Стая (fb2)


Настройки текста:



Джанин Фрост Стая

Глава 1

Я почувствовала, что на меня охотятся, еще до того, как услышала рычание. Между деревьями несколько раз мелькнуло серое с черным — слишком быстро, чтобы успеть разобрать, что это было. По шуршанию сухих листьев и хрусту веточек я поняла, что они приближаются, и, ощутив первобытный, жутковатый холодок на загривке, осознала, что переместилась с вершины охотничьей лестницы на первую ее ступень — стала дичью.

Никто не придет мне на помощь. Йеллоустонский национальный парк — один из последних в Америке уголков девственной природы. Я не видела людей уже три дня, с тех пор как мои друзья Бренди и Том «сошли с дистанции». На следующий день после их ухода я заблудилась. А сейчас накатила волна страха, живот свело и подступила тошнота. Кто бы это ни рычал, он явно был не один.

Снова послышался рык — низкий, утробный, угрожающий, словно окрик разбойника в темном переулке. Сбрасывая рюкзак, я опасливо озиралась, пытаясь определить источник звука. Движимая, как мне тогда казалось, паранойей, я взяла с собой в поход пистолет, а теперь пожалела, что не захватила пулемет «Узи» и парочку гранат.


Я как раз доставала из лежавшего на земле рюкзака пистолет, когда появился зверь. Он бросился на меня с невероятной скоростью и сбил с ног. Инстинктивно я стала отползать назад, выставив вперед руки. Еще секунда — и в меня вонзятся зубы. Но волк — господи, это был огромный волк! — не вцепился в горло. Он остановился в нескольких футах от меня и приоткрыл пасть, будто насмехался над тем, что мой пистолет теперь лежит между его передними лапами.

Какая же я дура, что выпустила из рук оружие! Как так вышло?

За считанные секунды у меня в голове составилась цепочка из многих «если бы». Если бы я не пошла в этот поход. Если бы Бренди не подвернула ногу и им с Томом не пришлось уехать. Если бы я из упрямства не решила продолжать путь одна. Если бы не потерялась карта. Если бы у меня был спутниковый телефон вместо бесполезного сотового.

И если бы я не уронила этот чертов пистолет, когда на меня набросился огромный волк! Возможно, я в последний раз в своей жизни о чем-то сожалею.

За спиной хрустнула ветка. Я быстро повернула голову, боясь выпускать зверя из поля зрения. Оказалось, меня обступили пять волков. Они с ленцой и какой-то убийственной грацией прохаживались вокруг меня. Я все еще пыталась отступить, но уходить было некуда. Сердце бешено колотилось, я дышала прерывисто, судорожно. Ты в глуши, ты потерялась, и эти волки съедят тебя. О боже, нет, пожалуйста, я не хочу умирать!

Всего четыре дня назад мы с коллегами смеялись и болтали о том, как там здорово на природе, — не то что в наших душных офисах. Я ждала этого отпуска годы. И вот чем все обернулось.

Один из волков двинулся прямо на меня. Я выставила вперед руки в тщетной попытке защититься. И вдруг огромный серый волчище проворчал что-то, на удивление похожее на слово «моя».

Я задохнулась от ужаса. Этот волк не просто умел говорить! Его желтые глаза светились дьявольским, первобытным умом. Еще один вполне разборчивый рык вырвался из его глотки:

— Ты умрешь!

Не соображая, что делаю, я вскочила и побежала со всех ног, хотя это было совершенно бесполезно. Обжигающая боль в лодыжке заставляла меня то и дело спотыкаться, но я боялась остановиться.

Скоро я уже не бежала, а, пошатываясь, тащилась. Вперед, вперед! Сердце колотилось, слезы застилали глаза. Волки, почти догнав меня, победно тявкали.

Ногу снова обожгла боль. Я упала, но страх заставил подняться, хотя обе ноги горели огнем. Попробовала бежать, но лодыжка сильно опухла и болела. Похоже, моя беспомощность еще больше возбуждала зверей. Они поочередно выпрыгивали и кусали меня, всегда успевая вовремя увернуться, когда я неуклюже пыталась их лягнуть. Спотыкаясь, едва не падая, я упрямо брела вперед, отчаянно ища глазами хоть что-то, что могло бы мне помочь. Может, залезть на дерево? Или найти сук потяжелее и отбиваться?

Слишком поздно, Марли, произнес ехидный внутренний голос, сдавайся, чего там. Все кончится быстро, обещаю.

Внезапно прямо передо мной возник огромный серый волк: пасть раскрыта, оскаленные клыки блестят. Он взревел так, что остальные сородичи сначала застыли, а через несколько секунд собрались в плотную группу.

Серый безмолвно подходил все ближе и ближе, а другие, сбившись в кучу, завыли. Я обхватила себя руками. Передо мной, как в калейдоскопе, промелькнули родные и друзья. Они никогда не узнают, что с тобой произошло. Будут думать, что ты просто пропала в лесу, как бывало со многими…

Но, кроме отчаянного страха, я испытывала и ярость. Серый был от меня в каком-нибудь метре. Да, ты убьешь меня, но, прежде чем ты это сделаешь, я тоже кое-что успею!

Я была готова к его прыжку. Клыки вонзились мне в правую руку, которой я пыталась защитить горло. Уже почти теряя сознание от боли, я воткнула большой палец левой руки ему в глаз — глубоко, как только могла.

Волк издал нечто вроде вопля. Может, это был мой собственный крик? В любом случае он длился около секунды, и когда его сменил другой звук, блеснула надежда. Это, несомненно, был выстрел, точнее, эхо выстрела.

Серый отпрянул. Я осела на землю, прижимая к груди искусанную руку. Из правого глаза у волка текла кровь, но зверь топтался на месте. Другие волки тоже не убежали. Они затаились, пристально смотрели куда-то за мое плечо и больше не скалились.

— Все, — сказал серый — невнятно, конечно, но я разобрала.

«Опять галлюцинации», — подумала я. Может, я потеряла сознание? Или меня уже рвут на части?

Кто-то прошмыгнул мимо — еще несколько волков. Я беспомощно замахала здоровой рукой, пытаясь их отпугнуть, но они меня даже не заметили. Их внимание было сосредоточено на чем-то другом.

