что именно?

— Почему ты так на меня смотришь?

— У тебя… У тебя красивый халатик.

— Только и всего? Но ведь и платье не хуже. Вот, пожалуйста… — Она распахнула халат. Под ним оказалось прелестное платье из голубого шелка. Нравится?

Я почувствовал сухость во рту.

— Черт возьми! Элен, никогда больше этого не делай.

Она подошла ближе. Ее горячие ладони прижались к моим щекам.

— Но почему, Дип?

Она взглянула мне в глаза и я почувствовал ее желание… У меня было много женщин, но среди них не встречалась подобная Элен. Однако я не воспользовался удобным случаем и слегка отодвинул ее от себя.

— Дип…

— Ты ведь говорила, что я — отрава. Сильный и опасный яд…

— Это не так.

Овладев собой, я отступил на шаг.

— Скоро кое‑что случится, Элен, и ты будешь рада этому.

Она поняла, что я имею в виду, и опустила голову. Через секунду я заметил на ее щеках слезинки, — Ты думаешь, я хочу увидеть, как тебя убивают?

— Вот именно.

— И ты, с твоим умом и проницательностью, мог поверить?

— Не знаю. Актриса ты неплохая, а я недостаточно опытный критик.

Порой я совершенно не понимаю, что у тебя на уме.

Элен подняла голову и взглянула на меня.

— Нет, Дип. Тебе меня не обмануть. Ты хорошо знаешь, что я чувствую, и я знаю, что чувствуешь ты. Могу я говорить прямо?

Я кивнул.

— Я люблю тебя, Дип.

Она сказала это спокойно, убежденно. И теперь стояла, разглядывая меня. Я же смог только улыбнуться: не имело смысла говорить о том, что и без слов было очевидно.

— Интересно, всегда ли это происходит так, Элен?

— Не знаю. Со мной такого еще не случалось.

— Мы еще поговорим об этом. Потом…

— А будет ли это «потом», Дип?

— То есть?

— Ты гоняешься за убийцами, а они гоняются за тобой. Все может случиться…

Откинув полу пиджака, я показал ей рукоятку револьвера.

— Еще неизвестно — я их или они меня.

— О, Дип… только не последнее.

— И я на это рассчитываю.

Руки Элен обвили мою шею и на сей раз у меня не было мысли оттолкнуть ее. Совсем наоборот.

— Очень удобная ситуация, Дип, — сказала она, на секунду оторвав свои губы от моих.

— Да.

— Но это произойдет позже?

— Намного раньше.

— Так… Ты пришел в гости?

— Конечно.

— Почему же до сих пор в шляпе?

— Это поправимо, дорогая.

— Хочешь что‑нибудь съесть?

— Да. Тебя…

— Ты кровожаден…

Успокаивающая домашняя обстановка вконец размагнитила меня, и я на какое‑то время забыл об опасности. Мы сидели с Элен друг против друга и припоминали события минувших дней. Она поинтересовалась, почему я до сих пор не женился, и я ответил, что не было времени, а кроме того, мне до сих пор не встречалась настоящая женщина.

— Элен… что заставило тебя повернуть обратно?

— То есть?

— Подружиться с такой свиньей, как Собел?

Она поднялась и налила себе еще чашку кофе.

— Даже и не знаю, как тебе это объяснить…

— Если не хочешь, можешь не говорить.

— Это совсем не то, о чем ты мог подумать.

— Послушай, Элен. Я никогда не лез в твои дела и не намерен этого делать и впредь. Мы с тобой не виделись двадцать лет и единственное, что меня интересует, так это будущее.

Ее глаза засветились благодарностью.

— Ты мне нравишься все больше, Дип. Но повторяю, не было ничего такого…

Я пожал плечами и отпил пару глотков.

— Мне не хотелось бы выглядеть перед тобой глупо, — сказала она.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Месть — довольно интересная штука. Ты прибыл сюда, чтобы застрелить убийцу твоего друга. Это твоя цель. А у Роска своя. Он — совесть города и бесстрашно ведет борьбу со всем, что ненавидит — с трущобами, нищетой, преступлениями. А я… тоже испытала чувство мести.

— Так… Я весь внимание.

— Теперь все это кажется немного нереальным. Мы дружили с Бетти Ли…

Как вы с Беннетом. Мы были очень близки, вместе переживали все горести и радости. К несчастью, перед Бетти встали такие проблемы, решить которые она смогла только одним путем. Она была очень хорошенькой и вскоре на нее обратил внимание Ленни Собел. А от него она покатилась еще ниже и попала к Беннету.

— Но Беннет был выдающимся человеком, — перебил я.

— Да, но только не по отношению к женщинам. Их он только покупал.

— Эту сторону его жизни я знаю мало. Вернее, совсем не знаю.

— Так вот. Беннет приучил ее к героину. За распространение его она получала вознаграждение, частично деньгами, частично натурой. Беннет держал Бетти на крючке. До тех пор, пока она не взобралась на крышу и не спрыгнула на асфальт.

— Печально.

— Смерть была для нее освобождением. Но меня это потрясло. Я не находила себе места и в конце концов почувствовала непреодолимое желание избавить людей от Ленни Собела и Беннета. И решила сделать все, что в моих силах. Я позволила Собелу ухаживать за собой и попыталась использовать это обстоятельство для влияния на ход событий.

— Например?

— Да были случаи… Ну, например, одному очень хорошему человеку грозило выселение и лишение имущества. Так вот одно го слова Собела оказалось достаточно, чтобы этого человека оставили в покое. Многие попадали в беду и некоторым из них мне удалось помочь через Собела.

— Весьма благородные цели.

— Это было лишь начало. В действительности, повторяю, меня интересовал только Беннет. В то время я думала, что Собел сможет стать орудием моей мести, и всячески выискивала способы столкнуть их, но вскоре убедилась в нереальности этого замысла. Собел решительно отвергал даже малейшие намеки на возможность какого‑либо противодействия Беннету. Он очень вежливо, но твердо порекомендовал мне раз и навсегда держаться от Беннета подальше.

— Собел хорошо к тебе относился?

— Он был влюблен в меня.

— Представляю.

— Но, не надеясь на взаимность, довольствовался моим обществом только в общественных местах. — Она прислонилась к столу и сжала голову руками. Тогда я сама начала сближаться с Беннетом. Вскоре он прислал мне билеты в театр, а уж потом готов был следовать за мной хоть на край света.

— Изнурительный способ.

— Конечно. И все это время я пыталась выяснить, что именно делало его таким значительным в глазах окружающих.

— Ну и как, удалось?

— Нет.

— Кто убил его? — тихо спросил я.

Казалось, что она смотрит сквозь меня.

— Должно быть тот, кто направляет ход всех подобных дел…

— «Синдикат»?

— Да.

— Не думаю.

Она вопросительно взглянула на меня.

— Почему?

— Я все размышляю над тем, что увидел и услышал здесь: клубные воротилы, боссы и полубоссы, представители «Синдиката», их парни…

— Ты имеешь в виду собрание?

— Да. Все они слушали Бенни Матика, провозгласившего себя королем организации. Влиятельные боссы, денежные тузы молча сидели и слушали полуидиота Бенни из Бруклина, заявившего о том, что он берет на себя управление всеми делами.

— Но Бенни…

— Знаю. Он — никто. Но на следующий день он участвует в совещании, которым руководит Хью Педл. Этот Педл считается весьма общительным и демократичным, но только он никогда не сядет за один стол с Бенни или подобными мелкими сошками.

— К чему ты клонишь, Дип?

— Думаю, Бенни удалось распространить слух, что он стал владельцем портфеля Беннета с секретными документами, которые держат всех членов организации за горло, в том числе и самого Хью.

— Так ты думаешь, что Бенни и есть убийца Беннета?

— Бенни мелко плавает и вряд ли осмелился бы пользоваться одним шантажом. Что касается Беннета, то он, несомненно, держал этого Бенни в страхе. Единственное, что могло избавить Бенни от постоянного чувства страха, была смерть Беннета. И он мог пойти на убийство, особенно, если бы знал местонахождение портфеля. Но даже если он этого и не знал, то мог надеяться, что сможет разыскать его быстрее всех. В крайнем случае, как один из приближенных Беннета, он на первых порах ограничился утверждением, что портфель у него в руках. И вряд ли кто‑нибудь осмелился бы открыто назвать это блефом. Беннет в завещании передал все имущество мне, но в нем нет никаких указаний на документы. Для членов же организации мысль, что эти документы могли быть оставлены другому, естественна.

— Мне кажется, это довольно логично. Я и раньше подозревала Бенни Матика.

— Да, он мог убить Беннета и затем попытаться прибрать к рукам организацию. Разумеется, не без поддержки боссов. Но я спутал ему все карты, поскольку начал доказывать, что он шантажист, а попутно нанес удар тем, кто его поддерживал.

— И в результате заполучил еще одного врага.

— Вначале. Но теперь, кажется, начинаю догадываться, кто нанял этих убийц.

— Ты думаешь… это тоже Матик?

— Не знаю. И слово «тоже» для меня весьма сомнительно. Он мог убить Беннета, это верно, но убил ли? Я пока сомневаюсь. А что касается организатора покушения на меня, то… не знаю. Пойдем к нему и спросим.

Я был уверен, что мне удастся выжать из Бенни необходимую информацию.

Так или иначе, но этот подонок, несомненно, располагал кое–какими сведениями…

Бенни переехал в другой район города, когда ему было лет десять, но избавиться от своего бруклинского акцента не смог. Мы прозвали его так потому, что в клубе было еще два Бенни. Потом они погибли при катастрофе на украденной машине, но Матик так и остался со своей кличкой. Теперь он жил в небольшом кирпичном здании, в конце Третьей авеню. Здание было окружено постройками, подлежащими сносу в самые ближайшие месяцы. Шесть из них уже освободили от жильцов, а два Превратили в груду щебня. Сейчас бульдозеры сдвигали доски и балки, а парни с отбойными молотками возились возле огромных цементных плит.

Подобно многим холостякам, Бенни занимал квартиру в нижнем этаже, В вестибюле было три двери, но только на одной из них виднелась табличка — с его именем. Я нажал кнопку звонка, подождал, и еще раз позвонил. Затем попробовал звонить в другие двери, но безрезультатно.

Я вышел на улицу. Все окна были закрыты, но занавески отсутствовали.

Все выглядело так, как если бы жильцы выехали.

— Что будем делать? — спросила Элен.

Я надколол ножом деревянную обшивку двери, ударом плеча свернул замок и прислушался. В квартире царила полная тишина.

Элен вошла вслед за мной. Из прихожей я проследовал в коридор, по обе стороны которого располагались жилые помещения. Полуоткрытая дверь справа вела в столовую, в которую я заглянул лишь мельком, сосредоточив свое внимание на плотно закрытой двери слева, за которой могли находиться либо спальня, либо кабинет.

Наклонившись, я заглянул в замочную скважину. В комнате царил полумрак.

Я действовал быстро, почти автоматически: включил свет в коридоре и вновь подошел к двери. Она оказалась не запертой. Оттолкнув Элен, я одним толчком распахнул ее настежь и присел на корточки. В ту же секунду из темного угла комнаты раздались два револьверных выстрела. Позади меня посыпалась штукатурка. Послышался какой‑то шелест, а затем скрип оконной рамы. Я рванулся с места и, наткнувшись на низенький столик, отшвырнул его в сторону невидимой двери. Ударившись в закрытую дверь, он отскочил. Я подбежал и, распахнув ее, увидел распахнутое окно.

Комната была пуста. Подойдя к окну, я осторожно выглянул наружу.

Невдалеке вырисовывались очертания развалин. Преследовать здесь убийцу было слишком рискованно, да и бесполезно, Убийцу?! Да, именно убийцу, поскольку я успел заметить в первой комнате силуэт человека в кресле.

Закрыв окно, я нашел выключатель и зажег свет. Да, это был кабинет Бенни Матика — его безжизненное тело свисало с кресла. Элен стояла в коридоре, прижавшись к стене. Я взял ее за руку и мы вместе вошли в кабинет. Она судорожно вцепилась в мою руку и прошептала:

— Он… Он…

— Убит.

В левой части груди Бенни чернели два небольших отверстия.

— Ты видел… кто это был?

Я взглянул на Элен. Она дрожала.

— Нет. Я упустил его.

— Что… мы будем делать?

Она была на грани обморока.

— Дай минутку подумаю.

Время. Черт возьми, я не мог позволить себе быть впутанным в еще одно убийство! Было очевидно, что Бенни Матика застрелили всего несколько минут назад. Возможно, как раз перед нашим приходом. Звук выстрела вполне мог быть заглушен шумом бульдозеров и грохотом отбойных молотков.

Не теряя времени, я принялся за тщательный обыск помещения. Бенни Матик не принадлежал к числу людей с богатой фантазией и никогда не отличался изобретательностью. Поэтому я был уверен, что если он что‑нибудь и спрятал здесь, то обязательно это разыщу. Прежде всего я нашел перчатки Бенни и, натянув их, принялся просматривать содержимое ящиков, шкафов, сервантов, прощупывая и простукивая ниши, и вообще все, где мог быть оборудован тайник.

Однако поиски оказались тщетными. Мне попался лишь «кольт» в плечевой кобуре, две связки банковских билетов и шкатулка со счетами. Впрочем, так и должно было быть.

Элен молча слонялась по коридору.

— Место чистое, — сказал я, подойдя к ней.

Она не поняла и удивленно посмотрела на меня.

— Обыска здесь не производили, — продолжал я. — Он успел только прикончить Бенни… Возможно, это и было его единственной целью.

— Дип… Они могут…

— Что?

— Они могут подумать, что это ты…

— Успокойся. Пока еще никто ничего не знает.

— А мог кто‑нибудь там, снаружи, увидеть его? Или нас?

— Этот корпус почти пуст, нас вообще никто не увидит. А сейчас мне нужно позвонить по телефону.

— Пожалуйста, только побыстрее. Я больше не в состоянии оставаться здесь.

Я набрал номер Беттена и спросил, не звонил ли ему Кэт. Он ответил, что Кэт оставил для меня номер телефона. Поискав в справочнике телефон бара Гими, я позвонил и попросил позвать Роска Тейта. Через минуту тот взял трубку.

— Тейт слушает.

— Говорит Дип. Имею для вас новость.

— Не делайте одолжений.

— Надеюсь, вы оцените ее должным образом. Бенни из Бруклина убит. Я нахожусь в его квартире.

Секунды две он молчал. В трубке было слышно его тяжелое дыхание.

— Вы, Дип? — Он подчеркнул слово «вы».

— Не будьте идиотом, Роск. Я нашел его мертвым.

— Когда вы к кому‑нибудь приходите, тот часто умирает. Хард будет несказанно рад. Не думаю, чтобы вы ему звонили.

— Нет, такого намерения у меня не было. Кстати, здесь со мной Элен, и если вы пожелаете сделать сообщение Харду…

— Вы негодяй.

— Это все слова. Ближе к делу.

— Хорошо, послушаем ваш совет. Вы, разумеется, готовы его дать?

— Вы правы. Нам нужно, чтобы тело убитого обнаружили. Вы можете сказать, что пришли к Бенни получить важные документы и нашли его мертвым.

Не беспокойтесь, нас никто не видел и не увидит. А вы будете держать свой рот на замке…

Ни слова не говоря, Роск бросил трубку.

Предложив Элен припомнить все, чего она касалась руками, я стер платком возможные следы, протер дверные ручки, снял перчатки и, притворив кончиком ботинка дверь, вышел с ней из дома.

На улице было тихо — рабочие ушли. Сгущавшиеся сумерки быстро окутывали город, всюду царило спокойствие, как будто ничего и не случилось. Вскоре мы поймали такси. Элен все еще дрожала. Она никак не могла отогнать от себя мысль о происшедшем.

Мы подъехали к ее дому. Я поднялся наверх и предложил ей прилечь, затем дал аспирин, прикрыл одеялом и осторожно погладил по голове.

— Прошу тебя, оставайся здесь, пока я не позвоню.

— Пожалуйста, Дип… Не делай ничего…

— Не беспокойся.

— Ты можешь все испортить.

— Я буду осторожен.

Она покачала головой и с ноткой отчаяния сказала:

— Вообще ничего не делай. Не разрушай все хорошее, что у нас есть.

Мне оно очень дорого. Мы сможем уехать… если ты ничего не натворишь.

— Милая…

Больше я ничего не сказал, но, очевидно, выражение моего лица было более чем красноречиво.

— Все, что тебе нужно, это стрелять из револьвера. Но тогда конец для нас обоих. И ты это знаешь не хуже меня.

Я молчал.

— У тебя что‑то на уме?

— Тут не обошлось без клуба «Рыцарей Совы».

— Но зачем же тебе связываться с этим проклятым клубом? Ты бы мог предоставить действовать полиции.

Есть вещи, которые никак нельзя объяснить женщине, как бы близка она ни была. Особенно когда в ее голове прочно засела определенная мысль.

— Элен, мои намерения тебе отлично известны. Лучше, если мы сейчас не будем это обсуждать. Все уже обдумано и предрешено. В данный момент мне необходимо кое‑что выяснить. Обещаю быть осторожным. При первой возможности я тебе позвоню или приду сам.

В конце концов мне удалось убедить ее подчиниться неизбежному ходу событий и успокоить. Выйдя из дома, я зашел в будку и набрал номер телефона, переданный мне Кэтом через Беттена.

— Кэт?

— …Это вы, Дип?

— Да. Где ты был?

— Откуда ты говоришь?

— От Элен.

— Ты знаешь бар Весельсмана?

— Да.

— Я здесь. Если тебе нужен Лео Джеймс, приезжай.

— Где его разыскали, Кэт?

— Ты проделал ему большую дырку в плече возле шеи. Чарли Виц нашел доктора. Это Андрес. Помнишь Андреса? Лет пять назад копы пытались накрыть его на наркотиках. Но он выкрутился.

— Я помню.

— Хорошо. Он связан с «Синдикатом». Лео знал, к кому обратиться.

Теперь понимаешь, что это значит?

— Да. Случай в моем доме — дело рук «Синдиката». А где он теперь?

— Здесь рядом. Как раз за углом в жилом доме. Номер 2224. Он прибыл прямо на квартиру Андреса. Виц сторожит его там. Приезжай и мы его возьмем.

— Через двадцать минут я буду на месте. Да, убит Бенни Матик.

— Бенни?.. Но кто же мог?

— Похоже, что организация, ведь Бенни пробовал взять клуб в свои руки. Видимо, он убеждал их, что владеет портфелем Беннета. Долго этот блеф не мог продолжаться, а наше вмешательство только ускорило его разоблачение. Помнишь ту встречу у Гими? Ты знаешь, кто там был?

— Конечно. Представители руководства.

— Бенни все еще пытался им что‑то доказать, но наш визит спутал ему все карты. Он стал не только не нужен им, но даже опасен. Пока я так себе все это представляю, но постараюсь разобраться поточнее. А сейчас еду к тебе. Все!

— Хорошо. Жду…

Бармен сказал, что он действительно видел парня, которого я ему описал, он сидел здесь, пил пиво и как будто кого‑то поджидал. Но минут десять тому назад он вышел.

По–видимому, Кэт пошел взглянуть, нет ли там другого выхода, или захотел предупредить Вица о моем скором прибытии. Так или иначе, мне следовало подождать.

Однако через несколько минут я понял, что надо действовать и действовать быстро. Что‑то закручивалось в очень опасном направлении. Я бросил на стол доллар и, не дожидаясь сдачи, поспешил на улицу. Кэт сказал: «Как раз за углом… Номер 2224»… Да, но за каким углом, черт возьми! Здесь было целых четыре угла!

Угол слева был ближайшим и я помчался туда, но оказалось, что там дома 2224 нет. Тогда я побежал обратно, ощущая на себе любопытные взгляды прохожих, завернул за угол, и вскоре убедился, что нужный мне дом расположен как раз напротив, через улицу.

Это было старинное мрачное здание. Несмотря на ранний час, в доме светились только два окна на первом этаже. Кэта нигде не было видно.

Единственное, что приходило в голову: Лео Джеймс покинул дом и Кэт последовал за ним.

Однако в этом следовало убедиться. Одним прыжком я одолел шесть ступенек крыльца и оказался у раскрытых дверей, ведущих в зияющую черноту вестибюля. Меня охватило смутное чувство тревоги и я осторожно проскользнул внутрь.

У самой двери стояли ботинки Кэта. Внезапно откуда‑то сверху прогремел выстрел и тишину прорезал короткий человеческий вопль.

Я нащупал лестничные перила и крикнув: «Кэт!», отскочил в сторону.

— Я здесь, Дип! — послышался сверху его голос.

В ту же секунду прогремел еще один выстрел, а затем еще. Неизвестный стрелял на мой голос. Прижимаясь к стене, я поднялся на лестничную площадку второго этажа, остановился и прислушался. Где‑то совсем рядом послышался слабый стон. Я подошел ближе, нащупал открытую дверь и шагнул внутрь.

— Кэт?

— Наверх… На крышу. Возьми его, Дип. Здесь другой ход…

Он взял мою руку и указал направление. Я понял. Большинство подобных домов имеют одну лестничную клетку, по которой можно подняться на крышу, а здесь оказался запасной ход.

Ни слова не говоря, я пересек темное помещение и через несколько секунд обнаружил дверь на площадку запасной лестницы. С быстротой, на какую только был способен, я взлетел наверх.

Было время, когда крыши домов являлись моей стихией, поэтому здесь я почувствовал себя вполне уверенно. Прежде всего я подумал, что неизвестный не мог выскользнуть из дома по главной лестнице, предполагая там засаду.

Вероятнее всего он уже на крыше. Остановившись у выхода, я снял плащ и в ту же секунду раздался выстрел. Я выскользнул на крышу из будки и притаился за ней.

Наступила ночь. Густые облака закрывали небо, но в западной части города виднелись расплывчатые пятна фонарей. Я снял ботинки, осторожно обогнул будку и присел так, чтобы видеть края крыши. На фоне мутноватого света фонарей вырисовывались контуры труб, дымоходы, антенны, слуховые окна… Затем на них наплыла какая‑то тень и стала медленно удаляться.

Неизвестный не мог позволить себе переждать. Несомненно, его выстрелы были услышаны внизу и он располагал считанными минутами.

Я приближался к нему довольно быстро, однако он услышал мои шаги и обернулся. Но все‑таки опоздал — в его лицо полетела моя шляпа. Он выстрелил наугад, но это было все, что успел сделать. Я выбил ногой его револьвер и тот с грохотом покатился по крыше.

Однако на какую‑то долю секунды я потерял равновесие и упал на руки.

Парень взвизгнул и бросился на меня. Я увернулся и вскочил на ноги. Парень оказался неплохо тренированным. Он начал ложную атаку, нацеливая удар мне в голову, но я умышленно сделал неверный выпад. В ту же секунду он провел удар в висок, но немного задержался и напоролся на мой рубящий удар снизу, заставивший его на мгновение приподняться на носки. Я уже подготовился нанести новый удар, но он обхватил меня за плечи и повис. И в этот момент я узнал его: это был Арти Хэл, он приводил в исполнение смертные приговоры «Синдиката».

Я разжал его руки и с силой отшвырнул от себя; будучи уверен, что он распластается у моих ног. Однако хитрый негодяй, падая, ловко подсек меня и я упал на спину. Но падая, подогнул ноги, готовя ответный удар на случай атаки. Профессиональный убийца, видимо, понял это и не пошел на риск.

Вскочив на ноги, он бросился к краю крыши, намереваясь перепрыгнуть пятифутовую пропасть, отделяющую его от крыши соседнего дома. И тут произошло неожиданное — разбежавшись, он вдруг зацепился за проволочную антенну и полетел вниз. Через мгновение до меня донесся стук упавшего тела.

Подобрав шляпу и сунув ноги в ботинки, я схватил свой простреленный плащ и, натягивая его, бросился вниз. Сирен пока не было слышно, но полиция могла появиться и без шума. Найдя выключатель в проходном коридоре, я зажег свет.

Кэт смотрел на меня с пола и слабо улыбался.

— Взял его?

— Он мертв. Что здесь произошло?

Кэт кивнул в дальний конец коридора. Я быстро прошел туда и включил свет. Около стены лежал парень. На его светлой рубахе расплылись свежие пятна крови.

Я вернулся к Кэту. Он не позволил прикасаться к себе, но прижимал скрещенные руки к груди.

— Я вызову доктора.

— Бесполезно.

— Чепуха. Я приведу доктора и все будет в порядке.

Слабым жестом он остановил меня.

— Я получил свое. Никакие доктора уже не помогут. А ты, Дип… беги.

— Но что случилось?

— Виц очень спешил… подал мне знак. Я вышел… и увидел парня… Он шел сюда. Я… узнал его. Он «ликвидатор».,. Кличка «Торпеда»…

— Я его тоже узнал. Это Арти Хэл. Теперь он сам ликвидирован.

— Он из «Синдиката»… Ты все понял?

— Да. Видимо, его послали помочь Лео Джеймсу. Это твоя работа? — Я кивнул в сторону убитого парня.

Кэт качнул головой, закашлялся и передал мне свой револьвер. Прошло несколько минут, прежде чем он снова смог заговорить.

— Дип…

— Слушаю.

— Повидай клерка… «Вестхемптон»… Насчет звонка Мори Ривсу…

— Помню.

С улицы донесся звук сирены.

— Поспеши, Дип… На крышу… Как в старые времена… Беги.

— Кэт, а может быть…

— Нет, нет… со мной покончено… Я все понимаю… Старые рыцари…

Совы. Не так уж много было забавного… Все время беспокойство… Зато теперь никаких забот.

Он изобразил пальцами забавную фигуру, о которой я уже позабыл. Это был тайный знак «Рыцарей Совы». Я усмехнулся и показал ответный знак.

— Время, Дип…

Он протянул руку. Я крепко пожал ее и, обменявшись с ним последним взглядом, бросился к лестничной клетке. Внизу снова завыла сирена. Я поднялся на крышу, а когда спустился вниз, позади уже лежал целый квартал.

Взяв такси, я заехал на несколько минут к Кэту, привел себя в порядок, спрятал его револьвер и вновь сел в поджидавшее меня такси…

«Вестхемптон» представлял собой отель низшего класса. Это было дешевое третьеразрядное место, где обитали люди, выбитые из колеи жизненными невзгодами. Некоторые так и заканчивали тут свой жизненный путь. Они слонялись без дела, проживая свои скудные сбережения, чтобы затем опуститься еще ниже, довольствуясь грязными блошиными матрацами и похлебкой из картофельных очисток.

Я вошел в вестибюль и огляделся. У лифта две молодые девушки в модных пальто громко обсуждали новую театральную постановку. Мрачного вида слуга выколачивал пыль из спинки дряхлого кресла. Клерк за конторкой сортировал письма, насвистывая что‑то под мелодию из транзистора. Когда я подошел к нему, он кивнул.

— Комнату?

— Кэт просил меня повидать вас.

Клерк как две капли воды походил на проживающих в этой ночлежке. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме равнодушия ко всему окружающему.

— Кэт?..

Было два пути продолжать игру, и я выбрал первый, который понятен всем, положив перед ним двадцатидолларовый билет.

— Верно, Кэт.

Он взглянул на банкноту, однако его лицо оставалось бесстрастным:

Тогда я перешел ко второму варианту: распахнул пальто, чтобы он мог увидеть револьвер и слегка улыбнулся. Он действительно покосился на него и, видимо, понял, что игра окончена.

— Меня зовут Дип, — представился я.

Его ладонь проворно накрыла банкноту.

— Кэт сказал, что вы можете вспомнить номер. Тот, о котором говорил Вагнер.

— Да. — Он облизал свои пересохшие губы. — Но они…

— Не беспокойтесь, — прервал я его. — Они оба мертвы.

Клерк оторвал свой взгляд от бювара и медленно поднял голову. Он видел много разных глаз на своем веку, знавал людей, которые не раздумывая применяют револьвер и, видимо, убедился, что дальнейшее продолжение игры опасно.

— Я не хотел бы… чтобы меня пристукнули.

— Если кто‑нибудь спросит, вы не видели меня раньше.

— Кэт… Вы скажите ему…

— Он теперь мертв, парень.

— Господи!

— Какой был номер?

— Два–ноль–два–ноль–два. Это рифмуется. В одной песенке есть похожая рифма. Вот почему я запомнил.

— Телефонную станцию помните?

— Нет…

Но и этого было достаточно. Оставив его, я прошел через холл к телефонной будке, позвонил на станцию и назвал номер, попросив дать мне список всех абонентов с этим номером, но с разными индексами. Дежурный спросил, откуда я звоню, и попросил обождать.

Клерк наблюдал за мной из конторки, как мышь из норы. Минут через пять задребезжал телефон. Я взял трубку. Дежурный предложил опустить центовик, а потом принялся диктовать индексы и имена. Когда он назвал шестой, Я сказал:

— Стоп. Все, благодарю вас.

Итак, Мори Ривс и Лео Джеймс получили поручение ликвидировать меня.

Позже кто‑то, рангом повыше, отложил выполнение этого поручения. Убийцы обратились к первоначальному нанимателю и получили приказ действовать.

К кому же они обратились? Кому звонили? Шестым в списке индексов было имя Хью Педла…

Глава 12

Старый голландский округ значительно изменился после того, как лет десять тому назад в его центре снесли ветхие постройки и воздвигнули новые современные здания. Да, район изменился, но люди остались прежними: на выборах они голосовали за тех, кто предлагал больше, нисколько не заботясь, к чему это приведет.

Хью Педл покупал их голоса без всяких затруднений. Он имел значительное влияние в политических кругах и со временем добился независимости благодаря тому, что контролировал крупный район. И люди охотно отдавали ему свои голоса, не задумываясь о сущности его действий, которые всегда оставались для них тайной. Он был местным Санта Клаусом, проявлявшим хоть какую‑то заботу о благоустройстве жилья и готов был разрешить все их вопросы и сомнения.

Хью Педл жил в добротном красивом доме, в прошлом заметно выделявшемся среди прочих. Теперь же, в окружении новых зданий, он выглядел явно устаревшим.

Я зашел в ближайший бар, заказал чашку кофе и поговорил с барменом.

Он рассказал, что хозяином дома является Хью Педл, у него есть слуга и приходящая кухарка. Педл занимает второй этаж и имеет особый индивидуальный лифт. Под ним проживают почтенные люди, а именно городской пожарник, рыжеволосый артист–комик и владелец бакалейного магазина, Поблагодарив за сведения, я расплатился и вышел на улицу. Было десять часов. Темные тучи медленно ползли на запад. В воздухе пахло дождем и было прохладно. Именно в такую ночь когда‑то я, Беннет и Оджи, готовясь к стычке с бандой Дельроя, доставали оружие из нашего тайника в подвале клуба. Но, черт возьми, неужели я становлюсь сентиментальным!

Я постарался стряхнуть эти воспоминания, но вдруг почувствовал, что на какое‑то мгновение коснулся чего‑то важного, но чего именно, понять не мог. Осталось только ощущение, что это была какая‑то ключевая мысль.

Я чертыхнулся и ускорил шаги.

Вестибюль был небольшим и, чтобы он казался более просторным, на все стены повесили зеркала. Прямо напротив входной двери был устроен лифт, а справа от него начиналась лестница. Пустая кабина лифта находилась на втором этаже. Здесь же, возле лестничной площадки, имелось небольшое освещенное фойе. Я прошел через него и открыл незапертую дверь, которая вывела меня на крытую террасу, опоясывавшую весь второй этаж с южной стороны. Французские окна были занавешены, но одно из них казалось неплотно прикрытым и могло служить превосходным входом. Но прежде, чем попробовать проникнуть внутрь, я решил сначала пройти террасу до конца.

Там оказалось две двери. Последняя, по–видимому, вела на кухню и была заперта. Другая, наполовину застекленная и обрамленная причудливой инкрустацией, очевидно, вела внутрь помещения. Оттуда струился слабый свет.

Было еще не слишком поздно, чтобы представить Хью Педла лежащим в постели. Скорее всего, ни его, ни прислуги дома не было. Но почему же тогда горел свет?

Лезвием ножа я сдвинул внутреннюю защелку, открыл дверь и вошел. Еще на террасе я заметил, а здесь убедился, что Педлу не нравились простота и скромность. На полу здесь лежали толстые ковры, а в полумраке вырисовывались контуры дорогой современной мебели.

Я прошел мимо тускло поблескивавшего черным лаком рояля и остановился у открытой двери справа. На низеньком столике горела лампочка, прикрытая желтым абажуром. Здесь было нечто вроде библиотеки: две стены сплошь закрыты полками с книгами, а напротив, между окнами, стоял буфет красного дерева. Высокие спинки тяжелых кожаных кресел отбрасывали тени. Возле черневшего слева проема двери, на специальном столике, стоял телевизор, рядом висело овальное зеркало. В квартире была полная тишина и в ней мне почудилось что‑то опасное и настораживающее.

Держа револьвер перед собой, я подошел к открытой слева двери и, заглянув внутрь, убедился, что это спальня. На кровати виднелась неподвижная фигура.

Я сделал шаг в комнату и нащупал у двери выключатель. Но как только вспыхнул свет, понял, что попался, как глупый сосунок: на кровати лежал связанный парень с кляпом во рту.

В позвоночник мне уткнулось дуло пистолета.

— Брось его, — прозвучал резкий голос, и я уронил свой револьвер на пол.

Меня ткнули в спину, и я сделал два шага вперед.

— Теперь повернись.

Я повернулся.

— Привет, Тони.

Парень с бледным вялым лицом сдержанно кивнул мне в ответ. Он работал на «Синдикат» и тоже был исполнителем смертных приговоров. В нескольких футах позади него стоял еще один парень с револьвером в руке. Он смотрел на меня удивленно и с некоторым беспокойством. Затем порог переступил Ленни Собел. Улыбаясь, он подобрал с пола мой револьвер и сунул его себе в карман.

— Ты носишь удобную штучку, Дип, — сказал он, бросая на меня злобный взгляд. — Не тот ли это револьвер, что ты отнял у копа…

— Тот самый, — ответил я. — Ты должен это помнить, Ленни. Я дважды бил тебя этой штукой. И оба раза в одно и то же место.

Тони хихикнул, но, заметив взгляд Собела, нахмурился.

— Я помню, — мрачно сказал Собел, — и все время ждал расплаты.

— Вот и дождался.

Прежде, чем Ленни успел что‑либо ответить, Тони сказал:

— Нам лучше бы уйти отсюда.

Собел нахмурился.

— Я сам это решу, когда нужно будет.

Но бледнолицый мерзавец не сдавался. Он передернул плечами и сказал:

— Вы работаете на тех же хозяев, что и я. Они поручили нам прихватить здесь одного паренька и мы это сделали. Педла мы упустили, это верно. Но захватили этого и теперь должны вернуться.

Собел не любил напоминаний о том, что над ним стоят хозяева, поэтому нахмурился и еще более злобно взглянул на меня, сжимая пистолет.

Чтобы разрядить обстановку, я кивнул на скрученного веревками парня:

— Лакей может задохнуться.

— От него мало пользы, — ответил Тони, — завтра его развяжет кухарка и… покормит.

Собел некоторое время молчал, покусывая губы, а затем спросил:

— Вы что‑то искали, Дип?

— Полагаешь, это «что‑то» и есть ты?

Он проигнорировал двусмысленность сказанного.

— Значит, вы знали, что Педла здесь нет, следовательно имеете представление, куда он направился.

— Ошибаешься, Ленни. Я пришел сюда за Педлом и если вы его упустили, значит, и я тоже.

— Но я удачливее вас, Дип, — насупился Собел. — После Педла мы собирались разыскать вас. Но вы сами объявились… Это хорошо. Педл не сможет долго прятаться. Мы быстро до него доберемся… С вами же все обстоит несколько иначе. Но вы могли бы облегчить нам это дело.

— Буду рад.

— Вы ведь можете выбрать лучший вариант?

— А именно?

— Спокойно выйти отсюда, спокойно сесть в машину и ехать туда, куда мы вас доставим?

— Или?

— Не глупите. Вам это не идет. Или мы вынесем вас с парой дырок в голове, чтобы сбросить в первую попавшуюся канаву.

Я еще раз взвесил шансы. Оба негодяя были достаточно опытными и держали пальцы на спусковых крючках. С любым из них я вполне мог бы справиться. Но с двумя…

— Я пойду, — сказал я спокойно.

Мы прошли через главную дверь, спустились по лестнице и, никого не встретив, вышли на улицу. Полуосвещенная улица была малолюдна. Мы прошли футов тридцать и приблизились к стоявшему у тротуара «понтиаку» нового образца. Со стороны могло показаться, что к машине подошла группа старых друзей. Все движения моих сопровождавших были отработаны до совершенства и никто не смог бы ничего заподозрить. С другой стороны, любой попытавшийся поднять тревогу, был бы убит на месте.

Я сидел, сложив руки на груди и ощущая дула револьверов, упершихся мне в бока. Ленни уселся рядом с водителем. Полу обернувшись, он поглядывал на меня, явно наслаждаясь своим успехом.

Шофер уверенно вывел машину на Вестсайдскую автостраду и увеличил скорость. Гангстеры не делали никаких попыток скрыть от меня свой путь. А это могло означать только одно: я не должен был вернуться. Конечно, я мог приблизить неизбежный конец, но это их совершенно не беспокоило.

Оставалось только выжидать.

Ситуация складывалась неблагоприятная. Оджи уже не было. Не было и Кэта. И никто не знал, где я нахожусь. На этот раз моя ошибка могла оказаться последней.

Парней, сидящих по бокам от меня, я отлично знал. При малейшем неосторожном движении они будут стрелять. А потом с аппетитом поужинают: для них это обычная работа и лишние доллары.

Собел обернулся. На его лице играла самодовольная ухмылка.

— Зудит, Ленни? — спросил я.

Он удивленно приподнял брови.

— Ты так вертишься, и я подумал, что, может быть, у тебя зад чешется.

Тони снова хихикнул.

— Вы становитесь забавным, Дип, — сказал Собел.

— Подумай об этом еще немножко.

Он не уловил моего намека, но улыбка сползла с его лица.

— Ты слишком стар, Ленни, чтобы справиться с большим делом.

— Я уже давно думал о таком повороте событий.

— Тогда тебе следовало бы думать лучше.

— Не беспокойся, все предусмотрено. Никто и ничто тебе уже не поможет.

— Думаете, он был один? — встрял Тони. — Такие, как он, обычно имеют прикрытие.

— Просто наш парень забыл про себя, — проговорил Собел, злорадно поглядывая на меня.

— Я думаю иначе, — возразил Тони.

— А я не думаю, а знаю. Я знаю его больше двадцати лет.

— Но его здесь долго не было.

— Такие парни не меняются, Тони. Ты должен это понимать. Не правда ли, Дип?

Я пожал плечами. Некоторое время Тони изучал меня, а затем обратился к Собелу:

— Я бы на вашем месте немедленно его пристрелил.

— Ты не на моем месте, Тони.

— Скоро вы пожалеете об этом… — Он замолчал, а потом добавил: Что‑то мне подсказывает…

— А я тебе говорю, заткнись.

Тони что‑то буркнул себе под нос и замолчал. Его напарник по–прежнему прижимал дуло пистолета к моей спине.

Мы свернули с Вестсайдской автострады, переехали мост и минут через пять остановились перед закрытым рестораном.

Тони подтолкнул меня пистолетом.

— Выходи.

Он шел позади меня, подталкивая револьвером к двери, расположенной рядом с входом в ресторан.

Ленни открыл дверь и сказал:

— Я за вами.

У меня мелькнула мысль, что вряд ли может представиться более удобный случай вырваться из рук убийц, но Тони инстинктивно предвосхитил эти намерения и обрушил мне на голову рукоятку револьвера.

Я провалился в темноту.

…Мои ноги были плотно сдвинуты, а носки ботинок тесно соприкасались друг с другом. Меня не покидало ощущение, что я вот–вот упаду лицом на пол. Потом я понял, что мои руки связаны за спинкой стула, на котором я сижу в наклонном положении.

— Он приходит в себя, — послышался голос Ленни.

— Хорошо, — сказал кто‑то, — суньте ему еще нашатырного спирта под нос.

Почувствовав едкую вонь, я закашлялся, отвернулся от флакона и покачал головой. Напротив меня сидел человек небольшого роста, с седыми висками.

— Приветствую, — сказал он.

Я узнал его. Они называли его мистером Колиди и разговаривали при нем тихо и почтительно. Колиди представлял в Нью–Йорке интересы «Синдиката».

Он отличался исключительной изворотливостью и, руководя крупными гангстерскими организация ми, еще ни разу не попадался в руки полиции. Его вполне можно было принять за добропорядочного отца семейства.

