Блондинка сообщает об убийстве. Бриллианты вечны. Белый какаду (fb2)


Настройки текста:



Бретт Холлидей, Йен Флеминг, Миньон Эберхарт Блондинка сообщает об убийстве. Бриллианты вечны. Белый какаду

Бретт Холлидей Блондинка сообщает об убийстве

1. 21 ч 32 мин

Эвелин Томсон довольно неизящно зевнула, развалясь в кресле у коммутатора отеля "Эдельвейс". Обычно очень хорошенькая, сегодня она сидела надутая, сердито выпятив губки.

Все еще целых два с половиной часа до полуночи. Роджер не будет ждать. Она отлично знала это. Во всяком случае — не два часа. И никакой возможности связаться с ним и объяснить, что именно произошло. Вторая телефонистка, которая только сегодня днем клялась и божилась, что сменит Эвелин в 10 часов, чтобы она успела на свидание, вдруг только что позвонила и заявила, что у нее болит голова и она не сможет подменить Эвелин.

Болит голова? Хо! У нее просто язык заплетался от джина. Ну, хорошо, подожди, тебе тоже когда-нибудь придется попросить Эвелин о подобном одолжении. Только подожди. Тогда увидишь.

Эвелин снова зевнула и похлопала по губам изящными пальчиками, наманикюренными ярко-красным лаком. Все было бы не так плохо, если бы хоть какая-нибудь работа. Но после девяти вечера в это время года работать на коммутаторе в отеле "Эдельвейс" все равно, что работать на коммутаторе в морге. За оставшиеся два с половиной часа из верхних комнат, дай Бог, будет с полдюжины вызовов, попросят принести еще воды и льда. И все. И вот ради этого Эвелин должна сидеть здесь и пропустить свидание с Роджером.

И он разозлится как черт. А это как раз весьма нежелательно на данной стадии их взаимоотношений. Заставить его прождать без достаточно веских объяснений. А какую умную тактику вела она до сих пор. Достаточно поводила его за нос, потом на каждом свидании позволяла все больше и больше, однако вовремя с негодованием отступая, она как раз разогрела его до нужного состояния, и вдруг сегодня... когда она хотела...

На коммутаторной доске перед ней вспыхнул огонек. Она перестала зевать и слегка наклонилась вперед. Вызывает комната № 360. Это мистер Друд, как его здесь называют "слюнявый Друд". И не потому, что он действительно уж так плох, но просто, когда он смотрит на девушек, у него буквально текут слюнки. И лицо у него жирное, розовое и всегда потное, а полные губы — влажные.

Странно, почему это он вдруг звонит сейчас? Только двадцать минут тому назад мисс Пэйн из 414-го звонила ему из своей комнаты. Конечно, Эвелин подслушала. Можно узнать много интересного, когда гости разного пола переговариваются друг с другом в такой поздний час. И между прочим, она уже несколько дней наблюдала, как у них наклевывалась дружба.

Мисс Пэйн — высокая дама, держится надменно, однако весьма приветливо поглядывает на мужчин. Смешно. Неужели она не могла найти себе кого-нибудь получше Друда? Хотя она ведь тоже довольно немолода. Ей по крайней мере 35 лет, а мисс Эвелин, обладающая преимуществом девятнадцатилетнего возраста, считала, что тридцатипятилетние старухи готовы броситься на кого угодно, лишь бы этот кто-то был в брюках.

Но они сегодня были очень осторожны. Вероятно, боялись, что их подслушает дежурная телефонистка. Подумаешь! Очень-то ей нужно их подслушивать, с негодованием подумала Эвелин. Как будто ей больше нечего делать, только слушать их глупые разговоры.

Мисс Пэйн просто сказала, что она нашла газету, о которой говорила сегодня днем, и, если мистеру Друду она еще нужна, он может подняться к ней на четвертый этаж. И мистер Друд прослюнявил в трубку, что с радостью зайдет к ней, и не будет ли мисс Пэйн возражать, если он захватит с собой пару стаканчиков — пропустить на сон грядущий. Мисс Пэйн на это ответила: отлично, у нее как раз есть лед и вообще все, что надо.

Все это пронеслось в мыслях Эвелин, когда она вставляла штекер в гнездо комнаты № 360. После пяти часов 414-я не заказывала льда, вероятно, у нее осталась пара полурастаявших кусочков, а так как они, наверно, одним стаканчиком не ограничились, то Друд быстренько вернулся в свою комнату, чтобы заказать лед. Как будто они таким образом обманут кого-нибудь в отеле.

В трубку, висевшую у нее под подбородком, Эвелин Томсон сказала нежным голоском:

— Что вы желаете?

Из 360-го ответил женский голос. Напряженный, хриплый, истеричный.

— В комнате 316 мертвый человек. Он убит. О, пожалуйста, поскорее.

Раздался сигнал отбоя.

Эвелин выпрямилась и смотрела на коммутаторную доску широко открытыми глазами. Но ведь звонили из комнаты мистера Друда. Из 360-й. Да, она включала штекер в гнездо комнаты № 360. Она все еще смотрела на это гнездо, чтобы окончательно убедиться. Кажется, женщина сказала: "316". Но ведь это был 360-й. Конечно, 360-й. Вероятно, Эвелин просто ослышалась.

Убийство?

Эвелин попробовала снова соединиться с 360-м. Никто не отвечает. Она повернула голову к профилю дежурного портье, дремавшего за столом, и громко прошептала:

— Дик.

Профиль пошевелился, голова клерка лениво повернулась в ее сторону. Соединяясь с другим абонентом, Эвелин рукой подозвала клерка к себе.

В одном из частных кабинетов на столике зазвонил телефон, около которого дремал на диване полностью одетый человек. Звонок телефона медленно возвращал его к жизни.

Оливер Паттон, старший офицер безопасности при отеле "Эдельвейс", спустил с дивана ноги и, протирая глаза, сел. У него был 24-часовой рабочий день, поскольку он, Паттон, — единственный сыщик в отеле. Днем он спал урывками, когда это было возможно, но большую часть ночей, когда его услуги не требовались, он спал напролет. Взглянув на часы, он зевнул и потянулся за трубкой. Это был высокий, начинающий толстеть мужчина. Несколько лет назад он ушел в отставку из полиции, но пенсии едва хватало, чтобы оплачивать счета из госпиталя, где лечилась его жена, и потому приходилось прирабатывать к пенсии.

Подняв трубку, он услышал приглушенный взволнованный голос Эвелин:

— Беда в 360-й, мистер Паттон.

— Что за беда? — проворчал он угрюмо. — Это у Друда?

— Да, но звонил не Друд. Какая-то женщина. Там мертвый человек.

— Мертвый? — Оливер Паттон перестал чесать складки жира на своем животе и прорычал, широко открыв рот: — Друд?

— Я не знаю. Это ужасно, мистер Паттон. Скорее поднимитесь туда. Она говорит, это убийство. Позвонить в полицию?

— Убийство? — Затем голос Паттона принял повелительный тон: — Никому не звоните. — Бросив трубку, он с озабоченным видом поднялся во весь рост.

Убийство в отеле — это действительно беда. И его обязанностью было, насколько это возможно, не доводить дело до полиции. Конечно, если это убийство, тогда придется... Но он знал большинство ребят из Отдела убийств. С ними можно будет договориться, чтобы не было никакого шума.

Он поспешил в вестибюль отеля, где дежурный портье, старший посыльный и лифтер, обступив Эвелин, о чем-то возбужденно разговаривали.

При виде Паттона все замолчали и вопросительно посмотрели на него. Но он даже не взглянул на них и обратился к Эвелин:

— Что тебе известно, девочка?

— Вот что: из 360-й позвонила женщина и сказала, что там убит мужчина. Она тут же повесила трубку, когда я попыталась вызвать ее снова, никто не отвечал.

— Пошли, Билл, — обратился Паттон к старшему посыльному. — А ты следи здесь, Дик. Никого не выпускай и не впускай наверх. — Он тяжелыми шагами направился к лифту и, когда за ним захлопнулась дверь, спросил лифтера: — Кто-нибудь спускался недавно?

— Несколько минут тому назад одна леди с пятого этажа.

Когда лифт остановился и дверь открылась, Билл спросил:

— А что мне делать?

— Задержи лифт здесь. Не обращай внимания на сигналы. Пускай звонят, сколько им угодно. — Он повернул налево и вместе с Биллом, следовавшим за ним по пятам, быстро направился к полуоткрытой двери, из которой виднелась полоска света.

На открытой двери дощечка "360". Верхний свет освещал обычную спальню отеля с огромной двуспальной кроватью, стоявшей в простенке между двумя окнами.

В комнате не было ни женщины, ни мертвеца. Все было в абсолютном порядке. Под кроватью пара мужских домашних туфель, в ногах кровати наскоро брошенная пижама, на туалетном столике — набор серебряных щеток.

Паттон секунд на тридцать задержался на пороге, внимательно осматривая пустую комнату. Затем кивнул Биллу, чтобы тот оставался на месте, а сам подошел к двери в ванную и резко рванул ее. Включил там свет. Пусто. Он подошел к платяному шкафу и открыл дверцу. На плечиках в изумительном порядке висело с полдюжины легких костюмов и спортивных курток. И никто за ними не прятался.

Паттон повернулся, покачал в недоумении головой, потом опустился на колени, заглянул под кровать, поднял одеяло и внимательно осмотрел всю кровать.

Потом встал на ноги, отряхнул брюки и с глазами, готовыми лопнуть от злости, подошел к телефону, стоявшему на маленьком столике около кровати.

— Ты что, рехнулась, Эвелин? — прорычал он в трубку. — Никого здесь нет, ни живого, ни мертвого.

— Но она так сказала. Она сказала, что там мертвец. Что он убит. Я тут ни при чем, мистер Паттон.

— Ну ладно, замнем. Ты мне вот что скажи: предполагается, что Друд сейчас должен быть в своей комнате?

— Он... — она запнулась. — Да, он там был. Но... э-э-э... 414-я позвонила ему с полчаса тому назад.

Паттон достал из кармана носовой платок и вытер со лба пот.

— Кто это 414-я?

— Мисс Пэйн,

— А-а. Такая высокая, костлявая? И он к ней поднялся?

— Но... откуда мне знать? Я соединила их и...

— ...и немного подслушала, — оборвал он ее. — Да или нет?

— Ну, если хотите, да. Возможно, он поднялся к ней. Я случайно слышала, что она пригласила его...

— О'кей, о'кей. Передай Дику, чтобы он стоял на посту, мы с Биллом посмотрим, что делается в 414-й.

Кладя трубку, он обратился к Биллу:

— Вероятно, он в 414-й. Ты носил туда что-нибудь сегодня вечером?

— После шести часов ничего. А до этого лед для мисс Пэйн.

Паттон оставил все как было: дверь полуоткрытой, свет включенным — и направился к лифту. Лифтер ожидал их в большом волнении. Непрерывно раздавался сигнал вызова.

— Подними нас на один этаж, — сказал Паттон.

— Слышите, как мне звонят? Прямо-таки с ума сходят на восьмом этаже. Ну как, начальник, он совсем умер?

— Даже не наполовину, — сердито ответил Паттон. — Пускай там на восьмом сходят с ума. Подожди им подавать.

На сей раз, выйдя из лифта, они направились направо и затем в маленький коридорчик, идущий от главного. В конце коридора тускло горела маленькая красная лампочка, указывающая пожарный выход.

Паттон подошел к четвертой двери направо с табличкой "414". Через стеклянную фрамугу над дверью в комнате виднелся свет.

Он довольно громко постучал. Фрамуга была закрыта, и из комнаты не слышалось никакого звука.

Паттон подождал секунд десять, потом постучал снова, после чего нажал на ручку двери. Из комнаты послышался испуганный женский голос:

— Кто там?

— Отельный детектив. Откройте, мисс Пэйн.

— Я не открою... Как вы смеете? — Голос стал громче, и в нем появились нотки негодования. — Уйдите от моей двери.

Он снова нажал на ручку и, приложив губы к замочной скважине, проговорил:

— Вероятно, вы не захотите привлекать к себе всеобщее внимание, мисс Пэйн. Я тоже. Поэтому откройте, а то я воспользуюсь своим ключом.

Секунд черев пятнадцать дверь неохотно отворили. Он толкнул ее, вошел в спальню, которая отнюдь не блистала тем же порядком, который они только что увидели в комнате № 360. Слегка отступив, чтобы пропустить Паттона, мисс Пэйн все еще держалась за ручку двери.

Это была высокая, стройная женщина с резкими чертами лица и острым носом. Слегка седеющие волосы были уложены в высокую прическу. Темные глаза сердито сверкали в сторону отельного детектива, а рукой она лихорадочно прижимала полу красивого, туго обтягивающего ее фигуру халата.

— Как вы смеете? — задыхалась она от негодования. — Что это значит?..

— Я ищу мистера Друда, — спокойно ответил Паттон, пристально вглядываясь в комнату через ее плечо. Комната была немного больше размером, чем 360-я, двуспальная кровать также стояла в простенке между двумя окнами. Легкий бриз с Бискейнского залива, на берегу которого стоял отель, колыхал оконные занавески.

Постель была аккуратно застелена, и вообще не было никаких следов пребывания Друда, если не считать огромного кувшина почти растаявшего льда, бутылки джина, миксера с "Томом Коллинзом" и двух высоких бокалов, стоявших бок о бок на столике в другом конце комнаты.

— Мистера Друда? В самом деле? — провизжала мисс Пэйн высоким неприятным голосом. Она сердито закинула голову: — Это чудовищное оскорбление...

— Спокойно, мисс Пэйн. — Паттон на всякий случай поднял свою жирную руку, опасаясь более бурного проявления гнева со стороны мисс Пэйн. — Дело совсем не в том, что вы подумали. Почему бы паре наших гостей и не выпить на сон грядущий, если это не причиняет никакого беспокойства окружающим. Администрация отеля всячески приветствует приятное времяпровождение гостей. Но тут несколько иное дело. Мне только что сообщили о том, что в комнате мистера Друда находится мертвый человек.

Он нарочно немного повысил голос, произнося последнюю фразу, и расчет его был точен, так как буквально через секунду открылась плотно прикрытая дверь шкафа и оттуда вышел мужчина средних лет. Он был в сорочке с засученными рукавами, но без галстука. По блестящему лицу струился пот, а толстые губы конвульсивно открывались и закрывались, как у рыбы, вытащенной из воды.

Широко открытыми от ужаса глазами он смотрел на Паттона, и после нескольких тщетных попыток ему, наконец, удалось выдавить из себя:

— Мертвый человек, сэр? В моей комнате?

— Во всяком случае, так нам сообщили. Сколько времени вы находитесь в этой комнате?

Мистер Друд пустил изрядную порцию слюны, взглянув на хранившую надменное молчание мисс Пэйн, и затем чуть слышно пробормотал:

— Вероятно, часа полтора. Я забежал сюда так: э-э-э... прочитать очень интересную статью в газете, о которой мне говорила мисс Пэйн, и она была столь добра, что... э-э-э... предложила мне немного освежиться, выпить что-нибудь. — Он беспомощным жестом махнул рукой в сторону стоявших на столе стаканов.

— И никто из вас не заходил в 360-ю за это время?

Оба покачали головой и одновременно совершенно четко ответили:

— Нет.

— И вам ничего не известно относительно трупа в вашей комнате, мистер Друд?

— Абсолютно ничего. Я бы никогда не позволил... Позвольте... что я говорю? О, нет. Мне ничего не известно. А это правда?

Паттон пожал плечами.

— Какая-то глупая, сумасшедшая мистификация, как я понимаю. Когда вы вышли из комнаты, вы оставили дверь открытой?

— Кажется, да. Да. — Друд усиленно закивал головой. — Да, действительно, я оставил дверь открытой. Я собирался очень скоро вернуться, но понимаете, потом, когда я пришел сюда, мисс Пэйн была так любезна, что э-э-э... — Он снова махнул рукой в сторону стаканов.

— Вероятно, какой-нибудь пьяный зашел в вашу комнату и позвонил. Ну что ж, не смею вас ни в чем упрекать. Пожалуйста, продолжайте веселиться. Прошу извинения за вторжение, но вы сами понимаете, я должен был проверить.

— О, конечно, конечно, господин офицер. Естественно. Мы отлично все понимаем. — Провожая Паттона до двери, Друд рассыпался в любезностях, однако мисс Пэйн отнюдь не разделяла их, она стояла в стороне с гордой презрительной гримаской и, едва дав им возможность выйти из комнаты, с силой захлопнула дверь.

— Ну, что ты скажешь на это, Олли? — полюбопытствовал Билл, когда они спускались на лифте. — Просто шутка?

— А что еще может быть? Поскольку мы не нашли никакого трупа...

Сигнал вызова продолжал настойчиво звонить. Войдя в лифт, Паттон сказал:

— Спусти нас сначала вниз, Джо, а потом поднимись на восьмой. Скажи, что лифт был сломан в течение десяти минут.

В вестибюле он прямо направился к Эвелин, которая засыпала его вопросами.

Он поднял руку, чтобы остановить поток ее вопросов, и прорычал:

— Что это за фокус, Эвелин?

— Какой фокус? — широко открыв невинные глазки, удивилась Эвелин. — Кто это был?

— Никого. — Он стоял перед ней, уперев руки в бока. Подагрические шишки на ногах нещадно болели. — В комнате нет ни души. Друд, до краев наполненный джином и грехом, развлекается наверху в 414-й. Ты мне за это ответишь.

— Но вызов был из 360-го, мистер Паттон. Клянусь вам. Я не сразу вытащила штекер, чтобы еще раз убедиться, что вызов был из 360-го.

— Значит, ты неправильно поняла, что тебе сказали.

— Нет... я... я... — Рот Эвелин постепенно превращался в огромную букву "О". — Слушайте. Черт возьми, мистер Паттон. Слушайте, что я вам скажу. Когда она мне сказала "здесь мертвый человек", мне показалось, что она сказала "в комнате 316" Вот почему я еще раз внимательно посмотрела, в каком гнезде был штекер, и после того, как она бросила трубку, я хотела еще раз позвонить и уточнить. Но вызов был из 360-го. Я в этом абсолютно уверена. Никакой ошибки. Я думала, что это она ошиблась со страху, сказав 316 вместо 360. Слушайте, как вы думаете?..

— Ну вот, новое дело, — проворчал Паттон. — Так говоришь, 316? Кто в 316-й, Дик? — обратился он к портье.

— Кажется, мисс Польсон. Да, совершенно верно. Очаровательная пташка.

— Она сейчас дома? Ну-ка позвони ей, Эвелин, — обратился Паттон к Эвелин.

Дик сказал:

— Нет, по-моему, ее сейчас нет дома. Вот ее ключи. И мне кажется, я помню, что она недавно ушла. Совсем недавно.

— Она не отвечает, — сказала Эвелин.

Оливер Паттон пожал плечами.

— Так ты все-таки думаешь, что девушка сказала "316", а не "360"?

— Да, теперь я абсолютно в этом уверена. Чем больше я об этом думаю, тем больше у меня уверенность, что она действительно сказала "316".

Паттон повернулся и пошел к лифту, бросив на ходу Биллу:

— Пойду проверю 316-й.

Выйдя из лифта на третьем этаже, он ухмыльнулся: дверь 360-го все еще стояла открытой. Но он повернул в другую сторону, так же как и на четвертом этаже, — налево. На сей раз он остановился около шестой по счету двери — № 316, почти в самом конце коридора. Коридор скудно освещался, а за фрамугой света не было.

Паттон громко постучал, подождал, снова постучал и сказал:

— Откройте, или я воспользуюсь своим ключом.

Никто не ответил. Тогда он достал связку ключей, выбрал один из них и отпер дверь. Стоя на пороге, он включил свет. Яркий свет, заставивший его слегка зажмуриться, осветил точную копию спальни мисс Пэйн. В комнате все было в порядке, но только немного душно, потому что окна, находящиеся у изголовья кровати, были закрыты. Он вошел в комнату, внимательно все осмотрел и, не обнаружив никакого беспорядка, через несколько минут вышел обратно.

Возвращаясь к лифту, он снова взглянул на открытую дверь комнаты № 360. Теперь ноги у него до того разболелись, что, пожалуй, без горячей ванны не уснуть.

2. 21 ч 37 мин

Сбоку от отеля "Эдельвейс" от каменного волнолома, расположенного как раз напротив отеля, и до заднего двора "Эдельвейса" шла узкая аллея. Ею пользовались грузовики для доставки продуктов в отель.

Аллея была очень густая. Даже в полнолуние ее окутывала глубокая темнота. А сегодня на небе был очень тонкий серпик луны.

Из черноты аллеи выбежала запыхавшаяся девушка и, ослепленная ярким светом уличных фонарей, споткнулась. Стоя на одном колене и опираясь обеими руками о тротуар, она бросала испуганные взгляды на аллею, оставшуюся позади нее. Ей ничего не было видно, но она отчетливо слышала шаги бегущего за ней человека.

Страх вперемешку с истерией до неузнаваемости исказили ее лицо. Это была сплошная маска ужаса. Она вскочила на ноги и быстро пробежала мимо ярко освещенного входа в отель. Подобно преследуемому охотником животному, она инстинктивно старалась держаться в тени.

Фары проезжавшего мимо автомобиля осветили ее фигурку, торопливо убегающую подальше от отеля. И в этот самый момент из аллеи выбежал мужчина и остановился как раз на том месте, где она упала. Он быстро огляделся по сторонам и, увидев освещенную фарами девушку, бросился вдогонку.

Она оглянулась, увидела автомобиль, а за ним догонявшего ее мужчину. Она буквально задыхалась от ужаса и быстрого бега, а сердце ее готово было разорваться. Она поняла, что у нее только один выход. Она выбежала на мостовую и начала отчаянно размахивать руками, пытаясь остановить машину, причем явно давала понять шоферу, что, если он не остановится, она бросится под колеса.

Раздался резкий сигнал автомобиля и сердитый скрип тормозов. К счастью, тормоза работали хорошо, и на сухом асфальте, в нескольких дюймах от девушки, машина остановилась как вкопанная.

Это было такси с выключенным зеленым огоньком. Оно было занято. Из окна высунулся рассерженный шофер, чтобы обругать девушку, но она быстро подбежала к задней дверце, открыла ее и прерывающимся голосом пробормотала:

— Пожалуйста, поезжайте быстрей. Пожалуйста, Пожалуйста.

Она упала на заднее сиденье и с силой захлопнула за собой дверцу.

Шофер повернулся было, чтобы пожурить ее, но она забарабанила кулаком по его плечу.

— Скорее поезжайте. Пока он меня не догнал. Разве вы не видите?

Шофер видел, что это была молоденькая, хорошенькая и страшно испуганная девушка. Он видел также через заднее стекло бегущего вслед за машиной мужчину. Сердито проворчав себе что-то под нос, он включил газ. Когда такси тронулось, девушку отбросило в правый угол машины. И только в этот момент она поняла, что в такси находится другой пассажир: в правом углу сидела женщина, с изумлением разглядывающая девушку.

— Извините... ради бога, извините, — все еще задыхаясь, пробормотала девушка. — Пожалуйста, отвезите меня хотя бы за несколько кварталов, пока я не придумаю, что мне делать. Пожалуйста, не останавливайтесь, чтобы он не мог меня догнать.

Она обращалась и к шоферу и к пассажирке одновременно. Шофер, слегка повернувшись, сказал ей через плечо:

— Я что ж? Рад вас выручить, если только, конечно, не возражает моя пассажирка. Что, старик хочет вас вернуть?

Они уже отъехали от отеля на два квартала, и теперь машина завернула за угол. Слегка затормозив, шофер с интересом взглянул на девушку.

Пассажирка же спокойно сказала:

— Конечно, я не возражаю. — Голос был молодой, гортанный, и говорила женщина с таким спокойствием, будто для нее было самым обычным делом делить такси с девушками, которые сломя голову выбегают из темных аллей, лепеча от ужаса что-то нечленораздельное.

— О нет, что вы? Он мне не муж. Это... Я не знаю, кто это, — крикнула она сквозь слезы. — Я не могу себе представить, кто это. Все так непонятно, так ужасно...

— Слушайте, мисс, хотите, мы найдем сейчас полицию, и вы им все расскажете? Они его быстро заберут.

— О нет. Только не полиция. Они... Они не поверят мне. Просто не поверят и будут задавать тысячи разных вопросов... — Ее голос замер.

— А что же вы хотите делать? — спросил шофер. — У меня ведь другая пассажирка. Она платит деньги...

— Все в порядке, водитель, не беспокойтесь, — снова раздался молодой голос из правого угла. Они приближались теперь к бульвару Бискейн. — Пожалуйста, поверните на Флагнер-стрит, там я скажу, где меня высадить.

— Я не знаю, что мне делать, — печально вздохнула девушка. — Этот ужасный человек... — На некоторое время она погрузилась в молчание. Казалось, она поняла, что должна дать своим спасителям какое-то объяснение по поводу сцены, свидетелями которой они только что были.

— Если я пойду в полицию, мне скажут, что я сумасшедшая. Но я не сумасшедшая, только я не смогу это доказать.

— Конечно, ты вовсе не сумасшедшая, сестренка, — успокоил ее шофер, поворачивая машину налево, на бульвар.

— Но кто-то должен мне помочь, — продолжала она с отчаянием в голосе. — Мой брат... — Она сделала глубокий вдох и затем медленно выдохнула и продолжала более спокойно: — Я здесь, в Майами, никого не знаю. Я нездешняя. Может быть, вы, водитель, знаете кого-нибудь? Какого-нибудь частного сыщика. Но только честного, который выслушал бы меня и не подумал, что я сумасшедшая, а помог бы мне.

— Попросите Майкла Шейна, мисс. Он любит ввязываться в запутанные дела.

— А он хороший сыщик?

— Лучший в Майами, я бы даже сказал, лучший в стране, — добавил шофер. — Если вы хотите, чтобы кто-нибудь, не задавая лишних вопросов, занялся бы этим чудаком, который гнался за вами, лучшего парня, чем Шейн, вам не найти.

— Дело не в том, что я боюсь вопросов. Просто у меня нет времени на пустые разговоры. А как вы думаете, можно будет обратиться к нему в такое позднее время?

— Леди, — сказал шофер, — когда вы несколько кварталов тому назад прыгнули под колеса моего такси, вы не могли поступить более удачно. Дело в том, что я страстный поклонник Майкла, регулярно читаю в газетах обо всех подробностях его деятельности и точно знаю, где он может находиться в такое время суток. И из газет мне также известно, что и дома, в ночное время, он работает так же энергично и плодотворно, как и днем в конторе. — Говоря это, он с хитрецой посмотрел на девушку, но она не поняла двусмысленности его фразы.

— Не можете ли вы отвезти меня к нему? — Ее пальцы нервно сжимали лежавшую на коленях черную замшевую сумочку. — Я заплачу вам... Я охотно заплачу вам.

— Это всего в нескольких кварталах отсюда, — сказал шофер. — Если другая леди не возражает...

— Нет-нет, нисколько. Поезжайте. — Видимо, это приключение доставляло пассажирке огромное удовольствие. — Я еще, собственно, не решила, куда вы меня потом подбросите.

— О'кей. — Шофер пересек ярко освещенную Флагнер-стрит и повернул за угол направо. Через несколько минут он остановился около аппартамент-отеля на северном берегу реки Майами, вышел из машины и открыл заднюю дверцу.

— Входите прямо в этот отель, мисс, и спросите у дежурного Майкла Шейна. Вас пропустят к нему без всяких расспросов.

Выходя из машины, девушка обратилась к своей попутчице:

— Я не знаю, как мне вас отблагодарить. Я... Я не могу вам ничего объяснить, но вы так много сделали для меня, разрешив остаться в вашей машине. Я оплачу такси, и шофер отвезет вас, куда вы прикажете.

— В этом нет надобности. Мне это волнующее приключение доставило большое удовольствие. Прямо как в кино.

Девушка выпрыгнула из машины, вручила шоферу пятидолларовую бумажку и прошептала:

— Вы чудесный малый. Вы были так добры.

Он посмотрел на ассигнацию, сдвинул на затылок форменную кепочку и почесал лоб. Девушка быстро вбежала в подъезд отеля.

— Чудные эти дамочки, — пробормотал он. — Вот уж действительно не знаешь... — Он пожал плечами, снова надвинул на лоб кепку и официальным тоном обратился к пассажирке:

— Куда прикажете, мисс?

3. 21 ч 39 мин

Пробежав полквартала на север от отеля "Эдельвейс", мужчина, задыхаясь от быстрого бега, остановился, увидев, что такси набирает скорость. Задние сигнальные лампочки машины постепенно тонули в темноте ночи и, наконец, совсем исчезли, когда такси повернуло за угол.

Он заскрежетал зубами и со злостью ударил кулаком правой руки по ладони левой. В свете ночных фонарей ему удалось различить фирму и номер такси.

Постояв в нерешительности некоторое время, он резко повернулся и пошел обратно к отелю. В холле отеля было пусто, лишь дежурный клерк и телефонистка о чем-то оживленно разговаривали. Мужчина подошел к телефонной будке, находившейся рядом с входной дверью, и углубился в чтение телефонной книги.

Он нашел адрес компании, которой принадлежало это такси, записал его и пошел к своей машине, которая стояла за первым углом к югу от входа в отель. Он поехал по только что найденному им адресу: 8-я Северо-Западная авеню — и остановился около огромного гаража. Место для стоянки было полностью забито, ему пришлось отвести свою машину чуть дальше, вверх по улице.

Он вошел в контору гаража. Несколько шоферов стояло у входа, с полдюжины других устроились на стульях и, прислонившись к стене, дремали.

Прямо перед входом стоял огромный стол, за которым сидел краснолицый мужчина и разговаривал с кем-то по телефону. Сзади него в кабине сидела блондинка, усталым голосом отдающая какое-то приказание в микрофон, прикрепленный к стене.

Толпившиеся около входа шоферы с любопытством посмотрели на мужчину, который направился к столу краснолицего. Краснолицый здоровяк положил трубку и крикнул через плечо:

— Номер 203, Герт. Забери пассажира на 147, Брикер-стрит. — И, подняв голову, обратился в мужчине: — Желаете такси, мистер?

— Не совсем. — Опершись ладонями о стол, высокий человек со шрамом на лице слегка наклонился к краснолицему. — Есть ли хоть малейшая надежда связаться с водителем одной из ваших машин, если я укажу вам ее номер?

— Слабая надежда. Вот если бы вы знали его имя или личный номер...

Позвонил телефон. Он ответил:

— Да? — И выслушав просьбу: — Сейчас высылаю. — Взглянув на одного из сидевших у стены водителей, он сказал: — Ну-ка, Том, прими-ка лучше ты этот вызов. Стар Брайт Клаб. По голосу можно надеяться на хорошие чаевые.

Тем временем человек со шрамом достал из кармана бумажник, вынул из него десятку, потом, немного подумав, добавил еще десятку и положил деньги на стол.

— Конечно, список у нас есть, — проворчал краснолицый. — Но, черт возьми, сейчас уже поздно, и почти все служащие разошлись, остались только дежурные. — Он кивнул в сторону стеклянной двери, за которой в большой комнате работали только две девушки.

Человек со шрамом продолжал настаивать:

— Это действительно очень важно. Для меня это вопрос жизни и смерти, если хотите. Мне надо узнать кое-что относительно пассажира, которого минут двадцать тому назад ваша машина посадила около отеля "Эдельвейс".

Он взял со стола листок бумаги и написал на нем номер машины.

Краснолицый пожал плечами и сказал:

— Ну, это немного легче. Значит, около "Эдельвейса" двадцать минут тому назад. — Он повернулся к блондинке, сидевшей в кабине, они немного о чем-то пошептались, и он передал ей записку с номером машины.

Потом пошел за стеклянные двери в соседнюю комнату и дал бумажку с номером одной из девушек. Вернувшись на место, он пробурчал:

— Через несколько минут все будет готово.

Он продолжал принимать по телефону вызовы, а человек со шрамом сел на стул около стола в ожидании ответа.

Прошло, по крайней мере, десять минут, прежде чем из соседней комнаты вышла девушка и положила листок бумаги на стол краснолицего.

— Это Арчи. Личный номер 62. Вам это было нужно? — Пухленькими пальчиками она подхватила одну из десятидолларовых бумажек.

— Я прошу вас соединиться с ним по радио. Узнайте, куда он отвез женщину, которая села в его машину около отеля "Эдельвейс" примерно полчаса тому назад.

Пальцы краснолицего выбивали на столе дробь.

— Это против правил, мистер. Вам придется подождать, пока Арчи вернется сюда. И тогда, если только он захочет поднатужить память, кого и куда он возил...

— Мне это нужно очень срочно... немедленно, — нетерпеливо перебил его человек со шрамом. — Это моя сестра, вы понимаете? И она в беде. Мне нужно срочно ее найти. Разве двадцати долларов недостаточно для такого пустякового одолжения?

Здоровяк пожал плечами и спокойно убрал в карман десять долларов.

— Эту двадцатку вы заплатили за то, чтобы узнать имя водителя и его личный номер. — Потом, указав большим пальцем через плечо на кабину блондинки, сказал: — Попробуйте поговорить с Герти. Меня не касается, о чем она там говорит по радио с водителями.

Человек со шрамом закусил нижнюю губу, взял бумажку с именем и личным номером водителя и подошел к кабине блондинки. Передав сообщение, она нажала кнопку отбоя и взглянула на подошедшего. Он сказал, указывая на микрофон:

— Вы можете по этой штуке вызвать Арчи, личный номер 62?

— Именно для этой цели эта штука и существует.

— Вы можете узнать у него, куда он отвез молодую леди, которая села в его машину около отеля "Эдельвейс" примерно полчаса тому назад?

— Мистер, я не знаю. Мы не имеем права вести частные переговоры по этому радио. Только по распоряжению компании.

— Но это очень важно. Я должен немедленно найти свою сестру. Она... — Он глубоко вздохнул и затем продолжал: — Она попала в ужасную переделку. Может быть, ей сейчас даже угрожает опасность, и я еще могу спасти ей жизнь, если найду ее как можно скорее.

Блондинка скорчила гримаску и повернулась, чтобы через его плечо посоветоваться с краснолицым.

— Что ты скажешь на это, Берт?

Не поворачивая головы, он только пожал плечами.

— Поступай как хочешь, детка. Я вообще никогда не знаю, о чем ты там говоришь в свой микрофон.

Человек со шрамом снова вынул бумажник. Блондинка внимательно наблюдала, как он, правда довольно неохотно, доставал еще одну десятку.

Затем она нажала кнопку и пробубнила в микрофон:

— Вызываю машину 62. Шестьдесят два. Вызываю Арчи. — Потом нажала другую кнопку и слегка откинулась в кресле, прислушиваясь к тому, что ей скажут в наушники.

И через 30 секунд продолжила:

— Арчи? Здесь человек, который хочет знать, куда ты отвез леди, которую посадил примерно полчаса тому назад у отеля "Эдельвейс".

Она выслушала ответ и затем спросила человека со шрамом:

— С какой стороны отеля? С северной или южной?

Он закрыл глаза и попытался быстро сориентироваться, где именно это произошло,

— Скажите ему, с северной. В первом квартале на север.

Она передала это Арчи. Затем брови ее высоко поднялись, и, повернувшись к человеку со шрамом, она спросила:

— Арчи спрашивает, вы тот самый парень, который гнался за ней? Которого она так испугалась?

— Боже милосердный, нет, — нетерпеливо воскликнул он. — Я же говорю вам: это моя сестра. А человек, который за ней гнался... Я сам его боюсь. Скажите шоферу, что ей угрожает опасность и что мне нужно как можно скорее ее найти, а то будет поздно.

Она передала Арчи его ответ и снова слушала. Потом повернулась, выдернула у него из рук десятку и сказала:

— Арчи говорит, что сейчас это не имеет значения, тот ли вы парень или нет, потому что он отвез ее к Майклу Шейну, и, если у вас появится желание ввязаться в дела этого рыжего, Арчи с удовольствием бы взглянул, что из этого получится.

— Майкл Шейн? Кто это?

— Вы, вероятно, нездешний, мистер. Это знаменитый частный сыщик. Газетные статьи о его делах всегда пишутся под самыми крупными заголовками.

— Частный сыщик? — Человек со шрамом нервно закусил нижнюю губу. — Тогда она, вероятно, более или менее в безопасности, но все-таки мне бы хотелось увидеть ее. Арчи не сказал, где живет Шейн?

— Сказал. — И она передала ему адрес, который ей сообщил Арчи.

Пробормотав "большое спасибо", он выбежал из гаража к своей машине.

4. 21 ч 48 мин

Слабый лунный свет, лившийся сверху, и ночной воздух ранней осени располагали к чувственности и дремоте. После знойного, солнечного дня раскаленная земля все еще отдавала тепло, которое несколько ослаблялось слабым бризом, дувшим с Атлантики.

Проезжая с умеренной скоростью по правой стороне бульвара Бискейн, Майкл Шейн время от времени бросал взгляды на свою спутницу, любуясь загорелой головкой Люси Гамильтон, прижавшейся к его плечу.

Он был в белом полотняном пиджаке, без шляпы, и легкий прохладный ветерок развевал его жесткие рыжие волосы. Огромные ручищи небрежно лежали на руле. Майкл предавался приятному чувству спокойствия и довольства.

Сейчас лучшее время года в Майами, думал он. Дикая летняя жара уже позади, а первые отряды любителей солнца еще не прибыли с севера, чтобы толпами заполонить этот волшебный город. В его портфеле ни одного неоконченного дела, и, вероятно, никаких дел и не будет в течение ближайшего месяца до тех пор, пока в город не нагрянут охотники за легкой наживой, а также простачки, являющиеся объектом энергичной деятельности этих охотников, и тогда снова потребуется его талант.

Люси потерлась щечкой о его правый бицепс и проворковала:

— Разбуди меня, Майкл, когда приедем домой. Боюсь, что последний стакан шампанского окончательно меня доконал. Я даже немного одурела.

— А я так люблю, когда ты такая, мой ангел, — улыбнулся он.

— Какие ужасные вещи ты говоришь. — Она попыталась было поднять голову, чтобы надлежащим образом выразить свое негодование, но опять прикорнула у него на плече.

— Почему ужасные? — весело возразил он. — Тогда твоя роскошная прическа немного разлохмачивается, и ты теряешь вид жеманной секретарши.

— Как будто я когда-нибудь бываю такой, — фыркнула она.

— Конечно бываешь. В течение всего рабочего дня ты не допускаешь ни малейшего намека на какую-нибудь интимную близость. Я обязательно должен тебя куда-то повезти, накормить дорогим обедом и до краев напоить "Пол Роджером" прежде, чем ты начинаешь вести себя, как полагается человеческому существу.

— "Пол Роджером"? Ты отлично знаешь, что та дрянь, которой ты меня поишь, это обыкновенное калифорнийское шампанское.

— Однако оно вскружило тебе голову. И мы уже скоро приедем домой, и я воспользуюсь твоим состоянием и поцелую тебя.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем утруждать себя? — Голос по-прежнему полусонный и приглушенный, однако в нем появились напряженные нотки.

— Утруждать себя? Поцелуем? — удивился он.

— Точно.

Он продолжал ехать по бульвару все с той же скоростью и обдумывал ее вопрос и свой ответ. Сказать по совести, он знал, о чем она говорила. И было очень трудно найти более или менее удовлетворительный ответ на ее вопрос. Конечно, он мог сказать, что ему нравится целовать ее. Но этого было бы недостаточно. Во всяком случае недостаточно, чтобы по существу ответить на поставленный ею вопрос. А задавая такой вопрос, она спрашивала, куда это может их привести. И единственно правильным, честным ответом на этот вопрос был бы: никуда. Но она не часто задает такие вопросы. Большей частью она, кажется, вполне довольна своим положением: в течение дня быть веселой, приветливой и высококвалифицированной секретаршей в его конторе и без всяких вопросов и возражений проводить с ним столько вечеров, сколько он может (или, вернее, хочет) урвать от своей работы.

Он неловко поерзал на сиденье и бессознательным жестом поднял руку, чтобы почесать мочку уха (это было его привычкой, когда он находился в затруднении). Потом спокойно спросил:

— А ты хотела бы что-нибудь изменить, Люси, если бы могла?

Она вдруг выпрямилась и слегка отодвинулась от него, как будто такое направление их разговора требовало несколько большей формальности в поведении.

— Не знаю, — с искренним сомнением печально ответила она. — Я действительно не знаю, Майкл.

Они уже были около 79-й улицы и быстро приближались к боковой улочке, ведущей к ее кварталу.

Он быстро повернул к ней голову и в свете уличных фонарей посмотрел на ее профиль. С напряженным вниманием ловил он ее взгляд, и вообще на какой-то момент в машине воцарилось напряженное молчание. Он попытался разрядить напряжение, переключившись полностью на управление машиной, и сказал, стараясь придать голосу как можно большую беспечность:

— Возможно, сейчас не время для такого разговора. Это надо серьезно обсудить за стаканом вина. Кстати, в твоем доме есть коньяк?

— Ты отлично знаешь, что есть. Его ровно столько, сколько ты не допил в прошлый раз.

— Знаешь, я в этом никогда не бываю уверен. Я никак не могу выбить из своей дурацкой башки, что в один прекрасный день ты начнешь поить этим коньяком другого парня.

— Может быть. В один прекрасный день.

Поворачивая за угол, он притормозил и перестроился в левый ряд. Никто из них не произнес ни слова до тех пор, пока он не остановил машину на углу ее дома и не вышел из нее. Он обежал кругом, чтобы открыть ей дверцу, взял за локоть, чтобы помочь выйти, затем подсунул вторую руку под ее другой локоть и на несколько мгновений приподнял ее в воздухе, вглядываясь в слегка покрасневшее лицо Люси. Она не делала никаких попыток ни прижаться к нему, ни оттолкнуть. Она ждала.

Его пальцы впились ей в руку, и хриплым голосом он сказал:

— Люси?

— Да, Майкл?

Он наклонился, прикоснулся губами к ее лбу около того места, где кончались кудряшки, затем взял ее под руку, и они пошли к подъезду.

Войдя в маленький вестибюль, Люси достала из сумочки ключ и отперла дверь. Он слегка придержал дверь, чтобы пропустить ее, и начал медленно подниматься по лестнице вслед за ней. Его рыжая голова находилась на уровне ее изящной талии.

Он подумал: есть какая-то особая интимность в том, когда мужчина вслед за женщиной поднимается по лестнице. Он часто так к ней поднимался — выпить стаканчик на сон грядущий после того, как они вместе провели вечер. Но сегодня, совершенно очевидно, все было как-то по-другому. Он чувствовал, что в его груди нарастает волна радости.

Поднявшись на второй этаж, она повернула налево и отперла свою дверь. Он молча ждал, пока она включит свет, и затем вошел.

На Люси был полувечерний туалет из темно-синего шелка с какими-то блестками, сшитый крайне просто: с низким вырезом спереди и сзади, с узенькими бретельками. Взору открывались роскошные плечи, шея и руки цвета слоновой кости.

Погруженный в размышления, он смотрел, как она прошла вдоль довольно длинной комнаты к маленькой кухоньке, сказав ему с улыбкой:

— Устраивайся поудобнее, пока я все приготовлю.

Здесь очень легко устроиться поудобнее подумал он, опускаясь в глубокое кресло, стоявшее рядом с тахтой, и закуривая сигарету: комната была обставлена изящной, красивой мебелью.

Он вытянул свои длинные ноги, откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и затянулся.

Что ж, отлично. Почему бы ему не жениться на Люси? Сегодня, торжественно решил он, он должен честно и прямо поставить перед собой этот вопрос. Так же прямо он должен поставить его и перед ней. До сих пор они ни разу не говорили об этом серьезно, хотя много раз были на грани такого разговора.

Он выпрямился, услышав шуршание ее юбки. Она несла поднос, на котором стояла бутылка коньяка, четырехунциевый винный стакан, бокал со льдом для себя и другой бокал со льдом и водой для него. Он всегда пил коньяк из винного стакана и запивал его водой со льдом.

Она поставила поднос на низкий столик, стоявший перед тахтой, уселась в уголочек поближе к креслу Шейна и наполнила стакан коньяком. Затем налила немного коньяка в свой бокал и подала ему его стакан.

Но он не успел даже взять его из ее рук, как зазвонил телефон.

Лицо Люси резко изменилось. Настойчивый звонок телефона вдребезги разрушил безмятежное выражение ее лица подобно тому, как брошенный на зеркальную поверхность пруда камень нарушает спокойствие водной глади.

Продолжая держать в руке его стакан, она сердито проговорила:

— Я не отвечу. Это, конечно, тебе. Никто не может звонить мне в такой поздний час.

— Тем больше оснований ответить, — сказал Шейн. — Может быть, что-нибудь очень важное.

— Очередная блондинка? — вызывающе спросила она.

— Или брюнетка, — спокойно ответил он.

Телефон продолжал звонить. С нетерпеливым жестом он поднялся и, сделав два огромных шага, очутился у аппарата. Повернувшись к ней спиной, он проговорил в трубку:

— Квартира мисс Гамильтон, — Затем через некоторое время: — Правильно. — Он продолжал слушать, почесывая ухо.

Не спуская с него глаз, Люси Гамильтон плотно сжала губы и поставила его нетронутый стакан с коньяком обратно на поднос. Это было немое признание своего поражения.

Все еще стоя спиной к Люси, он сказал:

— Отлично, Пит. Я буду там через пять минут.

Он положил трубку, повернулся и печально покачал головой, хотя его глаза при этом отнюдь не были печальными, наоборот, в них светилось предвкушение волнующего приключения.

— Чертовски сожалею, мой ангел, но это была...

— Блондинка, — добавила она за него. — Блондинка в несчастье, ни больше ни меньше. Буквально умирает от желания выплакать свое горе на широкой груди Майкла Шейна.

— Этого Пит мне не говорил, — рассеянно ответил он, разыскивая шляпу. Потом вспомнил, что он был без шляпы.

И тут он увидел ее огорченное личико. Подошел к ней и с раскаянием погладил ее щечку.

— Но, милочка, на сей раз дело, кажется, действительно очень важное. Ты ведь знаешь, я просил дежурного отеля не тревожить меня здесь, если только речь не идет о чем-то серьезном.

— Я знаю, — ответила она, избегая его взгляда. — Ну, что же ты не заряжаешь свои пистолеты и не едешь? Что тебя держит?

— Ты отлично знаешь, мне очень жаль, что так получилось. — Он стиснул зубы, так как она все еще отказывалась посмотреть ему в глаза, и, повернувшись к двери, спокойно сказал: — Сохрани мой стакан до меня. Я обязательно приеду к тебе еще до полуночи,

5. 22 ч 00 мин

В вестибюле отеля, где жил Шейн, никого не было, за исключением дежурного портье и одной молодой женщины, сидевшей в кресле лицом к входной двери. Она нервно курила сигарету.

Подходя к бюро дежурного портье, Шейн по пути бросил беглый взгляд на эту женщину. Молоденькая, хорошенькая девушка. На ней были темная юбка, белая блузка и поверх блузки светло-серый жакет. На коленях лежала красная кожаная сумочка. Она внимательно следила за Шейном, когда тот подходил к столу дежурного. Дежурному, Питу, не терпелось поскорее поговорить с Шейном, он немного наклонился вперед, состроил гримасу и в волнении вращал глазами вправо и влево.

— Я не знал, стоит ли звонить вам к мисс Гамильтон или нет, мистер Шейн. — Он старался говорить таинственным шепотом, как будто боялся, что кто-нибудь их подслушает. — Но вы когда-то дали мне этот телефон и сказали, что, если будет что-нибудь очень важное, можно туда позвонить. Я решил, что на сей раз дело очень важное. Она так сказала. Понимаете? Бедняжка насмерть перепугана. Все время оглядывалась, как будто за ней гнался сам черт. А вы мне разрешили в особых случаях пускать в вашу комнату клиентов, чтобы они там вас подождали.

— Я просил тебя посылать наверх только хорошеньких, — с улыбкой напомнил ему Шейн. — Она хорошенькая?

— Да. Очень хорошенькая. Конечно, не такая, как та, которая сидит вон на том стуле, — он ткнул большим пальцем в сторону девушки с красной сумочкой. — Но она пришла немного позже, поэтому я не мог и ее послать наверх, верно ведь?

Шейн облокотился на бюро и посмотрел на девушку, сидевшую в другом конце вестибюля. Она все время внимательно за ними наблюдала и, поняв, что они заговорили о ней, быстро встала и направилась к ним.

Это была довольно пухленькая для своего возраста — ей было лет двадцать, не больше — девушка, и на ходу она весьма игриво колыхала бедрами. Светло-голубые глаза казались стеклянными, а ресницы и брови до того тонки и светлы, словно их не было вовсе. Полные, пухлые, обильно смазанные губной помадой губки расплылись в заискивающей улыбке:

— Вы мистер Шейн?

Шейн молча кивнул, изучая ее прищуренными глазами. Она взглянула на Пита и резко проговорила:

— Почему вы мне не сказали, что это Шейн? Вы обещали мне, что, как только он придет...

— А я только что пришел, — спокойно сказал Шейн. — Боюсь, что у меня нет времени для...

— Нет, для меня у вас есть время. — Она вцепилась в его руку и потащила в дальний угол, подальше от дежурного, чтобы он не мог их подслушать. — Это ужасно важно, — быстро говорила она слишком низким, хриплым для такой молодой женщины голосом. — Я вас ждала-ждала и чуть с ума не сошла от мысли, что же я буду делать, если вы не придете вовремя. Но теперь все в порядке. Я уверена, что вы его застанете там, если сейчас же поедете туда. Он был там пятнадцать минут тому назад. Он в "Сильвер Глэйд", это недалеко отсюда, в конце улицы.

Говоря это, она открыла свою сумочку и старательно искала там что-то. Затем вынула оттуда фотографию молодого человека и настойчиво сунула ее Шейну.

— Это он. Пожалуйста, поторопитесь. Подождите его у входа, когда он выйдет, а потом идите за ним.

Шейн покачал своей рыжей головой.

— Извините, но я уже занят. Если речь идет о бракоразводном процессе...

— Какая разница, для какой именно цели и какую работу вы будете выполнять? Я вам заплачу. Сколько? Назовите вашу цифру. Эта работа займет у вас не более получаса. — Она снова покопалась в сумочке, достала оттуда пачку ассигнаций и начала отсчитывать двадцатки.

Отсчитав пять штук, она приостановилась, затем взглянула на Шейна и добавила еще две, так как он упрямо продолжал качать головой.

Он протянул руку, чтобы вернуть ей фотографию, но она оттолкнула ее, продолжая горячо настаивать:

— Вы не можете отказать мне, а то он уйдет раньше, чем я найду кого-нибудь другого.

Теперь голос ее сделался робким, умоляющим, она подошла к нему совсем близко, заискивающе взглянула в его глаза и соблазнительно вытянула свои ярко накрашенные губки.

— О, пожалуйста. — Она попыталась всунуть ему в руку семь отсчитанных ассигнаций. — Я буду ждать ваш ответ. У себя дома... Одна... — Последние четыре слова она проворковала своим гортанным голосом, вкладывая в них совершенно определенный смысл.

— Нет, — сказал он коротко и подумал: хотел бы я, чтобы ты была более взрослой и понимала, что твои духи обладают слишком крепким ароматом, чтобы соблазнительно подействовать на чувственность мужчины.

Он сунул фотографию обратно ей в руку и нетерпеливо повернулся, но она вцепилась в него, хотела оттащить обратно, опустила фотографию в его карман и все время настойчиво пыталась силой всучить ему деньги.

Но он, слегка оттолкнув ее, решительной походкой направился к дежурному портье. И она, наконец, сдалась. Она стояла посреди вестибюля, уперев обе руки в крутые бока, ее светло-голубые глаза метали молнии.

Шейн даже не посмотрел на нее, а Пит улыбался во весь рот.

— Кажется, они готовы сегодня подраться из-за вас, мистер Шейн. Лично я, если бы на меня напирала такая красотка, как эта...

— А та, наверху, такая же? — нетерпеливо перебил его Шейн.

— Ни капельки не похожа. То есть она, конечно, хорошенькая, но о ней трудно что-либо сказать, уж очень она перепугана. — Он слегка понизил голос. — А эта вторая пришла сюда несколько минут тому назад и хотела прямо пройти в вашу комнату, чтобы подождать. Но я не сказал, в каком номере вы живете, как она ни старалась прострелить меня своими глазами. Я ей не сказал также, что у вас уже есть другая клиентка.

— Отлично, — похвалил его Шейн. — Так ты и не говори ей номер моей комнаты.

Он повернулся, чтобы пойти к лифту, и ускорил шаги, когда заметил, что она снова хочет обратиться к нему. В вестибюле раздавался громкий стук ее каблучков. Шейн быстро вошел в лифт и сказал широко улыбающемуся лифтеру:

— Давай, скорей закрывай.

Лифтер захлопнул дверцу прежде, чем она успела добежать до лифта.

Шейн рукавом белого полотняного пиджака вытер пот со лба и уже сам улыбнулся лифтеру:

— Давай наверх, Джек. И каким бы способом тебя ни уговаривала эта дамочка, ни в коем случае не привози ее наверх. Понял?

— Понял, мистер Шейн. Мне просто смешно, как она на вас напирает.

Шейн что-то пробормотал и пошел по коридору в свою комнату.

6. 22 ч 06 мин

Первым впечатлением Шейна от девушки, которая при его приходе отпрянула от двери в дальний угол гостиной, было, что это совсем молоденькая, хорошенькая пепельная блондинка, перепуганная насмерть его приходом.

Лицо мертвенно-бледное, круглые, как два шарика, глаза, дрожащие губы. Она прижалась к стене, пристально глядя на Шейна. Когда он спокойным движением закрыл за собой дверь, она выпрямилась и, все еще дрожа от страха, спросила:

— Вы мистер Шейн?

— Да, я Шейн, конечно, я Шейн, — с раздражением ответил он. — Вы ведь пришли сюда и спросили меня. Так ведь? Это моя комната. Кто же, по-вашему, может сюда войти?

— Я не знаю. Я так боялась все время, пока ожидала вас. Я думала, что он каким-нибудь образом найдет меня здесь.

— Он?

Она все еще стояла, дрожа как в лихорадке, тесно прижавшись к стене, как будто боялась, что без поддержки ей не устоять на ногах. Он медленно пошел по направлению к ней, стараясь не делать резких движений, так как они могли бы испугать ее до истерики.

— Да. Человек, который убил моего брата, — проговорила она. — Во всяком случае, я так думаю, что это он убил его. Это должен быть именно он. Если... если мой брат действительно убит. Я видела его, уверяю вас. Вы верите мне, мистер Шейн? Вы не считаете, что я сошла с ума?

Шейн подошел к ней совсем близко, так близко, что смог, протянув руку, осторожно взять ее за кисть. Он нежно отвел ее от стены и, крепко держа за руку, подвел к креслу и усадил. Стараясь придать своему голосу максимально спокойное и доброе выражение, он сказал:

— Конечно, я вас слушаю. Но успокойтесь. Прежде всего, вам необходимо выпить. Закройте глаза и успокойтесь. Не бойтесь, что кто-то может сюда войти.

Он отпустил ее руку и пошел к стеклянному винному ларцу.

— Что вы будете пить: коньяк или херес?

— Пожалуйста, немного хереса. — Ее голос утратил истерическую резкость. Она говорила теперь низким дрожащим голосом: — Вы должны мне поверить.

Шейн ничего не ответил. Он взял бутылку хереса и коньяк, пошел в маленькую кухню и через несколько минут вернулся оттуда, неся на подносе два винных стаканчика и бокал с водой. Он подвинул маленький столик поближе к креслу девушки, поставил на него поднос и налил ей стакан хереса.

— Сначала выпейте это, весь стакан, прежде чем начнете что-нибудь рассказывать.

Он наполнил свой стакан коньяком, с наслаждением выпил глоток, с грустью вспоминая о нетронутом стакане, который он оставил в комнате Люси ради того, чтобы прийти сюда и выслушивать безумный бред относительно брата истеричной девушки, который якобы был убит, а на самом деле, может быть, совсем и не убит. Он придвинул другой стул, сел на него, оказавшись лицом к лицу с девушкой, и терпеливо ожидал, пока она допила свой стакан.

— А теперь расскажите мне о вашем брате. Вы говорите, он был убит?

— Да. Уверяю вас, я видела сама. Он лежал там мертвый. Я это видела. Но когда я вернулась, его там уже не было. Он исчез. Просто исчез. — Она вдруг с новой силой задрожала и всплеснула обеими руками.

— Но он не мог уйти. Ведь мертвые не могут бегать, правда?

— Во всяком случае, ни один из тех, которых мне приходилось видеть, бегать не мог, — согласился с ней Шейн. — Вы лучше расскажите мне все с самого начала.

— Да, конечно. Все началось сегодня вечером. Нет, пожалуй, вы захотите знать, что было до сегодняшнего вечера. Мой брат вообще страдал глупой слабостью в отношении девушек. Вы понимаете, что я хочу сказать? А я всегда следила за ним. С тех пор, как умер папа, четыре года тому назад. Правда, он на два года старше меня, но фактически... Ну, знаете, мне всегда приходилось за ним следить.

Она замолчала, нервно покусывая нижнюю губу. Ее светло-карие глаза смотрели мимо Шейна, куда-то вдаль, на давно ушедшие события.

— Давайте лучше вернемся к сегодняшнему вечеру, — предложил Шейн.

— Да, конечно. — Она кивнула головой и застенчиво улыбнулась. — Ну, хорошо. Мы остановились в отеле "Рони Плаза", а приехали мы уже две недели тому назад. И я опять начала замечать кое-какие признаки. Я знала, что у него появилась какая-то девушка и что в самое ближайшее время мне придется взять дело в свои руки... Сегодня вечером, около девяти, он позвонил мне по телефону. Он был страшно испуган и взволнован. Он попросил меня немедленно прийти к нему в отель "Эдельвейс", в комнату № 316. Я попросила его повторить адрес, записала все на бумажке, чтобы не было ошибки, немедленно вышла, взяла такси и поехала в "Эдельвейс". — Она опять замолчала.

Шейн нагнулся, чтобы налить ей еще вина, но она не заметила его движения.

— В отеле я сразу поднялась на третий этаж, — продолжала она, — в комнату № 316. Через фрамугу я видела, что в комнате был свет, но, когда я постучала, никто мне не ответил. Я стучала три раза, окликнула его по имени и затем попробовала дверную ручку. Дверь не была заперта. Я ее открыла. Первое, что я увидела, это был мой брат, который лежал на кровати в дальнем конце комнаты. Он был в одной сорочке, а его пиджак был скатан в валик и подложен под голову, и на нем была кровь. А на шее — огромная зияющая рана. Я... я знаю, что он был мертв, мистер Шейн. Глаза были открыты и как стеклянные.

Она вдруг закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Шейн дал ей выплакаться, закурил сигарету, выпил половину своего коньяка и глотнул воды. Наконец, ее плечи перестали вздрагивать.

Он сказал спокойно:

— Чем скорее вы мне все расскажете, тем скорее я смогу начать действовать.

— Я знаю. Конечно. — Она подняла заплаканное личико и с шумом глотнула. — Я даже не входила в комнату. Мне это и не требовалось: я видела, что он был мертв. Сначала я хотела воспользоваться телефоном, стоявшим в этой комнате, но потом подумала, что я могу стереть отпечатки пальцев на трубке, а они могут оказаться уликой. И тут я вспомнила, что, когда я выходила из лифта, я заметила, что одна из дверей номеров открыта и из нее виден свет. Я побежала к этой комнате, чтобы попросить разрешения позвонить вниз, но оказалось, что в комнате никого нет. Тогда я схватила телефонную трубку, позвонила вниз на коммутатор и вернулась. Я уходила не больше чем на две минуты. Я отлично знаю, это заняло не больше двух минут. Но дверь в 316-ю оказалась уже закрытой, хотя я отлично помню, что оставила ее открытой. Свет все еще горел. Тогда я нажала на ручку, и дверь открылась, как и в прошлый раз. Но его в комнате уже не было. Просто не было, и все. И никаких следов беспорядка. Ни его пиджака. Ни крови. Ничего.

— Вы уверены, что это была та же самая комната?

— Конечно уверена. Когда я подошла к ней, а дверь оказалась закрытой, я еще раз взглянула на номер, это был 316-й. Я вбежала в комнату, посмотрела в ванной, в единственном шкафу, который там стоял, даже посмотрела под кроватью. Я чувствовала себя так, как будто я нахожусь в стране зеркал, как Алиса, понимаете? Я выбежала в коридор, и тут он наскочил на меня. — Она снова замолчала, тяжело дыша широко открытым ртом, — ее охватила новая спазма ужаса. — Это был какой-то неизвестный человек. Я уверена, что я его никогда раньше не видела. Свет в коридоре был довольно тусклый, но мне все-таки удалось рассмотреть его лицо. Ужасное лицо, со шрамом. Я повернулась и побежала в противоположную сторону, к красному сигналу, указывающему пожарный выход. Он побежал за мной, что-то кричал, но я ничего не расслышала. Я бежала, не оглядываясь. Я знала, что это он убил моего брата и теперь хочет убить меня. Я выбежала на пожарную лестницу, спустилась вниз, там была открыта дверь, выходившая в темную аллею. Я изо всех сил неслась к освещенной улице, а он бежал вслед за мной и что-то кричал. Когда я выбралась из темноты, мимо меня как раз проезжало такси, я почти силой заставила шофера остановиться, вскочила в машину и попросила его ехать как можно быстрее. А потом... потом я не знала, что делать, а шофер оказался такой милый, я ему рассказала... совсем  немного... не все, и он сказал, что если кто мне и может помочь здесь в Майами, так это вы, и привез меня сюда.

— Очень мило с его стороны давать мне такую рекомендацию, — проворчал Шейн. — Но почему бы вам не обратиться в полицию? О таких случаях, когда находят мертвого человека, следует прежде всего сообщать именно им.

— Я боялась пойти к ним. — Она снова задрожала и протянула руку к стакану с вином. — Все о них говорят, что они продажные и ни на что не способны. Они бы только начали смеяться надо мной и сказали бы, что я сумасшедшая. Кроме того, я знала, что им, вероятно, уже сообщили из отеля что-то по моему звонку, они туда приехали, не нашли никакого трупа и, конечно, не будут слушать меня.

Шейн пожал плечами, встал и сказал:

— Ну-ка, выпейте еще глоточек хереса, пока я проверю. — Он подошел к телефону и набрал номер.

— Пожалуйста, сержанта Дженкинса. Эй, Сарж. Майкл Шейн. Тебе не сообщали о каких-нибудь неприятностях из отеля "Эдельвейс"? Ну, о каких-нибудь вообще. Например, об убийстве или других подобных пустяках? — Он выслушал ответ, потом медленно проговорил: — Понимаю. Нет, по-моему, нет. Во всяком случае, пока нет. Если что-нибудь узнаю, непременно сейчас же сообщу тебе.

Он повесил трубку и, почесывая ухо, смотрел на затылок блондинки. Она повернулась и посмотрела на него глазами, полными надежды, но надежда тут же исчезла, как только она увидела лицо Шейна. Он нашел в телефонной книге номер телефона отеля "Эдельвейс", позвонил туда и попросил соединить его с мистером Паттоном.

— Олли? Майкл Шейн. Что, в ваших краях не было никаких событий сегодня около 21.30?

Некоторое время он слушал, а девушка внимательно следила за выражением его лица.

— Спасибо, Олли. Учти, я всегда готов в любой момент помочь чем могу... — Он повесил трубку и с хмурым видом вернулся на свое кресло.

— Отельный сыщик из "Эдельвейса" рассказывает примерно то же, что и вы. Это относится только к первой части вашего рассказа. Им ничего не известно о том, что кто-то гнался за вами. После того, как вы сообщили им из 360-го относительно убитого человека, они сначала пошли в 360-й, так как дежурная телефонистка думала, что она просто ослышалась, когда вы говорили про 316-й. Потом они тщательно проверили обе комнаты, но ничего не нашли; ни трупа, ни каких-либо следов убийства. Естественно, поэтому они ничего не сообщали полиции. Они подумали, что это просто глупая шутка или выходка рехнувшейся женщины. — Говоря это, он внимательно изучал лицо девушки.

Она заметила это и воскликнула в отчаянии:

— Вы тоже так думаете? Да? Что я сумасшедшая? Что я все это выдумала?

Он пожал плечами.

— Нет. Ваши слова о том, что вас преследовал какой-то мужчина, звучат весьма правдоподобно. А что, водитель такси тоже видел его?

— Да, видел. И другая леди, которая уже сидела в машине, когда я туда впрыгнула. Вы можете спросить их обоих.

— Вы помните номер такси или фамилию шофера?

— Нет.

— Или имя другой пассажирки?

— Нет. О, вы такой же нехороший, как и полиция, — взорвалась вдруг она и вскочила на ноги, слегка покачнувшись при этом. — Как я могу вам все доказать? Я отлично знаю, что мой брат был убит. Я видела его. Это была не галлюцинация.

— Садитесь, пожалуйста, — успокоил ее Шейн. — Я охотно верю вам, что вы видели нечто, что вам показалось убитым братом. Я ведь не отрицаю полностью, что вы ничего не видели. Давайте-ка разберемся во всем. Скажите, может быть, ваш брат был большой шутник?

— Нет. — Она снова села в кресло.

— Потому что это довольно старый трюк: разыгрывать убийство при помощи бутылки томатного соуса.

— После того, как его горло было перерезано? — сердито крикнула она. — Мистер Шейн, я видела зияющую рану. И я видела его глаза. Вытаращенные, мертвые...

Шейн встал и начал ходить по комнате.

— А в первый раз вы совсем не входили? Даже для беглого осмотра?

— Нет. У меня была единственная мысль: поскорее добраться до телефона.

— Значит, во время вашего первого визита убийца, вероятно, еще находился в комнате? Где-нибудь в ванной или в шкафу?

— Вероятно, так. Я его не искала.

— А сколько времени вы потратили на то, чтобы найти другой телефон?

— Я думаю, что не больше двух минут. Ну, может быть, три или четыре. Я все делала очень быстро, стараясь не терять драгоценное время.

— Если бы не было человека, преследовавшего вас, я бы подумал, что у вас была просто галлюцинация. Никакого брата там вовсе не было. А теперь... Собственно, я не знаю, что я могу для вас сделать? Мы, конечно, можем пойти сейчас в "Эдельвейс", попросим отельного сыщика еще раз все более тщательно проверить.

Мысль о том, чтобы вернуться в отель "Эдельвейс", снова ввергла ее в панику. Она спросила с отчаянием:

— Вы считаете, что мне нужно туда пойти? Вместе с вами? Разве я не могу просто, быть вашим клиентом, а вы бы для меня все расследовали? — Она стала лихорадочно копаться в своей черной замшевой сумочке. — У меня есть деньги. Я могу дать вам аванс.

Шейн покачал головой, внимательно изучая ее лицо.

— Я пока что не уверен, что есть какое-то дело, за которое я мог бы получить аванс. — Он не сказал ей правды, не сказал, что он не любит сумасшедших клиентов и начинает серьезно подозревать, что она просто рехнувшаяся девчонка.

Но увидев, в какое отчаяние повергли ее его слова, он поспешно добавил:

— Что ж, я, пожалуй, посмотрю. Может быть, мне кое-что удастся найти. Если я узнаю, что с вашим братом действительно что-то случилось, тогда я возьму у вас аванс. — Он быстро встал. — Вероятно, вы будете в отеле "Рони Плаза"? Как ваше имя и номер вашей комнаты?

— А разве мне нужно непременно вернуться туда? — Она взглянула на него влажными, просящими глазами. — Тот, кто убил моего брата, вероятно, знает, где мы остановились. У меня до сих пор перед глазами это ужасное лицо со шрамом. А не могу ли я просто остаться здесь, у вас, пока вы туда поедете?

Шейн задумался. Бог ее знает, что за мысль у нее в голове? Чего она боится? Не будучи психиатром, он, однако, подумал, что имеет дело с самым настоящим случаем "мании преследования". Сначала она боялась идти в полицию, чтобы там все рассказать, теперь боится возвратиться в свой отель, где она, безусловно, была бы в абсолютной безопасности.

Ему очень не хотелось оставлять ее одну в своей комнате из-за ее совершенно необоснованного страха.

Однако он довольно мягко сказал ей:

— Я не думаю, что это очень удачная идея — остаться здесь. У меня есть лучшая. — Он подошел к письменному столу, открыл ящик, достал бланк со своим именем, написал на нем имя и адрес Люси Гамильтон и несколько строчек:

"Мой ангел, будь действительно ангелом. Позаботься о подательнице этого письма. Запри свою дверь на цепочку и не впускай никого до тех пор, пока я тебе не скажу. Кажется, эта девушка в опасности".

Он подписал записку "Майкл" и дал ей прочитать ее.

— Это моя секретарша, — объяснил он. — Мы сейчас спустимся вниз, я посажу вас в такси, и вы поедете к ней. Никто вас там не найдет, а на случай, если вы мне понадобитесь, я буду знать, где вы находитесь.

Она влажными от слез глазами прочитала записку. Это были слезы благодарности.

— Вы... вы просто замечательный. Я готова расцеловать шофера такси за то, что он направил меня к вам.

Шейн быстро отвернулся от нее, опасаясь, как бы ее благодарность не вылилась в желание расцеловать вместо шофера его самого, потому что, как ему показалось, именно это намеревалась сделать его посетительница, а он предпочитал быть абсолютно уверенным в умственных способностях женщин, которых целовал.

В этот момент в коридоре послышались чьи-то громкие шаги. Шаги затихли около двери Шейна, и раздался повелительный стук.

Девушка задрожала и отскочила от двери, продолжая смотреть на нее широко открытыми, загипнотизированными глазами, как будто она ожидала, что вот-вот кто-то вломится в комнату.

— Это он, — крикнула она. — Я знала, что он догонит меня. Не пускайте его. О, пожалуйста, не пускайте.

Пробормотав "ради Бога, замолчите", Шейн направился к двери. Она повисла у него на руке, стараясь задержать его.

Раздался новый стук в дверь, и грубый голос потребовал:

— Откройте, Шейн.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Я умру, если вы его впустите. Где я могу спрятаться?