Увидев перед собой присевшего на корточки голого мужчину, я уже точно знала, что галлюцинирую. Я даже едва удержалась от усмешки. Все это просто кошмарный сон. Проснусь целая и невредимая в своей палатке.

— Вы как? — спросил мужчина, оглядывая меня.

Тут я действительно зашлась истерическим смехом:

— Лучше не бывает.

Но, взглянув ему в лицо, едва не задохнулась от ужаса: желтые раскосые волчьи глаза. В них было что-то дикое, звериное.

Господи, пожалуйста, пусть это будет сои!

Мужчина встал и навел пистолет на серого.

— Ты зашел слишком далеко, Габриэль, — сказал он. — Охотиться на людей запрещено. Стая накажет тебя за это.

Волк оскалился.

— Они на нас охотятся, — проворчал он.

— Они не понимают… — ответил мужчина. — А мы понимаем. Пойдешь со мной, иначе застрелю тебя из ее пистолета.

Я тупо мотала головой из стороны в сторону, но, похоже, никто больше не обращал на меня внимания. Говорящих волков не бывает! Атлетически сложенные обнаженные мужчины не бродят по лесу, болтая с несуществующими говорящими волками! Почему я не могу проснуться? И что это за шум? Он становился все громче, будто сюда летел целый пчелиный рой.

Когда серый встряхнулся и вдруг начал терять шерсть, я и глазом не моргнула, а полностью сосредоточилась на источнике жужжания, теперь почти оглушительного.

Последнее, что я увидела, прежде чем на меня обрушилась темнота, была кожа, заменившая волчью шкуру… Там, где секунду назад сидел серый, появился еще один голый мужчина.

Глава 2

В ногу впилась боль. Глаза открылись, и на меня с воем набросились воспоминания. Волки. Они нападают.

— Нет! — заорала я, отбиваясь.

Навалилось что-то большое. Я была в такой панике, что сначала не заметила, что оно меня не кусает и не покрыто шерстью.

— С вами все в порядке, просто доктор вправляет ваш перелом, — сказал чей-то глубокий голос.

Голова была точно набита ватой, но я постаралась стряхнуть с себя эту муть. Итак, я лежу на кровати. Немолодая светловолосая женщина склонилась над моей лодыжкой. Вот она подняла голову и раздраженно взглянула на меня. Кто-то крепко прижал к кровати верхнюю часть моего тела, и непохоже, чтобы это была медсестра.

— Отпустите меня!

Меня по-прежнему крепко держали.

— Доктор?

— Можешь отпустить, Даниэль, — устало ответила блондинка.

Итак, теперь я могла осмотреться: комната, обставленная в деревенском стиле, деревянные стены, кровавые бинты на полу. Очевидно, это было медицинское учреждение, но не больница, разве что уровень здравоохранения в мире резко упал.

Мне потребовалась секунда, чтобы узнать высокого растрепанного молодого человека у постели.

— Вы тот голый парень! — выпалила я.

Теперь он был одет в свободные брюки из джинсовой ткани и рубашку с длинными рукавами.

Он улыбнулся, но несколько натянуто:

— Вы запомнили.

Запомнила, но не все. Я знала, что он остановил волков, собиравшихся напасть на меня, но как именно, не помнила. И почему, собственно, он разгуливает по лесу голый?

И еще что-то такое о волках… Было что-то еще, очень важное, что моя слабая голова не могла сейчас припомнить.

— Волки… — начала я.

— Мне надо закончить, — перебила женщина. — Лежите спокойно. Будет неприятно.

Этот врачебный тон! Профессионалы. Такие не знают жалости и обычно словом «неприятно» обозначают адскую боль.

Я не ошиблась в своих предчувствиях. Бормоча что-то себе под нос, она стала двигать туда-сюда мою бедную лодыжку, причиняя мне жуткие страдания.

— Где я? — выдавила я, едва сдерживая стон. — Это что, лесничество?

У мужчины были глаза орехового цвета, и они рассматривали мое лицо с той же тщательностью, с какой безжалостные пальцы врачихи исследовали мою ногу.

— Как вас зовут?

— Марли. Марли Питере.

— Анестезия не могла отойти так быстро, — заметила женщина, повернув в очередной раз мою лодыжку, отчего я выгнулась дугой, — ты же знаешь, Даниэль…

— Так вколите мне еще! — процедила я сквозь стиснутые зубы, с трудом превозмогая пульсирующую боль. Блин, это она называет «неприятно»!

Даниэль тяжело вздохнул:

— Черт бы подрал Габриэля!

Габриэль.

При этом имени перед моими глазами появился огромный серый волк с кровоточащим глазом.

«Они на нас охотятся», — сказал он. Потом вдруг стал корчиться и извиваться, а затем с него слезла шкура…

Моя слабая попытка сползти с кровати кончилась ничем — даже простыню откинуть не успела, как Даниэль снова прижал мои плечи к подушке.

— Все в порядке, Марли, — успокаивал он меня.

— Черта с два все в порядке!

При вспышке воспоминаний остатки болеутоляющего окончательно выветрились. «Беги!» — подсказывал мне разум.

Блондинка отступила на шаг и с отвращением сказала:

— Я не могу работать в таких условиях.

— Пусть придет Джошуа, — предложил Даниэль, все еще прижимая меня к кровати.

Я стала громко звать на помощь, и несколько фраз блондинки потонули в моих криках. К тому же я брыкалась, хотя лодыжка при этом горела огнем.

Если раньше Даниэль просто держал меня за плечи, то теперь навалился всем телом. Как будто на меня положили тонну кирпичей. Он даже постарался сплести свои ноги с моими, чтобы полностью меня обездвижить.

Шевелиться я не могла, но вопила громко и непрерывно. Он поморщился:

— Прекратите. У меня уши от вас заложило.

Локтями Даниэль фиксировал мои плечи, но кисти рук у него были свободны, так что он вполне мог зажать мне рот, если бы хотел, но он этого не сделал. Наверное, был уверен, что все равно никто не услышит и не придет на помощь.

Тогда я решила применить другую тактику:

— Отпустите меня. Я уйду, и вы меня больше никогда не увидите.

— Зачем вы ходите по лесу одна, Марли? — спросил он вместо ответа. — Это небезопасно.