Остальные развалились на стульях и креслах и тоже имели довольно респектабельный вид. Некоторые из них присутствовали на том ночном собрании в клубе «Рыцарей Совы», где я свергал с «трона» Бенни из Бруклина. Теперь они с любопытством следили за мной. Я мешал их бизнесу и поступить со мной должны бы ли соответственно.

— Как вы себя чувствуете? — спросил меня Колиди.

Я смог только мотнуть головой.

— Хорошо. Вы знаете, почему вы здесь?

На этот раз я ответил:

— Нет.

— Впрочем, это не имеет никакого значения. Так или иначе, вы знаете, что нам нужно.

Отрицать не было смысла.

— Портфель Беннета. Его бумаги.

— Точно. Нас интересует именно это.

Я выдавил улыбку.

— У меня их нет и где они, не знаю.

— Это мы еще выясним. — Колиди махнул рукой. — Макси… Пожалуйста.

Ко мне приблизился громадный толстый детина с руками, подобными чугунным рычагам. Он испытующе оглядел меня и вдруг хлестнул по щеке, а потом по другой. Он бил открытыми ладонями, почти отрывая мне голову от плеч, а когда остановился, мой рот был полон крови, глаза же готовы были вылезти из орбит.

— Вы в состоянии меня слышать, Дип? — спросил Колиди. — Мне сообщили, что вы твердый парень. Естественно, вы можете догадаться, что вас ждет: будете говорить или умрете. Очень медленно…

— Я знаю вашу методику, — кое‑как проскрипел я. — Но это ничего не даст.

— Он лжет, — проговорил Собел.

— Почему вы так думаете?

— Потому что знаю, в каких отношениях были эти парни. Беннет все оставил ему.

— Он бы уже использовал эти бумаги.

— Послушайте, — настаивал Собел, — никто не может сказать, какую игру он собирался вести. С Беннетом все было ясно, а этот что‑то затевает. От него всего можно ожидать. Даю голову на отсечение, что он знает, где бумаги. Нажми и он заговорит.

— Возможно, вы хотите что‑нибудь сказать, Дип?

Колиди произнес это так вежливо и вкрадчиво, так задушевно, что даже зная его, я удивленно поднял брови.

— Говорите. Мы с удовольствием вас послушаем, — продолжал он.

— Черт возьми, если вы собираетесь уничтожить меня — начинайте…

— Не к спеху. Мы располагаем временем, чего нельзя сказать о вас.

Будет гораздо лучше, если вы заговорите.

— Еще, мистер Колиди? — встрепенулся Макси.

Тот остановил его движением пальца.

— Может быть, через минуту–две. Вы видите, Дип, Макси уже беспокоится. Скоро вы увидите, что он может проделать с сигаретой. И даже с обыкновенными спичками. И с булавками тоже. Есть у него в запасе и различные хирургические штучки. В этом вы скоро убедитесь.

— Это ни к чему не приведет. Только потеряете время.

Сделав усилие, я глубоко вздохнул. Рук своих я уже почти не чувствовал. Туго затянутые веревки затрудняли циркуляцию крови.

— Сопротивление может оказаться весьма болезненным, Дип. Говорить разумнее.

— Ладно, спрашивайте. Что вы хотите знать?

— Так‑то оно лучше, — улыбнулся Колиди. — Начнем, пожалуй, с вашего друга. Кто его убил?

— Вы…

— Разумеется, нет. Это был бы совершенно неоправданный риск. Хотя Беннет из‑за своих старомодных привычек создавал некоторые неудобства, но парень он был надежный. Правда, чересчур самостоятельный. Так что, нет.

Никто из нас к этому не причастен. Вы занимались этим делом. Пришли к какому‑нибудь выводу?

— Это мог сделать Хью Педл, — сказал я.

— Интересная мысль, — кивнул Колиди. — Наш друг Педл заметно вырос.

Он предъявлял большие требования к организации, но Беннет крепко держал его в руках. Если бы он мог действовать свободно, то стал бы крупным дельцом. Но Беннет его осаживал. Кроме того, Педл никогда не церемонился в выборе средств, а поэтому не нужно обладать большим воображением, чтобы представить себе его действия. Так что эта мысль, Дип, неплоха. Кстати, знаете, как он действовал против вас?

— Мори Ривс и Лео Джеймс. Он нанял их, чтобы прихлопнуть меня.

— Совершенно верно. Мы могли бы вмешаться, но узнали о плане Педла уже после того, как вы ликвидировали Ривса. Конечно, мы не хотели, чтобы документы Беннета попали в неблагонадежные руки и предупредили Педла относительно вас, но он не внял нашему совету и предпочел действовать на свой страх и риск. Это доказывает, что он до сих пор не обладает бумагами Беннета.

— Так оно, наверное, и есть, — сказал я.

— Никаких сомнений. Но организация не может позволить себе потерять лицо. В последние дни, а именно после убийства Беннета, все держалось на хвастовстве Матика, так как была вероятность, что изворотливый Бенни мог организовать убийство и овладеть бумагами. Но скоро выяснилось, что никаких документов у него не было и нет. Между прочим, его убийство до сего дня остается весьма загадочным делом. Никто в нашей организации не причастен к убийству Бенни. И если в отношении Беннета у кого‑то могли быть мотивы, как, например, у тех же Бенни и Педла, то в последние дни стало ясно, что у Бенни нет тех бумаг, которые могут скомпрометировать почти всех членов клуба, да и не только их. Вы это знаете.

— Есть еще Педл, — заметил я.

— Не исключено. Но об этом мы еще его спросим. Тем более, что действия Педла в последние дни, безусловно, являются вызовом всему руководству. Но вы были нужны нам живым и невредимым, чтобы окончательно выяснить: не у вас ли эти бумаги?

— Теперь вы это знаете.

— Но пока не уверены.

— Выходит, именно поэтому хотите захватить Педла? — спросил я, стремясь продлить беседу.

Колиди понял это, но сделал вид, что никакого значения моему вопросу не придает.

— Хью Педл получит урок, который никогда уже не сможет забыть.

Хорошего парня мы обязаны подправить, независимо от того, хочет он этого или нет. Однако, если бы обнаружилось, например, что он овладел бумагами Беннета и нам их не предъявил, то его положение стало бы аналогичным вашему. Кажется, я выражаюсь ясно?

— Да, а пока что ваш парень застрелил моего нового друга.

— Верно. Вы ухлопали Мори и ранили Лео. Мы не могли не позаботиться о раненом и послали к нему нашего парня. Лео, однако, оказался чурбаном, связался зачем‑то с Кэтом, в результате и сам погиб и, видимо, его подвел под удар. Как видите, Дип, я с вами вполне откровенен. Полагаю, теперь вы понимаете, что ваша самостоятельность нам не нравится. Занять место Беннета в организации вы не можете. Вместе с тем, приняв наши условия, взяли бы на себя определенные функции.

— Условия?

— Они вам известны, Дип, Главное — немедленная передача пакета Беннета.

— Но я уже…

— В противном случае…

Колиди сделал многозначительную паузу.

— Вы теряете время, — подал голос Собел.

— Беседа с неглупым человеком может дать неплохие результаты, — мягко возразил Колиди.

— Но я не слышу, чтобы он кричал и вопил.

— Сожалею, но в данный момент мне это не нужно.

Голос Колиди по–прежнему был тих и мягок. Собел замолчал.

Я попытался приподнять голову, но вновь ощутил приступ сильной боли и с трудом проговорил:

— Слишком много парней погибло… Кэт, Оджи… И это еще не все.

— Вы могли бы остановить…

— Нет… К сожалению. Я больше ничего не могу сказать.

— Мистер Колиди! — В голосе Собела звучали какие‑то новые нотки.

— В чем дело, Ленни?

Собел поднялся, схватил меня за волосы и торжествующе ухмыльнулся.

— Мы ведем это дело неправильно, поскольку начали не с того конца…

— безобразная улыбка искривила его рот.

— Объяснитесь, Ленни.

— Дама… Элен…

— Так. Дальше.

Колиди посмотрел на меня.

— Это так просто, — продолжал Собел, — чертовски просто. Она выручит нас. — Он наслаждался тем, что мог читать мои мысли:

— Припомните‑ка, два года она играла с Беннетом, как кошка с мышкой. Он оказывал ей особое внимание, преподносил подарки, а она вела себя как настоящая актриса, закрутила его так, что он готов был для нее на все. Черт возьми, она проделывала это и со мной… При одном воспоминании мне становится не по себе. Что ж, хорошо. Я был сопливым сосунком, хотя вовремя спохватился.

Надо, правда, было намного раньше…

— Ближе к делу, — прервал его Колиди.

— Да, да. Дело в том, что Беннет зашел так далеко, что начал раскрывать перед ней свои карты.

— То есть?

— Он сообщил ей все о себе. Рассказал, чем был и как стал во главе созданного им клуба, как нажил капитал и как с ним управлялся. Вы знаете, как Беннет вышел наверх. Он пробивал себе дорогу точно так же, как Гитлер, и когда достиг вершины, окружавшие считали его хорошим парнем. Но мы‑то знали его лучше. Эта дама тоже видела его насквозь. Беннет во что бы то ни стало хотел показать ей, какой он великий человек. А знаете, каким образом? — Собел окинул взглядом присутствующих. — Он хотел на ней жениться!

— Ты сумасшедший! — крикнул я. — Не Беннет, а ты имел какие‑то грязные намерения… Запомни, Собел, если ты ее тронешь, я тебя убью!

— Ха–ха! Посмотрите на него.

— Да, — заметил Колиди, — в этом что‑то есть.

— Возможно, вы слышали о вечере, который Беннет хотел устроить в клубе «Рыцарей Совы»? — спросил Ленни.

Колиди кивнул.

— Он собирался объявить там о своей помолвке с Элен.

Из моего рта сами начали вылетать ругательства, и я был не в состоянии остановиться, пока не охрип. Колиди медленно качал головой, с симпатией глядя на меня.

— Довольно сильная реакция, — мягко заметил он.

— И очень хорошо играет роль слюнтяя–сосунка, — добавил Собел. Беннета прихлопнули еще до того, как эта Элен успела все захватить в свои руки. Сейчас она продолжает игру с Дипом, рассчитывая, что он сможет сделать для нее то, что не успел Беннет.

Колиди медленно поднялся, его лицо приняло задумчивое выражение.

— Вы, Дип, сделали это?

— Конечно, — ответил за меня Собел. — Он дал ей пакет Беннета и попросил припрятать его, пока он не наладит нужные контакты и не устранит противников. Вот почему он охотился за Хью Педлом. — Ленни громко рассмеялся. — Хью должен благодарить нас. Если бы не мы, этот парень давно бы его прикончил… — Собел извлек из своего кармана мой револьвер и многозначительно потряс им.

Колиди поднял телефонную трубку, набрал номер и сказал:

— Мне нужно, чтобы вы привезли знакомую Беннета, некую Элен… Да, я здесь… минутку… Ленни! Ее адрес?

Ленни назвал адрес Элен, и Колиди сообщил его собеседнику. Положив трубку, он направился в другую комнату. Остальные потянулись за ним, и вскоре я услышал звон стаканов и оживленный смех. Громче всех хохотал Собел. Зазвонил телефон. Из соседней комнаты выбежал Макси и взял трубку.

В дверях показался Колиди.

— Сообщают, что птичка улетела, — произнес Макси, не вешая трубку.

— Не сказали, куда?

— Нет, но там, у дома, есть киоскер. Он задержался и видел, как она выходила с парнем. Это был наш Хью Педл.

Я стиснул зубы.

— Куда они пошли?

Макси повторил вопрос, подождал ответ и сказал:

— Они сели в такси. Взяли его на стоянке около самого киоска. Киоскер знает шофера.

— Все?

— Нет. Два парня уже разыскивают таксиста.

— Как только они узнают, куда направился Педл, пусть немедленно сообщат.

Макси передал распоряжение и положил трубку.

— Похоже, все, как вы и говорили, Ленни. События начинают проясняться.

— Ублюдок! — прорычал Собел.

— Однако очень ловкий. Действует с обоих концов… Придется его вдвойне проучить.

— Что вы намерены делать? — спросил Ленни.

— Я? Ничего. Абсолютно ничего. Я буду в каком‑нибудь известном приличном баре, на виду у людей. Но вы, Ленни, вы — другое дело.

Оставайтесь у телефона и ждите звонка. Мне нужно, чтобы вы взяли Педла.

Это ваше дело и вы за него отвечаете. По–видимому, он хочет выжать из нее информацию, — Колиди остановился, о чем‑то подумал и, повернувшись ко мне, серьезно спросил:

— Дип, у вас чувство к этой женщине, не так ли?

Я промолчал, но он и без того знал, что это так.

— И вы представляете, на что способен Педл?

— Да, но она ничего не знает! — воскликнул я с отчаянием.

— Неужели, сосунок? — проговорил Собел, ухмыляясь.

— Спокойно, Ленни, — резко оборвал его Колиди. — Если вы знаете, куда он мог направиться…

Я покачал головой.

— В таком случае, вернемся к нашему предложению… Если вам известно, где находятся бумаги, и вы сможете их добыть, мы берем на себя заботу о Педле и Элен будет в безопасности. Ничего, кроме папки Беннета, нас не интересует, Так как я не ответил, он пожал плечами и сказал:

— Что ж, поступайте, как знаете.

Подошел Макси.

— Шеф, вы не позволите мне попробовать. Если я сейчас…

— Не будьте столь недалеким, Макси. Дело в том, что Дип вскоре будет готов на все, лишь бы спасти любимую женщину. Ваши хирургические эксперименты не понадобятся. Он расскажет нам все… Если, конечно, действительно что‑то знает. Так что придется немного подождать. Он от вас не уйдет.

Итак, все ясно. В любом случае, я должен был умереть. Колиди надел плащ, новую гамбургскую шляпу и стал похож на дельца–банкира.

Ткнув в мою сторону пальцем, он сказал:

— Держите здесь Тони и Эда.

— Я в них не нуждаюсь, — огрызнулся Ленни.

— Делайте, что вам говорят, — резко оборвал его Колиди. — Ждите звонка. Когда установят местонахождение Педла и женщины, вызовите одну из наших групп. Помните, что Педл не работает один. Следует окружить его.

Пусть действуют только под вашим руководством. Не важно, что случится с Педлом, но женщину желательно доставить сюда живой. У Макси будут два объекта. С парнями Педла не церемоньтесь. В любом случае помните, что нам нужна только информация. Я или кто‑либо от моего имени периодически будем справляться о ходе операции по этому телефону. Вы — руководитель, а потому Тони и Эд должны находиться здесь неотлучно. Теперь вам все ясно?

Собел кивнул и сказал, что все будет выполнено.

У двери Колиди обернулся.

— Очень жаль, Дип, но вы зря пытались идти против нас. Думаю, вы понимаете, что у нас нет никаких личных претензий, но дело прежде всего.

Подумайте еще раз перед нашим, возможно, последним свиданием.

Мне захотелось ответить ему достойным образом, но я был не в состоянии вообще что‑либо произнести…

Скрученный веревками и привязанный к стулу, я сидел, подобно манекену, и молча смотрел, как Колиди и его свита покидают помещение. В комнате остались только Собел и два бандита: Тони и молчаливый Эд. Ленни, ухмыляясь, достал пару перчаток и принялся натягивать их. Тони поднялся, закурил сигарету и заявил:

— Спущусь чего‑нибудь перекусить. Целый день ничего не ел.

— Принеси и мне чего‑нибудь, — попросил его молчаливый партнер.

После этого он направился в спальню и, судя по скрипу пружин, повалился на кровать.

— Долго я ждал этого часа… — злобно ухмыляясь, процедил Ленни.

Я плюнул ему под ноги.

— Ты слишком дряхлая свинья. Но придет время и я обучу тебя твисту…

И тогда это началось…

Глава 13

Я лежал на полу, понимая, что должен ощущать боль, однако чувствовал только какое‑то неприятное дрожание. Каждый удар сердца отдавался в голове. Потом я услышал голос Собела, звавшего парня и требовавшего убрать меня из комнаты.

Тот неохотно вышел из спальни, потрогал меня ногой и проворчал:

— А зачем это? Ему что, нельзя тут валяться?

Ленни уже не был тем, прежним Ленни. Теперь он не имел прежнего влияния и ему все чаще приходилось повторять свои распоряжения.

— Убери его с моих глаз и не задавай больше вопросов. Отволоки в спальню и оставайся там с ним.

— А зачем это? Я устал. Когда мы его прихлопнем, нам еще нужно будет тащить труп в ту паршивую каменоломню. А когда же спать?

— Спи в кресле. Убери его в спальню. И хватит болтать.

— А он еще живой?

— Хватит. Тащи…

Чтобы тащить, Эд должен был отвязать меня от стула. Чертыхаясь, он схватил меня под мышки и поволок по полу в спальню, а там бросил на ковер, лицом вниз. Нисколько не заботясь, жив ли я или нет, Эд вышел из спальни и проворчав что‑то, принялся звенеть стаканами и бутылками, приготовляя питье.

Собравшись с силами, я подтянул колени и попытался подложить под себя руки. Разумеется, из этого ничего не вышло, но внезапное движение вызвало неожиданный эффект: оно восстановило боль — боль подавляющую, режущую, совершенно невыносимую. Сознание затуманилось и я вновь упал лицом вниз…

Вскоре Эд вернулся с веревками, которыми я был раньше привязан к стулу. Он встал на колени, связал мне руки и ноги, а затем как ни в чем не бывало завалился на кровать. Слышно было, как в соседней комнате Ленни готовит себе питье, вполголоса изрыгая проклятия. Эд дышал ровно и легко.

Он еще не совсем заснул, и я опасался потревожить его неосторожным движением. В руках все еще чувствовалась колющая боль Но связал он меня непрофессионально: небольшого напряжения мускулов оказалось вполне достаточно, чтобы ослабить натяжение веревок.

Боль стихла, и я почувствовал, что никаких сколько‑нибудь серьезных повреждений у меня нет, но пока должен был лежать и выжидать своего часа, обдумывая новые факты и пробуя связать воедино различные концы нити.

Почему был убит Беннет? Видимо, он представлял для кого‑то угрозу, поскольку обладал значительной властью и вел дела по собственному усмотрению.

Колиди признал это, а Педл доказал своим присутствием на собраниях в клубе. Имелись и другие свидетельства. Колиди сказал весьма важную вещь: у «Синдиката» не было намерения убрать Беннета, им было удобнее придержать его, а не убивать. Этому можно верить. Разумеется, Беннет знал много тайн организации. но ведь он был частью ее. Нет, мощный гангстерский «Синдикат» тут ни при чем.

Тогда что же? Остается предположить, что в его убийстве замешано определенное лицо. Вильсон Беттен? Мотивы для устранения Беннета у него были, поскольку при определенных условиях он мог завладеть значительной частью наследства. Но этим дело и ограничивается. Ни одна ниточка, ни один след к нему не ведут.

Бенни? Неправдоподобно. Мотив тоже есть, но мерзавец Бенни не был способен на такого рода шаги. Если бы он задумал нечто подобное, Беннет первым бы это узнал. Или это заметили бы другие. В любом случае организация ликвидировала бы Бенни. С документами Беннета он стал бы намного опаснее для всех. А его блеф? Но он продолжался всего несколько дней и закончился тем, чем и должен был закончиться, то есть убийством.

Убрать Бенни должен был «Синдикат». Но они его не убивали…

Тут замешано какое‑то определенное лицо. По–видимому, оно намеревалось что‑то найти. Что? Предположим, папку Беннета. Но если это же лицо убило Беннета, остались бы явные следы тщательных поисков. Однако какая непоправимая ошибка с моей стороны! Заняться тщательными поисками в квартире Бенни и не удосужиться определить калибр револьвера, из которого стрелял неизвестный. Непростительная оплошность! А вдруг калибр тот же, что и в случае с Беннетом?

Было еще убийство Тилли, почти забытое в последние дни. И еще кое‑что, а именно вывод, к которому я пришел: тот, кто убил Тилли, прикончил Беннета и пытался убить меня. Здесь нити связывались крепко.

Педл? Нет. Категорически нет! Этот ублюдок не мог действовать вслепую, не имея представления, где именно находится папка Беннета. Да и орудия убийства, не употребляемые профессионалами: мелкокалиберный пистолет и бутылка. И то и другое, разумеется, смертельное, хотя и не всегда надежное оружие. Особенно бутылка. Забава для подростков. Однако эта забава раскрутила целую серию убийств, конца которым не видно.

С самого начала все выглядело довольно странно. Прежде всего убийца считал, что Беннет хранит документы у себя дома. В этом он не сомневался.

Никто же из синдикатских людей такого предполагать не мог. Далее, убийца знал, что в доме находятся Беннет и Дикси. Он выжидает. Как только Дикси уходит, убийца звонит в дверь. Беннет предполагает, что это вернулся Дикси, открывает и убийца стреляет. Стреляет он один раз. Пуля попадает в шею Беннета. Возможно, Беннет упал, но еще жил. Убийцу охватила паника. Он бросился вниз, оставив свое намерение обыскать квартиру.

Что же, собственно, произошло потом? Вероятнее всего, Беннет узнал убийцу и мог предположить, куда он побежал. Раненный, он бросился за ним.

Для этого он использовал пожарную лестницу: спустился во двор и через него попал на аллею, короче, проделал тот самый путь, которым я преследовал Мори Ривса после убийства Оджи. Только я двигался наискосок, преодолевая преграды, а он, должно быть, бежал вдоль самого дома. Все это время Беннет зажимал рану, но произошло внутреннее кровоизлияние и он умер прямо в аллее.

Так. Теперь Тилли. Она возвращалась домой после очередной попойки.

Сокращая путь, Тилли должна была пройти через аллею. Она заметила убитого, а узнав его, плюнула и пошла дальше. Позднее, спохватившись, что сболтнула лишнее, она почувствовала страх. Но почему? Только лишь потому, что проговорилась в беседе со мной? Нет, не может быть. Значит, она знала больше. И это вселило в нее ужас…

А затем в аллее появился Педро и обобрал убитого. Где же в это время был убийца? Учитывая последующее, несомненно, где‑то поблизости. Он видел Тилли и Педро, хотя мог и не знать последнего. Но он определенно знал Тилли. Педро, занятый своим делом, не видел убийцу. А она? Не исключено. А если это так, то смерть ее вполне объяснима. Затем убийца перенес труп в дом. Но зачем? А что если представить себя на его месте? И цель убийства — деньги и документы? Да, при подобных обстоятельствах, я лично прежде всего подумал бы о времени. Оно понадобилось бы для розысков в доме. Поэтому, прежде всего, надо было бы убрать тело, которое могло привлечь в дом непрошеных свидетелей и полицию. Для этого не обязательно, конечно, тащить его в дом, но… здесь нельзя также исключить намерение убийцы запутать следы, что, как известно, и удалось.

Так или иначе, но он перетащил Беннета в дом и поднял его с помощью лифта наверх. Затем он приступил к обыску, но все старания оказались напрасными. Полицию ввела в заблуждение одна деталь. Беннет потерял много крови, ее следы обнаружили не только на ковре и на полу, но и на входной двери, за которую он хватался. Кто же мог предположить, что он выходил из дома? Любой бы посчитал, что это нереально. И тем не менее, это факт.

Только вернулся он не сам.

Странное сочетание. Простое убийство сомнительным оружием и хитрейшее заметание следов!

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, но, когда я вдруг почувствовал, что приближаюсь к чему‑то важному, звон брошенной пустой бутылки в соседней комнате вернул меня к реальности.

На этот раз Ленни принялся громко ругаться. Он был пьян. Я видел, как Собел несколько раз, пошатываясь, прошелся по ком нате и вдруг показался в дверях.

— Трижды проклятый клуб, — слегка заикаясь, проговорил он. — Банда бродяг и воров… Я еще до вас доберусь!

У меня мелькнула мысль, что все кончено. Однако Собел при крыл дверь и вернулся к буфету за новой бутылкой. Да, это было любопытно. И похоже на то, о чем говорила Элен. Все было связано с клубом…

И вдруг истина взорвалась в моей голове. Она все росла, ошеломляя меня своей ясностью.

Поразительно! Может быть, кое‑что следует проверить? Но, нет.

Кажется, все концы сходятся. Правда, есть еще детали. И очень существенные, но… Посмотрим.

Боль почти утихла. Я почувствовал новый прилив энергии. Эд дышал глубоко и ровно. Пора было действовать.

Как можно тише я принялся за веревки. Максимально расслабив руки, я начал сложную операцию по растягиванию и развязыванию узлов. Дважды Эд поворачивался, бормоча что‑то во сне, и всякий раз я замирал, выжидая, пока он не угомонится.

Спустя некоторое время, мне удалось наконец, содрав кожу, освободить одну руку, а остальное было уже плевым делом. Я освободил другую руку и развязал ноги. Затем еще некоторое время лежал, сгибая и разгибая их, чтобы восстановить кровообращение. Потом, медленно поднявшись на ноги, я распрямился и ощутил в себе достаточно сил.

Для начала я обработал Эда и через две минуты он уже лежал без сознания: с кляпом во рту и тяжело дыша через нос. Одной из веревок я скрутил ему руки на спине и подтянул к ним согнутые в коленях ноги так, что никакой возможности освободиться самостоятельно у него не было.

Затягивая последнюю петлю, я услышал звонок телефона и звук отодвигаемого стула. Собел подошел к телефону.

— Да, да… Понял… Все.

Затем он положил трубку и набрал какой‑то номер.

— Дейв? Сколько вас там? Хорошо, шестерых хватит. Что? Звонил Колиди?

Отлично. Значит, вы знаете, что должны получить указания. Так…

Оставайтесь там и без меня не начинайте. Расставьте людей у входов.

Незаметно. Я скоро буду. Как только подъеду, пусть все входят внутрь.

Скажите, что женщину надо взять живой. Да, это его распоряжение. Парней Педла, ликвидировать… Тоже, если будет сопротивляться… Да, можно…

Нет, вы меня знаете, я прибуду на грузовике с красной полосой, который принадлежит ресторану… Да, он стоит здесь… Да, да. Увидите его и можете входить в клуб. Только не раньше. Понятно?.. Тогда все. Сейчас выезжаю…

Собел рассмеялся, подошел к буфету и начал готовить себе очередную порцию спиртного, но резкий звонок телефона заставил его вновь снять трубку — Да, мистер Колиди. Все в порядке. Сейчас выезжаю… Само собой, связанный… Нет, нет. Они спать не будут… Слушаюсь. Как только доставим, позвоню… Так… 2-97-76? Хорошо…

Положив трубку, Ленни вновь подошел к буфету, выпил и направился к спальне. Открыв дверь, он остановился на пороге, размахивая моим револьвером. Собел в полумраке спальни мог только смутно различить очертания фигуры на кровати, которую, вероятно, принял за меня, и кресло, на котором, как он, наверно полагал, спит Эд.

Я стоял за дверью, прижавшись к стене. Собел шагнул внутрь.

— Эд, вставай! Дип, знаешь, куда Педл затащил Элен? В клуб «Рыцарей Совы». Ха–ха… А почему? Да потому, что она знает, где припрятаны бумажонки. Ха–ха… Только Педл не сможет ими воспользоваться… А через полчаса я вернусь и первая пуля из этого револьвера будет всажена тебе в голову… Эд, вставай! О!.. Э!..

Комнату потряс дикий вопль, и через секунду грузная туша Собела распласталась на полу. Включив свет, я взял веревку и принялся было за работу, но услышав шум открываемой двери, поднял свой револьвер и, погасив свет, занял удобную позицию у порога.

Тем временем в комнату вошел Тони. Медленно прикрывая за собой дверь, он подозрительно огляделся. Рука его потянулась к кобуре. Но в этот момент он заметил нацеленное на него дуло револьвера и, по–видимому, сумел что‑то прочесть в моих глазах, так как рука тотчас отдернулась от кобуры и бессильно повисла, Он покорно пожал плечами.

— Я ведь говорил Собелу и Колиди…

— Брось свою штуку, Тони. Только осторожно.

Револьвер вывалился из кобуры на пол. Тони оттолкнул его ногой.

— А где Собел и Эд? Ухлопал?

Я подобрал оружие.

— Догадываюсь… — кисло улыбнулся он. — Делай свое дело, только поскорее.

— Они там. Связаны, — ответил я. — Повернись.

— Спасибо, Дип.

Он повернулся к стене и я вырубил его точно рассчитанным ударом рукоятки револьвера по затылку. Потом, подтащив обмякшее тело к двери в спальню, сорвал антенну и кусок телефонного провода и тщательно связал Тони, а заодно и Собела. Затем, разорвав полотенце, я аккуратно забил им в рот кляпы, растащил по разным углам и осмотрел карманы Ленни. Но ключа от машины не обнаружил.

Выключив свет, я запер за собой двери и бросился на улицу…

Грузовик с красно–белыми полосами стоял позади дома. Ключ от зажигания был на месте. Машина плавно тронулась с места. В это время улицы были полупусты и можно было развить значительную скорость. Выбирая кратчайший путь, я нарушал правила и лишь слегка притормаживал перед светофорами, чтобы не врезаться в какую‑нибудь машину.

Для многих клуб являлся как бы матерью. Именно здесь начиналась полная опасностей жизнь — преступная и в то же время романтичная. Как часто я сам, притаившись в ночной тиши, ощущал в своей руке револьвер.

Правда, чаще удавалось обходиться кулаками, но его наличие придавало мне уверенность.

Сентиментальность… Более двадцати лет я хранил револьвер.

В какой‑то степени он служил мне символом воспоминаний. Коп, у которого я его отнял, был убит спустя год в схватке с гангстерами банды Ринчеты. Случалось, я расставался с ним, но ненадолго и всегда он возвращался ко мне. В некотором роде мы были старыми друзьями. И в данный момент, ощущая его за поясом, я знал, что на этот раз он мне абсолютно необходим.

Я резко снизил скорость и медленно повел машину, присматриваясь к уличным теням. Никого не было видно, но я знал, что они где‑то здесь.

Проехав на малой скорости мимо клуба, я бросил взгляд на окна. Они не светились. Тогда я вернулся на угол, остановил машину подальше от фонаря и с минуту выжидал, вглядываясь в темноту. Какая‑то фигура пересекла улицу и приблизилась к машине.

— Их там трое. И эта женщина тоже. Минут десять–пятнадцать всего… Он внезапно остановился, взглянул на меня…

И на этот раз я использовал тяжелую рукоятку револьвера. Втащив Дейва в машину, я убедился, что очнется он не скоро.

Собел сказал шесть. Теперь их должно быть пять и они уже направлялись к главному и боковому входам в клуб. Я запер дверцу машины и выждал еще несколько секунд. Одна из групп могла ждать Дейва, но могла уже, наконец, начать штурмовать клуб, они могли подумать, что Собел задержал Дейва у машины.

Впрочем, всего не предусмотришь, а действовать надо было немедленно.

Не теряя больше ни секунды, я обогнул здание. В этом доме мне знаком был каждый кирпич. Когда‑то мыс Беннетом, предусматривая всякие неожиданности нашей, полной опасностей, жизни, сооружали здесь тайники и скрытые переходы. Здание, правда, основательно ремонтировалось и, возможно, не один раз, но под непосредственным наблюдением Беннета, а его привязанность к прошлому была мне отлично известна.

С задней стороны дома имелись две пожарные лестницы, начинавшиеся высоко над землей. В крайнем случае, можно было подкатить машину и использовать ее в качестве трамплина. Одна ко это было несколько рискованно. Тем более зная более удобный путь. В подвальном помещении здесь имелся угольный бункер для засыпки угля, куда вело продолговатое окно с заслонкой, которая никогда не запиралась. В этом я смог убедиться и на сей раз.

Лаз был весьма грязноватым, но раздумывать было некогда. Я опустился на колени, боком пролез в отверстие и скользнул в черную пустоту. Тотчас же мои ноги погрузились в груду угля. Заслонка захлопнулась, и я оказался в непроглядной темноте. Однако мне был знаком здесь каждый дюйм. Сойдя с кучи угля, я дошел до угла и нащупал проход в соседнее помещение, служив шее запасным бункером, но практически никогда не использовавшееся, так как там отсутствовало отверстие для засыпки. Вот это самое заброшенное помещение и было, в свое время, предметом наших особых забот.

Я повернул выключатель и загорелась слабая лампочка. Я сразу почувствовал себя в прошлом. Мне показалось, что все здесь точно так же, как и двадцать лет назад: старинная квадратная печь с обрывками асбестовых листов, дубовые полки, заваленные никому не нужными вещами. И всюду угольная пыль. На всем… За исключением одного места. Вернее, там ее было просто поменьше. Одна из средних дубовых полок легко отодвигалась от стены, в которой находилась замаскированная ниша–тайник. В прошлом она служила арсеналом для доверенных членов клуба. Здесь хранились ножи, кинжалы, патроны и несколько револьверов.

Не имея намерения задерживаться возле этого тайника, я все же не удержался от любопытства. Приподняв нижние опоры полки, я сразу заметил надколотую доску и изогнутую железную петлю. Похоже, кто‑то искал тайник, нашел его и долго возился, пока, наконец, не сломал дверцу.

Открыв нишу, я заглянул внутрь. Кроме ножей и кобуры, там ничего не было. Только следы рук на плотном слое пыли и отпечаток револьвера. Похоже мелкокалиберного…

Поспешно толкнув полку на место, я подошел к участку фундамента, где находился тайник — святая святых, место, известное только мне и Беннету.

Простукивания и пожары были ему не страшны. Простой и надежный механизм приводил в движение цельный тяжеловесный блок. В свое время его разработала для нас группа инженеров и стоил он немалых денег. Теперь я уже был более чем уверен, что бумаги именно здесь. Беннет романтизировал прошлое, преклонялся перед ним и всегда стремился со хранить то, что напоминало ему о тех далеких днях. Он был организатором клуба, а клуб его детищем, тем пьедесталом, который поднял его наверх. Его мысли всегда вращались вокруг и около клуба, который, в сущности, был его жизнью, даже тогда, когда превратился в ответвление мощного «Синдиката».

В те дни я был такой же романтик, и вся моя жизнь тоже была полностью связана с клубом. Мы оба являлись его порождением. Уже только одна эта мысль должна была натолкнуть меня на верный путь, но, к сожалению, осознал это только теперь…

Подойдя к знакомому месту, я нажал на боковые основания цементного блока. Никакого эффекта! Сердце мое екнуло… Тут же, взяв себя в руки, я припомнил правильное положение пальцев, необходимое для приведения в действие механизма. Наконец‑то! Глыба сдвинулась и повисла на мощных стальных рычагах, основания которых уходили на несколько метров в фундамент. Наш тайник был цел! И в нем лежали несколько пакетов!

Я бегло просмотрел два из них, никакого сомнения — это было то, за что «Синдикат» не пожалел бы никаких денег. Многих сотен тысяч долларов!

Их искали Педл, Собел, Бенни и неизвестный убийца. Здесь были документы, фотокопии документов, счета, записки, квитанции, адреса и имена, много имен…

Положив все обратно, я закрыл тайник, выключил свет и пробрался через угольный бункер в старое подвальное помещение клуба, которое я недавно осматривал с Хенни. Оттуда пробивался свет.

На этот раз дверь была не заперта. Осторожно приоткрыв ее, я увидел, что все здесь перевернуто вверх дном. А у лестницы лежал добрый, старый Хенни с кляпом из грязной тряпки во рту, связанный обрывком веревки. Он был в сознании.

— Они… только что… Педл… — с трудом проговорил Хенни.

— Знаю. Спрячьтесь пока.

Я кивнул на проход к угольному бункеру, а потом бросился в освещенное помещение и схватил трубку телефона. Он был в исправности. Набрав номер «Службы Информации», я попросил узнать телефон Роска Тейта, а потом позвонил ему. Прошло несколько неимоверно длинных секунд, и я услышал его голос:

— Роск?

— Да. Кто это?

— Дип…

Несомненно, он уже побывал в квартире Бенни и успел разослать в газеты материалы, в которых намекал на мою персону. Что ж, пусть убийца радуется, читая злобные статейки этого ненавистника, не подозревая, что жадность Тейта к сенсационным уголовным делам лишь облегчает мне розыски, — Еще один большой куш, Роск, — сказал я.

— Я уже говорил, что не нуждаюсь в вашей благотворительности.

— Дело идет к концу. Банда раскололась. Через пять минут они вцепятся друг другу в глотки, а те, кто выживут, окажутся у меня под колпаком.

Почему? Да потому, что я нашел знаменитый портфель Беннета и теперь все эти свиньи примутся визжать и вопить.

— Откуда вы говорите, Дип?

— Из старого подвального помещения клуба. Захватите блокнот и торопитесь. Это будет самая большая удача в вашей жизни…

— Дип!

— Торопитесь! Они захватили Элен, и я попытаюсь освободить ее. Может быть, и вы поспеете… — сказал я и бросил трубку.

А потом набрал еще один номер. На этот раз я не мог позволить себе действовать в полном одиночестве. Силы были слишком неравны.

— Хард у телефона.

— Это Дип. Слушайте и не перебивайте…

В нескольких словах я обрисовал сложившуюся обстановку и дал адрес квартиры, где находился Собел и его подручные.

— Дип…

— Нет времени. Действуйте быстро.

— Имею указания насчет вас…

— Не интересуюсь.

Бросив трубку, я в несколько прыжков оказался на лестнице. Хенни там уже не было. В пустом вестибюле горела только одна лампочка. Где‑то наверху послышался приглушенный крик. Спустя несколько секунд я проскользнул в темный коридор. Со стороны бокового входа доносился треск взламываемой дубовой двери. Опять раздался чей‑то крик.

«Спокойнее, спокойнее, — убеждал я себя, сжимая рукоятку револьвера.

— Здесь ошибки мы уже не допустим».

Кратчайшим расстоянием наверх была главная лестница, но она могла охраняться одним из педловских подручных. Время… Время…

Примерно с час назад сюда явился Педл с Элен. Он обошел с ней все закоулки, а когда Хенни отказался открыть подвальное помещение, избил его и отобрал ключи. Не найдя ничего, он вызвал по телефону своих подручных.

Они явились сюда минут десять — пятнадцать тому назад. Педл никогда и ни к кому не испытывал жалости, но своими руками выжимать информацию, а тем более из женщин, не привык. Его дело было приказывать.

Итак, холл был пуст. Но не успела ли группа Дейва пробраться в клуб, пока я был в подвале? Или сейчас она, вместе с другой, пробивает себе путь через боковой вход. В любом случае, путь через главную лестницу был для меня закрыт.

Внутренние помещения клуба, за исключением подвального, обычно никогда не запирались. Не задерживаясь ни на секунду, я бросился в одну из комнат, расположенных слева, в ту, рядом с которой проходила пожарная лестница. Здесь лучше был слышен шум, доносившийся сверху, следовательно, банда находилась в одной из комнат, окна которой выходили во двор.

Когда‑то в прошлом, при надобности, а чаще всего просто для тренировки, мы с Беннетом неоднократно лазили верх и вниз по обеим пожарным лестницам, изучая способы бесшумного открывания окон и дверей. От этих навыков теперь зависело многое.

Несколько секунд, и я уже взбирался вверх по мокрым от дождя стальным перекладинам. В окнах верхнего этажа из‑за задернутых штор пробивался свет, Я помнил, что там находится большая комната, служившая для совещаний. Мне пришлось подняться к самой крыше и повиснуть на одной руке — только так я сумел заглянуть внутрь и оценить обстановку.

В комнате было две двери. Одна из них, по–видимому, запер тая на задвижку, выходила в коридор, а другая, неплотно прикрытая, вела в смежную комнату. Там свет был потушен. В семи–восьми ярдах от боковой двери на полу лежала Элен, тщетно пытаясь отбросить от себя грязный башмак Эла, которым он тыкал ей в лицо и грудь. Другой парень, гогоча во все горло, обвязывал здоровую руку Эла полотенцем, приготавливая его, видимо, к какой‑то операции из арсенала Макси.

Эл начал что‑то объяснять Элен, толкая ее подошвой своего ботинка, в то время как другой бандит прижал ее руку коленом к полу. Глаза Элен расширялись от ужаса. Хью Педл стоял справа у стены и сосредоточенно рассматривал кончики своих пальцев.

Моя свободная рука потянулась к поясу. Ничего не было проще, как разбить стекло, уложить одного бандита, а остальных держать под прицелом.

Но это был не лучший вариант, тем более, что обстановка, по–видимому, скоро должна была измениться.