Шейн посмотрел на нее. С застывшим от ужаса лицом она бессильно повисла на его руке. Он сказал ей довольно грубо:

— Бросьте вы. Никто вас не тронет, пока я здесь.

Этот грубый окрик подействовал на нее как удар. Она отшатнулась от него, подобно жалкой дворняжке, когда ее грубо пнут ногой. Рот беззвучно открывался и закрывался, а в уголках губ появилась пена. Шейн схватил ее за плечи и повернул.

— Идите в кухню. Запритесь там на замок и ждите пока я вас позову.

Он слегка подтолкнул ее и подождал, пока она скроется в кухне и запрет за собой дверь.

Настойчивый стук и требование открыть дверь продолжались с новой силой. Шейн подошел к двери и отпер ее. На пороге стоял высокий молодой человек со шрамом на лице,

7. 22 ч 20 мин

Лицо со шрамом, находящееся почти на одном уровне с лицом Шейна, было красным и искажено гневом или какими-то другими эмоциями, но его отнюдь нельзя было назвать страшным и ужасным, каким его ожидал увидеть Шейн со слов девушки. В самом деле, если не считать шрама на одной щеке и выражения обуревавших его в настоящее время эмоций, подумал Шейн, это было довольно приятное, почти красивое лицо хорошо сложенного человека лет тридцати с небольшим.

Шрам шел по диагонали от левого угла рта до верхней скулы, и Шейн подумал, что, вероятно, он не так уж бросается в глаза. Но сейчас белый рубец ярко выделялся на покрасневшем лице.

Шейн твердо и неподвижно стоял у двери, широко расставив ноги и бросая свирепые взгляды на своего визитера, который пытался, оттолкнув Шейна, ворваться в комнату.

— Где она? Что случилось с Нелли? — с яростью выкрикивал он.

Шейн поднял свою громадную ручищу и слегка толкнул в грудь молодого человека.

— Вас сюда не приглашали, — прорычал он. — Какого черта вы устраиваете здесь эту глупую сцену?

— Вы Шейн? Да? — вызывающе посмотрел на него молодой человек, сжимая кулаки. — Я все равно войду к вам — приглашаете вы меня или нет. И ни один паршивый частный сыщик меня не остановит.

Суровые серые глаза Шейна внимательно изучали молодого человека. Он стиснул зубы, от чего впадины на щеках углубились.

— Готов в любой момент предоставить вам возможность попытать счастья, приятель, — сказал он.

На какое-то время их взгляды скрестились: влажные глаза молодого человека, налитые кровью, и холодные, вызывающие глаза Шейна. Затем величайшим усилием воли визитер овладел собой, Он разжал кулаки, пару раз моргнул глазами, облизал пересохшие губы и с усилием прохрипел:

— Извините, что я так ворвался к вам. Я Берт Польсон, и я чертовски беспокоюсь о Нелли. Я буквально сошел с катушек от волнения.

"Значит, теперь вас двое, сошедших с катушек", — подумал Шейн, а вслух сказал:

— Вот так-то лучше. Продолжайте вести себя так же, и, может быть, мы до чего-нибудь договоримся.

Он резко повернулся на каблуках и впустил Польсона, потом пошел к столику, держа в руках наполовину отпитый стакан коньяка. Он и не пытался спрятать стоявшие на столике бутылку хереса и стакан, из которого пила девушка. Он отхлебнул коньяк и повернулся к Польсону, который входил в комнату воинственной походкой и подозрительно посматривал на три закрытых двери, ведущих в ванную, спальню и кухню.

— Значит, ее имя Нелли? — вежливо спросил Шейн. — Странно, я только сейчас вспомнил, что она мне его так и не назвала.

— Где она? Что с ней случилось, Шейн? Что, во имя Бога, заставило ее так вести себя, когда она встретилась со мной?

— А как именно она вела себя? Хотите выпить, Польсон? — Шейн махнул рукой по направлению к открытому бару.

— Нет, благодарю. А разве она вам ничего не говорила? Интересно, какую сумасбродную чушь она тут порола, чтобы объяснить свой приход к вам?

— Она рассказала мне несколько вещей. — Все еще держа в руке стакан, Шейн опустился в кресло. — Уверяю вас, сейчас она в абсолютном порядке, и я предоставлю ее вам тотчас же, как только вы убедите меня, что это будет безопасно.

— Безопасно? — сердито фыркнул он. — Ради Бога, скажите мне, почему она боится меня?

— Может быть, об этом лучше расскажете вы сами. Садитесь, пожалуйста.

Бросив еще раз внимательный взгляд на три ведущие из гостиной двери, Польсон сел на кончик стула перед креслом Шейна.

— Я ничего не знаю. Если только на сей раз она действительно что-нибудь не натворила. — Польсон впился глазами в Шейна. — Как она вела себя? Абсолютно невменяема? — Он нервно стучал правым кулаком по левой ладони. — Черт возьми, приятель, разве вы не понимаете?

— Пока что я ничего не понимаю, — перебил его Шейн. — Пока что я могу только сказать, что вы проявляете ровно столько же здравого смысла, сколько и она. Успокойтесь и постарайтесь возможно более внятно рассказать мне все.

— Она рассказала вам, что, встретившись со мной в коридоре отеля, она вдруг дико закричала и убежала от меня?

Прихлебывая коньяк, Шейн кивнул.

— Да. И она рассказала мне, как вы погнались за ней по пожарной лестнице, затем через темную аллею и как ей еле-еле удалось спастись от вас, когда она впрыгнула в проезжавшее мимо такси. Между прочим, как вам удалось найти ее след?

— Я запомнил номер машины, разыскал шофера и спросил его. Но почему она меня так испугалась, Шейн? Она отлично знает, что я никогда в жизни не причинил ей никакого вреда. — В этот момент Берт Польсон казался моложе 30 лет. Молодой человек был явно смущен и опечален.

— Она осветила мне вашу встречу несколько иначе, — сухо сказал ему Шейн. — Она утверждает, что она вас совсем не знает, что она никогда в жизни не видела вас. Она подозревает, что вы убили ее брата...

— Ее брата? — В своем неподдельном удивлении Польсон был просто смешон. — Я ее брат. Она вам этого не сказала?

Майк Шейн сидел молча, держа стакан с коньяком на расстоянии примерно четырех дюймов от губ, и внимательно рассматривал содержимое стакана, как будто он никогда не видел ничего подобного.

— Нет, — медленно проговорил он. — Она мне этого не сказала, Польсон. Напротив, она уверяла меня, что видела труп своего убитого брата в комнате № 316 отеля "Эдельвейс" не более чем за десять минут до того, как вы наскочили на нее в коридоре, когда она выходила из комнаты.

Тело Польсона утратило напряженность, и он, развалясь на стуле, закрыл глаза, прикрыв их сверху левой рукой, как будто хотел защититься от слишком яркого света. Потом сдавленным голосом он сказал:

— Кажется, мне действительно надо выпить.

Шейн налил коньяк в винный стакан, стоявший на подносе. Он всунул стакан в руку Польсона и спросил небрежно:

— Можно чистого?

Польсон добавил немного воды и затем одним залпом выпил весь стакан, от чего слегка передернул плечами и сделал глубокий выдох.

— Я брат Нелли, — медленно начал он, — и, как вы можете сами убедиться, я не умер. Теперь вы понимаете, в каком она состоянии? Почему я так беспокоюсь? Почему мне необходимо найти ее и позаботиться о ней?

— Я все это понимаю, — сказал Шейн. — Но это все в том случае, если вы действительно ее брат и действительно говорите правду. Но, видите ли, из ее уст я слышал совершенно другую версию этой истории. Она пришла сюда нанять меня, чтобы я защитил ее от вас. И она точно описала вашу наружность, включая шрам. Она также попросила меня начать расследование и узнать, кто сегодня вечером разрезал горло ее брата и куда ему удалось спрятать труп. Теперь вы сами понимаете, перед какой дилеммой я стою, — закончил Шейн. — До тех пор, пока я не установлю, кто же из вас говорит правду...

— Я могу доказать, что я говорю правду, — живо перебил его Польсон. Он достал из кармана бумажник и начал извлекать из него документы. — Вот мои бумаги. Я могу доказать, что я Берт Польсон. Посмотрите: вот мое удостоверение личности, кажется, это оно, я сам не вижу без очков.

Шейн даже не взглянул на его документы.

— Что ж, я тоже легко могу доказать, что я Майкл Шейн. Но если я заявлю вам, что у меня есть сестра по имени Нелли, которая неожиданно сошла с ума и думает, что я собираюсь убить ее, это отнюдь не может являться доказательством того, что я действительно ее брат. Налейте-ка себе еще вина, если хотите, и давайте выслушаем до конца ту чепуху, которую вы мне здесь собираетесь наговорить.

— Нет, благодарю, вина мне больше не нужно. — Польсон поставил пустой стакан на поднос. — Нелли и я живем в Джексонвилле (или, как мы его сокращенно называли, Джексе). Вернее, мы жили там, пока меня не призвали на корейскую войну. Пока я был в армии, мать умерла, и, когда я вернулся обратно, Нелли жила одна и, по всей видимости, была очень довольна своей жизнью. У нее в Джексе была очень хорошая работа, и она наслаждалась свободой.

Он помолчал немного, затем, не без некоторых колебаний, продолжил свой рассказ:

— Может быть, я был не прав, но мне казалось, что "свобода" это именно то, что ей было нужно. Мать у нас была, ну, немного деспотичная, можно так ее назвать. Даже и со мной. И при ее жизни Нелли никогда не могла распоряжаться собой. Когда ей было 16 лет, она перенесла сильное нервное потрясение и несколько месяцев провела в больнице. Мне всегда казалось, что в этом была виновата мать. Когда я демобилизовался из армии, я решил поселиться в Джексе, чтобы Нелли вела мое хозяйство. Но ей эта идея не понравилась. Скажу больше. Она категорически воспротивилась этому и стала обвинять меня в том, что я такой же плохой, как и наша мать, и что я тоже собираюсь ее угнетать. Что ж. Ей 20 лет, и у нее была хорошая работа. — Он развел руками и беспомощно посмотрел на Шейна. — Я не знал, как поступить. Я люблю ее, хотел ей помочь... но... я просто не знал, как поступить. И решил, что, может быть, лучше оставить ее в покое, пусть живет одна. Я нашел работу в Детройте и из ее писем знал, что у нее все в порядке. Но примерно две недели тому назад я получил от нее телеграмму, в которой она сообщила мне, что у нее большие неприятности.

— Какие именно неприятности?

— Этого она не сообщила. Вообще, это была довольно странная телеграмма. Какая-то дикая... и совершенно непонятная. Я телеграфировал ей, чтобы она продержалась до моего приезда, и тут же выехал. Когда через 26 часов я приехал в Джеке, она исчезла. Никто не знал, куда она уехала. Я нанял частного детектива в Джексонвилле, и сегодня днем он сообщил мне, что нашел ее в Майами, в отеле "Эдельвейс", в комнате № 316. Мне это показалось очень странным, так как раньше, когда мы приезжали в Майами, мы всегда останавливались в отеле "Тропикал Армс", где ее все хорошо знают. Поэтому я прыгнул в машину и погнал сюда что есть сил.

— В котором часу вы выехали из Джексонвилла? — спросил Шейн.

— Часа в четыре или в начале пятого.

— А вы не очень-то торопились, — сухо проговорил Шейн. — Любой мог бы совершить это путешествие за четыре часа.

— По дороге около форта Лодердэй у меня случилась авария. Какой-то сумасшедший водитель врезался в зад моей машины, когда я затормозил у светофора. — Польсон рассеянно почесал лоб. — От толчка я ударился о ветровое стекло, разбил очки и вообще чуть не загнулся. Без очков мне пришлось ехать очень медленно. Я потерял на это часа два и поэтому приехал в отель "Эдельвейс" только около 21.30.

— Ну и?.. — подгонял его Шейн, так как Польсон опять замолчал, углубившись в воспоминания.

— В отеле я сразу поднялся на лифте на третий этаж. Когда я шел по коридору, то заметил, что в комнате № 316 дверь открыта и оттуда идет свет, а когда я был примерно в восьми футах от двери, Нелли выскочила из комнаты и побежала мне навстречу. Потом вдруг закричала и побежала в обратном направлении. Я все время думаю об этом, — закончил он устало. — Свет в коридоре был очень тусклый, а она вышла из ярко освещенной комнаты, и, может быть, она не узнала меня с первого взгляда. Это могло бы объяснить...

— Это ничего не может объяснить, — резко оборвал его Шейн. — Во всяком случае, это не может объяснить, почему она сказала, что она вместе с братом остановилась в отеле "Рони Плаза", что в отель "Эдельвейс" она пошла в 21.30 по вызову ее брата, которого она нашла в кровати комнаты № 316 с горлом, перерезанным от уха до уха.

— Но в комнате никого не было, ни мертвого, ни живого, — протестовал Польсон. — Я абсолютно уверен в этом. Когда я пробегал мимо открытой двери, я заглянул в комнату. Там никого не было. Комната была пуста.

Шейн медленно кивал головой. Потом допил стакан и поставил его на поднос.

— Я знаю. Это вполне соответствует ее рассказу относительно того, что труп ее брата исчез, пока она звонила по телефону из другой комнаты.

— Но я действительно ее брат, — продолжал уверять Польсон. — Дайте мне возможность повидаться с ней, Шейн, и поговорить. Вы можете присутствовать при нашем разговоре, вы все услышите. Разве вы не видите, что ей нужно помочь, она находится в ужасном состоянии, болтает сумасшедший бред о том, что меня убили, а при виде меня убегает что есть силы.

— Да, кто-то из вас двоих действительно несет сумасшедший бред. — Шейн задумчиво барабанил кончиками пальцев по ручке кресла. — Пару вопросов мы можем проверить без особых затруднений.

— Тогда, ради Бога, начинайте скорее проверять, — воскликнул Польсон. — И вы еще называете себя детективом. Давайте сделаем основное: вы заявляете, что Нелли в абсолютном порядке и что вы можете предоставить ее мне в любое время. Докажите мне это.

— Тут вы должны поверить мне на слово, — спокойно ответил Шейн.

Он подошел к телефону, позвонил в отель "Эдельвейс" и спросил дежурную телефонистку:

— Скажите, пожалуйста, у вас остановилась мисс Польсон? Нелли Польсон из Джексонвилла?

— Комната № 316, — немедленно ответила Эвелин. — Но мисс Польсон сейчас нет дома.

— Я знаю. Слушайте, а что, больше никаких трупов не появлялось и не исчезало из ее комнаты?

Продолжительная пауза. Потом Эвелин ответила невинным голоском:

— Я не понимаю, о чем вы говорите, сэр. Кто это говорит?

— Неважно кто, — повесил трубку Шейн.

Он кивнул в сторону Польсона, который встал и с нетерпением вглядывался в лицо Шейна.

— Да, это многое подтверждает. Мисс Польсон действительно остановилась в комнате № 316, и сейчас ее нет дома.

— Ну так чего же вы ждете?

— Еще одна деталь. — Шейн позвонил в отель "Рони Плаза" и спросил:

— Скажите, пожалуйста, у вас остановилась мисс Польсон? Мисс Нелли Польсон из Джексонвилла?

На сей раз ответ последовал не столь быстро и был отрицательным.

— Извините, но мисс Польсон у нас не останавливалась.

Шейн повесил трубку и сказал Польсону:

— Кажется, настало время все выяснить. — Без дальнейших объяснений он направился к двери кухни и постучал. — Нелли. Это Майкл Шейн. Все в порядке. Можно выходить.

С вновь вспыхнувшим гневом Берт Польсон бросился на него.

— Черт бы вас побрал. Значит, все это время, пока вы тут болтали, она была у вас? Почему вы?..

— А ну заткнитесь, — сердито огрызнулся Шейн. — Я обещал ей, что позову ее только после того, как выпровожу вас, и если она услышит, что вы еще здесь... — Он повернулся и несколько громче постучал в дверь.

— О'кей, Нелли. Все в порядке. Отоприте дверь. Я даю вам слово, вы можете выходить.

Из кухни никакого ответа. Польсон оттолкнул Шейна и неистово задергал ручкой двери.

— Нелли, ты слышишь меня, Нелли? Это Берт, дорогая. Берт. Ты слышишь меня? Все в порядке. Клянусь тебе. Я так беспокоился о тебе.

Шейн стоял в стороне и с мрачным злорадством смотрел на Берта, как тот через закрытую дверь умолял свою сестру выйти к нему. После того, как несколько минут льстивых уговоров не принесли никаких результатов, Шейн сказал:

— Если бы вы держали ваш проклятый рот закрытым до тех пор, пока она не открыла дверь, все было бы в порядке. А теперь, насколько я могу судить о ее отношении к вам, она, вероятно, убежала через черный ход.

— Черный ход? — резко повернулся Польсон. Белый рубец снова отчетливо проступил на лице. — Вы хотите сказать, что из той комнаты есть другой выход?

— Да, именно это я хотел сказать, — продолжал злорадствовать Шейн.

— Если бы вы целиком положились на меня...

Он так и не успел закончить фразу. Польсон изо всех сил навалился на дверь. Петли не выдержали такого напора, и дверь распахнулась. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что кухня пуста. Польсон прыгнул к задней двери, она оказалась незапертой, толкнул ее, выбежал на черный ход и посмотрел вниз.

Он вернулся в кухню с потемневшим от гнева лицом.

— Она убежала, — задыхаясь проговорил он. — И один Бог знает, куда и что будет теперь делать. Будь ты проклят, Шейн. Это по твоей вине. Если бы ты сказал мне с самого начала...

Он хотел убежать, но Шейн, схватив его за плечо, резко повернул.

— А ну, спокойно. Может быть, у нее были чертовски веские основания убежать прежде, чем ты проломил эту дверь. А теперь пойдем-ка со мной в полицию и...

Выражение лица Берта Польсона мгновенно изменилось. Он немного отступил и сунул правую руку за пазуху, откуда вытащил армейский "Кольт-45" и направил его прямо в живот Шейну. Его зубы оскалились в волчьей ухмылке, когда он увидел, что Шейн собирается прыгнуть на него.

— Не делайте этого, мистер детектив. Я убью вас так же быстро, как убивал желтолицых в Корее. Вы, конечно, можете пойти в полицию, если хотите, но вы пойдете туда один. Я уже досыта наговорился с вами. Вероятно, вы не отдаете себе отчета, что Нелли сейчас где-то одна среди ночи, Бог знает с какими галлюцинациями в голове. И клянусь богом, я ее найду.

Во время этой тирады он все время пятился назад к двери, держа огромный револьвер на уровне середины туловища Шейна.

— Ни шагу вперед, — предупредил он. — Повторяю, ни шагу, или я угощу тебя вот этим. И клянусь, я это сделаю. Она моя сестра, и я несу за нее ответственность.

Левой рукой он пошарил за спиной, нашел ручку двери и с лихорадочным блеском в глазах повернулся к двери.

— И не пытайтесь гнаться за мной или задержать меня. В этом случае убийства не миновать.

Он открыл дверь, выскользнул в коридор и закрыл ее за собой.

Шейн глубоко вздохнул, подошел к столику, налил полный стакан и выпил. Сейчас Нелли уже находится в абсолютной безопасности у Люси или, в крайнем случае, в такси по пути к Люси, и никаких шансов у Берта, что он ее там найдет. А тем временем Шейну нужно выяснить целый ряд вопросов в различных местах.

8. 22 ч 28 мин

Девушка стояла в кухне. Шейна и, приложив ухо к тонкой деревянной перегородке, пыталась услышать, что происходит за дверью.

Как только она, войдя в кухню, заперла за собой дверь, она сразу же стала искать возможные пути для бегства в случае, если в этом возникнет необходимость. Поэтому она отперла дверь на черный ход. Оставив ее открытой, вернулась к первой двери и стала напряженно прислушиваться, чтобы понять, что же происходит за этой дверью. Теперь ей уже нечего бояться, уговаривала она себя, стараясь сдержать вновь охватившую ее дрожь. Мощная фигура Майкла Шейна, его спокойные манеры подействовали на нее успокаивающе. Но поверил ли он ей, тому, что она рассказала? Вот вопрос. Или он поверит тому мужчине, который сейчас у него и который, вероятно, придумает самую фантастическую историю, чтобы объяснить, почему он преследует ее и даже пришел сюда, в отель к Шейну?

Ей были слышны только отдельные слова. Иногда кто-нибудь из мужчин повышал голос, и тогда она могла разобрать целые фразы. Но все казалось какой-то чепухой. Никакого смысла она уловить не могла. Во рту у нее пересохло, сердце учащенно билось, она вдруг почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

В конце концов, история, которую она рассказала Шейну, больше похожа на бред, чем на правду. И она ничем не могла подтвердить правильность своих слов. Никто ей не поверит, пока не увидит трупа ее брата.

Он при ней звонил в отель "Эдельвейс" и в полицию. Конечно, они ему ответили, что никакого трупа не найдено. Она знала это и без его звонка.

Она замерла, услышав, что они направились к двери в кухню. Раздался стук и голос Шейна:

— Нелли, это Майкл Шейн. Все в порядке, можно выходить.

И другой голос, который сердито кричал, приближаясь к двери:

— Черт бы вас побрал, значит, все это время она была там?

Больше она ничего не слышала. Мешкать больше нельзя. Она быстро выбежала через черный ход на пожарную лестницу и тихо закрыла за собой дверь.

На лестнице было совсем темно. Железные ступеньки вели вниз, вдоль здания, на слабо освещенную соседнюю улицу.

Она начала быстро спускаться, не оглядываясь назад. Добравшись до земли, она побежала в сторону более ярко освещенных улиц. Адрес его секретарши у нее в сумочке. Он поклялся, что там она будет в безопасности. Как он отнесся к ее рассказу, не имеет значения, важно, что он не выдаст, где она находится. Она чувствовала, что может ему довериться. Когда он обнаружит, что кухня пуста, он догадается, куда она убежала. Только бы теперь найти такси.

Дойдя до 2-й Юго-Восточной авеню, она не колеблясь повернула в сторону ярко освещенного квартала города, подальше от моста через реку. Она знала, что Флагнер-стрит находится отсюда всего в одном квартале. А там будут люди, стоянка такси и... безопасность.

Дойдя до авеню, она замедлила шаг. Впереди шла одинокая женская фигурка. Через плечо свешивалась красная кожаная сумочка, и она шла самой беспечной походкой девушки, у которой не было никаких забот. Да, вероятно, у нее никаких забот нет, подумала обезумевшая от горя девушка, догоняя ту. В Майами, вероятно, полно людей, не обремененных никакими заботами. Они могут спокойно разгуливать по тротуарам, не боясь преследований. Без всякого страха.

Когда она поравнялась с другой девушкой, та с любопытством повернулась, чтобы посмотреть, кто это так торопится. Ей удалось только мельком взглянуть на обгонявшую ее девушку, так как та продолжала идти, не снижая темпа. Но и этого беглого взгляда было достаточно, чтобы лицо торопившейся девушки показалось ей знакомым.

Послышался возглас изумления, и затем та, которую обогнали, прибавила шаг и схватила за руку обогнавшую ее девушку. Та повернулась, чтобы отдернуть руку, но тут же узнала в задержавшей ее девушке ту самую, которая была столь любезна, что разрешила ей доехать в ее такси до отеля Шейна.

— Боже мой, — воскликнула девушка. — Неужели это вы? Вот уж неожиданность-то. Ну как, все в порядке? — продолжала она оживленно. — Нашли своего сыщика? О, Боже, как это было интересно, когда вы ворвались в мое такси. Со мной никогда ничего подобного не случалось, — добавила она с видимым сожалением.

Сначала девушка захотела вырваться из цепких рук, задержавших ее, и бежать к Флагнер-стрит. Но оглянувшись, она увидела, что улица пуста, за ней никто не гнался, и поэтому она несколько замедлила шаги. В конце концов, может быть, это даже лучше? Никто не обратит внимания на двух девушек, спокойно идущих по улице. А вот если она побежит, да еще одна, это может привлечь внимание любого. И девушка была так добра к ней тогда в такси. В конце концов, она даже обязана хоть немного объяснить ей причины такого внезапного вторжения в ее машину. А убежать от нее сейчас будет невежливо.

Стараясь как можно спокойнее дышать и говорить, она сказала:

— Я тоже не ожидала когда-нибудь вас встретить. Каким образом вы очутились здесь?

— Я заходила к одной подруге на Брикель-стрит, с той стороны моста, а когда вышла от нее, мне не попалось ни одного такси. Поэтому я решила прогуляться несколько кварталов.

Она крепко держала за руку первую девушку, когда они подошли к перекрестку, затем перевела ее через улицу и весело сказала:

— Давайте посидим немного на скамеечке в парке. Вы мне все расскажете. Во всяком случае, вам нужно немного отдышаться, а я буквально умираю от любопытства. А что, Майкл Шейн действительно интересный мужчина, такой интересный, как о нем говорят? И действительно он рыжий?

— Интересный? — с изумлением переспросила первая девушка, когда они, пройдя по пальмовой аллее, уселись на скамейку. — Да, по-моему, он интересный. Очень милый.

— Тогда почему же вы убегали от него с такой поспешностью?

— Я... я... о, все так перепуталось. Я не знаю, что мне делать. Вы знаете, тот человек каким-то образом нашел меня там. Пока они разговаривали, я была в кухне. И я так испугалась, что убежала,

— Бедняжка. Вы хотите сказать, что туда прибежал тот самый человек, который гнался за вами, когда вы прыгнули ко мне в такси?

— Да. Со шрамом на лице. О, все это так невероятно, что мне никто не верит. Даже мистер Шейн. Мне кажется, он мне ни капельки не поверил.

— Как ему только не стыдно. Что же вы собираетесь делать сейчас?

— Он дал мне один адрес, он здесь у меня в сумочке. Это записка к его секретарше, где я буду в абсолютной безопасности. — Она вдруг вскочила на ноги, очевидно, страх снова вернулся к ней. — Ну, я пойду, если он найдет меня здесь...

Но рука другой девушки все еще цепко удерживала ее и с силой усадила обратно на скамейку.

— Здесь так темно. Никто не увидит нас на этой скамейке. Если он бросится вас догонять, для вас гораздо безопаснее будет посидеть немного здесь, чем бегать по улицам в поисках такси. И к тому же, я умираю от любопытства. Расскажите мне, в чем тут дело?

— Да, пожалуй... пожалуй, вы правы.

Она покорно села опять на скамейку и подумала, что неплохо будет рассказать кому-нибудь свою историю. Может быть, в процессе рассказа ей самой все станет более понятно и ясно.

— Мое имя Мэри Барнс, — начала она. — Я остановилась в отеле "Рони Плаза".

На укрывшейся в тени пальмовых деревьев скамейке, освещаемой только слабым лунным светом, было темно. Темно и тихо. Слышалось только воркование голосов девушек, тесно прижавшихся друг к другу.

Потом воркование прекратилось, на некоторое время воцарилась тишина. И вдруг короткий шум борьбы и низкое, задыхающееся "а-а-ах-х-х-х".

Затем опять тишина.

Затем стук одиноких шагов, выходящих из темноты на освещенную фонарями улицу, взмах руки, останавливающей проезжавшее мимо такси.

Девушка, севшая на заднее сиденье, устроилась в уголке поудобней, открыла черную замшевую сумочку, достала листочек бумаги и прочитала шоферу адрес, написанный рукой Майкла Шейна.

9. 22 ч 34 мин

Место для стоянки машин около отеля "Эдельвейс" все еще было пустым, и Польсон оставил свою машину в том же месте, что и в прошлый раз. Некоторое время перед тем, как выйти из машины, он посидел, облокотившись на руль, закурил сигарету, несколько раз глубоко затянулся, и с каждой затяжкой на его лице появлялось выражение все большей и большей озабоченности.

Наконец, он бросил окурок, вышел из машины, выказывая явные признаки неудовольствия и нежелания сделать то, что ему сейчас предстояло сделать.

С минуту он постоял около машины, сунул руку во внутренний карман пиджака, поправил лежавший там армейский автомат, чтобы не бросался в глаза, и тщательно застегнул все пуговицы пиджака. Затем, слегка согнув плечи, он пошел к ярко освещенному входу в отель.

Дежурный клерк дремал за бюро, положив локти на стол и подперев согнутыми ладонями голову. Сзади него у доски коммутатора виднелся профиль Эвелин, ее хорошенькое личико портила надутая недовольная гримаска из-за того, что ей пришлось проскучать здесь лишних два часа в то время, как она могла великолепно провести их в компании Роджера.

У открытой дверцы лифта лифтер болтал с дежурным "боем".

Все выглядело спокойно и нормально. Никаких признаков того, что здесь только что произошло убийство или, во всяком случае, был сигнал тревоги по поводу убийства. Эта мирная обстановка приободрила Польсона, он спокойно подошел к дежурному клерку и небрежно облокотился о край его стола, чем привлек к себе внимание Дика.

— Что, у вас остановилась мисс Польсон?

— Да, сэр, остановилась, — не заглянув в регистрационную книгу, ответил Дик, с интересом рассматривая высокого мужчину со шрамом на лице.

— Она сейчас дома?

— Нет, сэр. Боюсь, что ее дома нет.

— У вас есть какие-нибудь причины отвечать мне так уверенно, даже не пытаясь позвонить ей?

Дик разрешил себе слегка улыбнуться. У него было несколько причин быть абсолютно уверенным в том, что девушки из 316-го дома нет. Однако он совсем не собирался рассказывать о них незнакомцу.

— Я абсолютно уверен, что ее дома нет, — несколько надменно ответил он. — Однако вы можете проверить. Вот внутренний телефон. Пожалуйста, можете позвонить.

Польсон покачал головой.

— И ни малейшего представления, когда она вернется?

— Никакого, сэр.

— Я ее брат, — с нарочитой небрежностью объяснил Польсон. — Только что приехал из Джексонвилла повидаться с Нелли по одному очень важному делу. Она обещала быть дома и ожидать меня.

— Понимаю. Очень сожалею, сэр, но...

Дик снова ухмыльнулся. Ее брат? Вот удивительно-то.

— Вероятно, она скоро вернется, — не унимался Польсон. — Я очень устал с дороги. Вы не будете возражать, если я поднимусь наверх и подожду сестру в ее комнате?

Дик посмотрел на него в нерешительности. В нормальных условиях он не отказал бы в такой просьбе, независимо от того, является ли этот человек ее братом или нет. В конце концов, отель "Эдельвейс" в этом отношении ничем не отличается от любого другого здешнего отеля среднего класса. Администрация отнюдь не претендует на то, чтобы быть особо строгими блюстителями нравственности своих постояльцев. За две недели пребывания в отеле Нелли Польсон у нее в номере побывало довольно много гостей мужского пола.

Но сегодняшнюю ситуацию нельзя назвать нормальной. Ведь около 21.30 был этот загадочный телефонный звонок по поводу трупа в комнате мисс Польсон (еще неизвестно, перепутала ли Эвви номера 316-й и 360-й). А недавно кто-то звонил из города и спрашивал, не появлялись ли и не исчезали ли еще какие-нибудь трупы из 316-й (об этом ему, конечно, немедленно рассказала Эвелин). Поэтому он ответил:

— Боюсь, что наши правила этого не разрешают, сэр. Мы будем очень рады предоставить вам все удобства, если вы захотите обождать ее здесь, в вестибюле.

Польсон улыбнулся и спокойно сказал:

— Я бы не стал упрекать вас в несговорчивости, не будь я ее братом. Но я действительно ее брат и могу вам это доказать. — Он достал бумажник и извлек из него страховое свидетельство, которое положил на стол.

Дик взглянул и в нерешительности кивнул головой. Как будто все в порядке. Однако он сказал:

— Дело не в том, что я сомневаюсь, действительно ли вы ее брат, сэр. Дело в том, что таковы правила нашего отеля, — сказал он, а про себя подумал: "Учитывая все события сегодняшнего вечера, пожалуй, будет лучше позвонить Олли, пусть он берет на себя ответственность".

Он вернул Польсону документы и сказал:

— Может быть, вы поговорите с мистером Паттоном? А я действительно не имею права давать подобные разрешения... — Он повернулся к Эвелин.

— Попросите, пожалуйста, сюда на минуточку мистера Паттона.

Говоря по телефону, Эвелин не спускала глаз с искаженного шрамом лица Польсона. Интересно, что случилось? К сожалению, ей не удалось подслушать ни одного слова из того, о чем этот тип разговаривал с Диком, но, если потребовалось вмешательство Олли, значит, происходит что-то очень интересное. В конце концов, учитывая все сегодняшние приключения с исчезновением трупа и т. д., может быть, не следует уж очень-то огорчаться по поводу того, что у нее сорвалось свидание с Роджером?

Польсон приветливо кивнул на предложение Дика, небрежно закурил сигарету и стал ждать. Пришедшему Паттону Дик представил Польсона и объяснил всю ситуацию.

Как только Паттон услышал причину вызова его к дежурному, сон моментально с него слетел. Он внимательно оглядел Польсона с головы до ног, потом взял его под руку и повел в свой кабинет со словами:

— Будьте добры, мистер Польсон, пройдите сюда, мне бы хотелось задать вам пару вопросов.

Не без некоторого протеста Польсон согласился последовать за Паттоном.

— Что это за дьявольские фокусы-покусы? Почему мне не разрешают подождать мою сестру в ее комнате? Я ведь показал дежурному свой документы.

— Конечно, конечно, — успокаивал его Паттон, открывая дверь в свой кабинет и пропуская вперед Польсона. — Ни у кого нет никаких сомнений по поводу того, что вы ее брат. Пожалуйста, садитесь и расскажите мне коротко о своей сестре, мистер Польсон.

— Что именно я должен вам рассказать? — всполошился Польсон. — Что-нибудь случилось с Нелли?

— Нет. По крайней мере, нам ничего не известно. Но у нас в отеле сегодня вечером произошло нечто очень странное. Гм-м. Скажите, ваша сестра вообще любит выкидывать какие-нибудь шутки?

— Нелли? Нет. Насколько мне известно, нет. Конечно, у нее есть чувство юмора, но... А на что, черт возьми, вы намекаете?

— Что, у нее бывают когда-нибудь, ну... скажем, галлюцинации или что-нибудь в этом роде? — деликатно начал Паттон. — Может быть, иногда она слишком много выпьет и ей вдруг начинают казаться вещи, которых в действительности не существует? А? — Он хихикнул коротким смешком, чтобы несколько смягчить свой вопрос.

Но все же Польсон явно рассердился.

— Мне что-то не нравятся эти грязные намеки в отношении моей сестры. Скажите мне прямо, в чем дело?

Оливер Паттон вздохнул. Собственно говоря, говорить-то было нечего. У них не было никакого доказательства, что именно Нелли Польсон звонила из 360-го. Больше того, пожалуй, они скорее располагали доказательствами того, что это была не она, так как за некоторое время до звонка Дик видел, как Нелли Польсон ушла из отеля.

— Да, пожалуй, это кто-то другой решил подшутить над ней, — старался загладить свою неловкость Паттон. — Позвонили на коммутатор и заявили, что в ее комнате мертвый человек.

— Мертвый человек в комнате Нелли? — Лицо Польсона выражало крайнее изумление, как будто он впервые услышал об этом. — Когда? И кто он?

— По правде говоря, в комнате никого не было, — развел руками Паттон. — Конечно, я все проверил и решил, что, вероятно, это была глупая шутка. Но все-таки мы должны все еще и еще раз проверить. Вот почему я и задал вам такой вопрос: что из себя представляет ваша сестра? Может ли она выкинуть такую шутку?

Польсон решительно покачал головой.

— Нет, этого она сделать не могла. — Он помолчал, стараясь не смотреть в лицо Паттону, потом, вероятно, несколько овладев своими нервами, продолжал: — С другой стороны, я... Что ж, поскольку вы начали этот разговор, может быть, вы все-таки расскажете мне кое-что. Я, конечно, не думаю, что это связано с сегодняшними происшествиями здесь, но боюсь, что в последнее время она вела себя несколько необузданно, водила компанию с весьма сомнительными личностями. Это относится к ее жизни в Джексонвилле. Так, может быть, вы все-таки можете что-нибудь рассказать мне относительно того, как она вела себя здесь. Часто ли она... э-э-э... ну, гуляла, что ли? Я имею в виду мужчин, понимаете? Или она больше проводила время с каким-нибудь одним определенным мужчиной?

Паттон помолчал, почесывая складку жира под подбородком и внимательно изучая Польсона.

— Мы обычно не даем такого сорта информацию о своих гостях. Вы понимаете, мы ведь не ФБР, мы не заводим досье на наших постояльцев.

— Я знаю, — нетерпеливо перебил его Польсон. — Но мне также известно, как в этом отношении поставлена работа в отелях. Все эти горничные, посыльные и дежурные клерки. Они все всегда прекрасно осведомлены о том, что происходит. Поздно ли засиживаются у кого-нибудь гости? Много ли бывает выпито? Кто именно приходит в гости к вашим жильцам и т. д. Это все мне известно. — Он мило улыбнулся Паттону. — Вы ведь отельный детектив? Не так ли? Не вздумайте меня уверять, что после сегодняшних событий вы не интересовались поведением моей сестры за те две недели, которые она у вас гостила.

Паттон скрестил у себя на животе пальцы и внимательно разглядывал их.

— Я, конечно, не буду отрицать, что кое-что я проверил. И все же я не могу сообщить вам результаты моей проверки.

Польсон сделал гримаску и достал бумажник. Он наполовину вытянул оттуда десятку, потом вопросительно взглянул на Паттона и вместо десятки достал 20 долларов, аккуратно сложил ассигнацию вчетверо и сказал:

— Я, конечно, не думаю, чтобы вы рассказали это кому-нибудь. Но ведь я ее брат. Я, безусловно, имею право знать все. Я повторяю вам, меня страшно беспокоило ее поведение за последнее время... А потом то, что произошло сегодня вечером... то, что она не стала дожидаться меня, как обещала...

Паттон перестал наконец разглядывать свои пальцы, разжал их, и двадцатка моментально исчезла со стола.

— Конечно, поскольку вы ее брат, — начал он, — я думаю, что мне не следует ничего скрывать от вас. Что ж, ваша сестра была очень приятная барышня. В отеле вела себя очень тихо, никуда не совала нос. Я не успел проверить ее сегодняшние счета из ресторана, но обычно по вечерам она заказывала лед и иногда содовую. За две недели заказала два раза по бутылке виски. Конечно, я не буду отрицать, что посыльные и горничные - они, конечно, замечают некоторые вещи за гостями. Что ж поделать, ведь у них есть глаза и уши, и они люди. Из их рассказов я понял, что у вашей сестры очень часто бывали мужчины, но никогда никто из них не задерживался слишком долго. И никогда никаких неприятностей. Словом, она вела себя так, как любая хорошенькая девушка ведет себя в отеле в Майами. Большей частью ее посещал один определенный парень. Но иногда еще пара других. Но все тихо-скромно. Аккуратно оплачивала свои счета. Никаких претензий отель к ней не имеет. Вы эти сведения хотели получить?

Польсон кивнул.

— Да, совершенно верно. Благодарю вас, мистер Паттон. — Он встал. — Ну что ж, могу я теперь пойти к ней в комнату, подождать ее?

Паттон встал вместе с ним.

— Конечно. Я сам лично пойду впущу вас. Кстати, еще раз проверю, чтобы быть абсолютно уверенным, что она не спрятала там никаких трупов. Это было бы нарушением правил внутреннего распорядка отеля, — подмигнул Паттон, довольный своей шуткой. — А потом я, вероятно, подожду ее вместе с вами. Задам ей пару вопросов частного порядка, отнюдь не официально, чтобы окончательно все выяснить.

— Вот и отлично, — сказал Польсон. — Весьма рад провести время в вашем обществе.

Они пошли к лифту, но на полпути Польсон вдруг остановился и сказал:

— Становится поздно. Может быть, мне лучше забрать свой багаж из машины и снять комнату для себя. Пожалуй, это займет у меня с полчаса. Дело в том, что по дороге сюда у меня произошла небольшая авария и мне пришлось оставить машину в гараже. Если Нелли вернется раньше меня, попросите ее подождать меня. Хорошо?

— Хорошо.

Оливер Паттон, с трудом передвигавшийся на своих подагрических ногах, разболевшихся с новой силой, беспокойно нахмурился, глядя вслед быстро удаляющемуся высокому мужчине. Может быть, это все ерунда, но ему почему-то показалось, что молодой человек сразу потерял всякий интерес и желание ожидать сестру в ее комнате, как только узнал, что вместе с ним в комнату пойдет и Паттон. И странно, почему это он вдруг вспомнил, что где-то оставил свой багаж, и решил немедленно пойти за ним? Почему он об этом не подумал раньше? Он ведь знал, что ему придется провести ночь где-нибудь в отеле и ему понадобится его чемодан.

Направляясь к себе в кабинет, он увидел, что стоявший у лифта Билл подзывает его рукой. Он подошел к нему, и Билл взволнованно проговорил:

— Лифтер Джо клянется, что он уже видел этого парня. Кажется, сегодня вечером, но только Джо не совсем уверен.

— Это правильно, шеф, — задумчиво почесывая затылок, сказал Джо. —  Я знаю, что я его видел. И кажется, в лифте. Я обратил на него внимание потому, что он все время старался спрятать от меня шрам на лице, все поворачивался ко мне другой стороной, как будто не хотел, чтобы его потом узнали.

— Говоришь, это было сегодня вечером?

— Я, правда, не могу утверждать, но, по-моему, да. Вы знаете, какая у нас работа, мистер Оливер. Вверх и вниз, вверх и вниз. Прямо голова закружится и ничего не замечаешь. Но я уверен, что этот человек со шрамом на лице был у меня в лифте совсем недавно, может быть, вчера, может быть, сегодня. Но он был. Это факт.

— Сообщи мне, если он снова появится, — сказал Паттон. Он подошел к столу Дика и отдал такое же приказание и ему. — И скажи Эвви, что, если он позвонит, пусть она подсоединит и меня, и вообще, кто бы ни звонил мисс Польсон, пускай она подсоединяет меня.

Потом, вспомнив о том, что Майкл Шейн проявлял интерес к этому делу, Паттон прохромал в свой кабинет и позвонил рыжему детективу. Но, к сожалению, телефон Шейна не отвечал.

10. 22 ч 34 мин

Прежде чем отправиться за ответами на интересующие его вопросы, Майкл Шейн позвонил Люси.

Кисло-сладким голоском, с деланным удивлением она сказала:

— Неужели ты так скоро покончил с блондинкой, Майкл?

— Все, покончил, — весело ответил он. — И теперь решил напустить ее на тебя. Как, она еще не пришла?

Последовала маленькая пауза, во время которой Люси обдумывала, шутит он или нет.

— Нет, еще не пришла.

— Так, значит, скоро заявится. Будь с ней поласковей, мой ангел. Она в ужасном состоянии.

— По причине того, что тебе удалось так скоро от нее отделаться?

— Это серьезное дело, Люси, — проворчал Шейн. — Ее имя Нелли Польсон. По крайней мере, мне так сказали. Не знаю, рехнулась она или нет, во всяком случае, находится на грани того. Напугана до того, что буквально лишилась разума. Где-то здесь, в городе, за ней охотится один парень с револьвером, который уверяет, что он ее брат и хочет спасти и успокоить ее. А она, со своей стороны, заявляет, что этот парень убил ее брата, а теперь охотится и за ней.

Люси ответила с подчеркнутой любезностью:

— Ах, с какими удивительно интересными людьми вы встречаетесь, мистер Шейн. Ну, а что, по вашим планам, должна я делать с этой барышней, которая никак не может установить, кто ее брат — убийца или убитый?

— Просто успокой и приласкай ее. Если сможешь, уложи в постель. И ради Бога, никого не впускай к ней. Как только она придет, позвони мне, — быстро добавил он. — Я буду в полицейском управлении, вероятно, в кабинете Гентри, если он еще на работе, а если нет — звони сержанту Дженкинсу.

— Хорошо, Майкл. — Потом, немного понизив голос: — ...и... Майкл?

— Что?

— Твой стакан с коньяком все еще ждет тебя... и до полуночи осталось только 1 час 25 минут.

— Сбереги его, — весело ответил он. — Наше свидание еще продолжится.

Он повесил трубку, взял шляпу, спустился вниз и поехал прямо в полицейское управление Майами. Уилл Гентри все еще сидел у себя в кабинете. Он заперся там с Тимоти Рурком, репортером газеты "Ньюс", старинным и самым лучшим другом Майкла.

Уилл Гентри был огромный коренастый мужчина с открытым, приветливым лицом. Он сидел за огромным письменным столом и энергично жевал окурок черной сигары. Рурк откинулся вместе со стулом к стене, раскачиваясь на задних ножках стула. Когда вошел Шейн, он как раз заканчивал рассказывать, с его точки зрения, чрезвычайно остроумную историю:

— ...и тогда чудак сказал: "О какой корове ты говоришь?"- закончил рассказ Рурк и оглушительно расхохотался.

— Ха-ха, — из вежливости посмеялся Гентри и, взглянув на Шейна, спросил: — У тебя что-нибудь случилось, Майкл?

— Черт бы его побрал, приперся не вовремя, — огрызнулся Рурк. — Сорвал самый смак моего анекдота. Я думал, у тебя сегодня свидание с Люси.

— Оно было. Но нас разлучила блондинка, — улыбнулся ему Шейн, придвигая стул поближе к столу Гентри. — у тебя не было никаких неизвестных трупов сегодня вечером, Уилл?

— Вообще никаких не было. А у тебя?

— Будь я проклят, если я знаю, — сердито ответил Шейн. — А из отеля "Эдельвейс" не поступило сообщений о каких-нибудь неприятностях?

— По-моему, нет. — Гентри взглянул на репортера. — У тебя что-нибудь есть, Тим?

— Абсолютно ничего. Ни строчки для ночного выпуска. — Рурк слегка качнулся, при этом стул встал на все четыре ножки, и с любопытством посмотрел на Шейна. — Что-нибудь знаешь, Майкл?

— Опять повторяю: будь я проклят, если я что-нибудь знаю. Ну-ка, давайте-ка посмотрим, что вы, два мудреца, унюхаете из моего рассказа. Мы с Люси удобно устроились у нее на квартире, чтобы выпить стаканчик на сон грядущий. И вдруг мне позвонил дежурный из отеля...

Шейн подробно рассказал, как он вернулся в отель, как его в вестибюле перехватила молодая женщина, которая хотела, чтобы он непременно сейчас же проследил за ее мужем, рассказал и о разговоре с девушкой наверху. Он только не сказал им, что дал девушке записку к Люси. Он закончил первую часть своего рассказа тем, как девушка заперлась в кухне, пока он принимал мужчину со шрамом на лице.

— Ну, что вы можете из этого заключить? — спросил он.

Гентри вынул изо рта насквозь прослюнявленный окурок сигары и с явным отвращением рассматривал его. Потом с легкостью и точностью игрока в гольф бросил окурок в медную плевательницу, стоявшую в углу кабинета.

— "Эдельвейс" должен был нам сообщить об этом, — проворчал он, потянувшись к кнопке звонка. — Я сейчас позвоню Паттону и...

— Подожди минутку, Уилл. Ты хорошо знаешь Олли. Он — о'кей. Но ему нужна работа. Если бы ваши проклятые пенсии были достаточно высоки, чтобы человек мог на них прожить, он, конечно, не стал бы работать, но, увы, как ты сам знаешь, на пенсию не проживешь, надо обязательно прирабатывать, и вот он и получает жалованье за то, что следит, чтобы в отеле все было тихо и спокойно. Ты это отлично знаешь сам, и о чем он мог тебе сообщить? Ведь он не нашел никаких вещественных доказательств убийства.

— Ну, хорошо, — согласился Гентри. — Конечно, Олли — о'кей. Но эти отельные шпики всегда стараются все замять, шито-крыто. А что, может быть, девушка была пьяная или трехнутая?

— Пьяная — нет, трехнутая — возможно. Но утверждать не берусь. Ее рассказ звучал весьма разумно и правдоподобно.

— Да? А как же парню со шрамом удалось найти ее у тебя в отеле? Ведь, по ее словам, когда она впрыгнула в такси, он остался стоять на тротуаре и не имел ни малейшего представления, куда она направилась.

— Он объяснил мне это. Он заметил номер такси, пошел в гараж компании и по радио узнал от шофера, куда он отвез девушку.

— Что ж, весьма возможно, что и так, — согласился Гентри. — А что же рассказал он? Ну-ка, давай заканчивай свою волнующую повесть с "продолжением в следующем номере".

Шейн весело улыбнулся.

— Да, действительно, это классический клифф-хенгэр. [ [1]] Ну, хорошо. Так вот, он заявляет, что он ее брат. Что она всегда была несколько неуравновешенной в нервном отношении, а на сей раз, должно быть, уж совсем рехнулась, так как при встрече с ним в коридоре отеля она вдруг дико закричала и убежала от него.

— Между прочим, шрам на его лице был свежий? — с интересом вмешался Тим Рурк. — Заработанный только сегодня вечером?

— Нет, пожалуй, больше похож на привезенный из Кореи. — Шейн продолжал пересказывать все, что он услышал от Берта Польсона, закончив тем, как Берт направил в живот Шейна армейский "кольт" и выбежал на ночную улицу Майами в поисках своей сестры.

— Вот почему я предпочитаю работу репортера и не претендую на роль сыщика, — съязвил Рурк. — Слушай. Майкл, — видимо, вспомнив что-то, продолжал Рурк. — Ты говоришь, Польсон? Берт Польсон? Из Джексонвилла? Да?

— Во всяком случае, он меня в этом уверял и даже предъявил в доказательство удостоверение личности.

Шейн и Гентри хранили глубокое молчание, когда Тим Рурк снова откинулся к стене на задних ножках стула и, нахмурившись, пристально уставился на кончики пальцев рук, которые он скрестил у себя перед носом. Они глубоко уважали поистине энциклопедические познания Тима по части газетных новостей. Он обладал гениальной памятью, и они с надеждой ожидали, что ему удастся выловить что-нибудь путное из огромного запаса статей из "Отдела происшествий", хранящихся в его голове.

— Говоришь, Польсон? Ага. Черт. Но это же было совсем недавно. Недели две-три тому назад. Говоришь, Джексонвилл?

Он закрыл глаза, силясь максимальным напряжением памяти вспомнить что-то. Вдруг он весело прищелкнул пальцами:

— Вспомнил: баджер-гейм. Девушка по имени Нелли Польсон и ее брат. Только две недели тому назад они не на того нарвались, парень обратился в полицию. Особого бума газеты не поднимали, так, пара строчек в "Ньюс", но там было подробное их описание. Обоим удалось удрать, как только парень отказался платить. Возможно, джексонвилльцы его разыскивают, — добавил он, обращаясь к Гентри.

— Сомневаюсь. Вряд ли они будут заниматься такими пустяками. — Он отдал какое-то приказание по внутреннему аппарату. — Этих баджер-геймеров очень трудно наколоть. В девяноста девяти случаях из ста пострадавшие отказываются предъявлять иск.

— Я не верю, что речь идет о баджер-гейме, — сказал Шейн Рурку.

— Пойдем со мной в архив, я тебе разыщу газеты. А почему ты сомневаешься?

— Главным образом из-за девушки. Она может быть сумасшедшей. Но будь я проклят, если я могу представить себе ее партнершей в баджер-гейме. А ее брат? Черт возьми, ты забыл: он утверждает, что жил в Детройте и выехал оттуда только две недели тому назад.

— Может быть, он специально приезжал, чтобы выжать побольше денег из какого-нибудь парня?

— Может быть, — нерешительно промычал Шейн. — Но, черт возьми, он совсем не так мне все описывал.

— А ты что же, ожидаешь, чтобы занимающийся баджер-геймом подробно и откровенно рассказал тебе, как именно он действует, используя сестру в качестве приманки? — снова съязвил Рурк.

Раздался голос по внутреннему аппарату, сообщающий, что Польсон в данное время органами полиции не разыскивается.

— Вот тебе и на, — усмехнулся Шейн. — На сей раз, Тим, твоя хваленая память...

— Моя хваленая память действительно заслуживает всяческих похвал, — огрызнулся Рурк. — Уилл прав. Вряд ли джексонвиллская полиция будет утруждать себя розысками этой пары, поскольку начать против них судебное дело будет весьма затруднительно. Но, шеф, ты всегда можешь позвонить им, чтобы убедиться в правильности наших догадок.

Гентри вопросительно взглянул на Шейна, Тот со злостью кивнул.

— Пожалуйста, ради Бога, проверьте. У меня от этого дела прямо-таки голова кругом идет. Если девушка и ее брат действительно замешаны в чем-либо подобном, тогда в корне меняется вся ситуация.

Уилл Гентри отдал новое приказание по внутреннему телефону. Потом откинулся на своем вращающемся кресле, достал из бокового кармана огромную черную сигару, понюхал ее и с удовольствием откусил кончик.

— А что именно это меняет, Майкл? — спросил он.: — По-прежнему остаются двое, рассказывающие диаметрально противоположные истории, по-прежнему в деле имеется исчезнувший труп, по-прежнему остается истеричная девушка, которая не узнала своего собственного брата...

Он чиркнул спичкой и закурил сигару, а наслаждением вдыхая клубы черного дыма.

— Допустим, что они действительно замешаны в подобную историю, — начал Шейн, — тогда, возможно, она узнала его в коридоре и именно поэтому убежала от него. Может быть, они поругались или даже подрались в Джексонвилле, она удрала от него, а он ее все-таки разыскал. И вся эта чепуховина, которую она мне нагородила... может, это просто так, дымовая завеса... просто она не хочет признаться, что до смерти боится своего собственного брата.

— Но ведь ты сказал, — ехидно заметил Рурк, — что она видела труп своего брата и сообщила об этом по телефону до того, как ее брат натолкнулся на нее. И когда ты позвонил Паттону, он тебе это подтвердил.

— Да, — вынужден был согласиться Шейн. Он со злостью взъерошил пальцем рыжие волосы и сказал: — И почему это только мне вечно достаются такие закрученные дела? Почему, черт возьми, не попадет мне хотя бы раз в жизни приятное, высокооплачиваемое, чистенькое дельце, какие я вел в те славные времена, когда работал в страховой компании?

— Потому, что все водители такси нашего города снимают перед тобой шляпу от восторга и посылают тебе новых клиентов, — весело ответил ему Рурк. — И еще потому, что, когда к тебе приходят люди с легкими случаями, ты их сам отправляешь обратно. Вот возьмем, например, сегодня. К тебе пришла какая-то простодушная бэби и готова была отвалить кучу денег за самое простое дело: накрыть ее муженька. И как же ты поступил? Ты, конечно, отказался. А почему? Потому, что у тебя, видите ли, было предчувствие, что наверху тебя ожидает гораздо более интересное дело. Вот так-то. А теперь, когда это твое интересное дело находится в самом разгаре, ты вдруг начинаешь жаловаться и хныкать.

В дверь постучали. Вошел одетый в форму молодой человек с какой-то бумажкой в руке. Он положил бумажку на стол перед Гентри и сказал:

— Вот информация из Джексонвилла, которую вы просили, сэр.

Гентри отложил в сторону сигару и взял в руки бумажку. Прочитав ее, он спокойно обратился к Шейну:

— Как всегда, Тим оказался прав. Берт и Нелли Польсон. Соответственно 31 и 22 года. Она блондинка, рост 5 футов 4 дюйма, вес 118 фунтов. Он шатен, рост 5 футов 10 дюймов, вес 150 фунтов.

Он дочитал бумажку до конца, нахмурился и сказал: — Никаких указаний относительно шрама на лице, Майкл. А так описание самое подробное.

Шейн стиснул зубы.

— Я не ослышался, ты прочитал: рост 5 футов 10 дюймов и вес 150?

Гентри еще раз заглянул в бумажку и кивнул.

— Да, правильно. И никакого шрама.

— Значит, он врал, — глубоко вздохнул Шейн. — Значит, он не Берт Польсон.

— По всей вероятности, — весело подмигнул Гентри. — Слушай дальше: это был не первый случай деятельности брата и сестры Польсон. За последние три месяца было еще два, но заявили о них только после статей в газетах. Ты говоришь, твой Берт Польсон уверяет, что он живет в Детройте и приехал в Джексонвилл только по телеграфному вызову сестры?

— Да, он мне так сказал.

— А теперь он с револьвером бегает, ищет ее? Так вот слушай, возможно, это один из ее клиентов, который решил ей отомстить.

На столе Гентри зазвонил телефон. Гентри ответил.

— Эй, голубчик, — сказал он, протягивая трубку Шейну. — Ваша горячо любимая многострадальная секретарша на проводе, мистер Шейн.

Шейн взял трубку.

— Она здесь, Майкл, — сказала Люси. — Ты просил меня позвонить тебе.

— Отлично. — Он старался разговаривать максимально беспечным тоном. — Задержи до тех пор, пока я сам не приду. Я приду до полуночи, как и обещал. — Он повесил трубку и улыбнулся. — Просто напоминает мне, что коньяк, который она мне налила, все еще дожидается меня.

11. 22 ч 46 мин

Люси Гамильтон сидела в гостиной около телефона, курила, слегка нахмурив брови, и из-под опущенных ресниц смотрела на синие клубы дыма, медленно поднимавшиеся от сигареты, которую она держала в левой руке.

Каждый раз, открывая глаза, она бросала взгляд на большое кресло около тахты и низенький столик возле него, на стоявшие на нем стакан и бутылку коньяка, которую она приготовила для своего рыжего патрона более часа тому назад.

Нетронутый стакан насмехался над ней. Каждый раз, когда взгляд ее карих глаз падал на него, она быстро закрывала их, чтобы удержать слезы.

Конечно, глупо с ее стороны так распускаться. Ведь это уже не первый раз. Именно так она и представляла себе отношения с Майклом Шейном, когда поступала к нему на работу в качестве секретаря. В течение многих лет она мирилась с этим положением. Но черт возьми, сегодня...

Кончики ее пальцев нервно постукивали по телефонному аппарату. До его звонка, который раздался всего несколько минут тому назад, она не чувствовала себя слишком несчастной, она надеялась, что он скоро вернется и они вместе выпьют.

Сегодня... Сегодня все было по-иному.

Когда они возвращались домой после отличного обеда в фешенебельном ресторане на набережной, Майкл вел себя не так, как обычно. В машине, тесно прижавшись лицом к его плечу, она снова позволила себе унестись на крыльях мечты. Не часто она позволяла себе это. Ведь всегда обязательно раздастся телефонный звонок и отнимет его у нее. Она сжала правую руку в кулак. Вот так проходила ее жизнь. Прежде всего его работа. Любая блондинка-проститутка, попавшая в беду и жаждущая выпутаться из нее при помощи Майкла, всегда может рассчитывать на то, что, бросив все на свете, он побежит спасать ее. Работа. Будь она проклята.

А теперь он и Люси втянул в эту свою работу. Она так и осталась сидеть у телефона после того, как Шейн; позвонил и сказал ей, что послал свою блондинку к Люси, попросив подать ей руку помощи. Итак, значит, он не уверен, действительно ли она рехнулась или нет. И он считает, что Люси должна будет уложить эту полоумную блондинку в постель, успокоить ее и развлекать до тех пор, пока Шейн будет заниматься поисками ее брата, который, в конце концов, может оказаться совсем и не братом, потому что ведь она заявляет, что ее брат убит...

О боже!

Кто-то внизу нажал кнопку сигнала ее квартиры, Люси подошла к двери, сняла трубку и спросила:

— Да? Кто это?

— Мисс Гамильтон? — послышался металлический голос.

— Да.

— Это... У меня к вам записка от мистера Шейна.

— Я знаю, — холодно ответила Люси. — Он позвонил мне, и я вас ожидаю. Моя квартира на втором этаже. — Она нажала кнопку, и нижняя входная дверь отперлась, Потом она вышла на площадку, прислушиваясь к стуку; каблучков поднимающейся по лестнице девушки.

Сначала из-за перил показалась макушка блондинки, затем хорошенькое, совсем юное личико, с любопытством поднятое вверх. Когда она увидела, что ее ожидают, по ее ярко-красным губам скользнула застенчивая улыбка. Она подошла к Люси, нервно сжимая в руках черную замшевую сумочку.

— Мисс Гамильтон? Я... я... понимаю, что с моей стороны ужасно нескромно врываться к вам в такой поздний час, но мистер Шейн сказал...

— Я знаю, что сказал мистер Шейн, — сухо оборвала ее Люси. — Это входит в мои обязанности — оказывать помощь его перепуганным насмерть клиенткам. Входите.

Она пропустила девушку в ярко освещенную комнату, закрыла за ней дверь, дважды повернула ключ, затем повернулась и стала медленно рассматривать свою посетительницу.

Та дошла до середины длинной комнаты и стояла, повернувшись к Люси спиной. На какой-то момент ее плечи беспомощно опустились, и Люси с трудом удалось сдержать себя, чтобы не выказать ей симпатию и сочувствие. А она не хочет испытывать чувство симпатии к этой девушке, черт бы ее побрал. Она почти ненавидит девушку, которая отняла у нее Майкла в эту особую ночь.

Девушка продолжала стоять спиной к Люси. Та подошла к ней и спокойно сказала:

— Значит, вы мисс Польсон? Можно вас называть Нелли?

При этих словах девушка резко повернулась. Черты ее лица исказились, в глазах засверкали бешеные огоньки. Люси вспомнила предупреждение Шейна: "Я не знаю, рехнулась она или нет, во всяком случае, находится на грани этого". ""На грани" — это, по-моему, слишком мягко сказано", — подумала Люси.

— Откуда вы знаете?.. Кто вам сказал, что мое имя Нелли Польсон?

— Мистер Шейн. Он сказал мне это, когда мы разговаривали с ним по телефону.

— Ах так? — Черты ее лица постепенно разглаживались. Она даже попыталась улыбнуться, когда копалась с замком своей черной замшевой сумочки. Наконец она открыла ее, достала листочек бумаги и протянула его Люси.

— Вот записка, которую он вам написал.

Люси взглянула на нее и нашла примерно то, что и ожидала увидеть. А между тем девушка подошла к тахте и сняла жакет.

— О, вы уже налили мне вина, — обрадовалась она, протягивая руку к стакану, ожидавшему возвращения Шейна. — Я с удовольствием выпью стаканчик после всего, что мне пришлось пережить.

— Но не этот, — резко крикнула Люси.

Девушка отдернула руку, как будто обожглась о стакан, и смотрела на Люси, крайне озадаченная ее возгласом.

— Извините. Я думала, что вы это приготовили для меня.

Она надула губки и была теперь похожа на маленькую девочку, собирающуюся заплакать, потому что у нее отняли ее любимую куклу. Люси приуныла. "Боже мой, ну и удружил же мне Майкл на сей раз", — а вслух она поторопилась сказать:

— Конечно, я буду очень рада, если вы выпьете, только... только я принесу вам другой стакан. — Она быстро пошла в кухню и вернулась со стаканом в руке. Ее щечки вспыхнули румянцем, когда она смущенно объясняла: — Я довольно суеверная. Я налила этот стакан для мистера Шейна перед тем, как его вызвали к вам, и он обещал мне обязательно вернуться еще до полуночи и выпить его.

— До полуночи? — как эхо повторила гостья, наблюдая, как Люси наливает другой стакан, и посмотрела на часы.

— Я, конечно, не верю, что он придет. — Люси взяла свой бокал, в который час тому назад налила себе немного коньяка. Кусочки льда почти совсем растаяли, и разбавленный напиток принял бледно-янтарную окраску. Девушка отхлебнула немного из своего стакана и пробормотала:

— О, он ужасно крепкий. Правда?

— Я люблю коньяк неразбавленный, — призналась Люси. — Я сейчас принесу вам содовой или просто чистой воды.

— Нет, не беспокойтесь. Я думаю, что так будет о'кей. Я буду пить его маленькими глоточками. А что еще рассказывал вам обо мне мистер Шейн?

— О, очень немного. Он сказал, что какой-то ужасный мужчина гоняется за вами с револьвером в руке, что вы до смерти перепуганы и что я не должна никого сюда впускать. Так что вы можете больше не беспокоиться, — продолжала Люси. — Я абсолютно уверена, Майкл все устроит.

— О, в этом я не сомневаюсь, — живо согласилась с ней девушка. — Он действительно замечательный человек. Правда? Я говорю о мистере Шейне. Как это, должно быть, чудесно — работать с ним. Интересно и волнующе.

— Да, нам не приходится скучать, — сухо согласилась Люси. — А теперь слушайте: я не хочу проявлять излишнее любопытство, я знаю, что вы ужасно расстроены и беспокоитесь о своем брате.

"Кажется, я очень удачно выразилась", — подумала с удовлетворением Люси. Если ее брат действительно убит, в чем, по словам Шейна, девушка уверена, или если ее брат тот, который охотится за ней, Люси почувствовала, что ее фраза звучит достаточно неопределенно, чтобы быть уместной в обоих случаях.

— Поэтому, если захотите просто так посидеть спокойно и совсем не разговаривать, пожалуйста, я не возражаю, наоборот, буду очень рада. Если вы захотите лечь после того, как выпьете свой коньяк, пожалуйста, у меня есть свободная постель, Сейчас вам, самое главное, необходимо успокоиться и все забыть. Мы можем сделать вид, что мы с вами старые друзья, что вы забежали ко мне на минуточку, просто так поболтать о… ну, скажем, о кораблях, о башмаках, о сургучных печатях и т. д.

В ответ она получила робкий благодарный взгляд:

— И может быть, о капусте и о королях? Но скажите, мистер Шейн ничего не говорил вам относительно того, что произошло сегодня вечером в отеле "Эдельвейс"?

— Ни словечка. Вот вы можете рассказать, если, конечно, хотите, если у вас есть такое настроение. Между прочим, я сама отнюдь не детектив и ничего не смыслю в дедукции.

— Пожалуй, вы правы. Пожалуй, мне следует попытаться рассказать все, чтобы несколько разрядиться. А вы думаете, мистер Шейн обязательно вернется до полуночи допить свой коньяк?

— Да, но только в том случае, если он успеет до тех пор закончить дело, за которое взялся. А что это за дело, вам лучше знать, чем мне.

Люси вдруг опомнилась, встала с дивана, поставила на столик свой бокал и сказала:

— Ой, я совсем забыла. Я обещала ему позвонить тотчас же, как только вы придете.

Она подошла к телефону, набрала номер и ответившему мужскому голосу сказала:

— Пожалуйста, соедините меня с кабинетом мистера Гентри, если он еще на работе, конечно.

12. 22 ч 52 мин

Если смотреть с бухты Бискейнского залива, освещенное яркими огнями ночное небо Майами представляло величественную картину. На западном берегу залива отвесно возвышались огромные отели с ярко освещенными окнами. Их свет тысячами огоньков отражался на гладкой поверхности воды.

Обычно в разгар сезона бухта буквально кишела стоявшими на якоре различными судами и суденышками, начиная от огромных великолепных яхт миллионеров и кончая двадцатифутовыми моторками.

Но в этот период ранней осени в бухте на якоре стояло не более дюжины судов. Одним из них" был изящный сорокафутовый парусник "Мария". Он спокойно покачивался на якоре с включенными носовыми и кормовыми фонарями, а на палубе светились дружеские огоньки двух сигарет, то и дело вспыхивающие в самой непосредственной близости друг от друга.

Вот одна из сигарет ярко вспыхнула, потом описала некую дугу через борт и с шипеньем замерла в воде, Муриэль лениво потянулась в палубном кресле, крепко сжав левой рукой пальцы своего компаньона.

— Милый, — вздохнула она. — Мне надо возвращаться.

— Еще рано, — так же лениво запротестовал он, взглянув на светящийся циферблат ручных часов. — Еще нет одиннадцати. — Он, в свою очередь, сжал ее руку. — Я думал, что мы еще раз вернемся в кабину... перед тем как ты уйдешь.

— О, пожалуйста, Норман. — Она вырвала у него свою руку и выпрямилась, любуясь великолепным зрелищем ночного неба над Майами. — Ты ведь знаешь, Джон иногда очень рано приходит домой. Мне надо возвращаться.

— А, будь он проклят, твой Джон. Ну, предположим, один раз он придет домой, а тебя еще нет. Ну и что же? Ведь он же не знает, где ты.

— Начнутся всякие подозрения. — Она старалась говорить легко, но в голосе чувствовались печальные нотки. — Мы не должны так поступать, Норман. Это несправедливо.

— Но зато приятно. — Он сел, показывая при слабом лунном свете свои великолепные белые зубы. — Ты ведь не можешь этого отрицать.

— Да, приятно, пока это есть, — уныло промолвила Муриэль. Она встала, высокая, прекрасно сложенная женщина лет тридцати пяти. Легкий береговой бриз раздувал ее юбку, обрисовывая великолепные бедра. — Но ведь не ты потом должен лежать рядом с Джоном и думать: а что произойдет, если он вдруг все узнает?

— Да, действительно, — согласился Норман. — От этого я избавлен. — Он вскочил на ноги рядом с ней, высокий, бронзовый от загара, в одних плотно облегающих плавках. Затем крепко прижал ее к себе, поводил губами по пышным волосам, слегка повернул к себе ее лицо для страстного продолжительного поцелуя.

В ответном порыве она обхватила руками его нагое тело, острые ноготки так и впились в спину, но не до крови. Когда она отняла руку, на спине остались маленькие белые отметинки.

Он приподнял ее личико и спросил:

— Все еще хочешь поскорее вернуться?

— Нет, — таким же хриплым, как и у него, голосом ответила она. — Но мы должны.

Муриэль решительно повернулась и пошла к корме, где был прикреплен бакштов ялика. Норман неохотно плелся за ней.

— Если должны, значит, должны, — стараясь казаться максимально веселым, сказал он, потом отвязал лодку от судна и помог ей сойти.

Она уселась на корме, а он укрепил весла в уключинах, и они поплыли в сторону береговых огней.

На гладкой поверхности залива мелькали фосфоресцирующие огоньки. Единственным звуком был шум воды, прорезаемой лодкой, и случайные всплески, когда он слишком сильно нажимал на весла.

Оба молчали примерно до половины пути. Она думала о своем муже и об ушедшей любви... а он думал о том, как крепко проспит сегодня ночью в одиночестве на борту "Марии" после того, как высадит Муриэль на берег.

— Норман, осторожнее, — вдруг вскрикнула она и слегка приподнялась, дрожащим пальцем указывая на что-то через его плечо.