Учитывая теперешние обстоятельства, реплика прозвучала так абсурдно, что я рассмеялась:

— Да что вы говорите!

Он не обратил внимания на мой сарказм:

— Вы помните то, что видели. И поэтому боитесь. От вас пахнет страхом.

— Это было не по-настоящему… — пробормотала я. — Я просто устала, заблудилась, испугалась… Ничего на самом деле не было…

— Вы прекрасно знаете, что было, — отрезал он. — Мне очень жаль, но вы это знаете, и поэтому мы не можем просто так вас отпустить. Даже если укусы не подействуют.

Его слова обездвижили меня лучше, чем десятки килограммов мускулов, лежавшие на мне. Ведь волки и правда меня покусали! Я смотрела фильмы про вервольфов и знаю, что случается с укушенными…

— Это не может быть правдой, — прошептала я.

Он бросил на меня хмурый взгляд:

— Тем не менее это правда.

Я настояла на том, чтобы встретить Джошуа сидя. Даниэль встал рядом, всем своим видом давая понять, что любые попытки сбежать будут сразу пресечены. И все же встретить главаря банды вервольфов лучше не лежа в постели еще с одним вервольфом, верно? Вот и я так думаю.

Конечно, втайне я до сих пор надеялась, Что просто съела в лесу каких-нибудь ядовитых грибов и все это не более чем галлюцинация. «Осторожнее надо с мечтами, вот что», — вдруг пронеслось у меня в голове. Годами я мечтала побывать в Йеллоустоне. Мы с Полом, моим бывшим бойфрендом, вместе планировали эту поездку, намечали места стоянок. И очень обрадовались, когда, охваченные жаждой чего-то нового и волнующего, к нам решили присоединиться моя подруга Бренди и ее друг. Чем нас больше, тем веселее, верно?

Но все изменилось. Пол уехал в Манхэтген, наши отношения не выдержали испытания расстоянием, и вот спустя четыре месяца я отправилась в поход в качестве третьей лишней. Прибавьте к этому усталость от работы и раздражение оттого, что из-за неоконченного юридического образования мне недоплачивали, да еще жажду нового и волнующего — на сей раз мою.

Что ж, получила то, что хотела, да еще с клыками! Никогда в жизни я ни по чему так не скучала, как сейчас по своему крошечному закутку в офисе.

Минут через десять вернулась блондинка с мужчиной лет пятидесяти. У него были густые каштановые волосы, седеющие на висках. Тот же красновато-рыжий оттенок волос, что и у Даниэля. Тоже крупный, мускулистый, но далеко не такой стройный, как Даниэль. Одет в коричневую куртку, жилет и хлопчатобумажные брюки.

В общем, он выглядел как обычный йеллоустонский турист, а не как вожак тайной стаи монстров. Вежливо протянул руку:

— Меня зовут Джошуа.

Не зная, что еще сделать, я пожала протянутую руку. Одновременно хотелось заорать, выскочить вон и разреветься. Как ни странно, от обилия столь разных эмоций я слегка отупела и все делала на автопилоте.

— Марли, — ответила я.

Джошуа присел на край кровати. Его поза была вполне свободной и непринужденной, но во взгляде не чувствовалось и тени расслабленности. Он внимательно изучал меня, как опасную бациллу. Даже захотелось затаить дыхание, чтобы не мешать.

— То, что произошло вчера, весьма прискорбно, — начал Джошуа.

— Вчера? — не удержалась я от восклицания. За окном уже сгустились сумерки. Мне казалось, что это вечер дня нападения.

— Вчера, — повторил Джошуа, нахмурившись и тем давая понять, что не любит, когда его перебивают. — У одного из членов Стаи после смерти жены помутился разум. Он и еще несколько его друзей стали охотиться на вас. Хорошо, что Даниэль подоспел вовремя. Но вас все же покусали, поэтому мы не можем отвезти вас в ближайшую больницу. Дело в том, что вы узнали о нашем существовании, Марли. А мы делаем все, чтобы сохранить свою безопасность.

Он не сказал «мы убьем всякого, кто на нее покусится», но я это явственно услышала. Я кивнула, стараясь сохранять свое отупение. Истерика тут не поможет, как ни соблазнительно в нее впасть.

— Человек, укушенный несколько раз, подвергается риску трансформации, и все же половина укушенных не приобретает способности превращаться в волков. — Джошуа говорил быстро и отрывисто. — До следующего полнолуния мы не узнаем, станете ли вы такой, как мы. А полнолуние наступит через две недели.

Две недели? Так долго ждать, чтобы узнать, стану ли я монстром? Я же с ума сойду от разных мыслей. А если это случится… Что ж, самоубийство вдруг показалось мне не самым плохим выходом.

— А что будет, если через две недели я не… не стану такой, как вы? — Не смогла выговорить слова «оборотень», просто не смогла.

Джошуа слабо улыбнулся:

— Это зависит от вас. Либо вы останетесь с нами и примкнете к той части Стаи, что живет в человеческом обличье, либо… — Он пожал плечами. Этим простым жестом все было сказано: либо мы убьем вас.

Так или иначе — мне крышка.

Глава 3

— Проголодались?

Я сидела на стуле. На сломанную лодыжку наконец наложили гипс. На вопрос Даниэля я ответила гневным взглядом:

— Где-то между угрозами, что меня убьют, и мыслью о превращении в четвероногого монстра я потеряла аппетит.

Я и сама отчасти удивилась, что осмеливаюсь грубить. С другой стороны, все равно помирать, так что какая разница.

Даниэль буркнул:

— Как вам будет угодно. Но я бы поел.

Он встал и протянул мне руку. Я удивленно уставилась на нее:

— Что такое?

— Вы идете со мной, — ответил он. — Кто знает, в какую еще историю вы попадете, если вас оставить одну.

— Я так понимаю, вы потащите меня силой, если я откажусь идти?

Улыбка тронула уголки его губ.

— Вы понятливы.

Я одарила Даниэля еще одним злобным взглядом, который, впрочем, ничуть его не смутил. Молодой человек был по-своему неотразим: симпатичная небрежность в одежде и прическе, длинные каштановые с красноватым отливом волосы, обветренное от постоянного пребывания на воздухе лицо. Скорее всего, Даниэль был всего на пару лет старше меня, то есть лет тридцати, но благодаря уверенной и властной манере держаться казался старше. Ни в одном из дипломированных юристов у меня на работе так явно не чувствовался лидер, как в нем.