Я спустился на несколько ступенек вниз, вынул нож и обработал форточку окна смежной комнаты. И вскоре уже стоял у приоткрытой двери.

Приготовления Эла, видимо, закончились и он, с ухмылкой глядя на распростертую перед ним Элен, не спеша отводил правую ногу для удара. Мой палец медленно приближался к спусковому крючку, а мушка неподвижно застыла на затылке Эла. В этот момент кто‑то сильно дернул дверь, выходившую в коридор. Что‑то треснуло, но запертая на задвижку дверь устояла.

— Кто там? — заорал Педл, подбегая к ней и проверяя запор. Выключите свет! — крикнул он своим телохранителям.

Один из бандитов бросился к выключателю и комната погрузилась в кромешную темноту. Одновременно послышались выстрелы. Пули прошили дощатую дверь. Педл издал лошадиный вопль и отскочил.

Низко пригнувшись, я проскользнул к ним в комнату, схватил Элен за руку и поволок ее обратно. Закрыв за собой дверь и набросив крючок, я попытался поднять Элен на ноги. Она сопротивлялась, но узнав мой голос, обхватила меня за шею и заплакала.

Судя по шуму, бандиты действовали весьма решительно. Им удалось протаранить дверь. Перестрелка шла в полной темноте. Кто‑то дернул за ручку нашей двери и тут же отскочил от нее с проклятиями — Сильно они били? — спросил я.

— Нет… Но собирались… Ужас!

— Надо спуститься по пожарной лестнице и переждать все это. Хватит сил?

— Надеюсь…

Я помог ей пролезть в окно и, держа за руку, подстраховывал. Дождь прекратился. Можно было спуститься до самого конца, а там, спрыгнув на землю, я постарался бы подхватить Элен. Правда, в этом был известный риск… И, как бы в ответ на мои сомнения, из‑за угла здания выскользнули две фигуры. Исключить возможность того, что Колиди мог послать подкрепление, было нельзя.

— Скорее, — прошептал я.

В этот момент мы находились почти на уровне окна, из которого я начал подъем. Я прыгнул на подоконник, втащил за собой Элен, а потом еще несколько секунд прислушивался к шуму наверху. Стрельба стихла, но вслед за тем вспыхнула с новой силой. Послышались громкие выкрики, гогот, чей‑то пронзительный вопль и, один за другим, выстрелы. Очевидно, банда Дейла покончила с Педлом и его подручными. Сейчас они вспомнят об Элен, взломают дверь в смежную комнату и сообразят, как она сбежала. Начнется погоня и обыск здания. Оставаться в этой комнате было слишком рискованно, — Нам нужно в подвал, и поскорее, — сказал я, увлекая Элен в коридор.

В этот момент послышался отдаленный звук сирены. С каждой секундой он приближался. Там, наверху, тоже, наверное, услышали его, а это означало, что ни о какой погоне уже не могло быть и речи. Некоторое время банда будет метаться в поисках выхода. Бежать! Но куда? Они прекрасно понимали, что вой сирены означает завершение оцепления здания перед прибытием главного полицейского отряда, который с минуты на минуту начнет прорываться внутрь.

Мы сбежали вниз и укрылись в подвальном помещении старого клуба. Я включил лампочку на столике и оставил двери приоткрытыми, чтобы слышать, как разворачиваются события. Усадив Элен, я сел рядом с ней. Топот и треск свидетельствовали о том, что копы сумели ворваться в клуб. Тотчас же прозвучали первые выстрелы. Начавшаяся схватка обещала быть жаркой, так как бандитам нечего было терять. Наверху трое убитых, за что отвечать пришлось бы каждому из них. А что значит отвечать? Это значит допросе применением «особых методов», а затем неминуемый электрический стул.

Каждый из них без колебания предпочел бы погибнуть от полицейской пули.

— Дип…

— Нет, Элен, я никого не застрелил.

Ее рука мягко легла на мое плечо.

— Дип… Я не понимаю… Пришел Педл… Он хотел заставить меня говорить…

— Успокойся.

— Он думал, что я знаю…

— Он ошибся.

До нас доносились револьверные выстрелы, свистки, команды и топот ног. Вновь дико завыла сирена — очевидно, прибыла машина с подкреплением, — Я звонил Роску. Ему следовало бы видеть это. Богатый материал для его статеек.

— Но… он ненавидит тебя.

— Он ненавидит всех, дорогая.

Она почувствовала перемену в моем голосе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты была помолвлена с Беннетом?

Элен отпрянула.

— Нет, нет, Дип. Однажды он просил меня об этом, но я ему категорически отказала. И ты знаешь, почему.

— Но он‑то этого не знал. И хотел посвятить всех парней клуба в свой секрет.

— Секрет?

— Он собирался сообщить, что решил просить тебя выйти за него замуж.

— Что ты! Как же он мог?

— Беннет ведь думал по старинке, полагая, что если ты рядом, то все зависит от него, а не от тебя.

— Но я никогда…

— Ты говорила Роску о его предложении?

— О предложении Беннета? Говорила, но…

Стрельба становилась все интенсивнее. Даже здесь с потолка начала оседать пыль. Элен заглянула мне в глаза. Она поняла мой вопрос.

— Нет. Не может быть. Роск…

— Потому что родственник?

— Нет, он… приемный сын отца по первому браку.

— Однако любовь… была?

— Но… Дип… — Она прижалась к моему плечу. — Это ужасно, но я скажу все. С его стороны были какие‑то намеки. Нечто похожее на намеки Беннета, но я почему‑то… ненавидела его. Мне было неприятно выслушивать это.

— Я тоже скажу все, дорогая. Роск питал к тебе далеко не родственные чувства и на что‑то надеялся. Он знал о наших взаимоотношениях в прошлом и возненавидел меня. Жизнь шла своим чередом, но не так, как того хотел Роск, и ненависть его возрастала, только получила несколько иное направление. А тут еще твое сближение с Беннетом. Он ненавидел не только Беннета и меня, он готов был стереть с лица земли весь клуб. И оправдание имел отличное: борьба, видите ли, с пороком, гангстерами.

— Но, Дип…

— Ненависть стала для него главным стимулом в жизни. Он вертелся возле клуба, присматривался, следил за Беннетом, обдумывая план его убийства.

— Дип!..

— Да, да, дорогая. Именно так. Роск пронюхал даже об арсенале здесь за стенкой и выкрал оттуда револьвер. Правда, он искал там нечто иное секретные бумаги, которые дали бы ему возможность отомстить всей организации. Беннет был убит часов в десять вечера. Это необычное время для убийства вообще. Роск явился к Беннету, поджидавшему Дикси, и ранил его, но Беннет погнался за ним.

— Какой ужас… А Тилли?..

— Не исключено, что она видела убийцу и тем определила свой конец.

— Нет, нет! Это невозможно, Дип!

— После этого он перетащил Беннета в дом и попытался найти секретные бумаги. Кстати, он знал о моей встрече с Тилли и еще каким‑то парнем, видевшим в аллее убитого Беннета. Но я не назвал ему имени Педро…

Откуда‑то донесся вопль. Теперь стрельба, кажется, шла по всему зданию. Звуки выстрелов, крики и свистки сливались в жуткую какофонию.

— Если Роск и был невменяем, — продолжал я, — или, вернее, почти невменяем, когда стрелял в Беннета, то этого нельзя сказать о последующих его действиях. Он прекрасно сознавал, что делает, убивая Тилли бутылкой, и потом, пытаясь убить той же бутылкой и меня. Он хорошо все понимал, стреляя позднее в Бенни Матика…

— Не слишком ли тебе много известно, Дип? — раздался с порога резкий голос.

Я обернулся. В дверях стоял Роск. В правой руке он держал револьвер.

Правда, мелкокалиберный, но именно этим револьвером были застрелены Беннет и Матик. Теперь очередная пуля предназначалась мне. Именно мне, так как справиться с Элен ему было нетрудно, а потом уже можно было объяснить полиции о своей попытке освободить женщину, попавшую в руки такого бандита, как я.

Стрельба наверху затихла. Слышен был только топот ног и отдельные голоса. Скоро копы найдут дверь, ведущую в подвальное помещение клуба «Рыцарей Совы».

Да, он мог застрелить меня и забить Элен до смерти. Он мог все это проделать и сказать полиции, что пытался выручить ее, но опоздал, и ему оставалось только убить меня, спасая свою жизнь.

Потрясенная Элен, пытаясь как‑то прикрыть меня, безнадежно прошептала:

— Все кончено…

Я твердо и решительно отстранил ее от себя, действуя при этом только правой рукой, так как левая была занята. Я сидел вполоборота к двери, держась за рукоятку револьвера.

— Ты мертв, Дип, — продолжал между тем Роск. — Здесь конец троллейбусной линии…

— Может быть, — сказал я и демонстративно пошевелил над столом пальцами правой руки. — Но хотелось бы знать, зачем тебе понадобилось тащить убитого Беннета обратно в дом?

— Это уже старо. Где его документы, Дип?

— Хорошо, начнем сначала, но насчет троллейбуса я тебе уже отвечал.

— Что‑то не припомню. Но…

— Ты упустил главное: я мог покинуть троллейбус в любой момент. Вот в чем суть.

Пару секунд он соображали, видимо, что‑то понял, так как, издав злобное шипение, ринулся вперед, чтобы выстрелить с близ кого расстояния.

Элен вскрикнула и, не отрывая глаз от дула его револьвера, вновь бросилась закрывать меня. Ее порыв был естествен, но мог очень дорого нам обойтись.

Однако в эти доли секунды произошло то, что на первый взгляд могло бы показаться непонятным. Позади Роска вдруг появилась чья‑то фигура. Она настигла его и нанесла удар сзади. И в тот же момент моя тридцативосьмикалиберная пуля, угодив ему в переносицу, продырявила череп.

Однако его пальцы успели нажать курок. Пуля вошла в потолок, а сам убийца, как мешок, свалился на пол.

Он упал, а позади него стоял не кто иной, как добрый, старый Хенни.

Элен закрыла ладонями рот, в глазах ее отразился безумный страх. Она была близка к истерике.

— Я понимаю, ты должен был это сделать! Ты должен был это сделать!..

Голоса слышались где‑то рядом. Я вложил револьвер в кобуру и сделал знак Хенни, который все еще топтался возле убитого. Он понял и выскользнул из помещения.

— Элен…

— Ты был должен… Дип. Но все же, зачем?

Ее плечи дрожали.

— Элен, успокойся.

— Почему ты не убил меня, Дип? Было бы легче…

Я пытался остановить ее.

— Не мешай… Это наша последняя минута. Я всегда любила тебя, а теперь… ты стал моей жизнью. Полюбила я тебя давно, еще в те дни… когда я сама была частью этой жизни. Но потом я возненавидела ее. И пыталась даже по–своему бороться с этими отвратительными беннетами, Педлами и Собелами… Но теперь все кончено, Дип. Я буду ждать тебя всю жизнь. Я твоя, ты знаешь это?

Я молча кивнул. Ее глаза блестели от слез.

— Меня не интересует, где ты был так долго и что делал. Я верила, ты вернешься, ведь ты не такой, как они. Я не понимала, как ты можешь с ними… Ты их не любил и они тебя ненавидели. Но я была уверена, что ты все бросишь… и мы будем счастливы.

— Но, послушай…

— Ты все испортил. Говорил, что не собираешься применять оружие, но убил этого подлеца. Ты так подстроил. Пускай это сделали бы те, кто имеет на это право. Если бы ты мог быть… одним из них… Из тех… — Слезы катились из ее глаз и, казалось, она не слышит шагов и приглушенных голосов спускавшихся в подвал людей. — А теперь перед нами только смерть. Ты совершил преступление, Дип. И ты теперь один из тех, кого они убивают там, наверху. А когда тебя убьют, я тоже умру. Вот что ты наделал, Дип, мой дорогой. Лучше бы ты дал ему возможность убить меня… или сам бы это сделал.

Шаги приближались к нашей двери.

— Послушай, наконец, Элен. Я тебя люблю. Очень люблю.

— Я знаю… — Она грустно улыбнулась сквозь слезы. — Но теперь уже поздно.

Дверь распахнулась и на пороге возникли полицейские с револьверами наготове. Они расступились и в помещение вошел сержант Хард. Он мельком взглянул на нас, присмотрелся к убитому и поднял его револьвер. Следом появился еще один полисмен, подталкивая перед собой Хенни, который, впрочем, не оказывал никакого сопротивления. За ними показался и мистер Саливен с револьвером в руке.

— Голову закладываю, — сказал Хард, протягивая ему револьвер Роска, что это тот самый, из которого пришили Беннета. Отличная работа…

Он осекся, так как я выхватил из‑за пояса свой револьвер и бросил на стол.

— А этот?

Хард ловко подхватил мой револьвер, профессионально осмотрел его и задумчиво помахал им, держа за дуло. Сорвав внутреннюю подкладку своего бумажника, я положил его перед собой в развернутом виде, прикрывая ладонью.

— Да… — протянул Хард. — И этот тот же самый.

— Я же говорил, — вставил Саливен, продолжая держать меня под прицелом.

— Ничего не скажешь, — продолжал Хард. — Превосходная работа, лейтенант! — С этими словами он подошел и протянул мне оружие. — Даже я остался в дураках!

Мой старый 38–й вновь оказался у меня за поясом. Мистер Саливен ахнул, когда его взгляд упал на стол, с которого я убрал руку, — там сверкал золотом значок офицера полиции. Коп вытянулся и, опустив револьвер, проговорил, как бы отвечая Харду:

— Бывает…

И тут же зачем‑то протянул мне револьвер Роска. Я быстро шагнул к двери и схватил Хенни за обе руки.

— Спасибо! От всей души!

Это было так неожиданно, что, если бы его не поддержал коп, Хенни рухнул бы на пол.

Обернувшись, я увидел Элен. Ничего не понимая, она смотрела на Харда, который, вежливо наклонившись, предлагал ей помощь. Ошеломленная, она силилась понять то, что он ей говорит, но только шире раскрывала глаза.

Потом я увидел в них нечто особенное, никем, кроме меня, не замеченное…

Джон Диксон Карр. Месть «Красной вдовы»

Глава 1. Приглашение в темноте

В тот мартовский вечер, когда Майкл Терлен влезал в автобус, сердце у него билось сильнее, чем обычно. Выдающийся профессор английского языка Гарвардского университета был возбужден, точно пятнадцатилетний мальчишка.

В этот день его посетил сэр Джордж Аксрутер, директор Британского музея, старый его знакомый, и задал ему необычайный вопрос.

— Верите ли вы, что комната способна убивать? — Он знал, как Терлен любит волнующие истории и хотел таким образом заинтересовать его одной сложной загадкой.

Терлен понял, что вопрос приятеля служит предисловием к какому‑то серьезному разговору. И действительно, сэр Джордж, не дожидаясь ответа, продолжал:

— Я не собираюсь рассказывать вам сказку о привидениях, тут нет ни призрака, ни преступника. Выражусь яснее: верите ли вы, что комната может обладать такими свойствами, что любой человек, проведший в ней в одиночестве более двух часов, неминуемо умирает?

Терлен выпустил дым из трубки, с любопытством поглядел на своего собеседника и затем сказал:

— Год назад я ответил бы вам — нет. Но теперь воздержусь от слишком поспешного ответа. Продолжайте! Что вызывает смерть?

— Отравление, как я предполагаю.

— Вы так предполагаете?

— Да. Поскольку никто ничего не знает, такое объяснение кажется наиболее вероятным. Последняя жертва этой комнаты умерла семьдесят лет назад. В те времена вскрытие производилось очень поверхностно, а изучение ядов находилось в зачаточном состоянии. «Смерть наступила вследствие остановки работы сердца, лицо почернело», — подобное заключение можно было понимать как угодно. Все умирали так, одинаково… Но самое интересное заключается в том, что в этой комнате не было абсолютно никаких ядов.

— Перестаньте напускать на себя такой таинственный и загадочный вид, — рассердился Терлен. — Если хотите действительно рассказать что‑то интересное, то продолжайте!

Сэр Джордж с улыбкой посмотрел на своего собеседника.

— Я сделаю нечто большее, — ответил он, — я предоставлю вам возможность самому разгадать конец этой истории. Слушайте, друг мой, помните ли вы наш разговор шесть месяцев назад, когда вы только что приехали в Англию? Вы жаловались, что вам не хватает интересных приключений и что жизнь ваша слишком долго течет скучно и монотонно. Я знаю вашу страсть — участвовать в решении загадочных криминальных происшествий — и поэтому хочу вам кое‑что предложить. От вас зависит — согласиться на мое предложение или отказаться. Я поставлю одно условие: вы не зададите мне больше ни одного вопроса. Согласны?

И он внимательно взглянул на Терлена. Когда тот, наконец, кивнул головой, сэр Джордж Аксрутер продолжал:

— Очень хорошо! Сегодня вечером, немного ранее восьми часов, вы сядете в автобус, который идет в сторону Пикадилли, и сойдете на Кларедж–стрит. Да, вам следует надеть вечерний фрак. Пойдете по Кларедж–стрит, затем свернете на Керзон–стрит. Точно в восемь часов вы должны пройти мимо домов, которые находятся между Кларедж и Болтон–стрит.

Терлен вынул трубку изо рта, но сэр Джордж предупредил его вопрос:

— Я не шучу, — сказал он совершенно спокойно. — Это дело может не удаться, но стоит попытаться: в это время на улице будет мало прохожих, кроме того, я рассчитываю на ваш прекрасный внешний вид.

— Ну знаете ли!

— Если все произойдет так, как я предполагаю, и вам доведется встретить меня при необычайных обстоятельствах — не должно быть ни малейшего намека на этот наш разговор. Ведите себя так, будто вы случайно шли по этой улице. Понимаете? Гуляйте по тротуару до восьми часов десяти минут. Если до тех пор ничего не случится — вы можете уходить, значит, мой план провалился. Но я надеюсь, что с вами произойдет нечто необычное. Если к вам кто‑нибудь подойдет и скажет что‑то, вы должны охотно согласиться на предложение, каким бы странным оно вам ни показалось. Только не ужинайте, уходя из дома. Все ли вам теперь ясно?

— Вполне. Но что должно произойти?

— Этого я не знаю, — ответил сэр Джордж.

Это были последние слова, которые Терлену удалось вытянуть из своего приятеля.

Влезая в автобус, Терлен бросил взгляд на свои часы: было без двадцати минут восемь.

Лондон, казалось, уснул. Туман в этот вечер не был таким густым, как обычно, он был светлым, каким‑то прозрачным, менявшим окраску и облик предметов. Хорошо, что он отправился раньше. Автобус двигался медленно. Выйдя на Кларедж–стрит, Терлен пришел в назначенное место в весьма возбужденном состоянии. Было без трех минут восемь.

После оглушительного шума на него приятно подействовала тишина маленькой, темной улицы, выходящей на Мэйфер. Вступая на Керзон–стрит, Терлен поправил полуцилиндр, снял пальто и расправил одежду, оглядываясь по сторонам. Он не должен походить на человека, ожидающего чего‑то, надо казаться беззаботно гуляющим. Черт бы побрал Джорджа Аксрутера!

Не спеша он приблизился к указанному блоку домов, внимательно разглядывая здания. Все они были одной высоты, с фундаментальными стенами, большими подъездами, с высокими ступенями, массивными воротами. Почти во всех домах было темно, только из помещений, занимаемых сторожами, пробивался слабый свет. И лишь один дом, самый большой из всех, составлял исключение и был ярко освещен. Терлен видел яркие железные фонари у подъезда. Он видел также, что кто‑то неподвижно стоял в подъезде и смотрел на него.

Терлен медленно двигался вперед, принимая безразличный вид, но сердце у него учащенно билось. Когда он подошел к освещенной части улицы, неизвестный выступил вперед и спустился по ступенькам. Хотя Терлен весь вечер готовился к чему‑то необычайному, он ощутил подлинный страх, когда услышал тихий голос, который шепнул:

— Извините, сэр…

Терлен сразу остановился и медленно оглянулся. Он увидел лакея в ливрее, лицо которого не было ему знакомо. Тот поклонился.

— Его сиятельство просит прощения, что беспокоит вас, сэр. Не будете ли вы любезны зайти на минуту в этот дом? Его сиятельство желал бы поговорить с вами.

Терлен сделал вид, что удивлен.

— Несомненно, за столом оказалось тринадцать человек, — сказал Терлен, начиная чувствовать разочарование, — поэтому вас послали пригласить первого попавшегося прохожего. Это совсем не оригинально! Очень признателен Гарун аль–Рашиду, но…

— Нет, сэр, — продолжал лакей шепотом. Ночь была холодной, и голос его дрожал. — Его сиятельство будет, конечно, очень рад видеть вас за своим столом, но, по–моему, он хочет, чтобы вы присутствовали… при одном… опыте… — Он начал было колебаться, затем прибавил серьезным тоном: — Не пугайтесь ничего, сэр, вы будете в доме лорда Ментлинга…

— Я ничего не боюсь, — решительно произнес Терлен. — Ладно, иду с вами!

Он вошел в просторный холл, уставленный массивной мебелью. Там царила глубокая тишина. Слишком богатые позолоченные украшения, хрусталь и большое количество зеркал произвели на Терлена неприятное впечатление. Глядя на люстры, он вспомнил изречение лорда Ментлинга: «Покупайте товары моего производства — они самые лучшие». Половина шерстяных мануфактур Манчестера принадлежала Ментлингу. Газеты посвящали целые страницы старому лорду, который умер три или четыре месяца назад.

Снимая шляпу и пальто, Терлен стал свидетелем первого странного происшествия в доме лорда Ментлинга. Он вдруг увидел, как неожиданно, прямо перед ним, рассыпалась по полу колода карт. Было довольно темно, но Терлен ясно заметил маленький круглый столик у правой стены перед одной дверью в углублении, заметил, как кто‑то положил руку на этот столик и потом рука быстро исчезла. Терлен услышал звук запираемой изнутри на ключ двери.

Было бы смешно принимать всерьез это происшествие; он смолчал, но посмотрел на лакея. Круглое лицо слуги излучало честность, он сделал вид, что ничего не заметил, хотя, несомненно, был взволнован. Затем он спросил имя Терлена и провел его в конец холла к одной двери с левой стороны. Он даже не пытался поднять карты — просто переступил через них и открыл дверь.

— Доктор Майкл Терлен, ваше сиятельство, — доложил он.

Небольшая комната, похожая на кабинет, была заполнена книгами, южноамериканскими пончо, барабанами и военными трофеями.

В комнате находились двое. Один — им оказался сэр Джордж Аксрутер — сидел спиной к камину, другой — крепкий рыжеволосый мужчина — расположился за массивным письменным столом. При виде Терлена он встал.

— Должен попросить вас извинить меня, — сказал хозяин дома, — что принимаю вас, как в сказке из «Тысячи и одной ночи». Войдите, сэр. Я — Ментлинг. Вы не ужинали? Отлично! Не хотите ли бокал кюрасо, или вы предпочитаете коктейль? Кюрасо? Извольте! А теперь, дорогой сэр, если вам не жаль потерять немного времени и если вы любите необыкновенные происшествия, я могу вам пообещать нечто сенсационное, не правда ли, Джордж?

Необыкновенная личность — этот хозяин дома! Манишка его рубашки, отливавшая белизной, сотрясалась от смеха, от всего его облика веяло добродушием. Рыжие курчавые волосы окружали, подобно ореолу, его крупную голову на толстой шее, полное лицо было усеяно веснушками, светлые глаза весело прищурились под рыжими лохматыми бровями, большой рот обнажил в улыбке зубы. Высокого роста, лорд Ментлинг, как и его дом, производил впечатление чего‑то монументального. С огромным опалом на мизинце, в хорошем, элегантного покроя костюме, он очень подходил к обстановке этой комнаты, украшенной старинными английскими барельефами.

— Эта идея мне нравится, — сказал он, — хотя она не нравится Гийо и ее вовсе не переносит эта скотина Бендер. Да еще ничего нельзя говорить о ней Джудит! Но, вопреки всем препятствиям, сегодня вечером я дам представление… — Ментлинг захохотал, потирая руки. — Пора покончить с этими глупостями. Готовы ли вы, сэр, немного позабавиться?

Терлен сел и ответил:

— К этому я всегда готов, но мне хотелось бы узнать, в чем дело… Карты…

Тут он замолчал, поскольку лорд Ментлинг резко захлопнул крышку портсигара.

— Я не рассчитывал на такую прозорливость, — сказал он, — не правда ли, Джордж? Не знаете ли вы случайно что‑либо об этом деле? Я не совсем расслышал ваше имя: доктор… не знаю, какой… Вы врач?

Терлен готов был поклясться, что теперь взгляд его собеседника выражал известную долю сомнения, но он не имел возможности продолжить свои наблюдения, так как в разговор вмешался сэр Джордж. Он представил Терлена со всеми его званиями и заслугами, не скрывая, что знает его. Даже объяснил, как тот попал в дом лорда:

— Я, вероятно, сошел с ума, пригласив вас к себе именно сегодня вечером, Терлен! Извините, прошу вас! — Затем он обратился к лорду: — Ведь я живу в двух шагах отсюда, и, когда доктор Терлен шел ко мне, ваш слуга встретил его на пути и перехватил… Какая случайность!

«Неудачное объяснение, — подумал Терлен. — Джордж мог бы придумать что‑нибудь более подходящее». Его также интересовал вопрос: почему его друг с такой осторожностью обращается с лордом Ментлингом, к которому тем временем вернулось хорошее настроение?

— Не ставьте мне в вину то, что я так себя веду, — сказал хозяин с любезной улыбкой, — это, вероятно, следствие слишком долгого пребывания в джунглях. Видите ли, я не люблю врачей, хотя жених Джудит принадлежит к людям этой профессии. Сигару? Ах, у вас уже есть! Но, между нами, — он перегнулся через стол и спросил конфиденциальным тоном, — почему вам пришло в голову упомянуть карты?

После некоторого колебания Терлен рассказал ему, как, входя, он увидел рассыпанную на полу колоду карт. Ментлинг нажал кнопку звонка, затем подошел к двери, ведущей в холл, и открыл ее внезапно, точно готовя ловушку лакею. Сэр Джордж использовал этот момент, чтобы шепнуть на ухо Терлену:

— Ради Бога, не говорите о врачах!

Появился слуга. Лорд Ментлинг спросил его, видел ли тот карты, которые кто‑то недавно рассыпал в холле.

— Да, сэр!

— Хорошо! Что вы думаете, как это случилось?

Слуга неуверенно ответил:

— Колода, вероятно, была положена на столик, сэр, кто‑нибудь, проходя, мог его толкнуть, и карты рассыпались. Это… кажется, то лицо, которое затем вошло в столовую. Я собрал карты.

— Кто — это лицо?

— Не знаю, сэр. Их там не было, когда я в последний раз проходил мимо столика по вашему вызову, сэр. Я… я предполагал, что кто‑то их, очевидно, взял.

— И мне так кажется, — сказал Ментлинг. Затем он вернулся к своему стулу и спросил: — А где остальные?

— Мистер Керстерс и мистер Равель в гостиной, сэр, мистер Бендер еще не спускался. Мистер Гийо и мисс Изабелла также. Мисс Джудит с доктором Арнольдом ушли.

— Хорошо! Я хочу, чтобы вы позаботились об одной вещи, Шортер. Сегодня вечером нам понадобится одна колода карт в пакетике с нетронутой печатью. Это все, можете идти.

Когда закрылась дверь, он повернулся к Терлену, который в это время размышлял — не попал ли он в какой‑то игорный дом. Ментлинг, кажется, угадал его мысли, так как он засмеялся, играя кольцом на пальце:

— Вас, вероятно, удивляют меры предосторожности, которые я принимаю, — сказал он. — Но не надо тревожиться, сэр. Вас, как и любого бы другого прохожего, я пригласил только в качестве свидетеля. И, уверяю вас, речь идет о совершенно открытой в своем роде игре. Но вы не будете принимать в ней активного участия.

— В игре?

— Да. Вы видели, что мы вынуждены принять меры, чтобы карты не были краплеными. Сегодня вечером мы намереваемся сыграть в одну игру, ставками в которой будут наши жизни! Мы вытянем карты, с помощью которых судьба определит того, кому, возможно, придется умереть в течение последующих двух часов.

Глава 2. Дом Палача

Раздался смех Ментлинга. Он испытующе посмотрел на своего гостя. Терлен выдержал его взгляд, уставившись с наивным видом на свою трубку. Если бы Джордж не сидел рядом, он бы подумал, что находится в сумасшедшем доме.

— Мне кажется, — заметил «свидетель», — что я нахожусь в каком‑то клубе самоубийц!

Ментлинг засмеялся еще громче.

— Отлично! — сказал он, качая головой. — Нет, вы не в клубе самоубийц. Просто речь идет об одном безумном деле, но мне эта затея по вкусу… а теперь… за дело!

— И пора уже, — пробормотал сэр Джордж, — слушайте…

— Терпение! — прервал его Ментлинг резким тоном. — Я вам вкратце расскажу эту историю, на свой лад. Мой брат Гийо — семейный архивариус, у него собраны все факты, он вам объяснит самые неясные события. Но я — глава семьи и имею право открыть этот наш бал.

И он начал рассказывать.

— Этот дом построен в 1731 году одним из моих предков. В те времена мы еще не имели ни титулов, ни большого состояния. Сегодняшняя игра в карты определит человека, который должен провести известное время в одной комнате, расположенной в конце коридора, идущего из столовой. Комната надежно заперта, дверь закреплена металлическими болтами шириной в шесть пальцев еще с 1876 года, после смерти моего деда. С тех пор в комнату никто не входил, точнее, никто не имел на то желания, и, вероятно, никто не стал бы в нее входить и теперь, если бы кое‑что не изменилось.

Комната Синей Бороды! Мне самому всегда хотелось войти в нее. Еще когда я был малышом, я постоянно говорил себе: «Эй, малый, когда ты станешь наследником всего, ты сунешь свой нос в эту комнату, хотя бы в ней была заключена сотня дьяволов. Ты не умрешь в течение двух часов!»

Но отец оказался предусмотрительнее, чем я думал. Он завещал все мне по праву старшего, но при условии, что никто не войдет в эту комнату до того момента, когда дом будет разрушен.

Конечно, я не был таким сумасшедшим, чтобы собственной рукой зарезать курицу, которая несет столько золотых яиц, и до настоящего момента я уважал волю своего отца. Но знаете, что произошло? Этот дом — только обуза для меня, он никому не нравится, кроме Изабеллы и Гийо. Налог, который я за него плачу, огромен. И вдруг одно учреждение, занимающееся движимым и недвижимым имуществом, предложило мне пятьдесят тысяч фунтов только за одну эту землю! Я принял предложение. Через пятнадцать дней начнут ломать дом. Теперь уже ничто не препятствует мне открыть комнату Синей Бороды!

Ментлинг нагнулся над письменным столом и поглядел в упор на Терлена.

— Я хочу задать вам один вопрос. Вы слышали о моем отце. Верите ли вы, что старый Ментлинг, великий промышленник, был суеверен?

— Не зная его лично…

— Я вас уверяю, он не был суеверным! Джордж может это подтвердить.

Он повернулся к Джорджу, который кивнул головой.

— Это был самый разумный и трезвый человек из всех, кого мне приходилось встречать, без капли фантазии. Но он не считал эту легенду вымыслом. Что вам сказать о моем деде? Он скопил наше богатство, но тоже верил в легенду. Он даже умер в этой таинственной комнате такой же смертью, как и все остальные до него. Именно поэтому мой отец запретил кому‑либо входить в нее. Я вам все это рассказываю для того, чтобы объяснить: тут не идет речь о магии или о каких‑нибудь вампирах. Ничего подобного нет. Но здесь царила, а может быть, и теперь царит смерть… Не хотите ли еще один бокал кюрасо?

В наступившей тишине Терлен обменялся взглядом с сэром Джорджем, затем спокойно спросил:

— Что вызывает смерть в этой комнате?

Ментлинг воскликнул:

— Отравление, дорогой мой, я уверен в этом! Один врач сказал, что смерть наступает в результате страха, но это глупо. Яд, очевидно, содержится где‑то в комнате, возможно, в части мебели…

Казалось, он сам себя старался убедить в правильности своих слов. Он уговаривал своих гостей выпить, надеясь этим придать им храбрости.

— Тут дело не в охоте за вампирами, а в чисто борджиевской страсти, скажу я вам. Отравление ядом, подобным тому, что в перстне, какой можно увидеть в витринах итальянских музеев: невинное пожатие руки, скрытое в перстне отравленное острие причиняет вам легкий укол — и вы отправляетесь на тот свет.

Терлен недоверчиво пожал плечами и сказал:

— Знаете, большинство этих историй об отравлениях из эпохи Ренессанса — либо выдуманные сказки, либо содержат глупые преувеличения.

— Ну нет, не скажите! Я сам видел много таких перстней во Флоренции. Это не сказки и не преувеличения, — вставил сэр Джордж и прибавил: — Мне не кажутся вероятными предположения о каких‑то ядах, действующих непосредственно на кровь. Думаю, в этой вашей комнате нет отравы. Вы мне говорили, что ваш отец…

— Подождите! Позвольте мне сначала рассказать вам то, что мне известно, — остановил его Ментлинг. — Как я вам уже говорил, этот дом построил мой предок Чарльз Бриксам в 1731 году. В течение очень долгого времени ничего ненормального в этой комнате, из которой он сделал себе кабинет, не происходило. В 1793 году из Франции вернулся его сын Чарльз со своей женой француженкой. Она привезла с собой целый вагон всяких мелочей и обстановки: массу балдахинов, ковров, разных позолоченных украшений, шкафчиков, столов, стульев, зеркал. Эту, ставшую впоследствии таинственной, комнату отвели молодой жене, и в ней и умер ее муж, первый из всех умерших там. Однажды утром Чарльза нашли мертвым с совершенно почерневшим лицом; это, по–моему, случилось в 1803 году.

— Извините, что я вас перебиваю, — проговорил Терлен, посматривая на Ментлинга. — Значит, эта комната была превращена в спальню?

Он не понял почему, но выражение лица Ментлинга изменилось, когда он услышал этот вопрос.

— Это спальня, — ответил он, вновь успокаиваясь, словно отогнав какую‑то мучительную мысль. — В ней стояли большой стол и несколько стульев. — Он пронзил взглядом своего гостя. — Да, это была спальня. Почему вы задали мне этот вопрос?

— Была ли и жена Чарльза жертвой этой комнаты?

— Нет, она умерла естественной смертью на год раньше. Затем произошло еще три странных случая. Первый случай: у Чарльза, о котором я уже упоминал, было двое детей–близнецов: мальчик и девочка. И вот в 1825 году в этой комнате накануне своей свадьбы умирает девушка. Легенда, как видите, становилась действительностью!

— Минутку! — сказал сэр Джордж. — Жил ли кто‑нибудь в этой комнате в промежуточное время?

— Нет. Это и странно! Впрочем, об этом я подробно не знаю. Спросите у Гийо. Кажется, девушка оказалась первой, кто пожелал провести ночь в этой комнате после смерти ее отца. Горничная нашла ее мертвой меньше чем через два часа после того, как несчастная вошла в комнату. Стали носиться самые странные слухи на эту тему. Комнату заперли, и никто не пользовался ею до того дня, когда один компаньон моего деда, француз, будучи здесь проездом, захотел во что бы то ни стало провести в ней ночь. Он даже не успел лечь в постель: его нашли на следующее утро распростертым перед камином. Это произошло в день годовщины франко–прусской войны в 1870 году. Шестью годами позже таинственную комнату захотел испытать мой дед. Отец рассказывал, что услышали его крики, но, когда прибежали к нему на помощь, он был уже в агонии: тщетно пытался сказать что‑то, но так и не смог выговорить.

Ментлинг быстро ходил по комнате.

— Теперь начинается самая необыкновенная часть истории. Моему отцу исполнилось тогда двадцать лет, и он был человеком вполне здравого рассудка. Он сделал то, чего мой дед упрямо не желал делать, несмотря на всеобщие мольбы: провел основательное, детальное исследование комнаты. Он договорился с известной в то время французской фирмой «Равель и Кº», той самой, что ранее изготовила эту мебель. Равель сам приехал из Парижа с двумя экспертами. Они переворошили всю комнату, не пропуская ни малейшей детали обстановки, ни кусочка ткани, ища повсюду ловушку или отравленную иглу. Но…

— Без результата? — спросил сэр Джордж.

— Без всякого результата. Тогда мой отец созвал архитекторов и строителей. Сняли люстру, обивку на стенах и не нашли ничего, что могло бы причинить вред даже мухе. Но, несмотря на это «ничего», остается факт, что в этой комнате умерли неестественной смертью четыре человека, люди все здоровые, как мы с вами! Конечно, какое‑то объяснение существует. Может быть, дело заключается в каком‑нибудь жутком обмане. Но если бы даже сам дьявол приложил руку, люди бы так не умирали! Мы должны открыть эту тайну сегодня вечером. Вы понимаете, что я хочу предпринять, не правда ли? Я собрал всех непосредственно заинтересованных лиц и двух свидетелей: своего младшего брата Гийо и свою тетку, Джорджа Аксрутера, своего старого друга, затем Боба Керстерса, друга, с которым я путешествую по континентам, хладнокровного и энергичного человека, молодого Равеля, специалиста по обстановке и родственника того француза, что приезжал раньше. Как видите, соберутся люди вполне здравомыслящие, как и я сам.

Он продолжал ходить по комнате, возбужденно жестикулируя.

— И, наконец, тут будет присутствовать и Бендер…

— А кто этот Бендер? — спросил сэр Джордж.

— Бендер? Один довольно мрачный добряк со слащавыми, вкрадчивыми манерами. Тип человека, который нравится женщинам, как и эти проклятые врачи, черт бы их побрал! — Он начал громко смеяться. — Но ведь вы же не знаете его, не правда ли?

— Да, но меня интересует, что вам о нем известно?

— Что мне известно о нем? Ничего особенного. Это один новый протеже Изабеллы, кажется, он какой‑то художник, приехавший из провинции или откуда‑то еще. Почему вы спрашиваете?

— Обычное любопытство. Продолжайте же рассказывать о своем плане.

— Чтобы осуществить свой замысел, мне нужны были два свидетеля. Я хотел, чтобы одного из них определил случай, и поручил Шортеру ровно в восемь часов остановить на улице первого прилично выглядящего прохожего и пригласить его на ужин в дом. — Ментлинг движением головы указал на Терлена. — Это вы. Второй свидетель выбран мною после длительного размышления. Он должен быть уже здесь. Я назову только его инициалы, этого вам будет достаточно. Слышали вы когда‑нибудь о Г. М.?

Сэр Джордж удивился:

— Сэр Генри Мерривейл?! Из контрразведки военного министерства?

— Да, великий Мерривейл, — сказал Ментлинг с удовлетворением. — Я познакомился с ним как‑то в клубе «Диоген». Он придет, и, если существует какой‑нибудь хитрый трюк в этом деле, я надеюсь, что, конечно, он его раскроет.

Терлен много слышал о Генри Мерривейле от своего приятеля Джона Даунта и от одного из учеников Мерривейла Беннета.

— Как только он явится, — продолжал Ментлинг, — мы все четверо отправимся в комнату, о которой я вам рассказал. Я прикажу открыть дверь, снять болты и цепи, мы войдем и совершим первое исследование. Комната, вероятно, в ужасном виде, по это неважно… Затем будем ужинать. Я вам сказал, что комната находится в конце коридора, идущего из столовой. После ужина каждый вытянет по одной карте, и судьба определит, кто из нас должен провести в этой комнате два часа в полном одиночестве. Это относится ко всем, за исключением двух свидетелей и Джудит.

Сэр Джордж лениво погрузился в кожаное кресло.

— Скажите мне, эта идея с вытягиванием карты — ваша?

Ментлинг вопросительно посмотрел на него.

— Нет, не моя. Я хотел сам провести два часа в комнате, по Боб Керстерс подсказал мне отличную идею: «Слушайте, старина, почему бы не придать этому опыту спортивный характер, чтобы все могли испытать счастье?» Мы только исключили Джудит. Это моя младшая сестра…

— Почему же Джудит должна составлять исключение? Она совершеннолетняя!

Ментлинг резко повернулся к Терлену, казалось, он еле сдерживает себя.

— Кажется, вы становитесь чересчур любопытным! Почему это? Почему то? Точно ничего другого вы не умеете говорить! Почему? Потому что я считаю, что так лучше. Она уехала ужинать в город с Арнольдом, а когда вернется, все будет в основном закончено… — Он вдруг замолчал, сам удивленный своими словами. — Во всяком случае, один из нас, тот, кто вытянет старшую карту, войдет в комнату. Все остальные останутся в столовой. Окликая этого человека каждые пятнадцать минут, мы будем держать с ним связь, чтобы знать, что все в порядке. А теперь прошу не надоедать мне своими расспросами.