Он повернул голову, чтобы посмотреть, как раз в тот момент, когда нос лодки стукнулся о какой-то плывущий предмет. Раздался глухой стук.

Лодка потеряла курс и покачивалась на волнах, пока они оба с испугом и волнением смотрели на плавающий на поверхности залива труп мужчины.

— Боже мой, — воскликнул Норман, стараясь веслом выровнять руль лодки, — это труп, Муриэль. Мужчина. Ну-ка, возьми это весло и помоги мне подплыть к нему поближе. Мы подплывем к нему носом, я постараюсь втащить его в лодку.

— Зачем это, Норман? — в ужасе воскликнула она. — Разве мы не можем... ну, просто оставить его здесь? Пусть лучше кто-нибудь другой найдет его. Почему именно мы? Тогда надо будет звонить в полицию. Они спросят наши имена. Нет, Норман, нам ни в коем случае нельзя.

— А, помолчи ты, Муриэль, — крикнул он с раздражением. — Спускай весло на воду, нас относит от него. Ну конечно же мы должны его выловить. Но не беспокойся. Сначала ты сядешь в свою машину и уедешь, и только после этого я заявлю о нем. Никто не будет знать, что я не один совершал эту ночную прогулку.

Норман стал на колени на носу лодки и подавал ей команды, как работать веслом.

— Еще немного налево, теперь вперед. Теперь затормози. — Он наклонился к воде, ухватился за намокшую сорочку, подтащил труп к лодке, потом перекинул его через борт, и труп упал на дно лодки грудой, которую с трудом можно было назвать человеческим телом.

— Вот так, — стараясь отдышаться, сказал Норман. Он наклонился к промокшему трупу и пробормотал: — Боже мой, у бедняги перерезано горло.

Он повернулся, чтобы снова молча приняться за греблю, в то время как перегнувшуюся через борт Муриэль рвало.

— А ты не думай об этом, — посоветовал ей Норман. — Это не имеет к нам никакого отношения. Через секунду мы будем на берегу, ты сядешь в свою машину, поедешь домой и сейчас же забудешь обо всем, что произошло. А я найду какой-нибудь еще не закрывшийся кабачок, позвоню в полицию, и ты выйдешь из этого дела совершенно чистой.

Она сидела молча, опустив голову и дрожа с головы, до ног. Она не могла сказать ему, какая ей сейчас вдруг пришла в голову мысль: что этот человек в воде тоже может быть мужем какой-нибудь женщины, той женщины, которой, может быть, запрещенная любовь кажется более возбуждающей и пикантной, чем робкие ласки, какие мог предложить ей он... человек, может быть, по имени Джон...

Это был странный и необъяснимый ход мыслей, вызвавший у нее слезы. Она молча плакала, низко наклонив голову, пока они не доплыли до пустынной рыбачьей пристани.

Норман увидел слезы на ее щеках. Он привязал лодку и неловко помог ей выйти. И страшно удивился: что, черт возьми, случилось с ней, — когда она резко оттолкнула его в ответ на попытку утешить ее.

Он стоял и ждал, пока она добежит до своей машины, потом пошел очень медленно, давая ей возможность подальше отъехать от того места, откуда он будет сообщать полиции о случившемся. Он и не подозревал, что сегодня его связи с Муриэль пришел конец. И так никогда и не мог понять, почему она так решительно отказывалась разговаривать с ним всякий раз, когда он звонил ей по телефону в последующие дни.

13. 23 ч 00 мин

Шейн положил трубку после разговора с Люси и начал ходить по комнате, сердито ероша волосы.

— Давайте попробуем все-таки найти какой-нибудь смысл во всем этом. Сначала давайте установим, что мы знаем к настоящему моменту.

Он остановился и каждый раз, называя новый пункт, поднимал по одному пальцу.

— Первое. Человек, называвший себя Бертом Польсоном, — у которого находится бумажник с удостоверением личности на имя Польсона, — этот человек — не Польсон. Он не подходит к описанию, присланному из Джексонвилла, хотя всячески старается выдать себя за Польсона. Ему, очевидно, неизвестно, что брат Нелли все время жил с ней в Джексонвилле. Иначе почему бы он стал рассказывать целую историю относительно того, что работает в Детройте и только две недели тому назад приехал в Джексонвилл, вызванный ее телеграммой?

Он вопросительно взглянул на Гентри и Рурка.

— Так почему же он все-таки мне это сказал? Черт возьми. Если ему что-то известно относительно неприятностей Нелли в Джексонвилле — а он знал, что что-то случилось, потому что нанял частного сыщика, чтобы разыскать ее, — тогда ему должно быть также известно, что она занималась баджер-геймом вместе со своим братом. Значит, его заявление о том, что он жил в Детройте, могло только помешать ему выдавать себя за ее брата. Так ведь? Так почему же он все-таки сказал, что работает в Детройте?

— Это ты нам скажи, Майкл, — весело ответил Уилл Гентри. — Это, так сказать, твой человек, мы о нем узнали только от тебя.

Шейн продолжал:

— Ну, хорошо. Значит, одно нам известно совершенно определенно: он не Польсон. А теперь давайте посмотрим, что же нам известно о Нелли Польсон? Факт номер два. Совершенно очевидно, она не лгала, что в отеле "Эдельвейс" очень испугалась какого-то мужчину, который не является ее братом. И в этом их рассказы сходятся, чего нельзя сказать относительно их версий о родстве. А что вы скажете относительно трупа, который она видела? Трупа ее брата с перерезанным горлом?

— Трупа, которого там не оказалось, — вмешался Тим Рурк.

— Да. Но, тем не менее, у нас есть подтверждение, что она действительно звонила на коммутатор и заявляла о том, что труп там есть. По крайней мере, кто-то звонил из 360-го. Часть ее рассказа Оливер Паттон полностью подтверждает. Так зачем же ей нести какой-то сумасшедший бред, если никакого трупа вообще не было?

— По-моему, все дело в одном слове, которое ты только что употребил, — спокойно сказал Гентри. — "Сумасшедшая". Если девчонка действительно свихнулась, смешно искать какие-либо мотивы в ее поступках или словах.

— Но, черт возьми, Уилл, я не верю, что девчонка сумасшедшая. Перепуганная и истеричка — да. Но я разговаривал с ней в течение, по крайней мере, десяти минут, ее поведение было именно таким, каким оно должно быть у девушки, только что пережившей подобное приключение.

— Но ты ведь не доктор, Майкл, — нетерпеливо перебил его Гентри. — Откуда ты знаешь, как ведет себя сумасшедшая? Давай-ка лучше мы начнем розыски обоих. Садись и опиши как можно более подробно их внешность. Я передам это по радио всем полицейским машинам.

Шейн пожал плечами, сел, взял листок бумаги, нацарапал что-то на нем и передал его Гентри. То, что девушка находилась сейчас в полной безопасности у Люси, он считал своим главным козырем в этой игре. Ему не хотелось бы, чтобы ее сейчас поймали и начали допрашивать, но он не возражал против того, чтобы ее приметы были переданы всем полицейским машинам, так как знал, что они ее никогда не найдут. Но ему очень хотелось бы, чтобы полиция поймала человека со шрамом на лице.

Уилл Гентри прочитал описание примет по внутреннему аппарату и готов был уже выключить его, но вдруг сказал:

— Да, пожалуйста, я слушаю. — Это говорили из приемной управления.

— Только что получено сообщение: в заливе найден труп мужчины. Перерезано горло. На пристань на 10-й улице выслана служебная машина, чтобы отправить труп в морг. О трупе сообщил неизвестный мужчина, приплывший на лодке.

Трое мужчин, находящиеся в кабинете Уилла Гентри, долгое время хранили молчание. Затем Шейн тихо спросил:

— Что, окна отеля "Эдельвейс" выходят на залив?

— Отель прямо-таки перпендикулярно возвышается над заливом, — сказал Рурк.

Шейн встал. Встали и остальные двое. Он сказал:

— Если одна из комнат: 360-я или 316-я — выходит на восток...

Гентри кивнул.

— Да, пожалуй, нам пора заглянуть в "Эдельвейс". В морг мы поедем потом.

Все вместе вышли из кабинета, но в конце коридора Гентри пошел несколько быстрее, чтобы разыскать свою машину. Рурк и Шейн вышли в боковую дверь и вместе поехали на "хадсоне" сыщика.

В "Эдельвейс" они приехали буквально через 2-3 минуты. Когда Шейн ставил свою машину у входа в отель, машина Гентри с двумя одетыми в форму полицейскими подошла вплотную к их машине.

Все трое вошли в отель одновременно, и старший посыльный Дик немедленно узнал мощную фигуру начальника полиции города Майами. Дик что-то быстро шепнул Эвелин и, когда трое подошли к столу дежурного, радостно приветствовал их:

— Добрый вечер. Вы, вероятно, желаете видеть мистера Паттона? Он сейчас выйдет.

Гентри кивнул и спросил, какие комнаты третьего этажа выходят на залив, 360-я или 316-я.

— 316-я, господин начальник. А 360-я...

— Это неважно. — Гентри не скрывал своего удовольствия. Из-за угла коридора показался торопящийся изо всех сил отельный детектив Оливер Паттон.

— Добрый вечер, Олли. — Гентри пожал ему руку. — Знаком с Шейном и Тимом Рурком?

— Конечно. — Паттон кивнул репортеру и сыщику. — Я тут пытался тебе позвонить, Майкл. Ты просил меня сообщить, если мне будет известно что-нибудь новое о Польсон.

— Да. Ну и что?

— Приходил ее брат, спрашивал ее. Огромный парень со шрамом на лице. Он заявил, что только что приехал из Джексонвилла, а она будто бы должна была его ожидать. Так как ее дома не оказалось, он просил разрешения подождать в ее комнате. И интересно, как только я предложил ему пойти туда с ним вместе, он вдруг решил ее не ждать и под каким-то смешным предлогом смылся, сказав, что скоро вернется.

Гентри сказал:

— Интересно. Ну-ка, давайте поднимемся наверх и осмотрим комнату, в которой вы прячете трупы, Олли.

Когда они всей группой поднимались на лифте, Паттон печально сказал:

— Надеюсь, вы не осуждаете меня за то, что я не сообщил в полицию обо всей этой сумасшедшей истории, начальник. По правде говоря, мы даже не уверены, в какой именно комнате был труп. А так как при проверке ни в той, ни в другой комнате трупа не оказалось...

Шейн перебил его:

— Труп был в 316-й, Оливер. Мисс Польсон все мне объяснила относительно путаницы с номерами комнат. Труп своего брата она увидела в 316-й и скорее побежала, чтобы из другой комнаты сообщить об этом. Дверь в 360-ю оказалась открытой, она воспользовалась этим удобным случаем и позвонила оттуда. А когда она через несколько минут вернулась в 316-ю, труп уже исчез.

— Труп ее брата? — Паттон, видимо, был крайне озадачен. — Но ведь я же говорю вам, что он приходил сюда, искал ее,

— Это не ее брат, — сказал Гентри. — Приметы брата мы получили из Джексонвилла.

— Но у него масса документов, не сдавался Паттон. — Я заставил его предъявить их, когда он просил разрешения впустить его в ее комнату.

Когда они шли по полуосвещенному коридору, Паттон сказал задумчиво:

— Может быть, именно здесь и кроется разгадка. Ведь, хотя парень заявил, что он только что из Джексонвилла, лифтер клянется и божится, что он уже бывал у нас. Или несколько раньше в этот вечер, или дня за два до этого.

— Да, кажется, мы начинаем подходить к развязке, — согласился Шейн. — Он был здесь около 21.30 вечера, т. е. именно в тот момент, когда исчез труп.

Паттон остановился перед дверью комнаты № 316 и, предварительно постучав, отпер ее своим ключом. Войдя в комнату, он зажег верхний свет и слегка отступил.

— Вот, пожалуйста, — сказал он, — посмотрим, удастся ли вам найти труп.

Все трое вошли в комнату и внимательно посмотрели на аккуратно заправленную постель, стоявшую как раз около двух закрытых окон. Для того чтобы их открыть, нужно было или залезть на кровать, или отодвинуть ее от стены. Гентри подошел к задней спинке кровати и обратился к Шейну:

— Ну-ка, возьмись за другую спинку, давай отодвинем немного кровать. Только не трогай постель. А что, окна и в тот раз были закрыты, когда ты входил, Олли?

— Да! Я очень хорошо это помню, потому что было очень душно. Большинство постояльцев целый день держат окна открытыми настежь.

Гентри слегка покряхтывал, когда они вдвоем с Шейном отодвигали кровать примерно на два фута к центру комнаты. Потом они одновременно подошли к окнам и внимательно их осмотрели, не касаясь. Сквозь оконные стекла виднелись огоньки примерно полудюжины яхт, стоявших на якоре в муниципальной бухте. Окна были самые обыкновенные, подъемные, их можно было легко поднимать и опускать, если они не были заперты на шпингалеты. Снаружи окна прикрывались решетчатыми ставнями, запиравшимися изнутри на крюки. Обе ставни были заперты, но без тщательного осмотра невозможно было установить, отпирались они недавно или нет. Заглянув вниз, насколько это было возможно, не открывая окон, они увидели на воде маленькие белые барашки, которые с легким шумом разбивались о камни как раз под самыми окнами. Гентри отошел от окна.

— Ни до чего не дотрагивайтесь. Олли, запри эту комнату до тех пор, пока придут мои мальчики. Ты до чего-нибудь дотрагивался здесь, когда входил в первый раз? Может быть, поправлял кровать или еще что-нибудь?

— Ни до чего не дотрагивался, Уилл. Я просто заглянул в ванную комнату, в шкаф и под кровать, чтобы убедиться, что нигде нет никакого трупа.

— А вода вплотную подходит к зданию? — спросил Гентри. — Если из окна выбросить труп, он не может оказаться на песке?

— Только во время отлива. Тогда открывается песчаная полоса футов в 10, а в 9 часов была самая высокая точка прилива. Спустимся теперь вниз?

Направляясь к открытой двери, Гентри кивнул.

— Пожалуй, это все, что мы могли здесь сделать, Олли. Я пошлю сюда парня подежурить, пока придут соответствующие работники из нашего управления. И к твоему сведению, Олли, всем полицейским машинам отдано до радио распоряжение задержать Нелли Польсон и парня со шрамом на лице, имеющего при себе бумажник ее брата. Я поставил двух ребят внизу на случай, если они вдруг появятся здесь.

— Ты, конечно, делай все, что находишь нужным, шеф. Э-э-э... У тебя есть основания полагать, что в этой комнате сегодня действительно был убит человек? И его труп выброшен через окно в залив?

— В данный момент я в этом абсолютно уверен, — спокойно ответил Гентри. — Но я тебя ни в чем не упрекаю... пока. И предупреждаю: держи руки чистыми и не вздумай скрывать, если случится что-нибудь не совсем обычное. Твоя работа — это одно дело, а обвинение в сокрытии преступления — нечто совсем другое.

Выйдя из отеля, Тим Рурк и Шейн опять сели в машину Шейна, а Гентри немного задержался, чтобы организовать дежурство двух человек у комнаты № 316, а также переговорить по радио с полицейскими машинами.

Шейн медленно усаживался за руль, а Рурк плюхнулся рядом с ним, закурил сигарету и впервые с тех пор, как они пришли в отель, заговорил.

— Ну, что ты на это скажешь?

Согнувшись над рулем, Шейн проворчал:

— Прежде чем высказать свои очередные догадки, давай посмотрим, что нас ожидает в морге. Ты знаешь об этом деле ровно столько же, сколько и я. Я ведь ничего не скрыл от Уилла.

— С одной только разницей; ты лично разговаривал с девушкой, а мы нет. Если она действительно не сумасшедшая...

— А разве ты сам не убеждаешься все больше и больше, что она не сумасшедшая? — спросил Шейн. — Раньше нам казалось сумасшедшим бредом ее заявление о том, что она видела убитого брата, тогда как появился человек со шрамом, утверждающий, что он ее брат. А после того как в заливе выловили труп, весьма возможно, окажется, что, как она и заявляла, именно он был в 316-й и его вытолкнули в окно, пока она бегала звонить из 360-го.

— Кто вытолкнул? Человек со шрамом?

— Весьма логично предположить именно это. Черт возьми, — раздраженно воскликнул он. — Я сам не знаю. Если он действительно убийца и знает, что она единственный человек, который видел труп, конечно, у него есть все основания, так сказать, разыскивать ее. Сначала он отчаянно старался уверить меня в том, что она сумасшедшая, а потом хотел наложить на нее свою лапу. Ведь что могло получиться, если бы не было ее свидетельских показаний относительно трупа брата? Тело могло быть унесено далеко в океан, и его никто никогда бы не нашел, во всяком случае, если бы и нашли, то только тогда, когда оно стало бы совершенно неузнаваемым.

— Да. И этим объясняется наличие у него бумажника Берта Польсона. Но что ты думаешь относительно отеля "Рони Плаза", о котором тебе говорила девушка? Почему она сказала, что остановилась там, а не в отеле "Эдельвейс"?

— Вот это один из пунктов, который я выясню у нее при нашей следующей встрече, — устало ответил Шейн.

Он замедлил скорость, так как они приближались к зданию морга. Над входом горели две лампочки. Служебной машины Гентри еще не было.

Ночной дежурный был маленьким сморщенным человечком с огромной дыркой вместо передних зубов, которая так и зияла, когда он улыбнулся сыщику и репортеру. Полицейский хирург, доктор Мартин, стоял около стола дежурного и недовольно нахмурился, когда увидел, что они приехали без Гентри.

— Где же Уилл? Я думал, что этим делом он занимается лично.

— Он скоро подъедет, — сказал Шейн. — Уже осмотрели труп, выловленный из залива, док?

Мартин кивнул.

— А, собственно, там и нечего было осматривать.

— Перерезано горло?

— Как у заколотой на бойне свиньи. — Доктор ребром ладони провел по горлу слева направо.

— Документы были?

— Целая куча. Огромный бумажник набит ими. Но денег ни цента.

К зданию подошла еще машина, и доктор поверх плеча Шейна посмотрел на входную дверь. Хлопнула дверца машины, и по каменным ступенькам загрохотали тяжелые шаги. В комнату вошел Гентри и поздоровался с доктором и дежурным.

— Осмотр окончили, док?

— Только поверхностный. Горло перерезано или очень острым ножом, или бритвой. Примерно час или два тому назад. Причем в воду он попал вскоре после смерти.

— Много крови потерял?

— Массу.

— Вот Уилл очень интересуется, — вмешался Шейн, — могли ли его так обработать в комнате отеля и потом выбросить в окно, не оставив при этом следов крови?

Мартин задумался.

— Вероятно, кровь брызнула фонтаном, и, если держать наготове подушку или одеяло и быстро приложить их к ране, кровь полностью впитается в подушку, не оставив никаких пятен.

— Или, например, вместо подушки можно использовать пиджак?

— Да, конечно, и пиджак тоже. Между прочим, пиджака на нем не было. Он в одной сорочке.

— Удостоверение личности было?

Дежурный выдвинул ящик стола, достал оттуда огромный конверт и передал его начальнику. В нем оказался довольно дорогой бумажник, насквозь промокший, с двумя счетами из хорошо известного отеля в Нью-Йорке и страховое свидетельство. Все на имя Чарльза Барнса, а на страховом свидетельстве был и адрес: Ист 63-я улица, Нью-Иорк-сити.

— Вот все, что мы у него нашли, — сказал Мартин. — Ни доллара в бумажнике. Он еще молодой, 20-25 лет. Здоров. Никаких особых примет. Рост, на глаз, примерно 5 футов 10 дюймов, вес около 150 фунтов до того, как вытекла вся кровь. Что еще вас интересует, Уилл?

— Что такое? — рассеянно пробормотал Гентри. — 5 футов 10 дюймов? 150 фунтов? А? Ах да, доктор, пока ничего не надо. Если что-нибудь понадобится, вызовем. Так, Майкл, — продолжал он свою мысль, — тебе ничего не напоминают эти цифры?

— Ничего, за исключением примет Берта Польсона, полученных нами сегодня вечером из полиции Джексон-вилла. — Серые глаза Шейна ярко заблестели. — Пойдем взглянем на него.

Дежурный быстро вскочил и повел всех троих к двери, ведущей вниз в цементный холодильник. На лестнице их охватил влажный холод. Хотя мертвецкая была оснащена современной вентиляцией, все же в квадратной комнате сохранился запах всех трупов, которые побывали здесь на протяжении нескольких лет.

Посередине комнаты стояли два эмалированных стола, ярко освещенных лампами сверху, а по стене — два огромных шкафа с выдвигающимися ящиками. В каждом шкафу по три ящика размером примерно 6 футов в длину и 3 фута в ширину.

Дежурный подошел к левому нижнему ящику, выдвинул платформу на роликах, откинул белую простыню, и взору присутствующих предстало нагое тело мужчины, лежащего на спине.

Лицо было белое как мел, гораздо белее, чем лицо любого из трупов, которых на своем веку Шейн видел немало. Глаза закрыты, а рот оскалился в мрачной улыбке. Черты лица спокойные, вероятно, при жизни это был красивый молодой человек. На шее огромная зияющая рана, края раны обрезаны ровно, вероятно, одним ударом, сейчас они немного съежились от воды.

Все молча смотрели на тело. Наконец Гентри проговорил:

— Интересно, это Чарльз Барнс из Нью-Йорка?

— А почему бы не Берт Польсон из Джексонвилла? — быстро ответил Рурк. — Приметы полностью подходят. И это не противоречит рассказу девушки. Что, если человек со шрамом перерезал ему горло и обменялся бумажниками? Тогда все легко объясняется, Майкл. Тогда действительно девушка видела своего брата убитым. Она ведь, кажется, говорила тебе, что под голову у него был подложен пиджак? Вероятно, он был подложен именно для того, чтобы кровь впиталась в него.

Шейн ничего не ответил. Прищурив глаза, он внимательно вглядывался в лицо трупа.

При виде этого лица у него промелькнуло какое-то воспоминание, как будто он когда-то видел его. По крайней мере, так ему показалось с первого взгляда. Но когда он пытался более точно установить, где и когда его видел, воспоминание выскальзывало из головы, Но неуловимое, мучительное сознание того, что он его где-то видел, преследовало его.

Не отрывая глаз от трупа, он пробормотал:

— Где-то я его видел. Совсем недавно. Готов поклясться в этом. — Он закрыл глаза и попытался максимально сосредоточиться.

Гентри и Рурк ожидали его в стороне, потихоньку разговаривая между собой. Шейн медленно покачал головой, не открывая глаз, потом проговорил:

— Нет, никак не могу поймать мысль. Ускользает, как ртуть. Отлично знаю, что видел его. Может быть, один раз, не больше. И это не было настоящее знакомство. Но я точно его недавно видел. Я чувствую это подсознательно.

Он вдруг быстро открыл глаза и еще раз пристально посмотрел на бледное лицо мертвеца. Потом снова покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

— Нет, лучше не силиться вспоминать, а выбросить из головы. Может быть, оно так быстрее неожиданно всплывет. Я знаю, что видел его, я знаю, что крайне важно вспомнить, чье именно это лицо. Я чувствую, что это чертовски важно и что, как только я его вспомню, мы получим ответ на целый ряд вопросов.

Его спутники уже начали подниматься по лестнице, а дежурный легким толчком задвинул ящик обратно.

Шейн тоже пошел к лестнице, начал подниматься и вдруг резко повернулся на каблуках с выражением явного удовлетворения на лице.

— Вспомнил. Но это посылает ко всем чертям все наши догадки. Этого парня не могли убить в 21.30 в отеле "Эдельвейс", потому что в 10 часов он был жив и здоров и находился в "Сильвер Глэйд".

Он лихорадочно порылся в карманах пиджака и достал оттуда фото, которое ему всучила молодая женщина в вестибюле его отеля, предлагая огромный задаток за то, чтобы он взялся за ее дело.

Он бросил фотографию Уиллу Гентри.

— На, пойди сравни. Ты убедишься, что это один и тот же человек

14. 23 ч 12 мин

По дороге из морга в полицейское управление Майкл Шейн подбросил Тимоти Рурка в редакцию "Ньюс". Репортеру не терпелось поскорее написать первую статью "Труп в заливе", как он мысленно озаглавил ее.

Он обещал Шейну пока не публиковать другие материалы, которые получил от сыщика, упомянув только вскользь, что в одном из отелей (не указывая названия) произошел любопытный случай. Он обещал также ни в коем случае не связывать имя Польсона с выловленным трупом.

Возвратившись в полицейское управление, Шейн застал Уилла Гентри за допросом красивого загорелого мужчины в плавках, которого Гентри представил Шейну как Нормана Рейна.

— Это мистер Рейн выловил труп в заливе, — пояснил он Шейну. — Между прочим, я послал телеграфный запрос в Нью-Йорк и Джексонвилл, а сейчас давай послушаем, что нам скажет мистер Рейн.

— Боюсь, что я смогу вам рассказать очень немного и вряд ли окажу какую-либо помощь, — приятным баритоном сказал Рейн. — Моя яхта стоит на якоре в бухте. Обычно я сплю на борту... один. Но сегодня мне что-то не спалось. — Он в очаровательной улыбке обнажил свои великолепные белые зубы и с благодарностью кивнул, принимая от рыжего детектива сигарету, отвернувшись при этом от черной сигары, которой попыхивал Гентри. Он сделал глубокую затяжку, потом выдохнул дым, удобнее уселся в кресле и продолжал: — Собственно, именно эта причина и привела меня на берег: у меня кончились сигареты, и в половине одиннадцатого я понял, что без сигарет не усну. Поэтому я сел в лодку и начал грести.

— Вы стоите на якоре напротив 10-й улицы?

— Да, как раз напротив. Прилив уже спадал, сзади меня дул легкий бриз, и я довольно быстро продвигался к берегу. Вдруг примерно на полпути от яхты моя лодка на что-то натолкнулась. Я страшно удивился: что бы это могло быть? Вы знаете, я греб, не думая ни о чем, за исключением того, как я сейчас куплю сигареты и с каким наслаждением немедленно же затянусь. И вдруг бац... Бедняга плыл лицом вниз. Я понял, что ему конец. Не без труда удалось мне втащить его в лодку, после чего я начал грести изо всех сил. Добравшись до берега, я привязал лодку и побежал к ближайшему заведению, где оказался свет. Оттуда я позвонил в полицию. Вот абсолютно все, что я знаю и что могу вам рассказать.

— На каком расстоянии от берега стоит ваше судно?

— Приблизительно в полумиле от берега. Это "Мария", вы легко можете сами проверить. 40-футовое одномачтовое судно.

— Значит, вы были на расстоянии примерно четверти мили, когда наткнулись на труп?

— Да, примерно около этого. Но это, конечно, только мои догадки, точно я сказать не могу.

— Есть вопросы, Майкл? — спросил Гентри, вынимая изо рта сигару.

— Не думаю, чтобы мистер Рейн мог нам чем-нибудь помочь, — покачал головой Шейн. — Вы не обыскивали труп?

— Конечно нет, — со справедливым негодованием ответил Рейн. — Я сразу понял, что это убийство, и потому старался не дотрагиваться до него.

Гентри встал, чтобы пожать ему руку.

— Благодарю за содействие, мистер Рейн. Вы еще не скоро отплываете отсюда?

— Нет, по крайней мере дней через 10, не раньше.

— Мой человек отвезет вас на пирс, — сказал ему Гентри. — Попросите его остановиться где-нибудь, чтобы купить сигареты. — Когда за Рейном закрылась дверь, он пожал плечами. — Что ж, не вдаваясь в технические подробности таблицы приливов и отливов, пожалуй, все подходит к тому, что труп был отправлен из "Эдельвейса".

— Да, я знаю, — сердито огрызнулся Шейн. — Но не забывай о девчонке, которая пыталась всучить мне в 10 часов вечера 140 баксов за то, чтобы я накрыл этого парня в "Сильвер Глэйд".

— Я о ней не забываю. Но, может быть, она ошибается. Может быть, она только думала, что он там был в это время. А может быть, она просто врала.

— А зачем?

— Откуда я знаю зачем? Зачем вообще врут женщины?

— Но если бы я взялся за ее дело, я сразу бы установил, что его там нет, — напомнил Шейн.

— Но ты не взялся. Боже праведный, как бы я хотел, чтобы ты взялся.

Тогда бы у нас не было столько невыясненных вопросов.

— Никаких сообщений от твоих парней из отеля "Эдельвейс"?

— Я жду. — Гентри нервно барабанил пальцами по письменному столу. — Вот номер телефона квартиры Барнса в Нью-Йорке. Он не отвечает. Я позвонил в полицию, чтобы они мне все сообщили о Барнсе. Кроме того, сейчас мне везут из Джексонвилла фотографии Берта и Нелли Польсон. А пока, я полагаю, нам остается только топтаться на месте.

Шейн неловко заерзал на стуле. Он теперь страшно сожалел, что сразу не рассказал Гентри, что отправил девушку на квартиру Люси. Он, собственно, не мог объяснить, почему именно так поступил. Вероятно, потому, что хотел максимально ее защитить. В некотором роде он смотрел на нее как на свою клиентку и не хотел, чтобы ее допрашивала полиция до тех пор, пока ему самому не удалось что-нибудь выяснить.

Сейчас, при наличии девушки на квартире Люси, установление личности убитого находилось, если можно так выразиться, в его руках. Но он все еще колебался, сказать Уиллу Гентри или нет. Конечно, начальник раскипятится из-за того, что Шейн не сообщил ему об этом раньше. С другой стороны, Шейн чувствовал, что ему следует выяснить еще целый ряд вопросов, прежде чем он выпустит на сцену девушку.

Конечно, если она действительно была партнершей в мошенничестве и шантаже, в результате чего ее брат был убит, в этом случае Шейн не чувствовал бы к ней никакой симпатии. Но он все время подсознательно ощущал, что здесь какая-то путаница. Вспоминая, как впервые увидел ее, когда она ожидала у него в комнате, он никак не мог представить себе ее партнершей в баджер-гейме. От этих размышлений его отвлек стук в дверь. В комнату вошел сержант Хопкинс, одетый в штатское. Он безразличным кивком головы поздоровался с Шейном, вытянулся в струнку перед столом начальника и отрапортовал:

— Я только что вернулся из отеля "Эдельвейс", сэр. Мы основательно осмотрели 316-й.

— И что же?

— Боюсь, что ничего определенного нам найти не удалось. Сделанная при ярком освещении фотография постели указывает, что после того, как она была заправлена, кто-то на ней лежал. Но никаких пятен крови мы не обнаружили. Повсюду отпечатки пальцев одного человека, очевидно, хозяйки этой комнаты, несколько отпечатков горничной. Затем отпечатки неизвестного мужчины на дверном косяке и на спинке одного из стульев.

— А как насчет оконных рам? — вмешался Шейн.

— Только отпечатки пальцев хозяйки комнаты. Одна из ставен плотно заперта и, очевидно, не открывалась в течение нескольких месяцев. Другая открывается легко, но ни на ней, ни на подоконнике никаких пятен не обнаружено. — Он пожал плечами. — С другой стороны, горничная говорит, что, кажется, недавно она сама открывала это окно во время уборки комнаты. Во всяком случае, не исключена возможность, что сегодня вечером окно открывалось для того, чтобы выбросить из него труп. Но никаких доказательств.

Гентри снова весьма искусно запустил в пепельницу окурок сигары и обратился к сержанту:

— Поезжай в морг и сними отпечатки с пальцев Барнса. Сравни их с отпечатками неизвестного мужчины, которые вы нашли в 316-й.

Когда сержант ушел, Гентри обратился к Шейну:

— Не много мы узнали.

Шейн тяжело вздохнул и проговорил:

— Боюсь, что в этом моя вина.

— Твоя вина?

— И боюсь, тебе очень не понравится то, что я скажу, Уилл.

— Ты что-нибудь от меня скрываешь? — подозрительно насторожился Гентри.

— Немного, но... Пожалуй, прежде чем приступить к дальнейшим действиям, необходимо, чтобы труп опознали.

— Неплохая идея, — согласился Гентри. — Но как это сделать?

Шейн улыбнулся.

— Надо позвать девушку, которая называет его своим братом.

Брови Гентри угрожающе сдвинулись.

— Ты же мне сказал, что она убежала от тебя. Спустилась по пожарной лестнице и исчезла.

— Это все так. Но я забыл тебе сказать, что прежде, чем она ушла в кухню, я дал ей адрес Люси с запиской и велел для большей безопасности пойти туда.

— Черт бы тебя побрал, Майк. Ты хочешь сказать, у нас есть все основания считать, что она сейчас у Люси?

Шейн всячески старался удержать на лице улыбку.

— Даже больше того. Я знаю, что она там. Помнишь, мне звонила Люси? Так вот, это она сообщала мне, что девушка пришла к ней.

Шейн схватился за телефонную трубку, в то время как из уст Гентри залпом вылетали самые грубые ругательства.

— Ты лучше скажи спасибо, что мы ее можем сейчас поймать, — сказал ему Шейн.

Он набрал номер телефона Люси и откинулся на спинку кресла, не глядя на Гентри, который продолжал проклинать его.

Прозвучало пять звонков, прежде чем Люси ответила. Голос у нее был необычно густой, и концы слов она произносила неясно.

— Хелло. Кто это?

— Майкл. Ты спишь?

— Так, немного задремала.

— Так, пожалуйста, проснись, — нетерпеливо сказал он. — Вы обе проснитесь. Я сейчас к вам еду.

— Обе? Кого ты имеешь в виду, Майкл?

— Мисс Польсон. Она в постели?

— Но она уже ушла, Майкл.

— Что? Когда? Черт возьми, Люси, я послал ее к тебе для того, чтобы ты ее всячески охраняла.

— Но ты мне не говорил, чтобы я ее заперла. Так ведь? Как я могла удерживать ее, если она сама решила уйти?

— Когда она ушла, Люси? Что она сказала?

— Она ушла минут 15 или 20 тому назад и ничего мне не сказала.

Просто поблагодарила, сказала, что пойдет домой, и ушла.

Шейн поспешил бросить трубку, чтобы не изливать на Люси свою злобу.

Он боялся встретиться глазами со свирепым взглядом Гентри и сказал:

— Она улизнула от нас, Уилл. Бог знает куда и почему.

15. 23 ч 20 мин

Когда Люси положила трубку, она долго сидела молча, опустив голову, глубоко переживая гнев своего патрона и представляя себе, как же он проклинал ее, когда так грубо бросил трубку.

Единственным звуком в комнате было тяжелое дыхание гостьи, стоявшей за ее спиной.

Люси старалась быть максимально спокойной. Наконец она подняла голову и, заставив себя повернуться, спросила:

— Вы хотели, чтобы я сказала именно это?

— На сей раз все было замечательно. Если он позвонит еще раз или кто-нибудь еще позвонит, предупреждаю, вы должны сказать ему, чтобы он ни в коем случае не приходил сюда к вам, что вы уже в постели, что вы заболели или еще что-нибудь. Иначе вы получите вот это.

Люси вздрогнула, когда гостья поднесла к ее горлу безобразный, с коротким лезвием нож. Она услышала довольное хихиканье, булькающее в горле девушки. На лезвии ножа уже была кровь. Чья? Люси не знала.

Девушка не сказала ей, чья именно это кровь, она просто спокойно вынула его из сумочки и красноречиво помахала им перед изумленными глазами Люси, пока та разговаривала с Шейном.

И свирепый блеск ее глаз, когда она шепотом подсказывала Люси, что отвечать Шейну, был достаточно убедительным доказательством того, что девушка, не колеблясь, пустит нож в ход, если Люси не исполнит ее приказ.

Все было в высшей степени непонятно. Они сидели на диване и спокойно болтали. Позвонил телефон, и Люси невольно воскликнула:

— Это Майкл.

Девушка в это время рассказывала ей, как она была у Шейна, как туда пришел незнакомый мужчина, который почему-то искал ее, и как ей удалось удрать по пожарной лестнице.

И вдруг с диким блеском в глазах девушка замахала перед самым лицом Люси запятнанным в крови ножом, который достала из замшевой сумочки.

А сейчас девушка отошла от нее и спокойно сказала:

— Встань. Отойди от телефона. Тебе ничто не угрожает, если ты будешь точно исполнять мои приказы. Во всяком случае, до тех пор, пока я не устрою все свои дела. А тогда посмотрим. Садись в то кресло и не двигайся, пока я поговорю по телефону.

Люси медленно встала, стараясь не смотреть на нож, подошла к указанному ей стулу и села на него. Она слышала, как девушка набирала номер телефона, и старалась сосредоточиться и понять по щелканью циферблата, какой именно номер она набирает, — хотя Шейн часто смеялся, когда в детективных романах наталкивался на такой трюк.

Она услышала, как девушка спросила:

— Что, мистер Берт Польсон здесь? — И, выслушав ответ, добавила: — Если он придет, пожалуйста, передайте ему одно поручение. Предупреждаю вас, это крайне важно. Он должен позвонить своей сестре по следующему телефону, — и она продиктовала номер телефона Люси.

Потом она медленно положила трубку и некоторое время сидела спокойно, задумчиво покусывая нижнюю губу, хмуро уставившись невидящими глазами в угол комнаты.

Затем так же задумчиво покачала своей белокурой головой, набрала другой номер и оставила точно такое же поручение, как и в первый раз.

Потом встала и отошла от телефона, угрожающе помахивая ножом в сторону Люси.

— Садись здесь около телефона и делай точно все, что я тебе скажу, если хочешь когда-нибудь увидеть своего драгоценного Майкла Шейна. Хотя подожди минутку, — быстро сказала она, видя, что Люси уже встала. — Пойди сначала в спальню и принеси оттуда простыню. Имей в виду, я все время буду следить за тобой.

Люси пошла в спальню и достала из шкафа простыню. Ее мысль отчаянно заработала, пытаясь придумать какую-нибудь хитрость, чтобы вывернуться из создавшегося положения или просто силой одолеть гостью. Но даже долгие годы совместной работы с Майклом Шейном не могли подсказать ей какой-нибудь выход. Она была абсолютно уверена, что сам он, безусловно, придумал бы десятки самых умных способов. Но... О, зачем только он послал к ней эту сумасшедшую девушку с окровавленным ножом в сумочке?

— Положи простыню на пол, — приказала девушка, — и садись на стул около телефона. Если тебе позвонят, ты сама будешь разговаривать со всеми, кроме Ланни, который должен мне позвонить. И мне кажется, все у нас пойдет гораздо легче, если я привяжу тебя, чтобы ты не вздумала выкинуть какой-нибудь номер. Между прочим, не думай, что меня очень интересует, будешь ты жить или нет, — ледяным тоном продолжала девушка, поднимая с пола простыню и разрезая ее на полоски. — Ты мне нужна просто для страховки. Понимаешь? Мне необходимо дождаться звонка от Ланни, и, по-моему, твоя квартира самое безопасное для меня место, где я могу его подождать. — Она весело захихикала и подошла к Люси, держа в руках три длинных волочившихся по полу полосы полотна. — Кому придет в голову искать меня у любовницы великого сыщика? Ну-ка, зацепись ногами за ножки кресла. А правую руку я тебе привяжу к ручке кресла. Телефонную трубку ты будешь брать левой рукой.

Люси изо всех сил закусила нижнюю губу, когда девушка опустилась около нее на колени и начала привязывать ее ноги к ножкам кресла. Теперь? Может быть, именно сейчас? А что, если быстро повернуться и попытаться вместе со стулом подмять под себя девушку? Нет. Ее инстинкт самосохранения говорил, что этого нельзя делать. Нет. Что-нибудь случится. Что-нибудь обязательно случится. К ней придет Майкл. Он так рассердился, когда она сказала ему, что девушка уже ушла. Конечно, он сейчас придет к ней, чтобы расспросить обо всем более подробно.

Все произошло так быстро. Она даже не успела сообразить, что сказать ему по телефону, как дать ему понять, что она говорит под диктовку. Но она все время старалась говорить возможно более легко и свободно, она даже не извинилась за то, что отпустила девушку. Может быть, Майк по такому ее поведению поймет, что что-то неладно? А вдруг не поймет? Вдруг он подумает, что она просто приревновала его и рассердилась за то, что он ушел от нее по вызову незнакомой блондинки, вместо того чтобы остаться с ней? Она ведь не скрывала свои чувства, когда он так поспешно удрал от нее, даже не дотронувшись до стакана, который она ему налила.

А теперь ее руки и ноги были крепко привязаны к стулу. Теперь уже поздно пытаться что-либо сделать. О, если бы Майкл позвонил еще раз!

Она начала придумывать, что бы ей сказать ему, чтобы это не вызвало подозрений девушки и, наоборот, родило бы подозрения у самого Майкла. Ее гостья немного отступила назад, полюбовалась плодами своих трудов и слегка кивнула, злобно улыбаясь. Она подошла к дивану, бросила нож в открытую сумочку и сказала:

— Ну, теперь мы действительно удобно устроились. Итак, предупреждаю еще раз: посмей только болтнуть лишнее по телефону. Если кто-нибудь будет спрашивать Нелли или мисс Польсон, скажи, что я здесь, и передай мне трубку. Если же позвонит кто-нибудь другой, смотри, будь осторожна и ни в коем случае не разрешай им приходить к тебе. Имей в виду: что бы ты ни крикнула в телефон, как бы быстро они сюда ни приехали, все равно для тебя будет уже поздно. — Она нагнулась к столику, взяла свой стакан, причмокнула от удовольствия губами и начала пить маленькими глотками.

— Я никак не могу понять, — осмелилась заговорить Люси. — Зачем Майкл прислал вас сюда? Почему вы пришли сюда, в то время как... в то время как...

— В то время как полиция разыскивает меня как убийцу? — Вопрос был задан ровным тоном с ужасающим спокойствием. — Вы абсолютно правы, моя дорогая. Да, вы действительно видели кровь на моем ноже. — Она буквально промурлыкала эти слова со скрытой угрозой. И вдруг ее голос сорвался и перешел на резкий, пронзительный крик вперемежку со злобным хихиканьем:

— Потому что он дурак. Как любой другой мужчина, с которым мне приходилось встречаться, он сразу клюнул на улыбку и печальную историю, которую любая девушка может изобрести в любой момент. О боже, как я люблю околпачивать этих сосунков. Я тебе рассказываю все так откровенно потому, что знаю: ты никогда не сможешь повторить ни слова из того, что я тебе рассказываю. Я тебе это обещаю. Просто я решила немного развлечься в ожидании звонка, и, кроме того, тебе полезно будет услышать мой рассказ,

Люси старалась не шевелиться, чтобы не порвать путы. Только бы заставить ее говорить. Как можно больше говорить. Пусть она хвастает, пусть рассказывает о том, что натворила. Может быть, она договорится до истерики и окончательно свихнется.

— Я хочу только кое-что выяснить относительно телефонного звонка, который вы ожидаете, — стараясь быть совершенно спокойной, сказала Люси. — Уверяю вас, я не собираюсь совершать никакой глупости, которая могла бы рассердить вас. Просто скажите мне: вы ожидаете звонка от джентльмена по имени Ланни?

— Да, совершенно верно. Разве я тебе этого не говорила?

— Но когда вы сами звонили по телефону, вы вызывали какого-то Берта Польсона и просили передать ему, чтобы он позвонил своей сестре сюда. А если позвонит Ланни и спросит свою сестру, что мне в таком случае делать?

— Тебя не касается, чья я сестра, — угрюмо проворчала девушка. — Ты поменьше рассуждай, а лучше делай так, как я тебе велю. Если это будет Ланни и если он попросит позвать его сестру, или Нелли, или... ну, это неважно, словом, если он просто скажет, что это говорит Ланни, ты немедленно передашь мне трубку.

Она порылась в сумочке, достала нож и внимательно разглядывала его.

Потом вдруг захихикала.

— Черт возьми, а почему бы мне не рассказать тебе, кто я такая на самом деле и кто такой Ланни, и вообще почему мне не рассказать тебе все? Хотя бы просто, чтобы показать тебе, какой в действительности глупый осел твой Майкл Шейн. Взять хотя бы эту записку, которую он написал тебе...

16. 23 ч 20 мин

— Боже мой, — взревел Уилл Гентри, когда Шейн передал ему, что Люси сказала ему по телефону. — Боже мой, Майк. Так-то ты, защищаешь своих клиентов? Посылаешь гулять по улицам города, бегать на свидания с убийцей, гоняющимся за ней с "кольтом-45"?

— Откуда я знал, что она не останется у Люси в полной безопасности? А что касается свидания с "кольтом-45"... Я абсолютно уверен, что она ушла совсем не для того, чтобы пойти на свидание. Если бы ты видел, как она испугалась, когда он пришел ко мне...

— Вот, Майкл, опять и на сей раз ты разыгрываешь из себя бога. — Уилл Гентри с силой стукнул кулаком по столу. — Если бы ты с самого начала все мне откровенно сказал и не старался сохранить против меня лишний козырь, девушка сейчас была бы в большей безопасности. И ты сам это отлично знаешь. Так ведь?

— Да, но...

— Но ты ведь черт знает что за парень, — продолжал неистовствовать начальник полиции. — Вероятно, тебя только могила исправит. У тебя какая-то проклятая мания величия, ты воображаешь, что ты все можешь. Вот почему и выкидываешь такие штучки. Великий и всемогущий Майкл Шейн, который восседает на небесах и дергает веревочки. Обращаешься с людьми как с куклами, которые должны прыгать только так, как ты им прикажешь. Если бы ты хоть раз в жизни спустился на Грешную землю и снизошел до того, чтобы сотрудничать с полицией, для всех это было бы куда лучше.

— Ну, хорошо, — мрачно сказал Шейн. — Бросая ретроспективный взгляд на дело, следует согласиться, что ты прав. Но ведь дело нисколько не ухудшилось по сравнению с тем, что было 10 минут тому назад, когда тебе еще не было известно, что я послал девушку к Люси. Ты ведь уже отдал приказание всем полицейским машинам задержать их. Есть все шансы, что они задержат их обоих раньше, чем он разыщет ее.

— Но в этом не будет никакой твоей заслуги, черт бы тебя побрал, Шейн. — Ну, знаешь, разговор в таком тоне никуда нас не приведет, — решил прекратить спор Шейн. — Ты, конечно, можешь, сидя на своем крепком заду, рвать и метать сколько тебе угодно. Но мы все равно по-прежнему только будем делать круги в темноте. Давай рассмотрим все систематически. Вот скажи: из того, что нам уже известно, ты веришь, что Нелли Польсон действительно видела убитого мужчину в отеле "Эдельвейс" около 9.30 вечера и что потом этот труп был выброшен в залив?

Гентри достал другую сигару и начал яростно жевать ее, не зажигая.

— Да, я так думаю. Даже несмотря на то, что какая-то дамочка так старалась убедить тебя, что он еще в 10 часов вечера был жив и находился в "Сильвер Глэйд".

— Отлично. Будем считать это отправным пунктом в нашем расследовании. Теперь следующий вопрос: ты считаешь, что мой друг со шрамом на лице в действительности не кто иной, как Чарльз Барнс из Нью-Йорка, а убит Берт Польсон, как на этом настаивает его сестра, и что Барнс подменил документы после того, как убил Польсона в комнате его сестры?

— А как еще можно все это представить себе?

Шейн пожал плечами.

— Я просто рассматриваю все возможности. Значит, мы будем считать Барнса жертвой в польсоновском баджер-гейме. Сосунка хотели нагреть на крупную сумму, а он отплатил им за это острым ножичком. Ты так представляешь себе все дело?

— Ну, знаешь, это все только чистая теория, — проворчал Гентри. — У нас нет никаких солидных фактов, подтверждающих эту теорию...

— Но единственное, чем мы можем сейчас заниматься, это теорией. Я снова и снова возвращаюсь к тому, что мне сказала Нелли Польсон у меня в отеле. Почему она мне заявила, что, они с братом остановились в отеле "Рони Плаза", в то время как нам отлично известно, что в течение двух недель она жила в отеле "Эдельвейс"? И где находился ее брат в течение этих двух недель?

— Это лучше ты скажи. Это ты у нас можешь ответить на любой вопрос.

Шейн почесал ухо и нахмурился.

— Если Барнс - действительно убийца, то становится совершенно ясно, почему он так хотел добраться до Нелли, ведь он выдавал себя за ее брата, он хотел, чтобы ему передали Нелли в собственные руки. И совершенно ясно, почему он, продолжая разыгрывать роль брата, поспешил скорее в отель "Эдельвейс", чтобы застать ее там.

— Все совершенно ясно. Он это сделал потому, что она единственный человек, который видел труп, — согласился Гентри, — единственный живой человек, который может подтвердить, что сегодня вечером в комнате № 316 действительно был труп. В этом, безусловно, есть смысл. Но какую роль ты здесь отводишь другой девушке, которая во что бы то ни стало хотела уверить тебя, что в 10 часов вечера парень находился в "Сильвер Глэйд"? И это в то время, как он уже полчаса тому назад был убит и выброшен через окно в залив? Кто она, черт возьми? И какое отношение имеет к этому делу?

Шейн пожал плечами.

— Да, действительно. В нашей стройной теории она совершенно лишний персонаж. И все-таки мы должны найти ей место. Я бы сказал больше: сейчас ее роль является ключом к разгадке всей тайны. В конце концов, нельзя считать простым совпадением, что именно она в 10 часов вечера насильно воткнула мне в карман эту фотографию.

— Тогда найди ее скорее, — проворчал Гентри. — Найди ее среди нескольких сотен тысяч жителей Майами и спроси об этом. Но черт бы тебя побрал, Майк, ты даже не потрудился спросить ее имя, когда она обращалась к тебе. Какой же ты, к черту, сыщик?

— Я тогда не знал, что она является персонажем в нашей трагедии. Как я мог об этом догадаться? Вспомни, ведь я с ней разговаривал еще до того, как увиделся с Нелли. Я принял ее просто за одну из дамочек, которая жаждет получить материал для развода.

— Может быть, это так и было. Может быть, Польсон женат... вернее, был женат... и она его жена... или теперь вдова...

Шейн упрямо покачал головой.

— Тогда почему же она думала, что он находится в "Сильвер Глэйд", в то время как он уже плавал в заливе?

— Какой смысл задавать сейчас эти вопросы? — фыркнул Гентри. — Может быть, она назначила ему там свидание на 10 часов и была абсолютно уверена, что он там. А может быть, именно она убила его и пыталась сфабриковать себе алиби, чтобы ты, дурачок, пошел бы потом и дал клятвенное показание, что парень в 10 часов был еще жив. А, к черту все это, — сердито закончил Гентри. — Катись скорее и разыскивай ответы на все вопросы, которые ты сам только что задавал. Ты знаешь их обоих в лицо, т. е, у тебя гораздо больше возможностей найти их, чем у всех моих людей вместе взятых. К тому же ты перепутал все карты, слишком уж перехитрил и упустил девушку, дал ей возможность убежать от Люси. Ну-ка, выметайся сейчас в ночной Майами и разыщи ее до того, как она кончит свои дни с перерезанным горлом или с пулей "45-го" в животе.

— Хорошо, — согласился Шейн. — Пожалуй, ты прав. Это теперь моя бэби. — Он встал, с шумом отодвинул стул и задумчиво почесывал подбородок. — Я тебе позвоню. Хорошо? Тебе скоро принесут отпечатки пальцев трупа. Кроме того, из Нью-Йорка могут сообщить что-нибудь интересное относительно Барнса. Как ты думаешь, когда джексонвиллский парень привезет фотографии Польсонов?

Уилл Гентри повернулся и посмотрел на огромные электрические часы, висевшие сзади него.

— Теперь уже в любую минуту. Счастливой охоты, Майк. Но будь ты проклят, если ты и на сей раз...

— Я знаю, — мрачно ответил Шейн. — Не растравляй рану. Если с девушкой что-нибудь случится, это уже само по себе будет достаточно плохо без того, чтобы ты еще тыкал меня носом в мои ошибки.

Слегка согнув свои мощные плечи, он повернулся и вышел из кабинета Гентри.

17. 23 ч 27 мин

В огромном вестибюле отеля "Рони Плаза" на Майами-Бич царила атмосфера элегантности и почти подавляющей роскоши. Даже в такой сравнительно поздний час и до официального открытия зимнего сезона вестибюль всегда был полон веселыми парами в вечерних туалетах, направляющимися от нескольких выстроившихся в ряд лифтов к коктейль-холлу и ресторану, где можно было получить поздний ужин и где танцы были в полном разгаре.

Майкл Шейн, направляясь к огромному бюро, за которым дежурили два клерка, с трудом пробивал себе дорогу среди оживленной толпы гостей. Он подождал, пока какой-то толстяк в синих брюках, белом пиджаке, с красным галстуком жаловался клерку на недостаточно быстро выполненный рестораном заказ. Тот заказывал два бокала виски.

Клерк, высокий худощавый мужчина средних лет, с узенькой полоской усиков, с раз и навсегда заученной маской заботливости на лице, внимательно выслушал жалобу. Он согласился, что это возмутительное безобразие — заставлять гостей "Рони Плаза" более 15 минут ожидать заказанное виски, и торжественно обещав лично заняться этим вопросом и проследить, чтобы нерадивый официант получил по заслугам. Затем он обратил усталые глаза в сторону Шейна, на четверть дюйма приподнял вверх уголки рта, что должно было означать приветливую улыбку, и спросил:

— Чем могу служить, сэр?

— У вас остановился некий Барнс? Чарльз Барнс из Нью-Йорка?

— Будьте любезны справиться по телефону, сэр. — Клерк махнул правой рукой в сторону целого ряда телефонных аппаратов, стоявших справа от Шейна.

Сыщик хотел было запротестовать, но понял, что гораздо быстрее будет, если он позвонит сам.

Приятный женский голосок повторил имя и почти немедленно ответил:

— Комната № 1210. Разрешите мне соединить вас с 1210-й?

— Пожалуйста.

После шести звонков Шейн положил трубку. Он вернулся к бюро и спросил:

— Барнс остановился в № 1210. Что вы можете сказать о нем?

Бровеобразные усики презрительно поднялись.

— Абсолютно ничего. Если его телефон не отвечает...

Шейн снова отвернулся от него, пожав плечами. Он отошел в сторону, закурил и внимательно осмотрел вестибюль.

Старательно подпирая одну из колонн и делая вид, что его не интересует абсолютно ничего из происходящего вокруг, невдалеке стоял молодой человек в двубортном пиджаке из синей саржи.

Шейн быстро прошагал к нему и спросил:

— А что, Джимми Куртис все еще работает в органах безопасности?

Сначала молодой человек взглянул на него неузнающим взглядом, потом его лицо расплылось в приветливой улыбке.

— Вы ведь Майкл Шейн? Не правда ли?

— Совершенно верно. Джимми здесь?

— Нет, — он здесь вот уже несколько месяцев не работает. На его месте теперь мистер Гердон.

— А где я могу найти мистера Гердона?

— Я провожу вас к нему в кабинет. — Молодой человек оторвался от колонны, и, к удивлению Шейна, она при этом не рухнула. Он провел Шейна мимо бюро дежурных клерков, за угол по коридору, в конце которого были две закрытых двери.

Он остановился около одной с табличкой "Личный кабинет", постучал, открыл дверь и сказал:

— Мистер Гердон, к вам мистер Шейн из Майами.

Шейн вошел в огромный кабинет с роскошным пушистым ковром на полу. Совершенно лысый человек с впалыми щеками и слегка выпученными глазами сидел за большим, красного дерева столом.

— Шейн? — переспросил он, разглядывая своими выпуклыми глазами детектива. — Хорошо, Роусон, можете идти, — сказал он, протягивая руку Шейну без особого энтузиазма. — Очень много слышал о вас. Это что: визит вежливости или бизнес?

— Бизнес. — Шейн сел на стул, который ему указал Гердон. — Речь идет о вашем госте по имени Барнс из 1210-го номера.

— Надеюсь, никаких неприятностей? — Гердон на вращающемся кресле повернулся к картотеке и вытащил длинный ящик, быстро просмотрел карточки, вынул одну из них и положил перед Шейном на стол.

— Я бы предпочел, чтобы вы сами мне все рассказали, — сказал Шейн.

— Мистер и мисс Барнс из Нью-Йорка. Брат и сестра. Номер 1210 с двумя спальнями, — начал Гердон. — Адрес в Нью-Йорке: Ист 63-я улица. Прибыли шестнадцать дней тому назад. Все нормально. Счет за первую неделю оплатили чеком на нью-йоркский банк. Чек оплачен. — Он посмотрел на Шейна.

— Как их имена?

— Чарльз и Мэри.

Шейн откинулся на спинку кресла и выдул под самый потолок огромную струю сизого дыма.

— Больше никаких сведений на карточке?

— Никаких заметок, значит, ничего подозрительного, поскольку, конечно, это под нашим наблюдением.

— Можете ли вы назвать мне кого-нибудь, кто смог бы описать их внешность? — спросил Шейн.

Гердон ответил не сразу.

— Если бы вы мне сказали, о чем идет речь...

— Сегодня вечером из залива был выловлен мужчина. Мертвый. В бумажнике обнаружены документы на имя Чарльза Барнса. Между прочим, впервые слышу, что у него есть сестра, — сказал он, задумчиво устремив взгляд мимо лица Гердона.

Гердон нервно облизнул губы, нажал кнопку, находящуюся под крышкой письменного стола, и слегка наклонился, чтобы отдать приказание в маленький микрофон, стоявший на подставке на его столе из красного дерева. Потом, откинувшись на спинку кресла, он сказал:

— Сейчас придут горничная и бой, обслуживающие этаж по вечерам. Так, говорите, мертвый? А? Что же, несчастный случай?

Шейн покачал головой.

— Нет, убийство, — Он красноречивым жестом провел рукой по шее. — Речь идет о том, чтобы установить личность этого мужчины: действительно ли он Барнс или кто-то обменялся с ним бумажниками. Пожалуйста, свяжитесь с дежурным портье и с коммутатором. Постарайтесь возможно более точно установить их приходы и уходы за сегодняшний день, а также телефонные звонки к ним и от них.

На лице Гердона можно было прочитать выражение вежливого недоверия. Как это можно, чтобы гости отеля "Рони Плаза" были замешаны в нечто столь ужасное, как убийство? Однако он снова отдал распоряжение в микрофон и поудобнее уселся в кресле, так как в дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

В комнату впорхнула хорошенькая пухленькая девушка, одетая в форму горничной. Она окинула быстрым взглядом Шейна и Гердона, затем подошла к столу, скромно опустив глазки. Гердон сказал:

— Все в порядке, Ирма, не беспокойся. Вот этот джентльмен хочет задать тебе несколько вопросов относительно 1210-го номера.

— Это мистер Барнс и мисс Мэри? — Она вопросительно посмотрела на Шейна. — О, они очень милые, оба.

— Рад это слышать, Ирма, — заверил ее Шейн. — А теперь я попрошу вас описать мне их возможно более точно.

— Мисс Мэри очень хорошенькая. Малышка. И такая молоденькая, не больше двадцати, по-моему. У нее очень красивые белокурые волосы. Свои. И вообще она очень милая. Леди. Вы понимаете, что я хочу сказать? Всегда за все благодарит. И если просит оказать какую-нибудь услугу, всегда дает на чай. Я надеюсь, что с ней ничего не случилось?

— Я тоже надеюсь, — мрачно отозвался Шейн. — А теперь относительно ее брата. Нет ли у него на лице шрама?

— О, нет. — Ирма, видимо, была несколько шокирована таким вопросом. — Он тоже очень красивый. Немного старше мисс Мэри. Но только совсем немного.

— Вы абсолютно уверены, что у него нет шрама на лице?

— Конечно уверена. Я его видела много раз. Вы знаете, на дню несколько раз зайдешь к ним.

— А он высокий? И сколько приблизительно он весит?

— Ну, роста он среднего, я бы сказала. На несколько дюймов ниже вас. И я совсем не знаю, сколько вообще могут весить мужчины. Но он не толстый... и не худой. Так, средний.

Шейн старался не выказать своего разочарования.

— Я знаю, что вы очень умная девушка, Ирма, и вообще здешние девушки натренированы замечать все, что следует заметить. И вот я прошу вас: подумайте как следует, не замечали ли вы что-нибудь особенное за Барнсами? Может быть, вы когда-нибудь случайно что-нибудь подслушали или увидели? А?

— Ну... они... ну, у них, конечно, очень много денег, и они привыкли к красивым вещам. У них дорогая одежда и т. д. И они все время беззаботно развлекались и веселились. Особенно мисс Мэри. Она очень любит плавать и ходит на море ежедневно по два раза. Мистер Барнс чаще, чем она, уходит по вечерам. И знаете... у него есть одна такая черта... — она низко склонила головку, и на ее щечках вспыхнул легкий румянец.

— Какая именно черта? — допытывался Шейн.

— Ну... знаете... да нет, это просто так, пустяки. — Девушка развела руками, и, когда она взглянула на Шейна, щеки ее залились багровым румянцем. — Правда, мы, работая в отеле, к этому уже привыкли. Ну, знаете, он иногда говорил мне всякие там вещи... и... иногда дотрагивался до меня, но всегда только в шутку, — поторопилась добавить она. — Я никогда и не думала, что это может быть серьезно. Но мисс Мэри ужасно на него сердилась за это, прямо-таки с ума сходила, говорила ему, что его поведение очень некрасиво, нельзя так разговаривать с девушками и что ему должно быть стыдно. Но он в ответ только смеялся и спрашивал меня, возражаю ли я сама против его шуток.

Я говорила, что не возражаю. Вот и все.

— Ну и что же, они весело проводят время? У них много друзей в Майами?

— Нет, по-моему, у них вообще нет друзей. Мисс Мэри большей частью по вечерам сидит дома. Очень часто заказывает обед в номер. Потом, очень много читает.

— А ее брат в это время куда-то уходит?

— Да. Он любит повеселиться, это правда. Но, собственно, за этим и приезжают в Майами на каникулы, не правда ли?

Шейн согласился и, задав еще несколько незначительных вопросов, отпустил девушку, поблагодарив за помощь.

— Кажется, сквозь туман начинает проясняться одна очень интересная теория. Я начинаю думать, что убили-то именно Барнса. Ее довольно неточное описание вполне подходит к трупу, выловленному из залива. Пожалуй, нам придется попросить ее пройти в морг, взглянуть на него.

— Делайте все, что вам будет угодно, — сказал Гердон.

В дверь снова постучали, в комнату вошел веснушчатый бой и замер в позе глубочайшего внимания. Да, это он обслуживает этаж до 12 часов ночи и хорошо знает в лицо обоих клиентов. Девушку он знает лучше, чем ее брата, потому что она большей частью по вечерам сидит дома и часто дает ему разные поручения.

Его описания Мэри и Чарльза Барнсов в основном сходились с описаниями горничной. По его мнению, Чарльзу лет 25, его сестре 21 или 22 года. Он считал, что рост Чарльза 5 футов 11 дюймов, вес около 160 фунтов. Он абсолютно уверен, что никакого шрама на его лице нет.

Иногда, когда он возвращался в отель до 12 часов, заказывал шотландское виски с содовой, но бой никогда не видел его пьяным. Мисс Мэри всегда перед обедом пьет двойной "Мартини", ей подают его в номер, и очень редко заказывает что-нибудь выпить поздно вечером. И то только одну порцию. "На чай" она дает хорошо, но не слишком. Из его слов можно было заключить, что обслуживать гостей из 1210-го ему было гораздо приятнее, чем гостей из других комнат его этажа.

Уходя, бой в дверях повстречался с девушкой. У нее в руках было два листка бумаги, напечатанных на машинке. Гердон прочитал эти листочки в хмуром молчании. Это была сводка звонков по телефону к ним и от них за все 16 дней. Обычно такую сводку составляют во всех отелях, так как потом плата за телефонные разговоры приплюсовывается к счету постояльца. Эта сводка не представляла особого интереса для Шейна, за исключением того, что наиболее часто они вызывали определенный номер в Майами, который Шейн сразу узнал. Это был номер телефона отеля "Эдельвейс".

В первый день их приезда было несколько звонков местных и два иногородних в Нью-Йорк. Затем их количество уменьшилось до 2-3-4 ежедневно. Главным образом в первой половине дня, и только изредка были звонки по вечерам.

Шейн внимательно изучал сводку, переданную ему Гердоном. Первая запись телефона отеля "Эдельвейс" была произведена примерно через неделю после их приезда. Потом этот номер вызывался ежедневно. В последний раз его вызывали в 16 ч 30 мин этого дня.

Маленькая, небрежно нацарапанная записка от дежурного портье о том, что мистера и мисс Барнс сейчас нет дома и не было почти весь вечер.

Это все, что Шейну удалось узнать в "Рони Плаза" относительно Чарльза и Мэри Барнс.

Гердон вежливо предложил пройти в 1210-й, но Шейн отказался. Он попросил только проследить, не вернется ли кто-нибудь из Барнсов домой, и тогда немедленно сообщить в полицейское управление Майами. При этом необходимо обязательно установить надзор за вернувшимися.

Затем он попросил установить наблюдение за всеми телефонными разговорами из этого номера, поблагодарил Гердона за сотрудничество и поспешил вернуться в Майами.

18. 23 ч 35 мин

Когда Шейн ворвался в кабинет Гентри, тот сидел за столом с телефонной трубкой в руке и внимательно слушал, что ему передавали. Начальник сердито взглянул на него и знаками предупредил Шейна, чтобы тот не мешал ему слушать, так как Шейн явно собирался прервать его телефонный разговор.

Сыщик опустился в кресло и закурил, в то время как Гентри продолжал внимательно слушать, время от времени вставляя "понимаю" и "да, да", "я слушаю".

Наконец он сказал:

— Большое спасибо. Я непременно вам сообщу, если появятся какие-нибудь новости. — Он повесил трубку.

— Это из Нью-Йорка, — сказал он Шейну. — Они проверили адрес Барнса на 63-й улице. Чарльз Барнс действительно живет там с сестрой Мэри. Пару недель тому назад они заперли квартиру и уехали в месячный отпуск в Майами. Как тебе это понравится?

— Просто великолепно, — огорченно сказал Шейн, пуская прямо в лицо Гентри огромные клубы папиросного дыма.

— Они оставили адрес для пересылки им почты — отель "Рони Плаза" на Майами-Бич, — продолжал Гентри. — Сейчас нам нужно срочно связаться с "Рони Плаза" и установить, был ли у Барнса шрам на лице. И тогда кое-что прояснится.

Он потянулся к телефонному аппарату, но Шейн остановил его.

— Я только что из "Рони". У Чарльза Барнса нет никакого шрама. Описание его полностью подходит к внешности трупа, выловленного из воды.

— Ты только что из "Рони Плаза"? — удивился Гентри. — А почему ты туда поехал?

— Я решил, что следует там кое-что проверить. Ты помнишь, девушка говорила мне, что они с братом остановились в "Рони"?

— Какая девушка? Польсон? Но ведь нам отлично известно, что у нее была 316-я комната в отеле "Эдельвейс".

— Да, это в том случае, если бы девушка была действительно Польсон, а не Мэри Барнс.

— Минуточку. Ты сам сказал мне...

Шейн встал и начал нервно ходить по комнате с выражением крайней сосредоточенности на лице.

— Я говорил тебе, что он сказал мне, что ее имя Нелли Польсон. Он, то есть человек со шрамом. Но сама она не назвала мне своего имени. Я не успел ее об этом спросить, так как в этот момент он ломился в мою комнату, а она от страха заперлась в кухне. Естественно, я поверил ему. Его рассказ о том, как он гнался за ней в отеле "Эдельвейс" по пожарной лестнице, полностью совпадал с тем, что рассказала мне она сама, поэтому я и принял на веру то имя, которое он мне назвал.

— Но по описанию примет Польсона, присланному из Джексонвилла, нам известно, что он врет относительно того, что он брат Нелли Польсон, — прорычал Гентри. — Кто же он тогда, если он не Барнс?

— Он не Барнс, — спокойно ответил Шейн. — По крайней мере он не тот человек, который зарегистрирован в отеле "Рони Плаза" под именем Чарльза Барнса. — Он снова бросился на стул и устало вытянул свои длинные ноги. — Если убитый Барнс, — а я теперь начинаю думать, что он действительно Барнс, — тогда, очевидно, девушка, которая разговаривала со мной, была его сестра Мэри Барнс. Видишь, как теперь все получается? Она сказала мне, что ее брат, приехав сюда в отпуск, впутался в какую-то историю с девкой, что он сегодня вечером позвонил ей из отеля "Эдельвейс" и просил выручить его из беды. Сводка телефонных разговоров Барнсов подтверждает, что в последнюю неделю было очень много звонков в отель "Эдельвейс". Так в какую же переделку мог он попасть? Конечно же во всем известный баджер-гейм с мисс Нелли Польсон из комнаты № 316 отеля "Эдельвейс". Но прежде, чем Мэри успела прийти к нему на помощь, кто-то полоснул его по горлу ножом. И Мэри прибежала раньше, чем они успели отделаться от трупа. Она бросила беглый взгляд на своего брата и побежала звонить по телефону из 360-го. К тому времени, как она вернулась в комнату, труп уже выбросили из окна. Потом на нее налетел парень со шрамом, и она побежала ко мне. А когда он догнал ее у меня, она убежала и от меня.

— На квартиру к Люси? — уколол его Гентри. — С твоей запиской к Люси, чтобы она позаботилась о девушке.

Шейн с минуту смотрел на Гентри прищуренными глазами, потом взял телефонную трубку.

— Будь я проклят, если я помню, — пробормотал он, — назвала мне Люси ее имя или нет? Если вместо Нелли Польсон это была Мэри Барнс...

Он набрал номер телефона Люси и подождал. И на сей раз раздалось несколько звонков, прежде чем Люси ответила. И опять ее голос звучал как-то странно, напряженно, когда она сказала:

— Да? Что вам угодно?

— Это Майкл, мой ангел. Слушай меня внимательно и хорошенько подумай, прежде чем ответишь. Что, девушка, которая принесла от меня записку, назвала тебе свое имя?

— Но, Майкл, ты сам мне его назвал. Когда позвонил по телефону еще до того, как она пришла. Помнишь? Ты мне сказал, что ко мне придет Нелли Польсон...

— Я знаю, что я так сказал, — нетерпеливо перебил он ее. — А теперь я спрашиваю тебя, подтвердила ли она это?