Но мне вовсе не хотелось, чтобы Даниэль понял, как я его опасаюсь. Если показать животному, что боишься, оно станет еще агрессивнее.

— Значит, вы тут работаете бебиситтером?

— Я тут работаю… полицейским. Моя обязанность — следить за тем, чтобы всякий, кто представляет для нас опасность, как вы, например, не сбежал. Я очень хорошо выполняю свою работу, Марли.

Что ж, шесть футов роста, рельефная мускулатура — еще бы ему не справиться! Такому кто угодно подчинится.

— И что вы собираетесь делать со мной эти две недели? Не можете же вы привязать меня к своей ноге.

О том, что будет через две недели, в ночь полнолуния, даже думать не хотелось.

Он потер подбородок и смерил меня взглядом:

— При вашей хромоте, вы все равно далеко не уйдете, даже если улизнете от меня — чего, конечно, не случится. Так что пойдемте-ка обедать, а потом, за мытьем посуды, можете поразмыслить, как бы вам перехитрить нас, тупых животных.

Последние слова Даниэль произнес, вызывающе глядя на меня в упор. Он прекрасно понимал, что они мне отвратительны и что я мечтаю о побеге. Я отвела глаза и стиснула зубы:

— Вы, кажется, хотели есть?

Он снова протянул мне руку:

— Пойдемте поедим.

Мне пришлось опереться на Даниэля, чтобы не прыгать на одной ноге до столовой. Костылей они мне не выдали, вероятно, нарочно — чтобы я не могла быстро передвигаться. Больше всего это напоминало крошечный городок на Диком Западе: узкая улочка тянулась между двумя рядами магазинчиков и жилых домов. Кстати, а как тут насчет салунов? Казалось, вот-вот кто-нибудь проскачет на лошади и пальнет из пистолета.

— Что это за место? — спросила я.

— Вы ожидали чего-то совсем другого, верно? — хмуро поинтересовался Даниэль. — Дайте-ка угадаю! Наверно, думали, что мы живем в деревянном сарае в лесной чаще?

Судя по тону, он пошутил, но я не собиралась налаживать дружеские отношения со своим тюремщиком.

— У вас тут прямо девятнадцатый век, — насмешливо ответила я, подумав: «Посмотрим, умник, кто из нас хитрее».

Даниэль оказался отличным сопровождающим. Он так чутко реагировал на малейшее мое пошатывание, что я шла почти с той же скоростью, с какой хожу обычно. А его рука служила мне надежным поручнем.

— Вы недалеки от истины, — сказал он, не обращая внимания на мой сарказм. — Это бывший шахтерский поселок, действительно девятнадцатого века. После того как иссякли запасы серебра, он несколько десятилетий пустовал, но потом его и прилегающие земли купил один из моих родственников. Мы восстановили старые здания, кое-что подновили. Теперь здесь частный курорт.

Я даже остановилась.

— Волки-оборотни держат частный курорт? — недоверчиво спросила я.

Он пожал плечами:

— Нам надо зарабатывать на жизнь, как и всем остальным.

Такое ощущение, будто снимаешься в эпизоде «Сумеречной зоны»!

Мимо прошли несколько человек. Я удивилась их совершенно обычному виду: мужчины и женщины разных возрастов, детишки — все были заняты своими делами. Разве что изредка бросали на меня косые взгляды.

— Они все… такие, как вы? — спросила я, стараясь говорить спокойно. Но сердце у меня билось часто-часто — ведь, если верить фильмам, эти люди сейчас слышат все, что я говорю. Их так много! О, как же мне выбраться отсюда?

— Это те, что живут в человеческом обличье, то есть обычные люди. Никого не бойтесь, Марли. Мы совсем не такие, как вы думаете.

— Меня уже пытался убить один из вас, да и вы с Джошуа, в общем, не скрываете, что намерены со мной сделать, — коротко ответила я. — Так что, надеюсь, вы меня простите, если я не стану покупаться на фразы типа «мы не такие» и «вы нас не так поняли».

Глаза Даниэля гневно сверкнули. Я невольно отступила на шаг и покачнулась, и он тут же придержал меня за предплечье.

— Зачем вы взяли с собой оружие? — спросил он тихо и внятно. — Чтобы иметь возможность защитить себя? Если кто-то попытается причинить вред вам, вы причините вред ему, правильно? Теперь представьте, что кто-то пытается повредить вашей семье. Как далеко вы способны зайти, чтобы остановить его?

Произнося эти слова, Даниэль придвигался ко мне все ближе и сжимал мое предплечье все сильнее, так что вскоре я вообще не могла шевельнуться.

— Так вот я пойду на все, — почти прошептал он мне на ухо, — в том числе и на то, чтобы держать вас в заточении. Если вас отпустить, вы расскажете о нас людям. Людям, которые придут и сделают зло моей семье. Да, я безжалостен, когда речь идет о безопасности моей стаи. И не притворяйтесь, что вы на моем месте не вели бы себя так же!

Дикий огонек в глазах Даниэля еще раз напомнил, что в нем живет зверь. Мне стало жутко.

— Пустите!

Он отпустил, но тут же стиснул мою руку снова.

— Мы почти пришли, — кивнул он на прямоугольное здание.

Больше мы не разговаривали.

Пищеблок изнутри выглядел как обычный провинциальный ресторанчик, разве что немного приличнее. Вместо маленьких столиков стояло несколько длинных столов, каждый — человек на двенадцать. Все было устроено по-домашнему: на столы ставились большие блюда с едой, и каждый сам накладывал себе тарелку. Когда мы с Даниэлем вошли, все на секунду стихли.

— Это Марли, — объявил Даниэль собравшимся. — Она присоединится к нам.

Я не поняла, имел ли он в виду, что я присоединюсь к ним на время обеда или что стану таким же оборотнем, как они, либо что-то непонятное мне, сакральное. Но на всякий случай не стала возражать. Куску мяса, подвешенному над ямой, полной крокодилов, лучше вести себя скромно.

— Привет, — сказала я.