— Еще только один вопрос, — сказал сэр Джордж. — Почему кто‑то пытался подтасовать карты?

— Глупости! Просто кто‑то случайно уронил их со столика!

— Да, но он предварительно вынул их из чехла. Значит, кто‑то хотел подтасовать карты, сделать так, чтобы кто‑то определенный отправился в комнату.

Ментлинг глубоко вздохнул.

— Вы считаете, что существует какая‑то опасность? — спросил он.

— Я бы хотел знать, что думает об этом Мерривейл. Только не выходите из себя, — продолжал сэр Джордж, махнув рукой. — Я остаюсь до конца, что бы ни случилось. Скажите, есть у этой вашей комнаты какое‑нибудь название?

— Название?

— Ну конечно, — ответил сэр Джордж, — в изысканных домах обычно дают названия разным комнатам. Это название, возможно, послужит нам указующим знаком и поможет разгадать вашу семейную тайну…

— Ах да, ее называли «Комнатой вдовы». Разъясняет это вам что‑нибудь?

— Почему вы не говорите правду, Аллан? Ведь вы все хорошо знаете!

Благодаря толстым коврам, покрывавшим пол этой комнаты, совсем не было слышно, когда кто‑нибудь приближался.

Ментлинг, привычный, без сомнения, к такого рода неожиданностям, не проявил ни малейшего удивления, по Терлен вздрогнул.

На пороге стояла очень худая женщина с прямыми плечами. Определить ее возраст было невозможно: может быть — пятьдесят, по точно так же ей можно было дать на десять лет больше или меньше. У нее был орлиный, как у племянника, нос, но насмешливый рот, а короткие, точно прилепленные к голове волосы походили на серебряный шлем. Терлен решил, что она могла бы быть красивой или хотя бы интересной, если бы всегда держала глаза закрытыми: они были настолько бледно–голубого цвета, что зрачок буквально утопал в белке и их странный взгляд походил на взгляд слепого. Голос, преувеличенно мелодичный, напоминал голос радиодиктора.

— Поскольку вы позвали этих господ, — протянула она, глядя на Терлена, — следует быть искренним с ними.

Она подошла к «случайному свидетелю» и протянула ему руку.

— Кажется, доктор Терлен? Шортер назвал мне вашу фамилию. А я — Изабелла Бриксам, сестра покойного лорда Ментлинга. Я счастлива иметь возможность сказать вам: добро пожаловать в мой… в наш дом. Добрый вечер, сэр Джордж!

— Милостивая хозяйка дома, — протянул Ментлинг, расхохотавшись, — что вы хотите? Ну, отвечайте же, Изабелла!

Она не удостоила его взглядом и, обернувшись к человеку, стоявшему за ее спиной, сказала:

— А теперь позвольте вам представить мистера Бендера, одного из редких друзей нашего дома.

Лишь только Терлен увидел Бендера, у него возникла уверенность, что с появлением этого человека приближаются и непредвиденные события. Это было какое‑то необъяснимое впечатление, поскольку приятная внешность Бендера не давала повода для подобных мыслей. Маленького роста, очень изнеженный, с черными волосами и энергичным лицом, он, казалось, скрывал свой живой ум под маской спокойствия, хотя все же некоторую нервозность выдавали подергивающаяся верхняя губа, преувеличенный смех и судорожное движение левой руки. Странная же выпуклость внутреннего кармана фрака Бендера еще более усилила первое впечатление Терлена. У него в голове смутно промелькнула мысль о скрываемом оружии, но выпуклость была для этого слишком плоской. Может быть, какая‑нибудь фляжка? Алкоголь для храбрости? Нет, для этого карман был слишком мал. А впрочем, зачем ему ломать над этим голову?!

— Я уже знаком с мистером Бендером, — сказал сэр Джордж. — У вас довольно утомленный вид, много сегодня работали?

Бендер посмотрел на него.

— Возможно, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Работа иногда бывает очень напряженной, вы это сами знаете. Но я люблю свое призвание… Мисс Бриксам была так добра, она воодушевляет меня.

Сэр Джордж ответил веселым тоном, совершенно не соответствующим выражению его лица:

— Да, это меня не удивляет. По не следует перебарщивать. Собираетесь устроить скоро выставку?

— Скоро, — ответила мисс Бриксам спокойно, — но сейчас не совсем подходящий момент для этого разговора.

Наступила странная и напряженная тишина. Только Ментлинг, казалось, не ощущал ее. Он нетерпеливо прохаживался по комнате, потом неожиданно остановился перед какой‑то полкой, поправил бронзового всадника и поднял глаза, чтобы посмотреть на две стрелы, выглядывавшие из‑за щита из воловьей кожи. В тот момент, когда он поднял руку, чтобы поправить одну из них, Изабелла Бриксам воскликнула:

— Я не раз просила вас, Аллан, не трогать руками это отравленное оружие. Я запретила и прислуге прикасаться к нему.

Ментлинг быстро повернулся, глаза его сверкнули бешенством.

— А я просил вас перестать говорить кое–какие глупости, — сказал он, подражая ее голосу. — Если вы отдали такое распоряжение, я дам противоположное. Могу ли я вас теперь спросить, что вы здесь делаете? Мой отец не выносил юбок в своем кабинете, я также. Ясно вам? Кроме того, ваши замечания нервируют меня. Повторяю, это оружие не отравленное. Арнольд проверил все стрелы.

— Но он не проверил другие ваши шедевры, — холодно ответила мисс Бриксам.

— Вот эти? — спросил он, ударяя пальцами по стрелам.

— Да. И раз вы меня спрашиваете, что я здесь делаю, я вам отвечу: во–первых, я хочу знать, почему вы сидите в этой комнате, вместо того чтобы присоединиться к другим гостям в гостиной, во–вторых, как старшая и более мудрая, чем вы, я настаиваю на том, чтобы принять участие в этой вашей смешной игре. Если вы твердо решили тянуть карты, я тоже хочу попытать счастья… Сидите, сидите, пожалуйста, господа. Надеюсь, вы тоже скоро присоединитесь к остальным гостям… Наконец, Аллан, я хочу знать, почему вы неискренни?

— Неискренен?

— Почему вы не рассказываете нашим гостям всю историю? Вы, например, не признались в том, что знаете, почему эта проклятая комната получила такое название!

Под лохматыми бровями лорда Ментлинга сильно задрожали веки.

— Может быть, это потому, что я не так горжусь своими предками и живыми родственниками, как вы, — сказал он ироническим тоном.

Спокойная и сдержанная, мисс Бриксам не спеша повернулась к остальным. Ее бледные глаза остановились на Терлене.

— Тогда я вам объясню, господа, — продолжала она. — Во времена наместничества наш дом называли «Домом Палача». Что касается «Комнаты вдовы», Аллан не все вам сказал. Она названа «Комнатой Красной вдовы»! Понимаете ли? «Красная вдова» — это название гильотины.

Терлен заметно вздрогнул. В это время кто‑то тихо постучал в дверь.

— Сэр Генри Мерривейл, ваше сиятельство, — доложил Шортер.

Глава 3. Перед дверью

Это был великий Г. М., о котором Терлен так много слышал. Старый шеф английской контрразведки.

— Добрый вечер, — сказал он, размахивая огромной кистью руки. — Надеюсь, я не опоздал? Меня вечно задерживают. Как поживаете, Ментлинг?

Хозяин представил гостей друг другу. Тень усмешки пробежала по лицу Г. М., когда он пожимал руку Терлену.

— Я вас знаю! Джеймс Беннет рассказал мне о вас. Читал также одну вашу книгу. Кстати, Ментлинг, читал и одну статью о вас. Когда вы приезжали ко мне, то рассказывали, что были на охоте в Родезии.

— Да, в прошлом году я убил там двух слонов, — сказал Ментлинг. — Но больше я не вернусь в Африку. Этот континент, особенно его южная часть, стал настоящим парком, где прирученные львы подходят к вам и обнюхивают вашу машину. Теперь я езжу в Южную Америку, меня привлекает там охота.

— И южноамериканские яды, — прервала его Изабелла тоном, каким говорят о каком‑либо тонком кушанье. — Не хотите ли вернуться к делу, Аллан? Вы — великий детектив, сэр Генри, я много слышала о вас.

Г. М. повернулся к ней, но выражение его лица не изменилось.

— Ваше замечание очень интересно, мисс. Вы, конечно, хотели напомнить нашему гостеприимному хозяину что‑то определенное?

— Несомненно… Предложите сэру Генри бокал кюрасо, Аллан.

Она стиснула ладони.

— Я слышала о вас как об опасном человеке и даже немного вас побаиваюсь. Вот почему мне хотелось бы спросить вас о некоторых вещах, прежде чем вам представится возможность самому задавать вопросы. Мой племянник рассказал вам историю «Комнаты вдовы»?

— Только отчасти. Он рассказал мне ровно столько, чтобы возбудить мое любопытство: про все попытки старого лорда найти ключ к разгадке тайны. Но я знаю мало, почти ничего, мисс.

Изабелла не попалась на приманку.

— Я хочу знать, верите ли вы, что существует реальная опасность?

— Вы имеете в виду опасность прошлого — призрак или отравленную иглу? Нет, мисс, в это я не верю!

Ментлинг с удовлетворенным видом что‑то пробормотал. По лицу женщины пробежала тень радости.

— Между тем, вы, конечно, не станете отрицать, что четыре человека, оставшись одни в комнате, умерли необъяснимым образом!

— Странно! — сказал Г. М. в раздумье. Затем, уставившись на нее своими маленькими проницательными глазками, прибавил: — В том, что вы сейчас сказали, меня удивило одно слово: «одни» — вот в чем разгадка! И это‑то меня беспокоит. Почему понадобилось, чтобы они были одни в момент смерти? Стала бы эта комната менее опасной, если бы три или четыре человека вместе провели в ней более двух часов?

— Могу вас уверить, — вмешался Ментлинг, — что, когда в комнате находилось более одного человека, она становилась совершенно безопасной. Мой дед провел эксперимент вместе с французом, который приезжал к нему. Они вдвоем оставались в комнате много часов, и ничего не произошло. Но когда француз остался там один — он умер.

— Невероятно, — сказал Г. М. и обратился к Изабелле: — Прошу вас, мисс, как звали того француза?

В первый раз бледные глаза мисс Бриксам сощурились настолько, что, казалось, у нее нет век.

— Я, право, не знаю. Возможно, Гийо сможет вам сказать. Разве это важно?

— Он умер здесь, поэтому, понимаете ли… Разве вы не сказали мне, Ментлинг, что один из ваших сегодняшних гостей также француз?

— Вы говорите о Равеле? Совершенно верно. Но что вы находите в этом необычного? Это очень приличный молодой человек… светлый француз, подумайте! Это довольно редко встречается… Может быть, немного бренди?

— Я просто так спрашиваю… Он, например, не предложил купить у вас часть обстановки из той комнаты?

Ментлинг широко раскрыл глаза.

— Как вы об этом догадались?! Он действительно предложил мне что‑то в этом роде!

— Он хочет приобрести какую‑нибудь определенную часть обстановки?

— Не очень определенную. Он только сказал, что посмотрел бы вещи, если бы я решился что‑либо продать. Подождите! Нет, он упомянул какой‑то стол или стул.

— Вы тогда ответили, что охотнее продали бы их госпоже Тиссо для музея восковых фигур. — Эти слова Изабеллы звучали странно даже для Г. М.

— Я рассуждал так же, как и вы, — ответил хозяин дома, — поскольку, по–моему, секиры гильотины уже находятся в том музее, то… Но оставим это.

— Хотел бы получить некоторые сведения о вашей племяннице, мисс, — сказал Г. М. — Ее зовут Джудит, кажется? Красивая девушка. Почему ей не дозволено присутствовать при сегодняшнем эксперименте?

Взгляд мисс Бриксам выразил скрытую радость.

— Вы, несомненно, знаете, почему ее здесь нет. Но я вам открою то, чего мой племянник не имел смелости сказать. Джудит не разрешено присутствовать из‑за того, что она, вероятно, сообщила бы обо всем доктору Арнольду.

— Я уже слышал это имя, — пробормотал Г. М. — Это психиатр? Да или нет?

Ментлинг побледнел, а спокойный Бендер недовольно пробурчал что‑то. Он поспешил к Изабелле Бриксам. В тот же момент огромная рука Г. М. схватила его за отворот пиджака.

— Успокойтесь, приятель, смотрите, вы чуть не перевернули эту лампу. Хорошо, мисс, какие неудобства вы усматриваете в том, что доктор Арнольд был бы оповещен?

— Он бы воспрепятствовал всему, так как в этом доме живет один сумасшедший.

Наступила гробовая тишина. Затем разразился гром.

— Какая постыдная ложь! — загрохотал возмущенный Ментлинг.

— Выслушайте меня до конца, — продолжала Изабелла. — Будьте так добры, Аллан, не перебивайте. Такое заявление полиции могло бы показаться на первый взгляд бессмысленным. Все основывается на смерти попугая и собаки. — Она глубоко вздохнула. — Мой попугай задушен в этом доме восемь дней назад. Бедный Билли! Затем исчез маленький фокстерьер Джудит. Она думала, что он убежал, и я не разубеждала ее, но я нашла животное в мусорном ящике. Пес был убит каким‑то острым предметом.

Мисс Бриксам вздрогнула, колени ее затряслись от непреодолимого страха, она очень побледнела. Бендер поспешил ее поддержать и подставил ей стул.

— Оставьте меня в покое, — сказала она ему, отталкивая руку, которую он собирался положить ей на плечо. — Я чувствую себя вполне прилично и хочу продолжить. Если бы Аллан был искренним с вами, он сказал бы вам, что безумие наследственно в нашей семье. Чарльз Бриксам, тот, который умер в фатальной комнате в 1,803 году, был сумасшедшим долгие годы. Он страдал манией преступлений, как вы это теперь называете. Заболевание возникло в результате одного ужасного случая, о котором Аллан мог бы вам рассказать, но он, несомненно, уступит эту привилегию Гийо. — Она подняла руки и затем уронила их на колени. — Я не выдумываю, я твердо убеждена, что эта страшная болезнь снова появилась среди нас. Вы можете смеяться над рассказом о задушенном попугае и убитой собаке, но я — нет! Я вас предупреждаю, что сегодня вечером вы предоставляете ужасные возможности некоему больному мозгу, который, вполне вероятно, сейчас замышляет что‑то!

— Мы предоставляем ему возможности… — повторил Г. М., — но о ком вы говорите?

— Я об этом ничего не знаю, — сказала она, — это‑то меня и мучает!

После этих слов Изабеллы наступило молчание. Она встала.

— Предложите мне руку, Ральф, — обратилась она к Бендеру. Затем продолжила: — Довольно того, что я предупредила. Буду ждать вас в гостиной. Приходите как можно скорее.

Как только дверь за ней закрылась, Г. М. нагнулся над письменным столом и позвонил. Появился Шортер.

— Передайте Гийо Бриксаму и мистеру Равелю, что они мне нужны немедленно. — Затем он повернулся к Ментлингу: — Странные дела, друг мой, действительно очень странные! Почему вы ничего не сказали нам о попугае и собаке?

— Я не знал о печальной судьбе собаки, — пробормотал лорд. — Это действительно странно! Но, говоря об Изабелле, вы думаете, что она вполне?..

— Во всяком случае, она уверена, что кто‑то здесь не вполне… Вы знаете что‑нибудь об этом?

— Нет. Не станете же вы верить этим глупостям! О смерти собаки я узнал только сейчас, а что касается попугая… Все, что я могу вам сказать, так это то, что он заслужил, чтобы его задушили… Ненавижу этих птиц! Но не поймите превратно мои слова. Я никогда не причинил бы ни малейшего зла этой отвратительной птице, и я ее не убивал!

— А кто убил? Вы знаете?

— Нет! Может быть, прислуга? Они не любят Изабеллу, ненавидели и этого попугая. Его клетка находилась в столовой, и у нас трещало в ушах от его криков. Всякий раз, когда кто‑нибудь входил, он орал: «Ах, вот он! Ах, вот он!» — и хохотал как сумасшедший…

Он замолчал, немного покраснев, и прибавил в ту минуту, когда открылась дверь:

— Слушай, Гийо, Изабелла утверждает, что кто‑то убил Фидза и бросил его в мусорный ящик! Она в этом убеждена!

В комнату вошли два человека. Первый из них, к которому обратился лорд Ментлинг, маленького роста, с улыбающимся изможденным лицом, с бросающимися в глаза очками, высоким лбом, обрамленным такой же, как и у его брата, рыжей кудрявой шевелюрой, мгновенно остановился. Хотя он был моложе брата на шесть лет, вокруг его улыбающегося рта залегло много морщинок. Несмотря на внешность Ментлинга–старшего и его властные манеры, у Терлена создалось впечатление, что немощный Гийо на свой лад не менее силен, чем его брат. У него было умное лицо и странная улыбка. Что она означала? Естественную веселость, хитрость или злобу? Может быть, в его странном виде были повинны очки, из‑за которых его глаза беспрерывно мигали? На Терлена эти очки производили отталкивающее впечатление.

Гийо помедлил с ответом.

— Да, — сказал он наконец. — Я знал о смерти Фидза. Но объясните мне, почему вы поднимаете из‑за этого такой шум?

— Значит, вы об этом знали?

— Да, узнал еще вчера и боялся, как бы Изабелла не открыла правду.

— Вы, как всегда, склонны к таинственности?!

— Ну полно, довольно волнений по этому поводу, — сказал Гийо. — Войдите же, Равель, мы им нужны.

— Вот и мы, дорогой мой, — произнес приятный голос на безупречном английском языке. — Что случилось? Кто такой Фидз?

Совершенный выговор Равеля и знание английского языка в сочетании с его внешностью иностранца произвели глубокое впечатление на всех присутствующих. Это был высокий молодой человек со светлыми, коротко остриженными волосами, очень румяным лицом и просвечивающими на висках голубоватыми жилками. Элегантно одетый, он засунул руки в карманы, весело улыбаясь.

— Мы уже проголодались, — заявил он.

— Но вы знаете Фидза, — сказал Гийо, глядя на молодого француза сквозь черные очки. — Это маленькая собачонка Джудит. Вы видели ее, когда приехали сюда, вспомните.

— Да. — Равелю явно потребовались некоторые усилия, чтобы припомнить. — Красивое животное, что с ним произошло?

— Кто‑то убил собаку, — ответил Гийо. Затем он поклонился Г. М. — Вы, несомненно, сэр Генри Мерривейл? Я счастлив видеть вас здесь, сэр.

Выражение лица Гийо не соответствовало его словам, но он приветливо протянул руку.

— Черт возьми, чуть не забыл представить всех друг другу, — загремел Ментлинг. — Сэр Генри, это мой брат, и вы, конечно, уже догадались, кто этот второй джентльмен.

Он пытался шутить, но этим вызвал лишь еще большее напряжение у окружающих.

— Сэр Генри, расспросите немного Гийо об этом псе. Мой брат занимается магией. Я ничего не знаю об этих адских делах. Может быть, пес играл тут какую‑то роль!

В комнате на миг воцарилась тишина. Лицо Гийо не выдавало ни малейшего возбуждения, по он, однако, вынул изо рта сигарету.

— Вы позволите мне, — сказал он, наконец, голосом, мягкость которого таила угрозу, — сохранить свое мнение при себе… Я скажу вам, сэр Генри, о чем вы думаете. Вы сейчас, так же как и все остальные, задаете себе вопрос — почему я ношу очки с темными стеклами в этом непролазном лондонском тумане. Они мне необходимы, чтобы избежать невыносимой боли, которую у меня вызывает свет.

Лорд Ментлинг, казалось, почувствовал неловкость.

— Ну полно, Гийо, — сказал он, — ты что, не понимаешь шуток? Он, кажется, упрекает меня за свое плохое зрение, — продолжал хозяин дома, обращаясь к Г. М. — У него стали болеть глаза с тех пор, как я уговорил его сопровождать меня в моем последнем путешествии. Я думал, что ему это доставит удовольствие.

— Я хорошо помню, что кое–кому было смешно, что я ношу специальные стекла, чтобы защитить глаза от солнца… Это было очень интересное научное путешествие, сэр Генри. Меня привлекла не таинственная красота американских джунглей, а надежда, что это путешествие окажется полезным для моего здоровья. Когда я поехал с Алланом и Керстерсом, я намеревался остановиться на Гаити, чтобы изучить обычаи одного племени. Но Аллан считал, что у него нет для этого времени, и я один в течение трех месяцев жарился в Макапи под горячими солнечными лучами, ожидая их триумфального возвращения с двумя змеями, набитыми соломой, и с пачкой стрел, которые они считали ядовитыми. Я знаю, что темные стекла моих очков вас удивили…

— Действительно странно, — сказал Г. М., — что все обитатели этого дома говорят об отравленном оружии. Но это неважно! Я хочу вас спросить о другом: вы, кажется, лучше всех остальных знакомы с историей вашей семьи и являетесь хранителем ее документов, тайн и проклятий?

— Да, это действительно так.

— Можно ли и нам с этим познакомиться?

— Нет. — Гийо проговорил это холодным тоном, но, поколебавшись некоторое время, продолжил: — Слушайте, сэр Генри, я не собираюсь отказывать вам в информации. Напротив, буду счастлив ответить на все вопросы, которые вы мне зададите.

— «Но семейные документы оставляю старшему брату», так, что ли? — спросил Г. М.

Гийо расхохотался.

— Нет, это нисколько не заинтересовало бы Аллана. Я оставлю их особе, которая лучше других способна их понять.

— Хорошо. Я хотел бы чуть позже услышать все легенды. А сейчас поговорим о Чарльзе Бриксаме, который, кажется, первым умер в той комнате… — Г. М. порылся в карманах и достал какую‑то бумагу, — …в 1803 году. Имел двух детей: сына и дочь. Что знаете о сыне?

— По–моему, он был немного придурковатый, но не сумасшедший, поймите меня правильно. О нем заботилась его сестра.

— Она умерла в «Комнате вдовы» накануне своей свадьбы. Какого числа точно?

— Четырнадцатого декабря 1825 года.

Г. М. поглядел в потолок.

— 1825 год… Что произошло в этом году? Много договоров. Независимость Бразилии. Первый пароходный рейс в Индию.

— Кажется, вы исключительно осведомлены, — заметил Гийо, нахмурившись.

— Да, это моя обязанность. Посмотрим дальше… Год финансовой и коммерческой паники… Какова была в тот год финансовая ситуация в вашей семье?

— Прекрасная! Счастлив, что могу вам это сказать и доказать!

— Правда? Из этого следует, что вы желаете скрыть другие вещи. Значит, дочь Мэри умерла в этой комнате накануне своей свадьбы. Меня интересует вот что: почему она надумала спать именно здесь и именно в такой день?

Гийо пожал плечами.

— Не знаю! Вероятно, сентиментальный каприз.

— Сентиментальный каприз, заставивший ее провести ночь накануне свадьбы в комнате, где умер безумный отец. Странно! За кого она должна была выйти замуж?

— За некоего Гордона Батисона. Абсолютно ничего о нем не знаю.

Г. М. записал имя в свой блокнот.

— Перейдем теперь к следующей жертве, к французу, который умер в 1870 году. Как его имя?

Из‑за спины Гийо раздался приглушенный смех.

— Это был брат моего деда, — сказал Равель неожиданно любезным тоном. — Жуткая история, не так ли?

— Это очень интересно! Принимал ли он участие в вашем предприятии, выпускающем мебель?

— Он управлял нашим филиалом в Туре. Да, старый Мартин Лонжеваль Равель. Я ношу то же имя, поэтому вам нетрудно понять, почему меня так занимает эта проклятая комната.

— Нет ли у вас какой‑либо другой причины? Например, коммерческого интереса?

— Да, пожалуй… Мой отец, который когда‑то проверял обстановку по просьбе отца Аллана, сказал мне, что в комнате нашлось бы много ценных вещей в случае, если бы мне предоставилась какая‑нибудь возможность что‑то приобрести. Но я прежде всего друг этой семьи…

— Мартин Лонжеваль… — пробормотал Г. М. — Какого рода дела могли его связывать с Бриксамом?

— Право, об этом я ничего не знаю. Я вообще не верю, что у них была деловая связь. Брат моего деда, по–моему, просто любил Англию и виски, — сказал, расхохотавшись, Равель.

Г. М. положил блокнот в карман и обратился к хозяину дома:

— Ну, хорошо! Я повинуюсь вашим распоряжениям. Только вы не сказали, все ли вместе мы пойдем открывать запертую комнату. Пора бы уже это сделать, если вы хотите, чтобы мы вошли туда до ужина.

Ментлинг вскочил с большим воодушевлением. Он нашел ножницы для резки металла, молоток и отвертку в одном ящике, затем вытянул и второй ящик.

— Это чтобы открывать двери, отогнать призрак, — сказал он, размахивая огромным старым ключом. — К счастью, он не был отравлен, иначе бы я умер, чистя его. Вы готовы? Тогда отправимся.

Решили обойтись без прислуги. К великому удивлению Терлена, Гийо не возразил, когда брат заявил ему, что он не будет участвовать в этой церемонии. Ментлинг, Г. М., Терлен и сэр Джордж — единственные, кто будет присутствовать. Остальные должны дожидаться в столовой. Торжественную процессию возглавил Ментлинг. Он шел впереди по коридору энергичной, решительной походкой, размахивая молотком и ножницами, словно заранее готовясь сразить этим оружием таинственный призрак, поджидавший их за дверью «Комнаты вдовы». Из кармана у него торчал ключ, хранивший следы ржавчины и времени.

За Ментлингом не спеша шел Г. М. Он молчал, сосредоточенно щурясь в темноте, точно ожидая, что эти голые коридорные стены поведают ему разгадку тайны. Шествие замыкали сэр Джордж и Терлен, которые, охваченные каким‑то безотчетным весельем, обменивались шутливыми замечаниями. Но когда они подошли к двери, разговор оборвался на полуслове. Вид этой массивной двери, закрепленной на двух плотно прилегающих, точно приросших к ней болтах, вызвал у всех невольный трепет. Болты покоились на четырех металлических перекладинах и казались спаянными с ними.

— Отойдите немного назад, — скомандовал Ментлинг.

Он размахнулся и изо всех сил ударил молотком по болту, стремясь приподнять его. Он продолжал наносить удары, гулко отдававшиеся в пустом коридоре, по болты не поддавались. Все четверо взялись за дело. Никакого результата! Заржавевшие болты срослись с перекладинами, и отделить их было невозможно. После дружных совместных усилий удалось, наконец, перерезать ножницами металлические перекладины, державшие болты, и снять их. У всех градом лился пот с лица, все тяжело дышали.

— Ну, господа, часть препятствий преодолена, — сказал Ментлинг, — теперь посмотрим, удастся ли нам этим ключом открыть замок.

— Вряд ли! Вероятно, придется вынимать замок! — произнес Г. М.

Но, к всеобщему удивлению, ключ, который Ментлинг достал из кармана и вставил в замочную скважину, сразу вошел в нее и без малейшего труда повернулся в замке два раза.

— Вот чудеса! — воскликнул удивленный Ментлинг. — Если бы болты не доказали обратного, я готов был бы поклясться, что кто‑то совсем недавно уже открывал этот замок.

— А имеются дубликаты этого ключа? — спросил Г. М.

— Насколько мне известно, это единственный сохранившийся ключ. У меня, по крайней мере, другого нет. Впрочем, не поручусь, что в старых связках не отыщется еще один. К черту ключи! Не до них сейчас! Внимание! Я открываю дверь!

Глава 4. Опыт удался

Решительным движением лорд Ментлинг потянул на себя дверь. Приложенное усилие оказалось чрезмерным: дверь распахнулась с такой неожиданной легкостью, что Ментлинг неминуемо повалился бы на спину, если бы стоявший за ним Г. М. не подхватил его в свои объятья.

— Вот первая жертва, — начал было весело сэр Джордж, но смех тут же замер у него на губах: он машинально проследил за взглядами присутствующих. Все молча уставились в зияющее пространство, одновременно притягивающее и отпугивающее их своей темной глубиной. Какую страшную тайну заключал в себе этот мрак? Они стояли, оцепеневшие, в течение нескольких секунд, не в силах ни двинуться, ни издать какой‑нибудь звук. Точно призраки людей, умерших здесь таинственной смертью, притаились за порогом этой комнаты, готовые принять в свои объятья новую жертву, которую они терпеливо поджидали все эти долгие десятилетия, Будут ли еще жертвы? И кто? Казалось, каждый из этих трезвых, здоровых мужчин подумал в тот момент: «Не мне ли суждено умереть здесь сегодня ночью в тщетной попытке разгадать тайну, так ревниво охраняемую призраками этой комнаты?» Или жертв больше не будет, и они раскроют, наконец, и обезвредят эту таинственную смертоносную силу, разрушат легенду, вызывающую трепет нескольких поколений. Эти мысли пронеслись, во всяком случае, в голове у Терлена.

Было очень тихо. Доносившиеся раньше из столовой голоса тоже смолкли. Терлену показалось, что он различает чье‑то прерывистое дыхание, раздающееся в темноте. Из комнаты веяло холодом и сыростью, как это бывает всегда, когда открывают помещения, долгое время остававшиеся нежилыми. Но при данных обстоятельствах всем присутствующим, с их напряженными нервами, этот холод показался поистине могильным.

Все вздрогнули, когда, наконец, раздался голос Г. М., первым нарушившего молчание.

— Ну что же! Долго мы так будем стоять на пороге «ада»? — спросил он. — Кто пойдет первый?

— Черт возьми, там темно, как в могиле, — высказал вслух общую мысль сэр Джордж.

— Я пойду, — сказал лорд Ментлинг, точно стряхивая с себя состояние оцепенения.

Он зажег свечу, стараясь говорить громким голосом, отчетливо произнося слова:

— Согласно описанию направо над столом должна находиться газовая люстра. Я отправлюсь вперед и постараюсь найти штепсель. А вы можете подождать здесь.

С зажженной свечой в вытянутой руке Ментлинг быстро вошел в темноту, это его движение напоминало бросок в море неопытного пловца. Почти в тот же момент свеча погасла. Терлену показалось, что он отчетливо видел чью‑то руку, которая протянулась и загасила пламя. Одновременно раздался шум от падения чего‑то тяжелого на пол, и на мгновенье воцарилась мертвая тишина, поглотившая свою жертву. Напряженно всматриваясь в темноту, все услышали вдруг чье‑то прерывистое дыхание.

Прежде чем остальные успели что‑либо сообразить, Г, М. бесшумно проскользнул в комнату, размахивая в воздухе молотком. В зловещей темноте он почувствовал, как чьи‑то руки схватили его за горло и стали сжимать. В темноте ничего нельзя было различить, тусклый свет в коридоре казался далеким серым пятном.

Вдруг в тишине послышался громовой голос Ментлинга:

— Что за шутки, черт возьми! Зажгите же кто‑нибудь спичку!

Терлен и сэр Джордж одновременно вбежали в комнату, на ходу чиркая спичками. Они разом осветили Ментлинга и Г. М, стоявших посреди комнаты и судорожно сжимавших друг друга. Все расхохотались. Этот хохот несколько разрядил напряжение момента.

— Почему же вы молчали, Аллан? Что вообще произошло? — спросил Г. М.

— Я, очевидно, споткнулся об этот стул, — объяснил Ментлинг, указывая на поваленный стул, — от толчка свеча погасла, и прежде, чем я успел сообразить, в чем дело, вы набросились на меня!

— Приняли меня за мрачного духа — обитателя этой комнаты? — расхохотался Г. М. — Вы чуть не задушили меня!

— Простите, я решил, что кто‑то из вас в шутку погасил свечу, — оправдывался Ментлинг.

Тем временем Терлену удалось отыскать выключатель и зажечь люстру. В тусклом голубоватом свете газовой люстры они увидели довольно просторную комнату. Первым бросилось им в глаза большое окно с металлическими резными ставнями, прочно закрытыми на задвижку. Справа от двери стоял большой круглый стол лимонного дерева красивой старинной работы с шестью стульями вокруг, составлявшими вместе со столом гарнитур. Налево, в глубине, у стены находилась огромная старинная кровать под балдахином и, напротив кровати, небольшой секретер розового дерева. Стены были затянуты черной драпировкой, делавшей еще более мрачной эту и так не очень‑то веселую комнату. Пол покрывал ковер с каким‑то темным узором.

Но Терлену эта мрачная комната показалась странно обитаемой. Точно кто‑то незримый продолжал все эти долгие годы жить в ней, оставляя какие‑то невидимые, но тем не менее ясно ощутимые следы своего присутствия. Во всяком случае, «Комната вдовы» чем‑то резко отличалась от прочих необитаемых помещений, которые ему приходилось видеть. Только в чем эта разница заключалась, Терлену никак не удавалось уловить, хотя он и ломал над этим голову.

Точно угадав его мысли, Г. М., с нескрываемым изумлением осматривавший комнату, провел рукой по столу и вдруг сказал:

— Ну, друзья мои, честное слово, это самая необыкновенная нежилая комната в моей практике! Право, меня это начинает не на шутку тревожить!

— В чем дело? — спросил Ментлинг. — Что вы находите здесь особенного?

— Вернее, не нашел того, что обязательно должно было бы здесь быть! Это‑то меня и пугает!

В этот момент сэр Джордж уронил на пол носовой платок. Он поднял его и инстинктивно стряхнул с него пыль. Это было излишним: платок не запылился.

Тут Терлена осенило: конечно, как же он не сообразил раньше!

— Пыль! — изумленно воскликнул он. — Совсем нет пыли!

— Вот именно, — подхватил обрадованно Г. М. — Я рад, что вы тоже заметили.

— В самом деле, — загремел лорд Ментлинг, — куда девалась пыль?

— Да, за семьдесят лет ее должно было скопиться несколько пудов. А между тем комната совершенно чистая, — сказал Г. М.

— Это значит… — начал Терлен.

— Это значит, — докончил Г. М., — что кто‑то совсем недавно проделал здесь тщательную уборку.

— Но это совершенно невозможно! Тут нет никакого другого входа, а эту дверь мы открыли с таким трудом, — взволнованно запротестовал Ментлинг.

— А вы забыли, как легко повернулся ключ в замке?!

— Да, но вспомните про болты! — вставил сэр Джордж.

— Одну минуту! Зажгите‑ка свечу и посветите мне, — скомандовал Г. М., выходя в коридор.

Все вышли за ним и при свече тщательно осмотрели дверь снаружи. Сначала ничего особенного они не обнаружили. Обрубки скрещенных перекладин ясно напоминали о тех трудностях, которые они только что испытали, снимая болты. Затем все увидели то, что с самого начала осталось незамеченным: перекладины были прикреплены к двери не заржавленными гвоздями, а новыми блестящими винтами, легко поддающимися действию отвертки. Ввинтить их не составляло ни малейшего труда. Сомнений быть не могло: кто‑то совсем недавно заходил в эту комнату, сняв болты вместе с перекладинами и затем прикрепив их винтами, не возбуждая ни в ком подозрений. Очевидно, у этоголица имелся идубликат ключа.

— Вот и ответ на эту загадку, — задумчиво произнес Г. М.

— Но кто мог войти сюда? И когда? Что ему было надо? — в недоумении спрашивал Ментлинг.

— На эти вопросы мы не можем пока ответить, — сказал Г. М. — Замечу одно: мне это не нравится, очень не нравится. Вот что, господа, я прошу вас всех отправиться сейчас в столовую и оставить меня здесь одного. Я хочу сам проверить все, что находится в этой комнате, чтобы моя совесть была спокойна.

— Но имеем ли мы право… — начал Ментлинг, но Г. М. остановил его.

— Поверьте, я не стану подвергать себя ни малейшей опасности. К тому же мне потребуется не более получаса. Когда я вернусь, мы поужинаем, и, если я не найду никакой ядовитой ловушки, вы можете приступить к своему эксперименту, Аллан.

Все не спеша удалились, закрыв за собой дверь и оставив Г. М. одного в поисках разгадки тайны «Комнаты вдовы».

В столовой они застали всю компанию в нетерпеливом ожидании.

— Ну что же, можно нам, наконец, тоже войти в эту роковую комнату, Аллан? — спросил Керстерс, стройный молодой человек с некрасивым, но энергичным, располагающим лицом.

— Мы как раз говорили, не нашли ли вы там скелет еще какой‑то неведомой жертвы?

Изабелла молча нервно покусывала губы.

— Почему это великий разведчик счел нужным произвести предварительную вылазку? Или его собачий нюх уже почуял что‑то? — засмеялся Гийо.

— Кто‑то тайно по ночам посещал «Комнату вдовы» и делал там уборку, — сказал Ментлинг, описывая историю с болтами. Все, казалось, были озадачены.

Гийо громко рассмеялся.

— Призрак смерти проявил дьявольскую опрятность: он не желает убивать очередную жертву, валяя ее в грязи. — Он едва не задохнулся от хохота, но, поймав пронизывающий взгляд Бендера, внезапно остановился и замолчал с мрачным видом.

Шумно обсуждая загадочное событие, никто не заметил, как на пороге появился Г. М. На его обычно непроницаемом лице ясно читалась какая‑то скрытая тревога.

— Ну что, — спросил Ментлинг, — вы обнаружили смертоносную ловушку?

— Нет, господа, ничего представляющего явную угрозу человеческой жизни мне обнаружить не удалось.

— Ну и прекрасно! Значит, опыт состоится! — радостно заключил Ментлинг.

Он позвонил и велел Шортеру подавать ужин. Никто почти не дотрагивался до еды. Все с тревогой ожидали приближения нависшей над ними опасности.

— Но когда же мы пойдем в комнату, Аллан? Зачем вы так испытываете наше терпение? — воскликнул Керстерс.

— После опыта, — ответил Ментлинг, — комната будет открыта для обозрения, как музей.

— Вы обнаружили в ней музейные ценности? — весело спросил Равель.

— Вряд ли музейные, — заметил Гийо. — Кстати, находящиеся там стол и стулья довольно любопытны. Вы все, конечно, заметили, что на спинке каждого стула выгравировано имя. Каждый из них принадлежал определенному лицу. На первом написано «Господин из Парижа», на втором «Господин из Тура», на третьем — «Господни из Реймса», на четвертом… Ах, я вижу, сэр Джордж Аксрутер смотрит на меня с подозрением, — возбужденно сказал Гийо. — Да, я осведомлен обо всех этих подробностях, потому что пишу сейчас историю моей семьи. Как член этой семьи, я вам потом кое о чем расскажу. Дело в том, что…

— Но, Аллан, — резко перебил Гийо молодой Керстерс, — мне все же непонятно, почему кто‑то забавляется чисткой мебели среди ночи?

Ментлинг посмотрел в упор на Изабеллу, бледные глаза которой мгновенно оживились.

— Хотите, чтобы я вслух произнесла ответ, который многие из вас уже нашли? Вы ищете открытую западню, в которой некогда погибло столько человек! Думаю, что она действительно существовала, но давно потеряла свою смертоносную силу. Если только теперь она не поставлена заново! Значит, опасности отравления не существовало неделю или две назад, но сейчас она вновь существует!

Наступила жуткая тишина.

Изабелла продолжала:

— Гийо, дайте мне, пожалуйста, папиросу… Я вам уже сказала, господа, и не стану вновь предупреждать вас. Если хотите играть своими жизнями — покоряюсь и тоже испытаю свое счастье. Но мы поступим гораздо умнее, если вновь запрем эту комнату и отыщем ту особу, мозг которой настолько поврежден… Что вы насчет этого думаете, мистер Мерривейл?

Казалось, что Г. М. очнулся при этих словах. С начала ужина он мало походил на человека, о котором Терлен много слышал. Он казался взволнованным и необычайно измученным.

— Вы совершенно правы, мисс, — сказал он.

Ментлинг быстро повернулся к нему.

— Но вы же мне сказали…

— Минутку! — проговорил Г. М. — Позвольте мне кое‑что объяснить вам. Час назад я попросил хозяина дома оставить меня одного в этой комнате, чтобы я мог ее исследовать. Могу вас заверить, что в ней нет никакой отравленной западни. Я проводил расследование в случае «Комната в башне», обивка которой содержала мышьяк. Я занимался «Шкатулкой Калиостро» в Риме. В ней имелась игла, пропитанная ядом, которая колола под ноготь любопытного, пытающегося открыть шкатулку, таким образом, что вскрытие ничего не обнаруживало. Но, как и Равель семьдесят лет назад, я не нашел сегодня абсолютно ничего подозрительного в этой комнате. Между тем…

— Что?! — спросил Ментлинг.