— Я — подожди минутку. Я постараюсь вспомнить. Н-н-нет. Пожалуй, нет. Я просто поняла это из того, что ты мне сказал... она ведь принесла мне записку от тебя.

— Я знаю, — устало проговорил Шейн. — Ну, пока.

Он повесил трубку и сказал Гентри:

— Она не назвала Люси своего имени. Будь я проклят, если это не Мэри Барнс. У меня все время было такое чувство, что она не может участвовать в баджер-гейме...

— Тогда почему же человек со шрамом совершенно определенно утверждал, что она Нелли Польсон?

— Да, но не забывай, теперь нам отлично известно, что сам-то он не Польсон, — возразил Шейн. — И бог его знает, кто он такой, но он совсем не подходит к описанию примет Польсона, присланному нам из полиции Джексонвилла. Может быть, он вообще не знал в лицо Нелли? Может быть, именно поэтому он подумал, что девушка, которая выбежала из 316-го, должна быть Нелли. Предположим, ему было известно, что именно Нелли занимает эту комнату. Он поднялся наверх, и вдруг ему навстречу бежит блондинка из 316-го. Естественно, он подумал, что это Нелли. Вот теперь мы, кажется, начинаем кое к чему подходить.

— К чему? — язвительно усмехнулся Гентри.

— Ну, пока что я не могу сказать ничего определенного. Но если эта девушка была Мэри Барнс, а не Нелли Польсон, тогда ее рассказ полон здравого смысла. Черт возьми, я с самого начала чувствовал, что она говорит мне правду и что со мной разговаривает отнюдь не полоумная Нелли Польсон.

— Итак, значит, все замечательно, поскольку подтверждается, что твоя интуиция в отношении девушки оправдалась.

— Наоборот, все отнюдь не замечательно, — огрызнулся Шейн. — Меня мало трогало, когда я думал, что человек со шрамом гоняется с револьвером за Нелли Польсон. Девушка, участвующая в баджер-гейме, безусловно заслуживает такой участи. А если он гоняется за Мэри Барнс? Почему, черт возьми, твои люди никак не могут его схватить, Уилл? Ты оповестил о его приметах уже по крайней мере 2 часа тому назад.

— Найдут. Во всяком случае, я надеюсь на это. И если, конечно, он будет где-то передвигаться. А вместо того, чтобы упрекать полицию, Майк, ты бы лучше вспомнил, что это именно ты не обеспечил Мэри безопасность, это ты не предупредил Люси, чтобы она ее никуда не отпускала. Не забывай этого обстоятельства, когда ты будешь думать о том, что может случиться, если она встретится с этим парнем с "кольтом" в кармане.

19. 23 ч 34 мин

Патрульный Кэссэди только месяц тому назад стал полноправным членом полицейских сил Майами. Это был ладно скроенный паренек, в хорошо пригнанном, новеньком полицейском мундире. После возвращения с корейской войны его воинственная душа восстала против монотонной работы механика гаража, он с наслаждением переменил ее на работу полицейского и теперь гордо носил мундир, являющийся неким символом власти в глазах простых людей.

Участком Кэссэди был приморский парк Майами. Медленными, уверенными шагами, высоко подняв подбородок, проходил он по извилистым пальмовым аллеям парка, окидывая бдительным оком вверенную ему территорию: не произойдет ли где-нибудь чего-нибудь, требующего вмешательства полицейского.

Это было похоже на несение караула в армии, и, когда он проходил по парку, в его памяти всплывали выдержки из "Устава караульной службы". "Обходить охраняемую территорию... быть всегда начеку... замечать все, что происходит в пределах видимости и слышимости".

Конечно, в хорошо освещенном парке вряд ли может произойти какое-нибудь событие преступного характера. Собственно, может быть, именно поэтому полицейский новобранец так охотно и легко обходил огороженные пальмами аллеи. Но никогда ничего нельзя сказать заранее, упорно успокаивал себя Кэссэди. В любой момент в парке может что-нибудь случиться.

Вот, например, эти двое, которые там за поворотом сидят на скамейке, тесно склонив друг к другу головы. Может быть, это громилы, дорабатывающие последние штрихи плана ограбления Первого Национального банка, которое они наметили на завтрашнее утро.

Или вот эта неряшливая старуха, шатающейся походкой идущая впереди него и распространяющая густой запах перегорелого пива. Может быть, это просто маскировка, а на самом деле она собирается украсть младшую дочь мэра города, которую она под каким-нибудь предлогом уже заманила в парк?

А пока что, до тех пор, пока произойдет одно из желаемых событий, юный патрульный бдительно несет свой дозор, втайне развлекаясь тем, как при его приближении парочки отпрыгивают друг от друга в разные стороны и начинают громко говорить о чем-нибудь несущественном, делая вид, что даже не замечают его мундира, а затем, когда он удаляется от них на десять шагов, они снова быстро сближаются и ныряют в темноту парка.

В начале своей службы, примерно месяц тому назад, Кэссэди часто останавливался и грубовато выговаривал этим молодым парочкам, которые, низко опустив головы, покорно выслушивали его нравоучения. Невинные любовные забавы на скамейках парка законом не преследовались, но в правилах говорилось, что все должно быть в пределах допустимого. А откуда юному патрульному знать, где этот самый предел допустимого?

Пожалуй, будет гораздо лучше, думал он, благоразумным словом пресечь это в зародыше, пока не будет слишком поздно.

Но так было пару недель тому назад, до того, как он встретился с Анной Шварц. Сейчас он с прежней бдительностью несет свою дозорную службу, однако с большей терпимостью относится к поцелуям и ласкам, расточаемым юными парочками при лунном свете Майами. Анна Шварц была темноволосой еврейской девушкой с чудесными смеющимися глазами, пышным бюстом и мягким податливым телом. Он встретился с ней впервые две недели тому назад, когда был в гостях у зятя, и начиная с того дня его мысли во время ночного дежурства неотступно были прикованы к Анне.

Конечно, она еврейка. Ну и что же? — весело спорил он сам с собой. Она не относится серьезно к своей религии и не принадлежит к кошерам. Яичницу она ест с беконом и с таким же аппетитом, как любая католичка.

Такая чисто формальная принадлежность к еврейской нации отнюдь не может помешать любви паре молодых людей разного вероисповедания. А они с Анной любят друг друга и решили это на второй же вечер их знакомства. Он решил, что может иногда ходить на мессу, а она в синагогу. А почему бы и нет? А дома религия никакой роли не играет. Во всяком случае после того, как свет в комнате погаснет и он окажется в одной постели с Анной.

Терпимость. Вот что требуется больше всего на свете, мудро повторял он себе, теперь уже совсем другими глазами смотря на парочки, в соответствующих позах распластавшиеся на траве под кокосовыми пальмами. Три недели тому назад он непременно остановился бы около них и прочитал им строгое нравоучение, которое подняло бы пристыженную парочку на ноги и заставило их быстренько убежать в темноту. Но сегодня он все видел по-другому и даже глуповато улыбался, когда представлял себе, что было бы, если бы вместо этой парочки на траве под кокосовыми пальмами в уродливой позе корчился он с Анной?

И это не потому, что она такая девушка, которая может легко себе это позволить с любым мужчиной. Нет. Только с ним, который собирается на ней жениться. Но откуда ему знать, что эти парочки тоже не собираются пожениться? Поэтому зачем ему вмешиваться?

Он надвинул форменную фуражку пониже на лоб, глядя на бледную луну и чувствуя, как в его чреслах разливается приятная теплота. Завтра его выходной день, и он пойдет в Корал Гэйблс, чтобы познакомиться с ее семьей. Он нисколько не волновался по поводу этой встречи. Ему казалось, что он уже отлично знал всю семью из рассказов Анны. Кэссэди решил, что наденет новый двубортный серый костюм, белую сорочку и, может быть, черный галстук, чтобы произвести на ее родителей соответствующее впечатление.

Налево, сквозь кустарник, виднелись воды Бискейнского залива, сверкавшие в лунном свете. Вдали в бухте стояло на якоре несколько яхт. Он отвернулся от этого волшебного зрелища и быстро пошел по темной аллее кокосовых пальм, чьи кроны переплелись над его головой. Он направлялся теперь на запад, к конечной точке своего участка, где из телефонной будки должен был сделать очередной почасовой рапорт.

Проходя по заросшей густым кустарником аллее, он слегка замедлил шаги. Он никак не мог выработать соответствующую походку, чтобы вовремя подходить к телефонной будке. Участок был рассчитан на полицейского более старого возраста, не обладающего такой крепкой мускулатурой ног. И он всегда начинал обход более медленной походкой, но, когда его мысли обращались к Анне, походка убыстрялась, и он подходил к концу участка раньше, чем это было нужно.

Он прошел мимо одной из скамеек, не замечая развалившейся на ней фигуры. Вдруг носок его ботинка задел какой-то предмет. Раздалось звяканье этого металлического предмета о гравий дорожки. Он остановился и зажег карманный фонарик, чтобы посмотреть, что это.

Сначала луч фонарика осветил золотой губной карандаш, потом маленькое ручное зеркальце. Немного дальше валялась раскрытая дамская сумочка. Он продолжал шарить фонариком по земле. Наконец луч осветил какую-то лужу около скамейки. Подняв фонарик немного вверх, он увидел лежавшую на скамейке девушку. Ее необыкновенно бледное лицо, безжизненные глаза и зияющая рана на горле ясно говорили о том, откуда взялась красная жидкость под скамейкой.

Пораженный, он не мог сдвинуться с места по крайней мере в течение целых двадцати секунд. Время достаточное, чтобы в его мозгу пронеслась мысль, что девушка, вероятно, была не старше Анны и, возможно, такая же хорошенькая до того, как нож сделал свое роковое дело.

Очнувшись, он быстро зашагал к телефонной будке, находившейся теперь уже совсем недалеко от него.

20. 23 ч 38 мин

Уилл Гентри только что кончил отчитывать Шейна, напомнив ему в заключение, что, если с девушкой, которую он послал к Люси, что-нибудь случится, в этом будет виноват рыжий сыщик, потому что он своевременно не сообщил местонахождение девушки, как зазвонил внутренний телефон, и Гентри слегка наклонился, чтобы выслушать доклад.

Из аппарата послышалось:

— В парке между 2-й авеню и 2-й улицей найдена убитая девушка. Сообщил патрульный Кэссэди. Перерезано горло.

Гентри взглянул на Шейна.

— В конце концов, оказалось, что это не пуля из "К.ольта-45", а еще одна работа ножичком.

Шейн уже направлялся к двери, и Гентри поспешил за ним.

— Но тебе ведь еще не известно, что это именно та самая девушка, — сердито бросил через плечо Шейн.

— Давай на пари, — предложил ему Гентри. — Или не хочешь рисковать деньгами?

Шейн только громко фыркнул и пошел к своей машине. Хотя он гнал изо всех сил, все же, когда он подъехал к месту преступления, там уже были машина "Скорой помощи" и две радиомашины. Свет прожектора освещал группу мужчин, собравшихся около скамейки примерно в сорока футах от главной аллеи.

Шейн поставил машину сзади медицинской и вышел. Он немного постоял около машины, как бы стараясь овладеть нервами перед предстоящим ему испытанием, затем медленно, с безразличным выражением лица пошел по дорожке.

Трое полицейских, стоявших около скамейки, взглянули на него и немного посторонились. Над трупом склонился одетый в белый халат доктор.

Шейн заглянул через его плечо в лицо девушки. Легкая гримаса исказила его лицо, когда он узнал ее.

Он немного отступил и мрачно спросил:

— Давно, док?

Стоявший на коленях молодой врач, не поднимая головы, ответил:

— Примерно час тому назад.

— Вам что-нибудь известно по этому поводу, Шейн? — спросил один из полицейских офицеров. Но Шейн, не ответив, повернулся навстречу торопливо шагающему к нему Гентри.

Начальник полиции безмолвно взглянул на Шейна, тот кивнул головой и ответил надтреснутым голосом:

— Я рад, что не поставил деньги.

Глаза Гентри на минуту задержались на лице Шейна, потом он кивнул и подошел к патрульному, обнаружившему труп.

Шейн сделал несколько шагов и остановился, прислонившись правым плечом к гладкому, круглому стволу пальмы. Он достал сигарету, закурил и, стараясь совладать с охватившей его дрожью, глубоко затянулся, до отказа наполнив легкие дымом, который он потом медленно выпускал через нос. Он всячески старался придать своему телу максимально небрежную позу, как будто его совершенно не интересовало, что происходило сзади него.

Так он стоял до тех пор, пока Гентри не окликнул его довольно резко:

— Шейн, посмотри-ка.

Шейн сделал последнюю затяжку, отбросил в сторону сигарету и повернулся к начальнику полиции, который держал в руках какую-то бумажку,

— Все-таки в конце концов это оказалась Нелли Польсон, — сказал он.

— Вот счет из отеля "Эдельвейс" за последнюю неделю за комнату № 316. Тут кое-какие бумажки. И все на имя Нелли Польсон.

— Но это невозможно, — ответил Шейн, — Мы же с тобой совершенно точно установили, что это должна быть Мэри Барнс.

— Ну посмотри на нее еще раз, — продолжал Гентри. — Ты уверен, что это та самая девушка, которая...

— Боже милосердный, конечно уверен. Мне нет никакой необходимости смотреть на нее еще раз. Да-а-а, так, значит, она все-таки Нелли Польсон? И о ней проделали то же, что и с парнем, которого вытащили из залива... С Барнсом или с Польсоном. Бог его знает, кто он. Ну, и куда же это нас привело?

— Довольно далеко! Двое за одну ночь. Черт возьми, Шейн...

Шейн мрачно смотрел на него, стиснув зубы,

— И эту прикончили совсем близко от моего отеля, — сказал он с насмешкой. — Ну что ж, отлично. По-видимому, она хотела снова обратиться ко мне за защитой.

— Да, — проворчал Гентри. — Я как раз это хотел сейчас сказать. Выходит, что быть твоим клиентом довольно рискованно, Как ты думаешь? А?

— Ты ничего не можешь сказать мне нового, чего бы я не думал сам, Уилл. Пойдем отсюда.

— Куда? — не без сарказма спросил Гентри.

— Ну, теперь нам во всяком случае известно, кто она, Поэтому у нас появилась уже более определенная основа для начала работы.

— Надо сказать, довольно жестокий способ установления личности девушки, И если мы помешкаем, может быть, нам придется натолкнуться еще на несколько трупов, личность которых удастся установить только впоследствии. И тогда нам все станет ясно. Ты что, таким образом хочешь вести это дело?

От этого ядовитого сарказма впадины на щеках Шейна углубились еще больше, но он спокойно сказал:

— Меня сейчас интересует вопрос, почему бывший солдат с "кольтом" в кармане воспользовался для этой цели ножом вместо револьвера.

— Ну, прежде всего потому, что так спокойнее. А револьвер он носит только для того, чтобы пугать им частных детективов, чтобы те отпускали его на ночную улицу, где он может убивать клиентов этих самых детективов.

— Можно сказать и так, — спокойно согласился Шейн. Он остановился, почесывая подбородок и пропуская двух санитаров с носилками. — Хорошо бы вызвать горничную из "Рони Плаза", чтобы она взглянула на оба трупа и опознала бы в них Мэри и Чарльза Барнсов, проживавших у них.

— Не беспокойся, установлением личности мы займемся без тебя. После того, как их убили, нетрудно установить, кто они такие, — язвил Гентри.

Не обращая внимания на его тон, Шейн продолжал:

— Ты мне не сказал одну вещь, Уилл. Что, отпечатки пальцев убитого те же, что и отпечатки, найденные в комнате № 316?

— Что? Ах это! Да. Он определенно был в комнате № 316 после того, как горничная в середине дня произвела уборку и все тщательно вытерла.

Шейн пошел к машине. Гентри молча плелся за ним. Дойдя до тротуара, Шейн остановился и сказал:

— Давай не будем оскорблять друг друга до конца расследования. Согласен?

Гентри совершенно неожиданно протянул руку.

— Согласен. А потом я, вероятно, отберу у тебя патент.

— Возможно, я тебе его сам верну, не дожидаясь твоего приказа, Уилл. — Шейн пожал его руку и спросил: — Никакого оружия не нашли?

Гентри покачал головой.

— Рана примерно такого же характера, как и та. Один быстрый разрез чертовски острым ножом. Есть какие-нибудь соображения, Майк? — Вопрос звучал почти как просьба.

— Только одно и не ахти какое хорошее. Я, собственно, должен был бы сделать это раньше. Скажи, фотография, которую я тебе отдал в морге, все еще у тебя?

— У меня в кабинете.

— Если ты сейчас направляешься туда, я проеду с тобой и заберу ее.

21. 23 ч 47 мин

Когда Берт Польсон отъезжал от отеля "Эдельвейс", его искаженное шрамом сердитое лицо низко склонилось над рулевым колесом. Он едва замечал, где проезжает.

Куда теперь? Что, черт возьми, случилось с Нелли? Все так перепуталось. Мысли кружились, как в водовороте. Что это ему рассказал рыжий частный детектив? Сколько здесь правды и сколько лжи?

А лифтер из "Эдельвейса", узнал ли он его? Ведь он как раз поднимал его наверх именно в тот момент, когда из 316-го исчез труп. Страх и ярость буквально пронизывали все тело Польсона, несколько успокаивала только тяжесть "Кольта-45", висевшего у левого бедра. Как бы ему хотелось ухватиться обеими руками за эту неразбериху и разорвать ее на части. Где-то, в этом темном ночном городе, от него прячется Нелли, безумная от страха, что ему вдруг удастся найти ее.

Да, у нее есть все основания прятаться от него. Если только ему удастся добраться до нее...

Его огромные руки крепче вцепились в руль, а полученный на корейской войне шрам проступил яркой белой полосой на фоне покрасневшего от ярости лица.

Во всем виноват он сам. Вся эта печальная история — дело его рук.

Если бы только он раньше осознал, в какую пучину позволил Нелли втянуть себя.

Неоновый свет баров и ресторанов напомнил ему, что он с утра ничего не ел. Он резко остановил машину около одного из них. Пара стаканчиков и какая-нибудь еда помогут ему основательно обдумать все и внести ясность в дело. А такое бесцельное мотание на машине по улицам ничего хорошего не сулит. Этот проклятый рыжий, вероятно, уже сообщил в полицию, что он убежал от него, угрожая револьвером, и клятвенно уверял, что непременно разыщет Нелли. У них, вероятно, уже есть описание его примет...

Он вошел в длинную узкую комнату с баром, находящимся как раз напротив входа. Направо стояли столики и отдельные кабины. В помещении бара было довольно многолюдно, а освещение весьма скудное. Полумрак усугублялся клубами табачного дыма.

С полдюжины мужчин сидели на высоких кожаных табуретах у бара, примерно три четверти столиков были заняты парочками и группами по 3-4 человека. Все весело смеялись, сидя за стаканом вина или за поздним ужином.

Польсон прямо направился к кабинам и почти в самом конце ряда нашел одну пустую. Он скользнул в нее, усевшись шрамом к стене. К моментально подскочившей к нему официантке он старался не поворачиваться этой стороной лица.

— Вы один, cэp?

— Да. — По тону его голоса легко можно было догадаться о скрытом вопросе "ну и что?".

— Тогда, может быть, вы не будете против пересесть на маленький столик? Мы держим кабины для больших компаний.

Он хотел крикнуть ей, что будь он проклят, если только сядет за один из этих столиков, где его шрам будет виден всем присутствующим. Что он платит такие же деньги, как и любой другой в этом заведении, и поэтому может, если ему хочется, занять любой столик.

Но страх и беспокойство о Нелли заставили его вести себя более осторожно. И, сдерживая раздражение, он сказал:

— По правде говоря, ко мне скоро присоединится одна пара. А пока в ожидании их я выпью пару стаканчиков.

— Хорошо, сэр. Конечно, в этом случае... Что вы желаете выпить?

— Канадское виски и воду. Двойную порцию. Вода отдельно.

Когда она ушла, он откинулся на спинку стула и закурил. Бог мой, ему действительно сейчас нужно выпить. Пожалуй, парочку двойных. Это его билет в дальнейшую жизнь. Только тогда он сможет все как следует обдумать. А сейчас у него просто кружится голова. События сегодняшнего вечера были как ночной кошмар, его даже начало мутить от них.

А пожалуй, у него не очень хорошо получилось с этим рыжим Майклом Шейном. Он мог бы или договориться с ним, войти к нему в доверие и вместе с ним разыскивать Нелли, или пристрелить этого рыжего перед тем, как броситься на дальнейшие поиски.

Официантка принесла двойную порцию виски и большой стакан воды со льдом. Польсон жадно схватил меньший стакан, выпил из него, потом перевел дыхание, взял большой стакан и сделал из него огромный глоток. Горло слегка обожгло, а по желудку разлилась приятная теплота. Виски было плохо очищенное и очень крепкое, Он выпил еще глоток, отхлебнул воды, потом вылил остатки виски в большой стакан и перемешал все.

Напиток оказался слишком слабым, поэтому он повернулся, чтобы отыскать глазами официантку. Поймав ее взгляд, он поднял кверху два пальца и указал на стакан.

Она принесла еще двойную порцию. Он вылил все в стакан с водой. Вот теперь крепость вполне достаточная, Чудесно. Божественно. И не жжет горло, и достаточно крепко. Клубок в желудке начал постепенно рассасываться.

Он теперь понимал, что совершил большую ошибку, не убив Шейна. Ему очень легко было это сделать, и, черт бы его побрал, с каким наслаждением он всадил бы пулю в живот этого сукиного сына. Крепкий парень, а? Что ж, много таких крепких парней угостил пулями Берт Польсон.

И подумать только, как он спокойно сидел, заставив Польсона рассказывать всю историю, а в это самое время Нелли была спрятана у него в кухне. Будь он проклят, рыжий черт. А теперь Нелли убежала, и один Бог знает, куда и что она делает.

Он выпил еще немного, и клубок в желудке совсем рассосался. Вдруг он обнаружил, что стакан у него совсем пустой, за исключением двух полурастаявших кусочков льда. Он снова поймал взгляд официантки и, с трудом ворочая языком, сказал:

— Еще такую же дозу, мисс. Кажется, мои друзья немного задерживаются.

Она пробормотала ему нечто вроде сожаления и принесла еще одну двойную порцию и еще стакан воды со льдом. Он вылил виски в стакан с оставшимися кусочками льда и тщательно отмерил воду в нужной пропорции: не слишком крепко, чтобы не свалиться с ног, и не слишком слабо, чтобы все-таки почувствовать его действие.

Добившись желаемой крепости, он с наслаждением стал потягивать напиток. Давай теперь посмотрим. Надо все как следует обдумать. Две двойных порции привели его в норму. Теперь только бы не перехватить. Потому что сейчас мысль работает отлично. Он в самом подходящем настроении, чтобы перехитрить этого проклятого Майкла Шейна и вообще всех копов в Майами. Он чувствовал себя так, как будто снова вернулся в Корею. И старается перехитрить врага. Ему это всегда здорово удавалось. Он остался жив. Так ведь? А сколько проклятых желтолицых погибло? И почему? Потому, что он перехитрил их и оказался более сильным в борьбе и выносливым.

Что ж, он опять это сделает. Он один против всех. Черт возьми, какое значение имеет соотношение сил? Разве в Корее численный перевес не был на стороне желтолицых корейцев?

По мере того, как количество жидкости в стакане уменьшалось, он все больше и больше храбрился, и получалось, что он чуть ли не в единственном числе боролся против всей корейской армии. И победил ее. Конечно, там были и другие американские солдаты, но на его долю выпала львиная часть работы. Ведь он Берт Польсон, не так ли?

Вот так-то. Разве он не Берт Польсон? — спрашивал он себя еще и еще раз. Что-то мысли опять начинают путаться. Ведь это не он был в отеле "Эдельвейс" с перерезанным горлом? Или он? Тогда кто же, черт возьми, сказал, что это был он? Но кто-то сказал. Нелли. Вот кто. А может быть, это рыжий просто врал? Скорее всего, именно так и было. Черт бы его побрал. Почему он ему прямо не сказал тогда, что тот врет? Это чушь, что Нелли видела его с перерезанным горлом. Нелли знает, что это невозможно. Нелли отлично знает своего брата. А? Знает?

Он прикончил третью порцию и начал спорить сам с собой — не заказать ли четвертую? Хоть и неохотно, но все же он принял решение против четвертой. Сейчас он чувствует себя хорошо. Отлично. Как раз в норме. Как раз ровно столько, сколько нужно для того, чтобы действовать.

И ему что-то совсем не хочется есть. И вообще никогда не надо есть после того, как выпьешь. Еда впитывает в себя алкоголь, находящийся в твоем желудке, и ты сразу становишься трезвым.

Итак, больше ни капли вина. Никакой еды. Вот сейчас все как раз в норме.

Он достал бумажник и порылся в нем. Официантка подошла к нему с листком бумаги на маленьком подносике.

— Кажется, вы собираетесь уходить, не дождавшись? — весело спросила она.

Он заморгал на нее, не понимая, чего она хочет. Потом вспомнил, что наврал ей относительно пары, с которой должен был встретиться, и сказал:

— Да, кажется, надо уходить. У меня больше нет времени дожидаться.

Близорукими глазами он уставился в счет. Черт бы побрал эту аварию, из-за которой у него разбились очки. Надо будет купить новые. Завтра с утра самое первое дело. Пожалуй, сегодня уже поздно заниматься этим.

Черт бы побрал этих ленивых оптиков, которые дрыхнут по ночам и так рано закрывают свои магазины.

Цифры прыгали у него перед глазами, и он спросил официантку:

— Сколько с меня?

Она сказала. Он поморгал на бумажник, вынул оттуда пять долларов, положил ей на поднос и сказал: "Сдачи не надо".

Когда она ушла, он поднялся на ноги, выбрался из кабины, шатающейся походкой прошел к двери, не забыв, однако, повернуться к бармену правой стороной, и вышел в прохладную ночь. Он сильно покачнулся, когда усаживался за руль.

Искать, искать Нелли. Вот что надо делать. Во что бы то ни стало найти ее.

Он включил передачу и тронулся с места. Ну-ка, посмотрим, где это он находится? Он был плохо знаком с Майами, но в этом городе очень легко ориентироваться, если читать названия улиц. Он остановился на следующем перекрестке и через ветровое стекло вслух прочитал название улицы.

Конечно, теперь он знает. Нужно повернуть налево и проехать шесть кварталов. Потом направо три квартала. Конечно, он знает.

Теперь все было в порядке. Он точно знал, где находится и куда едет. Может быть, ему понадобится еще один стаканчик на сон грядущий. Тогда он крепче заснет. И первое, что он сделает завтра утром, это купит новые очки и найдет Нелли.

22. 23 ч 43 мин

"Сильвер Глэйд" был скромным ночным заведением юго-восточной части города, не более чем в десяти кварталах от отеля Майкла Шейна.

Ресторан с маленьким Дивертисментом и танцплощадкой. Неразбавленные напитки подавались только тем гостям (все равно, местным жителям или туристам), которые были достаточно трезвы, чтобы заметить, что они пьют.

Потому что это было поблизости и потому что бармен знал, что Шейн из всех напитков предпочитает коньяк, рыжий сыщик частенько забегал в "Сильвер Глэйд" выпить на ночь стаканчик.

Когда он сегодня вошел в вестибюль, гардеробщица мило улыбнулась ему и сказала:

— Давненько вас не видно, мистер Шейн. — Она приняла его панаму без номерка.

Это была пышногрудая девушка в вечернем платье с очень глубоким вырезом, подчеркивающим высоту ее бюста. Шейн наклонился к ней через низкий барьер и полюбовался роскошной долиной, идущей глубоко вниз от подбородка.

— Мой желудок может только изредка принимать ту бурду, которой меня здесь угощают.

Он достал из кармана фотографию и показал ей:

— Я всегда считал тебя слишком умной для такой глупой работы, как гардеробщица. Ну-ка, скажи, ты видела когда-нибудь этого парня?

Она захихикала от восторга, отчего все ее тело затряслось, а низкий вырез платья спустился еще ниже.

— Ой, всегда-то вы шутите.

Теперь она, в свою очередь, перегнулась через барьер к Шейну, от чего декольте опустилось еще ниже, и с сомнением рассматривала фотографию.

— Не помню такого. Но вы знаете, как это бывает. Я почти никогда и не смотрю на них, когда принимаю шляпы и выдаю номерки... если, конечно, это не такой огромный безобразный рыжий парень, — снова захихикала она.

— А ты все-таки постарайся вспомнить. Не был ли он сегодня вечером? Часа два-три тому назад?

— Клянусь, я ничего не могу сказать. Не помню такого.

Шейн кивнул и повернулся так, что ухитрился при этом скользнуть локтем по выпяченному бюсту, от чего девушка захихикала с новой силой.

Держа в руке фотографию, он направился к бару, где в конце был один пустой табурет. Когда бармен — мужчина с ласковым лицом, средних лет — увидел, что к нему направляется Шейн, он повернулся, достал с верхней полки бутылку "Мартеля" с обыкновенной пробкой, в отличие от других бутылок, заткнутых серебряными пробками.

Он сел за баром напротив Шейна, откупорил бутылку, наполнил четырехунциевый бокальчик, поставил стакан с водой и сказал с упреком:

— Что-то вы редко к нам заходите, Майкл,

Шейн положил на стойку бара фотографию, перелил коньяк в маленький бокал и спросил;

— Не заметил ли ты эту птичку сегодня вечером?

Бармен сначала нагнулся и посмотрел, потом достал из бокового кармана очки в кожаном футляре, нацепил их на нос и стал внимательно разглядывать лицо мужчины.

— Не могу сказать, что видел, Майкл. Но это отнюдь не значит, что его здесь не было. Вы знаете, как бывает. Если это не постоянный посетитель...

Шейн сказал, что, конечно, он все понимает. Он мрачно посасывал свой коньяк, когда сзади к нему подошел высокий стройный мужчина в элегантном вечернем костюме и слегка хлопнул его по плечу.

— Рад вас видеть, Шейн. Что-то редко вы забегаете в наше заведение. Генри, за счет фирмы, — обратился он к бармену, указывая на бокал Шейна.

— Не так уж редко. Вы значительно реже угощаете меня бесплатно "Мартелем", — Шейн приятно улыбнулся владельцу ресторана. Потом подвинул к нему фотографию и спросил: — Сегодня вечером никто не приходил к вам, похожий вот на этого?

Сальвадор внимательно посмотрел на фотографию, слегка склонив набок свою гладко причесанную черную голову.

— Конечно, приходил. Дюжина таких приходила. Такие лица не бросаются в глаза.

— Я знаю. В этом, черт возьми, и загвоздка. Но это действительно очень важно, Сальвадор. Ну-ка, покажи ату фотографию горничным и боям, пусть они внимательно посмотрят. И если кто-нибудь из них видел его сегодня вечером, пришли их поговорить со мной.

— Хорошо, Майкл. — Сальвадор Ротичелли взял двумя пальчиками фотографию и ушел.

Генри отошел к другому концу стойки обслуживать нового посетителя, а Майкл сердито уставился в свой стакан. Он не особенно надеялся на успех с фотографией. Как правильно сказал Сальвадор, лицо было слишком обыкновенное, ординарное, чтобы могло запомниться. И все же Шейн считал очень важным установить, был ли он здесь или нет. Если он сможет доказать, что этот человек был в "Сильвер Глэйд" после 21.30, значит, это не его выбросили из окна в Бискейнский залив из комнаты № 316 отеля "Эдельвейс".

Ну и что же это докажет? — сердито спросил себя Шейн. Абсолютно ничего. Он так и не узнает ни того, кем именно является человек со шрамом на лице, ни того, кем был убитый мужчина. Берт Польсон? Чарльз Барнс? А убитая девушка? До тех пор, пока он не увидел ее лицо и счет из отеля "Эдельвейс", он был абсолютно уверен, что это не Нелли Польсон.

Гораздо больше ей подходила другая роль. Мэри Барнс из отеля "Рони Плаза". Мэри Барнс, которая мельком увидела своего брата в отеле "Эдельвейс", куда ее за несколько минут до этого вызвал этот самый брат. Мэри Барнс, которая с ужасом убегала от человека со шрамом на лице, которая прибежала к нему в отель искать защиты и вновь в ужасе убежала от него на ночную улицу, так как не поверила, что он сможет защитить ее от человека, которого она так боялась.

Все эти факты вполне подходили к тому, что он думал о Мэри и Чарльзе Барнсах, как бы мало он их ни знал. Но они абсолютно не подходили к тому, что он знал относительно Нелли Польсон.

Он мрачно потягивал свой коньяк, запивая водой, в то время как все эти вопросы вихрем кружились в его мозгу. Что-то от него все время ускользало. Что-то очень важное. Может быть, ключ к разгадке всей тайны? Или несколько небольших фактов, которые ему известны, но, к сожалению, он не сознает, что они ему известны.

Что-то он недоучитывает. Он знает, что ему уже должно быть известно все. Но только он никак не может связать воедино все эти предположения, теории и рассказы, которые выслушал за сегодняшний вечер. Что-то, что казалось совсем незначительным и что в действительности может оказаться очень важным.

Он снова и снова перебирал в памяти все отдельные факты, все, что произошло с тех пор, как его вызвали по телефону от Люси. Это должно быть где-то у него в голове. Он знал это. Где-то спряталось подсознательно. Но он не знал, как ему разыскать эти сведения среди той полуправды и лжи, которую он выслушал сегодня.

Но это придет само. Вдруг у него появилось чувство, что нужно торопиться, что время на исходе. Он взглянул на часы. Удивительно, почему это у него появилось такое чувство?

Он уже испытывал сегодня такое чувство, что должен торопиться, что время истекает, когда девушка убежала от Люси (это было еще до того, как ее труп нашли в парке). Но тогда это было вполне естественно, он хотел поскорее ее найти до того, как с ней что-нибудь случится.

Но теперь с этим покончено. Она умерла, и никакие силы на земле не вернут ее. Он упустил ее из своей комнаты, стоял, сгорал от ярости, от своего бессилия, в то время как человек с "кольтом" побежал ее искать.

Он скрыл от Уилла Гентри ее местонахождение, так как хотел сам довести до конца все дело.

И именно поэтому она теперь мертва. Но почему же теперь у него снова появилось такое чувство, что надо торопиться, что время на исходе?

Часы показывают 23.46.

И вдруг он сразу вспомнил. Четырнадцать минут до полуночи. Он обещал Люси быть у нее не позже полуночи и выпить коньяк, который она ему налила.

Подошел Сальвадор и молча положил перед ним фотокарточку.

— Ничего, Майкл. Никто из них не мог определенно сказать — да или нет.

Шейн с удивлением посмотрел на карточку, как будто никогда до сих пор ее не видел. Потому что теперь она уже не имела никакого значения. Потому что теперь он знает, что его волновало.

Он соскочил с табурета, даже не поблагодарив Сальвадора, и крупными шагами направился к двери. Он даже побледнел от сознания своей собственной глупости.

Он не слышал, как его окликнула девушка-гардеробщица. Он быстро подбежал к машине и рванул дверцу.

Через несколько секунд он уже мчался на дикой скорости по ночным улицам Майами.

23. 23 ч 47 мин

Отель "Тропикал Армс" на Норд-авеню Майами находился между винным погребком и лавочкой деликатесов. Когда Шейн подкатил к отелю и выпрыгнул из машины, винный погребок все еще был открыт. "Тропикал Армс" был очень старый отель с явными признаками разрушения. Шейн вошел в огромный пустой вестибюль с грязными украшениями в стиле рококо, покосившимися стульями и увядшими пальмами в кадках.

Единственным освещением вестибюля была маленькая лампочка над столом дежурного портье, однако самого портье не было. Написанная от руки и повешенная около кнопки звонка записка гласила: "Звоните".

Он резко нажал кнопку, и громкое металлическое "пинг" эхом раскатилось в пустом вестибюле. Никто не ответил. Он продолжал звонить до тех пор, пока сбоку не открылась дверь и за столом не показался толстый мужчина без пиджака. От него несло джином. Облизывая свои жирные губы, он облокотился на стол и проворчал:

— Я слышал вас с первого раза, мистер. Нет необходимости будить всех гостей.

Шейн оставил его упрек без ответа и сразу приступил к делу.

— У вас остановилась мисс Польсон?

— Мисс Польсон? — Толстяк покачал головой. — Нет, сэр. Мисс Польсон у нас нет.

— А мистер Польсон? Берт?

— Да. Мистер Польсон есть.

— Когда он приехал?

— Только сегодня вечером. Не больше часа тому назад.

— Номер его комнаты?

— Вот что, мистер. Вы, вероятно, хотите поговорить с мистером Польсоном?

— Какой номер? — Голос Шейна дребезжал, как напильник по стали.

— 210. Но только, мистер, предупреждаю вас.

Но Шейн, не слушая, повернулся, прошел мимо лифта и начал огромными шагами подниматься вверх по лестнице. Поднявшись на два марша, он нашел комнату № 210, громко постучал и попробовал открыть дверь. Дверь была заперта, а на его стук никто не ответил.

Он разразился проклятиями по поводу такой задержки, осмотрел замок и вынул из кармана связку ключей. Замок поддался на первый же ключ. Шейн распахнул дверь и оказался в ярко освещенной спальне. На полу около кровати, скрючившись, лежал мужчина. Рядом с ним армейский пистолет. Но в комнате с наглухо закрытыми окнами никакого запаха пороха.

Шейн захлопнул дверь и подошел взглянуть на человека со шрамом на лице. У него были очень красные щеки, рот открыт, и из него вырывалось тяжелое хриплое дыхание. Около правой руки стояла пинтовая бутылка виски, на три четверти опорожненная.

Шейн нагнулся и грубо потряс его за плечо.

— Эй, Польсон. Проснитесь, Польсон, — кричал он ему в ухо.

Никакого ответа.

Он немного отступил назад, слегка сощурил глаза и изо всех сил дал ему пинок в зад. Опять никакого ответа.

Тяжело вздохнув, Шейн пошел в ванную комнату и включил свет. Там была проржавленная в нескольких местах ванна, а к стене прикреплен душ.

Шейн вернулся, подхватил Польсона под руки, протащил его в ванную комнату и опустил в ванну. Польсон лежал там огромной безжизненной массой, громко и ровно дыша.

Шейн задернул клеенчатую занавеску, чтобы укрыться от брызг, протянул свою длинную руку и отвернул кран с холодной водой.

Струя попала как раз на ноги Польсона. Тогда Шейн поправил головку душа, направив воду прямо в лицо Польсону.

Польсон застонал и поднял руку, чтобы защититься от воды. Шейн включил кран на полную силу и начал обливать Польсона с головы до ног.

Тот стонал, подпрыгивал и вертелся. Потом, наконец, сел, широко открыв глаза, и проворчал:

— Я тону. Выключите воду. Слышите?

Шейн снова направил струю прямо в лицо Польсону, Тот заморгал, задрожал и поднял обе руки, чтобы закрыть ими лицо, потом встал на четвереньки, подставив под струю спину,

Шейн выключил душ и схватил Польсона за шиворот. Он поднял насквозь промокшего Польсона и начал неистово хлопать его по обеим щекам.

Польсон закричал от неожиданности и боли, потом начал ругаться и вырываться.

Шейн отпустил его и немного отступил назад. Польсон снова встал на четвереньки и с безумным блеском в глазах открывал и закрывал рот, не издавая при этом ни звука.

Шейн нагнулся и снова похлопал его по щекам.

— Вы слышите меня, Польсон? Вы понимаете, что я говорю?

— Мне холодно. Я замерзаю.

— К черту все это. Давайте посмотрим, можете ли вы встать.

Он схватил Польсона за руки и попытался поднять его. Польсон, со своей стороны, приложил нечеловеческие усилия и, наконец, встал на ноги. Шейн вытащил его из ванны, подвел к двери в спальню и хорошенько подтолкнул его. Тот упал лицом вниз.

Шейн повернул его на спину и придал ему сидячее положение.

Выражение безумия постепенно исчезало из глаз Польсона, уступая место страху.

Шейн взял бутылку виски, поднес ее к открытому рту Польсона и приказал:

— Глотайте.

Польсон сделал два глотка. Потом закашлялся и беспомощно посмотрел на Шейна.

— Вы Шейн? — Голос был хриплый, но вполне разумный. — Где Нелли?

— Мы это узнаем после того, как вы ответите мне на несколько вопросов. — Шейн поднял с пола пистолет. Стоя над Польсоном, он небрежно подкидывал оружие в руке.

— Только попробуйте ломаться, — вежливо проговорил он, — я прострелю вам голову насквозь. Теперь слушайте. Когда вы приехали из Детройта в Джексонвилл, вы обнаружили, что ваша сестра оттуда уехала. Это правильно?

Польсон кивнул.

— Тогда вы начали все разнюхивать и узнали, что ваша сестра занималась баджер-геймом с парнем, которого выдавала за своего брата. Правильно?

Польсон опять кивнул. Потом посмотрел на пол и протянул руку к бутылке. Поднеся бутылку ко рту, он осушил ее до дна, потом отбросил, закрыл лицо руками и печально сказал:

— Это я виноват. Во всем виноват я. Я не должен был уезжать и оставлять ее одну...

— А ну, заткнитесь и слушайте меня внимательно. В то время как вы были в Детройте, она жила с каким-то мужчиной и выдавала его за своего брата. Кто он был?

— Не знаю, — Польсон качал головой из стороны в сторону, — ничего не знаю. Я нанял сыщика разыскивать ее. Потом я приехал сюда...

— И по дороге попали в аварию, и ваши очки разбились — дополнил его Шейн. — Вы знали номер комнаты своей сестры и, когда приехали в отель "Эдельвейс", сразу поднялись наверх и увидели, что из этой комнаты выбежала блондинка. Тогда вы подумали, что это Нелли боится встретиться с вами из-за того, что она натворила. Но вы не могли узнать девушку, так как все происходило при слабом освещении, а вы были без очков.

— Это была Нелли, — упрямо настаивал он. — Я говорил вам...

— Я знаю, что вы мне говорили, — оборвал его Шейн. — Если бы вы с самого начала были откровенны и сказали мне, что человек, с которым она жила в Джексонвилле, не был ее братом, тогда многое бы не произошло, включая то, что девушка, которая сейчас убита, была бы жива.

— Нелли? — Польсон весь съежился от этих слов Шейна. — Вы хотите сказать, что она умерла? Моя сестренка?

— Откровенно говоря, я не знаю, кто именно умер. Но мы непременно узнаем. Ну-ка, вставайте, поедем в полицейское управление.

— Я не могу встать, — стонал Польсон, снова опускаясь на локти. — Меня тошнит.

— Ну так пойдите в ванную и освободитесь. — Шейн немного отступил и дал Польсону под ребро ботинком.

Тот застонал, и его вырвало прямо на пол.

Шейн подождал, пока все кончится, потом нагнулся, подхватил Польсона, протащил его по комнате и выволок за дверь. Они вышли, оставив за собой две маленькие лужицы воды и рвоты.

24. 23 ч 53 мин

Начальник полиции Уилл Гентри был погружен в беседу с высоким блондином, когда Шейн бесцеремонно втолкнул в его кабинет громадную, неуклюжую, испачканную фигуру Берта Польсона.

Гентри недовольно взглянул на них, но затем глаза его широко открылись, когда он увидел шрам на щеке Польсона.

— Значит, ты все-таки нашел его, Майкл? А что, черт возьми, делают мои ребята?

Шейн устало сказал:

— У меня перед ними было преимущество. Я вдруг вспомнил, он говорил мне, что они с сестрой, когда приезжали в Майами, всегда останавливались в отеле "Тропикал Армс".

Он указал большим пальцем на Польсона, который с бессмысленным лицом опустился на стул.

— Разреши представить тебе: Берт Польсон во плоти.

— Ты ошибаешься, Майк, — покачал головой Гентри и повернулся к блондину, сидящему рядом с ним. — Разрешите представить: лейтенант Нейлс из Джексонвилла — Майкл Шейн. Лейтенант привез нам фотографию девушки и ее брата. — Он указал на фотографию, лежащую на столе. — Больше похож на того, кого мы выловили из залива, чем на этого парня.

Шейн наклонился через его плечо и стал внимательно изучать фотографию улыбающейся девушки и молодого человека в купальных костюмах, стоявших с переплетенными руками. Человек, которого он только что выволок из "Тропикал Армс", определенно нисколько не был похож на изображенного на фотографии. На лицо девушки падал луч солнца, она немного скосила глаза, и изображение ее было несколько неясно.

Шейн сказал:

— Я понимаю, что вы, лейтенант, разыскиваете этого парня, но вы глубоко ошибаетесь, думая, что его имя Польсон. Берт все вам расскажет. А сейчас я хочу знать одну вещь. Вот та девушка в парке. Какой кошелек у нее был, Уилл?

— Кошелек?

— Ну, сумочка, что ли?

— Сумочка? Да, действительно, у нее была какая-то сумочка. Так, обыкновенная сумочка, с какой обычно ходят девушки.

— Какого цвета? — свирепо допрашивал Шейн. — Красного или черного?

— Не знаю. Мне даже кажется, что я вообще не видел ее. Ребята все забрали в отдел неопознанных трупов.

Шейн схватил телефонную трубку и набрал номер телефона Люси. На сей раз Люси ответила со второго звонка.

— Люси. Сначала подумай, прежде чем ответить. Какая сумочка была в руках у девушки, когда та пришла к тебе?

— Ну... я не помню точно, Майкл. Я...

— Я просил тебя не торопиться с ответом, сначала подумай, — взорвался он. — Какая? Красная или черная? Черт возьми, ты должна была запомнить такую простую вещь. Ну, подумай хорошенько, пока я к тебе еду.

— Нет, ты не смеешь приходить ко мне в такой поздний час, Майкл. Я все равно не пущу тебя, если ты приедешь. Я ложусь спать. А что касается сумочки, она была черная замшевая. Спокойной ночи.

Ее голос звучал в его ушах еще в течение нескольких секунд уже после того, как она решительно бросила трубку.

Он медленно положил трубку и посмотрел на часы. Было всего только без пяти двенадцать. Что за дьявол вселился в Люси?

Он расправил плечи и сказал Уиллу, рассеянно кивая в сторону Польсона:

— Он твой, Уилл. Он все вам объяснит, в том числе и о парне, которого лейтенант Нейлс считает Польсоном.

Когда он повернулся, чтобы уйти, его лицо приняло сосредоточенное выражение.

— Постой, Майкл. Куда ты идешь?

— У меня свидание с Люси, — бросил он через плечо, не замедляя шага. — Я обещал ей во что бы то ни стало вернуться до двенадцати выпить стаканчик на сон грядущий.

Он вышел из кабинета, не потрудившись даже закрыть за собой дверь. В коридоре он ускорил свои шаги почти до бега и вышел из полицейского управления через боковой вход.

От полицейского управления до квартиры Люси было шестнадцать кварталов, и Шейн покрыл эту дистанцию примерно за 60 секунд.

Поворачивая за угол, он выключил мотор, погасил свет и остановил машину на другой стороне улицы, как раз против входа в дом Люси.

Хотя окна были задернуты шторами, из-под краев виднелась полоска света.

Шейн вышел из машины, бесшумно закрыл дверцу, пересек улицу и вошел в вестибюль. У него был ключ, которым можно было отпереть внутреннюю дверь из вестибюля и дверь в квартиру Люси. Когда-то более двух лет тому назад Люси с шутливой церемонией вручила ему этот ключ, перевязанный розовой лентой, остря по поводу порочности девушки, доверяющей своему патрону ключ от квартиры.

Шейн был чрезвычайно тронут этим подарком, но никогда не пользовался им. Он всегда звонил ей особым сигналом, поэтому она знала, что это идет именно он.

Сегодня он впервые ей не звонил. Он достал связку ключей, выбрал самый блестящий из них, совсем новенький, ни разу не использованный, и осторожно вставил в замочную скважину.

Ключ легко повернулся, и он вошел в парадное. Он начал медленно и осторожно подниматься по лестнице, пробуя каждую ступеньку, прежде чем ступить на нее ногой, не скрипит ли она.

На втором этаже он остановился у двери Люси и сделал глубокий вдох. Пот градом лился с его лба, стекая на впалые щеки. Он все еще держал в руке новенький сверкающий ключ. Со всеми предосторожностями он наклонился к двери и вставил ключ в замочную скважину.

Потом, поворачивая ключ, он одновременно нажал на ручку двери. Ему удалось без единого звука войти в комнату Люси.

Он сразу увидел Люси, привязанную к стулу у телефона, но его внимание приковала другая женщина, находящаяся в этой комнате.

Миловидная. Блондинка. Убийца.

Она вскочила с дивана, держа в руке нож с коротким лезвием, на котором виднелись бурые пятна засохшей крови.

Шейн поднырнул под нож и всей тяжестью своего мощного тела плечом ударил ее в грудь.

От такого удара она отлетела назад, ударилась спиной о стену и безжизненной грудой повалилась на пол.

25. Полночь

Шейну достаточно было бросить беглый взгляд, чтобы убедиться, что это была та самая девушка с красной кожаной сумочкой, которая сегодня вечером в вестибюле его отеля всунула ему в карман фотографию Чарльза Барнса.

Потом он повернулся к Люси и взглянул на нее с. ободряющей улыбкой.

Ее ноги и руки были крепко привязаны к стулу полосками разорванной простыни. Левая рука была свободна, чтобы она могла брать телефонную трубку. Она смотрела на Майкла, пытаясь скривить губы в улыбке.

— Да, ты, кажется, вовремя появился, чтобы разделить с нами беседу.

— Извини, что пришлось так грубо ее прервать, мой ангел.

Шейн поднял с пола окровавленный нож и встал на колени, чтобы перерезать путы Люси.

— Все в порядке?

— Конечно. Просто отлично. Если не считать, что мое сердце переместилось в то место, где положено быть адамову яблоку. Она сумасшедшая, Майкл. Она сегодня уже зарезала двоих этим ножом. Она хвасталась мне. И собиралась перерезать горло и мне, как только ей позвонил бы тот человек, которого она ожидала. Она мне подробно рассказывала, как она это делает. И при этом так страшно хихикала.

Шейн быстро повернулся и спросил:

— Какой звонок она ожидала?

— Ей должен был позвонить какой-то мужчина по имени Ланни. Это ее сообщник и выдает себя за ее брата. Она в двух местах оставила ему поручение, чтобы он немедленно, как только придет, позвонил ей сюда. Только этого она и дожидалась, ей нужно было договориться с ним о встрече. И только до тех пор она собиралась сохранить мою жизнь, чтобы я отвечала по телефону, если ты, или Уилл, или еще кто-нибудь позвонит, и я должна была запретить вам приходить сюда.

Шейн перерезал последнюю полосу, прикреплявшую к стулу запястье Люси. Она встала, морщась от боли и растирая руки, чтобы быстрее восстановить кровообращение.

Он взял трубку и набрал номер личного телефона Уилла Гентри, стоявшего у него в кабинете.

— Иди скорее к Люси и забери свою убийцу, Нелли Польсон, — устало сказал он Уиллу. — Но сначала сделай вот что: немедленно подключитесь к телефону Люси и установите, откуда будет вызов. Дело в том, что сообщник Нелли с минуты на минуту должен будет позвонить сюда. Когда он позвонит, Люси постарается максимально задержать его разговором, чтобы вы успели накрыть его, или, может быть, ей удастся вытащить его сюда. Понял?

— Нелли Польсон? — удивился Уилл Гентри. — Я думал...

— Ты потом мне скажешь, что ты думал, а сейчас поторопись подключиться к телефону. Нелли все рассказала Люси во всех подробностях.

Он положил трубку и повернулся к Люси, которая, прихрамывая, направлялась к дивану. Она села и взяла в руки поднос с напитками. Нелли Польсон все еще лежала безжизненной грудой у стены, за диваном. Она так ни разу и не пошевелилась.

На подносе стояла бутылка коньяка и наполненный до краев стакан, который Люси два часа тому назад приготовила для Майкла.

Он взглянул на часы и усмехнулся, садясь на стул около дивана.

— Извини, мой ангел, я на сей раз немного неточен.

— А что все-таки заставило тебя прийти сюда? Я знала, что она немедленно перережет мне горло, если только я каким-нибудь намеком дам тебе понять, что здесь происходит.

— Я пришел сюда потому, что, когда я тебе звонил, было еще без пяти двенадцать и ты вдруг начала говорить, что я не смею приходить к тебе в такой поздний час, что ты меня не пустишь к себе. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы допустить мысль, что ты не дашь мне одной лишней минутки на то, чтобы я мог выполнить свое обещание. И тут вдруг неожиданно для меня все встало на свои места. Я понял, что убийца — Нелли Польсон и что она все еще находится у тебя. А к тому же мне совершенно необходимо было выпить этот стаканчик, — просто закончил он, взял стакан и немного приподнял его в воздухе в молчаливом тосте за свою секретаршу.

Люси вдруг не выдержала и начала потихоньку всхлипывать.

— Это было ужасно, Майкл. Просто ужасно. Она рассказала мне все отвратительные подробности своей вампирской деятельности. Рассказала, как убила человека по имени Чарльз Барнс у себя в комнате в отеле после того, как он начал упираться, не хотел платить им выкуп в их баджер-гейме, она занималась им вместе с Ланни, с которым жила в Джексонвилле, выдавая его за своего брата.

— А она была еще в комнате, когда сестра Барнса заглянула туда и увидела, что Чарльз лежит на кровати мертвый?

— Да. Она спряталась в ванной. Она мне все подробно рассказала, отвратительно хихикая при этом, как будто это была очень остроумная шутка. Рассказала, как она обвязала его горло пиджаком, чтобы нигде не накапать кровью, как вытолкнула его из окошка в залив и затем убежала, поднялась на два этажа выше, потом спустилась с пятого на лифте, и никто не обратил на нее никакого внимания.

— Я никак не могу понять одно: каким образом она очутилась у меня в отеле с фотографией Барнса в руках?

— Она мне рассказала и это. После того, как она вышла из отеля, она прошла вверх по улице в поисках такси. Пройдя два или три квартала, она села, наконец, в такси и велела проехать мимо отеля, просто так, из любопытства, хотела посмотреть, что там происходит. И когда она проезжала мимо него, сестра Барнса Мэри выбежала из аллеи, прилегающей к отелю, и пыталась остановить ее машину, чтобы убежать от человека, который гнался за ней. Нелли оглянулась и увидела, что это ее собственный брат, который живет в Детройте. Она осталась в машине и слышала, как водитель порекомендовал девушке обратиться к тебе. Нелли видела, как она вошла в твой отель. Она попросила водителя подбросить ее еще за три квартала, там вышла из машины и вернулась к твоему отелю. Она хотела подняться в твою комнату, там убить Мэри и тем самым отделаться от свидетельницы ее первого убийства. Но портье категорически отказался назвать ей номер твоей комнаты.

— Значит, она дождалась меня в вестибюле, рассказала мне историю о том, что Барнс находится в "Сильвер Глэйд", и всунула мне его фотографию.

— Она ужасно рассвирепела, когда ты отказался взять ее деньги и поднялся наверх. Но она решила, что, во всяком случае, ей удалось изобразить кое-какое алиби, заставив тебя поверить, что в 10 часов вечера Барнс все еще был жив и находился в "Сильвер Глэйд".

Шейн кивнул головой, снова наполнил стакан и взглянул на то, что находилось сзади Люси. Нелли пошевелилась.

— Надеюсь, я не сломал ей позвоночник? А она рассказала тебе, что ее брат прибегал за ней ко мне в отель?

— Да. Она прохаживалась в тени около входа отель, надеясь, что, когда Мэри выйдет, у нее будет шанс разделаться с ней. Она видела, как ее брат вошел в твой отель, потом выбежал оттуда, впрыгнул в свою машину и уехал. Потом она ушла, но по дороге ее догнала Мэри и узнала в ней девушку, с которой ехала в такси. Тогда она заманила Мэри в парк, усадила ее на скамейку и перерезала ей горло. До этого Мэри успела рассказать ей все и о твоей записке, и о том, зачем она приехала сюда, и т. д. Потом Нелли оставила свою сумочку в парке, взяла сумочку Мэри, села в такси, приехала ко мне и отдала мне твою записку. Потом, после того как я сообщила тебе по телефону, что она пришла, она вдруг поняла, что ты можешь приехать сюда в любой момент, чтобы поговорить с Мэри.

И вот тогда-то она вынула из сумочки нож, показала мне следы крови на нем и хвасталась, какой он острый и что он входит в шею, как в растаявшее сливочное масло. И она хотела это же сделать и со мной, Майкл. Уверяю тебя, она собиралась это сделать. Но ей нужно было побыть здесь до тех пор, пока она свяжется с Ланни, который ушел из отеля "Эдельвейс" раньше, чем она убила Чарльза Барнса, и который даже не знал, что она это сделала.

Она знала, что, если я не буду отвечать по телефону, у тебя могут возникнуть подозрения и ты прибежишь сюда. Тогда она разорвала простыню, привязала меня к стулу и сказала, что, если я не буду точно выполнять ее приказания, она с огромным удовольствием перережет мне горло и с наслаждением будет любоваться зрелищем бьющей фонтаном крови.

В этот момент зазвонил телефон. Она встала, вопросительно взглянув на Шейна, и тот кивнул.

— Ответь. Если это Ланни, задержи его как можно дольше. Скажи, что Нелли в ванной комнате. Поболтай с ним, а тем временем Уилл его накроет.

Люси взяла трубку:

— Да?

Она выслушала, что ей сказали, и кивнула Шейну.

— Да, она здесь, она пыталась с вами связаться. Вы можете подождать одну минутку? Она сейчас в ванной. Подождите, я ее позову. Не кладите трубку, потому что она говорила мне, что ей непременно нужно с вами поговорить.

Она положила трубку на стол и опять вопросительно посмотрела на Шейна. Он одобрительно кивнул. Царапающий звук сзади него заставил его быстро повернуться.

Нелли Польсон начала приходить в сознание и сейчас стояла на четвереньках. Она съежилась и открыла рог, когда увидела Шейна. Но он успел прыгнуть и зажать ей рот рукой прежде, чем она смогла крикнуть.

Люси в волнении наблюдала эту картину. Шейн повернулся и жестом указал на телефонную трубку, лежащую на столе. Она поняла его жест, взяла трубку и любезно спросила:

— О... это вы? Подождите еще немного. Нелли подойдет буквально через несколько секунд.

Она продолжала держать трубку у уха и секунд через 30 услышала на другом конце провода громкие голоса и шум борьбы. Потом в трубке раздался чей-то незнакомый голос:

— Это вы, мисс Гамильтон? Отличная работа. Все в порядке, мы его забрали. Скажите Майклу Шейну, что шеф Гентри поехал к вам и велел Шейну подождать его.

Люси положила трубку и передала содержание разговора Шейну. Нелли снова повалилась на пол и лежала там, скрючившись, закрыв лицо руками и издавая жалобные стоны.

Шейн иронически усмехнулся, услышав распоряжение Гентри.

— Поди сюда, сядь ко мне на колени, мой ангел. Я клянусь тебе, что больше никогда не оставлю тебя одну.

Люси подошла к нему. Он схватил ее за руки и силой усадил к себе на колени. Она обхватила руками его шею и тесно прижалась лицом к его могучей груди.

Он крепко держал ее трепещущее тело и приговаривал в копну каштановых волос, примостившуюся у него на груди:

— Я это серьезно, Люси. На сей раз я действительно говорю серьезно. Скорее поцелуй меня, пока не пришел Уилл и не испортил нам все.

Йен Флеминг Бриллианты вечны

1. Начало цепочки

Из узкой, в палец толщиной, щели под камнем, сухо зашелестев и выставив вперед, подобно борцу, обе свои боевые клешни, выполз большой скорпион.

Перед щелью была небольшая гладкая площадка твердой земли, в центре которой остановился скорпион, замерев, покачиваясь на кончиках своих ножек. Его нервы и мускулы были напряжены, он был готов к моментальному отступлению, чутко ловя любые колебания воздуха, которые и должны были определить его следующий шаг.

В пробивающемся сквозь густые заросли терновника свете луны его панцирь казался темно-синим, почти матовым. В лунном свете тускло блеснуло влажное белое жало, выступающее из самого кончика хвоста, зависшего сейчас над спиной полуфутового членистоногого.

Скорпион медленно втянул жало, нервные окончания ядовитой железы расслабились. Он принял решение. Жадность победила страх.

В полуметре от скорпиона на дне крутого песчаного откоса полз маленький жучок, единственным желанием которого было поскорее перебраться из терновника на новое, побогаче, пастбище, а бросок скорпиона вниз по откосу был слишком стремительным, чтобы дать жертве время раскрыть крылья. Жук протестующе задергал ножками, но острая клешня уже ухватила его, жало выгнувшегося через голову хвоста впилось в него, и в ту же секунду он был мертв.

После того, как с жучком было покончено, скорпион простоял не шевелясь минут пять. За это время он определил, кто стал добычей, и вновь старался уловить враждебную вибрацию земли и воздуха. Убедившись, что опасность ему не угрожает, он бросил почти разрезанного пополам жучка, выпустил хелицеры и вонзил их в мертвое тело. Затем почти целый час разборчиво и привередливо он пожирал свою жертву.

Куст терновника, под которым скорпион убил жучка, сразу же бросался в глаза на фоне холмистого вельда, находящегося милях в сорока от Кисиругу, в юго-западном уголке французской Гвинеи. По всей линии горизонта видны были лишь холмы да джунгли, но в этом месте, на площади в двадцать квадратных миль простиралась практически пустынная каменистая равнина и среди молодой тропической поросли куст терновника, вымахавший величиной с дом, видимо потому, что где-то в глубине под ним была вода, был виден отовсюду.

Куст этот расположился почти на стыке трех африканских государств. Сам он находился на территории французской Гвинеи, но всего лишь в десяти милях от северной оконечности Либерии и в пяти — от восточной границы Сьерра-Леоне. За этой границей вокруг Сефаду лежат огромные алмазные копи. Принадлежат они компании «Сьерра Интернэшнл», части мощной горнодобывающей империи «Африк Интернэшнл», которая, в свою очередь, есть не что иное, как важная часть имущества Британского содружества наций.

Час назад скорпиона в его норе среди корней терновника встревожили два вида вибрации. Первый из них — шорохи, вызванные движениями жучка, скорпион распознал моментально. Второй же, являя собой целую серию непонятных глухих ударов вокруг куста, а затем — чувствительное колебание земли, завершившееся обвалом скорпионьей норы. Потом земля начала плавно и ритмично вибрировать, причем, колебания эти были столь постоянны, что вскоре стали для скорпиона привычной составной частью среды обитания. Спустя какое-то время, жучок вновь зашуршал, и желание поживиться им в конце концов возобладало над страхом перед отложившимися в памяти скорпиона другими звуками, и после того, как он целый день прятался от своего злейшего врага — солнца, заставило выбраться из логова под разреженный ветвями терновника свет луны.

Но сейчас, когда скорпион медленно обсасывал кусочки жучиного мяса, далеко на востоке раздался звук, предвещавший гибель его самого. Человек услышал бы этот звук, но сенсорной системе скорпиона он был недоступен.

В метре от скорпиона грубая мускулистая рука с обкусанными ногтями на пальцах осторожно подняла кусок шероховатого камня.

Скорпион не услышал шума, но уловил движение воздуха у себя над головой. Его боевые клешни взметнулись вверх, чешуйчатый хвост с жалом на конце встал вертикально, близорукие глазки пытались обнаружить врага.

Тяжелый камень рухнул.

— Тварь мерзкая!

Человек смотрел, как извивается в агонии раздавленный скорпион.

Человек зевнул. Он встал на колени в небольшом углублении, образовавшемся в песке у ствола терновника, где он просидел, прикрыв голову руками, почти два часа, затем выбрался наружу.

Шум мотора, которого и дожидался человек и который стал смертным приговором для скорпиона, становился все громче. Когда человек встал и посмотрел на лунную дорожку, он увидел быстро приближающуюся к нему с востока черную тень странных очертаний. В какое-то мгновение лунный свет блеснул на вращающихся лопастях.

Человек вытер руки о грязные шорты цвета «хаки» и быстро направился к тому месту, где из терновника выглядывало заднее колесо спрятанного старенького мотоцикла. У заднего сиденья с обеих сторон висели кожаные сумки для инструментов. Из одной он извлек небольшой, но тяжелый сверток и засунул его под рубаху. Из другой сумки достал четыре дешевых электрических фонарика. Метрах в пятидесяти от кустарника была чистая ровная площадка размером с теннисный корт. Подойдя к ней, человек воткнул фонарики в землю на трех углах посадочной площадки, включил их, а сам, с последним фонариком в руках, встал в четвертом углу. Он ждал.

Теперь вертолет приближался к нему медленно. Он летел на высоте не более тридцати метров, длинные лопасти его плавно вращались. Он походил на огромное, неумело сотворенное насекомое. Как и всегда, человеку на земле подумалось, что машина слишком уж шумит.

Чуть задрав нос вертолет плавно повис в воздухе прямо над головой человека. Из кабины высунулась рука с направленным на него фонариком. Точка-тире, мигнул фонарик: буква "А" по азбуке Морзе.

Человек на земле помигал своим фонариком: "В" и "С". Он воткнул четвертый фонарик в землю и отошел в сторону, прикрывая рукой глаза от поднявшегося облака пыли. Свист лопастей над ним заметно ослаб, и вертолет мягко опустился на площадку между четырьмя фонариками. Мотор чихнул в последний раз, несколько раз провернулся хвостовой винт, лопасти основного винта сделали еще пару оборотов и остановились, замерли.

В наступившей тишине в кустах терновника затрещал сверчок и где-то поблизости тревожно вскрикнула ночная птица.

После того, как улеглась пыль, пилот откинул дверцу кабины, выдвинул маленькую алюминиевую лестницу и на плохо гнущихся ногах спустился на землю. Он ждал у своей машины, пока встречавший обходил по периметру всю площадку, собирая и выключая фонарики. Вертолет опоздал на полчаса, и пилот тоскливо ждал неизбежных упреков и нотаций. Он терпеть не мог всех африканеров. Особенно этого. Для немца, летчика «Люфтваффе», участвовавшего под командованием Галланда в обороне Рейха, все они были расой ублюдков, хитрых, тупых и невоспитанных. В общем, конечно, у этого болвана работенка не из простых, но ее и сравнить нельзя с искусством ночного пилотажа над самыми джунглями, пятьсот миль туда и пятьсот — обратно.

Когда человек подошел, пилот махнул ему рукой в знак приветствия.

— Все нормально?

— Вроде бы. Да вы вот опять опоздали. У меня времени — в обрез, до рассвета надо перебраться через границу.

— Индуктор забарахлил. У каждого свои заботы. Слава богу, в году только тринадцать полнолуний. Ну, ладно. Принес товар, так давай. А я залью бензин и — обратно.

Не говоря ни слова, человек с алмазных копей вытащил аккуратный тяжелый сверток и протянул пилоту.

Пилот взял пакет, весь пропитанный потом контрабандиста, и опустил в боковой карман облегчающей тело тропической рубашки. Убрав руку за спину, он вытер пальцы о шорты.

— Отлично, — сказал он и повернулся к вертолету.

— Подождите минутку, — сказал контрабандист. Голос его прозвучал угрюмо.

Пилот вновь повернулся к нему лицом. Ему подумалось: «Это голос слуги, наконец-то решившегося заикнуться о том, что его плохо кормят».

— Ja. В чем дело?

— Здесь здорово запахло жареным. На копях, я имею ввиду. Мне это чертовски не нравится. Из Лондона прилетел какой-то шпионских дел мастер. Большая шишка. Да вы про него, наверно, читали. Его зовут Силлитоу. Говорят, что его наняла «Даймонд корпорейшн». Введено множество новых правил, а все виды наказаний стали в два раза жестче. Все это некоторых из моих подручных, кто помельче, перепугало. Пришлось мне забыть про жалость и, в общем, один из них, ну, как бы сам упал в камнедробилку. Это немного помогло. Но мне пришлось больше платить остальным, еще десять процентов. А им все мало. Вот-вот ребята из охраны сцапают одного из моих людей. А этих свиней черномазых вы знаете: настоящего мордобоя они не вынесут, расколются. — Он попытался заглянуть пилоту в глаза, но тут же снова отвел взгляд. — Конечно, под кнутом у всех язык развязывается. Даже у меня.

— Ну и что? — молвил пилот. Он помолчал и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я передал твою угрозу «АВС»?

— Никому я не угрожаю, — торопливо сказал человек. — Я просто хочу, чтобы они знали, что дела здесь осложняются. Они должны знать и об этом Силлитоу. А что говорится в последнем докладе Председателя? Там написано, что у нас на копях убытки от контрабанды и от НСБ [незаконной скупки бриллиантов] составляют больше двух миллионов фунтов в год и что правительство должно покончить с этим. Это значит покончить с чем? Со мной!

— И со мной тоже, — тихо сказал пилот. — Так чего тебе надо? Больше денег?

— Да, — с ноткой упрямства в голосе ответил человек. — Я требую увеличить мою долю. Еще двадцать процентов или я выхожу из игры. — Он пытался уловить хоть какое-то проявление симпатии со стороны пилота.

— Ладно, — безразличным тоном сказал пилот. — Я расскажу об этом в Дакаре. Если их это заинтересует, то, видимо, они сообщат Лондону. Меня все это не касается, но на твоем месте, — пилот впервые перешел на доверительный тон, — я бы на них не особо давил. Они посильнее твоего Силлитоу, Компании, да и любого правительства, честно говоря. На этом конце цепочки за последний год отдали концы трое. Один за то, что был желтым. Двое за то, что лазали в сверток. И ты об этом знаешь. С твоим предшественником стряслось ужасное несчастье, не так ли? Странное он выбрал место для хранения гилигнита. Под собственной кроватью. Непохоже на него. Он всегда был так осторожен...

Какое-то время они стояли и смотрели друг на друга при свете луны. Контрабандист пожал плечами.

— Хорошо, — сказал он, — просто скажите им, что дела мои плохи и что мне нужно больше денег для тех, кто на меня работает. Это-то они поймут, и если мозги у них варят, то десять процентов мне они добавят, Ну, а если нет... — Он не закончил фразу и направился к вертолету. — Давайте помогу вам заправиться.

Минут через десять пилот забрался в кабину и втянул за собой лестницу. Прежде чем захлопнуть дверцу, он махнул рукой.