Это прозвучало ужасно глупо, но что еще я могла сказать? «Кто-нибудь, позвоните девять-один-один»? Хотелось, конечно, но вряд ли был бы толк.

Ко мне подлетела улыбающаяся пожилая женщина:

— Добро пожаловать, дорогая! А вы прехорошенькая! Такие красивые каштановые волосы!

Мне хотелось поскорее сесть, спрятаться и начать составлять план побега. Еще не хватало обмениваться любезностями с волчьей разновидностью миссис Баттерворт.

— Гм… Спасибо.

— Посадим вас сюда, здесь вам будет удобно, — щебетала дама, ведя нас с Даниэлем к столу, за которым уже сидели четверо.

— Спасибо, мама, — сказал Даниэль.

Я так резко остановилась, что чуть не упала:

— Мама?

Он еле заметно улыбнулся:

— У каждого есть мама, не правда ли?

— Перестань дразнить Марли. Она проголодалась, — сказала Даниэлю мать и пододвинула мне стул. — У нас сегодня превосходное свиное рагу. Надо поесть, а то вы такая бледненькая…

Я избегала смотреть на сидевших за столом, тем не менее успела заметить, что среди них есть женщина.

Даниэль сел рядом со мной. Он все еще улыбался:

— Опять совсем не то, что вы ожидали?

Я осмотрелась. Люди смеялись, ели, болтали. Разумеется, время от времени я ловила на себе осторожные взгляды, но никто угрожающе не рычал, опасаясь за свою котлету. Все выглядело на удивление… цивилизованно.

— Нет, — ответила я и не стала развивать эту тему. Пусть они выглядят вполне симпатичными, но все равно это мои тюремщики. И станут моими палачами, если я откажусь остаться у них. И то, что за обедом они пользуются ножом и вилкой, не имеет никакого значения.

— Даниэль, — сказал кто-то из сидевших за столом, — познакомь нас.

Я подняла голову и увидела улыбающиеся голубые глаза. У мужчины были длинные черные волосы, ниспадавшие на плечи. Держался он небрежно и свободно.

— Финн, — в голосе Даниэля впервые послышался намек на рычание, — это Марли. Марли, это мой младший брат Финн.

И снова меня поразил факт родства. Хотя с чего бы? Что еще побуждает им подобных держаться вместе?

— Привет, — сказала я все тем же холодным, официальным тоном.

— Ужасно рад знакомству! — Финн расплылся в улыбке.

— Дайте ей отдохнуть, у нее был трудный день, — сказала сидевшая рядом с ним девушка, одарив меня сочувственным взглядом. — Я Лорелл, двоюродная сестра Даниэля. Жаль, что все так вышло.

— Что именно? — не удержалась я от вопроса.

Она вздохнула:

— Все.

И опять я не удержалась и фыркнула:

— Да уж. А мне-то как жаль!

Даниэль кашлянул. Я снова опустила глаза и стала смотреть в стол. Пройдет еще день, пока все не поймут, что со мной что-то случалось. А сколько еще пройдет времени, прежде чем Бренди или мои родители организуют поиски, если меня вообще будут искать? Через сколько дней они смирятся с мыслью, что я погибла? А я, значит, буду сидеть тут среди оборотней и притворяться, что ничего особенного не происходит?

Слеза скатилась по щеке. Я задержала дыхание, но стало только хуже. Еще одна. Потом еще. Я низко склонилась над столом, надеясь, что волосы скроют лицо. Теплая рука легла мне на плечо.

— Лорелл, скажи, чтобы еду отнесли ко мне в дом, — попросил Даниэль, взял меня за локоть и повел к двери, прежде чем я успела опомниться.

Мое сердце не сделало и нескольких ударов, а мы уже вышли из столовой и шагали по улице.

— Боже мой, как быстро вы двигаетесь! — изумилась я.

Наконец-то хлынули слезы. Вон какой он проворный, и здесь целый город таких же, как он. От них, пожалуй, сбежишь!

— С вами все будет хорошо, Марли, — мягко сказал Даниэль.

Да уж! Я в ловушке, окружена существами, которых как бы нет в природе. Не то чтобы моя прежняя жизнь вся состояла из роз и шампанского, но никто не имеет права вырывать меня из нее, не спросив моего согласия. До меня вдруг дошло, как много навсегда потеряно за коротенький промежуток между вчера и сегодня. И вдруг стало все равно: что слезы текут, что я молочу кулаками по плечам и груди Даниэля. Горе было слишком велико, чтобы стесняться или беспокоиться о последствиях.

Глава 4

За мной гнались волки, хватали меня зубами за щиколотки, скалились и рычали, и от их рычания у меня кровь стыла в жилах. Ветки хлестали по лицу, я судорожно хватала ртом воздух, вскрикивала от каждой новой вспышки боли, от каждого свежего укуса. Они играли со мной, забавлялись. Потом меня убьют — это всего лишь вопрос времени.

Полная луна показалась над деревьями и осветила тропинку передо мной — там тоже были волки. Я закричала, но вместо крика получился звериный вой. В ужасе я смотрела, как мои ноги превращаются в лапы, а тело обрастает шерстью. Я упала ничком и стала царапать землю — уже не ногтями, а когтями…

— НЕТ!

Я проснулась и с воплем отшвырнула от себя простыни и подушку, как будто отбиваясь от волков. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Деревянный потолок, деревянные стены, светильник из оленьего рога над головой. Да, я в домике Даниэля. Самое надежное место — отсюда мне точно не убежать.

Он сидел в кресле в противоположном углу комнаты и, прищурившись, наблюдал за мной. Прошлую ночь так и проспал в кресле. Наверно, я должна быть ему признательна за то, что он уступил мне кровать, но с благодарностью у меня сейчас было туго.

— Опять страшный сон? — спокойно осведомился Даниэль.

Кошмары снились каждую ночь: то меня вот-вот съедят волки, то я сама превращаюсь в волчицу. Даже не знаю, что ужаснее.

Даниэль потянулся, шерстяной плед соскользнул на пол. Итак, мой тюремщик все-таки раздевается, устраиваясь на ночь, хоть и спит сидя.

Я не могла оторвать глаз. Никогда прежде не видела такого совершенного мужского тела — разве что в телевизионной рекламе тренажеров. При этом мышцы были не раздутые, как у тех, кто принимает стероиды. По сильному, крепкому торсу Даниэля было видно, что он провел немало часов в спортзале. Надо сказать, довольно нелепая картинка — оборотень отжимается от скамейки.