— Я предчувствую кровь, вот что! Это все, что я могу вам сказать. Опасность тут, совсем близко, хотя мой разум и борется с этим ощущением. Хочу ли я продолжить эту глупую игру… просто потому, что стою перед нерешенной проблемой? Я не хочу вмешиваться, но тем не менее советую вам бросить исследование. Но если вы все же хотите…

Ментлинг выпрямился во весь рост.

— Желает ли кто‑нибудь выйти из игры? Никто?

За столом наступило едва заметное оживление, но все молчали.

— Тогда начнем с меня, — продолжал Ментлинг, — и по очереди в правую сторону: я начинаю! Я вытянул девятку треф. У кого старше?

— Тройка червей, — сказал Керстерс, — мне не повезло. Если бы мы играли на деньги, я несомненно бы выиграл. Ты, Гийо?

Гийо старательно положил свою папиросу на край какого‑то блюдца и повернул свою карту.

— К счастью или несчастью, но ваша карта пока все еще старшая.

Терлен видел, что у Ментлинга на лбу выступили капельки пота.

— Я извлек семерку пик, — сказал Гийо, — у вас все еще наибольшие шансы. Если только Изабелла не…

— Буду иметь большее счастье, — изрекла она писклявым голосом. Не переставая смотреть на Ментлинга своими бледными глазами, она повернула руку. В ней была дама треф.

— Боже мой, — воскликнул Ментлинг, — но вы не можете!..

— Продолжайте, — сказал холодно Гийо. — Дама! Кто имеет старше?

— Я — нет, — сказал сэр Джордж. — Я вытянул десятку бубен, но я совершенно согласен с Ментлингом. Мы не можем допустить, чтобы мисс Бриксам…

— Но, — воскликнул Равель, — не беспокойтесь за нее, друзья. Взгляните! Я победитель ситуации с королем бубен! Куда нужно идти? Покажите мне…

— Но остается еще одна карта, — сказал Ментлинг.

Некоторое время царила полная тишина. Бендер, съежившись, сидел на стуле, закрыв рукой глаза.

— Ну хорошо, — воскликнул Керстерс, — покончим же с этим!

Бендер медленно повернул свою карту и показал туза пик. В выражении его умного лица Терлен увидел нечто тревожное: казалось, на этом лице мелькнула дикая радость.

— Знаете ли вы, молодой человек, — неожиданно сказал Гийо, — что некоторые называют эту карту картой смерти?

Керстерс как‑то взвизгнул. Бендер старательно стряхнул салфеткой крошки со своей одежды.

— Разрешите мне, мистер Гийо, в этом усомниться. — Почему он сказал «мистер», обращаясь к Гийо? Чтобы это выглядело преувеличенно учтиво?! — Я еще способен сам о себе позаботиться. Что мне следует теперь делать?

— Теперь мы вас проводим, — ответил Ментлинг, к которому вернулось веселое настроение. — Когда я говорю «мы», то имею в виду Терлена, сэра Джорджа, нашего друга Г. М. и себя. Другие могут также пойти или дожидаться здесь — как они хотят. Потом мы все вернемся и будем ждать в столовой. Да, двери «Комнаты вдовы» должны быть заперты, чтобы Бендер был действительно «один» в комнате. По мы оставим открытыми двери столовой и будем совсем близко. Есть ли у вас часы? Отлично! Мы будем вас окликать каждые пятнадцать минут, и вы будете нам отвечать. Сейчас десять часов и три минуты. Опыт закончится в полночь и три минуты. Мы обставим это дело как подобает! Возьмите его, пожалуйста, под руку, Терлен, а я возьму с другой стороны!

— Не надо меня держать, точно вы ведете меня на виселицу, — запротестовал Бендер. — Пойду сам, спасибо!

Процессия тронулась. Свет от люстры в столовой падал и в коридор. Они вошли в «Комнату вдовы», и Терлен при голубоватом газовом освещении снова увидел черную обивку и французское окно с металлическими ставнями и с узкими горизонтальными разрезами для вентиляции. Ставни были закрыты, а задвижки так заржавели, что еще перед ужином их так и не смогли открыть. Но, вероятно, кое–где стекла были разбиты, так как чувствовался легкий сквозняк.

Бендер с любопытством оглядел массивную кровать в форме лебедя под балдахином с розовой, уже истлевшей драпировкой. Посмотрелся в одно из больших зеркал в позолоченной раме и обернулся, чтобы осмотреть остальное, но его взгляд все возвращался к столу из лимонного дерева, диаметром почти в три метра, вокруг которого стояли стулья.

Керстерс и Равель забавлялись в столовой, выкрикивая оттуда тысячу глупых советов.

— Думаю, вам не нужен огонь? — спросил Ментлинг. — Отлично! Хотите что‑нибудь… сигареты, бутылку виски, книгу?

— Нет, спасибо, — ответил Бендер. — Я не курю. А пить мне бы не хотелось, вряд ли это поможет в такую минуту… я проведу это время за писанием.

Он вытянул один из стульев лимонного дерева и сел. Ментлинг, казалось, был в нерешительности, затем, пожав плечами, сделал знак остальным, чтобы они вышли с ним. Бендера оставили сидящим спокойно под газовой люстрой. Дверь закрылась.

— Эта игра мне не нравится, — сразу сказал Г. М. — Она мне абсолютно не нравится!

После некоторого колебания он, однако, направился в столовую вместе с остальными.

Керстерс и Равель сидели в столовой одни. Шортер принес виски и портер, и теперь молодые люди весело чокались.

— Где Гийо и тетя Изабелла? — спросил Аллан.

— Они ушли. Не смог их удержать, — сказал Керстерс. — Изабелла выглядела недовольной, что касается Гийо — никогда не узнаешь, что он думает!

Ментлинг положил свои часы на стол в тот момент, когда большие напольные часы у входной двери пробили четверть часа. Все сидели за столом, устремив глаза в коридор, видневшийся через открытую дверь. Разговор, вначале довольно живой, незаметно перешел на охоту. Равель первый попытался перевести его обратно на «Комнату вдовы».

— Нет! — воскликнул Г. М. — Дайте мне подумать! Я с нетерпением ждал этих часов бдения, надеясь услышать рассказ Гийо, и злюсь, что его здесь нет. Желал бы я узнать историю этих стульев, но не решаюсь сейчас покинуть эту комнату.

Он внимательно посмотрел на Ментлинга.

— Вы не можете или не хотите мне этого рассказать?

— Вы угадали, — ответил Ментлинг, глядя ему прямо в лицо и продолжая рассказывать о своей охоте на Замбези.

Часы пробили половину. Ментлинг сейчас же громко крикнул в сторону коридора. Невеселый голос Бендера ответил. Все узнали, что он жив. Первая волна страха откатилась!

Между тем сердца их были полны тревоги и страха. Часы пробили еще четверть часа, затем час. Городской шум постепенно стихал. Беловатый туман заволакивал окна. Одиннадцать часов пятнадцать минут. В четвертый раз Ментлинг сделал вызов, и в четвертый раз утвердительный ответ донесся до них. Общее нетерпение почти совсем исчезло. Разговор замер. Ментлинг, развалившись в кресле, пускал в потолок клубы дыма. В одиннадцать пятнадцать, когда послышался обычный ответ, Равель встал с разочарованным видом. Он сказал, что ему нужно написать какие‑то письма, и обещал вернуться до полуночи. Его интерес, казалось, совершенно пропал. Без четверти двенадцать Ментлинг поднялся и еще раз окликнул. Потом налил по последнему стакану.

— Близится конец! — сказал Керстерс. — Величественно! Уничтожен призрак и победил разум! Еще четверть часа — и мы освободим Бендера! Уж если духи до сих пор не напали, они не сделают это за такое короткое время.

Сэр Джордж глубоко вздохнул.

— Я чувствую себя более счастливым, чем предполагал, — сказал он. — Начинаю верить, что я дурак! Знаете, меня мучило дурное предчувствие. Оно, несомненно, было вызвано каким‑то странным видом Бендера, каким именно — я не могу объяснить.

— Бендер же художник, друг мой, — усмехнулся Ментлинг, — может быть, это потому…

— Художник! — прервал его Г. М. — Придет же такое в голову! Где у вас глаза?!

— Если он не художник, — удивился сэр Джордж, — кто же он, черт возьми?

— Или я ошибаюсь, или этот юноша — молодой врач, друг мой, возможно, студент. Вы заметили его реакцию, когда у мисс Изабеллы чуть не случился нервный припадок в кабинете? Его пальцы машинально, но совершенно точно нащупали ее пульс. А поскольку меня интриговала выпуклость во внутреннем кармане его фрака, я нашел способ узнать, что это такое. Там у него большая записная книжка, а за ней еще какой‑то предмет. Странный молодой человек, который носит такой большой блокнот в кармане фрака. Кроме того, он выразил желание писать…

Ментлинг быстро встал.

— Вы, может быть, успокоились, друзья мои, — заявил Г. М., — а я нет… нет еще!

В этот момент в холле раздался щелчок замка входной двери; этот звук прервал Ментлинга, собирающегося что‑то сказать. Голоса приближались. Вошли мужчина и женщина, очень веселые, несмотря на мокрую одежду.

— Вы еще не спите, Аллан? Так поздно? — спросила женщина. — Мы собирались вернуться раньше, но такси должно было… — заметив вдруг открытую дверь, ведущую в коридор, она замолчала.

Аллан махнул рукой.

— Все в порядке, Джудит! Призрак исчез, теперь вам можно обо всем рассказать. Сегодня вечером мы произвели один опыт, и молодой человек, который заперт внутри, скоро выйдет… Сейчас мы его освободим…

Часы начали бить полночь.

Ментлинг облегченно вздохнул.

— Готово! Все в порядке! Бендер! — заорал он во все горло. — Поспешите осушить с нами бокал!

Мужчина, который направился было в холл снять с себя мокрое пальто, остановился на пороге и резко повернулся.

— Какое имя вы произнесли, Ментлинг? — спросил он.

— Бендер! Ах, извините, я забыл вас представить: моя сестра Джудит, доктор Арнольд. Но выходите, Бендер, время прошло!

— Кто его послал в эту комнату? — задал новый вопрос Арнольд.

— Мы тянули карты, и он вытащил старшую — туза пик… Но не смотрите же на меня так, — воскликнул Ментлинг. — Мы играли по–честному и вот уничтожили легенду. Он внутри уже два часа и жив и здоров…

— Почему он тогда не выходит? — удивилась женщина, — Ральф!

Г. М. бросился первым. Терлен видел, что он шевелил губами, точно шептал что‑то. Арнольд, который направился за ним, стремительно перегнал его. Терлен и сэр Джордж шли последними. Арнольд открыл дверь. В комнате не было заметно никакого беспорядка. В первую минуту показалось, что она пустая.

— Где же… — начал сэр Джордж, но тут же запнулся.

В левом углу комнаты стояла фигурка Психеи, украшенная амурами и розами, висевшее на степе зеркало было несколько наклонено вниз, так что в нем на фоне ковра отражалось лицо Бендера.

Он лежал на спине, почти целиком заслоненный огромной кроватью. В зеркале виднелось его надутое, почерневшее лицо с выпученными глазами.

— Назад! — приказал Арнольд тихим, но твердым голосом. — Все назад! — Он обошел кровать и нагнулся над телом.

— Но это невозможно, — пробормотал Ментлинг, — он жив! Был жив еще пятнадцать минут назад!

Арнольд выпрямился.

— Вы так думаете? — спросил он. — Закройте дверь. Не давайте Джудит войти! Этот человек мертв уже больше часа.

Глава 5. Слишком много алиби

Никто из присутствующих в комнате, кроме Г. М., не хотел ни садиться, ни притрагиваться к чему‑либо. Г. М. сел на край кровати, сэр Джордж расположился у окна. Терлен, стоя спиной к камину, уставился на пол, откуда только что убрали труп Бендера.

После того как сняли отпечатки пальцев, два полицейских чиновника унесли тело на носилках. Это было тягостное зрелище: по страшному беспорядку в одежде можно было заключить, что он умер в ужасных мучениях. Правую ногу его совсем скрючило, голова запрокинута назад, рот искривлен, челюсти стиснуты. Его перенесли в лучше освещенную комнату, где врач приступил к осмотру тела. Единственным доказательством его недавнего пребывания в комнате служили два странных предмета: на полу, на том месте, где лежала его правая рука, валялась смятая девятка пик, а на манишке рубашки Бендера обнаружили узкую длинную полоску пергамента, закрученную так ловко, что ее легко можно было бы вставить в наперсток. На ней было написано несколько необычных слов.

Эти предметы теперь лежали на столе, и их внимательно рассматривал полицейский инспектор Хемфри Местерс, статный, хорошо одетый мужчина с умным лицом, сильно развитыми челюстями и волосами с проседью, зачесанными так, чтобы скрыть лысину.

— Итак, сэр, — сказал Местерс, обращаясь к Г. М., — на этот раз вы находились здесь, на месте, не так ли?

— Да, — сказал тот, — я действительно был здесь. Но что я мог поделать? Мне сказали, что хотят произвести опыт. На каком основании я мог помешать этому? Ведь я сам перетряс комнату сверху донизу и не нашел ничего подозрительного. Или мне следовало выскочить на улицу, схватить за руку первого встречного полицейского и сказать ему: «Во имя неба, идите скорее! Один из гостей лорда Ментлинга находится в смертельной опасности: он сидит в одиночестве в одной комнате…» Вы можете, если хотите, смеяться, но в этом деле я могу вам помочь только в качестве свидетеля, совершенно слепого свидетеля. Мне очень жаль, Местерс, но что толку, если я снова повторю: «Я тут ничего не смог поделать»? Факт остается фактом: я не вмешался.

— Что же, — сказал Местерс, — давайте разберем факты.

— Имейте в виду, — прервал его Г. М., — что я не понимаю, каким образом этот несчастный подвергался опасности быть убитым.

Местерс закусил губу.

— Ясно, что мы столкнулись с необычным случаем. Странны не только обстоятельства, еще более странны факты. Нет сомнения, что речь идет об отравлении.

— Конечно, это отравление. Надеюсь, что этот факт вам поможет.

— И я надеюсь, — сказал убежденно Местерс. — Вполне возможно, что эта комната содержала отравляющие вещества. Любой предмет в ней мог оказаться ядовитым. И если здесь имелась отравленная западня, она, конечно, оставила след на теле жертвы.

Г. М. взглянул на инспектора сквозь очки.

— Кажется, я знаю, от какого яда умер этот несчастный. Я буду настаивать на своем присутствии при вскрытии, но пока попробуем погадать. Предположим, например, что вы не найдете ни отравленной западни, ни следов подкожной инъекции. Что тогда?

Местерс испытующе поглядел на Г. М.

— Послушайте, сэр Генри, мне кажется, что вы подходите к этой проблеме с чересчур узкой точки зрения. По–моему, вы ошибаетесь, думая только об отравленной игле и о том, что отрава проникла в тело посредством укола. Но проанализируйте факты. Я хоть и не врач, но до некоторой степени разбираюсь в ядах. Посмотрите на симптомы: скрюченность, оскаленные зубы, голова запрокинута назад, спина искривлена, одна нога приподнята… Все это более или менее указывает на отравление стрихнином, который выпил мистер Бендер. Да, выпил. Вы мне возразите, что в этой комнате нет стаканов или посуды, которая могла бы содержать отравленный напиток. Согласен с вами. Значит, яд был дан ему перед тем, как он вошел в комнату. Стрихнин действует по прошествии известного времени, все зависит от принятой дозы и от степени сопротивляемости организма.

— Ваши соображения о Бендере очень интересны, — сказал Г. М. — Действительно, в результате отравления стрихнином наблюдаются и некоторая скрюченность шеи, и явные следы мучений или страха. Эти симптомы совпадают, но что вы скажете о его лице?

Местерс заколебался.

— Это действительно странно: я признаю!

— Странно?! — воскликнул Г. М. — Это невероятно! Это было бы просто чудом, если бы он все‑таки оказался отравленным стрихнином! Видите ли, друг мой, когда лицо распухает и чернеет, это доказывает, что смерть вызвана ядом, действующим на дыхательные органы, тогда как стрихнин действует на позвоночник. Если Бендер принял какую‑то дозу стрихнина, почему он не позвал на помощь, как только почувствовал первые боли? И не издал ни одного звука, хотя, как мы предполагаем, выпил яд, вызывающий ужасные мучения? Поскольку он не кричал, значит, ему помешал это сделать паралич мышц. Я хочу вам объяснить, что Бендеру в этой комнате был дан яд, действующий мгновенно, яд, который он, конечно, не мог выпить.

— Почему нет?

— Потому что это кураре!

В наступившей тишине Местерс достал из кармана блокнот.

— Оставим пока эти предположения, — сказал инспектор. — Думаю, мне пора уже приступить к следствию!

Сэр Джордж Аксрутер, стоявший у окна с опущенной головой, напоминая своим видом печального Пиквика, стремительно повернулся.

— Я далек от мысли давать вам советы, мистер Местерс, — сказал он, — я очень доволен, что вы согласились на мое присутствие при этом разговоре. Но мне кажется, что вы не обратили внимания на самый загадочный факт в этом деле: если Бендер получил укол неизвестной иглы, тогда кто еще был с ним в комнате?

— С ним в комнате?

— Ну да, это то лицо, которое после смерти Бендера продолжало отвечать на наши оклики. Вы слышали, что сказал доктор Арнольд: Бендер умер около одиннадцати часов. Кто же тогда три раза отвечал на наши вызовы?

— Ах, — отозвался Местерс неожиданно резко, — у меня до сих пор еще не было времени допросить обитателей дома, и пока я располагаю только сведениями, исходящими от вас, господа. Я слышал, что сказал доктор Арнольд, но бывают ошибки в диагнозах…

— Здесь нет ошибки в диагнозе, — перебил его Г. М. — Если вы не считаете меня глупее, чем я есть, то я скажу, что тоже осмотрел тело: смерть наступила около одиннадцати часов пятнадцати минут. Следовательно, кто‑то подделался под голос Бендера. Это, в конце концов, было не так трудно! На таком расстоянии и через массивную дверь! Но с какой целью, Местерс? Кто‑то здесь, несомненно, был, ведь исчезла записная книжка Бендера.

Местерс сел и опять что‑то записал, а Г. М. продолжал:

— Я с самого начала искал записную книжку Бендера. Она могла содержать опасные записи о ком‑то из живущих в доме. Я обращаю ваше внимание и на то, что кто‑то вставил ему в манишку пергаментную трубочку.

— И карту, — добавил Местерс. — Что касается этого кусочка бумажки…

— Пергамента, — поправил его сэр Джордж, — кстати, могу я посмотреть его, инспектор?

Местерс передал ему пергамент.

Сэр Джордж развернул его. Это был кусочек пергамента шириной в два, а длиной в десять сантиметров. Терлен нагнулся и через плечо сэра Джорджа увидел несколько очень красиво написанных чернилами латинских слов.

— Что это означает, господа? — спросил Г. М. — Призовем на помощь то, чему нас учили в школе!

— По–моему, это какая‑то шутка, — ответил сэр Джордж, — я рассматривал бы эти слова как своего рода талисман, амулет. Мне кажется, это что‑то вроде молитвы об устранении боли. Трудно понять это латинское изречение. Но, как я уже сказал, речь идет о какой‑то шутке.

— Я не вижу тут повода для шуток. Все это действительно очень странно, — сказал Г. М.

— Совершенно с вами согласен, — добавил Местерс.

— Поскольку вы, Местерс, еще не полностью вошли в курс дела, я вам скажу еще кое‑что, — продолжал Г. М. — Если вы хотите узнать, кто вместе с Бендером был в этой комнате, поле деятельности у вас весьма ограничено. Кроме двух лиц, все остальные имеют неоспоримые алиби. Пока вызывали полицию, я спокойно выполнял свою миссию. Вот лица, замешанные в эту историю. — Он поднял руку, чтобы сосчитать по пальцам. — Во–первых, присутствовавшие за ужином: Аллан, Гийо, Изабелла, Керстерс, Равель, Терлен, Джордж Аксрутер и я; во–вторых — отсутствующие: Джудит и доктор Арнольд; в–третьих — прислуга: лакей, экономка, повариха, две горничные и один шофер. Вы слушаете меня?

— Да, сэр, такой разговор меня устраивает.

— От двадцати пятнадцати до половины двенадцатого и даже позднее вся прислуга сидела на кухне за ужином. Джудит и ее жених были в театре вместе с друзьями, которые довезли их сюда в машине в полночь, без пяти минут. И наконец, всех остальных я видел собственными глазами весь критический период… за исключением двух лиц. Это кажется очень простым, Местерс, даже слишком простым, а я этого не люблю!

— Два исключения, — сказал Местерс, прослушав его сообщение, — это мистер Гийо и мисс Изабелла Бриксам, не так ли?

— Местерс, подождите! Разве Равель не покидал стола?

— Местерс не любит иностранцев! — сказал Г. М. — Но Равель не вставал из‑за стола до половины двенадцатого, Бендер тогда уже был мертв, следовательно, чужой голос отвечал нам дважды, пока Равель еще находился с нами.

— На сегодняшний вечер мне хватит и этих фактов, — сказал инспектор, — я хочу сначала… Да, войдите, доктор! Есть ли у вас уже какое‑нибудь заключение?

Врач быстро вошел.

— Мне нужно разрешение на вынос тела, Местерс; ничего не могу сказать до аутопсии, но я бы поспорил на сто против одного, что сэр Генри не ошибся. Дело здесь в кураре.

— Но каким образом яд мог быть введен в организм?

— Не могу вам ничего твердо сказать, пока не проведу полный осмотр тела. У него имеется царапина внизу щеки, напоминающая порез бритвой. Но вряд ли он взял с собой в эту комнату бритву. Подпишите мне это разрешение, и я пойду. Да, чуть не забыл сказать: мистер Арнольд и старая мисс хотят вас видеть.

Местерс обменялся взглядами с Г. М. и дал распоряжение, чтобы их впустили. Только сейчас Терлен получил возможность внимательно рассмотреть доктора Юджина Арнольда. Он сразу понял причину неприятия Керстерсом этого слишком самоуверенного человека. У Арнольда было красивое лицо с суровым выражением, которое, однако, при определенных обстоятельствах могло быть олицетворением доброты. Светло–карие глаза с пристальным взглядом и черные волосы с проседью на висках. Керстерс выглядел мальчиком рядом с ним. Глядя, как Арнольд вел мисс Бриксам, Терлен подумал про него: властный, остроумный, любит деньги и, возможно, способен на низость. Таково было первое впечатление.

— Я хочу вам сказать… — начала Изабелла глухим голосом, неуверенно глядя то на Местерса, то на Г. М. Она была взволнована, глаза заплаканы. — Я в известной мере виновата в смерти этого бедного мальчика. Скажите, разве нам необходимо оставаться здесь? Не можем ли мы перейти в какое‑нибудь другое место?

— Я позволю себе поддержать эту просьбу, господа, — быстро проговорил доктор. — Я должен заботиться о здоровье мисс Бриксам, она ведь только что пережила нервное потрясение.

— Но… — сказал Г. М., искоса взглянув на него, — зачем же тогда вы привели ее сюда?

Арнольд поглядел на него, пытаясь, очевидно, определить, как следует себя с ним вести.

— Мы должны, к сожалению, сделать одно важное сообщение, которое, несомненно, заинтересует полицию. Это касается Ральфа Бендера.

— Так он был врачом? — сказал Г. М.

— Да, — признался доктор Арнольд. — Я в некотором смысле выдаю профессиональную тайну, но речь идет о преступлении, и нельзя ничего скрывать. Ральф Бендер считался лучшим студентом на факультете. Он хотел специализироваться на психопатологии, но не имел средств, чтобы открыть практику. Поэтому…

— Вы его использовали в качестве бесплатного заместителя, чтобы он занимался вашими легкими случаями? Вы ведь практикуете как психиатр? Не правда ли?

— Только в известном смысле… — Тут лицо его окаменело, он замолчал, а затем спросил: — Прошу прощения, сэр, но с кем имею честь говорить?

Г. М. представился.

— Он работал со мной, как работал бы всякий другой молодой человек с хорошим будущим, — продолжал успокоенный Арнольд. — Когда некоторое время назад мисс Изабелла пришла ко мне и рассказала… о вещах, которые, я полагаю, вам известны… я оказался в очень затруднительном положении. Мне самому невозможно было вмешиваться во что‑либо, расспрашивать даже самым деликатным образом. Вы меня понимаете?

— Я знаю, что Ментлинг ненавидит врачей, особенно тех, кто занимается душевными заболеваниями.

Арнольд предпочел принять это замечание добродушно.

— Что касается меня, то меня он выносит только при условии, что я говорю с ним исключительно о спорте. Но буду краток: если один из членов семьи действительно невменяем, его необходимо поместить в лечебницу, но так, чтобы избежать скандала. Этому условию приходится покориться. Мисс Бриксам согласилась ввести в дом Бендера как художника, которому она протежирует. Эта задача облегчалась тем, что и Равель был приглашен на эти дни. Бендер должен был установить…

— А он установил?

— Вне всякого сомнения, — спокойно ответил Арнольд, — поэтому он и убит.

Глава 6. Шкатулка без отравленной иглы

— Поймите меня правильно, прошу вас, — продолжал доктор Арнольд, — я бы солгал, если бы стал утверждать, что смерть Бендера явилась для меня ударом. Он глупо дал сегодня вечером заманить себя в западню. Но все же мне его жаль… Он был мне полезен, и я, конечно, не допустил бы этого глупого эксперимента. Мисс Бриксам… — он бросил на нее взгляд, полный доброты и сожаления, — мисс Бриксам считала, что это было безумием, и сделала, я знаю, все, что могла, чтобы помешать опыту. Не стану осыпать ее упреками, но жалею, что она не была откровеннее со мной.

Доктор Арнольд улыбнулся Изабелле, чтобы показать ей, что он прощает ее. Эта женщина, еще несколько часов назад такая спокойная, казалась совершенно сломленной и была готова заплакать, как дитя.

— Сейчас, когда все карты оказались открыты, вы могли бы исполнить свою обязанность, — сказал Г. М.

Доктор Арнольд пожал плечами.

— К счастью или несчастью, дело теперь в ваших руках и меня больше не касается. Все, что я могу сделать, это помешать вам повесить убийцу, если вы его поймаете.

— Не понимаю, как вы можете с такой легкостью снимать с себя всю ответственность, друг мой, — сказал Г. М., разглядывая свою трубку, — я вижу, вы распланировали всю свою жизнь: вы заранее знаете, кого из своих гостей вы удостоите чести сесть за ваш стол, и даже факт, что вашим шурином будет маньяк, не может вас заставить забыть, что его смирительную рубашку будет украшать герб.

— Меня удивляет ваша откровенность, сэр, но вы, кажется, забыли, что я люблю Джудит Бриксам.

— Я этого не забыл, и мои колкие слова служат тому доказательством. Значит, вас совершенно не беспокоит психическое состояние мисс Джудит? Или мисс Изабеллы?

— Не думаете ли вы… — воскликнула Изабелла.

— Прошу вас, успокойтесь, мисс. В таком случае остаются только два лица этой семьи. Если вы не хотите нам помочь, мы будем вынуждены сами добыть нужные нам сведения.

Арнольд внимательно посмотрел на Г. М.

— В настоящий момент ничего не могу ответить, я еще сам не составил определенного мнения об этом случае. Не касаясь второго лица, должен заметить, что всегда был склонен считать лорда Ментлинга человеком с совершенно здоровой психикой.

— Значит, не можете ответить? — проговорил Г. М., поднимая брови. — Надо подумать над этим. Продолжайте, Местерс.

Инспектор с весьма любезной улыбкой тут же принялся за дело. Он попросил Изабеллу сесть. Можно было подумать, что его гипнотизировала обстановка этой комнаты, но у Местерса были свои причины отказаться от того, чтобы перенести продолжение допроса в другую комнату.

— Мы вынуждены собрать ваши показания, — сказал он. — Это одна из неизбежных формальностей. Если вы ничего не имеете против, доктор, мы начнем с вас.

— Но ведь вы могли бы допросить мисс Бриксам наедине, разве не так? — настаивал доктор Арнольд.

— Мы не причиним ей ни малейшего вреда. Вы — врач, а не адвокат. Расскажите мне, где вы были сегодня вечером.

В первый раз искренний смех несколько оживил лицо Арнольда.

— Что вам пришло в голову, инспектор? Я не убивал этого несчастного, если вы это имеете в виду, и Джудит также! Я не настолько глуп, чтобы подвергать себя опасности быть повешенным.

Говорил он равнодушным тоном, поправляя перед зеркалом галстук и белый жилет: после ужина в ресторане Джудит и он с приятелями были в театре, где шла интересная пьеса, затем все вместе заглянули в одно кабаре на Риджент–стрит, там они танцевали до половины двенадцатого. Из‑за густого тумана машина шла медленно, и они попали домой за несколько минут до полуночи.

Выслушав Арнольда, Местерс попросил его удалиться из комнаты, а затем повернулся к мисс Бриксам:

— Пусть на вас не действует ни обстановка этой комнаты, ни то, о чем я хочу вас спросить, мисс! Ничего плохого с вами не случится, — сказал он ей добродушным тоном.

— Я знаю, что глупа. Но, право, сама не понимаю, что со мной! Два часа назад я ни за что бы не поверила, что так разволнуюсь. Может быть, это потому что я в первый раз по–настоящему вижу эту комнату. Когда умер отец, мне было три года, и я ничего не помню. Но о чем вы хотели спросить меня?

— После того, как мистер Бендер удалился в комнату, вы решили не оставаться в столовой, не так ли?

— Да, я почувствовала, что не в состоянии выдержать это напряженное выжидание. Гийо также сопровождал меня, сказав, что ему скучен этот опыт.

— Куда вы пошли после того, как покинули столовую?

— Наверх, в свой будуар. Но почему вас это интересует?

— Только потому, что об этом обычно спрашивают. Сколько времени вы там оставались?

— До того самого момента, когда я услышала крик Джудит, это значит, когда… — Она сделала резкий жест в сторону кровати.

— Был ли с вами кто‑либо еще? Например, кто‑либо из прислуги?

— Но… Гийо был со мной.

У Местерса чуть не выпал из руки карандаш.

— Да, — пробормотал он, — правда. Но он ведь не оставался подле вас все время, мисс? Я хочу сказать, что молодые люди… любят бродить по дому.

Изабелла посмотрела на него.

— Я не знаю, что вы вбили себе в голову, инспектор, но Гийо действительно был очень возбужден, когда вошел в мой будуар.

— Когда это было?

— Не более чем через полчаса после начала эксперимента, это значит — около половины одиннадцатого. Я уверена во времени, так как в течение всего этого ужасного выжидания следила за стрелкой часов. Когда пришел Гийо, мы попытались сыграть в шахматы. Мы часто проводим время таким образом. Потом попробовали играть в карты. Но были слишком нервно настроены для игры и кончили тем, что стали разговаривать о происходящем событии.

— И мистер Гийо Бриксам до самой полуночи оставался подле вас?

Терлен посмотрел на сэра Джорджа, имевшего вполне удовлетворенный вид. «Отлично, — казалось, думал он, — теперь все в этом доме имеют алиби!»

Но Местерс не был удовлетворен и еще больше помрачнел, когда услышал, что Г, М. напевает.

— Может быть, вы желаете задать мисс Изабелле какой‑нибудь вопрос, сэр Генри?

— Действительно хочу, — сказал Г, М., теребя подбородок. — Вы сказали, что ваш племянник говорил с вами о комнате. В каком смысле?

— Он старался ободрить меня шутками «о якобы существующей опасности».

— Опасности из‑за отравленной западни, не так ли?

— Да! Он сказал, что, предположим, отравленная ловушка когда‑то действительно существовала. Неужели вы думаете, что яд мог сохранить свою силу в течение стольких лет?

Г. М. нахмурился.

— Об этом я ничего не знаю! Если первый человек погиб в 1803 году, а последний в 1876, это доказывает, что сила яда не ослабела. Простите, Местерс, но мне это напоминает случай со шкатулкой Калиостро, о которой я уже говорил за столом: старый коллекционер был найден мертвым в своем частном музее без заметных следов насилия. Напомните мне об этом случае позднее. Так вот, шкатулка, вызвавшая смерть, была сделана в 1791 или 1792 году… Продолжайте, мисс Бриксам, прошу вас!

— Да, но я помню, что я ответила Гийо: «То, что вы говорите, — правда, но ведь кто‑то…» — она украдкой бросила взгляд на Г. М., — «кто‑то входил в эту комнату, чистил ее, приводил в порядок. Не могу поверить, что этот «кто‑то» при этом вновь подготовил отравленную западню при помощи яда, заключенного в стрелах».

— Яд, заключенный в стрелах, — повторил Местерс, — но ведь именно этот яд и применен, он очень редкий. Кто‑либо из вашей среды мог бы его достать?

— Я уже пыталась обратить ваше внимание, — сказала Изабелла, судорожно сжав руки, — где его можно достать. Из оружия в кабинете моего племянника! Не из того собрания на стене, у него есть еще две или три стрелы в одной запертой коробке в ящике письменного стола.

Местерс засвистел сквозь зубы.

— Да, наберитесь терпения, дорогой мой, мы к этому еще вернемся, — сказал Г. М., — а сейчас меня интересуют подробности вашего разговора с вашим вторым племянником, мисс. Что он вам ответил, когда вы ему сообщили о своих подозрениях по поводу подготовки новой западни?

— Что‑то успокаивающее. — Изабелла вздрогнула. — Он сказал мне: «Вы воображаете, что это неизвестное лицо, желая таким образом расправиться со своей жертвой, оказалось настолько глупым, что вычистило комнату, коридор и поставило ложные винты? Оно бы оставило комнату такой, какой она была, чтобы не вызвать подозрений». И это правда, разве нет?

— Замечание Гийо вполне разумно, — проговорил Г. М. — Я был того же мнения, и это меня успокаивало! Сделал ли он еще какие‑нибудь замечания?

Изабелла помолчала в нерешительности.

— Он сказал нечто странное. Уверив меня, что комната совершенно безопасна, он прибавил: «и неинтересна, если взять проблему замазки».

— Замазки? — переспросил Местерс. — Вы хотите сказать — оконной замазки?

Терлен заметил, как Изабелла вздрогнула.

— Что он под этим подразумевал? — спросил Местерс.

— Ничего об этом не знаю, он не пожелал объяснить. Разве вы не понимаете? — воскликнула она. — Я жду вашей помощи, рассказываю вам все, что знаю, в надежде, что вы в конце концов откроете правду!

— Как понимать тот факт, мисс, — продолжал Местерс, — что мистер Гийо Бриксам знает так много подробностей о комнате, которой он никогда не видел?

Она улыбнулась.

— Гийо семейный историк, единственный из нас, кто всегда много трудился, стараясь понять старые неразборчивые рукописи. Конечно, и я знаю историю этой комнаты.

Она неожиданно бросила оторопевший взгляд на огромный стол лимонного дерева, на котором темной краской был нарисован большой цветок лилии, и на шесть стульев с медными украшениями и с сиденьями из красного атласа.

— Они все сидели здесь, — сказала она, указывая пальцем на стулья. — «Господин из Парижа», «Господин из Тура», «Господин из Блуа», «Господин из Реймса» — вся шестерка.

— В настоящий момент это неважно, — сказал Г. М. — Успокойтесь, Местерс, я вижу, вы сгораете от любопытства, а у меня начинает вырисовываться странная картина знаменитой легенды. Но я хотел бы это услышать из уст самого Гийо, потому что… Прошу вас, мисс, еще два вопроса. Поскольку вы знаете историю этой комнаты, может быть, вы можете рассказать нам о второй жертве, которая меня особенно интересует: о Мэри Бриксам, умершей здесь в 1825 году накануне своей свадьбы.

— Что именно вас интересует?

— Вернее, не о ней, а о человеке, за которого она собиралась выйти замуж, о Гордоне Батисоне. Кем он был?

Явно удивленная, она подняла на него свои бледные глаза.

— Ах да, знаю. Он был очень известным ювелиром. Говорят, что вскоре после смерти невесты он разорился. Но почему вы спрашиваете?

— Передайте мне этот кусочек пергамента, сэр Джордж, а вы, Местерс, дайте мне карту!

Г. М. встал и, положив пергамент на стол перед Изабеллой, неожиданно спросил:

— Вы уже видели это?

— Нет, — сказала она, немного помолчав, — это латинский текст. Я забыла и то немногое, что знала. Что означают эти слова?

— Не стоит так волноваться. Кто‑то положил эту записку на грудь Бендеру… — Не спуская с нее глаз, он показал ей карту. — А это вы видели?

— Но это же карта, девятка пик, ну да, кто‑то ее вытянул сегодня вечером. Вы ее тоже нашли на нем?

— Успокойтесь, мисс Бриксам, совершенно ясно, что кто‑то вытянул эту карту. Вы не помните точно. Ваш племянник Аллан вытянул девятку треф. Спасибо, мисс, я закончил. Не будете ли вы так добры послать к нам Гийо? У меня есть к нему несколько вопросов.

Изабелла встала, медленно облизала губы, очевидно, собираясь с духом, чтобы произнести то, что ее мучило.

— Послушайте меня, прошу вас. Я ответила на все ваши вопросы. Имею ли я право тоже кое о чем вас спросить? — Движением головы она указала на заржавленные ставни окна. — Аллан меня уверяет, что эти ставни были прочно закрыты изнутри на задвижку.

— Да, и задвижка так заржавела, что потребуется аппарат для сварки металла, чтобы их открыть. Не ломайте голову, Местерс, чтобы понять, кто надоумил мисс Изабеллу задать этот вопрос.

Когда Изабелла ушла, Г. М. достал свою табакерку и, набив трубку, насмешливо посмотрел на инспектора.

— Это прочные ставни, Местерс! Поразмыслите об этом хорошенько! Были ли вы когда‑нибудь в более тяжелом положении, дорогой мой? Вы, конечно, помните, что я вам рассказал о шкатулке Калиостро? Есть что‑то похожее в этой комнате. Черт возьми, Местерс, не бегайте так… Все настолько похоже, будто это дело рук одного и того же лица, что вполне возможно.

— Вы же утверждали, что здесь нет ничего подозрительного! — воскликнул Местерс.

Г. М. со вздохом направился к туалетному столику, стоявшему в левом углу комнаты. Поглядел в испорченное, со следами мух зеркало, на мраморный верх стола, на ящики из позолоченного дерева. Затем потянул правую верхнюю дверцу, и после некоторых усилий она со скрипом открылась. В ящике находилась серебряная, потемневшая от времени шкатулка длиной в девять–десять, а шириной в пять пальцев, на маленьких ножках, высотой не более чем в четыре пальца. Выпуклую ее часть украшали пастушки, танцующие под звуки свирели Папа, крышку — резные розы, доходившие почти до самого замка. В замке все еще торчал маленький потемневший ключик.

— Вот, — сказал Г. М., — ключ не повернут в замке. Местерс, откройте шкатулку!

Местерс нервно затеребил подбородок.

— Но, сэр…

— Хватит ли у кого‑нибудь из вас храбрости? Попробуйте, Терлен, уверяю вас, опасности нет!

Движимый каким‑то непреодолимым стремлением к опасности, Терлен дотронулся до выпуклости над замком, затем просунул ноготь под край крыши и попытался поднять ее. Ничего не произошло: он приподнял всю шкатулку, но крыша не поддалась.

— Осторожно, — воскликнул сэр Джордж.

Терлен взял шкатулку обеими руками, а затем подсунул палец под выпуклость и снова потянул. Крышка поддалась, открывая маленькую щель, в которую Терлен тотчас просунул ноготь. Что‑то треснуло, и шкатулка моментально открылась. На лбу у Терлена выступил холодный пот, но из шкатулки вылетело только легкое облачко пыли.

— Понимаете вы теперь этот трюк? — спросил Г. М. — Ваши движения были именно такими, каких ожидали бы от жертвы, если бы шкатулка была приспособлена убивать. Нужно приложить все усилия, чтобы открыть крышку, а только это и требуется. Шкатулка сделана так, что никто не сможет ее открыть, если не поставит палец на эту выпуклость. Когда крышка немного поддается, нужно сунуть ноготь в узкую щель. Как только крышка приподнимется, из верхней ее части вылезает маленькое железное острие, колет жертву под ноготь и исчезает в тот момент, когда крышка совсем поднимается. Очень просто, не правда ли?