— Пока, — сказал он, — Через месяц увидимся.

Оставшийся на земле человек почувствовал себя очень одиноким.

— Totsiens, — сказал он, помахав в ответ, причем жест этот был подобен жесту прощания с любимой. — Alles van die beste. [Прощайте, всего наилучшего (африкаанс.)]

Он отошел в сторону и поднял руку, защищая глаза.

Пилот поудобнее устроился в кресле, застегнул ремень, поставил ноги на педали управления. Проверил, зафиксированы ли тормоза на колесах, опустил вниз рычаг шага винта, включил подачу топлива и нажал на стартер. Убедившись, что мотор работает нормально, он отключил фиксатор винта и мягко повернул дроссель. За окнами кабины начали медленно вращаться длинные лопасти, и пилот взглянул на зажужжавший хвостовой винт. Он откинулся на спинку кресла и стал наблюдать за тем, как стрелка индикатора оборотов подползла к цифре 200. Как только она ее прошла, пилот отпустил тормоз, державший колеса, и медленно, но уверенно потянул на себя рычаг. Лопасти винта над его головой выпрямились и врезались в воздух. Еще поворот дросселя, и машина плавно поднялась. На высоте примерно 30 метров пилот одновременно нажал на левую педаль и взял ручку на себя.

Вертолет повернул на восток и, набирая скорость и высоту, отправился в обратный путь вдоль лунной дорожки.

На земле человек долго наблюдал за тем, как улетел вертолет и вместе с ним — алмазы стоимостью порядка 100 тыс. Фунтов стерлингов. Алмазы, которые его люди выкрали из раскопов за последний месяц и которые красовались на их высунутых языках, когда он, стоя у зубоврачебного кресла, грубо спрашивал, что и где у них болит.

Продолжая говорить о зубах, он брал камни и изучал их при свете лампы, шепотом произнося цифры: 50, 75, 100. Люди всегда соглашались, брали деньги, прятали их и выходили из кабинета с завернутыми в бумажку таблетками аспирина в качестве алиби. Они не могли не согласиться. Аборигенам нечего было и надеяться вынести алмазы за пределы копей. Если же у шахтеров все же возникала необходимость повидаться с родственниками или проводить их в последний путь — а случалось это не чаще одного раза в год — то им предстояло пройти целую процедуру, включавшую и рентген, и касторовое масло. И если попадались с алмазами, то их ожидало очень печальное будущее. Гораздо проще было пожаловаться на зубную боль и подгадать так, чтобы попасть к врачу именно в тот день, когда дежурил «Он». Ведь бумажные-то деньги на рентгене не видны.

Человек вывел мотоцикл на узкую тропинку, сел на него, и покатил к холмам, где была граница Сьерра-Леоне. Сейчас их уже можно было различить. Чтобы добраться до хижины Сюзи времени у него было действительно в обрез. При мысли о том, что после изнурительной ночи ему еще придется заниматься с ней любовью, его передернуло. Но деваться некуда. Деньги не могли бы обеспечить ему алиби так, как могла она. Ей нужно было его белое тело. А потом — еще десять миль до клуба, где за завтраком его встретят соленые шутки приятелей.

«Ну, как? Хорошо повкалывал, Док?»

«Говорят, что такой пары буферов, как у нее, во всей округе не найдешь!»

«Слушай, Док, чего это происходит с тобой в полнолуние?»

Но каждые сто тысяч фунтов означали, что в его арендованном в одном из лондонских банков сейфе появится еще одна тысяча. Красивенькими хрустящими пятерками. Игра, ей богу, стоила свеч. Но играть осталось недолго. Ей-ей, недолго. На двадцати тысячах он остановится. А потом?..

Преисполненный мыслями, человек на мотоцикле на предельной скорости мчался по равнине прочь от куста терновника, где начиналась крупнейшая в мире контрабандная операция, сеть которой кончалась в пяти тысячах миль отсюда, где бриллианты ложились в роскошные бархатные футляры.

2. Красота камня

— Не засовывай, а вворачивай, — нетерпеливо сказал М.

Отметив в уме необходимость поведать начальнику штаба о том, какие выражения М. использует в разговоре с подчиненным, Джеймс Бонд вновь поднял со стола монокль, каким пользуются ювелиры, и на этот раз ему удалось-таки надежно укрепить его в правом глазу.

Хотя на дворе был июль, и комната была вся залита солнцем, М. еще включил настольную лампу и направил ее так, что свет падал прямо в лицо Бонду. Бонд взял ограненный прозрачный камень и поднес его к лампе. Он вертел его в пальцах, и смотрел, как от камня отражались все цвета радуги, пока глаза не устали от блеска.

Он вынул монокль и стал думать, что бы такое умное сказать. М. вопросительно посмотрел на него.

— Хороший камень?

— Отличный, — сказал Бонд. — Наверное, стоит кучу денег.

— Да. Несколько фунтов за огранку, — сухо сказал М. — Это кварц. Ну, что ж, попробуем еще раз.

Он заглянул в лежавший перед ним на столе список, выбрал один из пакетиков, сверил проставленный на нем номер со списком, развернул пакетик и толкнул его через стол Бонду.

Тот положил кварц в предыдущий пакетик и взял следующий образец.

— Вам-то легко, сэр, — Улыбнулся он М. — У вас шпаргалка есть.

Он опять взял монокль и посмотрел на бриллиант (если это был действительно бриллиант) под светом лампы.

— Вот сейчас, — подумал он, — сомнений нет.

Этот камень также имел тридцать две грани в верхней сфере и двадцать четыре — в нижней, он весил тоже примерно двадцать карат, но у того, что Бонд держал сейчас в руке было сердечко из бело-голубого пламени, а бесконечные лучи исходили из него и переливались миллионами игл, впиваясь в глаз. Левой рукой Бонд взял кусочек кварца и поднес к бриллианту. Оказалось, что это был просто безжизненный осколок, выглядевший просто тусклым рядом с ослепительной прозрачностью алмаза, а цвета радуги, которые Бонд видел несколько минут назад, сейчас казались низкопробными и грязноватыми.

Бонд положил кварц на место и стал вновь рассматривать бриллиант. Ему становилась понятной та страсть, которую веками возбуждали в людях бриллианты, то, почти плотское, наслаждение, которое испытывали те, кто работал с ними, занимался их огранкой и торговал ими. Это была власть красоты столь первозданной, что в ней чувствовалась какая-то своя истина, божественная сила, перед которой все материальное, как тот кусочек, обращалось в прах. За эти несколько минут Бонд проникся мистикой бриллиантов и понял: он никогда не забудет того, что открылось ему столь неожиданно в сердце этого камня.

Он положил камень обратно в пакетик и снял монокль. Подняв глаза на внимательно наблюдающего за ним М., он произнес:

— Да. Я все понял.

М. откинулся в кресле.

— Именно об этом говорил мне Джекоби, когда мы с ним на днях обедали в «Даймонд корпорейшн», — сказал он. — Он сказал, что для того, чтобы всерьез заняться бриллиантами, я должен прежде всего понять глубинную суть этого. Причем, речь идет не о миллионных прибылях, не о ценности бриллиантов как средства борьбы с инфляцией, не о сентиментальных рассуждениях по поводу обручальных колец с бриллиантами или прочей ерунде. Он сказал, что надо почувствовать к бриллиантам страсть. И он показал мне то, что я сейчас показываю тебе. И, — одними губами улыбнулся М., — если это доставит тебе удовольствие, могу сообщить, что я тоже купился на кварце.

Бонд сидел не шевелясь и молчал.

— Теперь давай просмотрим все остальные, — сказал М. Он показал рукой на кипу лежащих перед ним пакетиков. — Я попросил одолжить нам несколько образцов, и они не возражали. Прислали это все сегодня утром мне домой.

М. заглянул в список, открыл очередной пакетик и переправил его Бонду.

— Тот экземпляр, который ты только что рассматривал — это лучший, один из «голубой воды» бриллиантов.

Он показал на лежащий перед Бондом большой алмаз.

— А вот это — «топ кристалл», десять карат, продолговатый. Камень высокого качества, но стоит в два раза меньше «голубого». Посмотри — и увидишь, что он с желтизной. Следующий — «Кейп» — коричневатый. Так, по крайней мере, утверждает Джекоби, но будь я проклят, если сам смог бы это определить. По-моему, кроме экспертов этого вообще никто не заметит.

Бонд послушно взял «Топ кристалл», а потом, в течение четверти часа М. демонстрировал ему все разновидности бриллиантов вплоть до удивительных камней-самоцветов: красных, синих, розовых, желтых, зеленых и фиолетовых. Наконец, М. придвинул к Бонду сверток с камнями меньшего размера, с изъянами формы или цвета, с маркировкой «Промышленные алмазы». Те, что не имеют «красоты камня», как они это называют. Их используют в инструментах и тому подобное. Однако не стоит относиться к ним пренебрежительно. В прошлом году американцы закупили их на пять миллионов фунтов, и это только один из рынков сбыта. Бронстин рассказывал, что с помощью именно таких алмазов был прорыт туннель через Сен-Готару. Маленькие кристаллы нужны для бормашин, которыми дантисты сверлят нам всем зубы. Алмазы — самое прочное вещество на свете. Они — вечны.

М. вынул изо рта трубку и стал набивать ее.

— Теперь ты знаешь об алмазах столько же, сколько и я.

Удобно устроившись в кресле, Бонд окинул взглядом бумажные пакетики и сверкающие камешки, рассыпанные по красной коже, покрывавшей крышку стола М. Он думал о том, каким боком это все касается лично его.

Чиркнула спичка. Бонд, наблюдая за тем, как М. долго раскуривал трубку, прятал в карман пиджака спичечный коробок и принимал в кресле любимую позу для размышлений.

Бонд посмотрел на часы: 11.30. Он с удовольствием вспомнил о том, что когда час назад в его кабинете зазвонил красный телефон, весь стол был завален неразобранными совершенно секретными досье, от которых он с радостью убежал. Он был уже почти уверен, что возвращаться к ним ему не придется. В ответ на вопрос Бонда, зачем его вызывают, начальник штаба сказал:

— Думаю, речь пойдет о задании. Шеф приказал не переводить ему до обеда никаких телефонных звонков, а на два часа тебе уже организована встреча в Скотланд Ярде. Так что держись.

Тогда Бонд взял пальто и вышел в приемную, где его секретарша регистрировала еще одну, только что поступившую толстую пачку документов с пометками «срочно».

Когда она подняла голову, Бонд сказал:

— М. вызывает. Билл говорит, что, похоже, мне будет чем заняться. Так что не удастся тебе взвалить на меня и это. По мне вообще все это надо отправить в «Дейли экспресс».

Он ухмыльнулся:

— Кстати, Лил, ведь этот Сэфтон Делмар твой приятель? Уверен, что ему эти бумажки очень даже пригодились бы.

Секретарша выразительно посмотрела на него.

— У тебя галстук мятый, — холодной сказала она. — И вообще я его почти не знаю.

Она вновь склонилась над столом, а Бонд, выйдя из комнаты и шагая по коридору, еще раз подумал, как хорошо иметь красивую секретаршу.

М. скрипнул креслом, и Бонд взглянул на сидящего по другую сторону стола человека, к которому он был сильно привязан и которому был до конца предан и послушен.

Серые глаза этого человека пристально изучали его. М. вынул изо рта трубку.

— Сколько времени прошло с твоих последних каникул по Франции?

— Две недели, сэр.

— Отдохнул хорошо?

— Неплохо, сэр. Правда к концу стало уже надоедать.

М. никак на это не отреагировал.

— Я просмотрел твое досье. Оценки по стрельбе — очень высокие. Борьба без оружия — удовлетворительно. Здоровье — отличное. — М. помолчал. — Дело в том, — произнес он голосом, лишенным всяких эмоций, — что у меня для тебя есть трудное задание. Я хотел увериться в том, что ты еще способен о себе позаботиться (сам за себя постоять).

— Конечно, сэр. — Бонд почувствовал себя слегка уязвленным.

— Не надо недооценивать сложность этого задания, 007, — резко сказал М. — Если я говорю, что оно трудное, то так оно и есть. Я не любитель мелодрам. Есть еще много мерзавцев, с которыми тебе пока не доводилось встречаться, и некоторые из них, смею думать, замешаны в этом деле. Причем наиболее расторопные. Поэтому то, что я обо всем как следует подумал, прежде чем вызвать тебя, вряд ли может служить источником раздражения.

— Простите, сэр.

— Хорошо, — М. положил трубку на стол и наклонился вперед. — Сначала я расскажу тебе, в чем дело, а потом ты решишь, возьмешься за него или нет.

— Неделю назад, — продолжал М. — ко мне обратился один из высокопоставленных сотрудников министерства финансов. С собой он привел постоянного секретаря Совета по торговле. А это уже означает бриллианты. По их словам получается, что большинство камней, которые они называют драгоценными, добываются на территориях, принадлежащих Англии, а девяносто процентов торговли бриллиантами приходится на Лондон. Занимается всем этим «Даймонд корпорейшн». — М. пожал плечами. — Вопросы здесь излишни. Британцы прибрали этот бизнес к рукам еще в начале века и до сих пор умудряются не выпустить его из этих цепких рук. Сегодня масштабы такой торговли огромны. Пятьдесят миллионов фунтов стерлингов в год. У нас это крупнейший канал для выкачивания долларов. Поэтому как только здесь начинает происходить что-то не то, правительство начинает проявлять беспокойство. Так и на этот раз, — М. задумчиво посмотрел на Бонда. — Каждый год из Африки тайно вывозится алмазов на сумму по крайней мере в два миллиона фунтов стерлингов.

— Немалые денежки, — сказал Бонд. — И куда же они утекают?

— Говорят, в Америку, — ответил М. — И, в принципе, я с этим согласен. Во всяком случае, это крупнейший алмазный рынок, а тамошние банды — единственные, кто может руководить операциями такого масштаба.

— Почему же алмазные компании не положат этому конец?

— Они уже сделали все, что могли, — сказал М. — Наверно ты уже читал в газетах, что Де Бейерс взял к себе нашего друга Силлитоу, когда тот ушел из «Эм-ай-5». Сейчас он в Южной Африке помогает местным ребятам из службы безопасности. Кажется, он прислал разгромный доклад и массу предложений насчет того, как усовершенствовать охрану, но что на министерство финансов и на Совет по торговле впечатления не произвело. Там считают, что дело слишком крупное, чтобы с ним справились разрозненные компании, какими бы эффективными они не были. К тому же у них есть отличный повод для вмешательства официальных лиц.

— Какой же, сэр?

— Как раз сейчас в Лондоне находится крупная партия похищенных алмазов, — сказал М., и глаза его блеснули. — Она ждет отправки в Америку, а Спецслужбе известен курьер. Знают они и то, кто должен за этим курьером присматривать в пути. Как только об этой истории узнал Ронни Вэлланс — а прознал о ней в Сохо один агент по борьбе с наркотиками, из его любимого «взвода приведений», как он называет свой отдел — он тут же отправился в министерство финансов. Те провели переговоры с Советом по торговле, а потом обратились за советом к премьер-министру. Тот разрешил им воспользоваться услугами нашей Службы.

— А почему бы этим не заняться Спецслужбе или Эм-ай-5, сэр? — спросил Бонд, подозревая, что у М. был сейчас один из тех черных периодов, когда он любил вмешиваться в чужие дела.

— Они могли бы, конечно, взять курьеров с поличным в тот момент, когда они попытались бы выбраться из страны, — нетерпеливо сказал М. — Но ведь поток контрабанды от этого бы не прекратился. Это не тот сорт людей, которые выкладывают все, что знают. К тому же курьеры — это мелкие сошки. Скорей всего, они просто получают товар от одного человека в одном парке и доставляют его другому человеку в другом парке. Единственная возможность узнать, кто стоит за всем этим. — проследить весь путь контрабанды до Америки и узнать, к кому она там попадет. Боюсь, что здесь ФБР вам мало чем поможет. Ведь это лишь малая часть их битвы с крупными бандами. Кроме того, Соединенным Штатам все это не причиняет никакого ущерба. Скорее наоборот. Хуже всего Англии. А Америка — вне юрисдикции полиции и Эм-ай-5. Только наша Служба может справиться с такой работой.

— Да. Похоже, что так, — сказал Бонд. — Есть ли еще что-то, от чего можно оттолкнуться?

— Слышал ли ты когда-нибудь о «Бриллиантовом доме»?

— Да, сэр. Разумеется, — сказал Бонд. — Крупная американская ювелирная фирма. Магазины на 46-й улице в Нью-Йорке и на улице Риволи в Париже. Если я правильно помню, она котируется сейчас в одном ряду с Картье, ван Клиф и Бушерон. После войны очень быстро пошла в гору.

— Вот, — сказал М. — Это они и есть. В Лондоне у них тоже есть небольшое представительство: Хэттон Гарден. Одно время эта фирма была одним из основных покупателей на ежемесячно организуемых выставках-продажах «Даймонд корпорейшн». Но вот уже три года они покупают все меньше и меньше. А сами каждый год продают все больше и больше ювелирных изделий. Значит, достают где-то бриллианты? Назвали эту фирму на нашей встрече сами люди из министерства финансов. Однако ничего интересного про нее мне пока узнать не удалось. Заведует ей один из ведущих бизнесменов. Это странно, так как объем операций в Лондоне у них очень мал. Зовут этого человека Руфус Б. Сэй. Известно про него совсем немного. Каждый день обедает в Американском клубе на Пикадилли. Играет в гольф на Саннинг-дейле. Не пьет и не курит. Живет в гостинице «Савой». Образцовый гражданин, одним словом. — М. пожал плечами. — Алмазы — своего рода семейное предприятие, уважаемое и хорошо поставленное. Но все-таки что-то с этим «Бриллиантовым домом» не так. Вот, собственно, и все.

Бонд подумал, что настало время задать вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов [64 тыс. долларов — ежегодная зарплата Дж.Бонда].

— И как в эту картину вписываюсь я, сэр? — спросил он, глядя М. прямо в глаза.

— У тебя назначена встреча в Скотланд-Ярде с Вэллансом через... — М. взглянул на часы, — час с небольшим. Он тобой и займется. Сегодня ночью они возьмут курьера, подставят тебя вместо него.

Пальцы Бонда мягко сжали подлокотники кресла.

— А потом?

— А потом, — будничным тоном произнес М., — ты повезешь контрабандные алмазы в Америку. По крайней мере идея такова. Так что ты думаешь по этому поводу?

3. Горячий лед

Дверь кабинета М. захлопнулась на спиной Джеймса Бонда. Он улыбнулся мисс Манипени и прошел мимо нее в кабинет начальника штаба.

Начштаба, худощавый, подвижный человек примерно одного возраста с Бондом, отложил в сторону ручку и откинулся на спинку кресла. Он внимательно наблюдал за тем, как Бонд автоматически жестом извлек из заднего кармана брюк металлический портсигар, подошел к открытому окну и стал смотреть на Риджент-парк.

В движениях Бонда ощущалась решительность, что уже само по себе могло служить ответом на незаданный начштабом вопрос.

— Итак, ты согласился.

Бонд повернулся к нему.

— Да, — сказал он и закурил сигарету. Сквозь облачко дыма он пристально посмотрел на начштаба. — Но скажи мне, Билл, почему старик так осторожничает с этим заданием? Он даже заглянул в мою медицинскую карту. Что его так беспокоит? Ведь я не за железный занавес отправляюсь. Америка все-таки страна цивилизованная. Более-менее. Что ж его так разбирает?

Главной задачей Начштаба было знать как можно больше о том, что думает М. Он достал сигарету, прикурил и бросил потухшую спичку через левое плечо в корзину для бумаг. Посмотрел, попал ли. Попал. Он улыбнулся Бонду.

— Большая тренировка, — сказал он. — Как и все в службе, ты прекрасно знаешь, что вещей, которые беспокоят М. не так уж много. «Смерш», конечно. Немцы, расшифровывающие коды. Китайские торговцы опиумом, вернее та власть, которую они имеют над миром. Влияние мафии. А надо сказать, что он чертовски уважительно относится к этим американским бандам. К крупным. Вот и все. Это те люди, которые его беспокоят. И почти наверняка это алмазное дело выведет тебя на эти банды. И он меньше всего ожидал, что мы столкнемся именно с ними. Вот так. Вот почему «его так разбирает».

— Американские гангстеры — это чепуха, — протестующе воскликнул Бонд. — Они же не американцы. Главным образом, это итальяшки, которые носят рубашки с монограммами, целыми днями жуют спагетти с фрикадельками и льют на себя литры одеколона.

— Это ты так думаешь, — сказал Начштаба. — Но дело в том, что это те, кого ты видишь на улицах. За ними стоят люди поумнее, а за этими — еще более умные. Возьми наркотики: десять миллионов наркоманов. Откуда они их берут? Возьми игорные дома — законные я имею ввиду. В Лас-Вегасе доходы от них в год составляют пятьдесят миллионов долларов. Но помимо этого есть и подпольные казино в Майами и Чикаго и много где еще. Все они принадлежат бандам или их ставленникам. Пару лет назад Багги Зигелю снесли полчерепа за то, что он хотел получить слишком большой кусок лас-вегасовского пирога. А ведь он не был слабаком. Это действительно операции, поставленные на широкую ногу. Известно ли тебе, что игральные дома — это крупнейшая отрасль промышленности в Америке? Больше сталелитейной, больше автомобилестроительной? А они чертовски хорошо стараются, чтобы дела шли гладко. Если не веришь — посмотри доклад Кефовера. А теперь еще эти алмазы. Шесть миллионов долларов в год — хорошие деньги, и, будь уверен, охрана налажена как следует. — Начштаба помолчал. Он окинул взглядом высокого гибкого человека в синем однобортном костюме, чьи упрямые глаза внимательно смотрели на него. — Ты, наверное, не читал доклад ФБР о преступности в Америке в этом году. Очень интересно. Всего лишь тридцать четыре убийства в день. За последние двадцать лет насильственной смертью умерло почти сто пятьдесят тысяч американцев. — Бонд изумленно покачал головой. — Это факт, черт побери. Возьми доклад и сам почитай. Вот почему М. хотел убедиться, что ты в хорошей форме, прежде чем втравить тебя в это дело. Ты выйдешь на эти банды. Один. Удовлетворен?

Загорелое лицо Бонда расслабилось.

— Что ж, Билл, — сказал он. — Если дело только в этом, то я готов угостить тебя обедом. Все равно сегодня моя очередь, да к тому же я хотел бы отметить это задание. Ведь оно означает, что на лето я свободен от всяких бумажных дел. Поехали к Скотту, где дают фаршированных крабов, выпьем пинту черного бархатного. Ты у меня прямо камень с души снял. Я-то думал, что здесь что-то не чисто.

— Согласен. Пропади оно все пропадом! — Начштаба постарался загнать подальше дурные предчувствия, которые были не только у шефа, но и у него самого, и, пропустив Бонда вперед, с излишней силой хлопнул дверью.

Через некоторое время, ровно в два часа дня, Бонд пожимал руку подвижного, энергичного человека, чей старомодный кабинет слушал, пожалуй гораздо больше тайн и секретов, чем любой другой кабинет в Скотланд-Ярде.

Бонд подружился с помощником комиссара полиции Вэллансом еще во времена аферы с «Мунрейкером» ["Moonraker" — название еще одной книги из серии детективов с участием Дж.Бонда], поэтому терять время на знакомство друг с другом им не требовалось.

Вэлланс положил на стол две фотографии. Это были снимки темноволосого, довольно красивого молодого головореза с резковатыми чертами лица и невинным взглядом ясных глаз.

— Это он, — сказал Вэлланс. — Достаточно похож на тебя для человека, знающего его только по описанию. Зовут его Питер Фрэнкс. Симпатичный юноша. Из хорошей семьи. Закончил частную школу и все такое прочее. Вступил на опасную дорожку, да там и остался. Его специальность — взлом загородных вилл. Мог быть одним из тех, кто ограбил герцога Виндзорского несколько лет назад. Пару раз мы его брали, но зацепить ни на чем серьезном не могли. Но сейчас он прокололся. Так часто бывает, когда подобные ему начинают заниматься не своим делом. У меня в Сохо работают три девицы, и на одну из них он клюнул. Что смешно, так это то, что и она к нему неравнодушна. Думает, что сможет наставить его на путь истинный и прочую такую дребедень. Но работа есть работа, и когда он поведал ей об этом своем поручении, так, между прочим, шутки ради, она сразу же сообщила мне.

Бонд кивнул:

— Профессионалы-уголовники никогда не принимают дела всерьез. Готов поспорить, что о своей работенке на виллах он и словечка ей не сказал.

— Не спорь — проиграешь, — сказал Вэлланс. — Иначе он бы уже несколько лет сидел. Так или иначе, по его словам, к нему обратился дружок его дружка и предложил за пять тысяч долларов доставить в Америку партию контрабанды. Оплата на месте. Девица поинтересовалась, не наркотики ли это. Он рассмеялся и сказал: «Нет. Еще лучше — Горячий лед». Получил ли он уже алмазы? Его следующий шаг — знакомство со своим «опекуном». Завтра вечером в «Трафальгарском дворце». В пять часов в ее комнате. Девушку зовут Кейс. Она должна рассказать ему, что он должен делать, и сопровождать его. — Вэлланс встал и начал ходить по кабинету вдоль стены, украшенной заключенными в рамочку фальшивыми пятифунтовыми купюрами. — Когда партия крупная, контрабандисты обычно действуют парами. Курьеру никогда не доверяют полностью, и встречающие его люди хотят иметь надежного свидетеля, если на таможне случится что-то непредвиденное. Тогда больших людей уже врасплох не застать, даже если курьер заговорит.

Перевозка крупной контрабанды, курьеры, таможни, охранники... Бонд затушил сигарету в стоявшей у Вэлланса на столе пепельнице. Как же часто, когда он еще только начинал работать в «Службе», он испытывал все это на себе. В Германию через Страсбург, через Негорелое — в Россию, Симплонский туннель, Пиринеи... Напряжение. Пересохший рот. Впившиеся в потные ладони ногти. И теперь, когда этот период его деятельности стал уже забываться, ему предстояло пройти через это опять.

— Ясно, — сказал Бонд, пытаясь заглушить воспоминания. — Ну а какова общая картина? Ты что-нибудь о ней знаешь? Что это за операция, и как в нее вписывается этот Фрэнкс?

— Совершенно ясно, что алмазы поступают из Африки. — Взгляд Вэлланса затуманился. — Видимо, не из шахт «Юнион», а, скорее, это и есть тот канал утечки алмазов из Сьерра-Леоне, который ищет наш друг Силлитоу. Потом камни, возможно, переправляются через Либерию, а может быть — через Французскую Гвинею. Попадают во Францию. А поскольку пакет оказался в Лондоне, можно предположить, что и Лондон — часть сети.

Вэлланс остановился и взглянул на Бонда.

— Теперь мы знаем, что отсюда пакет должен отправиться в Америку, а что с ним произойдет там?.. Об этом можно только догадываться. Вряд ли дельцы будут тратить деньги на огранку: ведь от нее зависит чуть ли не на пятьдесят процентов стоимость камня. Так что, скорее всего, алмазы будут сплавляться какой-то официально действующей ювелирной фирме, где они и будут обрабатываться и поступать на рынок вместе с другими. — Вэлланс задумался. — Ничего, если я дам тебе совет?

— Не скромничай.

— Ну, хорошо, — сказал Вэлланс. — В подобных операциях самым уязвимым местом является, как правило, передача денег мелким сошкам. Как будут выплачены эти пять тысяч Питеру Фрэнксу? Кем? Если он справится с этим поручением, наймут ли его опять? На твоем месте я бы подумал над этим. Постарайся выйти на того, кто платит, а от него — на тех, кто стоит за его спиной. Это не трудно сделать, если понравиться им. Надежных курьеров найти не так-то просто, и заполучить тебя захотят даже те, кто на самом верху.

— Да, — задумчиво промолвил Бонд. — Все складывается. Главное — это пройти этап первого контакта в Америке. Надеюсь, что прежде всего мне удастся без хлопот пройти таможню в Айдлуайлде. Было бы полным идиотизмом, если бы меня поймал за руку первый же таможенный инспектор, просветивший мой багаж. Но уверен, что эта Кейс предложит кое-что интересненькое насчет перевозки товара. Так каков же первый шаг? Как я займу место Питера Фрэнкса?

Вэлланс опять принялся ходить по кабинету. — Здесь, я думаю, все пройдет нормально, — сказал он. — Сегодня вечером мы возьмем Фрэнкса и предъявим ему обвинение в уклонении от таможенного досмотра. — Он улыбнулся. — Боюсь, что на этом его дружба с моей агенткой даст трещину. Но что поделаешь? А ты, тем временем отправишься на встречу с мисс Кейс.

— Что ей известно о Фрэнксе?

— Только описание его внешности и имя, — сказал Вэлланс. — Так, во всяком случае, думаем мы. Сомневаюсь, что ей известен даже тот человек, который завербовал его. Обрывы по всей линии. Каждый делает только свою работу как бы в вакууме. Как только появляется течь — работа прекращается, и все замирает.

— А что известно про эту женщину?

— Только паспортные данные. Подданная США. 27 лет. Родилась в Сан-Франциско. Блондинка. Глаза голубые. Рост — метр шестьдесят семь. Профессия — незамужняя женщина. За последние три года бывала здесь раз двенадцать. Может и больше, если приезжала под другим именем. Останавливалась всегда в «Трафальгарском дворце». По словам гостиничного детектива, выходит из номера довольно редко. И гости к ней приходят не часто. Ни разу срок ее проживания не превышал двух недель. Ни в чем предосудительном не замечена. Вот, собственно, и все. Не забудь, что при встрече с ней ты и сам должен иметь наготове хорошую легенду: почему ты взялся за эту работу и многое другое.

— Об этом я позабочусь.

— Можем мы еще чем-нибудь тебе помочь?

Бонд задумался. За все остальное, похоже, отдуваться уже ему самому. Главное — внедриться в сеть, дальше — сплошная импровизация. Вдруг он вспомнил про ювелирную фирму.

— А что ты скажешь о «Бриллиантовом доме», с которым ребята из министерства финансов увязывают все это дело? Глубоко забросили удочку, как думаешь?

— Честно говоря, я им почти не занимался, — произнес извиняющимся тонном Вэлланс. — Я, правда, навел справки об этом Сэйе, но не узнал ничего другого, кроме паспортных данных. Американец. Сорок пять лет. Торгует алмазами. Часто ездит в Париж. Три последних года — каждый месяц. Наверное, у него там любовница. Вот что я тебе скажу. Почему бы тебе не прогуляться туда, посмотреть на его заведение и на него самого? Может, пригодится когда-нибудь, кто знает?

— И как же мне это сделать? — с сомнением в голосе спросил Бонд.

Вэлланс не ответил. Вместо этого он нажал клавишу внутреннего телефона.

— Слушаю, сэр? — раздался металлический голос.

— Сержант, пришлите-ка ко мне побыстрее Данквертса. И еще Лобиньера. И соедините меня с «Бриллиантовым домом». Это ювелирная фирма в районе Хэттон-гардена. Попросите господина Сэйе.

Вэлланс подошел к окну и стал смотреть на реку. Из жилетного кармана он извлек зажигалку и, думая о другом, несколько раз щелкнул ею. В дверь постучали, и на пороге появился секретарь.

— Сержант Данквертс здесь.

— Пригласите его, — сказал Вэлланс. — А Лобиньер пусть ждет моего вызова.

Секретарь придержал дверь рукой, и в кабинет вошел невзрачный лысоватый человек в очках. Его бледное лицо, казалось, излучало доброту и усердие. На вид его можно было принять за старшего конторского клерка, тем более, что он был не в форме, а в гражданской одежде.

— Добрый день, сержант, — обратился к нему Вэлланс. — Это — коммандер Бонд из министерства обороны. — Сержант вежливо улыбнулся. — Поезжайте вместе с ним в «Бриллиантовый дом», в Хэттон-гардене. Он будет «сержантом Джеймсом», одним из ваших подчиненных. Вам стало известно, что украденные на Эскоте алмазы преступники пытаются переправить в Аргентину через Америку, и вы пришли поговорить об этом с господином Сэем, главой фирмы. Вы поинтересуетесь, не имеет ли господин Сэй какой-либо информации об этом из-за океана. Может быть кто-то что-то слышал в его нью-йоркской конторе. Причем, все этой вы выясняете очень вежливо, ведете милую беседу. Но глаз с него не спускать. Жмите на него, как можете, но так, чтобы не давать повода для жалоб. Потом вы извинитесь, попрощаетесь и забудете при этот визит. Все понятно? Вопросы есть?

— Нет, сэр, — бесстрастно ответил сержант Данквертс.

Вэлланс вновь нажал клавишу интеркома, и через секунду в кабинет вошел болезненного вида подобострастный человек в шикарном костюме с маленьким чемоданчиком в руке. Войдя, он замер у двери.

— Добрый день, сержант. Входите и рассмотрите как следует этого моего приятеля.

Сержант подошел к Бонду и вежливо попросил его повернуться к свету. Внимательными темными глазами он изучал лицо Бонда целую минуту. Затем сделал шаг назад.

— Что касается шрама, то могу гарантировать не более шести часов, сэр, — сказал он. — Сейчас очень жарко. С остальным все в порядке. Кем он должен стать, сэр?

— Сержантом Джеймсом, сотрудником сержанта Данквертса. — Вэлланс посмотрел на часы. — Всего лишь три часа. Добро?

— Конечно, сэр. Можно приступать?

Вэлланс кивнул, и пересадив Бонда в кресло у окна, поставил свой чемоданчик рядом на пол, встал на одно колено и открыл его. Десять минут он колдовал над лицом и волосами Бонда.

Бонд попытался на обращать на него внимания и стал прислушиваться к разговору между Вэллансом и «Бриллиантовым домом».

— До пол-четвертого его не будет? В таком случае скажите, пожалуйста, господину Сэю, что двое моих людей придут встретиться с ним ровно в три тридцать. Да, боюсь, что дело не терпит отлагательств. Но, конечно, это чистая формальность. Обычное расследование. Думаю, что они не займут у господина Сэя больше десяти минут. Большое спасибо. Да. Помощник комиссара Вэлланс. Правильно. Из Скотланд-Ярда. Да. Спасибо. До свидания.

Вэлланс положил трубку и повернулся к Бонду.

— Его секретарша сказала, что Сэя не будет до полчетвертого. Думаю, вам надо там быть в три пятнадцать. Заранее все осмотреть никогда не помешает. И очень полезно лишить допрашиваемого душевного равновесия. Ну, как у вас там дела?

Сержант Лобиньер протянул Бонду карманное зеркальце.

Чуть-чуть седины на висках. Шрама нет и в помине. Морщинки в уголках рта и у глаз говорят об усердии. Слегка подчеркнуты скулы. Вроде бы изменения и незначительны, но из зеркальца смотрел на него человек, в котором никто не признал бы Джеймса Бонда.

4. Что здесь происходит?

В патрульной машине сержант Данквертс был погружен в собственные мысли, поэтому весь путь вдоль Стрэнда, вдоль по Чансерилейн и Холборну прошел в молчании. На Гэмаджис они повернули налево в Хаттен-Гарден, и машина затормозила у красивого белоснежного портала Лондонского алмазного клуба.

Вслед за своим спутником Бонд пересек тротуар и остановился перед массивной дверью, украшенной надраенной до блеска медной пластиной с надписью «Бриллиантовый дом» и ниже — «Руфус Б. Сэй. Вице-президент, европейский филиал». Сержант Данквертс позвонил. Дверь открыла красивая девушка-еврейка, которая и провела их через застекленную коврами прихожую в отделанную деревянными панелями приемную.

— Господин Сэй будет с минуты на минуту, — произнесла она безразличным тоном и вышла, закрыв за собой дверь.

В приемной было роскошно и, благодаря горящему, несмотря на сезон, камину, жарко как в тропиках. В центре комнаты на темно-красном ковре стоял круглый стол и шесть стульев розового дерева стиля «шератон», которые, по оценке Бонда, стоили по меньшей мере тысячу фунтов. На столе были разложены свежие журналы и несколько копий кимберлейских «Алмазных новостей». При виде них у Данквертса загорелись глаза, и он, подсев к столу, начал листать июньский номер. На каждой стене в позолоченных рамах красовались изображения цветов. В картинах было нечто настолько объемное, что Бонд подошел к одной из них и принялся ее изучать. Оказалось, что это были вовсе не картины, а покрытые стеклом ниши, в которых стояли совершенно одинаковые ватерфордские вазы со свежими цветами.

В комнате было очень тихо, если не считать гипнотизирующего тиканья больших напольных часов и едва слышного шума голосов из-за находящейся напротив выхода двери. Раздался щелчок, дверь приоткрылась и послышался голос с сильным иностранным акцентом, настоятельно увещевавший кого-то:

— Ну, мистер Грюнспан, пазему фи так волновайтесь. Фсе ми хотим заработать, да? Паверьте мне, етот прекрасен камен обашелся мне ф десять тысяча фунтоф. Десять тысяча! Фи не фьерите мне? Клянусь фам. Слофо чести. — Ответом было настороженное молчание, и тогда последовала заключительная ставка. — Болше тофо! Спорю на пять фунтоф!

Раздался смех.

— Ну и штучка же вы, Вилли, — сказал голос явного американца. — Но этот номер не пройдет. И рад бы вам помочь, но камню этому красная цена девять тысяч. Ну еще сотню сверху только для вас. Лучшей цены вам на Улице не найти.

Дверь открылась и в проеме показались будто сошедший с театральной сцены американский бизнесмен в пенсне и поджатыми губами и маленький беспокойного вида еврей с большой красной розой на лацкане пиджака. Видимо то, что в приемной находились люди, оказалось для них полнейшей неожиданностью, и, бормоча под нос «Простите, извините» ни к кому конкретно не обращаясь, американец чуть ли не бегом выпроводил своего компаньона и захлопнул дверь.

Данквертс подмигнул Бонду.

— Вот вам весь алмазный бизнес как на тарелочке, — сказал он. — Это был Вилли Бихринс, один из самых известных независимых маклеров Улицы. Думаю, что другой — это один из торговцев Сэя. — Он вновь уткнулся в свой журнал, а Бонд, подавив желание закурить, вновь принялся разглядывать «картины».

Внезапно мягкая, тикающая, роскошная тишина взорвалась. В один и тот же момент в камине рассыпалось прогоревшее полено, напольные часы пробили половину четвертого, дверь распахнулась, и в приемную вошел крупный темноволосый человек. Сделав два шага, он остановился и стал внимательно разглядывать находящихся в приемной.

— Меня зовут Сэй, — грубо сказал он. — Что здесь происходит? Что вам здесь надо?

Дверь сзади него было открыта. Сержант Данквертс поднялся, вежливо, но решительно обошел человека и закрыл ее. Затем он вернулся на середину комнаты.

— Я — сержант Данквертс из спецслужбы Скотланд-Ярда, — сказал он тихо и примирительно. — А это, — показал он на Бонда, — сержант Джеймс. Я веду расследование по делу о краже алмазов. Помощник комиссара подумал, — его голос стал прямо-таки бархатным, — что вы могли бы нам помочь.

— Да? — спросил Сэй. Он с презрением переводил взгляд с одного из этих нищих ищеек на другого, поражаясь тому, что они осмелились нарушить его покой. — Продолжайте.

Пока сержант Данквертс, тон которого показался бы любому уголовнику угрожающе-ласковым, рассказывал поминутно заглядывая в маленькую черную записную книжечку, свою историю, пересыпая ее оборотами вроде «в шестнадцатых...» и «тут нам стало известно...», Бонд без стеснения изучал господин Сэя, что впрочем, не производило на последнего никакого впечатления, как и вкрадчивый тон сержанта Данквертса.

Господин Сэй был крупным, массивным мужчиной, твердым как кусок кварца. У него было квадратное лицо, угловатость которого подчеркивали его короткие, торчащие ежиком, жесткие черные волосы и отсутствие баков. Брови у него были черными и прямыми, взгляд черных глаз — пронизывающий и решительный. От был чисто выбрит, рот казался узкой длинной и прямой щелью. Квадратный подбородок и массивная челюсть довершали портрет. Он был одет в просторный черный однобортный костюм и белую рубашку с тонким как шнурок ботинка черным галстуком, прикрепленным у воротника золотой булавкой в виде копья. Его длинные руки, расслабленно висевшие вдоль туловища, заканчивались огромными кистями, также покрытыми черными волосами. Ноги, обутые в дорогие черные туфли, были размера 47-го.

Бонд оценил его как жестокого, сильного человека, преуспевшего в сдаче множества непростых экзаменов в университетах жизни, где, казалось, он продолжал учиться и по сей день......

— а вот в каких камнях мы заинтересованы больше всего, — завершал свою речь сержант Данквертс. Он опять заглянул в свою черную книжицу. — «Весселтон», 20 карат, два бриллианта чистой воды по 10 карат каждый, «Желтый премьер», 30 карат, «Топ кейп», 15 карат, и два «Кейп юниона» по 15 карат. — Он сделал паузу. Затем поднял голову и дерзко посмотрел господину Сэю прямо в глаза. — Не попадал ли в ваши руки, господин Сэй, или в руки ваших людей в Нью-Йорке какой-нибудь из этих камней? — мягко спросил он.

— Нет, — отрезал Сэй. — Не попадал. — Он подошел к двери и открыл ее. — А теперь — до свидания, господа.

Не обращая больше на них внимания, он решительно вышел из комнаты, и они услышали, как он поднимался по лестнице. Наверху открылась и с грохотом захлопнулась дверь. Наступила тишина.

Сержант Данквертс невозмутимо убрал свою книжицу в жилетный карман, взял шляпу и вышел в холл, а оттуда — на улицу. Бонд следовал за ним.

Они сели в патрульную машину, и Бонд назвал адрес своей квартиры рядом с Киндз-роуд. Как только машина тронулась, сержант Данквертс сбросил маску официальности. Когда он повернулся к Бонду, глаза его хитро блестели.

— Я, знаете ли, получил немалое удовольствие, — радостно сказал он. — Не часто попадаются такие твердые орешки как этот. А вы, сэр, узнали что хотели?

Бонд пожал плечами.

— Честно говоря, сержант, я и не знаю, чего хотел. Но уже и то хорошо, что удалось как следует разглядеть этого Руфуса Б. Сэя. Забавный человечек. Только я всегда представлял себе торговцев алмазами несколько иначе.

Сержант Данквертс радостно хихикнул.

— Сэр, — сказал он, — если Сэй торгует бриллиантами, то я готов съесть свою шляпу.

— Почему вы так говорите?

— Все очень просто, — улыбнулся сержант Данквертс. — Когда я перечислял пропавшие камни, я назвал «Желтый премьер» и два «Кейп-юниона».

— Ну и что?

— Дело в том, сэр, что таких камней в природе просто не существует.

5. «Желтые листья»

Направляясь по длинному пустому коридору к номеру 350, Бонд чувствовал, что лифтер следит за ним. Это Бонда не удивило. Он знал, что на долю этой гостиницы приходится больше мелких преступлений, чем какой-либо другой в Лондоне. Вэлланс однажды продемонстрировал ему криминогенную карту Лондона и показал на целый лес флажков, расположившихся вокруг «Трафальгарского дворца».

— Эта точка на карте очень раздражает тех, кто составляет такие карты, — сказал он. — Каждый месяц сюда втыкается столько булавок, что им приходится наклеивать сверху новый листок бумаги, чтобы было куда вкалывать флажки в следующий раз.

Приближаясь к концу коридора, Бонд услышал, как где-то рядом рояль наигрывал довольно грустную мелодию. У двери в номер 350-й он понял, что музыка раздается оттуда. Он даже узнал мелодию — «Желтые листья». Он постучал.

— Входи, — портье, видимо, позвонил в номер, и его там ждали.

Бонд вошел в небольшую прихожую и закрыл за собой дверь.

— Запри, — сказал голос, раздавшийся из спальни.

Бонд сделал как ему велели и прошел на середину комнаты, пока не оказался напротив открытой двери в спальню. Когда он шел мимо портативного проигрывателя, пианист на пластинке начал играть.

Полуобнаженная, она сидела перед туалетным столиком лицом к спинке стула, глядя в трехстворчатое зеркало и положив подбородок на скрещенные руки. Вся ее поза была расслабленной и как бы небрежной. Узенькая черная полоска лифчика на спине и черные кружевные трусики не могли оставить Бонда равнодушным.

Девушка закончила изучение собственного отражения в зеркале и принялась спокойно разглядывать Бонда.

— Так это ты новый помощник, — сказала она хрипловатым голосом, не терпящим возражений. — Садись и послушай музыку. Эта пластинка — лучше всех.

Ситуация начала забавлять Бонда. Он послушно направился к стоявшему рядом глубокому креслу, подвинул его так, чтобы видеть девушку через дверной проем, и сел.

— Не возражаешь, если я закурю? — спросил он, вынимая из портсигара сигарету.

— Пожалуйста, если тебе больше нравится именно такой вид самоубийства.

Мисс Кейс возобновила молчаливое изучение своего лица в зеркале, а пианист на пластинке приступил к «J'attendrai». Это была последняя вещь, и проигрыватель замолк.

Не обращая на Бонда ни малейшего внимания, девушка, поигрывая бедрами, встала и потянулась. Она слегка повернула голову, и грива золотистых волос тяжело упала на плечи.

— Если нравится — переверни, — сказал она безразличным тоном. — Я буду через пару минут. — И она исчезла из поля зрения.

Бонд подошел к проигрывателю и взял пластинку в руки. Это был концерт Джорджа Фейера в сопровождении ритмсекции. Бонд запомнил индекс пластинки — Vox 500. Он посмотрел, какие вещи есть на обороте, и, пропустив «La Vie en Rose», с которой у него были связаны определенные воспоминания, поставил «Avrill au Portugal».

Прежде чем отойти от проигрывателя, он вытащил из-под него подставку и поднес ее к стоявшей на письменном столе лампе. Повертев ее при свете лампы, он обнаружил, что никаких следов на ней не было. Бонд пожал плечами, положил ее на место и вернулся в свое кресло.

Ему подумалось, что эта музыка гармонирует с девушкой. Казалось, что все мелодии написаны специально для нее. Не удивительно, что это ее любимая пластинка. В ней была та же бесстыдная чувственность, манерность и пикантность, что и в глазах девушки, когда она изучала его отражение в зеркале.

Бонд не пытался заранее представить себе, как должна выглядеть некая мисс Кейс, которой поручено следить за ним на всем пути в Америку. Он считал само собой разумеющимся, что это будет уголовного вида потрепанная бабенка с рыбьими глазами — жесткая угрюмая женщина, уже знающая «маршрут», чье тело больше не могло заинтересовать бандитов, на которых она работала. У этой девушки, хотя она и была, безусловно, тертым калачом, кожа дышала свежестью, какой бы ни была история ее тела.

Как же ее зовут? Бонд вновь поднялся и подошел к проигрывателю. На прикрепленной к ручке бирке компании «Пан-ам» было написано: «Мисс Т. Кейс». Т.? Бонд вернулся в кресло. Тереза? Тэсс? Труди? Тилли? Вроде бы ни одно из имен не подходило. И уж, конечно, не Трикси, Тони или Томми.

Он все еще размышлял над этой сложной проблемой, когда она бесшумно вышла из спальни и остановилась, опершись локтем о дверной косяк и подперев голову ладонью. Она задумчиво смотрела на Бонда.

Бонд неторопливо поднялся и посмотрел на нее.

Если не считать шляпки, маленькой и черной, которую она держала в свободной руке, мисс Кейс было готова к выходу. На ней был шикарный черный, сшитый на заказ костюм, оливкового цвета блузка, застегнутая до горла, золотистые чулки и черные, на вид — очень дорогие, туфли крокодиловой кожи с квадратными носками. На левой руке — элегантные золотые часики на черном ремешке, на правой — массивный золотой браслет. Средний палец правой руки украшало кольцо с сияющим продолговатым бриллиантом, а в ушах — золотые серьги с плоскими жемчужинами.

Она была очень красива. Вызывающе красива. Весь ее вид кричал: идите вы все к черту! Невольно думалось, что красота ее — вещь в себе, и что ей совершенно наплевать, что могут подумать о ней мужчины. Брови над большими насмешливыми серыми глазами были иронично приподняты и, казалось, говорили: «Конечно, приятель, подойти, попробуй. Но горе тебе, если ты не супермен».

Сами глаза были какими-то переливчатыми. Если подвески люстры переливчаты, сама люстра при изменении света меняет цвет. Так и глаза этой девушки меняли свой цвет от светло-серого до сочного серо-голубого.

На ее слегка загорелом лице не было никакой косметики, кроме бордовой помады на сочных мягких и чувственных губах, что придавало рту все черты «греховности». Но, подумал Бонд, это не закоренелая греховность, если судить по уверенному взгляду, властному и напряженному.

Этот взгляд был сейчас направлен как бы сквозь него.

— Итак, ты — Питер Фрэнкс, — произнесла она низким приятным голосом, правда, с ноткой снисходительности.

— Да, — сказал он, — и я все гадал, что же стоит за инициалом "Т".

Она задумалась на мгновение.

— Ты мог бы выяснить это и у портье, — сказала она. — "Т" — значит Тиффани. — Она подошла к проигрывателю и остановила пластинку на середине «Je n'en connais pas la fin». Затем повернулась к Бонду. — Но это не обязательно знать всем, — холодно добавила она.

Бонд пожал плечами и встал у окна, скрестив ноги.

Похоже было, что его беззаботность начинала злить ее. Она села за письменный стол.

— Ну ладно, — сказала она раздраженно, — перейдем к делу. Прежде всего, скажи мне, почему ты взялся за эту работу?

— Кто-то умер.

— Вот как, — она быстро взглянула на Бонда. — Мне говорили, что твое ремесло — кражи. — Она сделала паузу. — Случайно или умышленно?

— Случайно. В драке.

— И теперь тебе надо смотать удочки.

— И это тоже, но не мешало бы и заработать.

Она сменила тему.

— У тебя что — деревянная нога или искусственные зубы?

— Никак нет. Пока все родное.

Она нахмурилась.

— Сколько раз я просила найти мне человека с деревяшкой вместо ноги! Хорошо, у тебя есть какое-нибудь хобби или что-то в этом роде? Может идеи какие есть насчет перевозки камешков?

— Идей нет, — сказал Бонд, — а играю я в карты и в гольф. Но я всегда думал, что для таких вещиц лучше всего подходят ручки сундуков и чемоданов.

— То же самое думают и таможенники, — отрезала она. На несколько минут она задумалась. Потом достала ручку и лист бумаги и положила перед собой. — Какими мячиками для гольфа ты пользуешься? — спросила она без улыбки.

— «Данлор-65», — теперь и Бонд говорил серьезно. — В этом что-то есть...

Она ничего не ответила, а просто записала название. Потом опять взглянула на Бонда. — Паспорт у тебя есть?

— В общем-то есть, — сказал Бонд, — но не на мое настоящее имя.

— Так, — она опять стала подозрительной. — И как же тебя зовут на самом деле?

— Джеймс Бонд.

Она фыркнула.

— Почему бы не Джоу Доу? — Она пожала плечами. — Впрочем, это никого не волнует. Сможешь за два дня раздобыть американскую визу и сертификат о прививках?

— Думаю, что смогу, — ответил Бонд. (Со всем этим справится секция "Q"). — У американцев против меня ничего быть не может. Кстати, и в местной полицейской картотеке тоже. Я имею в виду, на фамилию Бонд.

— О'кей, — сказала она. — Теперь слушай. Это тебе понадобиться для прохода через иммиграционную службу. Ты едешь в Штаты в гости к человеку по имени Дерево. Майкл Дерево. В Нью-Йорке ты остановишься в «Асторе». Он твой американский друг, а познакомились вы с ним во время войны. — Она ненадолго расслабилась. — Чтобы ты знал, человек такой действительно существует и подтвердит твою легенду. Но никто не называет его Майклом. Среди своих друзей, если у него такие вообще есть, он известен как «Тенистое» Дерево, — добавила она с кислой миной.

Бонд улыбнулся.

— Это все не совсем смешно, как кажется, — резко сказала девушка. Она выдвинула ящик стола и вынула оттуда толстую пачку пятифунтовых банкнот, перетянутую резинкой. Прикинув, она вытащила половину денег, а остаток сунула обратно в ящик. Свернув деньги в трубочку и стянув их резинкой, она бросила их Бонду. Бонд подался вперед и поймал их.

— Здесь около 500 фунтов, — сказала девушка. — Сними себе номер в «Ритце» и сообщи его координаты в иммиграционную службу. Купи подержанный чемодан и сложи туда все, что может понадобиться для воскресной игры в гольф. Купи и клюшки для гольфа. И не показывайся никому на глаза. Рейс «ВОАС» на Нью-Йорк вечером в четверг. Завтра утром первым делом закажи на него один билет: без него посольство не даст тебе визу. В 18.30 у «Ритца» тебя будет ждать машина. В четверг вечером. Водитель передаст тебе мячики для гольфа, которые ты положишь в чемодан. И, — она посмотрела прямо в глаза, — не думай, что на этом товаре тебе удастся нагреть руки в одиночку. Водитель машины будет при тебе до того момента, как багаж повезут к самолету. Да и я сама буду в аэропорту. Так что без глупостей. Понял?

Бонд пожал плечами.

— С этим товаром мне одному не справиться, — небрежно ответил он. — Мне бы чего помельче. А что будет дальше?

— За таможней тебя встретит другой водитель. Он все и расскажет. Дальше, — ее тон стал совсем деловым. — Если на таможне, здесь или там, произойдет что-нибудь непредвиденное — ты ничего не знаешь. Понятно? Ты даже не знаешь, как эти мячики попали в твой чемодан. Что бы они не спрашивали и не говорили, ты должен твердить одно: ничего не знаю. Прикинься дурачком. Следить за тобой буду я. А может быть и кто-то еще, не знаю. Если тебя заметут в Америке, требуй вызвать британского консула. От нас никакой помощи не будет. За это тебе и платят, не так ли?

— Справедливо, — сказал Бонд. — Единственно кто мог бы загреметь вместе со мной — это ты. — Он оценивающе посмотрел на нее. — А вот этого мне бы как раз и не хотелось.

— Чушь собачья, — презрительно молвила она. — Ты обо мне ничего не знаешь. Так что за меня не беспокойся, дружок. Лучше позаботься о самом себе. — Она поднялась и встала перед ним. — И никакого панибратства, — резко сказала она. — У нас работа. А о том, как я могу постоять за себя, ты и не догадываешься.

Бонд с улыбкой посмотрел ей прямо в горящие серые глаза, потемневшие сейчас от нетерпенья.

— Все, что сделаешь ты, я сделаю лучше. Не беспокойся. Думаю, что я ни в чем не уступлю тебе. Расслабься, и хоть на минуту оставь свой менторский тон. Мне просто хотелось бы еще встретиться с тобой. Может быть, если все пройдет как надо, увидимся в Нью-Йорке? — Произнеся эти слова, Бонд чувствовал себя предателем. Но девушка ему действительно нравилась и ему хотелось узнать ее поближе. Другое дело, что это знакомство могло бы помочь ему глубже внедриться в сеть...

С минуту она задумчиво смотрела на него. Взгляд ее посветлел, сжатые губы расслабились. Когда она ответила, голос ее почти дрожал.

— Я, я... то есть, — она резко отвернулась. — Черт! — Сказала она, но прозвучало это как-то растерянно. — В пятницу вечером я свободна. Думаю, что мы могли бы поужинать вместе. Клуб «21» на 52-й улице. Все таксисты его знают. В восемь вечера. Если все будет нормально. Устраивает? — она вновь повернулась к нему, но смотрела не в глаза, а скорее, на губы.

— Вполне, — сказал Бонд. Он подумал, что настало время уходить, иначе он может совершить ошибку. — Так, — деловито произнес он, — Что-нибудь еще?

— Нет, — ответила она, а затем, словно только что вспомнила о чем-то важном, спросила резко: — Сколько времени?

Бонд посмотрел на часы.

— Без десяти шесть.

— Мне пора заняться делом, — сказала она. Как бы показывая, что ему пора уходить, она направилась к двери. Бонд двинулся за ней. Положив руку на ручку двери, она обернулась. Она посмотрела на него, и в глазах ее засветилась уверенность и теплота. — С тобой все будет в порядке, — сказала она. — Только в самолете держись от меня подальше. Если что-нибудь случиться — не паникуй. Если у тебя все пройдет нормально, — в ее голос вновь вкралась нотка превосходства, — я постараюсь сделать так, чтобы тебе поручали такие дела почаще.

— Спасибо, — сказал Бонд. — Было бы неплохо. Мне нравится с тобой работать.

Слегка поведя плечами, она открыла дверь и пропустила Бонда в коридор. Бонд повернулся к ней.

— Увидимся в этом твоем клубе «21», — сказал он. Ему хотелось добавить еще что-нибудь, найти какой-нибудь предлог остаться с ней, этой одинокой девушкой, слушающей проигрыватель и рассматривающей себя в зеркало.

Но ее мысли были уже где-то далеко, и выглядела она сейчас совершенно чужой.

— Конечно, — безразличным тоном произнесла она. Еще один взгляд на него, и дверь медленно, но решительно закрылась перед ним.

Пока Бонд шел по коридору к лифту, девушка стояла у двери и ждала, когда затихнут его шаги. Потом, с грустью в глазах, она медленно подошла к проигрывателю и включила его. Взяв ту же пластинку, она выбрала подходящую по настроению мелодию. Поставила пластинку и опустила иглу. Зазвучала мелодия «Je n'en connais pas la fin». Девушка слушала и думала о человеке, столь неожиданно ворвавшимся в ее жизнь. Господи, с отчаянием и горечью подумала она, еще один бандюга. Неужели ей так и суждено всю жизнь провести среди них? Но когда музыка кончилась, лицо ее светилось радостью, и, пудрясь перед выходом, она уже мурлыкала мелодию себе под нос.

На улице она остановилась и посмотрела на часы. Десять минут седьмого. Осталось пять минут. Через Трафальгарскую площадь она направилась к станции метро Чаринг-кросс, обдумывая, что она должна будет сказать. Войдя в метро, она направилась к телефонной будке, которой всегда пользовалась в таких случаях.

Ровно в 6.15 она набрала номер в Уэлбеке. Как и всегда после двух гудков раздался щелчок автоответчика. Двадцать секунд в трубке раздавалось только слабое шипение. Потом механический голос ее неизвестного шефа произнес только одно слово: «Говорите». И вновь лишь шуршащая тишина.

Она уже давно приучила себя не волноваться, слыша эту отрывистую безликую команду. Она быстро, но четко заговорила в трубку:

— Кейс вызывает ABC. Повторяю. Кейс вызывает ABC.

Пауза.

— Курьер удовлетворителен. Настоящее имя — Джеймс Бонд. Это же имя будет и в паспорте. Играет в гольф и повезет клюшки. Предлагаю мячики для гольфа. Пользуется мячиками «Данлоп-65». Все договоренности остаются в силе. Буду звонить для подтверждения операции в 19.15 и в 20.15. У меня все.

Еще несколько мгновений она слушала шелест в трубке, затем повесила трубку и вернулась в гостиницу. Из номера она заказала бокал сухого «Мартини», и, получив его, села, закурила и включила проигрыватель. Она ждала семи часов пятнадцати минут.

В 19.15, а может быть только в 20.15 она услышит в трубке механический приглушенный голос: «АВС вызывает Кейс. Повторяю. АВС вызывает Кейс...» А дальше последуют инструкции.

А где-то, в какой-нибудь снятой на время лондонской квартире, магнитофон остановится, когда она положит трубку. И, может быть, кто-то откроет и закроет неизвестную дверь, неслышно спустится по ступеням, выйдет на неизвестную улицу и скроется вдали.

6. В пути

В четверг, в шесть часов вечера в спальне своего номера в «Ритце» Бонд занимался упаковкой чемодана. Это был уже солидно потертый, но знавший лучшие времена, чемодан из свиной кожи фирмы «Ривелейшн», содержимое которого вполне отвечало его внешнему виду. Вечерние костюмы, легкий белый с черной отделкой костюм для пикников и гольфа, туфли для гольфа фирмы «Сэксон», несколько шелковых белых и синих сорочек с пристегивающимися воротничками фирмы «Си Айленд», рубашки с короткими рукавами, носки, галстуки, нейлоновое белье, две шелковые пижамные куртки. Одет был Бонд в темно-синий камвольный тропический костюм.

Ни на одной из вещей никогда не было никаких пометок или инициалов.

Бонд уложил чемодан и приступил к сбору небольшого атташе-кейса, куда он убрал умывальные и бритвенные принадлежности, книгу Томми Армура «Как лучше всего играть в гольф», билет на самолет и паспорт. Атташе-кейс был также сделан из свиной кожи. Но изготовила его Секция и поэтому в нем было небольшое тайное отделение, где лежал глушитель к его пистолету и тридцать патронов 25-го калибра.

Раздался телефонный звонок. Бонд решил, что это, несколько раньше назначенного срока, пришла машина, но, оказалось, звонил портье, сообщивший, что представитель фирмы «Юниверсал Экспорт» принес письмо «лично для господина Бонда».

— Пусть он поднимется, — сказал Бонд, удивляясь неожиданному визиту.

Через несколько минут он впустил в номер человека в цивильной одежде, в котором сразу же признал одного из посыльных Штаб-квартиры.

— Добрый вечер, сэр, — сказал человек. Из внутреннего кармана он достал большой белый конверт и протянул Бонду. — Я должен дождаться, пока вы не прочтете письмо, и вернуть его назад, сэр.

Бонд вскрыл белый конверт, извлек оттуда голубой конверт и, сломав печать, достал письмо.

Оно было напечатано на голубой стандартной бумаге. Ни имени адресата, ни подписи отправителя не было. Бонд сразу узнал крупный шрифт, которым печатались послания самого М.

Он предложил посыльному кресло, а сам устроился за письменным столом лицом к окну.

"Из Вашингтона сообщают (говорилось в меморандуме), что под именем Руфуса Б. Сэя выступает Джек Спэнг, подозреваемый в преступлениях и упомянутый в Докладе Кефовера, но ни разу не судимый. Вместе со своим братом-близнецом Серафимо Спэнгом возглавляет «Банду Спэнгов», ведущую крупные операции в Соединенных Штатах. Пять лет назад братья Спэнг «вложили деньги» в приобретение контрольного пакета акций «Дома бриллиантов». С тех пор в деятельности этой фирмы ничего противозаконного или компрометирующего не наблюдалось.

Братьям принадлежит некая «телефонная сеть», связывающая их с неофициальными букмекерами в Неваде и Калифорнии и являющаяся соответственно, незаконной. Называется она «Надежная связь». В Лас-Вегасе им принадлежит также отель «Тиара», где расположена штаб-квартира Серафимо Спэнга, и, благодаря законам Невады о налогообложении, представительство фирмы «Бриллиантовый дом».

Вашингтон сообщает, что «Банда Спэнгов» проявляет очевидный интерес к таким видам нелегальной деятельности, как наркотики и организованная проституция. Этой сферой заправляет из Нью-Йорка Майкл («Тенистый») Три [Tree (англ.) — дерево], пять раз судимый за правонарушения. Своих представителей банда имеет в Майами и Чикаго.

Вашингтон считает «Банду Спэнгов» одной из наиболее «влиятельных» банд в Соединенных Штатах, имеющей отличные контакты в государственном и федеральном аппарате и в полиции. «Банда Спэнгов» котируется столь же высоко, как «Кливлендская организация» и «Пурпурная банда» из Детройта.

Мы не сообщали в Вашингтон о причинах, заставивших нас заинтересоваться этим делом, но в том случае, если расследование приведет к опасности столкновения с гангстерами, вы должны сразу же доложить об этом и выйти из игры, передав все результаты в ФБР.

Это — приказ.

Подтверждением получения этого приказа будет возвращение настоящего документа в запечатанном конверте".

Подписи не было. Бонд еще раз пробежал по письму глазами, свернул его и положил в один из гостиничных конвертов.

Он поднялся и протянул конверт курьеру.

— Большое спасибо, — сказал он. Я не пойду вас провожать.

— Да, сэр. Конечно, сэр, — сказал курьер. Он подошел к двери и открыл ее. — До свидания, сэр.

— До свидания.

Дверь бесшумно закрылась. Бонд подошел к окну и стал смотреть на раскинувшийся напротив парк.

На мгновение он ясно представил себе сидящего в своем пустынном кабинете худощавого пожилого человека.

Передать дело в ФБР? Бонд знал, что этот приказ исходил от М. Но он также знал, как горько будет М. обращаться за помощью к Эдгару Гуверу и просить его таскать английские каштаны из огня.

Главными словами в меморандуме были слова «опасность столкновения». Насколько «опасно столкновение» решать Бонду самому. По сравнению с тем, с кем Бонду раньше доводилось иметь дело, вряд ли эти бандюги окажутся опасными. Или он не прав? Бонду неожиданно вспомнилось квадратное каменное лицо Руфуса Б. Сэя. Ну что ж. Во всяком случае не помешает взглянуть на братца со столь экзотическим именем. Серафимо. Такие имя скорее подошло бы какому-нибудь официанту ночного ресторанчика или продавцу мороженого. Но и эти люди ничем не отличаются. Также склонны к дешевой театральности.

Бонд пожал плечами. Часы показывали 6.25. Он еще раз осмотрел комнату. Все было в порядке. Повинуясь импульсу, из висевшей подмышкой замшевой кобуры его правая рука выхватила автоматическую «Беретту» 25-калибра. Этот новый пистолет в качестве напоминания подарил ему М. после выполнения последнего задания, сопроводив запиской со словами «Это может тебе пригодиться».

Бонд подошел к кровати, вынул обойму, а оставшийся в канале ствола патрон вытряхнул на покрывало. Передернув затвор, он мягко нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок. Он вновь оттянул затвор, убедился, что вокруг бойка, который он столько шлифовал, доведя до острия иглы, нет ни пылинки, ласково провел рукой по вороненому стволу до дула, с которого он сам спилил мушку. Затем он загнал один патрон в обойму, обойму — в рукоятку, поставил оружие на предохранитель и положил его в кобуру под пиджаком.

Зазвонил телефон.

— Ваша машина у подъезда, сэр.

Бонд положил трубку. Итак, вот оно. Начало пути. Он задумчиво подошел к окну и вновь взглянул на зеленые кроны деревьев. Он ощутил пустоту в груди, боль расставания с этими деревьями, с летним Лондоном, и чувство уязвимости при мысли о том, что за исключением телефонного звонка, которого, как он понимал, он и не сделает, похожее на крепость огромное здание на Риджент-парке уже вне его досягаемости.

В дверь постучали, и пока швейцар забирал багаж и нес по коридору к лифтам, Бонд уже отрешился от всех иных мыслей и думал лишь о том, что может ждать его у начала раскрывающейся перед ним за дверями отеля «Ритц» сети.

Машина была черным «Армстронг Сиддели Сэффайером» с красными номерами торгового представительства.

— Вам будет лучше на переднем сиденьи, — сказал одетый в униформу шофер. И это вовсе не звучало как приглашение. Оба чемодана и сумка с клюшками для гольфа были уложены на заднем сиденьи. Бонд сел поудобнее и, когда машина выехала на Пикадилли, стал разглядывать водителя. Однако, все, что он увидел — это резко очерченный профиль под козырьком фуражки. Глаза были скрыты под небольшими черными очками. Руки, мастерски справляющиеся с рулем и рычагом переключения скоростей, были обтянуты кожаными перчатками.

— Не пыжтесь, мистер. Наслаждайтесь ездой. — Голос был с бруклинским акцентом. — И лучше не старайтесь побеседовать со мной. Меня это раздражает.

Бонд улыбнулся и промолчал. Сделал как его просили. Сорок лет, подумал он. Семьдесят шесть килограммов. Сто восемьдесят. Запах табака отсутствует. Дорогие туфли. Одевается аккуратно. Мешков под глазами нет. Бреется два раза в день электробритвой.

После поворота в конце Грейг вест Роуд водитель остановил машину у обочины. Он открыл перчаточный ящик и осторожно вынул оттуда шесть новых мячиков. «Данлоп-65» в черной упаковочной бумаге, скрепленной непорванными этикетками. Не выключая двигателя, он вылез из машины и открыл заднюю дверцу. Глядя через плечо, Бонд смотрел, как тот расстегнул карманчик для мячей на сумке для гольфа и аккуратно, один за другим, положил шесть новых мячиков к уже лежавшим там старым и новым мячикам. Затем, не говоря ни слова, водитель вернулся на свое место, и поездка продолжалась.

В Лондонском аэропорту Бонд без проблем сдал багаж, оформил билет, купил в киоске газету «Ивнинг стэндард». Отсчитывая монетки его рука как бы случайно коснулась руки симпатичной блондинки в бежевом дорожном костюме, лениво перелистывающей какой-то журнал. Затем, в сопровождении водителя и носильщика, он направился к таможне.

— Здесь только ваши личные вещи, сэр?

— Да.

— Сколько всего у вас с собой английских денег, сэр?

— Три фунта с мелочью.

— Благодарю вас, сэр, — синий мелок пометил все три его места, и носильщик поставил чемодан и сумку для гольфа на тележку. — Теперь следуйте по желтым указателям к службе иммиграции, сэр, — сказал он и покатил тележку к погрузочному конвейеру.

Водитель поднял руку в ироническом приветствии. Его глаза блеснули сквозь черное стекло очков, а губы изобразили подобие улыбки.

— До свидания, сэр. Приятного путешествия.

— Благодарю, милейший, — весело ответил Бонд, отметив с удовлетворением, как улыбка исчезла с лица водителя, который быстро повернулся и ушел.

Взяв атташе-кейс, Бонд показал паспорт стоявшему у стойки симпатичному, пышущему здоровьем молодому человеку, который поставил галочку против фамилии Бонда в списке пассажиров, и направился в зал вылета. У себя за спиной он услышал низкий голос Тиффани Кейс, поблагодарившей того же самого молодого человека, а еще через минуту она также появилась в зале и заняла место между Бондом и выходом к самолетам. Бонд улыбнулся. Он и сам выбрал бы это место, если бы ему поручили следить за кем-то, не вызывающим доверия.

Бонд развернул «Ивнинг Стэндард» и стал поверх нее разглядывать других пассажиров.