Я почувствовала, что Даниэль тоже пристально на меня смотрит. Он не проронил ни слова, но явно понял, что его откровенно разглядывают.

Я нашла в себе силы равнодушно пожать плечами:

— Стокгольмский синдром. Возникает некое единение с тюремщиком. Я уже рыдала в ваших объятиях, теперь мысленно произвожу опись ваших достоинств. Не обращайте внимания. Разумеется, я не первая, кого вы держите в плену, так что все это, вероятно, вам знакомо.

Даниэль едва заметно улыбнулся:

— Вы — первая женщина у меня в карантине. И ни один из мужчин на меня так не смотрел.

Он произнес эту фразу таким необычно глубоким голосом, что я дрогнула. Мы оба почувствовали неловкость. Да, Даниэль очень привлекателен: эти густые волосы с красноватым отливом, черные брови, полные губы и пронзительные ореховые глаза. Уже не говоря о телосложении. Однако у нас явно не свидание. Я в плену, и меня ждет настоящий кошмар.

— Не берите в голову. Просто я напугана до смерти и хватаюсь за соломинку, — сказала я, взяв себя в руки. — Кстати! В моих ночных кошмарах неизменно присутствует свирепый серый волк. Я хочу знать, что стало с Габриэлем.

Лицо Даниэля мгновенно стало непроницаемым.

— Он под арестом. Если вы обратитесь в волка, его казнят. За то, что заразил вас против вашей воли. Если не обратитесь, Джошуа говорит, что потеря глаза будет для него достаточным наказанием. Ему в глазницу залили расплавленное серебро, чтобы глаз не зажил.

Итак, жестокость они проявляют не только к чужим. От услышанного мне чуть не стало дурно, но сочувствовать Габриэлю, учитывая обстоятельства, я все же не могла.

— А остальные? — спросила я. — Ведь Габриэль был не один.

— Их прогонят сквозь строй.

Даниэль сообщил это почти небрежно, но я судорожно сглотнула:

— Это то, что делали с пленными индейцы? Выстраивались в две шеренги, а между ними гнали человека, каждый наносил удар, и так — пока не вышибут из него дух?

В зрачках Даниэля опять зажегся дикий огонь, они заблестели первобытным неукротимым блеском, какой мне случалось видеть только в глазах животных. В человеке, тем более в мужчине, это гипнотизировало и пугало.

— Что-то вроде того. Только мы будем в шкурах.

И это варварство — из-за меня.

Вдруг меня осенило:

— Но ведь сейчас не полнолуние. Как же вы…

А действительно, почему они пару дней назад у меня на глазах смогли поменять обличье, а мне приходится ждать две недели, прежде чем станет ясно, заразилась я или нет?

— По прошествии года мы можем делать это когда захотим. Только новые волки Стаи зависят от фазы луны.

Я пыталась это переварить.

— То есть вы можете прямо сейчас превратиться в…

— …волка, — закончил он за меня.

Меня захлестнула волна самых разнообразных эмоций: страх, отвращение, любопытство, недоверие. А что если все это фарс? Я в городе сумасшедших, возомнивших себя волками, и под действием стресса купилась на это, поддалась внушению?

— Покажите! — потребовала я.

Это слово вырвалось прежде, чем я успела задуматься. Но мне действительно нужно было это увидеть!

Даниэль встал и сбросил плед на пол. Он посмотрел мне прямо в глаза, и по моему телу пробежала дрожь. Взгляд стал еще более диким, глаза сузились и загорелись янтарным блеском. Он расстегнул джинсы, и они упали на пол. Нижнего белья он не носил.

У меня дух захватило от вида такого великолепного мужского тела в непосредственной близости. Даже при существующих обстоятельствах я не могла остаться равнодушной. Но все мое женское восхищение немедленно испарилось, когда Даниэль встал на четвереньки и по его спине вдруг побежали серебристые ручейки шерсти.

Раздался хруст. Это гнулись, меняли форму кости. В кино все показывают неправильно. Даниэль не корчился и не кричал, его не выворачивало наизнанку, и лицо не съеживалось, превращаясь в волчью морду. Он просто опустился на четвереньки, а через десять секунд на меня смотрел желтыми глазами волк размером с пони, серебристый с угольно-черными пятнами.

— Марли, это я, Даниэль, — пророкотал он.

Голова стала невероятно легкой. Не-а, ты не сумасшедшая, и они тоже. Но это не радует.

Я неосознанно попятилась к двери. Даниэль в ту же секунду оказался перед ней. И сверлил меня желтыми глазами.

— Сядь, — сказал он.

Я беспокойно хихикнула. Подумать только: огромная собака велела мне сесть. Ничего себе!

— Гав! — попыталась я пошутить, но голос дрогнул, и я послушно села на стул. Брыли у зверя чуть подобрались — я поняла, что так выгладит волчья усмешка.

— Сиди, — сказал он.

Я хотела было попросить его не давить на меня, но не успела опомниться, как почти незаметно и очень быстро, будто вода, растекшаяся по камню, человеческая кожа вытеснила серебристую шерсть, кости удлинились, и передо мной снова оказался обнаженный мужчина. Единственным, что напоминало о недавней трансформации, была испарина.

— Это больно? — спросила я.

Даниэль сел:

— Первые несколько раз. Потом привыкаешь и даже испытываешь некоторое… освобождение.

Какой прекрасный экземпляр мужчины — при взгляде на него просто текли слюнки. Но в нем живет огромный зверь, и один Бог знает, какая часть человеческого сознания принадлежит этому зверю.

Даниэль улыбнулся:

— Опять от вас запахло страхом, Марли. Я уже говорил: вам нечего бояться.

— Это самое страшное зрелище, какое я когда-либо видела, — ответила я, радуясь тому, что мой голос больше не дрожит. — Теперь я не могу быть уверена даже в том, что со мной разговариваете вы, а не волк.

— Мы оба с вами разговариваем, — тотчас ответил он. — И все же бояться не надо.

Ну да, конечно. А если представить, что через пару недель это я буду превращаться в волка? Есть чего испугаться.

— Я хочу домой!