Терлен, все еще взволнованный, смотрел на внутренность шкатулки, задрапированную материей, которая когда‑то была плюшем. На дне шкатулки лежал большой медальон. Он захлопнул шкатулку.

— Действительно очень просто, — сказал он, — острие колет жертву, не оставляя никаких следов. Между тем в этой шкатулке нет западни с отравленной иглой. Разве только, если я не ощущал ее укола…

— Уверяю вас, эта шкатулка безопасна, я уже опробовал ее. Обратите внимание: вот здесь, на крышке, выгравированы инициалы мастера — «М. Л.». Я интересовался ремеслами того времени в связи с другим случаем. Такого рода шкатулки изготавливал один французский мастер, он же владелец мебельной фабрики, запомните, это мало кому известно.

— И?.. — спросил Местерс.

— Эти инициалы означают — Мартин Лонжеваль, дорогие мои, — сказал Г. М. — Подумайте о том, чье это имя! Разве создатель этой шкатулки не мог быть каким‑нибудь родственником нашего друга Равеля?

Ни у кого не было времени для ответа: дверь вдруг распахнулась, и раздался голос, полный такой ярости, что Г. М. резко повернулся.

— Что вы, черт возьми, делаете с этой шкатулкой? — заорал Гийо Бриксам.

Глава 7. Еще туз пик

Видя, что ни с кем ничего не случилось, Гийо вновь обрел свое хладнокровие, но оставался бледным и взволнованным. Он вошел в комнату своими неслышными шагами и достал платок, чтобы вытереть пот, выступивший у него на лбу. В облике Гийо — в его узкой голове со слишком высоким лбом, в манере неслышно двигаться, в складках на лице и в его улыбке — было что‑то скользкое.

— Немного пошаливают нервы, — сказал Гийо, как бы оправдываясь за допущенную дерзость. — Чем эта шкатулка так заинтересовала вас? Вы обнаружили в ней что‑либо необычное? — спросил Гийо, глядя в упор на Г. М.

— Мне довелось видеть однажды шкатулку, очень похожую на эту. В ней был очень хитро действующий механизм с отравленной ловушкой. Но эта оказалась вполне безопасной, — ответил Г. М.

— Что вы хотели выяснить у меня? — поинтересовался Гийо, не сводя глаз со шкатулки.

— Куда вы направились сегодня вечером, выйдя из столовой? — быстро спросил Местерс.

— В будуар мисс Изабеллы.

— И вы находились там неотлучно все время?

Гийо замялся. Несколько минут стояла напряженная тишина. Затем Гийо нервно рассмеялся.

— Преступник помедлил с ответом и этим выдал свою вину, — проговорил он шутливо. — Впрочем, вы можете думать все, что вам угодно, но, право, у меня совершенно вылетело из головы, что я совершил небольшую прогулку по дому.

— Где же вы гуляли?

— По коридору противоположного крыла.

— И сколько времени продолжалась эта ваша прогулка?

— Очень сожалею, но я не смотрел на часы. Во всяком случае, не более пятнадцати минут.

— И вы за это время ни разу не приближались к двери «Комнаты вдовы»?

— С какой стати я бы сюда пришел? Ведь я потому и удалился, что этот глупый опыт действовал мне на нервы!

— А после того, как вы пошли в будуар мисс Изабеллы, вы уже не покидали его?

— Нет, не покидал.

— И мисс Изабелла была неотлучно с вами?

— Да.

— Знакомо ли вам это? — спросил внезапно Г. М., протягивая Гийо кусочек пергамента.

Гийо взял пергамент в руки и стал внимательно его рассматривать.

— Любопытная штука, — сказал он наконец. — К сожалению, мои познания в латыни не распространяются так далеко.

— И вы никогда не видели этот кусочек пергамента ни у кого из обитателей дома и не знаете, кому он принадлежит?

— К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство. Где вы его нашли?

— На груди у Бендера.

— Странно, — с усмешкой сказал Гийо.

— Попросите, пожалуйста, сюда вашу сестру, мисс Джудит, и сами тоже возвращайтесь, — обратился к нему Г. М.

Гийо вышел и тут же вернулся в сопровождении Джудит: можно было подумать, что она подслушивала под дверью. Она была очень возбуждена, на щеках у нее горели красные пятна.

— Я не понимаю, о чем брат толкует, — проговорила она взволнованно. — Почему вы решили, что этот пергамент принадлежит мне? Я не знаю ни слова по–латыни!

Джудит внимательно рассмотрела пергамент. Наконец она покачала головой. На какую‑то долю секунды у нее на лице появилось выражение неуверенности. Она вопросительно покосилась на Гийо. Но это выражение тут же исчезло. Однако это не укрылось от внимания присутствующих. Затем она еще раз энергично отрицательно мотнула головой.

— Нет, я в первый раз его вижу.

В это время раздался негромкий стук, дверь открылась, и на пороге показался доктор Арнольд.

— Прошу прошения, но меня только что вызвали по телефону к больному. Срочный случай. Могу я отлучиться на полчаса, или это явится нарушением следственной процедуры?

— Очень сожалею, но мне придется настаивать, чтобы никто не покидал дома, пока мы не закончим выяснение, таков порядок. Кроме того, вы можете нам понадобиться, — сказал Местерс, переглядываясь с Г. М.

— Ну что же, подчиняюсь представителям правосудия! — с легким, не лишенным иронии поклоном произнес доктор Арнольд. Взгляд его упал на кусочек пергамента, который Джудит все еще держала в руках. — Что это, дорогая? — спросил он тоном, полным нежности. Лицо его преобразилось и выражало теперь неожиданную мягкость.

— Это найдено на груди у покойника, — сказал Г. М. — Может быть, вы, доктор, сможете объяснить нам, что означает эта надпись?

Арнольд взял пергамент в руки, внимательно рассмотрел его и вернул обратно.

— К сожалению, эта надпись сделана на незнакомом мне диалекте, — сказал он.

— Во всяком случае, это не рецепт от зубной боли, например, или от какой‑нибудь другой болезни, не так ли, доктор? — спросил Гийо, глядя на доктора Арнольда с кривой усмешкой.

— Рецепт? — спросил тот неожиданно резко. — Какой рецепт? — Затем его лицо вновь мгновенно смягчилось, и он продолжал обычным тоном. — Вы правы, Гийо, это, конечно, не рецепт от зубной боли, в этом не может быть ни малейших сомнений. Вы разрешите мне теперь пойти и позвонить, чтобы к больному направили другого врача?

— Пожалуйста, доктор, — сказал Местерс.

Еще раз бросив на Гийо неопределенный взгляд, доктор Арнольд вышел из комнаты своей уверенной, размеренной походкой. Гийо казался странно возбужденным.

— Знаете что, господа, мне пришла в голову одна идея: а что, если кто‑то захотел убить Бендера независимо от этого опыта с комнатой? Что, если Бендер был обречен независимо от того, войдет он в эту комнату или нет? Что вы скажете о такой теории? Возможно, вы напрасно ищете некий таинственный знак, указывающий на причину смерти Бендера, именно в этой комнате?!

Сказав все это, Гийо вдруг расхохотался, нервно потирая руки.

— Он здесь, — ответил Г. М., охватив одним движением руки целую комнату. — Важный знак, который даст нам ключ к открытию этой тайны, содержится в истории комнаты. Вот что я хочу услышать от вас, а не какую‑то фантастическую теорию.

— Счастлив, что могу доставить вам это удовольствие. Но я бы хотел, чтобы мы проследили этот случай с самого начала. Где оно, это начало? Бендер вошел в этот дом как психиатр, чтобы выявить сумасшедшего садиста, убившего попугая и пса. — Смех Гийо заставил Терлена подскочить на месте. — Поскольку он открыл безумца — он должен был умереть.

— Это смешно! — воскликнула Джудит. — Ради всего святого, Гийо, перестаньте играть комедию и будьте серьезным. Вы выглядите так, как тогда, когда рассказывали сказку о привидениях на…

Она покосилась с некоторым страхом на стол и стулья, топнув ногой об пол, словно капризный ребенок.

— Но вы больше не ребенок, дорогая моя, — сказал Гийо. — Вам тридцать один год. Позвольте мне продолжить. Значит, Бендер был обречен как жертва. Сегодня вечером в пылу азартной игры он, по воле случая, вытянул именно ту карту, которая направила его в эту комнату. Можем ли мы поверить, что эта карта случайно попала к нему?

— Продолжайте, — бесстрастным тоном произнес Г. М.

— Спасибо. Игра случая действительно невероятна, господа; в тот момент, когда настала его очередь, Бендер вытянул туза пик, именно ту карту, которую суеверные люди считают картой смерти. Это очень интересно и знаменательно. Здесь нет никакой случайности, поверьте мне. Но, черт возьми, каким образом ему подложили эту карту? Не могу найти никакого объяснения! Подумайте только: карты были расположены веером на подносе, с которым Шортер обходил всех вокруг стола. Бендер тянул последним. Как могли заставить его взять именно эту карту, когда он сам ее выбрал? Мы стоим перед такой запутанной проблемой, с какой мне никогда не приходилось встречаться. Каково ваше мнение, сэр Генри?

Г. М., усевшись на один из знаменитых стульев лимонного дерева, внезапно подскочил, махнув рукой, которой он собирался было поднести к губам свою трубку.

— Местерс, — воскликнул он, — я был глупцом! Местерс, мальчик мой, я самый большой осел! Мне не бросились в глаза самые элементарные вещи! Ах, как подумаю, что я сам это видел и ничего не заподозрил! Быстро позовите Шортера! Пусть он принесет колоду карт, которой пользовались сегодня вечером!

Когда инспектор вышел, Г. М. посмотрел на Гийо:

— Вы — победитель, друг мой, мои лавры потускнели!

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказала Джудит с расширенными от удивления глазами, — по Шортер… это абсурд! Он много лет служит у нас…

— Вы не понимаете, — заметил Гийо, — но я верю, что сэр Генри знает, что он делает.

Местерс привел Шортера, очень взволнованного, но никак не похожего на преступника.

— Я не знаю, что этот человек от меня хочет, сэр, — сказал он тоном оскорбленного достоинства. — Вот карты, которыми пользовались вечером. Я сам лично положил их в чехол. Если вы хотите их видеть…

— Хорошо, — перебил его Г. М., — пересчитайте их!

— Зачем?

— Пересчитайте их! Я полагаю, вы умеете считать, не так ли?

Шортер принялся считать дрожащими руками.

— Но число правильное, — сказал он, — здесь пятьдесят две карты.

— Повторите, пожалуйста, разглядывая каждую карту. Не заметите ли вы какую‑нибудь странную особенность? Не спрашивайте меня, какую. Делайте то, что я вам говорю!

— Но объясните, прошу вас, что все это означает? — спросил сэр Джордж.

— Терпение! Скоро поймете. Не спешите, Шортер. Ага? Так и есть! Ну, Шортер, что вы обнаружили?

— Не знаю, сэр, не ошибаюсь ли я, но мне кажется, что в колоде имеются два туза пик.

— Да, Местерс, — сказал грустно Г. М., — уничтожена одна из наших важнейших улик. Бендер хорошо разыграл комедию! Вам это ничего не говорит, потому что вы не видели, по другие вспомнят. Когда Бендер взял карту, он опустил руку под стол, точно хотел посмотреть, какую карту вытянул, но так, чтобы этого не видели соседи. Вспомните! Хотя он в совершенстве играл свою роль, не возбуждая у нас подозрений, все же он не смог удержаться от одной странной гримасы, показывая туза пик. Вспомните также, что незадолго до опыта колода карт оказалась вынутой из чехла и рассыпанной по полу без всякого видимого повода. Теперь поймите, что произошло: Бендер заранее вытащил из колоды туза пик и под столом просто заменил им ту карту, которую вытянул на самом деле. Он тянул последним и знал, что ни у кого туза пик нет. По какой‑то неизвестной нам причине он хотел пойти в эту комнату… и девятка пик, которую он действительно вытянул, осталась в кармане его фрака. Вы заметили, что карта смята? Должно быть, он что‑то искал в кармане в тот момент, когда яд начал действовать, и, падая, вытащил карту. Девятка пик, которую мы считали важнейшей уликой, — это та карта, которую Бендер вытащил за столом. Ах, Местерс, почему я этого не понял сразу?

Глава 8. Талисман

— Это ясно, — сказал сэр Джордж.

— И совсем не просто, — прибавил Гийо насмешливо. — Я в восторге, что столкнулся с криминальной проблемой, в которой сама жертва играет какую‑то роль. Надеюсь, он не сам себя лишил жизни, да еще таким театральным способом!

Местерс, слишком медлительный, чтобы сразу принять новую версию, все еще продолжал размышлять о подмене карты. Затем он сказал:

— Все это прекрасно, господа, но какими мотивами руководствовался Бендер, желая остаться один в этой комнате?

— Он надеялся, что убийца явится и нападет на него. Убийца действительно явился… Бендер был храбрым человеком. Меня интересует, имел ли он какое‑нибудь оружие в кармане и не выпала ли девятка пик в тот момент, когда он его извлекал. Если так, значит, убийца украл оружие.

— Минутку, — воскликнул Местерс, — у меня появилась одна мысль, и небольшой обыск покажет, правильно ли мое предположение. Я хочу сказать, что, возможно, в этой комнате все‑таки существует отравленная западня!

— Ради всего святого, — сказал Г. М. — Вы давно не были так оригинальны. Это только доказывает, что вы не слушали то, о чем мы толковали весь вечер.

Инспектор и глазом не моргнул.

— Подождите, мое объяснение совершенно оригинально. Вы сейчас доказали, что девятка пик выпала из кармана мистера Бендера, не так ли? Разве в таком случае не мог выпасть из кармана и этот кусочек пергамента? Продолжаю. Нам неизвестно, не устроил ли убийца ловушку, наполнив ее ядом кураре, в каком‑то предмете обстановки или в каком‑либо другом месте. В тот момент, когда Бендер понял, что отравлен, что он делает? У него в кармане лежит блокнот, в котором содержится страшное обвинение против убийцы, и он хочет спрятать его так, чтобы полиция смогла найти его раньше, чем обнаружит убийца. У него хватает сил только на то, чтобы это сделать… Может быть, он спрятал блокнот в кровати, этим можно было бы объяснить положение, в котором найдено тело. В момент, когда он достал из кармана блокнот, карта и кусочек пергамента выпали. Карта упала на пол, а пергамент случайно застрял на груди, — заключил инспектор.

Г. М. медленно потянулся.

— Я в своей жизни, — сказал он, — выслушал множество смешных реконструкций преступлений, но ни одна так не нарушала законов здравого смысла. Вы действительно верите в эту смешную сказку?

— Полностью! Все замешанные в этом деле люди имеют алиби, окно защищено металлическими ставнями, запертыми на задвижку, дверь караулило пять человек. Что же тогда?

— Если вы хотите, чтобы я доказал, что вы заблуждаетесь, я это сделаю. Вы следите за нашим разговором, мистер Гийо? — спросил Г. М.

— Но прошу вас, — вмешалась Джудит, — скажите, как вы объясните тот факт, что у Бендера хватило сил на то, чтобы достать блокнот из кармана и спрятать его, и при этом не нашлось сил, чтобы позвать на помощь? Это же абсурдно! Кроме того, если бы он одновременно с блокнотом достал из кармана карту и пергамент, оба предмета упали бы на пол: Бендер лежал на спине, я сама видела, выходит, кусочек пергамента, вместо того чтобы упасть, летал, как бабочка… Вы меня, конечно, вышвырнете за это вон из комнаты, но это не помешает мне сказать вам, что ваше предположение абсурдно!

— Спокойно, Джудит! — сказал Гийо. — Я бы согласился с вашим мнением, инспектор, хотя ваши предпосылки и кажутся мне несколько надуманными, но, если мы их примем, как объясните вы голос, который отвечал на вызовы?

— Я не обязан давать вам объяснения, — спокойно сказал Местерс. — Если я высказываю предположения, то только потому, что здесь находится сэр Генри. Я слышал о научных изобретениях, при помощи которых можно воспроизводить голос. Вы можете возразить, если вам это не по вкусу, но здесь присутствуют три человека, и я хочу произвести небольшой обыск, чтобы убедиться, что есть в этой комнате и чего в ней нет! Желает ли кто‑нибудь мне помочь?

Г. М. ответил, что у него есть другое важное дело и ему необходимо вернуться обратно в кабинет Ментлинга, он потребовал, чтобы и остальные его сопровождали.

Гийо, глядя на Местерса сквозь темные очки, ждал, пока все покинут комнату, положив руку на позолоченную шкатулку.

— Вы уже осмотрели эту шкатулку и не нашли в ней ничего подозрительного, не так ли? Не разрешите ли вы мне унести ее? Конечно, это сентиментальность, но я бы хотел…

Местерс прервал Гийо и, не показывая, что он думает в действительности, ответил:

— Очень сожалею, сэр, но все, что находится здесь, должно оставаться на своих местах. Лично я не чинил бы никаких препятствий, но предписание неумолимо. Между нами, почему вам так хочется взять эту шкатулку?

— Я не очень‑то и стремлюсь, — ответил Гийо.

Он казался спокойным, но какая‑то искра ярости, отчаяния, страха или обычной хитрости, которая лишь отчасти была заметна в нем раньше, теперь горела в его взгляде. Странный молодой человек! Трудно его понять: то он был естественным и любезным, то в его манерах сквозила искусственность, иногда он казался каким‑то скользким. Голос его слегка дрожал.

— Я не заинтересован особо в этой шкатулке, но в ней лежит одна миниатюра, своего рода талисман, вы, вероятно, ее видели, и я бы хотел… Это вам кажется подозрительным, не правда ли? Какая бессмыслица!

Глядя краем глаза на молодого человека, Местерс открыл крышку и достал предмет, который Терлен уже видел. Это был овальной формы медальон, окантованный золотом, длиной пальца в три. Он состоял из двух спаянных между собой миниатюр из слоновой кости. На одной миниатюре было лицо женщины, на другой — мужчины.

Гийо осторожно взял медальон, а Джудит подошла ближе, чтобы его увидеть.

— Чарльз Бриксам, — сказал Гийо, проводя пальцем по стеклу, — первый из умерших в этой комнате, и его жена. Вы, конечно, не будете иметь ничего против, если я…

— Дайте, Местерс, пусть он возьмет, — сказал Г. М.

Когда все выходили из комнаты, Джудит взяла медальон в руки, чтобы его разглядеть. Эти портреты словно привораживали. Наконец она передала медальон Терлену, и ему в первый раз показалось, что тени предков ожили в этом доме.

На одном из портретов изображен молодой человек, лет двадцати, с длинным лицом и задумчивым взглядом, дышащим бесконечной мягкостью, без парика, волосы заплетены; он был одет в костюм для верховой езды коричневого цвета, застегнутый по самое горло. Он оперся подбородком на руку и, казалось, размышлял.

Хотя портрет был написан в красках, чувствовалась бледность лица, говорившая о некоторой неуравновешенности.

Лицо женщины являло полную противоположность. Латинская красота, округленные формы, грустные глаза, полные мягкости, выдавали рассудительность и искренность. Цвет лица у нее был яркий, а решительный рот имел довольно грубое выражение.

— Вы считаете, что я действительно на нее похожа? — спросила Джудит. — Гийо это утверждает, ссылаясь на большой портрет, висящий на первом этаже, по я не вижу ни малейшего сходства. Глаза, волосы разного цвета, я была бы в отчаянии, если бы мое лицо напоминало полную луну, как это!

— Это была очень умная женщина, дорогая моя, — сказал Гийо.

Портреты не давали Терлену покоя и тогда, когда он вместе с остальными перешел в кабинет Ментлинга.

Г. М. послал полицейского, охранявшего дверь, помочь Местерсу. Склонившись над бильярдным столом, Равель и Керстерс заканчивали партию. Последний поспешно собрал выигранные деньги.

— Должны же мы были чем‑нибудь развлекаться, раз уж нас здесь заперли, — объяснил Керстерс Джудит извиняющимся тоном. — Ради Бога, Джудит, не смотрите на меня с таким отвращением. Я вам предложил помощь, любовь, я вам предложил…

— Не обращайте на него внимания, — мягко сказал Равель, — он немного нервничает, понимаете? В этом виноват виски. Керстерс сказал мне: «Дорогой мой, я предложил ей утешение, а она отказалась», — и осушил стакан. Я спросил его: «Почему вы хотели ее утешить, по какой причине?» — «Ах, — ответил он, — дело не в том, а в принципе», — и осушил второй стакан. Я тоже считаю себя настоящим англичанином, но не могу понять ваше настроение. Вы бы лучше выпили еще виски. Дорогой Мерривейл, сыграйте со мной одну партию, держу пари, что я выиграю.

— Уходите отсюда, и немедленно, — резко сказал Г. М., — хотя нет, погодите! Где остальные? Где Ментлинг?

— Он отправился спать, — ответил Керстерс. — Не могу понять, что творится с Алланом, он обычно такой уравновешенный и хладнокровный. Видимо, он очень взволнован этим событием…

— А где мисс Изабелла?

— Кажется, у нее нервный кризис, — ответил Равель. — Как только мы вошли сюда, она влетела, как вихрь, подбежала к письменному столу и начала выбрасывать на пол все, что находилось в ящиках. Страж у двери набросился на нее…

— Хватит рассказывать! — перебил его Керстерс. — Она действительно была в ужасном состоянии, и стоило больших усилий увести ее. Было бы хорошо, если бы вы с ней поговорили, Джудит. Она вбила себе в голову, будто стрелы, которые мы с Алланом привезли, ядовитые. Не из коллекции на стене, а эти маленькие стрелы, длиной от силы в два пальца!

— А разве это неправда? — спросил Гийо мягко. — Вы же сами хвастались, что они ядовитые.

— Я знаю, мы говорили… Но почему бы нам не рассказать, что нам удалось привезти из путешествия отравленное оружие, когда известно, что существует тысяча шансов против одного, что оно не таково! Наше хвастовство повышает ему цену!

— Важно не это, — живо отозвалась Джудит. — Если разрешите, я вам откровенно скажу: совершенно достаточно и того, что мы терпим вас в доме. Я вынуждена терпеть из‑за того, что вы — приятель моего брата, но вы хотя бы ведите себя пристойно, пока находитесь здесь! Пейте этот проклятый виски, я не буду вам препятствовать, и продолжайте распространять свои отвратительные выдумки! О… — Она задыхалась. — Для чего вы хотели видеть меня и Гийо, сэр Генри?

Керстерс сразу замолчал. Он удивленно посмотрел на Джудит. Казалось, у него в голове родилась неожиданная мысль.

— Так вот оно что! — сказал он поспешно.

Послышался шорох шелкового платья, и Джудит ушла. Керстерс, неподвижный, все еще смотрел ей вслед, затем он сделал движение, как бы говорившее, что решение принято. Терлен, ожидавший, что Г. М. взорвется, был удивлен, услышав, как тот сказал спокойным голосом:

— Да, да… Я подозревал, что тут была какая‑то ссора.

— Проклятое оружие! — воскликнул Керстерс. — Но откуда я мог знать! Она мне тогда ничего не сказала… Она смеялась, и из этого я сделал заключение… Знаете, она твердит, что презирает сентиментальность. У женщин теперь бывают такие странные понятия. Однажды днем, когда я был здесь и разговаривал с ней, размахивая над головой стрелой, я случайно уколол себе руку. После минуты подлинного страха я решил использовать ситуацию и разыграть перед ней комедию. Я воспользовался случаем, чтобы объясниться ей в любви, и открыл ей свои чувства, прибавив, что я не жалею, что укололся, наоборот, охотно умираю, любя ее. Не стану повторять, что она мне сказала, так как я джентльмен. Между тем, когда за неделю до этого я объяснялся ей в любви, она меня высмеяла. Все, конечно, пропало после того, как она, плача, побежала звать на помощь и вернулась в тот момент, когда я спокойно пил виски из бутылки, желая придать себе храбрости. А она воображала, что застанет меня лежащим в кресле не в силах двинуться! Тогда все было уничтожено!

Равель покачал головой.

— Надо быть деликатнее в любви, дорогой друг! Самое важное — проявлять терпение до того момента, когда успех закрепился.

— Порядок! — сказал Г. М. — Я понимаю, что произошло: она смеялась, обратив все в шутку и уверяя, что заметила обман с первой же минуты, и тот день прошел в атмосфере сердечной интимности. Но двумя или тремя днями позднее она без видимой причины рассердилась и отказалась от всего! Но я не для того здесь нахожусь, чтобы выслушивать рассказы о ваших похождениях, молодой человек. Я хочу знать, как обстоит дело с этим ядом.

— Вся беда в том, что оружие не было отравленным!

— А другое?

— Копья и стрелы из коллекции абсолютно безопасны, я думаю, что маленькие стрелы Аллана — также. Но вы скоро узнаете все точно: я вам сказал, что старая мисс своим поведением привлекла внимание не только стража у двери, но и одного из его коллег, который в соседней комнате вместе со специалистом сравнивал отпечатки пальцев. Они взяли стрелы, а Арнольд отвел Изабеллу в ее комнату. Надеюсь, она успокоилась.

— Это все, что вы можете сказать? Тогда уходите отсюда, но не покидайте дома. А вы останьтесь! — обратился Г. М. к Равелю. — Я хочу услышать одну семейную историю…

— Семейную историю? Чьей семьи? — спросил Равель.

— Вашей. Вы нам не сказали, что вы родственник семьи Бриксам.

Равель прикрыл глаза, что должно было выражать крайнее изумление.

— Это что — шутка? Конечно, я очень польщен, но кто же считает меня родственником моих друзей Бриксамов?

— Во–первых, полиция, — ответил Гийо, — а во–вторых — я! Видите ли, я немного изучил семейные документы. Но я единственный, кто знает! Аллан ничего не подозревает, и я решил, что лучше не говорить об этом, поскольку вы сами не упоминаете о нашем родстве. Только я интересуюсь, почему?

— Я буду откровенен, — сказал Равель, — но не смотрите на это так серьезно. Я действительно слышал, что мы родственники, но такие дальние, что это не могло… повлиять на нашу дружбу. Приехав сюда, я намеревался купить некоторые вещи. Поставьте себя на мое место. Я сказал бы Аллану: «Так как мы родственники, друг мой, продайте мне эту обстановку по цене, которую я вам предложу!» Нет, это было бы нечестно! Это не в моих правилах!

Гийо кивнул головой.

— Поскольку мы только вдвоем об этом знаем, — сказал он, — мы можем, если хотите, придерживаться старой версии. Для меня это не имеет значения.

— Вы очень добры, тысяча благодарностей! — произнес Равель, не выказывая не малейшего волнения. — Я сегодня выпил слишком много виски, чтобы спорить с кем‑либо. Кроме того, я думаю об этом бедном юноше, который так трагически умер, и считаю, что мне повезло, что я еще жив. Можно мне вас спросить, что вы открыли? Полиция не захотела ничего сообщить, а это дело меня интересует.

— Один из ваших предков тоже интересовался такими вещами, — заметил Г. М. — Знаете ли вы, что в восемнадцатом веке некий Мартин Лонжеваль сделал некоторую обстановку, а также один предмет для этой комнаты?

Равель нахмурился.

— Я уверяю вас, господа, что я даже не знал о существовании этого Мартина Лонжеваля. Но это имя носил и брат моего деда.

— Тогда, — сказал не спеша Г. М., — если вам ничего не говорит обстановка, вас, может быть, интересует замазка? Я знаю, что Гийо неравнодушен к этой вещи.

Наступила мертвая тишина. Удар подготавливался так давно, что Терлен почти забыл об этом слове, произнесенном Гийо в будуаре Изабеллы. Реакция была неожиданной. К великому изумления Терлена, произошло противоположное тому, что он ожидал. Гийо просто охватил одним взглядом всех присутствующих и захлопал в ладоши. Но Равель, закуривший папиросу, обжег пальцы, пробормотал что‑то и повернулся спиной, чтобы бросить спичку в камин. Это движение, несомненно, имело целью скрыть от присутствующих выражение лица. Когда он обернулся, на его лице снова появилась маска приветливой любезности, но вены на висках были странно напряжены.

— Замазка? Не понимаю! Что вы хотите этим сказать?

— Судя по всему, друг мой, — учтиво сказал Гийо, — вы это понимаете гораздо лучше, чем он сам. Меня настолько поражает метод Мерривейла вести допросы и делать из них выводы, что я вынужден совершенно откровенно рассказать историю «Комнаты вдовы». Я не имел намерения рассказывать ее вам, но вы заслужили, сэр Генри! Тогда причина этой смерти станет вам ясна, если вы хоть капельку проницательны.

Его лицо неожиданно выражало радость. Он подошел к буфету.

— Один бокал портера, чтобы промочить горло. Посмотрим, вероятно, Аллан поставил его на одну из этих полок.

Гийо заметил, что своим несколько необычным тоном возбудил интерес у всех присутствующих. С видом заговорщика он повернул ключ в замке правой дверцы.

— Ну, давайте, попробуем портер Аллана марки 1896 года. Почему все дверцы этого буфета так трудно открываются? Это вот здесь…

Дверца со скрипом отворилась. Гийо отошел в сторону, чтобы не заслонять свет, и Терлен, нагнувшись, через плечо сэра Джорджа увидел… лицо, смотревшее на них из буфета широко раскрытыми глазами. Второй взгляд, брошенный Терленом на это лицо, снял страх, но вызвал ярость. Гийо тихонько засмеялся…

— Портер, вероятно, находится с другой стороны… Я очень сожалею, господа! Надеюсь, вы не испугались? Аллан любит детские шалости. Ему доставляет самое большое удовольствие подстраивать своим друзьям шутки с этой куклой. Я забыл вам сказать, что мой брат известный любитель чревовещания!

Он открыл другую дверцу.

Глава 9. Легенда

— История «Комнаты вдовы», — приступил к рассказу Гийо, — начинается в Париже в августе 1792 года, но еще и теперь она не закончилась.

Сидя за письменным столом с медальоном в руках, Гийо повернул к четырем слушателям портрет молодого человека.

— Чарльз Бриксам — единственный сын основателя нашего дома, ему тогда было двадцать лет. Он заканчивал курс обучения в Париже, и в его письмах того периода чувствовалось влияние Руссо. Из них также ясно, что он создал настоящий культ Французской революции. «Три года жесточайшего напряжения, — писал он своему отцу, — и дело все еще не завершено, но, слава Богу, здесь ради великой цели до сих пор пролито меньше крови, чем английский суд пролил ее за шесть месяцев. Новый министр жирондистов показал, что значит твердость без насилия. Правда, существуют якобинцы, стоящие за более жесткие меры, но они пока что лишены возможности применять их на деле». Старый Бриксам, ставший богатым человеком лишь благодаря собственным усилиям и также бывший сторонником Революции, отвечал иронически молодому человеку, что невозможно приготовить яичницу, не разбив яиц. Сын, придерживавшийся умеренных взглядов, на это заявил, что он больше не может принимать ни малейшей денежной помощи от отца, проникнутого кровожадными идеями. Самое печальное то, что этот юный глупец оставался непоколебимым в своем решении и в 1792 году жил в бедности на улице Сент–Жюльен, читал Руссо при тусклом свете свечи и посещал бурные заседания народного парламента, Но после объявления войны Австро–Венгрии и нападения Пруссии на Францию ситуация меняется, силы якобинцев растут, и Марат требует казней… Чарльз Бриксам находился в Орлеане, когда марсельцы входили в город под бой барабанов и с пением своего дивного патриотического гимна. Бриксам приветствовал их криком «Да здравствуют жирондисты», получил за это удар кулаком в затылок и упал без сознания у ворот какого‑то дома. Десятого августа Дантон распустил парламент, и Чарльз Бриксам услышал выстрелы у Тюильри. Он спешит на улицу и узнает, что швейцарские войска перебиты, а король и королева посажены в тюрьму. С приходом к власти Дантона, Марата и Робеспьера на площади Революции начинает работать гильотина.

В это время Бриксам влюбился, и при обстоятельствах весьма необычных: шестнадцатого августа, прижатый толпой к стене здания муниципалитета, он вместе с другими влез на какое‑то окно, чтобы лучше видеть, что происходит. Он услышал Робеспьера, который требовал срочного учреждения революционного суда, затем взял слово другой оратор, и его резкие слова возмутили поклонника Руссо. Чарльз захотел выразить протест, но of волнения стал кричать на английском языке, который окружающие, конечно, не понимая, одобрили.

В возбуждении он зашатался, потерял равновесие и упал в толпу у степы. Одна женщина, закатанная в серый плащ с капюшоном, помогла ему встать…

Гийо повернул медальон и показал присутствующим лицо молодой женщины с умными, насмешливыми глазами и грубым ртом.

— Она сказала: «Я понимаю по–английски! Вы что, сумасшедший, милорд?» Молодой фанатик немедленно выкрикнул по–французски «Долой якобинцев — проклятых убийц!»

Толпа хотела его растерзать. Притиснутый к стене, он защищался до тех пор, пока у него не сломалась шпага. Воспользовавшись беспорядком, женщина в сером плаще схватила его за руку, и они, измученные, задыхаясь, добежали до берега Сены и сели на ступеньки, спускающиеся к воде. Она отказалась сообщить ему свое имя, но поцеловала его и пообещала, что они увидятся вновь.

Отпив немного вина, Гийо продолжал:

— Вы легко можете себе представить, какое действие произвела эта встреча на молодого фанатика, воспитанного в понятиях любви, заимствованных из «Новой Элоизы». Неизвестная женщина стала для него богиней, надеждой, смыслом жизни. Он написал отцу вычурным стилем того времени: «Видел я одно смертное создание, походившее на ангела».

Старый Бриксам, очевидно, ответил какой‑нибудь грубой шуткой, так как обмен письмами после этого на некоторое время прервался. Весь последующий месяц Чарльз не помышлял ни о чем другом, кроме как о поисках своей любимой. Это было во время сентябрьской резни… Он встретил ее однажды вечером, выходящей тайком из каких‑то ворот на улице Темпль, с пакетом, похожим на бухгалтерскую книгу, под мышкой. Чарльз решил, что она выполняет какую‑либо благотворительную миссию. Хотя ему показалось, что она счастлива встретить его вновь, однако первым ее побуждением была попытка убежать. Они зашли в первое попавшееся кафе, а позднее она сама предложила пойти к нему на квартиру. Там они провели три счастливых дня. На его мольбы она отвечала: «Да, мы повенчаемся, но не сейчас», — и упорно отказывалась назвать ему свое имя. На четвертый день утром, пока он спал, она бежала, оставив ему короткую записку.

Началось долгое и мучительное ожидание. Все это время гильотина успешно работала. Чарльз присутствовал при нескольких казнях и задавался вопросами: куда девают тела казненных, что делают с их одеждой и часто ли точат лезвие гильотины?

Квартира Чарльза Бриксама находилась недалеко от тюрьмы; иногда он стоял там, дожидаясь отправки последней партии осужденных, и наблюдал, как их грубо вталкивали в карету со связанными за спиной руками. Тогда он начинал пить и под влиянием алкоголя задавать опасные политические вопросы знакомому трактирщику с Северной набережной. Но тот не считал подозрительным этого небритого молодого англичанина с туго набитым кошельком, не носившего кокарды и часто забывавшего называть его «гражданином».

Видя, что его мучают вопросы о гильотине, трактирщик посоветовал ему пойти ночью к холму, находившемуся за Пер–Лашезом, если он хочет узнать, что происходит с казненными. Таким образом Чарльз увидел, как собирают одежду казненных, а однажды даже видел вблизи палача, державшего в зубах розу. Это произвело страшное впечатление на его душу, пропитанную идеями Руссо. Только одно удерживало его в Париже: надежда найти «своего ангела». Больше ничто его не интересовало, он даже перестал вскрывать письма и не обращал внимания на предостережения отца и его советы немедленно вернуться в Англию, так как каждую минуту готова была разразиться война.

К его огромной радости, однажды утром молодая красотка явилась сама и сказала в сильном волнении: «Мне необходимо было принять решение: если вы еще любите меня, мы повенчаемся, по с условием: сразу же после этого мы покинем Францию». Он побрился и в первый раз достал из сундука шелковый жилет. Они повенчались в тот же день. Церемония была очень простая. Чарльз даже не прочел подписи жены в церковной книге, но она ему сказала, что ее зовут Мария–Гортензия Лонжеваль.

Терлен вздрогнул, услышав громкий голос Г. М., который воскликнул:

— Лонжеваль? Вы в этом уверены?

Сэр Джордж порывисто погасил папиросу. Мартин Лонжеваль Равель машинально тер глаза, по более всех взволнованным выглядел сам Гийо. Терлену показалось, что он переживает так, будто это история его личной жизни.

— Да, это была ее фамилия, вернее, она имела эту фамилию и известные права на нее. Вас интересует мой рассказ, господа? Я его повторял уже много раз!

Он отпил опять немного вина и, помолчав, продолжал:

— Чарльз Бриксам нанял карету, чтобы поехать в село Пасен, где молодые намеревались провести неделю на одном постоялом дворе перед отъездом в Англию, Когда он спросил свою любимую о ее родителях, она попросила его не ломать над этим голову. И молодой человек удовлетворился таким ответом. Идиллия внезапно прервалась через два дня. Мария–Гортензия, услышав новость, о которой кричали на улице, явилась бледная и сообщила ему, что объявлена война Англии, что Дантон заявил, что он с удовольствием перевешал бы всех англичан, и что хозяин гостиницы вынужден заявить властям, что под его кровом находится враг. «Нам необходимо скрыться, безопаснее всего будет у меня дома. Ты — мой муж, и я сумею уберечь то, что мне принадлежит» — таков был ее вывод. Его удивил тон, каким она произнесла эти слова.

Гортензия наняла какую‑то маленькую карету, и, как только спустилась ночь, они во весь дух понеслись в Париж. «Не забывай, что ты мой муж, и не удивляйся, если увидишь роскошную квартиру», — сказала она ему гордо. Они выехали на улицу Новый Сен–Жан, там группа республиканцев остановила их, выкрикивая, что в каретах разъезжают только аристократы и англичане. Мария–Гортензия высунула голову и сбросила капюшон: «Узнаете вы меня, граждане?» К величайшему изумлению, человек, державший дверь кареты, отступил, а его друзья извинились. Молодые супруги остановили карету на углу улицы Новый Сен–Жан. Дом действительно поражал роскошью, в нем было много подлинных произведений искусств, по все находилось в большом беспорядке, многие картины стояли на полу. Чарльза удивила также и нервозность прислуги. «Дома ли мой отец?» — спросила Гортензия одного лакея в напудренном парике. Увидев все это, Чарльз решил, что он попал в дом каких‑то аристократов. «Господин из Парижа, — ответил церемонно лакей, — ужинает со своей госпожой матерью и четырьмя господами своими братьями, приехавшими из провинции. Его пятый брат не смог приехать, он сейчас занят, но приехал господин Лонжеваль из Тура, Барышня не забыла о дне рождения госпожи Марты?» — «Я не хочу видеть отца», — ответила Гортензия. Затем, обращаясь к мужу, она объяснила: «Моя бабушка празднует день рождения, она — настоящий тиран семьи, ей завтра исполняется девяносто восемь лет. Вы избрали хороший момент, чтобы увидеть всю семью в сборе. Подождите меня здесь, я должна вначале поговорить». Он ждал в сильнейшем возбуждении; до его слуха донеслись звуки бурного спора, затем голос Гортензии, которая воскликнула: «Это один богатый английский джентльмен».

Наконец она появилась с раскрасневшимися щеками и повела его. Комната была ярко освещена. Представьте себе новую позолоту на мебели той комнаты, что вы видели сегодня вечером: стол лимонного дерева с шестью стульями. На седьмом, имевшем форму престола, сидела старая женщина в нарядном чепце и с накрашенным лицом. В одной руке она держала бокал красного вина, а в другой — палку. Пятеро мужчин мощного сложения с волосами, перехваченными лентами ярких цветов, были, очевидно, братьями; шестой выглядел как бедный родственник. Самый старший из них поднялся, поклонился и сказал: «Вы должны знать, английский гражданин, что брак моей дочери явился для меня неожиданностью. Вопрос заключается в следующем: отправить вас в темницу или принять в нашу семью. Мои братья и я не можем рисковать своим положением и своей головой из‑за каприза этой девицы, но, пока мы не примем решения, вы — наш гость. Мартин Лонжеваль, дайте ему стул, а вы, господин из Блуа, налейте ему вина». — «Вероятно, вы безумно влюблены, молодой человек, — сказал, смеясь, один из братьев, — вряд ли найдется много людей, которые пожелали бы принадлежать к нашему кругу!» Старая дама воскликнула: «Побольше гордости, Луи–Сире, — и стукнула палкой по полу. — В прошлом сентябре исполнилось сто четыре года с тех пор, как отец моего мужа получил это место от самого короля. Что касается этого англичанина… почему бы и нет? Если маленькая Мари пожелала его, она его получит. Кроме того, он мне нравится. Подойдите и поцелуйте меня, молодой человек!»