Видимо, самолет будет почти полон, определил он (Бонд купил билет слишком поздно, чтобы зарезервировать спальное место) и с облегчением отметил, что среди сорока человек, сидевших в зале вылета, не было ни одного знакомого. Несколько англичан, две монахини — Бонду почему-то подумалось, что монахини все время летают через Атлантику летом — несколько обычно одетых американцев, в большинстве своем — бизнесмены, два маленьких ребенка, призванных не давать пассажирам спать, и горстка европейцев различных национальностей. Самые обычные пассажиры, подумал Бонд. Хотя, если у двух из них — у него самого и у Тиффани Кейс есть секреты, то почему бы не предположить, что и многие из этой серой массы отправляются за океан со всякими странными поручениями?

Бонд почувствовал, что за ним следят, но оказалось, что это были всего лишь мимолетные взгляды двух пассажиров, которых он отнес к американским бизнесменам. Они тут же отвели глаза, и один из них, молодой, но рано поседевший, сказал что-то своему соседу. Они оба встали и, взяв шляпы, которые, несмотря на хорошую погоду, были в целлофановых чехлах, направились к бару. Бонд услышал, как они заказали двойные бренди с водой. Второй человек, бледный и полный, вынул из кармана баночку с таблетками, достал одну и запил ее бренди. Лекарство от тошноты, решил Бонд. Наверное, человек был никудышным путешественником.

Дежурная сидела неподалеку от Бонда. Она подняла трубку и сообщила — диспетчерам — подумал Бонд, что в «последнем отстойнике» находятся сорок пассажиров. Положив трубку, она взяла микрофон.

«Последний отстойник»? Хорошенькое начало рейса через Атлантику, подумалось Бонду. Но вот пассажиры покинули зал и поднялись в огромный «Боинг». Один за другим заревели моторы. Стюардесса объявила, что первая посадка будет в Шэнноне, где пассажирам подадут обед. Время пути — час пятьдесят. Тем временем, двухпалубный «Стратокрузер» медленно выезжал на взлетную полосу «Восток-Запад». Командир корабля один за другим разгонял двигатели до необходимой для взлета мощности. Самолет дрожал от напряжения. В иллюминатор Бонд видел, как двигаются проверяемые подкрылки. И вот, медленно развернувшись в сторону заходящего солнца, самолет вырулил на взлетную полосу. Скрипнули высвобождаемые тормоза, трава по обе стороны пригнулась под напором воздуха, и машина, пробежав почти две мили по бетонной дорожке, поднялась, нацелившись на другую бетонную дорожку, находящуюся за океаном.

Бонд закурил, и достав книгу, начал поудобнее устраиваться в кресле, как вдруг спинка левого из стоящих перед ним двух сидений резко наклонилась в его сторону. В кресле этом, как оказалось, сидел один из тех двух американских бизнесменов, толстяк. Он развалился в кресле и до сих пор не расстегнул ремень безопасности. Лицо его позеленело и покрылось каплями пота. К груди он обеими руками прижимал портфель, и Бонду удалось рассмотреть прикрепленную к нему бирку. На ней было написано: «Г-ну В. Уинтер», и чуть ниже, аккуратными красными буквами — «Группа крови — А».

Бедняга, подумал Бонд. Ведь он в ужасе. Он уверен, что самолет разобьется. И единственное, на что он надеется, это на то, что вытащившие его из-под обломков люди правильно выберут кровь для переливания. Этот самолет для него — не что иное, как огромная коробка, заполненная невероятными предметами, поддерживаемая в воздухе парой каких-то устройств и управляемая с помощью электричества. Веры нет ни этой машине, ни статистическим выкладкам. Он по-прежнему испытывает те же страхи, что и в детстве: страх перед любым шумом и страх перед падением. Даже в туалет он не пойдет, опасаясь, что провалится.

В лучах пронизывающего салон вечернего солнца появился чей-то силуэт. Бонд повернулся к нему. Это была Тиффани Кейс. Пройдя мимо него, она спустилась по ступенькам в нижнюю палубу, где находился бар. Бонд подумал, что неплохо было бы пойти вместе с ней, но... Пожав плечами, он решил утешиться коктейлем и бутербродами с икрой и севрюгой. Потом он опять взялся за книгу, но поймал себя на том, что читает, ничего не понимая. Тогда он решительно прогнал мысли о девушке и начал читать ту же страницу.

К моменту, когда Бонд почувствовал, что уши начало закладывать перед пятидесятимильным снижением над западным побережьем Ирландии, он прочитал уже четверть книги. Зажглось табло «Не курить. Пристегнуть ремни». Самолета коснулся бело-зеленый луч прожектора аэропорта Шэннон, и вот уже навстречу самолету, рванулись красные и желтые огни посадочной полосы, а затем — изумрудные огни, окаймляющие наземные дорожки, по которым «Стратокрузер» покатился к месту стоянки. Потом — обед. Бифштекс, шампанское и прекрасный горячий кофе с ирландским виски и со сливками. Пробежка по торговой галерее: поделки, игрушки, сувениры по полтора доллара, отвратительные твидовые пиджаки, куколи и салфетки. Обычная аэропортовская дребедень. Потом динамики разнесли что-то нечленораздельное, сказанное по-ирландски, и ухо Бонда уловило лишь два знакомых слова — «ВОАС» и «Нью-Йорк». Повторное объявление, но уже по-английски. Последний взгляд на Европу, и вот они уже на высоте четырех тысяч метров, на пути к следующей встрече с земной твердью, куда их направляют позывные кораблей «Джиг» и «Чарли», передающих откуда-то из центра Атлантического океана необходимые летчикам данные о погоде, скорости ветра и т. п.

Бонд отлично выспался и проснулся уже когда самолет приближался к южным берегам Новой Шотландии. Он пошел в туалетную комнату, побрился, прополоскал рот и вернулся на свое место среди помятых, спящих в неудобных позах пассажиров. Настал момент, который всегда производил на него огромное впечатление: из-за горизонта появилось солнце, и его красные лучи затопили салон кровавым светом.

После восхода солнца пассажиры начали просыпаться. Внизу, с высоты шести километров, дома казались крупицами сахарного песка, просыпанного на коричневый ковер. Кроме тоненькой струи дыма от паровоза, белого перышка, плывущего через гавань рыболовного судна и блестящих в лучах солнца хромированных частей кажущегося игрушечным автомобиля, на земле не было никакого движения. Однако Бонд почти физически ощущал, как под одеялами, там, внизу, начинают ворочаться люди, и как из домов, где над трубами уже заструился дымок, вьется в прозрачном утреннем воздухе запах горячего кофе.

В самолете подали завтрак. Это был тот самый бестолковый набор яств, который авиакомпания называла «Английским дачным завтраком». Старший стюард разнес американские таможенные декларации — среди них и форму № 6063 министерства финансов, — и Бонд прочитал написанное мелким шрифтом: «...умышленный отказ внести в декларацию имеющиеся ценности... влечет за собой штраф или тюремное заключение...» Улыбнувшись, он вписал в графу слова «личные вещи» и поставил подпись.

Потом еще три часа самолет, казалось, неподвижно висел в воздухе, и лишь колеблющиеся на стенках салона солнечные зайчики говорили о том, что он все-таки движется. Наконец внизу широко раскинулся Бостон, за ним, похожая сверху на клевер, — развязка автомобильной дороги в Нью-Джерси. По мере того, как самолет начал снижаться, направляясь к покрытым дымкой пригородам Нью-Йорка, у Бонда опять заложило уши. Но вот раздалось шипение гидравлических механизмов, самолет выпустил шасси, резко наклонился вперед, колеса коснулись посадочной полосы, двигатели начали торможение, в иллюминаторах показались строения аэропорта, машина замерла, открылся люк. Они прилетели.

7. «Тенистый»

К стойке с литерой "Б", у которой со своим багажом стоял в ожидании Бонд, ленивой походкой направлялся добродушный на вид таможенник, с брюшком и мокрыми от пота подмышками, в серой форменной рубашке. У следующей стойки стоявшая там девушка вынула из сумочки пачку «Парламента» и извлекла оттуда сигарету. Бонд услышал, как она несколько раз неторопливо щелкнула зажигалкой, а затем резким движением застегнула сумочку на молнию. Бонд ощутил на себе ее внимательный взгляд и пожалел, что ее имя не начинается хотя бы с буквы "З": тогда она стояла бы подальше от него, была бы ее фамилия Заратустра, Захариас, Зофани и что-то в этой роде!

— Мистер Бонд?

— Да.

— Это ваша подпись?

— Да.

— Здесь только ваши личные вещи?

— Да, конечно.

— Ну и отлично. — Таможенник вырвал из книжечки квитанцию о досмотре и наклеил ее на чемодан. То же от проделал и с атташе-кейсом и перевел взгляд на сумку для гольфа. Не оторвав квитанцию, он посмотрел на Бонда.

— Сколько набиваете, господин Бонд?

На мгновение Бонд смешался.

— Это клюшки для гольфа.

— Разумеется, — терпеливо сказал таможенник. — Но сколько же вы набиваете? Сколько десятков?

Бонд был готов отколотить самого себя за то, что забыл этот американизм.

— Где-то чуть больше восьмидесяти.

— Да... Мне тоже никогда не удавалось набрать больше сотни очков, — сказал таможенник. Он, наконец, оторвал долгожданную квитанцию и наклеил ее в нескольких сантиметрах от того кармана сумки, в котором лежала огромнейшая партия контрабанды когда-либо провозившаяся через «Айдлуайлд».

— Желаю вам приятно провести время, господин Бонд.

— Спасибо, — ответил Бонд. Он подозвал носильщика и направился к последнему барьеру на границе — полицейскому инспектору, стоявшему у выхода из зала прибытия. Полицейский нагнулся, проверил наличие квитанций на багаже и махнул рукой.

— Проходите.

— Мистер Бонд?

Слова эти произнес высокий темноволосый человек с продолговатым лицом, на котором выделялись противные маленькие глазки. Он был одет в темно-коричневые брюки и кофейного цвета рубашку.

— Машина ждет вас.

Он повернулся и направился к выходу из аэропорта, где ярко светило теплое утреннее солнце. Бонд заметил, что задний карман брюк незнакомца сильно оттопырен, причем, судя по форме, там мог лежать лишь один предмет — автоматический пистолет небольшого калибра. "Типичная вещь, — подумал Бонд. — «Все как в боевиках про Майка Хаммера. От этих американских гангстеров за версту отдает отсутствием профессионализма. Начитались здесь всяких комиксов, да фильмов дурацких насмотрелись». «Машиной» оказался черный «Олдсмобиль-седан». Бонд не стал ждать указаний и сел впереди, предоставив носильщику право загрузить его багаж на заднее сиденье, а человеку в коричневом — расплатиться с носильщиком. После того, как из пустынной прерии, окружавшей Айделуайлдский аэропорт, они оказались в потоке машин на автостраде Ван-Вайк, Бонд почувствовал, что неплохо было бы что-нибудь сказать. И сказал:

— Как здесь у вас с погодой?

Водитель, продолжая следить за дорогой, нехотя ответил:

— Где-то около тридцати градусов.

— Жарковато, — сказал Бонд. — У нас в Лондоне, так больше двадцати редко бывает.

— Да ну.

— И что мы будем делать дальше? — спросил Бонд, помолчав несколько минут.

Водитель посмотрел в боковое зеркальце и перестроился в центральный ряд. Примерно четверть мили он занимался обгоном медленно ехавших машин. Наконец они вырвались на свободный участок дороги. Бонд повторил свой вопрос:

— Так что мы будем делать дальше?

Водитель быстро взглянул на него.

— «Тенистый» хочет тебя повидать.

— Да ну. — сказал Бонд. Неожиданно эти люди перестали вызывать у него интерес. Он попытался прикинуть, когда же ему удастся поиграть мускулами, но решил, что еще не скоро. Задание заключалось в том, чтобы проникнуть в цепочку и пробраться как можно ближе к ее концу. Любая попытка самостоятельных действий или неподчинения с его стороны, и задание окажется невыполненным. Так что ему надо быть как можно незаметней. Придется свыкнуться с этой идеей.

Они въехали в центральную часть Манхэттена и, вдоль реки, добрались до сороковых улиц. Затем — поворот, и вниз почти до середины 46-й улицы, нью-йоркского «хаттен-гардена». Водитель припарковал машину во втором ряду, поблизости от ничем особым не выделяющегося подъезда. Место их назначения было зажато с одной стороны непритязательным магазинчиком, где продавали бижутерию, а с другой — элегантным магазином, облицованным черным мрамором. Табличка с мелкими серебряными буквами, висевшая на фасаде здания, была столь ненавязчивая, что не знай Бонд заранее названия этой фирмы, он не смог бы, наверное, его прочитать. Надпись гласила: «Бриллиантовый дом, инкорпорейтед».

Как только машина остановилась, от дома отделился человек и, не торопясь, подошел к ней со стороны водителя.

— Все в порядке?

— Точно. Босс здесь?

— Ага. Запарковать твой шарабан?

— Было бы здорово. — Водитель повернулся к Бонду. — Вылезай, приятель. Приехали. Давай выгружаться.

Бонд вылез из машины и открыл заднюю дверцу. Он взял свой атташе-кейс и потянулся за сумкой для гольфа.

— Это я понесу сам, — сказал появившийся у него за спиной водитель. Бонд послушно взялся за чемодан. Водитель вытащил сумку и захлопнул дверцу. Его напарник уже сидел за рулем, и когда Бонд вслед за водителем направился к неприметной двери, машина уже затерялась среди других автомобилей.

Внутри был небольшой холл, где сидел похожий на носильщика человек. Оторвавшись от спортивного раздела газеты «Ньюз», которую держал в руках, он поздоровался с водителем и внимательно посмотрел на Бонда.

— Привет, — откликнулся водитель. — Можно здесь у тебя вещи оставить?

— Валяйте, — сказал человек. — Здесь они не пропадут.

С сумкой для гольфа на плече водитель вызвал лифт, дождался, пока Бонд присоединится к нему, и нажал кнопку четвертого этажа. Поднимались они в молчании. Наверху перед лифтом также был небольшой холл. В нем стояли два кресла, столик, большая медная урна. Больше ничего не было, кроме спертого теплого воздуха.

По обтрепавшемуся ковру они подошли к стеклянной двери. Водитель постучал и открыл дверь, не дожидаясь ответа изнутри. Бонд вошел за ним и закрыл за собой дверь.

В комнате за столом сидел человек с огненно-оранжевой шевелюрой, окаймляющей круглое крупное приветливое лицо. Перед ним стоял стакан молока. При их появлении он поднялся, и Бонд увидел, что никогда еще не видывал рыжих горбунов. Видимо, такая комбинация особых примет была хороша, чтобы пугать работавших на банду мелких уголовников.

Горбун медленно вышел из-за стола и направился к Бонду. Пару раз он обошел вокруг Бонда, изучая его с ног до головы, а затем остановился перед ним и уставился прямо в глаза. Бонд безучастно встретил этот взгляд узких глаз, столь пустых и неподвижных, что можно было бы подумать, их взяли напрокат в морге. Бонд понимал, что подвергается какому-то испытанию. Разглядывая, в свою очередь, горбуна, он отметил, большие уши с несколько непропорциональными мочками, сухие красные губы большого приоткрытого рта, отсутствие шеи и короткие сильные руки. Торс был обтянут желтой шелковой рубашкой, подчеркивающей бочкообразную грудь и горб.

— Я предпочитаю хорошенько разглядеть людей, которых мы нанимаем, мистер Бонд. — Голос был резким и высоким.

Бонд вежливо улыбнулся в ответ.

— Из Лондона мне сообщили, что вы убили человека. Охотно верю. Видно, что вы на это способны. Хотите еще поработать на нас?

— Это зависит от того, что надо делать, — ответил Бонд. — Или скорее, — он надеялся, что фраза прозвучит не очень фальшиво, — от того, сколько за это заплатят.

Горбун визгливо рассмеялся. Он повернулся к водителю.

— Роки, вытащи мячики и вскрой их. Держи. — Он сделал быстрое движение правой рукой и, раскрыв ладонь, протянул ее водителю. На ладони лежал обоюдоострый нож с плоской, обернутой изолентой, рукояткой. Бонд сразу узнал оружие: нож для метания в цель и отдал должное тому, что трюк с его появлением горбун проделал очень ловко.

— Щас сделаем, босс, — сказал водитель, и Бонд заметил, с каким рвением он взял нож и присел, чтобы расстегнуть карман сумки, где лежали мячики.

Горбун оставил Бонда и вернулся к креслу. Усевшись, он взял стакан с молоком, с отвращением посмотрел на него и выпил содержимое в два глотка. Взглянул на Бонда, как будто ждал от него поддержки.

— Язва? — сочувственно спросил Бонд.

— А тебя кто спрашивает? — злобно процедил горбун, но тотчас же перенес свое раздражение на водителя. — Ну, что ты там возишься, Роки? Давай, выкладывая мячики на стол, чтобы я видел как ты с ними обращаешься! Номера на каждом — это места пробок. Их-то и надо вытащить.

— Все будет в ажуре, босс, — быстро сказал водитель. Он поднялся, держа в руках шесть новых мячиков, и положил их на стол. Пять из них все еще были завернуты в черную глянцевую бумагу. Роки взял шестой мячик, повертел его в пальцах, взял нож, воткнул его в мячик и нажал. От мячика отделилась пробка. Полсантиметра в диаметре. Открытый мячик он передал через стол горбуну. Тот вытряхнул на покрытую кожей крышку стола содержимое мячика: три необработанных камня по 10—15 карат.

Горбун задумчиво повозил пальцем по столу.

Водитель продолжал свою работу до тех пор, пока Бонд не насчитал на столе восемнадцать камней. В необработанном виде они не производили впечатления, но если это были камни высокого качества, то, по догадке Бонда, после огранки их стоимость наверняка составила бы не меньше ста тысяч фунтов.

— Все, Роки, — сказал горбун. — Восемнадцать штук. Все на месте. Теперь забери эти деревяшки и отправь их с одним из ребят в «Астор». Туда пусть отвезут и вещи этого парня: для него там снят номер. И сложите все в этом номере. Понятно?

— Понятно, босс. — Водитель оставил нож и опустошенные мячики на столе, застегнул сумку для гольфа и, закинув сумку на плечо, вышел.

Бонд подошел к стоявшему у стены стулу, подтащил его к столу и сел лицом к горбуну. Медленно вытащил сигарету и закурил. Потом посмотрел на горбуна и сказал: — Ну, а теперь, если все в порядке, я бы не прочь получить свои пять тысяч долларов.

Горбун, внимательно следивший за движениями Бонда, опустил глаза на кучку лежавших перед ним алмазов. Он разровнял кучку, сложил из камней круг и вновь посмотрел на Бонда.

— Все свое вы получите, мистер Бонд, — высокий голос звучал четко и деловито. — А можете получить и больше. Но порядок оплаты разработан так, чтобы обезопасить и вас, и нас. Всю сумму наличными вы не получите. Думаю, вы понимаете почему, мистер Бонд. Вам ведь и самому, наверняка, доводилось оплачивать чужие услуги, когда вы делали свою карьеру взломщика. Очень опасно, когда у человека появляются большие деньги. Он начинает хвастаться, сорить деньгами направо и налево. А если попадет в полицию, и его начинают там спрашивать, откуда взялись деньги, то ответить ему и нечего. Вы согласны?

— Да, конечно, — сказал Бонд. Его удивила логичность и разумность сказанного. — В этом что-то есть.

— Поэтому, продолжал горбун, — я и мои друзья платят за услуги наличными очень редко и только небольшие суммы. Но зато мы делаем так, что человек сам зарабатывает деньги. Вот вы, например. Сколько у вас сейчас денег?

— Где-то около трех фунтов с мелочью. — ответил Бонд.

— Прекрасно, — сказал горбун. — Сегодня вы встретились со своим другом — господином Дерево. — От ткнул себя в грудь пальцем. — То есть со мной. Весьма уважаемым человеком, с которым вы познакомились в Англии в 1945 году, когда он занимался сбытом не нужных армии товаров и вещей. Вы ведь помните?

— Да.

— Тогда я проиграл вам в бридж пятьсот долларов, но отдать их не смог. Это было в отеле «Савой», помните?

Бонд кивнул.

— Сегодня, когда мы встретились, я предложил вам сыграть на весь этот долг: я выигрываю — мы квиты, вы выигрываете — получаете тысячу, так? Я проиграл, и у вас теперь есть тысяча долларов, и эту историю я, добропорядочный налогоплательщик, могу подтвердить где угодно. Вот ваши деньги. — Горбун вынул из заднего кармана бумажник и протянул Бонду десять банкнот по сто долларов.

Бонд взял деньги и положил в карман.

— Дальше, — продолжал горбун. — Вы сказали, что хотели бы сходить здесь у нас на скачки. Я вам тогда сказал: «Почему бы вам не съездить в Саратогу. Ведь делами мы займемся только в понедельник». Вы согласились и отправились в Саратогу с тысячей долларов в кармане. Так?

— Забавно, — сказал Бонд.

— Там вы поставили все деньги на один заезд, и оказалось, что выигрыш выплачивается в пятикратном размере. Таким образом, вы получили свои пять тысяч, и если кто-нибудь начнет о них расспрашивать — у вас на все есть ответ.

— А что, если лошадь проиграет?

— Не проиграет...

Бонд решил не развивать эту тему. Итак, он уже вторгся в гангстерский мир. По крайней мере, в ту его часть, которая занимается жульничеством на скачках. Он посмотрел прямо в узкие блеклые глаза с косинкой, глаза горбуна... и ничего в них не увидел. Теперь, подумал Бонд, пришла пора двигаться дальше.

— Это все просто замечательно, — сказал Бонд, надеясь, что ему поможет лесть. — У вас здесь все здорово придумано. Люблю иметь дело с осторожными людьми.

В глазах-щелочках не появилось ни малейшего интереса.

— Мне не хотелось бы сразу возвращаться в Англию. Наверное, люди вроде меня могут вам понадобиться и здесь?

Горбун вновь принялся внимательно разглядывать Бонда, но на этот раз как хозяин, покупающий лошадь. Потом он посмотрел на лежавшие перед ним выложенные в кружок алмазы и аккуратно, неторопливо переделал круг в квадрат.

В комнате было очень тихо. Бонд тщательно изучал свои ногти.

Наконец горбун поднял на него глаза.

— Может быть, — задумчиво сказал он. — Может быть и для тебя чего-нибудь будет. Ошибок ты не наделал. Пока. Продолжай в том же духе и не суй нос куда не надо. Позвони мне после скачек, и я дам ответ. Но главное, как я сказал, ни во что не вмешивайся и делай только то, что велят. Понял?

Бонд перевел дух. Пожал плечами:

— А зачем мне нарываться на неприятности? Я просто ищу работу. Можете сказать своим шефам, что я ничем не брезгую, лишь бы хорошо платили.

Впервые глаза горбуна ожили. В них отразилась обида и злость, и Бонд испугался: не переиграл ли он?

— Ты что же это думаешь?! — возмущенно пискнул горбун. — Мы что — какие-нибудь дешевые уголовники, по-твоему? Черт побери! Впрочем, — глаза опять потухли, и он, смирившись, пожал плечами, — можно ли объяснить англичанишке, как делаются дела здесь? Слушай хорошенько. Вот мой номер телефона — Висконсин-73697. Запиши. И запиши еще вот что. Но держи язык за зубами, а то можно его потерять. — И пронзительный смех «Тенистого» никак нельзя было назвать веселым. — Четвертый заезд во вторник. Скачки милю с четвертью для трехлеток. Деньги поставишь перед самым закрытием касс. Понятно?

— Понятно, — ответил Бонд, старательно записывая.

— Вот и ладушки, — сказал горбун. — «Застенчивая улыбка». Лошадь с белой звездой на лбу и с белыми чулками. Играй на выигрыш.

8. Глаз, что никогда не спит

Когда Бонд спустился на лифте и вышел на раскаленную улицу, было уже 12.30.

Он повернул направо и медленно пошел к Таймс-сквер. Проходя мимо выложенного черным мрамором фасада «Бриллиантового дома», он остановился у двух небольших, скромных витрин, отделанных темно-синим бархатом. В центре каждой из них было выставлено всего по одному ювелирному изделию: серьге, состоящей из большого грушевидного бриллианта, соединенного с другим прекрасным камнем круглой формы. Под каждой серьгой лежала тонкая пластинка размером с визитную карточку, один уголок которой был загнут вниз. На пластинах были выгравированы слова «Бриллианты вечны». Бонд усмехнулся про себя: интересно, кто из его предшественников нелегально провез в Америку эти камни?

Он, торопясь, двинулся дальше в поисках какого-нибудь бара с кондиционером, где можно было бы укрыться от жары и спокойно все обдумать. Разговором он был доволен: он был готов к тому, что от него просто-напросто отмахнуться, но этого не произошло. Горбун показался ему довольно странной личностью. Было в нем что-то от клоуна, от провинциального актера. Могла вызвать улыбку его гордость за принадлежность к банде Спэнгов. Но смешным его никак нельзя было назвать.

Бонд прогуливался уже несколько минут, когда вдруг почувствовал, что за ним следят. Внешне ничего об этом не свидетельствовало, но он ощутил знакомое покалывание кожи и обостренное восприятие находящихся поблизости людей. Бонд привык доверяться этому шестому чувству. Поэтому остановился у первой же витрины и как бы невзначай посмотрел назад вдоль 46-й улицы. Ничего необычного, кроме медленно шествовавших по теневой стороне улицы, той же, что и он, людей, не обнаружил. Никто не пытался скрыться в ближайшем подъезде, никто не вытирал лицо платком, чтобы не дать себя запомнить, никто не наклонился поправить шнурок на ботинке... Бонд окинул взглядом выставленные в витрине швейцарские часы. Повернулся и пошел дальше. Через несколько метров он опять остановился. И опять — ничего. Он повернул направо, на авеню Америк, и встал у первого же подъезда. Это оказался вход в магазин женского белья, внутри которого, спиной к Бонду, стоял мужчина в бежевом костюме, увлеченно рассматривавший черные, с кружевами, трусики, одетые на мало чем отличающийся от живой женщины манекен. Бонд отвернулся от него, прислонился к стене и, на первый взгляд, лениво, но очень внимательно стал наблюдать за улицей.

В тот же момент что-то сжало его правую руку, и чей-то голос зловеще прошептал:

— Спокойно. Не дергайся, если не хочешь получить на обед порцию свинца.

Бонд почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в спину чуть выше поясницы.

Было что-то знакомое в его голосе... Кто это? Полиция? Гангстеры? Бонд взглянул на свою правую руку. Ее сжимал стальной крюк. Значит у противника только одна рука! Бонд молниеносно развернулся, одновременно наклоняясь в сторону и попытался левой рукой нанести удар ниже пояса.

Но его кулак был блокирован кистью левой руки незнакомца. В ту же секунду, пока Бонд еще только осознавал, что у его противника не могло быть пистолета, раздался хорошо знакомый ему смех, и тот же голос лениво произнес:

— Плохи твои дела, Джеймс. Ты уже на небесах.

Бонд выпрямился и на какое-то время замер, упершись взглядом в ухмыляющееся лицо Феликса Лейтера. Напряжение отпускало его.

— Так, ты, негодяй, все время был впереди меня, — молвил он наконец. Он с восхищением смотрел на друга, с которым Бонду довелось пережить множество приключений, которого видел в последний раз, лежащим на окровавленной постели в одном из отелей по Флориде. Тогда он был забинтован с ног до головы.

— Какого черта ты здесь делаешь? И на кой ляд тебе понадобилось валять дурака в такую адскую жару?

Бонд достал платок и вытер лицо.

— Ну и заставил ты меня поволноваться!

— «Поволноваться», — хмыкнул Феликс Лейтер. — Да ты уже был готов молиться об отпущении грехов! А совесть твоя столь не чиста, что ты даже не знал, кто это хочет тебя угробить: фараоны и бандюги. Угадал?

Бонд рассмеялся, но на вопрос не ответил.

— Ладно, шпион паршивый, — сказал он. — Можешь угостить меня коктейлем. Тогда и поговорим. Не верится мне, что ты тут случайно оказался. А вообще-то угости-ка лучше меня обедом. Вы, техасцы, все равно не знаете, куда деньги девать.

— Какие могут быть проблемы? — сказал Лейтер. Он засунул правую руку с крюком в карман пиджака, а левой взял Бонда под руку. Они вышли на улицу, и тут Бонд заметил, что Лейтер сильно прихрамывает.

— В Техасе, — тем временем продолжал Феликс, — даже блохи настолько богаты, что могут нанять для себя собаку. Пошли. Тут совсем недалеко есть ресторан Сарди.

Лейтер провел Бонда через знаменитый зал, где часто собирались знаменитые актеры и писатели, и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Здесь его хромота стала особенно заметна. Ему даже приходилось все время держаться за перила. Бонд ничего не сказал, но чуть позже, оставив приятеля за угловым столиком прекрасно-прохладного ресторана и отправившись в туалет привести себя в порядок, он суммировал впечатления. У Лейтера нет правой руки и левой ноги. Суда по всему, много забот врачам доставило и его лицо: об этом говорил хотя бы шрам над правым глазом. Но, так или иначе, Лейтер выглядел неплохо. Серые глаза по-прежнему светились живым блеском, в копне соломенных волос не было ни единого седого волоска, а на лице не было и намека на обычно характерную для калек горечь. Но за время их непродолжительной прогулки Бонду почудилась какая-то сдержанность в Лейтере, и он невольно связал ее с собой и, может быть, с тем, чем его друг занимался сейчас. Во всяком случае, подумал Бонд, направляясь в зал, это не имеет никакого отношения к физическому состоянию Феликса.

На столике его ждал бокал полусладкого «мартини» с ломтиком лимона. С улыбкой Бонд еще раз отдал должное памяти друга и пригубил напиток. Прекрасно. Но вкус вермута был ему не знаком.

— Это «Креста Бланка», — пояснил Лейтер. — Наш новый сорт из Калифорнии. Нравится?

— Лучшего вермута не попадалось.

— Я осмелился также заказать для тебя копченую лососину и «бриззолу», — сказал Лейтер. Здесь подают лучшее в Америке мясо, а «бриззола» — это лучшее из лучших. Кусок говядины, снятый прямо с косточки. Разогретый, а потом зажаренный в масле. Устраивает?

— Выбор — твой, — ответил Бонд. — Мы столько раз ели вместе, что достаточно хорошо изучили вкусы друг друга.

— Я попросил их не торопиться, — сказал Лейтер. Он постучал по столу своим крюком, подзывая официанта. — Закажем сначала еще по одному «мартини», и, пока его принесут, ты мне должен все выложить.

Его улыбка была искренней, но глаза смотрели настороженно.

— Скажи-ка мне вот что. Какие у тебя дела с моим старым дружком «Тенистым»?

Он сделал заказ и наклонился вперед, приготовившись слушать.

Бонд допил свой первый «мартини», закурил и начал слегка раскачиваться в кресле. За соседними столиками никого не было. Он придвинулся к столу и посмотрел на американца.

— Сначала ты ответь мне, Феликс, — мягко сказал Бонд. — На кого ты сейчас работаешь? По-прежнему на ЦРУ?

— Никак нет, — ответил Лейтер. — Без правой руки я там мог рассчитывать только на сидячую работу. Когда же я сказал, что предпочел бы работать на свежем воздухе, ко мне отнеслись со всей любезностью и щедро заплатили. Потом мне предложили хорошую работу в агентстве Пинкертона. Ты их знаешь: «Глаз, что никогда не спит». Так что теперь я просто «ищейка», частный детектив. Пойди туда, не знаю куда. Зато весело. Они все хорошие ребята, с ними приятно работать. Когда-нибудь мне удастся выйти на пенсию с полным пансионом и памятными золотыми часами, которые летом покрываются патиной. Вообще-то я у них ведаю «Отделом скачек»: всякие там стимуляторы, махинации с жокеями, договорные заезды, охрана конюшен и тому подобное. И работа хорошая, по стране покататься вволю можно.

— Звучит неплохо, — сказал Бонд. — Но что-то я раньше не слыхал, что ты разбираешься в лошадях.

— Да я и не узнал бы, что лошадь — это лошадь, если бы она не была привязана к цистерне с молоком, — согласился Лейтер. — Но ведь всему можно научиться. Тем более, что работать все-таки чаще приходится с людьми, а не с лошадьми. А как ты? — Его голос упал до шепота. — Все в той же «старой фирме»?

— Точно, — сказал Бонд

— И здесь работаешь на нее?

— Да.

— Подсадной уткой?

— Ага.

Лейтер вздохнул, задумался и выпил глоток мартини.

— Так вот, — сказал он наконец. — Ты — самый натуральный дурак, если согласился пойти на Спэнгов в одиночку. Честно говоря, ты сидишь в такой луже, что даже я серьезно рискую, обедая здесь с тобой. Но я все-таки расскажу тебе, почему я держу «Тенистого» на коротком поводке, и, может быть, мы сможем помочь друг другу, но без вмешательства нашего начальства. Согласен?

— Ты прекрасно знаешь, что для меня работать с тобой — удовольствие, Феликс, — серьезно сказал Бонд. — Но я-то ведь работаю на свое правительство, а ты, по-видимому, со своим конфликтуешь. Однако, если окажется, что цель у нас одна, то ссорится нам нет смысла. Если мы с тобой ловим одного и того же зайца, то давай загонять его вместе. Теперь вот что, — Бонд ехидно посмотрел на техасца. — Думается мне, что тебя очень интересует некто со звездочкой на лбу и в белых чулках, не так ли? И кличут этого «некто» «Застенчивая улыбка»?

— Совершенно верно, — сказал Лейтер, не особо удивившись. — Она бежит в Саратоге во вторник. Только вот не пойму: какую-такую опасность сия лошадка представляет для великой Британской империи?

— Мне посоветовали поставить на эту лошадку, — сказал Бонд. — Поставить тысячу долларов на то, что она выиграет свой забег. Такова форма моей оплаты за проделанную работу. — Бонд поднял руку с сигаретой и прикрыл ею рот. — Дело в том, Феликс, что сегодня утром я привез из Англии для господина Спэнга и его друзей несколько необработанных алмазов на сумму где-то около ста тысяч фунтов.

Лейтер прищурил глаза и тихо свистнул от удивления.

— Ну ты даешь! — сказал он удивленно. — Мы с тобой явно играем в разных лигах. Я заинтересовался этим делом только потому, что «Застенчивая улыбка» — лошадь не скаковая, а беговая. А та лошадь, что должна выиграть во вторник — вовсе не «Застенчивая улыбка», которая и в забегах участвовала только три раза, да и то ни разу не была даже третьей. А потом ее пристрелили. Подставную же лошадку зовут «Пикаппеппер», резвая штучка. По чистой случайности у нее тоже есть белая звездочка на лбу и белые чулки. Она — гнедой масти, и ребята Спэнгов во всю поработали, подправляя ее копыта и устраняя прочие мелкие отличия. Почти год они этим занимались в пустыне, в Неваде, где у Спэнгов есть какое-то ранчо. И ведь загребут они деньжат! Ставки-то большие: до 25 тысяч долларов. Поверь мне на слово, что они по всей стране наделают ставок прямо перед заездом. Причем выигрыш будет даже не один к пяти, а, скорее, один к десяти, а то и к пятнадцати! Так что куш они возьмут солидный.

— Но ведь в Америке, насколько я знаю, у всех лошадей делают татуировку на губе, — как им удалось ее-то подделать?

— Они просто нарастили новую кожу, на которой скопирована татуировка «Застенчивой улыбки». Вся эта уловка с татуировкой уже устарела. У Пинкертона поговаривают, что «Жокей-клуб» собирается теперь перейти на фотографирование «ночных глаз».

— Что это такое — «ночные глаза»?

— Это такие впадины на коленях лошадей. Англичане называют их «бабками». Похоже, что у каждой лошади они разные, как отпечатки пальцев у людей. Но все это напрасно. Они сфотографируют бабки всех скаковых лошадей в Америке, а потом узнают, что жулики придумали способ подделывать бабки с помощью, скажем, кислоты. Полицейские, как всегда, отстают от воров.

— Откуда тебе все это известно?

— Шантажиус обыкновениус, — весело рассмеялся Лейтер. — Один из Спэнговых конюхов, работающих на банду, был у меня на крючке за сбыт наркотиков. Вот он-то и поведал мне об этой маленькой шалости в обмен на мое молчание.

— И что же ты намерен делать?

— Поживем — увидим. Пока же я еду в Саратогу в воскресенье.

У Лейтона загорелись глаза.

— Черт возьми, а почему бы тебе не поехать со мной? Приедем туда, я поселю тебя в своей берлоге — мотель «Суэнки» в Сагаморе. Где-то ведь тебе все равно надо спать. Лучше, конечно, чтобы нас пореже видели вместе, но по вечерам мы сможем встречаться без помех. Что скажешь?

— Отлично, — сказал Бонд. — Лучше не придумаешь. Но уже почти два часа, так что давай пообедаем, и я расскажу тебе свою половину это истории.

Копченая лососина из Новой Шотландии не могла тягаться с той, что подавали в Шотландии настоящей, но «бриззола» полностью отвечала описанию Лейтона и была такой нежной, что ее можно было резать вилкой. На десерт Бонд заказал половину авокадо с французским соусом и чашечку кофе.

— Вот, собственно, то, что мне известно. Много это или мало — тебе судить. — Завершил он свой рассказ.

— Я считаю, что Спэнги занимаются ввозом контрабанды, и через «Бриллиантовый дом» — который им принадлежит — сбывают ее. А ты как думаешь?

Левой рукой Лейтер достал пачку «Лаки страйк», положил ее на стол, щелчком выбил из нее сигарету и прикурил от бондовского «ронсона».

— Похоже на то, — согласился он, подумав. — Но я мало что знаю про брата Серафимо, Джека Спэнга. И если «Сэй» — это он, то я вообще впервые о таком слышу. На всех остальных членов шайки у нас есть подробные досье. Знаком я и с Тиффани Кейс. Славная девочка, но уже много лет связана с гангстерами. С колыбели, можно сказать. Да и выбора другого у нее не было. Ее мамаша заправляла шикарнейшим борделем в Сан-Франциско. И все было бы нормально, не сделай она роковой ошибки: в один прекрасный день она решила больше не платить дань местным рэкетирам. Она столько платила полицейским, что надеялась на их надежную защиту. Дура! Однажды ночью в бордель ворвалась банда и разнесла его на куски. Девиц никто не тронул, но зато с Тиффани все бандиты повеселились, по очереди... А ей было тогда всего шестнадцать... Поэтому не удивительно, что всех мужчин она ненавидит. На следующий день после этого она вскрыла мамочкин сейф, забрала все, что там было, и ударилась в бега. А потом — как обычно: гардеробщица, профессиональная танцовщица, старлетка, официантка. И так до двадцати лет. Видно, такая жизнь пришлась ей не по нраву, и она начала пить. Сняла комнатушку где-то во Флориде и пыталась упиться до смерти. Дошла до того, что прославилась среди местных «знатоков» и удостоилась клички «Луженая глотка». А потом на ее глазах в море упал ребенок. Она бросилась в воду и спасла его. Попала в газету, а какая-то богатая дамочка буквально влюбилась в нее и чуть ли не силой уволокла к себе под крылышко. Заставила ее вступить в общество трезвенников, а потом взяла к себе компаньонкой в кругосветное путешествие. Но Тиффани улизнула от нее в Сан-Франциско и отправилась к своей милой матушке, которая к тому времени уже удалилась от дел. Однако, остепениться ей так и не удалось. Думаю, оседлая жизнь тоже оказалась не в ее вкусе. Она опять сорвалась с цепи, но застряла в Рино. Какое-то время работала там в «Клубе Харольда». Там ее и увидел наш друг Серафимо. Он прямо-таки обалдел, когда она отказалась с ним переспать, и предложил ей работу в «Тиаре», в Лас-Вегасе, где она и работает последние год-два. С перерывами на поездку в Европу, как я понимаю. Но сама она славная девчушка. Просто ей так и не удалось найти себя после того, что проделали с ней бандиты.

Бонд вспомнил обращенный на него в зеркало угрюмый взгляд и на память ему пришла мелодия «Опавших листьев», звучавшая в замершей от одиночества комнате.

— Мне она нравится, — задумчиво сказал он. Почувствовав на себе любопытный взгляд Феликса Лейтера, Бонд посмотрел на часы.

— Ну, что же, Феликс, — сказал он, кажется мы держимся за одного и того же тигра. Но только за разные хвосты. Занятно будет потянуть за оба сразу. Теперь я пойду к себе и вздремну. Мне сняли номер в «Асторе». Так где мы встретимся в воскресенье?

— Ты лучше держись подальше от этой части города, — сказал Лейтер. — А встретимся мы с тобой у отеля «Плаза». Причем пораньше, чтобы не попасть в пробку на автомагистрали. Скажем, в девять. У стоянки кэбов. Знаешь, где стоят конные экипажи для туристов? По крайней мере, если я опоздаю, то ты хоть сможешь посмотреть на живую лошадь. Пригодится в Саратоге.

Он расплатился, и они вышли на раскаленный асфальт. Бонд подозвал такси, но Лейтер отказался ехать вместе. Он по-дружески положил руку на плечо Бонду.

— Еще одно, Джеймс, — сказал он вполне серьезно. — Может быть ты и невысокого мнения об американских гангстерах после «СМЕРШа» и других типов, с которыми тебе доводилось иметь дело. Но учти, что эти братцы Спэнги — высший класс. Организация у них — будь здоров, так что не смотри, что у них имена смешные. И у них есть, к кому обратиться за помощью. В наши дни дела в Америке делаются так. Я хочу, чтобы ты меня правильно понял. Эти ребята дурно пахнут. Да и задание твое тоже с душком.

Лейтер снял руку, подождал, когда Бонд усядется в такси, и наклонился к окну.

— И знаешь, что это за душок? — весело спросил он. — Он пахнет формальдегидом и лилиями.

9. Горькое шампанское

— Спать я с тобой все равно не буду, — сухо сказала Тиффани Кейс. — Так что не трать денег понапрасну. Но я все-таки выпью еще бокал, а потом и еще один. Просто мне не хочется пить за твой счет «мартини» с водкой, не расставив все точки над "i".

Бонд рассмеялся. Он сделал заказ и вновь повернулся к ней.

— Мы ведь еще даже ужин не заказали, — сказал он. — Я хотел предложить вам крабов и рейнвейн. И может быть после этого вы изменили бы свое решение. Это — беспроигрышная комбинация.

— Знаешь что, Бонд, — сказала Тиффани Кейс. — Чтобы заставить меня залезть в постель к мужчине одних крабов мало. Но если уж ты платишь, то я не откажусь от икры, того, что у вас в Англии называют «отбивными», и от розового шампанского. Я не часто ужинаю с красивыми англичанами, так что ужин должен соответствовать случаю.

Внезапно она резко наклонилась к нему и накрыла его руку своей.

— Извини, — сказала она. — Я пошутила насчет того, что платишь ты. Я заплачу за ужин. Но что касается случая — это серьезно.

Бонд улыбнулся в ответ.

— Не валяй дурака, Тиффани, — сказал он, первый раз называя ее на «ты». — Я очень ждал этой встречи. И себе закажу то же, что и ты. Денег у меня, чтобы расплатиться, хватит. Сегодня утром господин Дерево предложил мне сыграть на двойную ставку по пятьсот долларов, и я выиграл.

При упоминании этой фамилии поведение девушки резко изменилось.

— Этого хватит, — деловито сказала она — Но только-только. Знаешь, что говорят про это заведение? А вот что: здесь можно есть, сколько влезет, причем всего лишь за триста долларов.

Официант принес коктейли, действительно хорошо сделанные, а не взбитые до смерти, как предполагал Бонд, и бокал с насаженными на него ломтиками лимона. Два из них Бонд выжал в свой коктейль. Он поднял его и посмотрел сквозь него на девушку.

— Мы еще не пили за успешное выполнение задания, — сказал он.

Губы Тиффани скривились в саркастической усмешке. Она залпом выпила пол-бокала и аккуратно поставила напиток на стол.

— Или за то, что меня чуть было кондратий не посетил! — сухо сказала она. — Чтоб тебя с твоим проклятым гольфом! Я уж подумала, что ты в красках начнешь рассказывать этому таможеннику, как прекрасно ты загнал мячик в лунку каким-нибудь там резанным ударом. Прояви он интерес, ты, похоже, готов был бы достать клюшку и мячик и все это продемонстрировать.

— Это мне передалось твое волнение: нельзя же столько щелкать зажигалкой, чтобы закурить одну-единственную сигарету! Спорим, ты и сигарету-то сунула в рот не тем концом и прикурила фильтр!

Она расхохоталась.

— У тебя, наверное, глаза и на затылке есть. Почти так все и было. Ладно. В расчете. — Она допила коктейль. — Что-то ты не очень торопишься тратить денежки. Закажи-ка мне еще один. У меня начинает появляться хорошее настроение. А как насчет ужина? Или ты думаешь, что я вырублюсь до того, как дойдет до еды?

Бонд подозвал метрдотеля, которому заказал ужин, а потом — официанта по винам, который хоть и был родом из Бруклина, но одет был в крахмальную сорочку и зеленый клеенчатый передник, а на груди у него висел на серебряной цепочке ковшик для дегустации. Бонд заказал розовый «клико».

— Если бы у меня был сын, — сказал Бонд, — то когда бы он стал взрослым, я дал бы ему только один совет: трать деньги как хочешь, только не покупай себе кого-нибудь, кого надо кормить.

— Пресвятая Дева! — сказала девушка. — Ну и кавалер попался. Вместо того, чтобы все время напоминать, как дорого я тебе обхожусь, лучше бы сказал что-нибудь приятное про мое платье. Знаешь, как говорят? «Зачем ты трясешь дерево, если тебе не нравятся висящие на нем груши»?

— Я еще и трясти как следует не начинал. Ты ведь не даешь мне обхватить руками ствол...

Она засмеялась и с одобрением посмотрела на Бонда.

— И штой-то вы этакое заливаете бедной девушке, господин хороший?

— Что же до платья, — продолжал Бонд, — то оно шикарно, и ты об этом знаешь. Я вообще люблю черный бархат, особенно на загорелой коже. Еще мне нравится, что ты не надела кучу драгоценностей и что не накрасила ногти. Одним словом — ты самая прекрасная контрабандистка во всем Нью-Йорке. Кстати, с кем ты собираешься «контрабандничать» завтра?

Она подняла бокал, уже третий по счету, и стала его разглядывать. Потом медленно, в три глотка, выпила его до дна, поставила на стол, достала сигарету из лежавшей перед ней пачки «Парламента» и наклонилась вперед, чтобы прикурить от протянутой Бондом зажигалки. Глазам Бонда открылась ее грудь в глубоком вырезе платья. Она взглянула на него сквозь дымок от сигареты. Ее глаза неожиданно расширились, затем — сузились. «Ты нравишься мне, — говорили они. — Все возможно между нами. Но не торопись. Будь добрым со мной. Я не хочу больше страдать».

Но тут официант принес икру, и внезапно в созданную ими микровселенную чувств ворвался ресторанный шум.

— Что я делаю завтра? — переспросила Тиффани тем голосом, который обычно предназначался для ушей официантов. — Хочу прошвырнуться в Лас-Вегас. Поездом. Сначала «Сенречи» до Чикаго, а потом — «Суперчифом» до Лос-Анджелеса. Долго, конечно, но я уже достаточно налеталась в последнее время. А ты чем намерен заняться?

Официант ушел. Некоторое время они молча ели икру. Отвечать на вопрос сразу же не было необходимости. Бонду показалось, что теперь в их распоряжении вся вечность. Оба они знали ответ на главный вопрос. А неглавные вопросы могли и подождать.

Подошел официант, принесший шампанское. Бонд пригубил бокал. Напиток был ледяным и источал едва уловимый запах земляники. Он был восхитителен.

— Я еду в Саратогу, — сказал он. — Там я должен поставить на лошадь, которая выиграет для меня деньги.

— Все, конечно, подстроено, — с кислой миной произнесла Тиффани Кейс. Настроение у нее опять изменилось. Она пожала плечами. — Ты, кажется, произвел хорошее впечатление на «Тенистого», — сказала она равнодушно. — Он собирается предложить тебе место в своей шайке.

Бонд пристально следил за поднимающимися в бокале с шампанским пузырьками. Он понимал, что между ним и той, которая ему нравилась, сейчас все гуще и гуще становится облако лжи. Он запретил себе думать об этом. Пока он еще не может ей открыться.

— Замечательно, — небрежно сказал Бонд. — Мне это подходит. Но кого ты имеешь в виду?

Он занялся закуриванием сигареты, пытаясь дать профессионализму возобладать над обычными человеческими чувствами.

Бонд ощутил на себе ее внимательный взгляд. Это привело его в себя. Он снова был секретным агентом, мозг которого трезво оценивал ситуацию, беспристрастно регистрировал оттенки смысла, сортировал правду и ложь, отмечал моменты неуверенности и сомнений.

Бонд поднял глаза, и она смогла прочесть в них только беспечность, которая, похоже, уменьшила ее подозрительность.

— Я имею в виду «Банду Спэнгов». Это фамилия двух братьев — Спэнг. На одного из них я работаю в Лас-Вегасе. Где находится второй — никто не знает. Поговаривают, что он где-то в Европе. Есть еще кто-то, которого называют «АВС». Когда мне приходится заниматься алмазами, все приказы поступают от него. Первого брата зовут Серафимо. На него я и работаю. Но его больше волнуют игорные дома и лошади. Он заправляет телефонной сетью и «Тиари» в Вегасе.

— И чем ты занимаешься?

— Просто работаю, — ответил она, закрывая обсуждение этого вопроса.

— Нравится там?

Она сделала вид, что не слышала вопроса.

— А еще есть «Тенистый», — продолжала она. — В общем-то он неплохой малый, но такой хваткий, что пожав ему руку, надо обязательно проверить, все ли пальцы целы. Он занимается публичными домами, наркотиками и еще кое-чем. Имеется также множество ребят попроще — на подхвате. Их удел — вся черная работа.

Она вновь взглянула на Бонда. Глаза ее потемнели.

— Ты с ними еще познакомишься, — криво усмехнулась она. — уверена: тебе они понравятся. Как раз на твой вкус.

— Ну, ты даешь, — возмутился Бонд. — Для меня это просто возможность заработать. Жить-то надо.

— Зарабатывать на жизнь можно и по-другому.

— Но ведь и ты решила работать именно на них.

— Один-ноль в твою пользу, — рассмеялась она. Ледок отчуждения вновь растаял. — Но поверь мне: работа на Спэнгов — это работа по высшему разряду. На твоем месте я бы сто раз подумала, прежде чем вступать в наш маленький клуб. И советую, коли ты уж влезешь в него, не лезть на рожон. Так что, если ты планируешь что-то в этом роде, то лучше забудь и займись чем-нибудь вроде уроков игры на арфе.

Разговор был прерван появлением отбивных со спаржей и муслиновым соусом, а также одного из знаменитых братьев Криндлер, которым клуб «21» принадлежал еще с тех времен, когда был еще простой нью-йоркской забегаловкой, где торговали спиртным из-под полы.

— Приветствую вас, мисс Тиффани, — сказал Криндлер. — Давненько вас не видал. Как дела в Лас-Вегасе?

— Здравствуйте, Мак, — улыбнулась в ответ девушка. — С «Тиарой» все в порядке.

Она окинула взглядом набитый людьми зал.

— Кажется, вашей забегаловке нельзя пожаловаться на нехватку посетителей.

— Действительно, — сказал тот. — Правда, слишком много аристократов, живущих в кредит, и очень мало хорошеньких девушек. Надо вам почаще появляться здесь.

Он улыбнулся Бонду.

— Вас хорошо обслуживают?

— Лучше быть не может.

— Приходите еще. — Щелкнув пальцами, он подозвал официанта. — Сэм, поинтересуйтесь у моих друзей, что они хотели бы заказать к кофе.

Затем, ласково улыбнувшись обоим, он направился к следующему столику.

Тиффани заказала себе ликер «Стингер». Бонд одобрил выбор и сделал то же самое.

Когда напитки и кофе были поданы, Бонд вернулся к прерванному разговору.

— Тиффани, ведь эти делишки с алмазами выглядят очень простой операцией. Почему бы нам с тобой, скажем, не осуществлять ее самим? Две-три поездки в год принесут немалый доход, да и у иммиграционных властей, и у таможни вряд ли могут возникнуть какие-то вопросы.

На Тиффани Кейс его слова впечатления не произвели.

— Оставь это все для «АВС», — сказал она. — Еще раз говорю, что эти люди — не дураки. Это дело у них поставлено на широкую ногу. У меня ни разу не было одного и того же партнера, да и я не единственная, кто присматривает за курьерами. Более того, я уверена, что кто-то присматривал в самолете за нами обоими. Что бы они не делали, всегда существует минимум двойная страховка.

Видимо, отсутствие у Бонда уважения к ее нанимателям сильно раздражало ее.

— Я сама никогда не встречалась с «АВС». Просто набирала номер телефона и слушала записанные на автоответчик указания. Если же я должна было что-то сообщить" АВС" — та же процедура. Говорю тебе, их уровень не перепрыгнуть. А ты лезешь со своим дурацким опытом взлома пустых дач. Так что, братишка, и не думай с ними связываться!

— Понятно, — с ноткой уважения в голосе сказал Бонд, размышляя, как бы выудить у нее номер телефона связи с «АВС».

— Они, вроде бы, действительно продумали все.

— Спорь — не проспоришь, — решительно сказал девушка.

Разговор заходил в тупик. Она оценивающе посмотрела на рюмку и выпила ее до дна.

Бонд понял, что она начинает пьянеть.

— Может, еще куда-нибудь заглянем? — спросил он, сознавая, что в загубленном вечере виноват он один.

— Нет уж, — тусклым голосом произнесла Тиффани. — Отведи меня домой. Что-то я уже паршиво себя чувствую. И черт тебя дернул говорить весь вечер об этих бандюгах!

Бонд расплатился, и они молча спустились вниз и вышли из ресторанного уюта в душную, пропитанную парами асфальта и бензина, улицу.

— Я тоже остановилась в «Асторе», — сказала она, садясь в такси. Там она забилась в дальний угол и всю дорогу просидела, уткнувшись подбородком в колени, глядя на проносившиеся мимо неоновые огни реклам.

Бонд тоже молчал. Он смотрел в окно и проклинал свою профессию. Он очень хотел сказать девушке: «Слушай, не бойся меня. Будем вместе. Ты мне нравишься, а вдвоем все-таки лучше, чем одному». Но ведь если она скажет «да», ему придется хитрить. А хитрить ему с этой девушкой и не хотелось. По заданию он должен был воспользоваться ею. Но каким бы ни было задание, единственное, чем он не хотел бы никогда воспользоваться — это ее сердцем.

У «Астор» он помог ей выбраться из машины, и пока Бонд расплачивался с таксистом, Тиффани стояла к нему спиной. Они поднялись по ступеням с замкнутыми лицами, как супруги, завершившие неудачный вечер ссорой.

Они взяли свои ключи у портье, вошли в лифт. Тиффани бросила лифтеру: «Пятый». Она по-прежнему не смотрела на Бонда, повернувшись лицом к дверце. Бонд видел, что костяшки ее пальцев, сжимавших сумочку, побелели. На пятом этаже она быстро вышла, но ничего не сказала, когда Бонд пошел за ней. Они долго шли по коридорам, пока не остановились у двери ее номера. Она вставила ключ в замок, повернула его и приоткрыла дверь. Потом повернулась к Бонду и посмотрела Бонду прямо в глаза.

— Слушай, ты, Бонд, или как тебя там...

Предполагалось это, по всей видимости, как начало пламенной обвиняющей речи, но вот она сделала паузу, и Бонд, смотревший ей в глаза, вдруг заметил, что ресницы у нее влажные... Неожиданно она обняла его одной рукой, прижалась щекой к его щеке и прошептала:

— Джеймс, будь осторожен. Я не хочу потерять тебя.

Поцелуй ее был долгим, страстным и одновременно нежным, почти лишенным сексуальности.

Но стоило Бонду попытаться обнять ее и ответить на поцелуй, как она тут же вся напряглась и резким движением вырвалась из его рук.

Все еще придерживая рукой открытую дверь, она повернулась к нему, и глаза ее вновь зажглись.

— А теперь — проваливай, — крикнула она, захлопнула дверь изнутри и повернула ключ.

10. «Студиллаком» в Саратогу

Большую часть воскресенья Джеймс Бонд провел в своем номере с кондиционером, не желая выходить из «Астора» на удушающую жару. К тому же он должен был составить длинную шифрограмму, получателем которой был глава лондонской фирмы «Юниверсал экспорт». Бонд использовал довольно распространенный метод шифровки, где ключевыми словами были шестой день недели и четвертое число восьмого месяца, то есть день составления донесения.

Бонд сообщал, что алмазная цепочка начиналась где-то рядом с Джеком Спэнгом, выступающим под именем Руфуса Сэя, а кончалась в руках у Серафимо Спэнга. Первоначальным пунктом служила контора «Тенистого», откуда камни поступали в «Бриллиантовый дом» для огранки и сбыта.

Бонд просил Лондон установить слежку за Руфусом Сэем, но предупреждал, что непосредственное руководство контрабандными операциями банды Спэнгов осуществляет некий «АВС», и что у Бонда нет о нем никаких сведений, если не считать, что он, возможно, живет в Лондоне. Видимо, только через него можно отыскать источник поступления алмазов в Африке.

Далее Бонд написал, что намерен приблизиться к Серафимо Спэнгу, используя для этого возможности ничего не подозревающей Тиффани Кейс, краткие данные о которой он также сообщил.

Он отправил телеграмму по телефону, через «Вестерн Юнион», принял уже четвертый за день душ и отправился в кафе «Вуазэн», где заказал два «мартини» с водкой, омлет и клубнику. За обедом он прочитал прогноз скачек в Саратоге. Фаворитами там назывались принадлежавшая некоему господину Уитни лошадь по кличке «Вновь впереди» и лошадь «Призыв к действию», хозяином которой был господин Уильям Вудвард Джейнр. О «Застенчивой улыбке» не упоминалось даже вскользь.

Затем Бонд вернулся в гостиницу и улегся спать.

В воскресенье, ровно в девять утра, к тому месту у ступеней гостиницы, где стоял рядом со своим чемоданом Бонд, подкатил черный «Студебеккер», с откидной крышей.

Как только Бонд закинул свой багаж на заднее сиденье и забрался в кабину, Лейтер потянул за какой-то рычаг, нажал какую-то кнопку и полотняная крыша медленно поднялась вертикально, а затем — собралась складками и опустилась в паз между задним сиденьем и багажником. Ловко манипулируя здоровой рукой и стальным крюком, Лейтер, переключая скорости, направил машину через Центральный парк.

— Ехать чуть больше трехсот двадцати километров, — сказал Лейтер, когда они выехали на Хадсоновскую магистраль. — Это почти сразу же за Хадсоном, на север, в штате Нью-Йорк, неподалеку от границы с Канадой. Поедем мы по таконикскому шоссе. Торопиться нам некуда, так что покатим, не торопясь. К тому же неохота платить штраф. Почти во всем штате Нью-Йорк нельзя ехать больше восьмидесяти километров в час, а полицейские там — злее не бывает. Впрочем, если понадобиться, я всегда смогу от них удрать. Они не штрафуют тех, кого не смогли догнать: стыдно признаваться в этом на суде.

— Но я слыхал, что полицейские машины могут свободно развивать скорость более 140 километров в час, — сказал Бонд, решив, что на старости лет его друг решил прихвастнуть. — Не думаю, что «Студебеккеры» типа твоего могут с ними тягаться.

Впереди был пустой и прямой отрезок дороги. Лейтер быстро посмотрел в боковое зеркало и резко переключил рычаг на вторую скорость, одновременно вдавив педаль газа в пол. Голова Бонда дернулась назад, и он почувствовал, как его вжимает в спинку сиденья. В недоумении он посмотрел на спидометр. Сто тридцать. Лейтер своим крюком опять переключил скорость. Машина неслась все быстрее. Сто сорок пять, сто пятьдесят, сто шестьдесят пять... Впереди показался мост и перекресток перед ним. Лейтер нажал на тормоз, рев мотора превратился в обычный ровный шум. Они уже ехали со скоростью всего девяносто километров в час, легко переходя повороты дороги.

Лейтер искоса взглянул на Бонда и ухмыльнулся.

— Могу выжать и двести, — гордо сказал он. — Недавно я за пять долларов проверил ее на скорость в Дайтон-бич. Даже на песке она показала 205 километров в час.

— Черт меня побери! — воскликнул пораженный Бонд. — Что же это за машина? Разве это не «Студебеккер»?

— Это «Студиллак», — сказал Лейтер. — «Студебеккер» с мотором от «Кадиллака». У нее специальная коробка передач, особые тормоза и задняя ось. Хитрая работа. Есть неподалеку от Нью-Йорка маленькая фирма, которая делает такие машины на заказ. Их очень немного, но зато они куда лучше всяких там «корветов» и «сандербердов». А про корпус и говорить нечего! Его разработал один француз, Раймон Леви. Лучший в мире дизайнер. Но американский рынок до него пока не дорос. Слишком необычные формы. Нравится машинка-то? Спорим, что на ней я устроил бы твоему «бенгли» хорошую взбучку?

Лейтер довольно хихикнул и полез в левый карман пиджака за десятицентовой монетой: за проезд по мосту Генри Хадсона надо было платить.

— Если только у тебя на ходу колесо не отвалится, — парировал Бонд, когда они снова набрали скорость. — Этот твой шарабан хорош для детишек, которые не могут позволить себе купить настоящую машину.

Так они пикировались по поводу английских и американских спортивных машин, пока не пересекли границу с Вестчестерским округом. Через пятнадцать минут они уже ехали по уходящему на север Таконинскому шоссе, петлявшему среди долин и лесов. Удобно устроившись, Бонд молча смотрел на открывающийся перед ним один из красивейших в мире пейзажей и размышлял о том, чем сейчас может быть занята Тиффани и как, после Саратоги, он сможет вновь повидаться с ней.

В полдень они остановились на обед в ресторане «Курица в корзинке». Это был построенный из бревен дом в стиле первых переселенцев со стандартным набором мебели внутри: стойка с самыми известными сортами шоколада, конфет, сигарет, сигар, журналами и прочим чтивом, сверкающий хромом и разноцветными огоньками музыкальный автомат фантастической наружности, дюжина полированных деревянных столов со стульями в центре зала и многочисленными «кабинетами» вдоль стен. Было здесь, естественно, и меню, предлагавшее жареную курицу, «свежую форель», которая провела уже много месяцев в заморозке, несколько холодных закусок. Две официантки как всегда зевали и не обращали внимания на клиентов.

Однако яичница, сосиски, горячий тост из ржаного хлеба и пиво «Миллер Хайлайф» были поданы довольно быстро и оказались вполне съедобными. Не плох был и кофе-гляссе. Выпив по две порции, Бонд и Лейтер перешли к разговору про Саратогу.

— Одиннадцать месяцев в году, — рассказывал Лейтер, — городишко словно вымирает. Через него только проезжают на водные и грязевые источники лечить ревматизм и тому подобное, так что почти круглый год там — мертвый сезон. В девять вечера все уже спят, а днем единственными признаками жизни становятся, скажем, два пожилых джентльмена в панамах, спорящие о том, надо ли было Бургуаню сдаваться при Шайлервилле (это в двух шагах от Саратоги), или о том, каким был мраморный пол в старом отеле «Юнион» — черным или белым. Но раз в году — в августе — городок преображается. Проходящие там скачки — популярнейшие в Америке, и тогда-то улицы начинают кишеть вандербильтами и уитнеями. Пансионы взвинчивают цены на комнаты в десять раз, а организационный комитет заново красит трибуны, отыскивает где-то лебедей, чтобы засадить местный пруд, ставит в этом-же пруду на якорь древнее индейское каноэ и включает фонтан. Никто уже не помнит, откуда вообще взялось это каноэ, а спортивный журналист, попытавшийся докопаться до сути, смог лишь узнать смелую гипотезу о причастности ко всему этому какой-то индейской легенды. Узнав этот важный факт, журналист решил бросить поиски. По его словам, он сам в десять лет мог соврать гораздо интересней, чем любая индейская легенда.

Бонд рассмеялся.

— Еще что-нибудь, что мне нужно знать? — спросил он.

— Не мешало бы тебе и самому навести справку, — сказал Лейтер.

— Некогда это было любимым местом паломничества многих видных англичан. Например, здесь часто видели «Джерси» Лили, вашу знаменитую Лили Лэнгтри. В те времена «Новинка» побила «Железную маску» в заезде надежд. Но с тех пор многое изменилось. Держи, — он достал из кармана газетную вырезку.

— Войдешь в курс дела. Это из сегодняшней «Пост». Джимми Кэннон — их спортивный обозреватель. Неплохо пишет, и знает, о чем пишет. Читай на ходу, а то уже пора ехать.

Лейтер расплатился, они сели в машину, и когда «Студиллак» тронулся по дороге в сторону Трои, Бонд принялся читать лихую прозу Джимми Кэннона. По мере того, как он углублялся в статью, Саратога времен «Джерси» Лили все больше уходила в доброе старое прошлое, а из статьи все больше скалил зубы в ухмылке двадцатый век:

"До тех пор, пока Кефоверы не выступили со своим шоу по телевидению, деревушка под названием Саратога-Спрингс была своего рода Кони-айлендом для воровского мира. Шоу до смерти перепугало деревенских жителей и заставило хулиганье перебраться в Лас-Вегас. Но банды еще долго оказывали Саратоге свое непрошенное покровительство. Она была их колонией, где они правили с помощью пистолетов и бейсбольных дубинок.

Саратога вышла из союза, как и другие подобные ей деревни со злачными местами, сдав свои муниципальные власти под охрану корпорациям рэкетиров. Она все еще сохраняет притягательность для наследников древних родов и знаменитостей, приводящих сюда своих лошадей для состязаний на примитивном ипподроме и для спаривания с деревенскими четырехлетками.

До того, как Саратога стала закрытым городом, местный констебль занимался тем, что ловил и сажал тех, кто ловил попутные машины, и тех, кто сажал в них людей, получая за это законную зарплату, но живя на чаевые, получаемые от убийц и сводников. Бедность в Саратоге преследовалась законом. Пьяницы, нагрузившиеся в спиртных барах, где процветала игра в кости, будучи выброшенными за дверь, тут же становились в глазах закона преступниками.

Убийца же мог без забот проживать в Саратоге до тех пор, пока платил полицейским и имел дело в каком-либо из местных заведений. Это мог быть и публичный дом, и каморка, где играли в кости по маленькой.

Профессиональное любопытство заставляет меня просматривать старые отчеты о скачках. Тогдашние журналисты вспоминают «старое доброе время», как будто Саратога всегда была городом фривольной девственности. Как же!

Вполне возможно, что и сейчас в домиках на окраине шныряют разжалованные гангстеры. Хоть ставки и не велики, любой игрок должен быть готов к тому, что его стукнут по башке быстрее, чем банкомет подменит кости. Что и говорить, игорные дома в Саратоге всегда были чистым жульничеством, и там никогда не пользовались успехом правдоискатели.

На берегах озера ночами напролет светились окна «гостеприимных» домов. Верховодили игрой люди, примчавшиеся сюда заниматься этим только потому, что потерять здесь деньги они не могли — хоть застрелись! У рулеток и карточных столов сидели профессионалы — поденщики, путешествующие по порочному кругу: из Ньюпорта — в Майами зимой, из Майами — в Саратогу в августе. Профессиональные навыки большинство из них получило в Стейбенвилле, где школами служили самые дешевые в Америке игорные дома.

Вечно в пути, они не имели ни времени, ни таланта на вытряхивание у своих работодателей зажиленных денег. Они — клерки воровского мира — собирали вещички и уматывали, как только начинало попахивать жареным. Многие из них осели в Лас-Вегасе и Рино, где их бывшие боссы сами улаживали дела с получением лицензий, которые можно было гордо повесить на стенку в рамочке под стеклом.

Сии работодатели не похожи на известного в прошлом полковника Брэдли, прославившегося традиционно любезным обхождением. Однако находятся и такие, кто говорит, что в заведении полковника в Палм-бич с удачливыми игроками были вежливы только до тех пор, пока они не начинали выигрывать слишком уж много.

Это уж потом, по словам противника Брэдли, профессионалы поставили дело так, что их заведения просто не могли потерять деньги, как бы ни старались игроки. Сторонников же Брэдли приводят в восторг воспоминания о нем, как о чудаковатом филантропе, любившим дать богатеям немножко порезвиться, в чем штат Флорида им постоянно отказывал. Но в любом случае, по сравнению с заправилами Саратоги полковник Брэдли может сойти за святого и явно заслуживает романтического ореола.

Ипподром в Саратоге — это груда ветхих щепок, а климат — жаркий и влажный. Есть люди, типа Эла Вандербильта и Джека Уитнея, являющимися любителями спорта в устаревшем значении этого словосочетания. Их спорт — скачки, и они слишком хорошо в них разбираются. Есть и тренеры, вроде Билла Винфрея, подготовившего для скачек «Прирожденную танцовщицу». Есть даже жокеи, которые без раздумий дадут вам по морде в ответ на предложение притормозить, когда надо будет.

Всем им Саратога нравится, и они, видимо, очень довольны, что персонажам типа Лаки Лучано пришлось убраться из этого захолустья, процветавшего за счет обирания заблудших овечек. В эру, когда букмекеры еще пользовались записными книжками, их карманы были набиты деньгами. Например, одного из них, Кида Таттерса, облегчили на стоянке машин аж на 50 тысяч долларов наличными. Причем, бравые ребята, обобравшие его, еще пригрозили, что, не принеси он еще столько же, им придется его похитить.

Кид Таттерс знал, что Лаки Лучано имел долю практически во всех тамошних заведениях, и пошел к нему с просьбой уладить дело. Лаки сказал ему, что все очень просто: никто, мол, тебя и пальцем не тронет, если ты сделаешь так, как я скажу. У Таттерса было разрешение на заключение пари на скачках, он был чист перед законом, но защитить его закон был не в состоянии.

— Возьми меня в партнеры, — сказал тогда Лаки — (эти его слова пересказал мне один из присутствовавших при этом разговоре). — Тогда никто не осмелится требовать что-либо у моего партнера.