Я знала, что так говорить бессмысленно. Но это была правда: мне настолько хотелось домой, что, казалось, становится больно от самих слов.

— Мне очень жаль, что так случилось. Но даже если предположить, что вы уйдете и никогда никому не расскажете о Стае, — подумайте о вашей семье! Вы можете причинить кому-нибудь вред. Невольно, но вы это сделаете.

Холод пополз у меня вдоль позвоночника.

— О чем вы?

Он опустил глаза:

— Ваша лодыжка.

Я посмотрела на ногу. Она по-прежнему была в гипсе. Ну и что лодыжка?

Вдруг до меня дошло. Когда несколько минут назад я встала с кровати и пошла к двери, я не хромала и не чувствовала боли. И ссадины, и следы укусов тоже пропали.

— Нога уже срослась, — подтвердил мои опасения Даниэль, и на его лице появилось сочувствующее выражение. — И на коже не осталось никаких следов. Такое быстрое заживление было бы невозможно, не будь вы одной из нас.

Глава 5

Уличные фонари казались бледными по сравнению с серпом луны, сиявшим на небе. Я посмотрела наверх и вздрогнула. Когда окружность станет полной, я перестану быть человеком. Эта мысль была столь же невероятна, сколь ужасна.

Жители города высыпали на улицу. Я прикинула: их человек сорок, может пятьдесят. Стая — так называл своих сородичей Даниэль. Моя новая семья.

Казалось, что меня сейчас вырвет.

Народ заволновался, когда на улице появились эти несколько человек. Я узнала одного из них и вздрогнула. Даниэль тихонько сжал мою ладонь. Как ни странно, этот жест чужого человека успокоил меня. Разумеется, я не должна была этому верить, и все же мне казалось, что Даниэль, если надо, защитит меня от того, кого сейчас вели по улице.

Я видела его лицо одну секунду перед тем, как потерять сознание, и все же узнала бы его из тысячи. Когда тебя пытаются убить, это, знаете ли, запоминается. Не говоря о том, что Габриэль был здесь единственный одноглазый. Темные волосы обрамляли его лицо, и он был наг. Что за манера у этих людей ходить голыми!

Джошуа отделился от толпы. Он, по крайней мере, был одет.

— Габриэль Томпсон, ты обвиняешься в том, что заразил человека против его воли.

— Еще не полнолуние, — огрызнулся Габриэль, стараясь вырваться из крепких рук двоих мужчин, державших его. — Откуда вы знаете, что она заразилась?

Джошуа посмотрел в мою сторону. Даниэль за руку вывел меня на середину улицы. Я не хотела подходить к обвиняемому. К счастью, Даниэль остановился в нескольких футах от него. Оказалось, что врач, та самая блондинка, тоже здесь.

Габриэль смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Вместо того чтобы испугать меня, этот ненавидящий взгляд помог мне справиться с дрожью в коленках. Я не сделала ему ничего плохого, а он сломал мне жизнь. Если у кого и есть причина для ненависти, то это у меня.

Я выпрямилась, развернула плечи и храбро встретила взгляд преступника. Даниэль одобрительно кивнул мне.

— Диана, — обратился Джошуа к женщине-врачу; я впервые слышала ее имя, — вы осматривали Марли вчера. Что вы обнаружили?

— Перелом правой лодыжки, — доложила Диана, как в больнице на обходе, — а также многочисленные ссадины, ушибы, разрывы связок, раны от укусов на обеих ногах и глубокую рану на правой руке.

Джошуа кивнул в мою сторону:

— Посмотрите на нее теперь.

Я почти почувствовала, как его взгляд блуждает по моему телу, проникает сквозь рубашку с короткими рукавами и закатанные до колен брюки. И то и другое болталось на мне, потому что принадлежало Даниэлю. Мою изорванную и окровавленную одежду было невозможно привести в порядок. О рюкзаке я и спрашивать не стала. К тому же он слишком напоминал бы о прежней, навсегда утраченной жизни.

— У нее все зажило. Это лучшее доказательство, — категорически заявил Джошуа. — Габриэль, ты приговариваешься к смерти.

Габриэля больше не держали. Он с вызовом оглядел собравшихся, и я заметила, что некоторые склонили головы, а кое-кто утирал слезы. Может быть, здесь его семья? Родственники Даниэля были здесь. Чуть поодаль стояла его мать. Как все это ужасно для семьи Габриэля! Но жалости к нему я по-прежнему не испытывала.

— Я умру, но у меня найдутся последователи. Я всего лишь пытался восстановить справедливость, в которой нам отказано. Мне не стыдно за то, что я охотился на тех, кто нас убивает.

Он не успел договорить, как раздался выстрел. Я вздрогнула от неожиданности. На груди Габриэля расплывалось ярко-красное пятно. Глаза закатились, он два раза трудно, хрипло вздохнул и упал.

Кто-то всхлипнул. Джошуа хмуро опустил дымящийся ствол.

— Мы охотимся только для того, чтобы добыть себе еду. И никогда не уподобимся им, — произнес он.

Оказывается, огнестрельная рана выглядит совсем не так, как показывают в кино. Даже не возьмусь описать, как это страшно.

— Кому — им? — спросила я у Даниэля невыразительным от только что пережитого потрясения голосом.

Он ответил, не сводя глаз с окровавленного, скрюченного тела Габриэля:

— Людям.

Я не стала смотреть, как пятерых прогоняли сквозь строй. За последние дни и без того слишком многое намертво въелось в мою память — не вытравишь. Даниэль отвел меня обратно в дом, молча сварил кофе и передал чашку. Судя по вкусу, он добавил в кофе спиртное, за что я была ему благодарна. Изредка до нас доносились крики с улицы: прогон сквозь строй — занятие шумное.

— Джошуа сказал, что у одного из членов Стаи убили жену, — сказала я, помолчав несколько минут. — Речь шла о жене Габриэля, да? Ее… ее убили охотники?

Даниэль сидел напротив меня, поставив локти на стол, и пил свой кофе. В тусклом освещении кухни цвет его волос казался еще более насыщенным.

— Да, — ответил он.

— Но почему он напал на меня? Я всего лишь туристка и не охотилась на волков!