«Господин Лонжеваль, — произнес Чарльз нетвердым голосом, обращаясь к отцу Марии–Гортензии, — господин Лонжеваль…» — «Лонжеваль?! — спросил тот. — Почему вы называете нашу старую фамилию? Только одна отдаленная ветвь нашей семьи сохранила ее! Неужели маленькая Мария–Гортензия скрыла от вас нашу настоящую фамилию?!» Мощный хохот испугал гостя, даже пламя в подсвечниках затрепетало от этого звука. И тут Чарльз Бриксам чуть не упал в обморок: в комнату вошел молодой человек, высокий, элегантный, полный достоинства. В зубах у него была роза… «О, Боже! — воскликнул Чарльз. — Кто вы?» — «Этот гражданин, — ответил отец Марии–Гортензии, — мой старший сын, заменивший меня на службе. Что касается нас, гражданин, мы принадлежим к семье Сансон, семье палачей, в которой служба переходит от отца к сыну. Мы служим правде и справедливости, являясь исполнителями приговоров, провозглашенных всеми государственными судами Франции».

Гийо Бриксам замолчал, чтобы посмотреть на своих слушателей. Раздался бон часов в холле.

— Вы, конечно, обо всем давно догадались, но мне необходимо было изложить вам эти подробности, чтобы познакомить вас с действительными причинами той драмы, которая должна была последовать. Сансоны смотрели на свое занятие как на всякую другую специальность, но все же они приняли под свой кров иностранца в момент, когда он представлял для них серьезную опасность. Сансоны никогда не стремились оказать влияние на его образ жизни и мыслей. Если бы его рассудок не был уже тогда болен и если бы не ужасный поступок старой госпожи Марты Дебу Сансон, брак этот мог быть счастливым. Но бедному Чарльзу Бриксаму суждено было умереть сумасшедшим. Слишком гордый, чтобы упрекать Марию–Гортензию за то, что она скрыла от него свою тайну, он перестал любить ее. По ночам его стали мучить кошмарные сны. Однажды он заметил на кухне груду стиранного белья, которое ему напомнило одежду гильотинированных. В другой раз его собственное отражение в зеркале внушило ему необъяснимый страх. В марте, когда у семьи его тестя было особенно много работы, он напился в библиотеке и спокойно вышел из дома с намерением сдаться властям. Но, спустившись лишь на несколько ступенек, он встретил молодого Анри. Тот хорошо говорил по–английски. Любезно поговорив с Чарльзом, он затем ударил его кулаком в затылок, лишив таким образом сознания, и внес его обратно в дом. Мария–Гортензия приняла мужа без упреков, но они по целым дням не разговаривали между собой. Чарльз написал отцу, интересуясь, как покинуть Францию. После длительного молчания ему ответил друг отца. Он сообщил, что отец его умер, но что он выхлопочет Чарльзу разрешение на возвращение в Англию. Мария–Гортензия, как поступила бы на ее месте всякая хорошая жена, сразу заявила, что она не задумываясь последует за своим мужем.

«Между нами могли бы существовать нежные отношения, — писал Чарльз, — если бы не мое проклятое душевное состояние. Боже, смилуйся, смогу ли я когда‑нибудь одержать победу над самим собой?»

Но самым страшным врагом супружеской четы, по моему мнению, была госпожа Марта, которая, сердясь из‑за признания Сансонов, вскоре возненавидела Чарльза. Ее ненависть росла по мере того, как силы все более и более покидали ее.

Комната со столом лимонного дерева принадлежала ей. Облокотившись на подушки в большой кровати в форме лебедя, бледнолицая, с перевязанной платком шеей, она принимала Чарльза и вела с ним длинные разговоры о страшных случаях из прошлого, о подарках, которые получал ее муж за то, чтобы быстрее делал свое дело, и о других подобных вещах. Когда она видела, что его охватывает ужас от всего этого, она приходила в ярость.

Эти разговоры имели для него ужасные последствия: он никогда не смог забыть эту проклятую комнату.

В конце апреля, наконец, были получены вести из Англии: один корабль будет ждать их в открытом море на расстоянии четырех миль от Кале. Требовалось покинуть Францию с фальшивыми паспортами, что тогда было очень опасно, но им пришлось рискнуть. Госпожа Марта лежала на смертном одре, когда узнала об их предполагаемом отъезде. Мария–Гортензия проводила целые часы у ее изголовья, и старая ведьма сумела их использовать. Когда они отъезжали в закрытой карете, ее злобный смех провожал их.

Побег обошелся без осложнений, в Англии они получили хорошее состояние. Казалось, все складывается наилучшим образом, но менее чем через восемнадцать месяцев, в один из летних дней, когда Чарльз спускался по лестнице, у него в первый раз по приезде на родину началась страшная галлюцинация: ему почудилась повозка, полная обезглавленных кровавых трупов. Подобные видения и далее преследовали его время от времени, и он их описывает в своем дневнике.

Тут Гийо немного передохнул и затем продолжал:

— В начале 1796 года Мария–Гортензия родила двух близнецов: мальчика и девочку. Вскоре стало известно, что старая Марта умерла накануне своей сотой годовщины, оставив необычное завещание: всю обстановку и все, что находилось в ее комнате, без единого исключения, она завещала своей внучке Марии–Гортензии. Та сожгла это завещание, как только его получила и прочитала, но никогда не забывала его содержания. Чарльз ничего не пишет о том, каким образом им была доставлена обстановка. Он ежедневно читал Библию и разрешил Марии–Гортензии ночевать вместе с детьми в обновленной комнате ее предков… Ваша фантазия сумеет дополнить этот рассказ.

Мария–Гортензия умерла естественной смертью раньше Чарльза. Легенда об этой комнате, гласившая, что каждый, кто попытается остаться в ней один, должен умереть, берет свое начало, кажется, со слов одной женщины, ухаживавшей за Марией–Гортензией во время ее болезни. «Перед смертью, прощаясь с мужем, она его поцеловала, — рассказывала эта женщина, — и тихим голосом произнесла несколько слов». Сиделка поняла только одно: «В случае большой потребности».

Держа мужа за руку, она ждала смерти. Вдруг она вся напряглась от усилий что‑то сказать, казалось, хотела о чем‑то предупредить, но не смогла произнести больше ни одного слова.

Глава 10. Выдувная трубка и чревовещание

Когда Гийо замолчал, Терлен тряхнул головой, точно отгоняя ожившие тени прошлого.

— А теперь, господа, — сказал Гийо, поднимая руку, — вы, вероятно, поверите, что отравленная западня существовала. Может быть, вы догадались, что убивающий механизм был сделан по приказу госпожи Марты. Мартин Лонжеваль привез его Марии–Гортензии вместе с инструкцией, как ей им пользоваться, чтобы освободиться от сумасшедшего мужа.

— А вы сами, молодой человек, верите в существование этой западни? — спросил сэр Джордж, обращаясь к Гийо. — Мария–Гортензия пыталась, лежа на смертном одре, предупредить своего мужа, но не смогла сделать этого. И что вы думаете о шкатулке, которую старая дама показала Чарльзу в присутствии Мартина Лонжеваля? Впрочем, мы уже уделили достаточно внимания этой шкатулке.

— И не нашли в ней ничего подозрительного, — добавил Гийо. — Нет, господа, то есть… — пробормотал он, поглядев на Г. М.

Тот сидел спокойно, глаза его были скрыты за темными стеклами очков. Он сказал:

— То, что вы сейчас нам рассказали, очень интересно, друг мой. Все, вероятно, заметили, что, воспроизводя те кровавые события, вы только один или два раза употребили слово «страшный». Интересно было бы установить, кому мы сочувствуем — бедному Чарльзу Бриксаму с его поврежденным рассудком или его жене и ее семье. Что касается вас, то ваши симпатии, по–видимому, ни на той, ни на другой стороне. Судя по вашему рассказу, на вас произвел впечатление только сам Чарльз Бриксам.

— И что же из этого? — спросил Гийо сквозь сжатые зубы.

— Тогда я отвечу на вопрос Аксрутера, — сказал Г. М. — Вы спросите, не таит ли эта шкатулка какую‑либо опасную тайну? Я верю, что да, таит!

— Но ведь мы же пришли к выводу… — начал Терлен.

— Да, знаю, мы пришли к выводу, что в этой шкатулке нет отравленной западни. Но я спрошу вас теперь, какую другую опасную тайну может таить эта шкатулка? И что об этом думаете вы, мистер Равель, как один из потомков Мартина Лонжеваля?

Странно, но, казалось, этот рассказ потряс Равеля больше, чем всех остальных. Чувствуя, что он оказался в глупом положении, Равель попытался объяснить:

— Вы хотите знать, думал ли я о западне? Возможно. Я ничего не знал о шкатулке, но рассказ об отрубленных головах меня потряс. Если бы вы когда‑нибудь видели гильотинированных, а я их видел, вы, несомненно, избегали бы разговоров на эту тему. — Он вытер лоб платком. — Вы, англичане, можете об этом спокойно говорить, потому что у вас не существует гильотины. Ваше счастье, что у вас смертная казнь осуществляется через повешение.

— Почему? — спросил Г. М.

— Почему? Ну хотя бы потому, что за это преступление кто‑то несомненно будет повешен, — ответил Равель, поворачиваясь к нему. — Я полагаю, что вы больше не верите в какие‑то невероятные отравленные ловушки, не так ли? Вы их не обнаружили, как не обнаружил их когда‑то и мой отец. Я не берусь утверждать, что с самого начала не существовало чего‑либо подобного, но Бендер убит другим способом. Полиция утверждает, что он отравлен ядом, который используют индейцы для своих стрел. Не верите же вы, что туземцы — обитатели Южной Америки знали этот яд в эпоху Революции? Конечно нет.

— Наконец‑то, — послышался за их спиной глубокий голос. — Первые разумные слова, которые мы сегодня услышали.

Терлен быстро обернулся. Он не слышал, как открылась дверь, и не знал, сколько времени Аллан уже находился в комнате.

— Первые разумные слова, скажу я вам. Большая часть вашей легенды о духах, Гийо, мне уже известна, Все это меня нисколько не испугало. — Он подошел к письменному столу. — Дело в том, друзья мои, что Гийо обожает такие рассказы. Единственный человек, которого ему удается ими пугать, — это Джудит. Он их обставляет, как какие‑то сеансы. Не правда ли, Джордж? Что ты пьешь, Гийо? Портер? Ты опять открывал мой буфет?

— Все мы, по–видимому, любим устраивать такие маленькие сеансы, — ответил Гийо, — только я не стараюсь подражать спиритическим разговорам, которые вы ведете с этой куклой. Нет, я ее не трогал. Она все еще находится в буфете.

— Мы именно о ней и говорили сейчас, — сказал Г. М.

Ментлинг открыл буфет и с недоверием заглянул внутрь.

— Ваш брат сказал нам, что вы выдающийся чревовещатель.

— Признайтесь, — сказал весело Ментлинг, — что вы, полицейские, смешные люди! Или это получилось случайно, что ваши профессиональные расследования касаются и чревовещательного паяца и вы хотите им позабавиться в то время, когда этот несчастный лежит мертвым в соседней комнате? Впрочем, вот Джимми! Вы хотите увидеть его в действии?

Он вынул куклу и поставил ее перед собой.

— Недавно, — сказал Г. М., — один из моих друзей, занимающийся чревовещанием, объяснил мне, что долгое время считал невозможным посылать голос на расстояние.

— Отойдите дальше! — приказал Ментлинг. — Впечатление будет не таким сильным, если вы будете находиться слишком близко. А теперь, Джимми, слушай меня, я тебя спрашиваю… но в чем дело, — продолжал Ментлинг, нетерпеливо оборачиваясь к двери, — Шортер что вам надо?

— Извините, сэр, — сказал голос Шортера из‑за двери, — но необходимо, чтобы вы немедленно пришли: полицейский инспектор лежит на полу в «Комнате вдовы». Кажется, он мертв.

Г. М. произнес какое‑то ругательство и вскочил, уронив трубку. Повернувшись к двери, Терлен услышал за своей спиной громкий хохот. Ментлинг весь скорчился от смеха.

— Вот, господа, так выглядят шутки моего брата, — сказал Гийо, не двигаясь с места. — По–моему, он вам продемонстрировал неплохой практический пример.

Ментлинг продолжал громко смеяться, потом спрятал свою куклу.

— Вот теперь вы и это видели! Не смотрите на меня так, сэр Генри! Я не собирался вам показывать сегодня всего, что умеет Джимми, я хотел лишь продемонстрировать маленький образец его искусства. Я направил все ваше внимание на куклу, чтобы вы не догадались, что я играю комедию у двери, и мне удалось вас обмануть. Между тем, сэр Генри, ваш приятель прав: посылать голос на расстояние нельзя. Все это лишь комедия, иллюзия создается лишь тогда, когда исполнителю удается отвлечь внимание зрителей.

Г. М. посмотрел на него в упор, беря трубку.

— Неужели? Но как вам удается изменить голос? Это уже не комедия, не правда ли?

— Хотите, чтобы я вам объяснил? Отлично! — сказал Ментлинг с явным удовольствием. — Для этого нужен опыт, но я попробую вам объяснить. Сейчас я воспользовался приглушенным голосом, как я его называю. Вот, смотрите: я открываю рот и, пока мое горло в таком положении, говорю. Чем больше я задвигаю язык в горло, тем удаленнее кажется голос. Мышцы живота также играют тут известную роль. Все это легко, трудности начинаются тогда, когда приходится произносить слова без движения губ. Некоторые согласные в таком положении нельзя выговаривать, и их приходится заменять другими… Но что с вами? У вас такой странный вид!

— Подождите, не так быстро! — сказал Г. М. — Значит, вы утверждаете, что можно посылать приглушенный голос, не считаясь с расстоянием?

— Ну, не совсем так. На очень ограниченное расстояние. Я имел в виду расстояние, достаточное, чтобы отвлечь ваше внимание. Но голос, конечно, не бывает достаточно ясным, а затем… — Он вдруг замолчал и застыл с открытым ртом, выпучив глаза.

— Дурак! — бросил ему Гийо. — Разве ты не понимаешь, что описываешь именно то, что произошло сегодня вечером!

Ментлинг сделал шаг вперед. В ту же минуту дверь открылась и появился Местерс. Он сразу понял, что что‑то произошло, обвел глазами всех присутствующих и закрыл свою записную книжку, готовый что‑нибудь предпринять. Г. М. предупредил его вопрос.

— Мы только что услышали очень интересные факты, касающиеся прошлого, но о них мы будем говорить позднее. Что вы сделали? Удалось вам найти записную книжку Бендера?

— Нет, сэр, но думаю, что мы скоро узнаем, кто отвечал вместо Бендера из той комнаты. Как вы говорите, это может…

— Посмотрите, инспектор, у моего брата сейчас чуть не случился сердечный припадок, — сказал Гийо, нервно потирая руки. — Как по–вашему, этот голос мог исходить от чревовещателя?

Местерс, обычно отличавшийся хладнокровием и невозмутимостью, был, казалось, удивлен, увидев, как Аллан отпрянул назад, выкрикнув что‑то нечленораздельное.

— От чревовещателя? — повторил Местерс. — Правильно, от чревовещателя. Но вы поймите, господа, что нам не дозволено…

— Инспектор пытается вам объяснить, — сказал Г. М., набивая свою трубку, — что следственные органы не уполномочены говорить о вещах, о которых они ничего не знают. Местерс очень учтивый человек, Ментлинг, и он вас еще не подозревает.

Местерс закашлялся.

— Лорд Ментлинг, я искал вас, потому что кроме вас и мистера Равеля все уже дали показания. Если бы это не было необходимым, я бы вас сегодня не беспокоил. Конечно, следствие мы продолжим в той комнате, где совершено преступление.

Ментлинг посмотрел на ящики письменного стола.

— Все в порядке, инспектор! Хорошо, пойдем туда. Что вы желаете знать? Уж не думаете ли вы, что я его убил?

— Нет, сэр, речь идет пока о стрелах.

— О каких стрелах?

— О тех, которые вы привезли из Южной Америки. Мисс Изабелла Бриксам взяла их из вашего письменного стола и передала одному из моих людей.

Ментлинг снова взглянул на ящики письменного стола и очень удивился, увидев ключ, торчащий из замка одного из них.

— Вы знали, что стрелы отравлены кураре?

— Странно! Ах нет, не стрелы… Извините, инспектор, о чем вы спросили?

— Знали ли вы, что стрелы были отравлены кураре? Токсиколог, проверявший их, только что нас об этом известил.

— Отвечу… и да, и нет, — сказал Ментлинг, — вероятно, все трубчатые стрелы должны быть отравленными, иначе для чего они служат? Именно поэтому я и хранил их в запертом ящике. Но уроженцы джунглей обычно лгут! Они хотят, чтобы все верили, что их оружие отравлено, в таком случае люди будут больше их бояться. Между тем, раны заживают, поскольку оружие оказывается безвредным. Если наступает столбняк, тогда слух об отравленном оружии особенно ширится и растет, хотя вообще для этого уже нет больших оснований.

— Сколько стрел у вас имелось?

— Восемь. Прикажите вашим людям, чтобы они хорошо их стерегли.

— Но в ящике их найдено только пять, сэр.

Ментлинг вздрогнул, и два его собеседника переглянулись.

— Нет, их было восемь, — упорно твердил Ментлинг. — Я видел их собственными глазами, когда…

— Когда?

— Не помню точно: на прошлой неделе, а может быть, пятнадцать дней назад. Не могу также припомнить, откуда взялся этот ключ! В последний раз, когда я смотрел на стрелы, ключ висел на моей цепочке, а теперь он вставлен в замок ящика. Но почему вы все так странно на меня смотрите? Я ведь не единственный, кто сегодня вечером входил в эту комнату, инспектор!

Пока Местерс записывал показания, его лицо было точно каменное. Он продолжал:

— Вы, сэр, говорили о стрелах из трубки. Есть ли у вас также и трубка?

— Ах, вот в чем дело! — воскликнул Ментлинг. — Вы, значит, полагаете, что этот несчастный мог быть убит стрелой, выпущенной из трубки? Во всяком случае это предположение более вероятно, чем легенда о проклятии, заключенном в этой комнате. Слушайте, трубка действительно исчезла… Я…

— Я вынужден, наконец, поверить, что это становится серьезным, — сказал Г. М. — Вы случайно не обнаружили стрелу при обыске комнаты, Местерс?

— Нет, сэр, мы не нашли ничего подобного, но необходимо будет уточнить.

— Скажите мне, что же вы тогда нашли? — спросил Г. М., взглянув на него. — По виду, вы очень горды собой! Вы не нашли чьих‑нибудь отпечатков пальцев?

На лице Местерса отразилась скрытая радость: наконец‑то он нашел что‑то, чем мог взволновать Мерривейла.

— Отпечатки? Их сколько вашей душе угодно! Прежде, чем вам пришло в голову позвать меня, все входили в эту комнату. А лицо, производившее уборку, было достаточно предусмотрительно, чтобы надеть перчатки… Возможно, чтобы не испачкать руки! Но нам все‑таки удалось обнаружить несколько следов, оставленных этим лицом!

Тон у Местерса был такой решительный и грубый, что у Терлена создалось впечатление, что он говорит о ком‑то из присутствующих. Сразу же после этих слов инспектор закрыл свою записную книжку.

— Благодарю вас, лорд Ментлинг. Вы мне сегодня больше не нужны, если только сами не пожелаете что‑нибудь добавить…

— Нет, право, нет…

— Очень хорошо! Теперь очередь за вами, мистер Равель!

Равель украдкой налил себе виски и сделал большой глоток для храбрости. Местерс заметил его волнение и сказал мягким голосом:

— Не надо пугаться, сэр! Как бы сильно мы ни подозревали кого‑то, мы пока не уполномочены никого арестовывать. Прошу вас сделать небольшое сообщение…

— Уверяю вас, инспектор, я ничего не знаю об этом деле. Я имею алиби, которое вам, кажется, представляется сомнительным. Но, несмотря на это, я не убивал бедного Бендера. Вместе со всеми я присутствовал за ужином, но я не был знаком с Бендером и никогда его раньше не видел. Вот все, что я могу вам сказать. Вы мне разрешите допить виски?

— Конечно, мистер Равель. Но речь идет не об ужине. Я бы хотел услышать о том, что было позднее. Когда вы покинули столовую?

— В половине двенадцатого, сразу после того, как Бендер ответил на очередной вызов. Это было очень волнующее ощущение. Я никогда его не забуду. Мое счастье, что в это время он, как я слышал, был уже давно мертв.

— Куда вы отправились?

— В свою комнату. Мне нужно было составить каблограмму в Париж и написать одно письмо. Я воспользовался телефоном в своей комнате, написал письмо и спустился в холл, услышав громкие голоса.

Местерс посмотрел на него, затем, проверив записи в своем блокноте, продолжал:

— Ваша комната, если я не ошибаюсь, находится на первом этаже, точно напротив будуара мисс Изабеллы Бриксам, не так ли? Хорошо, все в порядке. Проходя мимо, вы, вероятно, заглянули в будуар, а может быть, даже разговаривали с мисс Бриксам?

— Нет, я с ней не разговаривал. Хотя дверь и была открыта, но она сидела перед камином с опущенной на грудь головой, и мне показалось, что она спала. Мне не хотелось ее тревожить.

Наступила тишина. Местерс бросил взгляд на Гийо, сидевшего со скрещенными на груди руками. Инспектор мягко спросил:

— А где находился мистер Гийо Бриксам?

Равель вытаращил глаза.

— Гийо? Не понимаю, Гийо там не было.

— Вы заблуждаетесь, мой друг, — сказал хладнокровно Гийо, — вы не заметили меня, вот и все. Предполагаю, что вы не заглядывали в будуар. Если у вас явилась хотя бы тень подозрения, господа, спросите мою тетку.

Равелю все это было, очевидно, неприятно, и он неожиданно выпалил:

— Послушайте, у меня нет намерения причинять неприятности кому бы то ни было, а тем более вам, которого я считаю своим другом, но лгать полиции — этого я не желаю! Так можно угодить в тюрьму. Вас не было там, я в этом убежден, так как я подошел к двери и заглянул в комнату, если только вы не спрятались в шкаф. Мисс Изабелла сидела в большом кресле, а вас там не было.

— Очень жаль, — заметил Гийо, пожав плечами, — значит, два показания против одного, только и всего!

— Допросим снова мисс Бриксам, чтобы окончательно выяснить этот вопрос, — сказал Местерс. — Благодарю вас, мистер Равель. Скажите, когда вы спустились, чтобы отнести письмо, — это было приблизительно в полночь — вам пришлось снова проходить мимо будуара, тогда вы заглядывали туда?

— Нет. Погодите, кажется, дверь была закрыта, но я в этом не уверен.

Местерс закрыл свою записную книжку.

— Сегодня не буду вас больше беспокоить, господа, если только вы сами не хотите что‑либо добавить. Нет?

Все хранили молчание. На их утомленных лицах, при тусклом свете напоминавших восковые маски, отразилось что‑то подобное чувству облегчения.

— Я полагаю, нет необходимости оставлять моих людей сторожить комнату ночью, — произнес Местерс неуверенным тоном, косясь на Г. М.

— Вам виднее, — ответил тот.

Местерс посмотрел на лица полицейских, выражающие немую просьбу, и решил:

— Вот что, друзья, ступайте‑ка вы спать! Думаю, что на эти сутки событий было больше чем достаточно. Вряд ли что‑нибудь произойдет до утра, оно уже наступает.

Они попрощались. Хозяин дома проводил всех до подъезда.

— Мне очень жаль, что опыт оказался таким невеселым, — обратился лорд Ментлинг к сэру Джорджу, Терлену и Г. М. — Я невольно втянул всех вас в эту чертовщину.

— Не извиняйтесь, Аллан, — ответил сэр Джордж, — я бы ни за что на свете не согласился пропустить это представление. Думаю, что остальные разделяют мое мнение.

— Несомненно, — сказал Терлен, — удивительно, но преступление притягивает людей, подобно магниту.

— Интересно, чем это объяснить? — произнес задумчиво Г. М., когда они садились в машину.

— Все необычное привлекает людей, а преступление, слава Богу, еще не вошло в быт как нормальное явление повседневности, — сказал Местерс, — сколько бы ни болтали о росте преступности!

— Вы уверены в этом? — спросил сэр Джордж. — Опасаюсь, что в этом мире пресыщенных скоро и зверское убийство перестанет щекотать нервы даже пятилетнему ребенку, мы идем к этому быстрыми шагами, поверьте. Нас, людей старшего поколения, преступления еще способны волновать, в этом сказывается, вероятно, наша старомодность.

— Какой же у вас дальнейший план действий, Местерс? — спросил Г. М.

— У меня есть несколько идей. Но я был бы очень вам признателен, сэр, если бы вы приняли деятельное участие в расследовании этого дела. И вы также, господа, можете оказать мне ценную помощь, — точно спохватившись, вежливо прибавил Местерс, обращаясь к сэру Джорджу и Терлену.

— Ну что же, господа, я, конечно не откажусь. Тем более, я считаю себя в некоторой степени ответственным за происшедшее. Если бы я не допустил этого опыта…

— Аллан бы все равно провел его, с нами или без нас, — заявил сэр Джордж, — я знаю его характер!

— Что вы скажете, господа, если я попрошу вас всех завтра утром заехать ко мне в канцелярию? На утро у меня назначена важная встреча, и я не смогу покинуть свой кабинет. Там никто не помешает нам обсудить подробный план действий. А до тех пор пусть каждый в отдельности подумает над этой задачей.

Все согласились и разъехались по домам. Начинало светать. Что‑то принесет завтрашний день?

Глава 11. Карточный домик

Сэр Джордж и Терлен уже целый час сидели в просторном кабинете Г. М. и пили кофе. Они уже успели обсудить события минувшей ночи и высказать различные предположения. Но все это нисколько не приближало их к решению таинственной загадки.

— А что случилось с инспектором Местерсом? Почему его нет до сих пор? — спросил Терлен.

— Кстати, он звонил мне сегодня домой в восемь утра, — сказал сэр Джордж.

— Что? Зачем же ему понадобилось беспокоить вас в восемь часов? — возмутился Г. М.

— Он просил, чтобы я ему составил протекцию в музей. Ему там нужно было получить какие‑то справки.

— Интересно, что он такое придумал? — задумался Г. М. — Он мне тоже сюда звонил перед самым вашим приходом. Буквально захлебываясь от восторга, он очень таинственным тоном сообщил, что даром времени не теряет и что ему уже почти все ясно в этом деле.

— Вот так здорово! — удивился Терлен.

— Хотелось бы знать, что ему удалось открыть?

— Он ничего больше не сказал, но, судя по всему, решил заинтриговать меня. Ну ничего, я его проучу, дайте только время.

— А меня все не покидает мысль, как я уже сказал, что это преступление каким‑то образом совершил наш друг Гийо. Его поведение в самом деле очень подозрительно, — сказал Терлен.

— Может быть, он даже сначала не собирался убивать Бендера, а только хотел что‑то срочно проверить в этой комнате? — поддержал его сэр Джордж.

— Но откуда он взял яд? И как проник в комнату? Кроме того, все слышали, как он удалился в другую сторону, — рассуждал вслух Г. М.

— Нет, он, должно быть, возвратился тайком, а все думали, что он ушел. Возможно, у него был дубликат ключа от двери. Он ждал в темноте и немного позднее проник в «Комнату вдовы». Как только он переступил порог, наш герой набросился на него, — продолжал рассуждать сэр Джордж. — Ах, зачем это понадобилось молодому олуху? Почему он не позволил убийце расследовать то, что он хотел?

Г. М. со злобой посмотрел на зазвонивший телефон.

— Как вы полагаете, кто это идет? Конечно, Местерс, он явится с торжествующим видом, гордый своим триумфом. Но погодите, я еще успею научить его уму–разуму! Если он добыл свое последнее доказательство…

Лицо инспектора действительно говорило об успехе. Он поздоровался общим поклоном и положил свой портфель на письменный стол.

— Добрый день, господа! — воскликнул он весело. — Вы, вероятно, догадываетесь, что я с утра провернул отличное дело! И, конечно, сгораете от нетерпения услышать новые данные, не так ли? — Несколько успокоившись под суровым взглядом Г. М., он сел и зажег папиросу. — Скажу яснее: я познакомился с личной жизнью мистера Бендера, и, хотя эти данные не дают нам ничего нового, они подтверждают мои предположения. Бендер жил в отеле «Блюм–Берри», очень близко от психиатрической больницы, в которой иногда требовались его услуги. Я разговаривал с его квартирной хозяйкой: ее показания подкрепили мои подозрения. Даже в отношении такой мелочи, как, скажем, мозоли.

— Что?! — воскликнул сэр Джордж.

— Я сказал — мозоли, — повторил инспектор, показывая на свою огромную ногу. — Очевидно, вы не знаете, какой болезненной может быть такая мозоль…

— Это уже предел глупости! — возмутился Г. М., ударяя кулаком по столу. — Не могу больше его слушать! Не хотите ли вы случайно нас убедить, что Бендер убит при помощи какого‑то лекарства от мозолей?

— Не сердитесь, сэр, я все объясню вам. Просто я никак не мог отказаться от желания вести себя, как вы в подобных случаях. — Он перестал усмехаться. — Вот в чем дело. Бендер, судя по всему, был человеком с сильно развитым чувством долга. Отправляясь в «Комнату вдовы», он, несомненно, знал, что подвергает себя опасности попасть в западню, расставленную каким‑то безумцем, психическое состояние которого было ему хорошо известно. И все‑таки он пошел, поддерживаемый своей болезненной добросовестностью. Однажды у него были такие острые боли, что все в тот момент решили, что у него приступ аппендицита. Но, несмотря на свое состояние, он поехал на службу и отказался с кем‑либо говорить на эту тему, полагая, что таким образом он сам сможет забыть о боли. Это бессмыслица, не правда ли? Даже если речь идет только о мозоли на ноге.

— Но у него не было аппендицита, так? — проворчал Г. М. — К чему все эти рассказы?

— К тому, что мне известно, как он умер, — спокойно сказал Местерс, открывая свой портфель. — У меня здесь имеются два доказательства: одна шелковая нить и одна фотография, с помощью которых я докажу вам, что это преступление совершил Гийо. Я не стану сейчас тратить время на утверждения, что он сумасшедший… ему из‑за этого все равно не удастся избежать наказания. Но вначале разрешите мне, господа, рассказать вам, с какими очевидными трудностями пришлось мне столкнуться, прежде чем удалось дойти до известных заключений. Вот эта комната. — Он взял листок бумаги и начертил безукоризненный квадрат, отметив на нем дверь, окно, налево от него камин, а справа — пустую стену. — Видите ли, мы стоим перед трудной загадкой: дверь находится под присмотром свидетелей, на окне — закрытые ставни, на них невозможно сдвинуть задвижки из‑за ржавчины. Никакого тайного хода нет. Естественно, можно подумать, что существует какой‑то скрытый механизм, но после того, как мои люди осмотрели всю комнату от пола до потолка, мы убедились, что ничего подобного здесь нет.

— Вы в этом уверены? — спросил сэр Джордж.

— Совершенно уверен! Вторая загадка: хотя все слышали голос, человек был кем‑то отравлен, но у всех имеется алиби. Вы меня извините, господа, если я скажу, что я приступил к этой трудной задаче, руководствуясь здравым смыслом. В первую очередь мне следовало убедиться в подлинности этих алиби. Это оказалось легким делом, ведь два лица фактически не имели алиби, поскольку оно основывалось лишь на их взаимных подтверждениях. Я не доверяю показаниям Гийо и подозреваю, что он искал поддержки у своей тетки. И помню ее странное поведение, когда она давала свои последние показания, особенно меня поразили слова, которые она произнесла перед тем, как покинула нас. Показывая рукой на окно, она каким‑то полным напряжения голосом спросила: «Действительно ли эти ставни были закрыты на задвижку изнутри?»

Г. М. встал.

— Это неплохо, Местерс, — проговорил он. — Я было испугался вашей привычки придерживаться лекций в моем стиле. Должен вас поздравить: я сам мыслил так же. Значит, ваше внимание привлекло окно, не так ли?

— Да, потому что я помнил место, где было найдено тело, — по другую сторону кровати, вероятно, вы тоже это помните? Не совсем напротив окна, а между углом кровати и этой стеной. Почему же мисс Бриксам так интересовало, были ли заперты ставни? Я рассуждал следующим образом: предположим, что Гийо покинул ее на минуту и по возвращении признался, что он смотрел через окно и видел, как умер Бендер, уверяя ее, что он не преступник, так как ставни были заперты. Затем он умолял ее подтвердить его алиби, чтобы он не попал под подозрение. В этом случае она должна была задать вопрос, который ее мучил, именно так, как она и сделала это. Но если бы кто‑то стоял снаружи, под окном, он мог бы прекрасно видеть внутренность комнаты, глядя через достаточно широкие отверстия в ставнях, сделанные для вентиляции.

— Минутку! — прервал его сэр Джордж. — Оконное стекло было разбито!

Местерс подтверждающе кивнул головой.

— Отлично! Я заметил это позднее, потому что в комнату снаружи проникло немного влаги. С помощью моих людей я сломал резьбу и отворил ставни: было ясно, что до этого к ним никто не прикасался, и только в одной половинке окна часть стекла была вырезана алмазом. Мы с очень большим трудом открыли окно, и, когда нам это, наконец, удалось, мы поняли, в чем дело. Это окно, находящееся в задней части дома, выходит на узкий проход шириной не более четырех футов, отделяющий его от противоположной степы дома. Окно расположено на довольно значительной высоте от земли, но совсем рядом с окном проходит пожарная лестница, начинающаяся у двери черного хода. Она почти соединяет противоположную стену со стеной, на которой находится окно. Видите ли, кто‑то мог легко пройти через черный ход, подняться по лестнице к окну, приникнуть к ставням и видеть через щель все, что происходило в комнате. Когда я рассуждал таким образом, мне неожиданно пришло в голову: если кто‑то мог видеть и слышать все, что делается в комнате, он мог с таким же успехом отвечать на ваши вызовы, и это выглядело бы так, словно отвечали из «Комнаты вдовы». — Местерс остановился, чтобы передохнуть. Он с победоносным видом оглядел всех собравшихся в комнате, затем достал из портфеля несколько листков бумаги. — В общем, я убежден, что Гийо виновен в этом преступлении. Вот два снимка отпечатков пальцев: одни мы нашли на разбитом стекле окна, я их сравнил с отпечатками пальцев Гийо, оставленными им на бокале с портером. Отпечатки оказались тождественными.

Глава 12. Стрела исчезла

— Я, естественно, горжусь этим своим открытием, — продолжал Местерс, который, похоже, и правда был очень горд собой. — Я пришел к нему в результате тщательных поисков и исследований, благодаря своей привычке, к которой вы, сэр Генри, относитесь с таким презрением. Но вернемся к нашим исследованиям. Дело было легким, единственная опасность, которой подвергался Гийо, заключалась в том, что кто‑нибудь мог услышать его снаружи. Но эта опасность фактически не существовала по многим причинам: во–первых, когда он кричал, губы его были прижаты к отверстию в окне, во–вторых, туман настолько приглушает звуки, что его голос рассеивался и его нельзя было слышать с улицы, в–третьих, противоположная стена дома не имеет никаких окон.

— Боюсь, что вы все‑таки не правы, — сказал сэр Джордж. — Ваши рассуждения кажутся правильными, они почти убедительны, но тем не менее я еще не могу в это поверить. Вы нам объяснили все о голосе, но не сказали ни слова о преступлении.

Г. М. подошел к камину, чтобы подложить немного дров в огонь, но вдруг застыл в неподвижности.

— Может быть, — сказал он наконец. — Да, вы правы. Боюсь, что вы его поймали, Местерс.

— Боитесь?

— Я хочу сказать, что не буду вполне доволен, если дело примет такой оборот, какой вы хотите ему придать. Но как совершено преступление?

— При помощи отравленной стрелы, выпущенной из выдувной трубки через отверстие в ставнях, — ответил инспектор. Обычно чрезмерно суетливый, он теперь выговорил слово «выпущенной» торжественным, официальным тоном, точно давал показания на суде.

— Я понимаю ваши подозрения, господа, — продолжал он тем же тоном. — Вы скажете, что стрела не была найдена в комнате. Минуту, я объясню вам и это.

— Скажите мне, Местерс, — воскликнул сэр Джордж, — вы из‑за этого звонили мне сегодня утром?

— Так точно, сэр, мне нужна была ваша протекция в музей, где я получил драгоценные сведения о примитивном оружии. — Местерс сунул руку в портфель. — Вот два образца южноамериканской выдувной трубки. Более короткая подошла бы в нашем случае. А вот стрелы. Не пугайтесь, они не отравлены. — Он положил на стол бамбуковую трубку длиной пальца в три и две тонкие полоски темного дерева. — Вы, конечно, спросите, как преступнику удалось попасть в цель через щель в ставнях? Это было легко: между двумя отверстиями в ставне существует расстояние максимум в два пальца. Человек среднего роста может прислонить конец трубки к нижнему из отверстий в окне, причем его глаза окажутся чуть выше верхнего отверстия. Это вполне удобно для прицела. Посмотрите на эту стрелу — она абсолютно такая же, как те, что хранились в письменном столе у лорда Ментлинга. Возьмите ее в руки, что вы замечаете?

Терлена поразила ее тяжесть. Он осторожно дотронулся до се конца, острого, как игла.

— Возможно, она потому такая тяжелая, — сказал сэр Джордж, — что так она лучше попадает в цель. Или это не имеет значения? Самое интересное для нас — это узнать, каким образом она могла исчезнуть из комнаты. Это еще труднее объяснить, чем запертую комнату.

— А что вы скажете, если мы попробуем произвести маленький опыт? — спросил неожиданно Г. М.

У Местерса от радости заблестели глаза. Г. М. взял ширму, стоявшую в углу, и расправил ее. От ширмы поднялось облако пыли.

— У вас есть перочинный нож, Местерс? — спросил он. — Хорошо! Прорежьте в ширме отверстия, такие, как на ставнях того окна. Ширма не так высока, как окно, но мы все же можем ею воспользоваться. Встаньте за ширму и бросьте стрелу через отверстие так, чтобы она потом исчезла. Как вы полагаете, сможете вы это сделать?

Местерс, казалось, был очень доволен.

— Я в детстве часто таким образом бросал горох. Тут у меня есть все необходимое, чтобы маленькое представление удалось. Прошу одного из вас, господа, сесть в это кресло, оно хорошо освещено, если смотреть из‑за ширмы. Я брошу стрелу, а вы попробуйте объяснить, как она исчезнет после того, как поразит цель.

— Я повешусь, если вам это удастся, — воскликнул Г. М. — Только не заходите слишком далеко, молодой человек! Не можете ли вы кого‑нибудь ослепить этой игрой?

— Обещаю вам, что стрела лишь коснется одежды, и так легко, что вы ничего не почувствуете. Вы готовы, господа?

Так как все трое пожелали служить мишенью, то они тянули жребий. Жребий пал на Терлена. Местерс начал с веселым лицом прорезать отверстие в ширме.

— Мы словно находимся в кукольном театре, — проворчал Г. М. — Не знаю, что бы я дал за то, чтобы кто‑нибудь вошел во время представления. Я как раз ожидаю несколько человек из австрийского посольства. Если они после этого не напишут Фрейду о том, что видели, значит, я ошибаюсь в своем пророчестве. Что нам теперь делать?

— Зажгите лампу на столе, сэр, — сказал Местерс, — чтобы лучше было видно. А теперь, профессор, подвиньте кресло немного вперед и сядьте лицом к окну. Так. Не смотрите на ширму, пока я вам не скажу. Я должен примерить. Что касается вас, господа, я прошу вас отойти в сторону и не смотреть на меня. Готовы?

Терлен сел в одно из кресел, которые шатаются в тот момент, когда в них садятся. Он посмотрел на окно — в нем отражался свет лампы, находившейся за его спиной. Г. М. что‑то бормотал. Было слышно, как трещали дрова в камине. Доносился шум машин, проезжавших вдоль окутанного густым туманом берега Темзы.

— На помощь, Терлен, на помощь!