Кид Таттерс всегда считал себя честным бизнесменом, но деваться ему было некуда, и он согласился. Так Лаки и стал его партнером до самой своей кончины. Я поинтересовался у свидетеля разговора, вкладывал ли Лаки какие-нибудь деньги в это дело?

— Да ты что? — удивился тот. — Лаки никогда ничего никому не давал. Только брал. Но Таттерс тогда сделал правильный выбор: его больше не трогали.

Короче говоря, от этого городишки всегда дурно пахло. Но ведь дурно пахнет от всех злачных мест".

Бонд сложил вырезку и сунул ее в карман.

— Да... Вряд ли это может навеять мысли о Лили Лангтри, — сказал он, помолчав немного.

— Конечно, — согласился Лейтер. — К тому же Джимми Кэннон делает вид, что не знает о возвращении в городок крупных акул или их последователей. А ведь сегодня они опять всем заправляют, как и наши друзья Спэнги, выставляют своих лошадок против принадлежащих уитнеям, вандербильтам и вудвардсам. И частенько проворачивают делишки, подставляя фальшивки, как в случае с «Застенчивой улыбкой». С этой аферы они рассчитывают получить чистыми пятьдесят штук, а ведь это гораздо проще, чем выставить на пару сотен какого-нибудь задрипанного букмекера. Разумеется, времена и имена меняются, но ведь и грязь в источниках уже другая.

Справа по ходу появился рекламный щит:


Останавливайтесь в «Сагаморе»!

Кондиционеры. Роскошные постели. Телевизоры.

Всего семь километров до Саратога-спрингс!

Сагамор — это комфорт!

— Это значит, что в номерах зубные щетки завернуты в целлофан, а на унитазах лежит бумажка: продезинфицировано, — кисло заметил Лейтер.

— И не думай, что удастся украсть одну из этих роскошных кроватей: после того, как они начали пропадать из мотелей, их стали прибивать к полу.

11. «Застенчивая улыбка»

Первое, что поразило Бонда в Саратоге, было зеленое величие огромных вязов, придававших скромным улочкам, застроенным домами из бруса в колониальном стиле, добропорядочность европейских курортов. И везде были лошади. Они шествовали по улицам, и полицейский останавливал машины, чтобы дать им пройти. Лошади выходили из множества конюшен, лепившихся на обеих сторонах улиц, и направлялись рысцой к тренировочному кругу, находящемуся в центре города, рядом с ипподромом. Конюхи и жокеи, белые, черные и красные, попадались на каждом шагу. Воздух оглашался ржанием и всхрапыванием.

Это была смесь Ньюмаркета и Виши, и Бонд неожиданно для себя подумал, что хотя он и ничего не смыслит в лошадях и скачках, жизнь, бившая ключом вокруг него, ему явно нравится.

Лейтер высадил его у «Сагамора», на окраине Саратоги, в километре от ипподрома, и уехал по своим делам. Они договорились встречаться только поздно вечером или «случайно» в толпе зрителей, но решили оба сходить на тренировочный круг на рассвете следующего дня, если выясниться, что там будет «Застенчивая улыбка». Лейтер сказал, что об этом он наверняка узнает, проведя вечер в толкотне у конюшен в «Привязи», круглосуточно работающем ресторанчике с баром, где каждый август собирались люди, греющие руки на скачках.

Бонд написал в регистрационной книге: «Джеймс Бонд, отель „Астор“, Нью-Йорк». За конторкой стояла злобного вида портье, в очках, выражение лица которой явно говорило об ее уверенности в том, что Бонд, как и все другие жаждущие «легкой жизни», обязательно сопрет полотенце, а, может, и простыни. Бонд, тем не менее, заплатил тридцать долларов за три дня и наградой ему был ключ от номера 49.

С чемоданом в руке он по дорожке между увядших гладиолусов, растущих на потрескавшейся от неполивания лужайке, прошел в основное здание гостиницы и поднялся в свой номер. Это была опрятная комната с двумя кроватями, креслом, тумбочкой, эстампами Кюрье и Ива, комод и коричневая пластмассовая пепельница — стандартный набор мебели американских мотелей. Туалет и душ были безукоризненны, даже уютны, и, как предсказывал Лейтер, зубные щетки были обернуты в целлофан, а на унитазе лежала полоска бумаги с надписью «дезинфицировано».

Бонд принял душ, переоделся и отправился в находившуюся неподалеку забегаловку с кондиционером, где выпил два «бурбона» и съел «обед с курицей» за 2.80. И забегаловка, и обед были столь же очевидным порождением «американского образа жизни», как и мотель. Бонд вернулся к себе в номер, купив по дороге местную газету «Саратожер», где вычитал, что выступать на «Застенчивой улыбке» будет некий Т. Белл.

Где-то после десяти часов вечера в дверь тихо постучали. Прихрамывая, вошел Лейтер. Он весь пропах дешевым вином и плохими сигарами, но видно было, что он не впустую провел время.

— Кое-чего я разузнал, — сказал он. Крюком он подтащил кресло к кровати, на которой лежал Бонд. Лейтер сел и достал сигарету. — И судя по всему, вставать нам придется чертовски рано. В пять утра. Поговаривают, что «Застенчивая улыбка» будет на пробном заезде в 5.30. Надо поглядеть, кто там будет в это время. Владельцем ее назван какой-то Писсаро. Такая же фамилия у одного из директоров «Тиары». В определенных кругах он известен как «Недоумок» Писсаро. Раньше заведовал наркотиками. Получал их из Мексики и мелкими партиями рассылал «толкачам» вдоль побережья. ФБР его сцапало, и он отбыл срок в Сан-Квентине. Когда он вышел, в награду за отсидку Спэнг дал ему место в «Тиаре». Теперь он такой же владелец ездовых лошадей, как и Вандербильт. Здорово, да? Надо бы взглянуть, как он сейчас выглядит. Раньше, когда он орудовал с кокаином, мозги у него были почти уже набекрень. В Сан-Квентине его подлечили, но помогло это мало. Тогда-то к нему и прилипло прозвище «Недоумок». Потом есть еще такой «Трезвонящий» Белл [Bell (англ.) — «колокольчик»]. Неплохой наездник, но всегда готов пойти на сговор, особенно если хорошо платят и не дают засыпаться. Будь «Трезвонящий» там один, я бы с ним побеседовал кой о чем: есть у меня к нему одно предложение. У тренера тоже рыльце в пушку. Зовут его Бадд, «Розовый» Бадд. Все эти клички смешно звучат, но не обманывайся, это все люди серьезные. Бадд этот родом из Кентукки, так что про лошадей он знает все. Одно время его гоняли по всему Югу. Он, что называется «маленький рец» в отличие от «большого реца» — рецидивиста. Воровство, грабежи, изнасилования — всего понемножку, но вполне достаточно, чтобы в полиции на него имелось пухленькое досье. Однако последние несколько лет он чист, если к нему вообще подходит такое слово. Работает тренером у Спэнга.

Точным щелчком Лейтер послал окурок в компанию к гладиолусам. Он встал и сладко потянулся.

— Таковы персонажи в порядке их появления, так сказать, — молвил он. — Выдающаяся труппа. Жду не дождусь того момента, когда они все окажутся за решеткой.

Бонд был в недоумении.

— Так почему же ты просто не выдашь их полиции? На кого же ты работаешь? Кто тебе платит?

— Меня наняли руководители фирмы. Они оплачивают контракт, плюс премиальные за конкретные сведения. Да и с полицией все не так просто. Ведь сцапай они, например, конюха, вышка ему обеспечена. Ветеринарная служба проверила эту лошадь, а настоящую «Застенчивую улыбку» давно уже пристрелили и пепел развеяли. Нет, у меня — свои идейки есть, и если все получится так, как я задумал, ребяток Спэнга ожидают большие неприятности, и не только на ипподромах. Сам увидишь. Ну да ладно, в пять утра я буду здесь и постучу, на всякий случай.

— Не боись, — сказал Бонд. — Я буду уже в седле, когда койоты еще не закончат выть на Луну.

Проснулся Бонд вовремя. Воздух был восхитительно свеж, когда вслед за прихрамывающим Лейтером он подошел к стоящим среди вязов конюшням. Небо на востоке было жемчужно-серым, похожим на наполненный дымом воздушный шар. Начинали щебетать первые птицы. Из стоявших за конюшнями палаток вертикально поднимался к небу голубой дымок от гаснущих костров, пахло свежесваренным кофе, смолой и росой. Слышался шум льющейся воды, позвякивание ведер, ржание лошадей. Подойдя ближе к кругу, Бонд и Лейтер увидели вереницы покрытых попонами лошадей, которых вели под уздцы мальчишки-конюхи, нарочито грубовато приговаривавшие: «Давай-давай, лентяйка, шевели мослами. Не балуй. Что-то ты сегодня утром больно норовиста».

— Они готовятся к утренней пробежке, — сказал Лейтер. — Галопированию. Тренеры пуще всего ненавидят это мероприятие, так как именно в этот час здесь появляются хозяева лошадей.

Облокотившись на окружавшую запасной ипподром невысокую ограду, Бонд и Лейтер почти одновременно вздохнули, подумав о слишком раннем подъеме и о том, что горячий завтрак им бы не помешал. Лучи солнца внезапно упали на кроны деревьев, стоявших на противоположной стороне ипподрома, выкрасили верхние ветви в золотистый цвет, через мгновение, исчезли утренние тени, и наступил день.

Как-будто ждавшие поблизости этого знака, слева от ипподрома появились трое мужчин, один из которых вел на поводу крупную гнедую лошадь с белой звездочкой на лбу и в белых чулках.

— Не смотри в их сторону, — шепотом, не поворачивая головы, сказал Лейтер. — А еще лучше — отвернись от них и следи за теми лошадьми, в попонах. Старик, который идет рядом с ними — это Джим Фицсиммонс, лучший тренер в Америке. Все эти лошади принадлежат Вудворду, и многие из них сегодня окажутся победителями. Не привлекай к себе внимания, а я послежу за нашими общими друзьями. Так. Ведет лошадь конюх, далее — никто иной, как Вадд. За ним — мой старый друг «Недоумок» в обалденной рубашке цвета лаванды: он всегда любил шикарную одежду. Хорошая лошадка, конечно. Мощная. Попону с нее сняли, а прохлады она, видно, не любит. Так и встает на дыбы, так и пляшет. Конюх ее еле удерживает. Надеюсь, ей не удастся лягнуть «мистера Писсаро» прямо в морду. Теперь поводья взял Бадд, и лошадка несколько успокоилась. Конюха он куда-то отправил, а сам повел лошадь по кругу. Теперь он медленно ведет ее к стартовой черте. Остальные достали часы и приготовились засекать время. Смотрят по сторонам. Нас заметили. Старайся выглядеть как можно беззаботнее, Джеймс. Как только начнется забег, им будет не до нас. Так, начинают. Теперь можешь повернуться. «Застенчивая улыбка» стоит на дальней стороне круга, а бандюги нацелили на нее бинокли, ждут отмашки. Она пойдет пол-мили. Писсаро стоит у пятой отметки.

Бонд повернулся и увидел две замершие в ожидании мужские фигуры. Солнце отсвечивало в стекла биноклей и часов-секундомеров, которые они держали в руках.

— Пошла.

Вдалеке Бонд увидел несущуюся по кругу и выходящую на прямую лошадь. На таком расстоянии до них не долетал ни один звук, но по мере того, как лошадь приближалась, стук копыт различался все четче и четче. Наконец, она промчалась мимо и пошла на последние полкруга.

Бонд ощутил холодок возбуждения от вида пролетевший мимо него гнедой лошади с оскаленными зубами, бешеными от напряжения глазами, лоснящимися боками и раздувающимися ноздрями, на спине которой, выгнувшись по-кошачьи на стременах и припав лицом к холке, сидел мальчишка-жокей. Но вот в шуме и пыли они умчались вдаль, и Бонд перевел взгляд на двух интересовавших его людей, заметив, как одновременно дернулись их пальцы, нажав на кнопки секундомеров.

Лейтер дернул его за рукав, и они отправились к своей стоявшей под деревьями машине.

— Здорово прошла, — сказал тоном знатока Лейтер. — Лучше, чем настоящая «Застенчивая улыбка» могла бы мечтать. Не знаю, конечно, за сколько секунд, но земля прямо-такие горела у нее под ногами. Если она выдержит такой темп и на милю с четвертью, то победа ей обеспечена. А на вопрос: почему же она ни разу в этом году не выиграла скачки, у них есть оправдание — к августу лошадь скинула несколько килограммов. Теперь давай пойдем и закажем себе королевский завтрак, а то при виде всех этих подонков у меня что-то аппетит разыгрался.

Затем шепотом, как бы про себя, добавил:

— А потом я пойду и узнаю, за какую сумму жокей Белл согласится допустить ошибку, чтобы и его, и его лошадь дисквалифицировали...

После завтрака, за которым Лейтер поделился с ним своими планами, Бонд повалялся еще в постели, потом встал и отправился обедать на ипподром, где без интереса понаблюдал за невыразительными, как и предупреждал его Лейтер, заездами первого дня соревнований.

Но день был замечательный, и Бонд с удовольствием наблюдал «феномен Саратоги»: толпы людей, приехавших сюда со всех концов Америки, заполнившие падок элегантно одетые владельцы конюшен и их друзья, снующие то тут, то там букмекеры, готовые заключить любое пари, огромное табло, на котором разноцветными лампочками высвечивались ставки и выигрыши, стартовая решетка с выравненными перед нею граблями участком трека, казавшееся игрушечным озерцо с его шестью лебедями и стоящим на якоре древним каноэ. В глазах иностранца дополнительную экзотику представляли собой негры, без которых не обходятся ни одни крупные скаковые состязания в Америке.

Организовано все было лучше, чем обычно бывает в Англии. Казалось, что здесь, где все, вроде бы, были застрахованы от любых неожиданностей, нет места для жульничества, но на самом деле — а теперь Бонду это было хорошо известно — подпольные телефонные службы безостановочно сообщали о результатах каждого заезда всем заинтересованным американцам, определяя, тем самым, максимальные выигрыши как 1 к 20 за первое место, 1 к 8 за второе и 1 к 4 — за третье. Понимал Бонд и то, что каждый год миллионы долларов попадали прямо в карманы гангстеров, для которых скачки и бега были лишь еще одним источником обогащения, таким же как проституция и наркотики.

Бонд решил применить систему, разработанную неким О'Брайеном из Чикаго. Он поставил на каждого из известных фаворитов в каждом заезде — на «верняк», как называл это первый кассир — и умудрился каким-то макаром выиграть к концу дня пятнадцать долларов с мелочью. Вместе с толпой он вышел с ипподрома, вернулся к себе в гостиницу, принял душ, поспал, а потом отправился в ресторанчик рядом с торговой улицей и провел там час, дегустируя модный в этих краях напиток «бурбон» с родниковой водой. После первого же глотка он понял, что вода эта берется, естественно, не из какого-то там родника, а из крана на кухне, но Лейтер еще по дороге в Саратогу объяснил ему, что настоящие ценители «бурбона» предпочитают пить виски в соответствии с традицией, предписывающей разбавлять ее водой из родника, где она чище всего. Бармен совсем не удивился, услышав заказ, и тем обиднее был откровенный обман. Кроме «бурбона» Бонд получил недурной бифштекс, съел его не без удовольствия и направился к месту продажи лошадей, где должен был встретиться с Лейтером.

Местом этим оказался выкрашенный белой краской навес, без стен, с амфитеатром сидений, спускавшихся к покрытому дерном смотровому кругу, за которым стояла огражденная серебряными канатами трибуна для ведущего аукцион продавца, по мере того, как под навес с свете флюоресцентных ламп вводили лошадей, ведущий, доблестный Свайнброд из Теннеси, зачитывал их родословную и открывал торговлю с казавшейся ему подходящей цифры. Он ритмично отстукивал молотком повышение цены, чутко улавливая со своими двумя помощниками в вечерних костюмах малозаметный сигнал — кивок, взгляд, поднятый на мгновение карандаш — сидевших на скамьях амфитеатра хорошо одетых владельцев конюшен или их агентов.

Бонд занял место за спиной у сухопарой женщины в вечернем туалете и норковом манто, запястья и пальцы которой переливались блеском драгоценностей при малейшем движении. Рядом с ней сидел со скучающим видом мужчина в белом пиджаке и темно-красном галстуке-бабочке, видимо, ее муж или тренер.

На круг ввели нервного, прядущего ушами гнедого жеребца с кое-как написанным на ляжке номером 201. Ведущий начал:

— Первая цена — шесть тысяч, теперь семь тысяч, кто больше? Семь триста — четыреста — пятьсот, всего лишь семь пятьсот за такого прекрасного жеребенка. Восемь тысяч, благодарю вас, сэр. Кто больше? Восемь, восемь пятьсот, восемь шестьсот, и... восемь семьсот, кто же даст настоящую цену?

Пауза, стук молотка и укоряющий взгляд в сторону первого ряда, где сидят самые богатые клиенты.

— Господа, эта двухлетка идет просто за бесценок. За такие деньги победителей не покупают. Ну же, всего восемь семьсот, кто даст девять? Кто же даст девять тысяч, девять тысяч?

Высохшая рука, вся в кольцах и браслетах, вынула из сумочки изящный, сделанный из бамбука и инкрустированный золотом карандаш и нацарапала на программке, которая была хорошо видна Бонду сверху «34-я ежегодная распродажа в Саратоге. Номер 201, гнедой жеребец». Бесцветные глаза женщины встретились с горящими глазами коня, и она подняла свой золотой карандаш.

— Итак, девять тысяч долларов. Кто готов дать десять? Кто больше? Девять раз, девять два...

Пауза, последний испытующий взгляд и, наконец, удар молотка:

— ...девять три. Продано за девять тысяч долларов. Благодарю вас, мадам.

Со всех сторон на покупательницу уставились любопытные. Она, казалось, уже утратила интерес к происходящему и что-то говорила своему спутнику, пожимавшему в ответ плечами.

Номер 201 был уведен с круга, на котором теперь появился номер 202, замерший на мгновение от нестерпимого яркого света, стены незнакомых лиц и волны непонятных запахов.

За спиной у Бонда произошло какое-то движение, и рядом с его лицом вдруг оказалось лицо Лейтера, прошептавшего ему на ухо:

— Готово. За три тысячи зеленых он готов на все. Ошибка на последнем отрезке, когда он должен начать победный спрут. Такие вот дела. Утром увидимся.

Лейтер исчез. Еще некоторое время Бонд, так и не повернув головы, наблюдал за аукционом, затем поднялся и медленным шагом направился домой по обсаженной вязами аллее, переживая за беднягу-жокея, решившего сыграть в столь рискованную игру, и за «Застенчивую улыбку», которая не только носила чужое имя, но и не по своей воле должна была стать жертвой алчности.

12. Скачки

Бонд устроился на одном из верхних рядов трибуны и с помощью взятого напрокат бинокля разглядывал поедающего крабов владельца «Застенчивой улыбки».

Гангстер сидел в одной из лож ресторана, расположенного на четыре ряда ниже. Напротив него сидел «Розовый» Бадд, уписывающий сосиски с кислой капустой и запивающий их пивом из большой глиняной кружки. Несмотря на то, что большинство других столиков было занято, двое официантов крутились именно у этого столика, да и сам метрдотель частенько появлялся рядом с ним, чтобы проверить, все ли в порядке.

Писсаро напоминал гангстеров, какими их обычно изображают в комиксах. У него была грушеообразная голова, в центре которой скопились все остальные принадлежности человеческого лица: пара малюсеньких глазок, две ноздри, влажные губки бантиком, складка кожи, обозначающая подбородок. Его жирное тело было затянуто в коричневый костюм и белую рубашку с удлиненными кончиками воротника и шоколадного цвета галстуком. На подготовку первого заезда он совершенно не обращал внимания, уделив его целиком поглощению пищи. Время от времени он бросал жадные взоры на тарелку соседа, будто хотел уволочь что-то из нее себе.

«Розовый» Бадд был крупным, мускулистым человеком с непроницаемым лицом хорошего игрока в покер, на котором привлекали внимание глубоко посаженные тусклые глаза под редкими белесыми бровями. На нем был костюм в полоску и темно-синий галстук. Ел он медленно и очень редко поднимал лицо от тарелки. Покончив с едой, он взял в руки программу скачек и принялся ее внимательно читать, аккуратно переворачивая страницы. Не прерывая чтения, он покачал головой, отказываясь от предложенного метрдотелем меню.

Писсаро долго ковырял в зубах, пока ему не принесли мороженное. Тогда он отложил зубочистку и, наклонившись над столом, принялся быстро-быстро поедать мороженное, отправляя его ложечкой в свой маленький ротик.

Разглядывая эту парочку через бинокль, Бонд пытался составить о них какое-то собственное мнение. На что были способны такие вот, с позволенья сказать, люди? Бонд вспомнил рассудительных, убежденных в своей правоте русских, умных, нервных немцев, бесшумных, очень опасных, внешне непримечательных агентов из стран Центральной Европы, людей из своей собственной службы, веселых солдат удачи, считавших, что отдать жизнь за тысячу фунтов — нормальные условия. По сравнению со всеми ними, решил для себя Бонд, эти людишки хороши лишь малышей пугать.

На табло зажглись результаты третьего заезда, и теперь до заезда трехлеток оставалось всего полчаса. Бонд отложил бинокль и взял программу, ожидая, когда на табло начнут появляться суммы ставок и варианты комбинаций.

Он еще раз прочитал информацию о заезде:

«Второй день. 4 августа. Максимальная ставка 25 000. 52-й заезд. Трехлетки. Владельцу победителя будет вручен специальный приз. Заезд на милю с четвертью».

Далее следовал список из двенадцати лошадей, фамилии владельцев, тренеров и жокеев, прогноз газеты «Морнинг лайн».

Шансы обоих фаворитов, номера 3, владелец Уильям Вадвард, и номера 1, владелец Ч. Уитни, рассматривались как 6 и 4. Шансы номера 10, «Застенчивой улыбки», владелец П. Писсаро, тренер Р. Бадд, наездник Т. Белл, были очень малы: 15 к 1, и в списке эта лошадь стояла последней.

Бонд опять взял бинокль и навел его на ресторанную ложу. Интересующие его двое уже ушли. Бонд перевел взгляд на табло. Там в фаворитах значился номер 3-й. Шансы — 2 к 1. Шансы номера 1-го были примерно равны, а у «Застенчивой улыбки» — 20 к 1, и, через несколько минут, 18 к 1.

Еще четверть часа. Бонд устроился поудобнее и закурил, вновь прокручивая в уме слова Лейтера и пытаясь прикинуть, сбудутся ли планы его друга.

Лейтер рассказал ему, что он выследил, где живет жокей, пришел к нему, размахивая своим удостоверением детектива, и начал профессионально шантажировать его. Если «Застенчивая улыбка» выиграет, сказал Лейтер Беллу, то о подставке будет сообщено куда следует, и Белл будет пожизненно дисквалифицирован. Но у него есть шанс выйти сухим из воды. В случае, если Белл согласится проиграть заезд, Лейтер пообещал никому не говорить о том, что лошадь подставная. «Застенчивая улыбка» должна выиграть скачки, но так, чтобы ее дисквалифицировали. Сделать это можно так. На последней минуте Белл должен помешать бегу ближайшей к нему лошади, тем самым не давая ей стать победителем. Наверняка будет подана апелляция, и наверняка она будет удовлетворена. Проделать все это Беллу будет совсем нетрудно, да и хозяевам своим он сможет все легко объяснить излишним усердием со своей стороны, тем, что соседняя лошадь чуть прижала его или что споткнулась его собственная. Ведь у него не было какой-либо веской причины стремиться проиграть заезд, тем более, что Писсаро посулил ему за выигрыш лишнюю тысячу монет. Так что, мол, это просто досадная случайность, со всеми, мол, бывает на скачках. На этих условиях Белл получит от Лейтера тысячу до заезда и две — после, если сделает все, как надо.

Белл клюнул. Без колебаний. Он даже попросил передать ему эти две тысячи вечером того же дня в зале грязевых процедур, куда он ходит ежедневно сгонять вес. В шесть часов вечера Лейтер дал слово. Теперь эти две тысячи лежали у Бонда в кармане, так как он согласился, хоть и с неохотой, передать их жокею, если «Застенчивой улыбке» не удастся выиграть заезд.

Получится ли все, как он хочет?

Бонд взял бинокль и прошелся взглядом по ипподрому. Он обратил внимание на укрепленные на каждом из четырех столбиков, отмечавших четверть мили, автоматические кинокамеры, фиксировавшие все заезды. Уже через несколько минут после каждого финиша устроители состязаний получали проявленные кадры. То, что возможно произойдет у последнего поворота перед финишной прямой, будет заснято камерой, стоящей неподалеку от линии финиша. Бонд ощутил волнение. До заезда оставалось пять минут, и метрах в ста слева от него уже устанавливали стартовый барьер. Лошади должны пройти полный круг плюс еще четверть мили. Финишная черта находилась прямо под ним. Он направил бинокль на табло. Никаких изменений не произошло. И вот появились, направляясь к старту, участники заезда. Первым шел номер 1-й, считавшийся вторым фаворитом: большая вороная лошадь. Жокей был одет в коричневый с голубым костюм — цвета конюшни Уитнея. Зрители устроили овацию фавориту — подвижной на вид лошади серой масти, несущей цвета Вудварда: белый с красным. Замыкающей шла крупная гнедая с белой звездочкой на лбу. Сидевший на ней бледный жокей был одет в шелковый казакин цвета лаванды с большими черными нашивками в форме алмаза на груди и на спине.

«Застенчивая улыбка» шла столь грациозно и так хорошо смотрелась, что Бонд вовсе не удивился, взглянув на табло: ее шансы увеличивались — 17 к 1, 16 к 1... Бонд продолжал наблюдать за табло. Через минуту в дело пойдут большие деньги (за исключением лежавшей у него в кармане тысячи долларов, которая там так и останется), и ставки моментально возрастут. По громкоговорителю объявили о начале заезда.

Лошадей уже вводили в стартовые загоны. Щелк, щелк, щелк — огоньки на табло против номера 10 продолжали мигать: 15, 14, 12, 11 к 1 и, наконец, 9 к 1. Но вот кассы закрылись, и табло замерло. А сколько еще тысяч ушло по телефонным линиям «Вестерн Юнион» по безобидным на первый взгляд абонентам в Детройте, Чикаго, Нью-Йорке, Майами, Сан-Франциско и дюжине других городов в разных штатах?...

Резко ударил колокол. Воздух как бы наэлектризовался, приглушил шум на трибунах. С грохотом откинулся преграждавший путь лошадям барьер и разом ударили в землю копыта, поднимая тучи пыли и опилок. Замелькали наполовину скрытые очками лица жокеев, лошадиные ноги и крупы, бешеные белые глазные яблоки, зарябили цифры номеров, среди которых Бонду удалось разглядеть десятый номер, несущийся в первой группе ближе к центру трека. Пыль постепенно улеглась, а черно-коричневая живая масса уже огибала первый поворот и вытягивалась вдоль дальней прямой. Бонд неожиданно почувствовал, что окуляры бинокля мокры от пота.

Впереди, выигрывая целый корпус, шел пятый номер, явный аутсайдер. Неужели эта «темная лошадка» победит? Но сразу же за нею, в через несколько мгновений — уже рядом с нею шли первый и третий номера, которым «десятка» проигрывала всего пол-корпуса. Впереди были только четверо. Остальные отстали почти на три корпуса. Поворот был пройден, и вел скачку сейчас первый номер, вороная из конюшни Уитнея. «Десятка» шла четвертой. На прямой к лидеру. Вот уже пройден предпоследний поворот, и лошади вышли на прямую. Впереди — третий номер, за ним — «Застенчивая улыбка» и на корпус отставший первый номер. И вот «десятка» достала лидера. Последний поворот! Бонд замер, затаив дыхание. Вот сейчас! Вот сейчас! Ему казалось, что он слышит жужжание кинокамеры, прикрепленной к белому столбику. На повороте «десятка» была чуть впереди. Но третий номер шел к ближе к центру, ближе к ограждению. Толпа ревела, подбадривая фаворита. Белл начал сантиметр за сантиметром подсекать серую «тройку», склонив голову к холке своей лошади и повернув лицо к трибунам, чтобы иметь потом возможность сказать, что он не видел несущуюся слева от него серую. Лошади все сближались, и вот голова «Застенчивой улыбки» уже поравнялась с головой соперницы, ее ноги коснулись ног третьего номера и, вот оно! Наездник неожиданно встал на стременах и поднял свою лошадь на дыбы, чтобы избежать столкновения. «Десятка» сразу же вышла на корпус вперед.

На трибунах раздались гневные крики. Бонд опустил бинокль и увидел, как покрытая потом, с пеной у рта, гнедая под номером «10» молнией промчалась через финиш. Ее соперницы отстали на пять корпусов. Вторым был номер третий, третьим — отставший от него на какую-то секунду номер первый.

«Неплохо, — подумал Бонд, — свист и рев озлобленной толпы. Совсем неплохо. И как великолепно этот жокей все проделал! Он наклонил голову так низко, что даже Писсаро должен будет признать, что Белл просто не мог видеть соседнюю лошадь. Вполне естественная попытка приблизиться к внутренней части дорожки перед выходом на финишную прямую. Белл не поднял головы вплоть до финиша и продолжал подгонять лошадь хлыстом так, как будто думал, что соперники отстали от него не больше, чем на полкорпуса».

Бонд подождал, пока на табло появились результаты заезда, встреченные зрителями свистом и издевательскими выкриками: «Номер 10 „Застенчивая улыбка“ пять корпусов. Номер 3, полкорпуса. Номер 1, три корпуса. Номер 7, „Пиранделло“, три корпуса».

Лошадей уже выстраивали, чтобы вести на взвешивание, но толпа по-прежнему требовала крови, видя, как «Трезвонящий» Белл, улыбаясь во весь рот, бросил хлыст помощнику, соскочил с «Застенчивой улыбки», которая все еще не могла успокоиться, снял седло и поволок его на весы.

Внезапно настроение толпы изменилось. Теперь возгласы выражали одобрение. На табло, напротив номера 10, появилась белая табличка с надписью «Протест». Из громкоговорителей раздалось: "Прошу внимания! В этом заезде жокей номера 3, Т.Лакки заявил протест по поводу поведения жокея номера 10 «Застенчивая улыбка», Т.Белла. Не выбрасывайте свои билеты. Повторяю, не выбрасывайте свои билеты.

Бонд достал платок и вытер вспотевшие руки. Он представил себе, что происходит сейчас в просмотровом зале, за судейской ложей. Должно быть они просматривают фильм. Белл наверняка стоит с обиженным видом, а рядом с ним — жокей третьего номера, еще более обиженный. Присутствуют ли при разбирательстве владельцы лошадей? Если да, то, наверное, по жирной морде Писсаро ручьями течет пот за воротник? Может там и хозяева остальных лошадей, бледные и злые?

Загремел громкоговоритель:

— Внимание, внимание. Информация по предыдущему забегу. Номер 10, «Застенчивая улыбка», дисквалифицирована. Победителем заезда стал номер 3. Решение обжалованию не подлежит.

В раздавшемся радостном реве толпы Бонд поднялся, слегка размял затекшие ноги и руки и отправился в бар. Теперь за «бурбоном» с родниковой водой надо поразмыслить о том, как передать Беллу обещанные деньги. Процедура эта Бонду не нравилась, но грязевые ванны были местом людным, а в Саратоге его никто не знал. Но после передачи денег он не сможет больше помогать агентству Пинкертонов. Надо будет еще позвонить «Тенистому» и пожаловаться, что получить свои кровные пять тысяч ему не удалось: пусть у того голова поболит и по этому вопросу. Забавно было помогать Лейтеру обвести этих людишек вокруг пальца, но теперь — его очередь поработать.

Кое-как Бонду удалось-таки пробраться в бар. Для этого надо было, однако, как следует потолкаться.

13. Грязевые ванны

Кроме Бонда в маленьком грязном автобусе ехали лишь сидевшая рядом с шофером негритянка с высохшей от болезни рукой, да девушка, старавшаяся не держать на виду руки. Голова ее была укрыта густой черной вуалью, ниспадающей на плечи подобно маске пчеловода и не касающейся кожи на лице.

На бортах автобуса красовалась надпись «Грязевые и серные ванны», а на лобовом стекле было написано: «Ходит каждый час». За весь путь через город новых пассажиров не объявилось, и автобус свернул с главной дороги на плохую, засыпанную гравием и обсаженную пихтами дорожку. Проехав пол-километра, автобус опять повернул и покатил вниз в сторону нескольких облезлых серых строений. В центре между ними поднималась в небо сложенная из желтого кирпича труба, из которой вилась вертикально, ибо ветра не было, тоненькая струйка черного дыма.

Площадка перед входом была абсолютно пуста, но как только автобус остановился на заросшей сорняками гаревой дорожке перед тем местом, где, видимо, находился вход, на верхней площадке лестницы, перед зарешеченной дверью появились два старичка и хромая негритянка. Они ждали, пока пассажиры не поднимутся к ним.

Как только Бонд вышел из автобуса, в нос ему ударил тошнотворный запах серы. Запах этот был настолько ужасающим, что казалось, доходил сюда прямо из ада. Бонд отошел в сторонку и сел на грубо сколоченную скамью под казавшимися неживыми пихтами. Там он просидел несколько минут, готовя себя к тому, что должно было произойти с ним после того, как он войдет в двери ада, и ему надо было преодолеть чувство отвращения и брезгливости. Бонд подумал, что частично такая реакция была нормальной реакцией здорового человеческого тела при соприкосновении с миром болезней, а частично была вызвана видом огромной мрачной трубы, извергавшей черный дым. Но, пожалуй, больше всего на него воздействовала сама перспектива прохода через эти двери, покупки билета, раздевания и дачи своего чистого тела в чужие руки, которые неизвестно что будут делать с ним в этом богом забытом заведении.

Автобус уехал, и Бонд остался один. Было очень тихо. Бонд подумал, что дверь и два окна по бокам похожи на глаза и рот. Дом, казалось, смотрел на него, следил за ним и ждал... Рискнет ли он войти? Попадется ли он на крючок?

Бонд заерзал. Потом встал и решительно направился к дому, пересек гаревую дорожку, поднялся по ступеням, и дверь захлопнулась за ним.

Он оказался в обшарпанной приемной. Серные пары здесь ощущались еще резче. За железной решеткой стояла конторка, на стенах, в застекленных рамочках, висели рекомендательные письма, аттестаты и хвалебные рекомендации, в углу стоял шкаф с выложенными на полочках пакетиками. Над ними была прикреплена табличка с неряшливо, от руки сделанной надписью: «Возьмите с собой наш целебный набор. Лечите себя самостоятельно». На стоявшей рядом подставке с рекламой дешевого дезодоранта красовался перечень цен. Реклама гласила: «Чтобы из ваших подмышек дух шел как от свежих пышек!»

Увядшая женщина с венчиком рыжеватых волос над узким лбом, с лицом рыхлым как взбитые сливки, медленно подняла голову и посмотрела на него сквозь решетку, ограждавшую конторку, оторвавшись от книжки с подобающим названием: «История о настоящей любви».

— Чем могу помочь? — это был голос, предназначенный для чужаков, для тех, кто не знал, за какие ниточки надо дергать.

Бонд с видом осторожного отвращения, как от него и ожидалось, сказал в ответ:

— Я хотел бы принять ванну.

— Грязевую или серную? — свободной рукой (второй она придерживала раскрытую книгу) женщина потянулась за пачкой билетов.

— Грязевую.

— Может, купите абонемент? Это будет дешевле.

— Нет, один билет, пожалуйста.

— Полтора доллара, — она положила перед ним розовато-лиловый билет и придерживала его пальцем до тех пор, пока Бонд не положил на конторку деньги.

— Куда мне теперь идти?

— Направо, — ответила она. — По коридору. Ценные вещи лучше оставить здесь. — Она протянула Бонду большой белый конверт. — И не забудьте написать свою фамилию.

Искоса она наблюдала за Бондом, пока он клал в конверт часы и мелочь.

Двадцать стодолларовых банкнот он оставил лежать в кармане рубашки. Надолго ли? Он вернул конверт женщине.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

В дальнем конце приемной стоял низенький турникет, рядом с которым были прикреплены две картонные руки с надписями «грязь» и «сера». Их указательные пальцы были направлены, соответственно, вправо и влево.

Бонд прошел через турникет и, повернув направо, попал в сырой коридор с цементным, плавно уходящим вниз полом. Спустившись по нему и пройдя сквозь крутящуюся дверь, он оказался в длинной зале со стеклянным высоким потолком и кабинами вдоль стен.

В зале было душно и жарко, пахло серой. Двое молодых, на вид не шибко умных, парней, единственной одеждой которых были серые полотенца вокруг талии, играли в карты за стоящим у входа столиком. На столике были две наполненные до отказа окурками пепельницы и тарелка с грудой ключей. Один из них, увидев Бонда, выбрал на тарелке ключ и протянул ему. Бонд подошел и взял ключ.

— Двенадцатая, — сказал парень. — А билет где?

Бонд отдал ему розовую бумажку, и тот лениво махнул рукой в сторону находившихся у него за спиной кабин, а головой кивнул на другой выход из зала.

— Ванны принимают там.

Оба забыли про Бонда и вернулись к своей игре.

В обшарпанной кабине не было ничего, кроме сложенного полотенца, на котором от частой стирки не осталось ни единой ворсинки. Бонд разделся и обвязался полотенцем. Банкноты он свернул в тугой рулончик и засунул их в карман пиджака, прикрыв носовым платком. Надеялся он на то, что сюда любой мелкий воришка вряд ли залезет, если времени в обрез. Кобуру с пистолетом он повесил под пиджак, вышел из кабины и запер за собой дверь.

Бонд даже представить себе не мог, что за картина ждет его в процедурном помещении. Сначала ему показалось, что он в морге. Но не успел он прийти в себя, как рядом с ним очутился толстый лысый негр с длинными, обвисшими усами. Он оглядел Бонда с головы до ног.

— Что у вас не в порядке, мистер?

— Да вроде все нормально. Просто хочу попробовать, что такое грязевая ванна, — ответил Бонд.

— Ладно, — сказал негр. — Сердце не барахлит?

— Нет.

— Ладно, тогда сюда.

Вслед за негром Бонд прошел по скользкому цементному полу к деревянной скамье, стоявшей рядом со старенькими душевыми, в одной из которых стоял облепленный грязью голый человек, а второй, с характерным для боксеров приплюснутым ухом, поливал его из шланга.

— Я скоро буду, — безразличным тоном произнес негр и отправился по своим делам, шлепая большими ступнями по мокрому полу. Бонд посмотрел в спину этому огромному дяде, и у него мурашки пошли по коже при мысли, что ему придется доверить свое тело его лапам с розовыми шершавыми ладонями.

К цветным Бонд относился также, как и к белым, но тем не менее подумал, что Англии повезло больше Америки, где людям приходится сталкиваться с расовой проблемой с младых ногтей. С улыбкой он вспомнил слова Лейтера, сказанные еще во времена их последней совместной работы в Америке. Бонд тогда обозвал мистера Бита, известного преступника из Гарлема, «гадским нигером», на что Лейтер поучающим тоном заметил:

— Осторожнее, Джеймс. Здесь у нас люди относятся к цвету кожи столь серьезно, что даже в баре нельзя попросить налить тебе джиггер [tigger (англ.) — большой высокий бокал] рому. Надо говорить — что ты думаешь? — «джегро».

Воспоминания о Лейтере подбодрили Бонда. Он перестал смотреть на негра и принялся рассматривать других любителей грязевых ванн.

Процедурная представляла собой квадратную серую бетонную коробку. С потолка свисали четыре лампы без плафонов, усаженные мухами. Они освещали отвратительные серые стены и пол, усеянные капельками влаги. Вдоль стен стояли деревянные помосты на козлах. Бонд автоматически пересчитал их: двадцать. На каждом из них стояли похожие на гробы деревянные ящики, закрытые крышками на три четверти. В большинстве этих «гробов» были видны уставившиеся в потолок потеющие распаренные, красные лица. Несколько пар глаз были обращены сейчас на Бонда, но владельцы остальных видимо спали.

Один из ящиков был открыт, крышка стояла рядом, а один из бортиков откинут. Он-то, скорее всего, и был предназначен для Бонда. Негр застилал ящик тяжелой, отнюдь не первой свежести простыней. Закончив, он выбрал из стоявших в центре комнаты две бадьи, доверху наполненных дымящейся темно-коричневой грязью, и с грохотом поставил рядом с ящиком. Он погружал свою огромную руку в одну из бадей и размазывал густую вязкую грязь по дну ящика, пока не покрыл его слоем сантиметра в два. На некоторое время он прекратил это занятие — чтобы грязь остыла, — подумал Бонд, — и подошел к щербатому корыту, откуда, порывшись в огромных кусках льда, извлек несколько мокрых полотенец. Повесив их на руку, на манер официанта, он прошел вдоль занятых клиентами «гробов», останавливаясь, чтобы положить холодные полотенца на пышущие жаром лбы.

Больше в комнате ничего не происходило, и было бы совсем тихо, если бы не звук льющейся из шланга воды. Но вот и этот звук прекратился, и раздался голос:

— Все, господин Вайс, на сегодня хватит.

Толстый голый мужчина с густой черной порослью на теле кое-как выбрался из душевой и стоял, ожидая пока человек с приплюснутым ухом оденет его в ворсистый купальный халат и вытрет ему ноги. Потом его проводили до двери, через которую Бонд попал в эту комнату.

После этого человек с приплюснутым ухом вышел уже через другую дверь, в противоположной стене. Несколько мгновений эта дверь была приоткрыта, и Бонд увидел за ней траву и кусочек благословенного неба. Но человек вскоре вернулся с двумя новыми ведрами дымящейся грязи, захлопнул дверь ногой и поставил ведра в середине комнаты.

Негр, тем временем, вновь подошел к предназначавшемуся для Бонда ящику и потрогал грязь ладонью. Он повернулся и кивнул Бонду:

— Готово, мистер.

Бонд приблизился. Негр снял с него полотенце, а ключ от кабины повесил на крючок рядом с ящиком.

— Вы когда-нибудь принимали грязевые ванны?

— Нет.

— Так я и думал, поэтому температура будет сначала 40 градусов, а потом, если все пойдет нормально можно довести до 45 градусов, и то и до пятидесяти. Ложитесь.

Бонд осторожно залез в ящик и лег. Первый контакт с грязью кожа восприняла болезненно. Он медленно вытянулся во весь рост и опустил голову на накрытую чистым полотенцем пуховую подушечку.

Как только Бонд устроился, негр обеими руками принялся покрывать его слоем свежей грязи.

Грязь была цвета темного шоколада, мягкой, тяжелой и жирной. Запах горячего торфа резко ударил в нос. Бонд следил за тем, как блестящие толстые руки негра превращали его в жутковатый черный холм. Знал ли Феликс Лейтер о том, как выглядит эта процедура? Бонд злобно ухмыльнулся. Ну, если это была одна из шуток!...

Наконец негр закончил свое дело. Только лицо и область сердца были свободны от грязи. Бонду показалось, что он начал задыхаться, и пот заструился по его лбу и вискам.

Отработанным движением негр, взяв простыню за уголки, набросил ее на Бонда и обернул его тело и руки. Получившаяся упаковка была пожестче смирительной рубашки: Бонд мог лишь едва-едва двигать пальцами и головой. Негр закрыл борт ящика, накрыл его сверху деревянной крышкой. Операция завершена.

Негр снял висевшую в изголовьи грифельную доску, посмотрел на настенные часы и записал на доске время: шесть вечера.

— Двадцать минут, — сказал он. — Ну, как, нравится?

Бонд промычал нечто нечленораздельное.

Негр пошел к другим клиентам, а Бонд остался лежать, тупо глядя в потолок, чувствуя, как пот заливает лицо, и проклиная Феликса Лейтера.

В шесть часов вечера три минуты дверь открылась, и появилась обнаженная костлявая фигурка «Трезвонящего» Белла. Мордочка его напоминала лисью, а под кожей можно было пересчитать все ребра. Гордо задрав нос, он прошествовал на середину комнаты.

— Привет, «Трезвонящий»! — сказал человек с изуродованным ухом. — Говорят, у тебя неприятности? Паршивое дело!

— Энти распорядители скачек — болваны набитые, — с кислой миной отозвался Белл. — Кто может сказать, зачем бы это мне подсекать Томми Лаки? Это же мой кореш! Просто взяли — и отрезали меня, ни за что, ни про что. Эй, ты, ублюдок черномазый! — ногой он преградил путь проходившему мимо с полным ведром грязи негру. — Ты с меня сегодня должен согнать двести граммов веса, а то я щас сожрал тарелку жареной картошки.

Негр спокойно перешагнул через протянутую ногу и хмыкнул.

— Не боись, детка, — сказал он ласково. — Я те на крайний случай руку оторву. Глядишь, и весу поменьше будет. Погоди, скоро буду.

Дверь опять открылась, и в щель просунулась голова одного из картежников.

— Эй, боксер, — обратилась она к человеку с приплюснутым ухом. — Мейбл говорит, что не может дозвониться до «деликатески» [delicatessen (англ.) — гастрономический магазин, кулинария] и заказать себе жратву. Что-то с телефоном. То ли обрыв, то ли что.

— Собачий телефон, — выругался «боксер». — Тогда скажи Джеку, чтобы он в следующий заезд привез мне чего-нибудь.

— Сделаю.

Дверь закрылась. Поломка телефона — редкий случай в Америке, и мог бы, и должен был бы возбудить у Бонда подозрительность, чувство опасности. Но этого не произошло, так как все его мысли были заняты минутной стрелкой часов на стене. Еще целых десять минут пребывания в грязи! Негр ходил по комнате с холодными полотенцами и одним из них накрыл лоб и волосы Бонда. Это было замечательно! На мгновение ему даже показалось, что не так уж все это противно.

Бежали секунды. С руганью жокей залез в ящик прямо напротив Бонда, который подумал, что Белл, наверное, выдерживает температуру в 50 градусов. Его также завернули в простыню и накрыли крышкой.

На грифельной доске негр записал время: 6.15.

Бонд закрыл глаза и стал думать о том, как же ему передать Беллу деньги. В раздевалке, после процедур? Где-то здесь должно же быть место, чтобы спокойно полежать и отдохнуть от жары? Или лучше в коридоре, по пути на улицу? Или в автобусе? Нет. В автобусе не годится. Надо сделать это так, чтобы их не видели вместе.

— Тихо! Никому не двигаться! Не будете рыпаться — никто не пострадает!

Произнесено это было уверенным, мрачным тоном. Видимо, человеку доводилось говорить эти слова не в первый раз. Он не шутил.

Бонд резко открыл глаза. Все его тело напряглось, ощущая опасность.

Дверь, которая вела на улицу и через которую в комнату приносили грязь, была открыта. Один человек загораживал собой выход, второй вышел на середину комнаты. В руках и обоих были пистолеты, а на головах — капюшоны с прорезями для глаз и рта.

В комнате было очень тихо. Слышен был только шум воды в душе, где все кабинки были заняты. Стоявшие в них люди силились рассмотреть что-либо сквозь завесу воды, стекавшей по лицам. Человек с изуродованным ухом стоял совершенно неподвижно, даже глаза не мигали. Он, похоже, даже не замечал, что из шланга, который он держал в руке, вода льется ему на ноги.

Один из вооруженных людей остановился в центре комнаты, где рядом с наполненными грязью ведрами стоял негр. В руках он держал по ведру. Негр дрожал, и от этого ведра противно дребезжали.

Бонд увидел, что налетчик переложил пистолет и теперь держал его за ствол. Молниеносно, вложив в удар всю силу, он всадил рукоятку пистолета в огромный живот негра.

Звук от удара был не слишком громким, но зато загремели выпущенные из рук ведра, а негр, прижав руки к животу, застонав, упал на колени и уперся своей лысой, блестящей от пота головой в ботинки ударившего его человека и застыл в позе молящегося.

Человек брезгливо отодвинулся.

— Где тут наш жокейчик? — спросил он. — Где Белл? В каком ящике?

Негр вытянул руку в ту сторону, где напротив Бонда лежал Белл.

Человек с пистолет повернулся и двинулся в указанном направлении.

Сначала он заглянул в ящик, где лежал Бонд, и на мгновение замер. Блестящие глаза изучали Бонда сквозь прорези в капюшоне. Потом он повернулся и подошел к Беллу.

Он подпрыгнул и уселся сверху на крышку ящика, в котором лежал Белл, чтобы лучше видеть лицо.

— Так, так. Черт меня подери, если это не «Трезвонящий» Белл. В голосе его было приторное до тошноты дружелюбие.

— Что такое-то? В чем дело? — Срывающимся испуганным голосом проверещал жокей.

— Ну-у-у, «Трезвонящий», — успокаивающе произнес человек. — В чем же здесь может быть дело? Тебе ничего на ум не приходит, а?

Жокей шумно сглотнул слюну.

— Ты, может и не слыхивал про лошадку по кличке «Застенчивая улыбка»? Может тебя и не было там, когда она зафолила на скачках сегодня в два тридцать?

Жокей заплакал.

— Господи, босс. Да не виноват я, ей-богу не виноват. Со всеми такое случается-а-а-а...

Так обычно плачут дети, которых должны наказать. Бонд содрогнулся.

— А вот мои друзья говорят, что это все от твоей жадности...

Человек наклонился над жокеем, и в голосе его начал звенеть металл:

— Мои друзья думают, что такой опытный жокей как ты, не мог просто так напортачить. Мои друзья порылись в твоих вещичках и нашли в плафоне запрятанную туда тысячу зелененьких. Мои друзья попросили меня разузнать, откуда это на тебя просыпался золотой дождик?

Звук пощечины и вскрик раздались одновременно.

— Говори, ублюдок, или мозги повышибаю! — Бонд услышал, как щелкнул взводимый курок.

Из ящика раздался истошный вопль:

— Это заначка! Это все, что у меня есть! Специально в лампу запрятал. Заначка! Клянусь всеми святыми! Вы должны мне поверить! Должны!

Голос захлебнулся и умолк.

Человек с отвращением сплюнул и поднял руку с пистолетом, так что теперь она была видна Бонду. Большой палец с бородавкой вернул курок в прежнее положение. Человек соскочил с ящика. Он еще раз взглянул на жокея и сказал елейным голосом:

— Ты что-то в последнее время слишком много скакал, Белл. Ты плохо выглядишь. Отдохнуть тебе надо хорошенько. Чтобы было тихо-тихо. Как в морге...

Человек двинулся к центру комнаты. Он продолжал что-то говорить почти шепотом и был теперь не виден Беллу. Бонд же увидел, как человек наклонился и взял одну из кадок с дымящейся грязью. Он вернулся к ящику, продолжая увещевать, успокаивать, держа кадку на уровне колен.

Бонд замер, каждой клеткой ощущая обволакивавшую его грязь.

— Так я говорю «Трезвонящий». Тихо-тихо. Ничего не кушать. Лежать уютно, как в темной комнате с опущенными шторами, без света...

Его голос жутко звучал в полной тишине. Он начал медленно поднимать бадью. Все выше, выше...

И тут жокей увидел бадью, и понял, что сейчас произойдет, и зарыдал:

— Не-е-е-е-т!!!

Хотя в комнате было и так жарко, заструившаяся из бадьи грязь все равно дымилась...

Человек быстро отскочил и швырнул пустую бадью «боксеру», который не шелохнулся, не попытался поймать ее, торопливо пересек комнату и подошел к своему напарнику, который так все время и стоял в дверях с пистолетом наизготовку.

Повернувшись, он сказал:

— Сидеть тихо. Никакой полиции. Телефон не работает.

Он мерзко заржал:

— Лучше откопайте парня побыстрее, пока он весь не прожарился.

Дверь закрылась. Опять стало тихо, только лопались с хлюпаньем грязевые пузыри, да текла из душей вода.

14. «Мы не ошибаемся»

— И что же было дальше?

Лейтер сидел в кресле, а Бонд мерил шагами комнату мотеля, останавливаясь лишь для того, чтобы сделать глоток виски с водой из стакана, стоявшего на тумбочке у кровати.

— Сумасшедший дом, — сказал Бонд. — Все пытались выскочить из своих ящиков одновременно, «боксер» смывал из шланга грязь с Белла и звал на помощь тех двоих, из соседней комнаты, негр стонал на полу, а те, кто был в это время в душе, носились как ненормальные и орали. Двое картежников тут же примчались, сорвали крышку с ящика, где лежал жокей, распеленали его и сунули под душ. Думаю, он был уже полутрупом: почти задохнувшийся, с обожженным лицом... Жуткое зрелище. Тут один из клиентов взял себя в руки и начал открывать крышки ящиков и выпускать своих коллег. Всего нас оказалось двадцать, покрытых грязью, а душ — один. Ну, кое-как разобрались. Один из картежников вызвался поехать в город за «скорой помощью». Кто-то вылил на негра ведро воды, и он пришел в себя. Стараясь не проявлять особого интереса, я попытался выяснить, не знает ли кто, что это были за люди? Но никто ничего не знал. Кто-то сказал, что они нездешние. В принципе это больше уже никого не волновало, поскольку кроме жокея никто не пострадал. Все хотели побыстрее вымыться и удрать.

Бонд сделал еще один глоток и закурил.

— Тебе ничего не бросилось в глаза? Что-нибудь можешь сказать про эту парочку? Рост, одежда, еще что-то? — спросил Лейтер.

— Человека у двери я плохо разглядел, — ответил Бонд. — Он был поменьше второго и худее, пожалуй. На нем были темные брюки и серая рубашка, без галстука. Пистолет похож на «кольт» сорок пятого калибра. Второй, кто собственно все и провернул, — большой, жирноватый. Движется быстро, но обдуманно. Черные брюки. Коричневая рубашка в белую полосочку. Ни пиджака, ни галстука. Черные туфли. Чистые, дорогие. Оружие — полицейский «Позитив» тридцать восьмого калибра. Часов на руке не было. Да! Еще у него бородавка на большом пальце правой руки. Красная такая, как будто он ее все время облизывает.

— Уинт, — спокойно сказал Лейтер. — А первого зовут Кид. Работают всегда вместе. Они у Спэнгов главные забойщики. Уинт этот — мерзкий типчик. Настоящий садист. Любит мучить и издеваться. Обожает облизывать свою любимую бородавку. Кличка — «Ветреный». Не шибко подходит ему, но ведь у них у всех дурацкие клички. Он ненавидит путешествия. Его укачивает и в машинах, и в поездах, а самолеты он считает железными гробами, ловушками. Если надо куда-то ехать, то он требует доплаты, «за вредность». Но на твердой почве он многим даст фору. Кид тоже славный мальчуган. Знакомые зовут его «Блондином». Похоже, живут они вместе с Уинтом. Некоторые из гомиков, как он, и становятся самыми жестокими убийцами. У Кида абсолютно седые волосы, хотя ему всего тридцать. Это — одна из причин, почему они предпочитают работать в капюшонах. Но вот Уинт в один прекрасный день явно пожалеет, что не вывел свою бородавку. Как только ты упомянул про нее, я сразу же понял — это Уинт. Надо бы мне шепнуть про все это полицейским. Про тебя, конечно, ни слова. Просвещу их по поводу «Застенчивой улыбки», а уж дальше они и сами все раскопают. Сейчас, небось, Уинт со своим дружком уже на поезд садятся в Олбани, но подсыпать им соли на хвост не помешает.

Лейтер направился к двери, но на пороге обернулся:

— Отдохни пока, Джеймс. Через часок я вернусь, и мы с тобой завалимся куда-нибудь на хороший ужин. Кроме того, я разузнаю, куда положили Белла, и мы ему перешлем туда деньги. Это немного его подбодрит, беднягу. Ну, я пошел.

Бонд разделся и минут десять нежился под душем, смывая с себя последние крупицы грязи и заодно с ними — последние воспоминания о том, что произошло в грязевых ваннах. Потом он оделся и спустился вниз к портье, где стоял телефон, чтобы позвонить «Тенистому».

— Линия занята, сэр, — сообщила телефонистка. — Перезвонить еще раз?

— Да, пожалуйста, — сказал Бонд. Его порадовало, что Горбун, по крайней мере, на месте, а ему не придется врать, говоря, что пытался дозвониться раньше. Наверное, «Тенистый» и так удивлен, что Бонд не позвонил сразу же и не пожаловался на то, что денежки его плакали. Сейчас, после того, что они проделали с жокеем, Бонд решил, что с шайкой Спэнгов надо держать ухо востро.

Телефон, наконец, издал сухой треск, заменяющий в Америке звонок.

— Вы вызывали «Висконсин» — 7—3697?

— Да.

— Ваш абонент у аппарата. Говорите, Нью-Йорк.

В трубке раздался высокий писклявый голос Горбуна:

— Слушаю, кто это?

— Джеймс Бонд. Я пытался дозвониться и раньше, но не получилось.

— В чем дело?

— С «Застенчивой улыбкой» номер не вышел.

— Я знаю. Жокей виноват. И в чем же дело?

— В деньгах, — сказал Бонд.

Трубка молчала. Потом:

— Ладно. Начнем сначала. Я перешлю тебе по телеграфу тысячу. Ту самую, которую ты у меня выиграл. Помнишь?

— Конечно.

— Будь у телефона. Через несколько минут я тебе перезвоню и скажу, что с ней делать. Где ты остановился?

Бонд назвал свой мотель.

— Понятно. Утром получишь деньги. Я скоро позвоню.

Трубку повесили.

Бонд подошел к стойке и начал рассматривать стоявшие там книги, которые клиенты могли брать к себе в номер. Он с невольным уважением подумал о том, что эти люди ведут счет своим деньгам и отлично готовят все операции, предвосхищая возможные последствия. И правильно делают, конечно. Где же еще он, англичанин, мог бы просто так достать пять тысяч, если не на скачках или в казино? Так что же ему предстоит теперь? Карты?

Телефон зазвонил. Бонд подошел к будке, закрыл за собой дверь и взял трубку.

— Это ты, Бонд? Слушай меня внимательно. Деньги ты получишь в Лас-Вегасе. Возвращайся в Нью-Йорк и возьми билет на самолет. За мой счет. Я позабочусь. Сначала ты полетишь в ЛосАнжелес, а оттуда в Вегас летают местные машины каждые полчаса. Номер тебе зарезервирован в «Тиаре». Осмотрись, и — теперь внимание! — ровно в пять минут седьмого, в четверг вечером, ты должен будешь подойти в «Тиаре» к центральному из столов, где играют в «Блэк-джэк», в зале рядом с баром. Все понял?

— Да.

— Ты сядешь за этот стол и сыграешь по максимуму, на всю тысячу, пять раз. Потом встанешь и уйдешь из зала. И больше — не играть! Понял?

— Да.

— Счет твой в «Тиаре» оплачен. После получения выигрыша поболтайся вокруг и жди указаний. Все понял? Повтори.

Бонд повторил.

— Годится, — сказал Горбун. — Не болтай лишнего и не делай ошибок. Ошибок мы не любим. Ты это поймешь лучше, прочитав завтрашнюю газету.

Щелчок, и разговор закончился. Бонд повесил трубку и в задумчивости пошел к себе в номер.

«Блэк-джэк»! Игра, очень похожая на игру в «очко» школьных дней. Нахлынули воспоминания о том, как они еще детьми играли в нее, как взрослые раздавали цветные фишки, чтобы у каждого было их на один шиллинг, как здорово было получить туза и десятку и взять двойной кон, как боязно было поднимать, скажем, пятую карту, когда на руках уже было семнадцать очков и надо было обязательно добыть еще не больше четырех...

И вот теперь ему опять предстоит сыграть в детскую игру. Только теперь на сдаче будет сидеть профессиональный шулер, а цветные фишки будут стоить по триста фунтов каждая. Бонд стал взрослым, и игра повзрослела.

Он лег на кровать и уставился в потолок. Ожидая появления Феликса Лейтера. Бонд мысленно был уже в знаменитом городе азартных игр, пытаясь представить его себе и размышляя над тем, удастся ли ему повидаться с Тиффани Кейс.

В пепельнице лежало уже пять окурков, когда за окном послышались шаги Лейтера. Вместе они сели в «студиллак», и Лейтер, ведя машину, кое-что рассказал.

Все люди Спэнгов — Писсаро, Бадд, Уинт и Кид — уже исчезли из города. Даже «Застенчивая улыбка» уже были в начале длинного пути обратно в Неваду, почти через весь континент.

— ФБР уже занялось этим делом, — продолжал Лейтер, — но это станет всего лишь одной страницей в той книге о преступлениях этой шайки, которой они располагают. Но без тебя, как свидетеля преступления, никто не сможет доказать, что налет организовали именно эти двое. И я был бы, честно говоря, удивлен, если бы ФБР действительно начало глубоко копать под Писсаро из-за лошади. Это дело они перепоручат мне и моим людям. Я уже говорил со своим начальством, и мне сказали отправляться в Лас-Вегас и попытаться разузнать, где они зарыли останки настоящей «Застенчивой улыбки». Главное — добраться до ее зубов. Как тебе нравится?

Прежде, чем Бонд смог ответить, они уже остановились перед «Павильоном», единственным пристойным рестораном в Саратоге. Они вышли из машины, и швейцар отогнал ее на стоянку.

— Хорошо, что мы снова можем появляться вместе, — сказал Лейтер. — Тебе еще наверняка не доводилось есть таких жареных в масле лобстеров, как здесь. Но и они бы в горло не полезли, если бы за соседним столиком очутился кто-нибудь из шайки Спэнгов с тарелкой спагетти.

Время было позднее, и большинство клиентов уже покончили с ужином и отправились на аукцион. Друзьям достался столик в углу, и Лейтер попросил официанта не торопиться с лобстерами, но зато побыстрее принести два очень сухих мартини с вермутом «Креста бланка».

— Итак, ты едешь в Лас-Вегас, — сказал Бонд. — Забавное совпадение.

И он поведал Лейтеру о своем разговоре с «Тенистым».

— В общем-то, — сказал Лейтер, — ничего удивительного в этом нет. Ведь мы оба путешествуем по плохим дорогам, а плохие дороги всегда ведут в плохие города. В Саратоге у меня еще остались кое-какие мелкие дела, да и несколько рапортов написать надо. У меня полжизни проходит за написанием рапортов. Но к концу недели я буду в Лас-Вегасе, начну разнюхивать. Под носом у Спэнгов нам, конечно, не удастся часто встречаться, но видеться и обмениваться информацией, думаю, получится. Вот что, — добавил он. — У нас там есть свой человек. Работает под прикрытием. Он шофер такси, зовут его Курео, Эрни Курео. Хороший парень. Я ему сообщу о твоем приезде и он за тобой присмотрит. В Вегасе он знает все и вся. Где играют по-крупному, кто из иногородних шаек околачивается в городе. Ему известно даже, какой «однорукий бандит» в каком зале чаще выдает выигрыши. А это — самый ценный секрет на всем этом проклятущем «Стрипе» [Strip — улица в Лас-Вегасе, где расположены самые крупные казино и гостиницы]. Надо сказать, кстати, что если ты не видел «Стрип», ты не видел ничего! Чистых восемь километров игральных заведений. Реклама такая, что Бродвей по сравнению с ней — рождественская елочка для детей. Монте-Карло! — презрительно фыркнул Лейтер. — Прошлый век.

Бонд улыбнулся.

— Сколько нулей у них там на рулетке?

— Два, по-моему.

— Вот тебе и ответ. Мы в Европе по крайней мере играем честнее. Второй нолик-то и есть источник рекламных огней. Так что можешь не особенно гордиться.

— Может и так. Но при игре в кости заведению достается лишь один процент от выигрыша. А ведь это наша национальная игра.

— Я знаю, — сказал Бонд. — «Детке нужны новые туфли» [слова из песни]. Это все оставь несмышленышам. Хотел бы я вместо этого посмотреть на какого-нибудь банкира из «Греческого синдиката», распевающего «Детке нужны новые туфли», когда против него уже выкинуто девять очков, а на кону — десять миллионов франков.

Лейтер рассмеялся.

— Черт, — сказал он. — Ловко это у тебя получилось с мухлежем на игре в «блэк-джэк». Небось дома, в Лондоне, будешь басни рассказывать о том, как облапошил этих жуликов в «Тиаре».

Лейтер пригубил бокал с виски и поудобнее устроился в кресле.

— Но все-таки лучше будет, если я тебе кое-что расскажу про все эти игрища, а то еще чего доброго, ты решишь полезть на рожон со своими медяками против их мешков с золотом.

— Валяй, — согласился Бонд.

— Я насчет мешков не преувеличиваю, — продолжил Лейтер. — Видишь ли Джеймс, весь штат Невада — это, по мнению просвещенной публики, — Рино и Лас-Вегас. Они-то и есть мешки с золотом. Мечты обывателей «получить на грош пятаков» могут осуществиться на Стрипе в Лас-Вегасе или на Мейн Стеме в Рино. Надо только туда попасть. И у них действительно есть шансы. Не так давно, когда этому благоприятствовали звезды, а игральные кости не были краплеными, молодой солдатик выиграл в кости двадцать восемь раз подряд за столом в казино «Дезерт Инн». Двадцать восемь раз! Даже если он первый раз поставил всего один доллар и ему позволили бы выйти за установленный в казино лимит (а, зная лично его владельца, господина Уилбура Кларка, я сомневаюсь, чтобы было иначе), он был получил не много — не мало, а двести пятьдесят миллионов долларов! Столько, конечно, ему не дали, но только поставившие на него получили на круг сто пятьдесят тысяч, а сам солдат — семьсот пятьдесят тысяч и сделал ноги, как будто за ним гнались все черти преисподней! Никто даже не узнал, как его зовут. Сейчас пара красных костей, которыми он играл, лежит в «Дезерт Инн» под стеклом на атласной подушечке.

— Это, наверное, была отличная реклама!

— Да ты что! — воскликнул Лейтер. — Все рекламосочинители вместе взятые не смогли бы такого придумать! Это же воплощение той самой голубой мечты. А как они все ждут этого — увидишь в казино. Только в одном заведении за сутки используют до восьмидесяти пар костей, сто двадцать колод пластиковых карт, там меняют за день по пятьдесят игральных автоматов. А посмотрел бы ты на бабушек, которые их освобождают от наличности! Монеты по десять и двадцать пять центов они таскают корзинами! Они эту мелочь гребут по десять, двадцать часов в сутки без перерыва. Не веришь? А ты знаешь, почему они не снимают перчаток? Да чтобы руки не кровоточили.

Бонд недоверчиво хмыкнул.

— Ну, ладно, ладно, — согласился Лейтер. — Конечно, они валятся с ног. Истерики, инфаркты, апоплексические удары и все такое прочее. Эти вишенки, сливы и колокольчики сводят их с ума. Но во всех казино круглосуточно дежурят свои врачи, которые оттаскивают бабулек, орущих «Джекпот! Джекпот!» [Jackpot (англ.) — максимальный выигрыш в игральном автомате] Так, как будто они призывают призрак давно умершего возлюбленного. А посмотри в залы для игры в «бинго» [Bingo (англ.) — игра типа лото], на «колеса фортуны», на ряды автоматов в «Золотом самородке» или в «Подкове». Но не дай тебе бог поддаться соблазну: ты забудешь о работе, о жене и даже о больных почках. Я кое-что знаю про то, где и как можно немного выиграть. Ведь ты игрок по натуре и все равно будешь играть, так хоть играй там, где можно выиграть. Записывай.

Бонд с готовностью достал карандаш и оторвал полоску чистой бумаги от меню.

Лейтер посмотрел на потолок.

— 1—4 процента — «Дом игральных костей», 5 процентов — «блэк-джэк».

Он взглянул на Бонда:

— Это кроме твоего шулерского стола, естественно. 5 с половиной — рулетка. Выигрыш в «бинго» можно получить в 17 процентах случаев, а в «Колесе фортуны» в автоматах — в 15—20 процентах. Не дурственно, правда? Каждый год все остальные проценты получает с одиннадцати миллионов клиентов наш дорогой мистер Спэнг. Если скажем, в среднем один чокнутый игрок располагает суммой в двести долларов, можно легко подсчитать, сколько денег оседает в Лас-Вегасе за год.

Бонд убрал карандаш и бумагу в карман.

— Спасибо за информацию, Феликс, но ты, кажется, забыл, что я еду в Вегас не просто убивать время.

— Хорошо, черт тебя побери, — покорно согласился Лейтер. — Но я все же скажу: не вздумай валять дурака в Лас-Вегасе. Там ворочают такими большими деньгами, что не потерпят самого пустячного вмешательства в их дела. — Он наклонился к Бонду. — Вот послушай, как было дело с одним из банкометов. По-моему, в «блэк-джэке». Он решил поработать на себя. Во время игры сунул украдкой несколько банкнот себе в карман. Его засекли. На следующий день кто-то случайно ехал в Вегас из Боулдер-сити и заметил, что неподалеку от дороги, в пустыне, из земли торчит что-то розовое. Так как на кактус это было не похоже, он остановил машину и подошел посмотреть. — Лейтер постучал указательным пальцем в грудь Бонда. — Друг мой, это была рука с зажатой в ней разложенной веером колодой карт. Приехали полицейские с лопатами и выкопали все остальное. Это был, разумеется, тот самый банкомет. Ему выстрелили в затылок и похоронили. А шутка с картами — предостережение для других. Ну, и как тебе это нравится?

— Не дурно, — сказал Бонд.

Официант принес их заказ, и они принялись за еду. В паузе между поглощением жареного лобстера Лейтер сказал:

— И вот еще что, банкомет-то уж должен был знать что к чему и не пытаться прикарманить чужие денежки. У них в казино четкая система. Обрати внимание на светильники, когда будешь там. Шик-модерн. Отверстия в потолке, откуда свет падает сильным лучом на столы. Никаких раздражающих публику бликов, теней, полутеней. Но если приглядеться внимательно, то можно заметить, что из некоторых отверстий свет не падает. Создается впечатление, что их понаделали в потолке для декорации. — Лейтер покачал головой. — Как бы не так. На следующем этаже проложены рельсы, по которым от отверстия к отверстию ездит телекамера, снимающая все подряд. Выборочная проверка, так сказать. Если же надо проследить за кем-то из своих служащих или за каким-то конкретным игроком, зарегистрировано будет каждое их движение, каждая сданная и полученная карта. Неплохо придумано, а? Фиксируется все, разве что кроме запаха. Все служащие это знают, а тот парень-банкомет видимо понадеялся, что в этот момент камера следила не за ним. Фатальная ошибка. Очень глупая.