У Терлена заколотилось сердце. Он вскочил, устремив взгляд на ширму и вытянув при этом шею. И в это мгновение что‑то укололо его в подбородок. Через секунду началась какая‑то возня за ширмой. Терлен провел рукой по раненому месту, но ничего не нащупал.

— Мне очень жаль, господа, — воскликнул Местерс из‑за ширмы, — я не так хорошо нацелился, как надеялся, но маленькая рана, которую я вам нанес, не опаснее царапины, оставленной бритвой. Мне важно знать, найдете ли вы теперь стрелу?

Терлен перетряс всю одежду, огляделся вокруг себя, но безрезультатно.

Г. М. подошел к инспектору с сердитым видом.

— Вы все это специально устроили, — воскликнул он. — Признайтесь, Местерс, что вы крикнули для того, чтобы он поднял голову, и нарочно ранили его.

— Точно в то самое место, где была царапина и у Бендера, — прибавил сэр Джордж.

Все взглянули друг на друга. Терлен громко выругался. Это привело Местерса в хорошее настроение.

— Я в восторге, что вы так это приняли: гнев — всегда хороший знак. Прошу меня простить за эту маленькую комедию, но она была необходима, чтобы доказать вам…

— Неважно, — сказал Терлен, — поскольку эта стрела не отравлена. Но я не понимаю, как убийца мог кричать так, чтобы его не услышали в столовой. Главное — узнать, как было совершено преступление.

— Позвольте мне это вам рассказать… Нет, не заглядывайте за ширму. Заключение врачебной комиссии, полученное сегодня утром, полностью подтверждает мои предположения: мистер Бендер умер, отравленный инъекцией кураре. Единственным подозрительным следом, найденным на его теле, была легкая царапина под подбородком. Следовательно, яд проник через нее. Впрочем, я и раньше так думал. Только я полагал, что инъекция произведена ранее. Помните, сэр Генри, как вас удивило, что мистер Бендер, хоть и отравленный ядом очень быстрого действия, все же не успел позвать на помощь? Теперь понимаете, чем это объясняется?

Г. М., совершенно взбешенный, метался по комнате.

— Разумеется! Яд намеренно должен был поразить горло, чтобы немедленно лишить жертву речи. Но…

— И это убийце удалось, — сказал Местерс. — Бендер почувствовал лишь мгновенное удивление, как только что и профессор Терлен. Он, вероятно, успел лишь пошевелиться и осмотреться вокруг себя, пытаясь понять, что произошло, а тут уже наступило действие яда. Господа, взгляните, я нашел это привязанным к ставням окна. — Он открыл какой‑то пакетик и вытряхнул его содержимое себе на ладонь.

— Что это такое? — спросил сэр Джордж. — Я ничего не вижу.

— Приблизьтесь к свету. Теперь замечаете? Это нить, тонкая, как волос, лишь немного тяжелее его… нить настоящего японского черного шелка, прочность которого вас бы удивила. — Он положил нить обратно в пакетик, пошел за ширму и вскоре вернулся с вытянутыми вперед руками. — Направьте на меня свет, иначе вы ничего не увидите. Вот четыре метра японских шелковых ниток, весом не тяжелее паутины. Преступник использовал тот же принцип действия, что и во всех известных рогатках, у моего сына тоже такая имеется. Обмотайте вокруг противоположного конца стрелы несколько сантиметров шелковой нити и тщательно привяжите ее. Представьте себе, что вы находитесь за окном и пропускаете нить через отверстие в ставнях. Вас никто не может заметить, особенно при газовом освещении. Один конец нитки вы держите в руке или же к чему‑нибудь прочно привязываете. Другой конец прикреплен к стреле, которая вместе с тонкой ниточкой свободно проходит через выдувную трубку. Вы окликаете жертву и, как только она поднимает голову, дуете в трубку. Стрела колет жертву, но не остается в ране, так как вы ее вытягиваете обратно при помощи нитки через отверстие в ставнях раньше, чем несчастный даже успел сообразить, что с ним произошло. Таким образом вы доказываете, будто смерть произошла в результате действия какого‑то тайного механизма, скрытого в проклятой комнате, что подтверждает правдивость легенды.

Местерс старательно замотал нитку вокруг стрелы и положил все это в один пакет.

— Вот и весь мой сказ, — прибавил он.

— И вы совершенно самостоятельно до этого додумались? — спросил задумчиво Г. М. — Я бы мог скорее допустить, что до таких выводов дойдет какой‑нибудь юноша, питающий страсть к спиритическим трюкам. Что ж, в данный момент все это выглядит очень печально для несчастного Гийо. Вы уничтожили его алиби. Если вы к тому же еще сумеете доказать, что эти нитки принадлежат ему…

— У меня имеются доказательства этого, сэр!

— Вы вчера говорили о каком‑то кимоно, — сказал сэр Джордж.

— Из чистого японского шелка. Да, это поношенный халат, который я нашел в шкафу. Шелковая нить абсолютно идентична ниткам, вытянутым из этого халата. Из его подола легко было вытащить несколько нитей и сплести тонкую двойную или тройную косичку нужной длины. Более того: на нижней полке шкафа я обнаружил инструмент для резки стекла. Полагаю, что цепь доказательств полностью замыкается вокруг Гийо. Что вы на это скажете?

— Сядьте же, перестаньте вы все бегать взад и вперед! — воскликнул Г. М.

Терлен, к своему большому удивлению, заметил, что все они действительно бегали вокруг стола, точно львы в клетке. Но чем вызвана преувеличенная настойчивость Г. М. в его нежелании признать виновность Гийо? Вспомнив это кошачье лицо с высоким лбом и отталкивающим смехом, Терлен подумал, что никакая личная симпатия не могла служить объяснением непонятного поведения Г. М.

— Это правда, — продолжал Г М., — поначалу Гийо напоминает человека, страдающего наследственным безумием. Слушая его рассказ, мы могли заметить, что он испытывает тайное наслаждение от мрачной истории этой комнаты. Похоже, что он действительно пробирался в нее тайком по ночам, чтобы вернуть комнате ее прежний вид, что он удушил попугая, кричавшего, когда он проходил мимо, и перерезал горло псу, лай которого мог его выдать. Он очень легко мог убить Бендера, поскольку тот открыл его безумие. Но если он и сумасшедший, то, несомненно, он в то же время обладает умом и здравым рассудком, так же как и его предок Анри Сансон. Да, кажется, его можно заподозрить… Он единственный, кого компрометируют некоторые факты.

— Но зачем же ему убивать Бендера? — спросил сэр Джордж. — Любой другой врач также мог бы обнаружить его безумие!

— Конечно… но он сам не верил, что это возможно!

— Кроме того, если он и в самом деле умен, непонятно, зачем он так долго после смерти Бендера продолжал отвечать на наши вызовы? Если мы согласимся с предположениями Местерса, я не вижу причины, почему кто‑то другой должен был это делать?

Местерс мягко улыбнулся.

— Возможно, я плохой психолог, господа, — сказал он, — но я наделен здравым рассудком. Гийо поступил так потому, что хотел наверняка знать, что Бендер будет мертв к тому моменту, когда вы войдете в комнату. Никто, даже токсиколог, не может с уверенностью определить в каждом отдельном случае, сколько потребуется времени, чтобы тот или иной яд вызвал смерть. Вспомните, что тело Бендера было найдено в таком месте, откуда его нельзя было видеть из окна. Предположим, что Гийо бросил стрелу сейчас же после того, как Бендер ответил на вызов в 11 часов 15 минут. Дальше события развиваются следующим образом: Бендер падает, но Гийо не может его увидеть. Он предполагает, что в половине двенадцатого Бендер еще жив. Но если не будет ответа на вызов, вы все готовы ворваться в комнату. Кто знает, может быть, у несчастного хватило бы сил пробормотать несколько слов перед смертью? Но убийца не хотел рисковать, и наш приятель Гийо остается до того момента, пока не убеждается, что его жертва действительно мертва. Вот, по–моему, решение этой загадки.

Г. М., который снова уселся в свое кресло, заметил печальным голосом:

— Но право, Местерс, мне кажется, вы забыли про записную книжку Бендера, не так ли?

— Господа, я достаточно ломал себе голову над этим вопросом, — ответил инспектор, — и пришел к заключению, что не стоит больше беспокоиться из‑за этого блокнота.

— Ах так! Признаюсь, я удивлен, — скромно сказал Г. М. — Я хотел специально обратить ваше внимание на этот украденный блокнот.

— Вы полагаете, что это так важно? Тогда разрешите задать вам один вопрос: вы видели этот блокнот собственными глазами? Можете вы поклясться, что он действительно существовал?

Г. М. проворчал что‑то сквозь зубы, но ничего не ответил.

— За час до ужина, — сказал Местерс, — вы, господа, заметили какую‑то выпуклость во внутреннем кармане фрака Бендера. Вы нарочно толкнули его, и вам кажется, что вы нащупали блокнот в его кармане. Но где доказательства тому, что вы утверждаете? Даже если предположить; что вы правы, следует помнить, что в течение некоторого времени Бендер был вне поля вашего зрения.

— Несомненно. Я прекрасно сознаю, как бы это вы глядело на суде, — проворчал Г. М. — Мне кажется, будто я слышу голос старого адвоката Ховелла, как он громким голосом засыпает меня вопросами, нацелив прямо в меня свой карандаш. Конечно, я могу поклясться, что это была записная книжка, — но что из этого? Ведь я ее своими глазами не видел… это то же самое, как если кто‑то сказал, что он не может поклясться, что обнял за талию женщину, поскольку дело происходило в темноте. Но я все‑таки убежден, Местерс, что у него в кармане была записная книжка. Но за столом…

— Вы колеблетесь? — спросил сэр Джордж. — Значит, вы биты?

— Боюсь этого! Когда Бендер был в кабинете, в кармане у него несомненно лежала записная книжка и еще какая‑то вещь, но потом… Вынужден признать себя побежденным в этом поединке. Местерс и здравый рассудок попадают в цель. Единственный козырь, который остается у нас, это кусочек пергамента. Но разве он может противостоять такой массе доказательств? Как это ни странно, но такой кусочек пергамента мог вполне находиться в кармане у Бендера вместе с этой девяткой пик. Не менее странно, по Бендер мог его держать в руке во время агонии и уронить себе на грудь. Правда, хороший адвокат, подобный Ховеллу, даже не стал бы утруждать себя, доказывая, что Бендер сделал это. Достаточно того, что Гийо оставил следы пальцев на окне, что помогло обнаружить нить, протянутую через ставни. Гийо может оказаться убийцей, все доказательства свидетельствуют против него, даже этот маленький кусочек пергамента доказывает… даже этот маленький кусочек пергамента доказывает…

Неожиданно Г. М., точно испорченный граммофон, стал повторять этот конец фразы. Затем он обеими руками оперся о стол и, вытаращив глаза, уставился в какую‑то точку перед собой.

— О, Боже мой, — проговорил он наконец тихим голосом.

Он долго оставался неподвижным. Его огромный силуэт четко вырисовывался на фоне окна. Никто не произносил ни слова. Затем раздался звонок телефона, и Терлен поднял трубку. Звонили из кабинета сэра Джорджа в Британском музее, и голос Ментлинга так громко звучал из трубки, что все узнали, что произошло, раньше, чем им об этом сообщил Г. М.

Гийо Бриксам найден мертвым в «Комнате вдовы». Совершено явное преступление: у него размозжен череп. Труп нашли под кроватью, покойник держал в руке потемневшую серебряную шкатулку.

Глава 13. Тайна шкатулки

Местерс немедленно известил полицию о случившемся, поэтому врач и специалисты прибыли на место почти одновременно с машиной Местерса. Терлен почувствовал, что никогда не забудет эту гонку по туманным лондонским улицам. Из‑за большого движения их ежеминутно останавливали. Г. М. молча сидел рядом с Местерсом. Только один раз он сказал:

— Убийца на этот раз выдал себя, и, право, боюсь, что мы имеем дело не с каким‑либо безумцем, а Гийо, кстати, им не был… Прошедшей ночью я думал об этом деле… На какое‑то мгновенье мне показалось, что я нашел одно маленькое зернышко истины, но как я еще далек от того, чтобы все понять! Но то, о чем я догадывался сегодня утром, вероятно, не представляет никакой важности и не повлияет на конечный исход этого дела. Но я все же жалею, что ничего не сказал об этом. Может быть, мне удалось бы предотвратить новое преступление.

Толпа любопытных собралась перед домом на Керзон–стрит, и несколько газетчиков выкрикивали последние новости из дела в доме Ментлинга. Аллан, казавшийся постаревшим на десять лет, открыл им дверь и затем с треском ее захлопнул.

— Мне пришлось поссориться с сотрудниками музея, чтобы узнать, где вы находитесь, Джордж, — сказал он сердито. Он провел рукой по лбу. — Бедняга мальчик…

— Дайте нам посмотреть на него, — прервал его Г. М. Он всегда ощущал неловкость, когда кто‑нибудь в его присутствии выдавал свои чувства. Он держался совершенно хладнокровно, в то время как Местерс был очень возбужден.

— Вы не сказали ясно по телефону, кто и когда его нашел. Почему вы не вызвали нас раньше?

— Но прошло только полчаса с тех пор, как мы, Боб Керстерс и я, нашли его мертвым. Мы вошли в комнату, чтобы найти знаки…

— Какие знаки? — резко спросил Местерс.

— Какие‑либо знаки, по которым мы смогли бы доказать, что Равель имеет… Я вам расскажу об этом после того, как вы его увидите. Мы разглядывали окно, вдруг Боб схватил меня за руку и показал на носки ботинок, торчащих из‑под кровати. Бедный Гийо! Мне жаль его. Как подумаю, что мы извлекли его оттуда, точно речь шла о каком‑то взломщике! Я чуть не упал в обморок, когда увидел, что это он!

Ментлинг снова провел рукой по лбу.

— Идите, вы знаете дорогу. Он уже давно мертв, тело совсем холодное.

Аллан пошел вперед через холл, выглядевший еще более мрачным при дневном освещении. Атмосфера этого дома таила в себе что‑то зловещее, необычное, внушавшее мысли о призраках. Казалось, будто ничего здесь не изменилось со времен Чарльза Бриксама.

Керстерс ожидал их в столовой. Местерс бросил недоумевающий взгляд на его распухшую щеку и перевязку на голове и затем быстро обернулся к Аллану:

— Скажите мне, наконец, господа, что здесь в действительности произошло? Вы нас известили о том, что убит один человек, что у него разбит череп, а я сталкиваюсь лицом к лицу с другим человеком, который выглядит так, будто он участвовал в серьезной драке?

Аллан предупредил Керстерса, ответив за него.

— В его ранах, право, нет ничего подозрительного. Этой ночью он дрался с Равелем и нокаутировал его. Я расскажу вам, как все произошло. Не тратьте время на не имеющие значения пустяки, тогда как бедный Гийо… в общем, пойдемте!

Хотя ставни на окне в «Комнате вдовы» были широко распахнуты, тяжелый слой грязи, покрывавший стекла, не пропускал света в комнату. Свет шел только через дыру, образовавшуюся из‑за вынутого стекла. Частицы пыли, висевшие в воздухе, четко вырисовывались в свете солнечных лучей. В комнате остались следы борьбы: у одного из стульев лимонного дерева были отломаны ножки, обивка сиденья другого была изорвана, стол отброшен в сторону, ковер сдвинут.

— Это мы с Равелем натворили, — сказал Керстерс.

Г. М. и Местерс подошли к кровати, Терлен их сопровождал, но долго около них не задержался. Скрюченное тело, извлеченное из‑под кровати, лежало недалеко от того места, где был найден Бендер, но на этот раз около ножек кровати находились ботинки, а не голова. Тело было покрыто пылью, которая обычно собирается под кроватью, если в доме не убирается некоторое время, а тем более — в течение семидесяти лет. Ноги его были скрещены, руки прижаты к груди: убийца, видимо, затолкал его под кровать, повернув лицом к полу. Если бы не совершенно искривленная нижняя челюсть, лицо его в полумраке казалось бы довольно спокойным.

— Я тоже готов произнести «бедный мальчик», — сказал Г. М. Местерсу. — Умереть под кроватью — это почти так же печально, как утонуть в каком‑нибудь канале.

Тут его нога наткнулась на какой‑то предмет.

— Что это такое? Черт возьми, разве тут нет света? Ах, это наша старая знакомая — серебряная шкатулка. — Г. М. надел перчатки и осторожно поднял ее. — Каким предметом было совершено убийство?

— Могу вам это сообщить, — сказал печально Аллан, зажигая спичку и заглядывая под кровать. — Помните молоток, который я вынул вчера из ящика, чтобы открыть дверь? Нагнитесь, и вы увидите его здесь в углу… Я не могу вспомнить, где я его оставил… забыл…

— Это не имеет значения, я помню, — ответил Местерс, который с засученными рукавами возился под кроватью. — Мы пользовались им и вашими ножницами, когда ломали резьбу ставней, чтобы открыть окно. Молоток остался на кровати… покрытый отпечатками наших пальцев, — прошипел инспектор с покрасневшим от гнева лицом. — Сколько, по вашему мнению, прошло времени с тех пор, как он мертв, сэр Генри?

Опустившись на колени, Г. М. попросил побольше света, и Местерс открыл окно. В первый раз все могли рассмотреть эту комнату при дневном освещении, правда, довольно тусклом, но все‑таки натуральном.

В окно Терлен увидел узкий проход, разделявший высокую кирпичную стену без окон. Посмотрев в сторону кровати, он заметил, что Г. М. поднял голову мертвеца, чтобы осмотреть его рану, и затем резко отвернулся.

— Время смерти… — проговорил Г. М. — На первый взгляд, я бы сказал, что смерть наступила восемь или девять часов назад, вероятнее — восемь. Сейчас чуть больше двенадцати часов дня. Этот молодой человек убит не позже, чем в четыре часа.

— В четыре часа? — воскликнул Керстерс с расширенными от страха глазами. — Вы хотите сказать, в четыре часа утра?

— Да, — подтвердил Местерс, — почему это вас так взволновало?

Керстерс стал искать какую‑нибудь опору, чтобы прислониться. Не найдя ничего, он поглядел на труп.

— Вы хотите сказать, что он лежал мертвый под этой кроватью в то время, когда я здесь выжидал в темноте, а я ничего об этом не знал?

— Действительно, — сказал Г. М., — я понимаю вас, это неприятное ощущение. Если вы дрались с Равелем в половине пятого, как мне сообщили, то это произошло после того, как было совершено убийство. Будет лучше, если вы оба расскажете обо всем Местерсу, так как перевернутая мебель, я вижу, его интересует не менее, чем проломленный череп.

Керстерс подошел к окну. Он не был особенно красив, а в эту минуту его бледное как полотно лицо, запыленная одежда не красили его, но все же в его облике было что‑то честное, здоровое, благодаря чему люди с такой внешностью обычно считаются симпатичными. Он как‑то резко отличался от всего, что было в этой проклятой комнате. Терлен подумал, что он скорбит о смерти Гийо гораздо глубже, чем Ментлинг.

— Поймите меня, — начал Керстерс, сдерживая волнение, — я был убежден в том, что кто‑то воспользуется темнотой, чтобы явиться в комнату в поисках чего‑то.

Местерс достал свою записную книжку.

— А как вы предполагали, кто бы это мог прийти, мистер Керстерс? — спросил он.

— Но, черт возьми, вы же сами это сказали, вы или кто‑то другой, когда обыскивали комнату и открывали ставни. Позднее вы изменили мнение и даже не потрудились оставить полицейских, чтобы охранять комнату.

— Это неважно, сэр, значит, вы подслушивали за дверью!

Керстерс покраснел.

— Да, если так считать… я туда заглядывал.

— Зачем?

— Если хотите, я вам расскажу. Дело в том, что вчера я снова поссорился с Джудит. С того дня, как я получил эту проклятую ранку от стрелы, о которой утверждал, что она отравлена, мы были в плохих отношениях. Вчера она разозлилась на Арнольда, а всякий раз, когда она рассердится на кого‑то, она срывает свою злость на мне. Позднее, вечером, перед тем как пойти спать, она продолжала меня отчитывать: «Почему вы не можете стать настоящим человеком?» Затем она прибавила: «Но для этого надо иметь способности, вы же не способны даже сотворить что‑нибудь страшное». Я был вне себя от ярости, поскольку Арнольд всегда казался рядом со всеми самым сильным, что ему свойственно, и…

— Успокойтесь, мистер Керстерс, я вас спрашиваю о фактах. Когда вы начали этот разговор?

— Я почти убежден, что это было сейчас же после ухода этих троих… — Он указал на Г. М., Терлена и сэра Джорджа. — Это значит, — около двух часов пятидесяти минут. Я помню это, так как ранее я не мог говорить с Джудит; она и я — мы были в библиотеке, затем мы вошли в холл в ту минуту, когда Равель вошел в свою комнату. Вместе с ним был Гийо. Несколькими минутами позднее Арнольд спустился вниз, очевидно, он как раз тогда успокоил мисс Изабеллу. В эту минуту Джудит сказала мне эту фразу про «страшное», и мне мгновенно пришла в голову идея: «А если бы мне удалось открыть убийцу?» — Он сжал кулаки. — Пока Джудит и этот тип разговаривали, я вернулся в столовую, чтобы поразмышлять и попробовать узнать, что установлено расследованием. Тут я подумал: а что, если случайно окажется, что Бендера убил Арнольд, и мне удастся разоблачить убийцу?

Местерс резко поднял голову.

— Вы полагаете, что это доктор Арнольд?

— Он внушает такие же подозрения, как и все мы, так мне, по крайней мере, кажется, — ответил возбужденным тоном Керстерс. — Да. Но, по правде сказать, я не верю, чтобы он был убийцей: он слишком хитер, чтобы пойти на преступление; но, если вы хотите знать правду, я бы хотел, чтобы именно он оказался убийцей, так как он может быть преступником не менее, чем любой из нас. Вот почему я решил проследить за комнатой в эту ночь. Я, разумеется, ушел из дома, но позднее вернулся…

— Каким образом вы рассчитывали проникнуть в дом?

Ментлинг нетерпеливо вмешался в разговор:

— В этом нет ничего загадочного! Боб — наш друг и, конечно, имеет свой ключ.

— Хорошо. А что вы сделали затем, мистер Керстерс?

— Пожелал всем доброй ночи и покинул дом вместе с Арнольдом, но тут же сказал ему, что мне нужно идти в противоположную сторону, и благодаря туману незаметно последовал за ним.

— Вы последовали за ним? — спросил Г. М. — Для чего?

— Я хотел изобразить из себя детектива. Думал, что, возможно, Арнольд сделает что‑то подозрительное. Кроме того, мне нечего было больше делать, поскольку все равно нужно было дождаться, пока все в доме лягут спать. Он отправился к себе домой! Когда я возвратился сюда, была почти половина четвертого. Аллан стоял в дверях, и вы, мистер Местерс, вместе с двумя другими полицейскими прощались с ним. Мне пришлось дожидаться, когда в доме наступит тишина, стоя на другой стороне улицы, притаившись в тени одних ворот. Спустя полчаса, когда все огни были потушены, я перешел улицу. В ту минуту, когда я приближался к подъезду, в одной из комнат второго этажа зажегся свет.

— В какой комнате? — спросил Г. М.

— В комнате Гийо. — Керстерс остановился на минуту, размышляя. Его глаза расширились от ужаса. — Слушайте! Я об этом не подумал. Тогда было немногим больше четырех часов… но, если вы…

— Поймите, молодой человек, что человек, зажегший свет, не был Гийо!

Керстерс немного помолчал, затем продолжал свой рассказ:

— Я спрятался за укрытием. Было холодно, я измучился, весь промок и чуть было не передумал идти. Шторы на окнах были спущены, и я видел только тень, движущуюся по комнате.

Картина освещенного окна над окутанной мглой улицей, за которым шевелилась какая‑то тень, не принадлежащая Гийо, встала перед глазами, вызывая дрожь.

Керстерс продолжал:

— Когда свет погас, я подумал: Гийо, должно быть, поднялся, затем почувствовал сонливость и снова лег. Теперь я могу попытаться. Это я и сделал. Между тем, я боялся, что Гийо… я боялся…

— Чего? — спросил Местерс.

— Об этом я расскажу позднее. Я вошел в дом. Везде было темно и тихо. Признаюсь, ощущение у меня было тяжелое. Попробуйте войти в комнату, подобную этой, без света, среди ночи… и потом расскажите мне, каково было ваше самочувствие! Я зажег несколько спичек. Казалось, все было в полном порядке, но я все же решил не садиться и ни к чему не прислоняться. Я выжидал вот здесь. — Он направился на середину комнаты и бросил взгляд кругом, точно был не в состоянии связать окружающую обстановку с ощущением ужаса, пережитого им здесь ночью. — Я простоял здесь едва ли более десяти минут, как вдруг послышались шаги. Кто‑то приближался к комнате, светя электрическим фонариком. Ко мне вернулось хладнокровие, так как я заметил, кто это был.

— Кто это был? — воскликнул Местерс.

— Один человек, не дух, — ответил Керстерс, — поймите, в действительности я не был хладнокровным, поскольку сейчас же бросился на него. Он выпустил фонарик и… — Керстерс улыбнулся. — Вопреки тому, что говорит Аллан, я чувствую некоторую симпатию к этому добряку Равелю. Это искусный боксер. Что бы вы о нем ни думали, Аллан, он не пустил в ход своего ножа, он только держал его в руке, а я случайно об него поранился. Он его сразу же бросил. Кроме того, если предположить, что это он убил Гийо в четыре часа, было бы безумием с его стороны вернуться на место преступления двадцатью минутами позже!

— Вы славный малый, Боб, — сказал мягко Ментлинг, — но у вас нет ни на грош ума. Вы же сами ожидали, что кто‑то вернется сюда? Так или нет? Потому вы и сторожили, значит… — Его широкое лицо приняло жесткое выражение. — Позвольте мне, инспектор, рассказать вам, что Равель имел при себе. — Он описал: нож, длинную вязальную спицу с наконечником и палочку из глины.

— Шум разбудил вас в четыре часа двадцать минут, как вы сказали. Кто еще из домашних обитателей услыхал шум и встал?

— Да все, кроме Изабеллы, принявшей в ту ночь снотворное. Я отправил прислугу обратно спать и помог Джудит кое‑как перевязать рану бедного Боба. По, Боже мой, нам ни на минуту не пришло в голову… — Ментлинг, дрожа, указал на труп.

— Вы не были удивлены тем, что Гийо не сошел на шум?

— Ах, нет, он бы не проснулся. Не истолкуйте неверно смысл моих слов. Я не хочу сказать ничего плохого. — Ментлинг, заложив руки в карманы, приблизился к кровати и с любопытством посмотрел на труп. — Но он не имел дурных намерений. Наш приятель Г. М. поймет, — продолжал Аллан. — Я все же попытаюсь вам объяснить. Посмотрите на Гийо! — Он указал на труп. — Я верил, что он сумасшедший или, во всяком случае, несколько ненормален, и мало ли что еще я мог о нем думать, но я знаю, что он никого не убивал. И я был бы величайшим лицемером на свете, если бы утверждал, что его смерть явилась для меня горем. Я не могу сказать, что я радуюсь ей, это было бы уж чересчур бездушно, но у меня такое ощущение, точно я освободился от чего‑то тяжелого. Гийо ни с кем не ладил. Его присутствие в доме раздражало не только меня, он действовал на нервы всем, даже самому себе. Вы часто употребляете слово «атмосфера». Не чувствуете ли вы, что воздух очистился, стало легче дышать с тех пор, как он мертв?

— Мы все это понимаем, но нам нужны факты, — сказал Местерс.

— Факты? — воскликнул Ментлинг громким голосом. — В течение всей прошлой ночи я видел, что Гийо безумен до такой степени, что может совершить преступление. Гийо — мой родной брат! Говоря откровенно, я вовсе не ненавижу врачей, иначе я бы не выносил Арнольда и сразу бы догадался, кто — Бендер, но я боялся, что врачи заметят болезнь Гийо. Прошлой ночью, после убийства Бендера, когда мне Боб Керстерс сообщил по секрету, что он видел, как этот молодой человек тайком выходил из комнаты Гийо, и когда мы после этого узнали, что Бендер уже выследил кого‑то… мне пришлось пойти к себе и лечь, чтобы прийти в себя.

— Как? — воскликнул Местерс. — Откуда выходил мистер Бендер?!

Керстерс попытался объяснить:

— Кажется, теперь уже нет причины молчать об этом, — сказал он. — По правде говоря, когда я увидел лицо Бендера, я подумал, что он что‑то украл, и больше уже об этом не думал. Вы придаете значение этому факту? Вот что произошло вчера вечером: за два часа до ужина я отправился в свою комнату, чтобы почистить одежду, как вдруг заметил Бендера, высунувшего голову из‑за двери Гийо. Он поглядел направо и налево, чтобы убедиться, что путь свободен, и вышел быстрыми шагами. Я шел ему навстречу и заметил странное выражение его лица. Он вертел пуговицу на рукаве пиджака, за которую зацепилась какая‑то черная нитка или волос. Поэтому он меня не заметил.

— Какая‑то нитка?! — повторил Местерс изменившимся голосом.

— Нитка? — спросил Г. М.

Два сыщика переглянулись.

— Что он с ней сделал, мистер Керстерс?

— Ничего, он ее просто отцепил и бросил, как сделал бы каждый, затем поспешно удалился. Почему вы об этом спрашиваете?

— Слушайте, Местерс, обойдитесь без ваших замечаний, вы сами придали большое значение этой детали, — сказал Г. М. — Кимоно Гийо очень старое, и край кармана весь протертый. Поразмыслите! Нет ничего странного в том, что вы так старательно спрятали нитку, которую сняли со ставней окна, нитка несомненно вытянута из этого кармана: Бендер искал что‑то в комнате Гийо, сунул руку в карман, и за одну из пуговиц его рукава зацепилась вытянутая нитка… Где вы нашли эту нитку, Местерс, в какой части окна, отвечайте быстро!

— Она была прицеплена к шероховатому краю отверстия для вентиляции. Вы же не можете предположить, — пробормотал инспектор, — что Бендер сам ее привязал, даже если еще какой‑то кусочек нитки оставался обмотанным вокруг пуговицы его рукава? Возможно, возможно, но я не уверен, что, оставшись в комнате один, он подошел к окну, чтобы проверить, заперты ли ставни, прежде чем вновь усесться на место. И вы подумали, что кусочек нитки остался, зацепившись за край отверстия? Да? Это ваше объяснение?

Г. М. подошел к окну и стал разглядывать серое небо.

— Местерс, — сказал он наконец, — странная теория рухнула, как карточный домик. Чего стоит теперь ваше предположение, будто убийство совершено посредством стрелы, брошенной с помощью нитки–паутинки? Чего стоит вся ваша странная история? Она была создана из ничего и не смогла продержаться.

Местерс нервно закашлял.

— Вот еще один полезный опыт для пас, друг мой: труп Бендера. Самый необычный из всех, что я когда‑либо видел. Он нас ввел в заблуждение благодаря девятке пик и кусочку пергамента, а теперь вот преподносит нам последний удар этой ниткой.

— Не будете ли вы настолько любезны, чтобы объяснить мне, о чем вы, черт возьми, говорите?!

— За все блага мира я не скажу больше ни одного слова об этой стреле. Друзья мои, мне делается стыдно, как вспомню ту комедию, которую мы разыграли в моей канцелярии час назад! В будущем я буду полагаться только на свое собственное мышление. Может ли кто‑нибудь из вас сказать что‑либо разумное?

Ментлинга вновь обуял приступ ярости.

— Вы что — слепые?! — воскликнул он. — Вы не видите даже того, что очевидно для всех. Арестуйте Равеля! Вот что вы должны сделать! Все много болтают о наследственном безумии в нашей семье, но ведь и Равель также причастен к этому делу. Гийо мне вчера вечером доказал… он меня предостерег… это был последний раз, когда я видел его в живых. Почему же вы хотите свалить вину на нас, когда Равель тоже находился в доме в то время, когда был убит пес и вообще начались все эти страшные дела? Никогда прежде у нас не случалось ничего подобного! Для чего вообще Равель здесь? Забросил все дела на три недели для того, чтобы купить два предмета из обстановки общей стоимостью не больше ста фунтов… И наконец, разве вы не замечаете ничего странного в его поступках? Что он ищет?

— Это я вам могу сказать, — ответил Г. М., указав на серебряную шкатулку. — Вот что он искал, хотя и не знал, что именно это ему нужно. Он искал в ошибочном месте, так как местоположение этого предмета изменено. Хотите, чтобы я вам показал? — Г. М. взял в руки тяжелую шкатулку и снова подошел к окну, на фоне которого четко вырисовывался силуэт его крупной фигуры. — Вы сто раз задавали себе вопрос: зачем Равель тайком, среди ночи, пробирался в эту комнату? Но спросили ли вы также, почему Гийо сделал то же самое? Найдите причину, заставившую его прийти сюда без лампы, так что убийца имел возможность схватить его за воротник и поразить ударом со спины. Вам не придется, Местерс, долго размышлять над ответом, потому что вы, так же как и я, наблюдали его на грани нервного припадка, когда он увидел эту шкатулку в наших руках. И разве вы не заметили, с каким упорством он настаивал, чтобы ему позволили ее унести? Вы отказали ему, и поэтому он пришел сюда за ней. — Немного помолчав, он продолжал: — Но зачем? Я не раз пытался привлечь ваше внимание к этой шкатулке, без конца повторял, что и ней есть какой‑то скрытый механизм, а вы меня неустанно убеждали, что шкатулка не таит никакой отравленной ловушки. Согласен с вами, но в таком случае, что другое могло находиться внутри? Одним словом: для чего могла служить эта шкатулка?

— А как вы думаете? — спросил Местерс.

— Для того чтобы хранить драгоценности, — сказал Г. М., — она, вероятно, имеет двойное дно.

Он поставил шкатулку на стол и провел рукой по дну. Неожиданно внизу выдвинулся ящичек, открывшийся при помощи какого‑то механизма. Крышка так резко отскочила, что все содержимое выпало из ящичка. Присутствующие отпрянули. На полу лежал маленький кожаный мешочек… из него посыпались драгоценности.

Терлену бросились в глаза пять бриллиантов, из которых два были в золотой оправе.

— Драгоценности, подаренные палачу, те, которыми так охотно хвалилась старая Марта Дебу, — воскликнул Г. М. — Вот что он искал!

Глава 14. Стул Марты Дебу

— Звонят в подъезде, — сказал Г. М. — Это, несомненно, полицейский врач и бригада полицейского управления для снятия отпечатков и следов. Если вы хотите услышать мои предположения об этой проклятой комнате, будет лучше, если мы перейдем куда‑нибудь в другое место. Здесь будут нам мешать. Возьмите с собой стул, принадлежавший «Господину из Парижа», — тот, у которого сейчас сломана ножка, — он нам понадобится.

Ментлинг нагнулся, чтобы поднять совершенно новый кожаный мешочек и его содержимое: на его вытянутой ладони драгоценности, казалось, сияли еще большим блеском. Даже Терлен, который не был знатоком камней, с восхищением поглядел на два бриллианта, оправленных золотом.

Ментлинг показал на большой бриллиант.

— Этот, вероятно, восемьдесят каратов, а возможно, и сто.

— Спрячьте эти драгоценности в карман, — прервал его Г. М., — они теперь принадлежат вам. Я хотел предоставить возможность Гийо взять их за то, что у него хватило ума их найти, но я не подумал, что он может заплатить за них жизнью.

Он закрыл шкатулку.

— Вы говорите, сто каратов? Хоть я, как и вы, вижу ценность этих камней, но воображение навязывает мне силуэты людей, идущих на гильотину. Взгляните на эти серьги, данные в награду палачу за то, чтобы он быстрее сделал свое страшное дело. Вот ваше наследство! Нравится оно вам?

— Что касается меня, — сказал сэр Джордж, — я задаю себе только один вопрос — на правильном ли мы пути находимся в отношении причины преступления?

— Причины?

— Да! Не нужно быть сумасшедшим для того, чтобы пойти на преступление, на убийство с целью присвоить деньги и вещи.

— Таково и мое мнение. Но только безумец способен убивать и при этом не брать драгоценностей. Возьмите этот стул и пойдемте. Пусть кто‑нибудь из вас приведет Равеля, важно, чтобы он присутствовал.

Они молча вышли из «Комнаты вдовы». Шортер в этот момент впустил полицейских в холл, и Местерс остановился с ними, чтобы дать несколько распоряжений, а затем присоединился к остальным в кабинете. Керстерс вызвался сходить за Равелем, как бы доказывая, что он не злопамятен. Ментлинг спрятал драгоценности, и Г. М. сел за стол.

— Я долго размышлял обо всем, что слышал, — сказал он. — Одна вещь особо привлекла мое внимание. Я говорю о той молодой девушке, которая выросла в безумном страхе перед этой комнатой, так как ее отец умер в ней, и которая вдруг решается провести в ней ночь накануне своей свадьбы в 1825 году. Вторая и самая важная загадка — почему смерть поражает только тех людей, которые остаются в этой комнате в одиночестве? Это трудно объяснить. Даже если мы отбросим теорию о действии какой‑либо сверхъестественной силы и остановимся на идее отравленной западни — все равно загадка остается нерешенной. Западня, находясь постоянно в комнате, не может ни выбирать жертву, ни определять момент, когда следует убивать. Между тем, когда в комнате находилось более одного человека, никогда ничего ненормального не случалось. Единственным объяснением может быть следующее: девушка, решившаяся переночевать здесь накануне своей свадьбы, имела, несомненно, основания для такого странного поступка. Она хотела остаться одна. По–видимому, все те, которые пошли по ее стопам и нашли здесь смерть, преследовали ту же самую цель. Эти жертвы искали что‑то, о чем другие не имели представления, и умирали, пытаясь найти этот предмет. Что же именно?! Два факта могли при этом иметь значение: в декабре 1825 года разразился самый крупный финансовый кризис девятнадцатого века, а жених Мэри Бриксам был ювелиром, которому грозило банкротство.

— Но, — воспротивился сэр Джордж, — мы же установили, что эта шкатулка не таит никакой отравленной ловушки…

— Наберитесь терпения, мы дойдем и до этого. Перейдем пока к следующей жертве: в 1870 году из Тура приезжает фабрикант Мартин Лонжеваль. Он родственник того Лонжеваля, который сделал в свое время часть обстановки для этой комнаты. Вероятно, он располагает семейными документами, относящимися к этому делу, но молчит об этом. Он приезжает с деловым визитом и настаивает, чтобы ему разрешили посидеть в этой комнате. Все сходит благополучно до тех пор, пока старый Ментлинг — ваш дед, Аллан, — находится с ним в комнате, но затем Лонжеваль остается там один и умирает. Ваш дедушка годами ничего не подозревал, но вдруг и этот сильный человек, этот трезвый реалист становится романтичным, он также решает провести ночь в этой комнате, где и умирает. Все это нам указывает на один след. Какой? Точно мы, конечно, об этом никогда не узнаем, но ряд фактов указывает, что в комнате был спрятан какой‑то предмет огромной ценности. Теперь я затрону вопрос, который вас мучает. Представитель следующего поколения — богатый промышленник Ментлинг — знал, что где‑то, несомненно, существует смертоносная ловушка. Он вызывает своего современника Равеля из фирмы «Равель и Кº», чтобы тот осмотрел обстановку. Тот не только выполняет свою миссию, но, как говорили, увозит с собой несколько предметов из обстановки для более тщательного исследования…

— И не находит ничего подозрительного, — закончил фразу Аллан.

— Мы не знаем, действительно ли он ничего не обнаружил, мы только знаем, что он обыскал эту комнату. — Г. М. зажег трубку и продолжал: — Я не представляю себе великого Ментлинга, делового человека, роющимся в шкатулке, полной семейных архивных документов. Откуда же он тогда мог знать, что Равель был близким родственником Лонжевалей, а Лонжевали, в свою очередь, состояли в родстве с родом Бриксамов?! Но Равель обо всем этом, видимо, прекрасно знал и сумел бы избежать отравленной западни, охранявшей сокровища, и извлечь все, что представляло ценность. Не придвинете ли вы ко мне этот стул?

Местерс разглядывал поломанный стул. Он провел рукой по выцветшему шелку, затем обследовал обратную сторону сиденья — там находилось выпуклое украшение из дерева в виде лилии.

— Дайте мне ваш ножичек, Местерс, — сказал Г. М. — Я только догадываюсь, что должно произойти. Посмотрим, подтвердит ли опыт мои предположения. Прошлой ночью я бросил взгляд на этот стул, считая, что западня, если она существовала, была, вероятно, скрыт