Бонд улыбнулся.

— Я буду осторожен, — пообещал он. — Но не забудь, что мне надо каким-то образом продвинуться дальше по цепочке. К ее последнему звену. Фактически мне нужно подобраться вплотную к твоему дружку, к Серафимо Спэнгу. Не могу же я просто послать ему визитную карточку и договориться о встрече. Хочу тебе еще вот что сказать, Феликс. — В голосе Бонда зазвенел металл. — Что-о мне вдруг резко разонравились эти братцы-Спэнги. После того, что натворили эти их двое ублюдков в капюшонах. Мне очень не понравилось, как они поступили с негром, как вместо того, чтобы, как это принято у бандитов, отлупить жокея, они попробовали сварить его живым. Гнусные людишки. И на Писсаро и Бадда у меня зуб есть. В общем, они теперь мои враги. Я просто хотел тебя предупредить.

— Спасибо. — Лейтер отодвинул пустую тарелку. — Попробую тебе помочь. И Эрни я накажу приглядывать за тобой. Но не думай, что если попадешь в переделку, стоит тебе свиснуть, и появятся адвокаты и британский консул. Там есть только одна юридическая фирма. Называется она «Смит-энд-Вессон» [Smith & Wesson (англ.) — марка револьвера]. — Он постучал крюком по столу. — А пока лучше выпьем еще по «бурбону» с родниковой водок. Вокруг Вегаса — пустыня. Сухо как в печке и так же жарко. Ни рек, ни ручейков, ни родников. Так что разбавлять виски будешь «содовой», которую затем придется вытирать рукавом со лба. Там в это время сорок градусов в тени, да только тени нигде нет.

Подали виски.

— Мне тебя будет так не хватать, Феликс, — сказал Бонд, радуясь тому, что можно хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей. — Кто же меня будет учить американскому образу жизни? Да, кстати. Хотел давно тебе сказать, что дело с «Застенчивой улыбкой» ты провернул просто отлично. Было бы здорово, если бы ты приехал и помог бы мне взять Спэнга-старшего. Вместе с тобой, думаю, мы бы управились.

Лейтер с признательностью посмотрел на друга.

— У Пинкертонов такая лихая работа невозможна. Мне тоже нужен этот господин, но я должен арестовать его, предъявив ордер на арест и располагая доказательствами. Если мне удастся найти останки лошади, он у меня попрыгает. Тебе-то хорошо. Ты прилетел, скажем, шлепнул его и улетел к себе в Англию. Бандиты знать не знают, кто ты есть. И, судя по всему, никогда и не узнают. Но мне-то ведь здесь жить... Если я начну палить в Спэнга или что-то в этом роде, его дружки бросятся на меня, на мою семью, на моих друзей. И не остановятся, пока не добьются, что мне будет хуже, чем им. Даже если мне и удастся его пристрелить. Не очень радостно узнать, что у твоей сестры сожгли дом. А она, при этом, была внутри... Боюсь, что такие вещи все еще случаются в Америке. Банды не исчезли вместе с Аль Капоне. Загляни, хотя бы, в «Доклад» Кефовера. Теперь гангстеры заправляют не спиртом, а правительствами. Скажем, правительством штата Невада. Об этом пишут в газетах, сочиняют книги, говорят в публичных выступлениях и на проповедях. Но что толку? — Лейтер грустно засмеялся. — Может быть тебе удастся постоять за свободу, Родной очаг и красоту со своей ржавой пукалкой? Ты по-прежнему предпочитаешь «беретту»?

— Да, — ответил Бонд, — по-прежнему «беретту».

— И у тебя все также в номере два ноля, дающие право убивать?

— Да, — сухо сказал Бонд, — все тоже.

— Ну что ж, — сказал Лейтер, вставая из-за стола. — Пойдем-а тогда домой и выспимся как следует, чтобы дать отдохнуть глазам. Они тебе еще здорово пригодятся. Чтобы как следует прицелиться...

15. Улица де ля Пэй

Самолет совершил большой круг над сверкающими волнами Тихого океана, развернулся над Голливудом и, набрав высоту над Кейджон Пасс, пронесся над скалистыми вершинами Высокой Сьерры.

Взору Бонда предстали бесконечные авеню. Усаженные пальмами, со сверкающими фонтанами на изумрудных газонах, раскинувшихся перед фешенебельными особняками, гигантские авиастроительные заводы, площадки киностудий со всевозможными декорациями — здесь и целые улицы, и ранчо для съемок вестернов, и небольшой гоночный трек, и торчащая из песка четырехмачтовая шхуна в натуральную величину, но вот самолет уже проносится над горами, а затем — над бесконечной красной пустыней, на фоне которой и раскинулся Лос-Анжелес.

Самолет пролетел над Барнстоу — городком, откуда начиналась одноколейная дорога в Санта Фе. Она уходила в пустыню, пересекая на своем пути Колорадское плато, и оставляла по правую сторону горы Калико, где некогда находился мировой центр по добыче буры, а по левую — усеянные костями просторы долины Смерти. Затем опять следовали горы с красной каемкой, напоминавшей кровоточащие десна над гнилыми зубами, затем небольшой зеленый оазис посреди раскаленного марсианского пейзажа, и, наконец, медленное снижение высоты и «Пристегните, пожалуйста, ремни и потушите сигареты».

Горячий воздух, подобно кулаку, ударил в лицо Бонда, и, покрываясь каплями пота, он прошел пятьдесят ярдов, отделявшие прохладу самолета от успокаивающей свежести кондиционированного воздуха в здании аэровокзала. Стеклянные двери с фотоэлементами бесшумно открылись перед ним и медленно закрылись за его спиной, и тут же на его пути оказалось четыре ряда игральных автоматов. Пассажиры охотно опускали в них свою мелочь, дергали ручки и следили за вращением лимонов, апельсинов, вишен и колокольчиков, которые постепенно замедлялись и с щелканьем и механическим вздохом наконец останавливались. Пять центов, десять центов, двадцать пять центов. Бонд проиграл на всех автоматах и только однажды ему выпали две вишни и один колокольчик, и вместо опущенной одной он получил три монеты.

Он отошел в сторону и вместе с полдюжиной других пассажиров дожидался багажа, когда взгляд его остановился на большом автомате, напоминавшем автомат для газированной воды. Наверху висела табличка с надписью «Кислородный бар». Он подошел ближе и прочитал остальное: «Вдыхайте чистый кислород», — гласила надпись, — «это полезно и безвредно. Моментально бодрит. Помогает при утомлении, вялости, усталости, нервозности и снимает многие другие симптомы». Бонд послушно опустил в автомат двадцатипятицентовую монету и, наклонившись, приложил нос и губы к широкой резиновой трубке автомата. Он нажал кнопку и, в соответствии с инструкцией, в течение целой минуты медленно вдыхал обещанный кислород. Воздух был очень холодный и не имел ни вкуса, ни запаха. Через минуту раздался щелчок и Бонд выпрямился. Он почувствовал лишь легкое головокружение, но спустя некоторое время вспомнил, что ему с безразличием и иронией улыбнулся человеку с кожаным набором для бритья, стоявшему рядом и наблюдавшему за ним. В ответ он тоже улыбнулся и отвернулся.

Как только прозвучало объявление о прибытии багажа, Бонд забрал чемодан и, толкнув дверь, попал в раскаленные объятья полуденной жары.

— Вам в «Тиару»? — раздался чей-то голос. Вопрос был задан коренастым мужчиной с большими карими глазами, пристально глядевшими из-под остроконечной водительской кепки. Из его широкого рта торчала деревянная зубочистка.

— Да.

— О'кей. Пошли.

Водитель не предложил ему понести чемодан. Бонд последовал за ним и подошел к симпатичному «Шевроле» с эмблемой в виде обнаженной женщины, к которой для удачи был привязан енотовый хвост. Он забросил чемодан на заднее сидение и сел в машину.

Водитель завел машину и выехал из аэропорта на шоссе. Машина перестроилась в крайний ряд и свернула налево. Остальные машины с шипением проносились мимо. Водитель Бонда держался на внутренней полосе и ехал медленно. Бонд почувствовал на себе пристальный взгляд в зеркале водителя. Он взглянул на табличку с именем и номером водителя: «Эрнест Курео. № 2584». Здесь же была фотография, с которой те же глаза смотрели на Бонда.

В такси пахло дымом от давно выкуренной сигары. Бонд нажал кнопку и боковое стекло машины автоматически опустилось. В салон ворвался горячий воздух и Бонд снова закрыл окно.

Водитель слегка повернулся на своем сидении.

— Не стоит этого делать, господин Бонд, — сказал он дружественным голосом, — машина с кондиционером. Может, сразу это не заметно, но здесь лучше, чем снаружи.

— Спасибо, — сказал Бонд и добавил, — Вы, наверное, друг Феликса Лейтера.

— Конечно, — сказал водитель, не оглядываясь, — Феликс отличный парень. Просил меня присмотреть за Вами. Буду рад помочь Вам, чем смогу. Вы надолго?

— Не знаю, — сказал Бонд, — несколько дней точно.

— Вот что, — сказал водитель, — не думайте, что я пытаюсь Вас надуть, но если нам предстоит работать вместе и у Вас есть деньги, Вам лучше нанимать такси на целый день. Это обойдется Вам в пятьдесят долларов в день — мне тоже надо на что-то жить. Это покажется в порядке вещей швейцарам и прочее. Иначе я не знаю, как мне удастся держаться рядом с Вами. А так они не будут выяснять, почему я торчу здесь по полдня и дожидаюсь Вас. Эти ребята со Стрипа подозрительные сукины дети.

— Прекрасно, договорились.

Бонду водитель сразу понравился — он внушал доверие.

— О'кей, — сказал водитель и продолжал, — видите ли, господин Бонд, народ здесь не любит ничего необыкновенного. Я же говорю Вам — они подозрительные. А Вы похожи на кого угодно, только не на туриста, приехавшего сюда потратить пачку денег и их чутье сразу начинает бить тревогу. Возьмем к примеру Вас. Вы можете даже рта не раскрывать, а уже видно, что англичанин. Одежда, да и все остальное. А что нужно здесь англичанину? И вообще, что это за англичанин? Вроде не похож на простачка. На всякий случай надо к нему присмотреться.

Он повернулся вполоборота и продолжал:

— Вы заметили в аэропорту мужчину с набором для бритья?

Бонд вспомнил человека, который смотрел на него около кислородного бара.

— Да, заметил, — сказал Бонд и подумал о том, каким беспечным его сделал кислород.

— Готов поспорить, что в эту самую минуту он просматривает пленку, на которой записан Ваш приезд, — сказал водитель, — в его наборе для бритья спрятана шестнадцатимиллиметровая кинокамера. Достаточно лишь дернуть вниз зиппер, сжать камеру под рукой и она включается. Она берет на расстоянии в пятьдесят футов. Анфас и в профиль. К обеду ваши фотографии вместе со списком всего вашего имущества уже будут доставлены в штаб-квартиру для установления вашей личности. Вроде, оружия у Вас нет. Может быть, оно спрятано в плоской кобуре. Но даже если вы и вооружены, то все равно рядом с вами будет находиться человек с оружием. Сегодня к вечеру все о Вас уже будет известно. Присматривайтесь к людям в плащах. Здесь если кто-то и носит плащ, то только для того, чтобы спрятать пушку.

— Ну что ж, спасибо, — сказал Бонд, недовольный собой, — вижу, что мне нужно быть немножко осторожнее. По-видимому, у них здесь система прекрасно отлажена.

Водитель утвердительно кивнул и замолчал.

Они как раз въезжали на знаменитый Стрип. Подступавшая к дороге с обеих сторон пустыня с редкими скоплениями афиш, рекламировавших отели, постепенно начала пестреть бензоколонками и мотелями. Они проехали мимо мотеля с плавательным бассейном, огражденным прозрачными стеклянными стенками. Бонд увидел девушку, стрелой вонзившуюся в прозрачную зеленую воду бассейна, подняв целое облако пузырьков. Они проехали мимо бензоколонки с элегантным рестораном под названием «Бензотерия», в котором можно было пообедать, не выходя из машины. «Освежитесь у нас. Хот доги. Гигантские гамбургеры... Атомные гамбургеры... Ледяные напитки... Заезжайте». В ресторане было две или три машины, рядом с которыми крутились две официантки в купальниках и в туфлях на высоких каблуках. Гигантская шестирядная автострада тянулась через целый лес многоцветных афиш и вывесок и терялась в центре города в танцующем море жары. День был жаркий и знойный, как раскаленный камень. Разбухшее солнце нещадно жгло раскаленный бетон, и тень можно было найти лишь под несколькими одинокими пальмами во двориках отелей. Блики на лобовых стеклах и хромированных бамперах встречных машин ослепляли Бонда, и он почувствовал, как взмокшая сорочка прилипла к его телу.

— Уже въезжаем на Стрип, — сказал водитель, — Его также называют Улица де ля Пэй. Пишется р. а. у. Это шутка. Вы поняли?

— Да, — сказал Бонд.

Проезжая мимо низкого современного отеля с огромной, но уже погасшей неоновой башней, Энри Курео сказал:

— С правой стороны это отель «Фламинго». Его построил Багги Зигель еще в 1946 году. В один прекрасный день он приехал в Вегас с побережья и пригляделся к этой местности. У него была куча денег и он не знал, куда их вложить. В Вегасе в это время был большой бум. Город был открыт для всех. Процветал игорный бизнес. Узаконенные бордели и так далее. Обстановка была просто прекрасная. Багги сориентировался быстро. Он понял, что здесь открываются перспективы.

Последние слова рассмешили Бонда.

— Да, сэр, — продолжал водитель, — Багги понял, какие перспективы открываются и сразу здесь обосновался. Продержался до 1947 года, но тут ему в голову всадили столько пуль, что полицейские даже пересчитать их не смогли. А вот это — отель «Сэндз». Сюда тоже вложена уйма денег. Правда, не знаю точно — чьих. Построен пару лет тому назад. Здесь работает швейцаром один хороший парень по имени Джек Интраттер. Раньше был полицейским в Нью-Йорке. Случайно не знаете его?

— Нет, — сказал Бонд.

— Ладно. А это вот «Дезерт Инн». Владелец Вилбер Кларк. Но построен на деньги ребят из Кливленда и Цинцинатти. А этот притон с изображением утюга — «Сахара». Самый новый из всех. Официально принадлежит группе мелких игроков из Орегона. Самое смешное — в день торжественного открытия они потеряли 50 000 долларов. Вы представляете? Все большие шишки, набив карманы деньгами, пришли на открытие, чтобы немножко проиграть из вежливости, чтобы вечер удался — сами понимаете. Здесь такая традиция — соперничающие группы всегда приходят на открытие. Но карта не шла — хоть убей, и гости ушли, унося с собой пятьдесят кусков. До сих пор весь город смеется.

Он показал рукой в левую сторону, где виднелось неоновое изображение мчащегося на полном ходу поезда высотой в двадцать футов, и сказал:

— А это отель «Ласт фронтиер». Левее игрушечный городок в стиле «вестерн», интересное место — стоит посмотреть. Там дальше отель «Буревестник», а через дорогу «Тиара». Самое злачное место в Вегасе. Я думаю, вы в курсе насчет Спэнга и его дел.

Он остановил машину у входа в отель «Тиара». На крыше гостиницы было изображение герцогской короны из мигающих лампочек, которых почти не было заметно на фоне ярких лучей солнца и бликов от мчащихся по дороге машин.

— Да, в общих чертах, — сказал Бонд, — но я был бы рад, если бы вы как-нибудь рассказали мне о нем. Что теперь?

— Что скажете.

Весь этот зловещий блеск Стрипа уже надоел Бонду. Он хотел только одного — поскорее уйти от этой жары, добраться до номера, пообедать, сходить, может, в бассейн и расслабиться до вечера, о чем он и сказал своему водителю.

— Прекрасно, — сказал Курео, — думаю, что в первый же вечер у вас не должно быть особых неприятностей, но все равно старайтесь не привлекать к себе внимание. Если вам что-то понадобится в Вегасе, сначала все выясните. И будьте осторожны в игорных залах.

Он рассмеялся и добавил:

— Вы слышали про индийские Башни молчания? Говорят, там водятся стервятники, которые за двадцать минут не оставляют на человеке ничего, кроме костей. В «Тиаре» на это уйдет, пожалуй, чуть больше времени. Может быть, профсоюзы им мешают.

Водитель включил первую скорость и, наблюдая в зеркало за движением на улице, добавил:

— Был один такой — уехал из Вегаса, имея в кармане 100 тысяч, — затем помолчал, пересек шоссе и добавил, — правда, когда он начал играть, у него было 500 тысяч.

Машина пересекла шоссе и остановилась у большого розового здания со стеклянными дверями и подъездом с колоннадой. Швейцар, одетый в форму небесно-голубого цвета, открыл двери такси и забрал вещи Бонда. Бонд вышел из машины.

Открывая плечом стеклянные двери гостиницы, Бонд услышал, как Эрни Курео говорил швейцару:

— Какой-то сумасшедший англичанин. Нанял меня за 50 долларов в день. Неплохо, правда?

Дверь захлопнулась за его спиной, и прохладный воздух нежным поцелуем приветствовал его в сверкающем дворце человека по имени Серафимо Спэнг.

16. Тиара

Бонд пообедал в «Солнечном зале» рядом с большим бассейном в виде огромной почки (табличка у бассейна сообщала, что спасателем здесь работает Бобби Билбо, и что вода в бассейне меняется ежедневно) и, увидев, что лишь около 1% посетителей годились для ношения купальников, медленно вышел на улицу, прошел двадцать ярдов по выжженному солнцем газону, отделявшему его корпус от главного, разделся догола и свалился в кровать.

Отель «Тиара» состоял из шести зданий с названиями драгоценных камней. Номер, где проживал Бонд находился на первом этаже Бирюзового корпуса. Интерьер был весь исполнен в светло-голубых тонах с отделкой из темно-синего и белого цветов. Это был очень удобный номер, обставленный дорогой, современной и изысканной мебелью из серебристого дерева, напоминавшего березу. Рядом с кроватью находилось радио, а сбоку от широкого окна стоял небольшой телевизор. За окном был расположен небольшой закрытый дворик для завтрака. Было очень тихо, даже кондиционер с терморегулятором работал бесшумно и Бонд сразу заснул.

Он проспал четыре часа. За это время спрятанный в тумбочке у кровати магнитофон записал четыре часа гробовой тишины, погубив на это сотни метров пленки.

В семь часов он проснулся. Магнитофон зафиксировал, что он поднял трубку телефона, попросил госпожу Тиффани Кейс и после паузы попросил передать, что звонил господин Джеймс Бонд, и положил трубку. Дальше были записаны шаги Бонда по комнате, шипение воды в душе, в и семь тридцать — шум захлопнувшейся двери и щелчок — Бонд вышел и закрыл дверь.

Через полчаса микрофон услышал стук в дверь, а спустя некоторое время — шум открывающейся двери. В номер вошел мужчина, одетый в форму дежурного. В руках у него была корзина с фруктами и запиской: «Добро пожаловать в наш отель. Администрация». Он быстро подошел к тумбочке рядом с кроватью, открутил два винтика, снял с кассеты тончайшую пленку, заменил ее новой, поставил корзину с фруктами на столик, вышел и закрыл дверь.

В течение нескольких часов после ухода дежурного магнитофон старательно записывал тишину.

Бонд сел у длинного бара «Тиары» и, потягивая водку с мартини, профессиональным взглядом окидывал большой игорный зал.

Он сразу обратил внимание на своеобразие архитектурного стиля, который, по всей видимости, был изобретен в Лас-Вегасе и который можно было бы назвать школой «Позолоченной мышеловки». Главная цель ее заключалась в том, чтобы всех клиентов-мышей направлять в центральную игорную ловушку, независимо от того, хотят они сыру или нет.

Войти сюда можно было или с улицы или же из холла гостиницы, через бассейн. Через какой-бы вход вы не вошли и чтобы вы ни собирались делать — купить ли в киоске газеты или сигареты, сходить ли в бар или пообедать в одном из двух ресторанов, постричься или позаниматься в гимнастическом зале, или даже просто зайти в туалет — вы все равно обязательно пройдете мимо игральных автоматов и игорных столиков. И как только вы оказались в этой ловушке из щелкающих автоматов, среди которых время от времени раздается пьянящий серебристых звон падающих монет или же громкий возглас девушки-крупье, объявляющей «Очко» — то вы пропали. В толпе возбужденных игроков, сидящих за тремя огромными карточными столиками, среди манящего жужжания двух рулеток, и звона серебряных долларов, скользящих по зеленому сукну столиков для игры в «Блэк-джек», только стальная мышь могла бы удержаться и не попытаться отгрызть лакомый кусочек от этого сыра.

Но, — подумал Бонд, — чтобы клюнуть на такой прогорклый сыр нужно быть уж очень глупой мышью. Мышеловка была задумана грубо, вульгарно и так и бросалась в глаза, а шум игральных автоматов своей механической уродливостью бил по мозгам. Он напоминал грохот двигателей старого несмазанного и нечищенного сухогруза, который после списания медленно шел к берегу, чтобы превратиться в металлолом.

У автоматов стояли люди и дергали ручки автоматов с таким видом, словно само это занятие им было противно. И, едва увидев в стеклянном окошечке свою судьбу, они не дожидаясь, пока колеса остановятся, запускали в автомат очередную монету и поднимали правую руку, которая уже точно знала что делать, Бум-трам-зинь. Бум-трам-дзинь.

И если время от времени из автоматов сыпался серебряный дождь, стоявшая внизу металлическая чашка переполнялась, монеты сыпались через край и дамам приходилось опускаться на колени, чтобы подобрать закатившуюся под автомат монету. Да, Лейтер был прав — в основном это были женщины, пожилые, состоятельные домохозяйки, которые целыми стайками, подобно курочкам-несушкам, толпились у игральных автоматов, наслаждаясь прохладой и ласкающим слух жужжанием колес, и продолжали играть до тех пор, пока не кончится последний доллар.

И вдруг Бонд услышал возглас «Банк!», И тут же несколько женщин подняли головы и перед ним предстала совершенно другая картина. Все эти женщины напоминали ему подопытных собак доктора Павлова, у которых при звонке начинала течь слюна, даже если кушать ничего и не давали, и при виде бессмысленных глаз этих женщин, их кожи, влажных полураскрытых ртов и израненных рук Бонда передернуло.

Бонд отвернулся от зала и отпил глоток мартини. Одним ухом он продолжал слушать музыку, доносившуюся из другого конца зала, где, расположившись рядом с полдюжиной магазинов, играл какой-то знаменитый ансамбль. Над входом в один из магазинов висела надпись: «Дом бриллиантов». Бонд подозвал бармена и спросил:

— Господин Спэнг сегодня здесь не появлялся?

— Пока не видел его, — ответил бармен. — Обычно он приходит после первого шоу. Около 11 часов. Вы его знаете?

— Понаслышке.

Бонд расплатился и направился к столикам для игры в «очко». У среднего стола он остановился. Здесь он будет играть. Ровно в 10 часов 05 минут. Он взглянул на часы: восемь тридцать.

Небольшой столик, за которым ему предстояло играть, имел форму огромной почки и был покрыт зеленым сукном. Восемь игроков расселись на высоких стульях напротив сдающего, который прислонившись животом к краю стола, сдавал по две карты и расставлял их на восьми пронумерованных квадратиках, рядом со ставками игроков. Ставки состояли в основном из пяти или десяти серебряных долларов или же жетонов стоимостью в 20 долларов. Сдавал карты улыбающийся мужчина лет сорока. На нем была специальная форма для служащих казино — застегнутая на запястьях белая сорочка, тонкий черный галстук в стиле вестерн, зеленая кепка и черные брюки. Спереди, чтобы брюки не протерлись, был надет небольшой зеленый суконный передник, на котором в уголочке было вышито имя Джейк.

Он сдал карты и с невозмутимой легкостью распорядился ставками. Тишину нарушали лишь редкие просьбы принести рюмочку спиртного или сигареты, и официантки, ходившие между столиками тут же все это приносили. Здесь же, на центральной площадке, находились двое верзил с рысьими глазами и с револьверами на боку, и внимательно наблюдали за игрой.

Игра шла быстро, четко и однообразно. По однообразию она, пожалуй, не уступала даже игральным автоматам. Немного понаблюдав за игрой, Бонд направился в дальний конец казино, где были две двери с надписями «Курительная» и «Уборная». Бонд на своем пути прошел мимо четырех «шерифов» в красивых серых костюмах в стиле вестерн. Брюки были заправлены в голенища полусапожек. Присутствие их было незаметным — они никому не мешали, но видели все. С каждой стороны у них было по два револьвера в открытой кобуре, а на поясе сверкала бронзовая «батарея» из пятидесяти патронов.

«Да, охрана здесь приличная», — подумал Бонд, открывая двери курительной комнаты. Внутри, на кафельной стене была надпись: «Станьте ближе. Он у вас не такой длинный, как вы думаете». Ковбойский юмор! Бонд задумался, а не включить ли эту надпись в свой очередной письменный отчет шефу. Решил, что не стоит. Он вышел из курительной комнаты, прошел между столиков и подошел к двери с надписью «Опаловый зал».

Круглый ресторан в розовых, белых и серых тонах был полупуст. К нему подпорхнула официантка и провела к угловому столику. Она наклонилась, чтобы поправить стоявшие на столе цветы и заодно показать, что ее очаровательные груди, по крайней мере, наполовину настоящие, грациозно улыбнулась и ушла. Спустя 10 минут подошла другая официантка с подносиком, положила на тарелку перед ним булочку, кусочек масла, блюдечко с оливками и сельдерей с оранжевыми дольками сыра. Затем подбежала официантка постарше, подала ему меню и, уходя, сказала: «Одну секундочку!».

Через 20 минут после того, как он сел за стол, Бонд сумел наконец заказать дюжину устриц и бифштекс и, опасаясь очередной долгой паузы, на всякий случай заказал еще одну водку с сухим мартини.

— Вино вам сейчас принесут, — сказала девушка и удалилась в направлении кухни.

«Да, вежливость у них поставлена лучше, чем сервис», — подумал Бонд и решил заняться едой.

Во время прекрасного ужина, который пришлось ждать так долго, Бонд думал о предстоящем вечере и о том, как побыстрее закончить порученное ему дело. Ему уже порядком надоела роль подопытного жулика, которому вот-вот должны были заплатить за первое выполненное задание, и которому в случае, если он понравится господину Спэнгу, могут дать настоящую работу с другими взрослыми ребятами, работающими на эту банду. Его раздражало то, что он не владел инициативой, и что по приказу каких-то бандитов его сначала послали в Саратогу, затем — в эту гнусную ловушку для фраеров. А он вынужден сидеть здесь под пристальным взглядом этих бандитов, ужинать за их счет, спать в их гостинице, пока они присматриваются к нему, обсуждают, достаточно ли тверда его рука, внушает ли он доверие, достаточно ли он крепок, чтобы выполнить какую-нибудь грязную работу.

Бонд злобно жевал бифштекс, словно это были пальцы Серафимо Спэнга и проклинал тот день, когда он согласился играть эту идиотскую роль. Но затем Бонд успокоился и доел свой бифштекс. Что же его беспокоило? Это было важное задание и до сих пор все шло нормально. Он уже добрался до самого конца цепочки — до приемной господина Серафимо Спэнга, который со своим лондонским братом и с таинственным АВС руководил крупнейшим в мире контрабандным бизнесом. В таких случаях нельзя придавать значение эмоциям. Просто у него было неприятное ощущение, похожее на тошноту, тошноту от долгого и тесного общения с могущественными и отвратительными американскими бандами, от соприкосновения с полной опасностей «сладкой жизнью» гангстеров-аристократов.

Но за чашкой кофе Бонд понял, что это просто тоска по своей настоящей жизни. Он пожал плечами и подумал: «Пошли они все к черту — и Спэнг, и весь этот бандитский город Лас-Вегас». Он взглянул на часы — время было ровно десять часов. Он закурил, встал, медленно прошел через зал и направился в сторону казино.

Игру, в которую ввязался Бонд, можно было продолжить двумя путями — или тихо ждать развития событий или же форсировать события так, чтобы что-то обязательно произошло.

17. Спасибо за все

В большом зале была уже совершенно другая обстановка. Стало намного тише. Оркестр уже не играл, ушли толпы женщин, и лишь несколько игроков продолжало сидеть за карточными столиками. Две или три «шиллы» — симпатичные девушки в элегантных вечерних платьях, получившие по пятьдесят долларов для того, чтобы оживлять игру, все еще играли в рулетку. Был еще пьяный вдрызг мужчина, который цеплялся за высокий край стола и громкими заклинаниями пытался склонить на свою сторону непослушные игральные кости.

Изменилось еще что-то. За ближайшим к бару столиком для игры в «очко» с колодой карт в руке сидела Тиффани Кейс.

Вот, оказывается, кем она работает в «Тиаре».

Бонд заметил, что за всеми столиками уже работали симпатичные девушки, одетые в одинаковые элегантные черно-серые костюмы — короткую серую юбку с широким черным ремешком, усеянным металлическими кружочками, серую блузку с черным платком на шее, серое сомбреро, висевшее на спине на тонкой веревочке и черные полуботинки, одетые поверх бесцветных нейлоновых чулок.

Бонд еще раз взглянул на свои часы и не торопясь вошел в зал. Итак, Тиффани должна была проиграть ему пять тысяч долларов. Время, конечно, было подобрано так, что девушка только заступила на работу, а в Платиновом зале еще не закончилось представление с участием какой-то знаменитости. Так что, за столом кроме них никого не будет. Никаких свидетелей, на случай если она что-то сделает не так.

Ровно в 10.05 Бонд спокойной походкой подошел к столику и сел напротив нее.

— Добрый вечер!

В ответ она сдержанно улыбнулась и сказала:

— Привет!

— Какие у вас максимальные ставки?

— Тысяча долларов.

Бонд достал десять стодолларовых бумажек и поставил их за чертой для ставок, тут же к столику подошел старший по залу и стал рядом с Тиффани Кейс. Он лишь мельком взглянул на Бонда и спросил:

— Мисс Тиффани, может быть, молодой человек хотел бы играть новой колодой.

Он подал ей новую, нераспечатанную колоду. Девушка распечатала новые карты и вернула ему старые.

Старший отошел на несколько шагов и словно перестал замечать, что происходит за столом.

Ловким движением рук девушка зашуршала картами, разбила колоду на две части, положила их на стол и безупречно выполнила трюк Скарне. Однако Бонд заметил, что две половинки не смешались, и когда девушка подняла карты со стола, чтобы перемешать их, обе половинки вновь оказались в первоначальном положении. Она еще раз повторила этот маневр и придвинула карты к Бонду, предлагая «снять» часть карт. Бонд «снял» и с одобрением смотрел, как девушка одной рукой выполнила сложнейший карточный трюк под названием «Эналмент».

Итак, новая колода была уже готова и весь смысл этих манипуляций заключался в том, чтобы расположить карты в том порядке, в котором они находились в самом начале. Но все это было проделано блестяще, и Бонд не переставал восхищаться той ловкости, с которой девушка работает.

Он посмотрел ей в глаза, пытаясь увидеть в них понимающую улыбку — уж слишком странная это была игра.

Она сдала ему две карты и две карты взяла себе. Вдруг Бонд понял, что ему нужно быть очень осторожным. Он должен играть именно так, как от него ожидают — иначе он нарушит расположение карт.

На игральном столике было написано, что «Сдающий берет карту на шестнадцати и останавливается на семнадцати». Очевидно, они ему дадут такие карты, что не выиграть просто невозможно, но, на всякий случай, если за столом будут сидеть другие игроки или кто-то подойдет, чтобы просто посмотреть, выигрыш его должен выглядеть как везение — ведь нельзя же все время сдавать ему двадцать один, а девушке семнадцать.

Он взглянул на свои карты. Валет и десятка. Он поднял глаза на девушку и покачал головой. У нее было шестнадцать, она взяла еще одну карту — король. Перебор. Рядом с ней стоял ящичек с серебряными долларами и жетонами по двадцать долларов, но тут подбежал старший по залу и подал девушке жетон на 1000 долларов. Она взяла жетон и бросила его Бонду. Он положил его за линию для ставок и забрал свои деньги. Она сдала ему и себе еще по две карты. У Бонда было семнадцать и он снова покачал головой. У девушки было двенадцать, потом пришли тройка и девятка, двадцать четыре — опять перебор. Подошел старший и подал еще один жетон. Бонд его тоже положил к себе в карман и оставил первоначальную ставку. На этот раз у него оказалось девятнадцать, а у девушки десятка и семерка. По правилам она больше не могла брать карты и еще один жетон оказался в кармане у Бонда.

Широкие двери в конце зала открылись и в помещение хлынула толпа людей с только что закончившегося представления. Скоро они окружат все столики. Ему осталось сыграть еще один раз. А потом он должен встать и уйти. Девушка с нетерпением смотрела на него. Бонд поднял свои две карты. Двадцать. У нее тоже оказалось двадцать. Бонд улыбнулся такой тщательно продуманной хитрости. К их столику подошли два новых игрока и девушка быстро сдала ему еще две карты. У него оказалось девятнадцать, а у девушки шестнадцать.

Вот и все. Старший по залу не стал даже передавать девушке жетон — он сразу бросил его прямо Бонду, и при этом изобразил на лице плохо скрываемую ухмылку.

Бонд положил жетон в карман и поднялся.

— Мамм-м-ма ми-и-иа! — сказал один из вновь подошедших игроков.

Бонд посмотрел на девушку и сказал:

— Спасибо, вы прекрасно сдаете.

— Приходите еще, — сказала девушка, глядя Бонду прямо в глаза.

Какую-то долю секунды она еще смотрела на Бонда, затем снова занялась картами, тщательно их перемешала и поднесла карты одному из новых игроков, чтобы тот их «срезал».

Бонд отвернулся и, продолжая думать о девушке, прошелся по залу. Время от времени он оглядывался на стройную девушку в очаровательном вестерновском костюме. По видимому, она показалась симпатичной не только Бонду, и вскоре за ее столиком сидело уже восемь мужчин и еще несколько стояли рядом и следили за игрой.

Бонд почувствовал прилив ревности. Он подошел к бару и заказал себе рюмку бурбона и родниковую воду — надо же отпраздновать лежащие в кармане 5000 долларов.

Бармен достал свежую бутылку воды и поставил ее рядом с рюмкой «Олд Грэндэда».

Бонд вспомнил, что ему говорил Феликс Лейтер и спросил:

— Откуда эта вода?

Бармен сделал серьезное выражение лицо и ответил:

— Из района Болдера. Нам ее каждый день привозят свежую. Не волнуйтесь — она настоящая.

Бонд швырнул на стойку серебряный доллар, и со столь же серьезным выражением лица сказал:

— Не сомневаюсь. Сдачи не надо.

Бонд стоял, повернувшись спиной к стойке бара и обдумывал свой следующий шаг. Итак, деньги свои он уже получил, и Шейди Три ему говорил ни в коем случае больше не играть.

Бонд допил свой бурбон и направился к ближайшему столику для игры в рулетку. За столиком сидело всего несколько человек и ставки были маленькие.

— Какие у вас максимальные ставки? — спросил он, обращаясь к пожилому лысому мужчине с потухшими глазами и палочкой в руках, который в эту самую минуту доставал из рулетки шарик из слоновой кости.

— Пять тысяч, — спокойным голосом ответил человек с палочкой.

Бонд достал из кармана четыре жетона по тысяче долларов и десять 100-долларовых бумажек и поставил все это рядом с крупье. На «красное».

Крупье выпрямился в своем кресле и покосился на Бонда. Он подбросил четыре жетона на красное поле и подправил их своей палочкой. Затем он пересчитал деньги, вставил их в щель своего столика, достал оттуда еще один жетон и положил его рядом с остальными. Бонд увидел, как он коленом нажал на звоночек, расположенный под столиком. Старший по залу услышал звонок и подошел к столику как раз в тот момент, когда крупье закрутил колесо.

18. Ночь в обители страстей

— Ну, как провели время?

Был уже вечер следующего дня и такси Эрни Курео медленно катилось вдоль Стрипа к центру Лас-Вегаса. Бонду надоело ждать, когда наконец что-то произойдет, он позвонил пинкертону и предложил встретиться и поговорить.

— Неплохо, — сказал Бонд. — Играл в рулетку, выиграл немного денег, но не думаю, что это расстроит нашего друга. Говорят, у него их куры не клюют.

— Еще бы, — хмыкнул Эрни Курео. — У него столько денег, что он может без очков садиться за руль машины. Лобовые стекла его «Кадиллаков» выточены по рецепту окулиста.

Бонд рассмеялся:

— А на что он еще тратит деньги?

— Он тронутый, — сказал водитель. — Тронулся на Диком Западе. На 95-й дороге купил себе целый город-призрак. Все полностью обставил — дощатые тротуары, аккуратненький салун, построенная из досок гостиница для его «мальчиков», есть даже старенькая железнодорожная станция. Где-то около 1905 года в этой дыре, которую из-за расположенных поблизости гор Спектер прозвали Спектервилль, находился редеющий городок добытчиков серебра. В течение трех лет в этих горах было добыто серебра на миллионы и все это доставлялось по узкоколейке в Риолайт миль за пятьдесят. Там еще один известный город-призрак. Сейчас это уже туристский центр. Там есть домик, полностью построенный из бутылок. Раньше там была конечная станция, откуда товар перегружался в сторону побережья. Спэнг купил себе старый локомотив «Хайленд лайтс» — если слышали про такой, и один из самых первых вагонов «Пулман». Держит все это на станции в Спектервилле и по выходным дням катает своих друзей в Риолайт и обратно. Сам водит поезд. Шампанское, икра, музыка, девочки — все дела. Должно быть, забавно. Но я никогда не видел поезда. Туда даже близко не подберешься. Да, сэр, — водитель опустил стекло и решительно плюнул на дорогу, — вот так господин Спэнг тратит свои деньги. Одно слово — тронутый.

"Вот оно в чем дело, — подумал Бонд. — Вот почему он целый день ничего не слышал ни о Спэнге, ни о его друзьях. Сегодня пятница, и значит они все сидят в гостях у своего босса и пока он от нетерпения то купается, то поспит, то просто поболтает в «Тиаре», они там, видите ли, играют в паровозики. Правда, ему время от времени удавалось перехватить чей-то быстро отворачивающийся взгляд, и рядом постоянно находился или кто-нибудь из прислуги или одетый в форму шериф, старательно изображающий занятость, но, в целом, Бонд ничем не отличался от остальных гостей отеля.

Как-то он перехватил взгляд одного здоровяка и обстоятельства, при которых это произошло, доставили Бонду садистское удовольствие.

Бонд искупался, позавтракал и около 10 часов утра зашел в парикмахерскую постричься. Посетителей было совсем немного и кроме него в парикмахерской сидел только один крупный мужчина в красном махровом халате. Он сидел, откинувшись в кресле, и лицо его было спрятано под горячими полотенцами. Рядом сидела симпатичная маникюрша и занималась его правой рукой. Ее розово-белое лицо напоминало куклу, волосы цвета сливочного масла были коротко подстрижены. Она сидела на низком стульчике и держала на коленях тарелочку с инструментом.

Прямо перед креслом Бонда висело зеркало и он с интересом наблюдал, как старший мастер аккуратно приподнял сначала один, затем другой край полотенца и маленькими, тонкими ножницами с величайшей осторожностью подстриг волосы в ушах клиента. Перед тем, как поправить край полотенца у правого уха, он наклонился и спросил:

— А в ноздрях подстричь, сэр?

Из-под горячего полотенца раздалось утвердительное мычание и мастер начал раздвигать полотенце, чтобы открыть в районе носа небольшое окошечко. Снова осторожно заработали тонкие ножницы.

Когда эта церемония завершилась, в небольшом кабинете с белыми кафельными стенами наступила полная тишина, которая прерывалась лишь мягким пощелкиванием ножниц над головой Бонда и редким позвякиванием инструментов, которые маникюрщица клала обратно в эмалированную тарелочку. Старший мастер вращением ручки выпрямил кресло. Раздался мягкий скрип.

— Ну как, сэр? — спросил Бонда мастер, взяв небольшое зеркало, чтобы Бонд смог увидеть свою прическу сзади.

Все произошло в тот самый момент, когда Бонд рассматривал в зеркале свой затылок. Может быть, из-за изменения положения кресла или по какой-либо другой причине, но рука девушки дрогнула и сидевший в кресле мужчина в красном халате с глухим рычанием подскочил в воздух, сорвал с лица полотенце и засунул палец себе в рот. Затем вытащил палец изо рта, резко наклонился и наотмашь ударил девушку по лицу. Девушка свалилась со стула, а эмалированная тарелочка с инструментами покатилась по полу. Затем посетитель выпрямился, повернул свое разъяренное лицо к старшему мастеру и заревел:

— Уволить эту сучку!

Тут он снова засунул порезанный палец себе в рот и, переступая домашними туфлями по инструментам, направился к двери и вышел.

— Слушаюсь, господин Спэнг, — пробормотал парикмахер сдавленным голосом, и начала кричать на рыдавшую девушку.

Бонд повернулся в их сторону и сказал:

— Прекратите!

Потом поднялся и снял полотенце со своей шеи.

Мастер с удивлением посмотрел на него и со словами «Слушаюсь, сэр» наклонился, чтобы помочь девушке подобрать инструменты.

Расплачиваясь за стрижку, Бонд услышал, как девушка все еще стоя на коленях, жалобно рассказывала:

— Я не виновата, господин Лусиан. Он сегодня был какой-то нервный. У него дрожали руки. Правда, дрожали. Я никогда его раньше таким не видела. Какой-то он был натянутый.

Эта «натянутость» доставила Бонду огромное удовольствие.

Его мысли внезапно прервал Эрни Курео:

— Сэр, за нами «хвост», — сказал он тихо, — Целых два. Спереди и сзади. Не оглядывайтесь. Видите, впереди едет черный «Шевроле» седан? Те двое, что там сидят, уже давно наблюдают за нами в «зеркало» и стараются держаться поближе к нам. А сзади за нами едет маленькая красная кокеточка. Это старый спортивный «Ягуар» с откидным сидением. Там тоже сидят двое. А на заднем сидении клюшки для игры в гольф. Но по чистой случайности я знаю этих ребят. Они из детройтской банды «Перпл моб». Оба голубые. Гомики, так сказать. От гольфа они очень далеки. Единственное металлическое изделие, которым они умеют обращаться — это пистолеты в своих карманах. Оглядывайтесь себе по сторонам, как будто любуетесь пейзажем. Но следите за их руками, сейчас мы их проверим. Вы готовы?

Бонд сделал все, как ему сказали. Водитель нажал на акселератор и одновременно выключил зажигание. Раздался хлопок, напоминающий выстрел из пушки 88 калибра, и тут же две руки потянулись к карманам светлых спортивных пиджаков. Бонд непринужденно оглянулся.

— Да, ты прав, — сказал он. И после паузы добавил, — ты лучше выпусти меня, Эрни. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня.

— Ерунда, — сказал водитель с отвращением. — Они ничего со мной не сделают. Если вы готовы заплатить за ремонт машины, я могу пощекотать им нервы. О'кей?

Бонд достал из кошелька 1000-долларовую банкноту, наклонился и засунул ее в карман сорочки водителя.

— Вот 1000 долларов, можно начинать, — сказал он. — Эрни, спасибо тебе. Ну, а теперь посмотрим, что ты умеешь.

Бонд вытащил из кобуры свою «беретту» и, сжимая рукоятку пистолета, подумал, что именно этого момента он и ждал.

— Ну что ж, парень, — весело сказал водитель. — Я давно ждал этой возможности рассчитаться. Не люблю я, когда меня обижают, а они уж слишком долго обижали меня и моих друзей. Держись крепче. Поехали!

Они выехали на на прямой участок дороги. Машин было мало. В лучах заходящего солнца желтели отдаленные вершины гор, наступали те пятнадцать минут предвечерних сумерек, когда долго приходится решать, пора уже включать фары или нет?

Они ехали довольно быстро, больше шестидесяти километров в час. Сзади шел приземистый «ягуар», впереди — черный «седан». Внезапно, так, что Бонд резко дернулся вперед, Эрни Курео нажал на тормоза, и, взвизгнув шинами, автомобиль замер. Раздался скрежет металла и звон бьющегося стекла, когда «ягуар» врезался в них сзади. Такси еще подало назад, а потом водитель врубил скорость, и со страшным ускорением машина рванулась вперед, высвобождаясь из объятий исковерканного радиатора «ягуара».

— Получили?! Мать вашу!.. — удовлетворенно выругался Эрни. — Как у них там дела?

— Радиатор всмятку, — сказал Бонд, глядя в заднее стекло. — Оба крыла. Бампер оторван. Лобовое стекло — в трещинах.

«Ягуар» остался сзади, и Бонд повернулся.

— Они там пытаются отогнуть крылья от колес. Времени у них на это уйдет немного, но начало хорошее. Отрыв есть. У тебя еще какие-нибудь задумки?

— Теперь это будет уже не так просто, — пробормотал водитель. — Война объявлена. Осторожнее. Лучше пригнись, а то вон «шевроле» остановился у обочины. Могут и стрелять начать. Ну, с богом!

Бонд почувствовал, как машина рванула вперед. Эрни Курео полулежал на переднем сидении, управляя одной рукой и следя за дорогой, чуть высунувшись из-за приборной доски.

Жалобно затрещала обшивка, послышались два глухих удара в борт, но они уже промчались мимо «шевроле». Вокруг Бонда сыпались разбитые пулями стекла. Эрни выругался, машина вильнула в сторону, но тут же выправилась.

Бонд встал на колени на заднем сиденьи и рукояткой пистолета выбил боковое стекло. Вернее то, что от него осталось.

«Шевроле» гнался за ним, пылая фарами.

— Погоди, — сказал Курео странным, сдавленным голосом. — Я сейчас резко поверну и остановлюсь за углом. У тебя будет время как следует прицелиться, когда они повернут вслед за нами.

Бонд еле-еле сохранил равновесие, когда, скрипя тормозами, такси повернуло чуть ли не на двух колесах. Но вот она встала на все четыре и остановилась. В ту же секунду Бонд выскользнул из нее и присел на корточки, держа пистолет наготове. Фары «шевроле» вырвали из темноты часть поворота дороги. Он тормозил так, что слышен был запах горелой резины.

«Сейчас, — подумал Бонд. — Сейчас, пока он не выровнял машину».

Четыре раза сухо пролаяла «беретта». Четыре пули нашли цель без промаха. На расстоянии в пятнадцать метров иначе и быть не могло.

«Шевроле» так и не выравнялся. Он вылетел на тротуар, врезался боком в дерево, потом — в фонарный столб, завертелся вокруг своей оси и, наконец, перевернулся на бок.

Бонд не двигался, ожидая, пока не пройдет звон в ушах. Тем временем из-под хромированной решетки радиатора появились первые язычки пламени. Кто-то царапал лобовое стекло, пытаясь выбраться. Но огонь уже подбирался к вакуумному насосу. Еще чуть-чуть, и он доберется до бензобака, пробежав под днищем, и человек за стеклом опоздает...

Бонд начал было переходить улицу, когда услышал раздавшийся у него за спиной стон, обернулся и увидел, что Эрни Курео лежит на полу перед передним сиденьем. Бонд забыл про горящую машину, бросился назад, распахнул дверцу и склонился над водителем. Левая рука Эрни была вся в крови. Кое-как Бонду удалось переместить его в сидячее положение. Эрни открыл глаза.

— Приятель, — сказал он, почти не разжимая губ. — Увези меня отсюда. Гони как только можешь. Здесь скоро будет «ягуар». Удирай, а потом раздобудь мне где-нибудь врача.

— Конечно, Эрни, — сказал Бонд, усаживаясь за руль. — Я все сделаю.

От включил передачу и помчался подальше от пылающей груды металла, вокруг которой уже начинали собираться испуганные люди.

— Езжай прямо, — прошептал Эрни Курео. — Выйдешь сразу на дорогу в Боулдер-дэм. Есть кто-нибудь на хвосте?

— Какая-то машина с прожектором. Нагоняет нас. Может, это и «ягуар». Они отстают пока на два квартала.

Он нажал на газ, и такси понеслось по пустынным улицам.

— Гони дальше, — сказал Эрни. — нам надо где-то спрятаться и сбить их со следа. Вот что мы можем сделать. На пересечении этой улицы с 95-й есть «Обитель страстей», кинотеатр, куда въезжают прямо на машинах. Мы уже совсем рядом. Медленнее. Резко вправо. Видишь огни? Быстрее туда. Так. Проезжай дальше и паркуйся между теми двумя машинами. Фары выключи. Все. Приехали.

Их машина стояла в последнем из полудюжины рядов автомобилей, обращенных к огромному, цементному, уходящему в самое небо экрану, на котором гигантских размеров мужчина что-то говорил таких же размеров женщине.

Бонд обернулся и посмотрел назад, вдоль похожих на паркометры металлических стоек, на которых были розетки для наушников. За это время в «зале» появились еще две машины, запарковавшиеся тоже в последнем ряду. Ничего похожего на «ягуар». Но стало уже темно, разглядеть что-нибудь как следует было трудно. Бонд так и остался сидеть, повернувшись в кресле, вглядываясь в арку въезда.

К их машине подошла девушка-лоточница в костюме мальчика-пажа, с подносом.

— С вас один доллар, — сказала она, заглянув в машину и убедившись, что третьего пассажира в ней не было. На правой руке у нее висела связка наушников. Девушка подключила две пары к розетке и протянула их Бонду. На экране огромные мужчина и женщина продолжали что-то горячо обсуждать.

— Кока-кола, сигареты, конфеты? — спросила девушка, принимая от Бонда долларовую бумажку.

— Спасибо, не надо, — ответил Бонд.

— Как хотите, — сказала девушка и направилась к другим опоздавшим к началу сеанса машинам.

— Господи, да выключи ты эту чушь! — взмолился Эрни, все крепче сжимая зубы. — И не спускай глаз с въезда. Подождем еще немного, а потом — к врачу. Пулю надо вынуть.

Он совсем ослаб и теперь, когда девушка скрылась, опять полулежал, прижавшись головой к холодной дверце

— Уже скоро, Эрни. Потерпи уж.

Бонд повертел наушники, нашел регулятор звука, и бормочущие о чем-то голоса смолкли. Громадный человек на экране собирался, вроде бы, ударить женщину, которая широко раскрыла рот в беззвучном крике.

Бонд опять повернулся и стал напряженно вглядываться в темноту. Никого. Он осмотрел стоящие рядом машины. Две прижавшиеся друг к другу фигуры. Нечто шевелящееся на заднем сиденьи. Два напряженных старческих лица, уставившиеся на экран. Кто-то пьет прямо из горлышка.

Вдруг в лицо ему ударила волна дешевого одеколона, и с земли рядом с машиной поднялась темная фигура, ткнувшая в его шею дуло пистолета. С другой стороны, где лежал Эрни, послышался ласковый шепот:

— Только тихо, мальчики. Только тихо.

На Бонда смотрело лоснящееся от пота лицо. Губы улыбались, глаза — нет. Человек прошептал:

— Вылезай, англичанишка, не то твоему дружку не поздоровится: у моего напарника пистолет с глушителем. Ты теперь с нами покатаешься.

Бонд посмотрел направо и увидел толстый черный цилиндр глушителя, прижатый к виску Эрни Курео, и принял решение.

— Не волнуйся, Эрни, — сказал он. — Им нужен только я один. Так и быть, поеду с ними, но скоро вернусь и отвезу тебя к врачу. Жди.

— Странные у тебя шутки, парень, — сказал человек с лоснящимся лицом. Он открыл дверцу, продолжая держать пистолет у шеи Бонда.

— Прости меня, дружище, — сказал Эрни устало. — Думаю...

Но фразу он не закончил. Его ударили рукояткой пистолета по голове, за ухом. Эрни ничком упал на сиденье.

Бонд сжал зубы, мускулы буграми вздулись под пиджаком. Успеет ли он выхватить «беретту»? Он перевел глаза с одного пистолета на другой, взвешивая свои шансы. Две пары глаз жадно смотрели на него, ожидая лишь предлога, чтобы пристрелить его на месте. Рты растянуты в ухмылке. Эти двое только и ждали, чтобы он попробовал хоть что-то предпринять. Бонд как-то сразу успокоился. Он подождал еще с минуту, а затем, держа руки на виду, медленно вышел из машины, решив, что займется этими двумя позднее.

— Иди к воротам, — шепотом сказала лоснящаяся морда. — И не рыпайся: ты у меня на мушке.

Рука с пистолетом исчезла в кармане. К ним подошел второй бандит. Его правая рука была под пиджаком, у пояса. Он встал по другую сторону.

Так втроем они быстрым шагом направились к воротам, и луна, поднявшаяся над горами, очертила на белом песке дорожки их длинные тени.

19. «Спектервилль»

Красный «ягуар» стоял у ворот, рядом со стеной кинотеатра. Бонд позволил им обыскать себя и забрать пистолет. Потом залез в машину и сел на сиденье рядом с водителем.

— И никаких глупостей, если хочешь остаться цел, — сказал бандит с лоснящейся рожей, устраиваясь на заднем сиденьи, где лежала сумка для гольфа. — Стреляю сразу.

— Хорошая была у вас когда-то машинка, — сказал Бонд.

Лобовое стекло было полностью выбито, лишь одна хромированная трубка радиатора торчала как флагшток между колес, лишенных крыльев.

— И куда же это мы поедем на этой рухляди?

— Увидишь, — бросил водитель, худощавый человек с хищным ртом и длинными бакенбардами. Он вывел машину на дорогу и, прибавив скорость, направился назад, в направлении города. Вскоре они проехали мимо полыхавших огнями реклам и вывесок и устремились вниз по узкой дороге, вившейся через пустыню к горам.

Справа появился указатель с цифрой «95», и Бонд вспомнил, что рассказал ему Эрни Курео, и понял, что его везут в Спектервилль. Он пригнулся в кресле, чтобы уклониться от летевших в практически открытую кабину песчинок и насекомых, и стал размышлять о своем ближайшем будущем и о том, как отомстить за друга.

Итак, этих двоих и еще одну пару в «Шевроле» отправили за ним, чтобы доставить к мистеру Спэнгу. Почему понадобилось посылать аж четверых? Вряд ли дело в том, что он нарушил в казино данные ему инструкции.

Машина мчалась теперь по совершенно прямому шоссе, и стрелка спидометра замерла за отметкой 130 километров в час. Мимо с регулярностью метронома проносились телеграфные столбы. Внезапно Бонд понял, что у него совсем нет ответов на очень многие вопросы.

Изобличили ли его полностью как врага банды Спэнгов? Свое поведение за рулеткой он мог бы попытаться оправдать тем, что нечетко понял приказ. Что же касается этой четверки, то здесь можно было бы сказать, что он принял их за членов конкурирующей банды. Во всяком случае он продемонстрировал, что достаточно умел для выполнения любой работы, которую ему соизволит предложить мистер Спэнг. А главное — убеждал себя Бонд — это то, что он вот-вот достигнет своей главной цели: доберется до конечного звена цепочки и, может быть, нащупает каналы связи между Серафимо Спэнгом и его братцем в Лондоне.

Бонд понимал, что когда Тиф, сконцентрировавшись на шкалах приборной доски, попытался поставить седан под навес трапа, один из докеров отправился к телефонной будке рядом с таможней.

А через три часа черный седан высадил у пирса Эрни Курео.

О себе тревожиться было не в его характере, и он даже не думал о том, как попасть на борт, прежде чем оповестили провожающих, что им пора покидать корабль.

Бонд еще перебирал в голове возможные варианты беседы со Спэнгом, когда через два часа езды он почувствовал, что скорость становится меньше. Он поднял голову. Они приближались к опутанному колючей проволокой высокому забору, в котором над воротами красовалась надпись: «Спектервилль. Граница города. Не въезжать. Злые собаки». Машина остановилась у ворот рядом с вросшим в бетон столбиком. На нем была кнопка и небольшая решетка переговорного устройства, а также табличка со словами: «Позвоните и назовите причину приезда».

Сняв одну руку с руля, человек с бакенбардами нажал на кнопку. Через несколько секунд металлический голос произнес:

— Да?

— Фраско и Макгонигл, — громко сказал шофер.

— Понял вас, — ответил тот же голос. Раздался щелчок.

Высокие ворота медленно раскрылись. Они пересекли металлический порожек и въехали на узкую дорожку. Посмотрев назад, Бонд увидел, как закрылись за ними ворота. С удовольствием он также отметил, что физиономия, по-видимому, Макгонигла была вся залеплена пылью и разбившимися об нее насекомыми.

Почти полтора километра ехали они по узкой каменистой дороге, через пустыню, где единственными растениями, да и то редкими, были растопырившие свои колючки кактусы. Но вот впереди над горами показался ореол света, и, перевалив через горный массив, они устремились вниз, к горящему огнями необычного вида городку из пятнадцати-двадцати зданий. В лунном свете блестели рельсы одноколейной, совершенно прямой железнодорожной ветки, уходящей за горизонт.

Они проехали мимо серых деревянных домиков, на которых висели вывески «Аптека», «Парикмахерская», «Банк», мимо ярких фонарей, стоявших перед входом в двухэтажное здание с поблекшими от времени золотыми буквами — «Салун Розовой подвязки, пиво и вина».

Из-за традиционных коротких дверок на улицу устремлялись снопы яркого желтого света, а рядом у обочины стоял элегантный черный с серебром «статс бэаркэр» модели 1920 года. В салуне кто-то играл, немного фальшивя, на пианино. Музыка «Интересно, кого ты целуешь сейчас?» Вызвала в голове Бонда образ пляшущих в клубах сигарного дыма на дощатом полу девиц, высоко вскидывающих вверх ноги в черных чулках. Вся открывавшаяся его взору картина напоминала сцену из хорошего, «дорогого» вестерна.

— Выходи, англичанин, — сказал водитель.

Все втроем они выбрались из машины на высокий деревянный тротуар. Бонд наклонился, чтобы помассировать затекшую ногу, искоса следя за гангстерами.

— Давай, давай, неженка, — сказал Макгонигл, подталкивая Бонда дулом пистолета. Бонд медленно выпрямился. Вслед за гангстером он, тяжело припадая на правую ногу, направился к дверям салуна. Он остановился, когда створки дверей, распахнутых Макгониглом, спружинили в его сторону. Ствол револьвера Фраско уперся ему в спину.

Сейчас! Бонд нырнул в двери. Прямо перед ним была спина Макгонигла, а дальше — светлый пустой зал, где играло, как оказалось, механическое фортепьяно.

Бонд в броске поймал руками локти Макгонигла, приподнял его, повернул и изо всех сил толкнул на входившего в двери Фраско. Весь дом задрожал от столкновения двух тел, вылетевших из дверей и рухнувших на тротуар.

Макгонигл моментально вскочил и повернулся к Бонду, поднимая руку с пистолетом. Удар левой пришелся гангстеру в плечо, заставив его покачнуться, а правая рука Бонда одновременно выбила у него оружие.

В дверях показалось дуло другого пистолета — Фраско. Оно двигалось, подобно змее, выискивая Бонда. Мгновением раньше Бонд, кровь которого пела в жилах от напряжения схватки, нырнул в ноги Макгониглу и схватил валявшийся на полу пистолет. Он успел сделать два прицельных выстрела в дверь еще до того, как Макгонигл наступил ногой на его руку с пистолетом и навалился на него сверху. Однако Бонд успел увидеть, как пальцы Фраско конвульсивно нажимали на курок пистолета, выпустившего всю обойму в потолок. В этот раз звук от скатившегося по ступеням тела был окончательным.

Но руки Макгонигла уже тянулись к его горлу, и Бонду пришлось наклонить голову, защищая шею и глаза. Пистолет лежал совсем рядом.

Несколько секунд они боролись молча, как звери, но наконец Бонду удалось встать на колено и он, собрав все силы, резко откинулся назад, метя затылком в лицо Макгонигла. Тот отпрянул, и Бонду удалось подняться на ноги. Но тут же колено гангстера ударило его в подбородок.

Не успел Бонд подумать, все ли зубы у него уцелели, как его противник, издав злобный рык, бросился на него, целясь головой в живот и держа руки в стороны.

Бонд увернулся, защищая живот, и удар головой пришелся ему под ребра. Задохнувшись от боли, он все-таки не выпустил из поля зрения головы гангстера и, вложив в удар поворот корпуса, левой рукой попал тому в солнечное сплетение, а затем правой — в подбородок.

Тело Макгонигла непроизвольно выпрямилось, и Бонд бросился на врага как пантера, нанося ему молниеносные удары в живот до тех пор, пока тот не обмяк. Тогда Бонд схватил его за кисть руки и за лодыжку, развернулся всем телом и швырнул гангстера в глубину зала.

В полете его тело ударилось о пианино, раздался скрежет рвущихся струн и ломающегося дерева, расколовшийся инструмент подпрыгнул и рухнул на распластавшегося под ним Макгонигла.

Бонд стоял в центре зала на непослушных ногах, тяжело дыша и вытирая рукавом струящийся пот.

— Дубль снят!

Это произнес женский голос со стороны бара.

Бонд медленно повернулся.

В салуне было четверо. Они стояли у бара, облокотившись на отделанную медью стойку, за которой до самого потолка висели уставленные бутылками полки. Сколько они уже там находились, Бонд не знал.

Первым был главный горожанин Спектервилля, блестящий, неподвижный, величественный.

Спэнг был одет в полный ковбойский костюм вплоть до серебряных шпор на лакированных черных сапогах. Шляпа, рубашка, брюки с кожаными леями были тоже черными с серебряной отделкой. Большие руки спокойно лежали на перламутровых рукоятках двух длинноствольных револьверов, торчавших из висевших на широком черном ремне кобур.

В ином месте вид Спэнга мог бы быть назван глупым. Но не здесь, где этому мешал его холодный, пронизывающий взгляд.

Справа от Спэнга, уперев руки в бока, стояла Тиффанитему.

— По-моему, любая женщина мечтает, вернувшись домой, увидеть на вешалке мужскую шляпу, — задумчиво сказала девушка с сияющими глазами. Ее полные губы были слегка приоткрыты. Но у тех мужчин, которых я встречала, не было почти ничего мужского. Может быть, я не там искала, или не так искала. Знаешь, как бывает: не везет, так не везет. Ты уже рада, что не происходит ничего плохого.

Бонд оглянулся. Револьверы были направлены прямо на него. Голова у него звенела, и вся эта сцена в сияющем огнями салуне с бронзовыми украшениями и рекламой давно исчезнувших сортов пива и вин приобрела оттенок кошмарной нереальности.

Первым заговорил Спэнг:

— Вы знаете, куда его отвести. И скажите кому-нибудь позвонить в Детройт. Пусть скажет тамошним ребятам, что они там все страдают избыточным самомнением. Пусть они пришлют мне еще двоих. Только, чтобы новые были получше предыдущих. И позовите сюда людей прибраться. Ясно?

Тяжелые челюсти, заставлявшие двигаться резко очерченные узкие губы, отчетливо произносили каждое слово, будто отрезали его ножом.

Оставляя за собой звон шпор, Спэнг вышел. За ним, бросив на Бонда взгляд, выражавший нечто большее, нежели простое предостережение, вышла и девушка.

Двое бандитов подошли к Бонду, и тот, что потолще, сказал:

— Двигай.

Бонд медленно направился к выходу вслед за Тиффани, а «капюшоны» — у него за спиной.

Выходом на сей раз оказалась дверь за баром. Она вела в здание вокзала, с лавочками, старомодными табличками и призывами не плевать на пол.

— Направо, — сказал один из «капюшонов», и Бонд через вращающуюся дверь попал на деревянный перрон.

Он замер как вкопанный, даже не почувствовав упершегося в ребро пистолетного ствола.

Перед ним был наверное самый замечательный поезд в мире. Бонд слышал, что такой паровоз — старый, модели 1870 года «Хайленд лайтс» — называли красивейшим из паровых локомотивов. Его полированные медные поручни, рифленый купол кабины и тяжелый колокол, висевший над длинным блестящим котлом, сияли в свете стоявших на перроне газовых фонарей. Клубы дыма поднимались из бочкообразной, с раструбом наверху, трубы. На огромной передней решетке скотосбрасывателя красовались три массивных бронзовых фонаря — мощный прожектор посередине и два штормовых по бокам. Над двумя громадными ведущими колесами изящным шрифтом ранней викторианской эпохи было написано: «Пушечное ядро». Эта же надпись была и на боках черного с золотом тендера, до верху уложенного березовыми поленьями.

К тендеру был прицеплен выкрашенный в каштановых цвет пульмановский вагон. Арки узких окон, украшенных панелями из красного дерева, были цвета густых сливок. Надпись на овальном щите, укрепленном по центру вагона, гласила «Красавица Сьерры». Над окнами, чуть ниже слегка выгнутой крыши буквами такого же цвета на темно-синем фоне было написано: «Тонопа энд Тайдуотер Р. Р.».

— Ты, небось, такого не видывал, англичанин, — сказал один из охранников гордо. — Давай, залезай.

Голос из-под черного шелкового капюшона звучал глухо.

Бонд медленно пересек платформу и поднялся в огражденный бронзовыми перилами тамбур, где стояло сверкающее тормозное колесо. Впервые в жизни он понял, почему люди хотят быть миллионерами, и внезапно ему подумалось, что Спэнг, видимо, не так уж и прост, как казалось раньше.

Интерьер пульмановского вагона поражал викторианской роскошью. Свет небольших хрустальных люстр отражался от полированного красного дерева стен, серебряных креплений, хрустальных ваз и светильников. Ковры и портьеры были темно-вишневыми, где в овальных нишах на голубом фоне парили херувимы, вились цветы и ленты, был, как и занавески на окнах, цвета густых сливок.

Бонда провели через уютную маленькую столовую, где на накрытом на двоих столе стояла корзина с фруктами и открытая бутылка шампанского в серебряном ведерке, затем — по коридору с тремя дверями (две спальни и туалетная комната, подумал Бонд), и наконец — в гостиную. Охранники не отставали ни на шаг.

В дальнем конце комнаты, спиной к маленькому камину, окаймленному полками с книгами в золоченых переплетах, стоял сам Спэнг. В красном кожаном кресле у низенького столика в напряженной позе сидела Тиффани Кейс. Бонд постарался не обращать внимания на то, как она выглядела: нервной, растерянной, испуганной.

Бонд подошел к удобному креслу, повернулся к ним лицом и сел, положив ногу на ногу. Он достал портсигар, закурил, глубоко затянулся и выдохнул дым через зубы.

Точно по центру изо рта Спэнга торчала зажженная сигара. Он вынул ее и сказал:

— Уинт, останься здесь. Кид — иди и сделай, как я сказал.

Крепкие зубы как бы откусывали слова.

— Теперь — ты, — его рассерженный взгляд уперся в Бонда. — Кто ты такой, и что происходит?

— Если уж мы намерены беседовать, то я бы не отказался чего-нибудь выпить, — сказал Бонд.

Взгляд Спэнга стал холодным.

— Налей ему, Уинт.

Бонд бросил через плечо:

— «Бурбон» с родниковой водой. Пополам.

Послышалось недовольное ворчание и скрип досок: толстяк направился в другой конец вагона.

Вопрос Спэнга Бонду не понравился. Он неторопливо изложил всю свою придуманную историю. Звучала она, вроде бы, убедительно.

Бонд сидел, курил и изучал Спэнга.

Охранник принес ему бокал и сунул его так резко, что часть выплеснулась на ковер.

— Спасибо, Уинт, — сказал Бонд. Он сделал глоток. Хорошо! Еще глоток, и он поставил стакан на пол рядом с креслом, вновь посмотрев на напряженного хмурого Спэнга. Бонд продолжил рассказ:

— Я не люблю, когда меня начинают прижимать. Я сделал свое дело и получил за это деньги. Если мне захотелось поставить их на карту, то это — мое дело. Я ведь мог и проиграть? Но тут ваши люди стали дышать мне в затылок, и я потерял терпение. Уж если вам надо было со мной поговорить, почему же вы просто не позвонили мне? Пускать за мной хвост — так друзья не поступают. А когда эти ребята начали хамить и стрелять, то я решил, что пришел и мой черед нажать.

Ни один мускул на лице Спэнга не шевельнулся. На фоне золотых корешков книг оно казалось очень бледным.

— До тебя, наверное, не доходит, парень, — мягко сказал Спэнг. — Стоит ввести тебя в курс дела. Я тут вчера получил одно занятное сообщение из Лондона. — Не спуская глаз с Бонда, он вытащил из нагрудного кармана черной ковбойской рубашки листок бумаги.

Бонд сразу понял, что в бумаге этой есть что-то плохое для него, очень плохое, как будто ему вручили телеграмму, в которой первым словом было слово «глубоко»...

— Это сообщает мой хороший друг из Лондона, — сказал Спэнг. — Он медленно перевел взгляд с Бонда на бумагу. — Вот что он пишет: «Надежный источник сообщил, что Питер Фрэнкс задержан полицией. Причины неизвестны. Рекомендую обязательно задержать фальшивого курьера. Если операции окажутся под угрозой — курьера уничтожить и доложить об исполнении».

В вагоне стало очень тихо. Глаза Спэнга оторвались от бумаги и вновь впились в Бонда.

— Ну-с, мистер «как-тебя-там?» Похоже, что по гороскопу в этом году с тобой должно произойти нечто ужасное...

Похоже на то, подумал Бонд, а его мозг уже переваривал информацию. Одна его часть ума рисовала картины, как это должно произойти, но другая одновременно подсказывала, что он выполнил свою миссию в Америке: алмазная цепочка со Спэнга начиналась и Спэнгом кончалась. Теперь он был в этом уверен, теперь он знал то, что ему и было поручено узнать. Оставалось всего лишь как-то сообщить об этом М.

Бонд потянулся и взял свой бокал. Кубики льда перемешались с легким стуком, когда он сделал последний долгий глоток и поставил бокал на прежнее место. Он посмотрел на Спэнга и заявил:

— Питер Фрэнкс стол