Даниэль глубоко вздохнул:

— Если бы Габриэль в тот момент был способен рассуждать… И остальные тоже. Стая переживает трудные времена с тех пор, как изменили законы.

— Какие законы? Никто даже не подозревает о существовании вервольфов. Никто не открывал сезон охоты на них!

— Несколько месяцев назад серых волков исключили из списка видов, находящихся под угрозой вымирания, — мрачно сообщил Даниэль. — Принимая этот закон, правительство знало, что за этим последует. Еще чернила не успели просохнуть, а уже было убито много волков. Габриэль поступил неправильно, но я понимаю, что заставило его так поступить. Вы не знаете, что это такое — сознавать, что люди хотят стереть всех вам подобных с лица земли.

В его голосе звучала горечь. Я со стуком поставила чашку на стол:

— Я еврейка. Мне не нужно об этом рассказывать.

Даниэль опустил голову, и несколько минут мы сидели молча. Как ни странно, это молчание не было напряженным. Мы заключили перемирие и обошлись без всяких слов.

— Итак, — наконец продолжила я, потихоньку привыкая к странному смешению реального и фантастического, — жену Габриэля убили, когда она была в волчьем обличье. А как охотники догадались выстрелить серебряной пулей? Может быть, вас все-таки рассекретили?

Даниэль усмехнулся:

— Не обязательно стрелять серебряными пулями. Есть много обычных способов нас убить, Марли. Но если в рану не попадет серебро, мы обычно можем ее залечить.

Снова донесся шум с улицы. На этот раз радостные возгласы.

Даниэль кивнул на окно:

— Кажется, они закончили.

Какие грубые, жестокие нравы! Казни. Экзекуции. Способность менять обличье. Куда я попала!

— Вы понимаете, что скоро моя семья начнет меня искать? — сказала я. — Я не вернусь вовремя из отпуска, и родители это заметят, не говоря уже о начальстве, которое непременно поинтересуется, почему я не выхожу на работу.

Он покачал головой:

— О чем вы только думали, когда бродили по лесу одна?

Его вопрос так напоминал упрек, что я напряглась и ощетинилась:

— Я была не одна! Со мной были мои друзья, но потом Бренди подвернула ногу, так что им с Томом пришлось уйти. Я тоже собиралась, но…

Договорить фразу значило бы слишком много открыть ему. А звучала бы она так: «Я тоже собиралась, но мне осточертело бесконечно откладывать свои мечты на потом и ждать подходящего момента!»

Сколько всего отложено на потом! Ведь сначала надо устроить свою жизнь «как полагается». И вот: работаю, по сути дела, клерком, вместо того чтобы закончить образование и стать юристом (как же, мне надо выбрать специализацию, прежде чем сделать решающий шаг!). Долго не могла позволить себе отпуск (сперва надо выплатить страховку за машину, а потом уже тратиться на отдых!). Не переехала к Полу на Манхэттен, когда он меня звал. Нет-нет, сначала надо заниматься карьерой, а потом заводить серьезные отношения!

Глядя на распухшую лодыжку Бренди и понимая, что мне придется снова отложить свои планы в долгий ящик, я решила послать наконец все к черту. Обойду весь Йеллоустонский заповедник, даже если придется сделать это одной! И вот к чему привело это решение.

— Вы не поймете, — ответила я.

Он пристально посмотрел мне в глаза:

— Я думал, мы уже выяснили, что каждый из нас способен понять значительно больше, чем кажется другому.

Я раздраженно выпалила:

— Ладно, тогда как вам такой вариант: я не хочу говорить с вами об этом? Не понимаю, почему я вообще с вами разговариваю. Вы меня удерживаете здесь силой.

— Вы теперь принадлежите Стае, — ответил он тихо, но его негромкие слова словно впечатывались в мое сознание. — А я по своей должности обязан оберегать Стаю. Даже если опасность угрожает ей изнутри.

Мне не хотелось развивать эту тему. Я зевнула, надеясь, что Даниэль поймет намек.

Он понял. Встал, отодвинул стул и спросил:

— Если я приму душ, вы тем временем ничего не натворите?

— Я не брошу вам в ванну с водой включенный радиоприемник и вас не ударит током, если вы это имеете в виду.

Он улыбнулся:

— Приятно слышать, но я имел в виду другое: можно надеяться, что вы не попытаетесь бежать, пока я буду в душе? Не хотелось бы привязывать вас к стулу, но и перспектива бегать за вами в мыле меня тоже не прельщает.

— С места не двинусь. Но только потому, что, если бы двинулась, ты бы сразу услышал, — мысленно добавила я.

Даниэль отправился в ванную, а я села на кровать и уже подумывала, не забраться ли под одеяло — в комнате было холодновато, — но решила подождать. Пожалуй, когда Даниэль выйдет, я тоже приму душ. Придется снова взять одну из его рубашек. По крайней мере, моя скромность не пострадает — они все мне длинны.

Я с тоской посмотрела в окно и горестно вздохнула. Там свобода! Стоит попытаться сбежать, и Даниэль действительно бросится за мной, даже голый и намыленный, а когда поймает, действительно привяжет к стулу. Перспектива спать сидя, замотанной клейкой лентой, мне не улыбалась. Нет, придется подождать другого случая. Когда-то же он должен представиться.

Через десять минут в дверном проеме появился Даниэль. Мокрые волосы казались темнее, на коже все еще поблескивали капли воды. На нем не было ничего, кроме полотенца, повязанного вокруг бедер, и своей белизной оно подчеркивало его загар. Он провел ладонью по волосам, стряхнув капли. Этот простой жест, от которого заиграли его мускулы, на секунду заставил меня забыть обо всем на свете.

Конечно же, он не человек. Ни один человек не может быть так скульптурно красив, так великолепен.

Я вдруг поняла, что секунды бегут и я смотрю на него довольно долго. Отвернись, дура! — сверкнуло в моем мозгу. В конце концов я перевела взгляд с его груди на лицо.

Даниэль не улыбался. И не хмурился. Он пожирал меня откровенно голодным взглядом. У меня свело внизу живота.

Теперь я не замечала, что в комнате прохладно, — сразу согрелась и даже вспотела.

Это неправильно. Все это неправильно. Не смей! Прекрати немедленно!

— Стокгольмский синдром, — прошептала я.

Единственная причина… Кто, находясь в своем уме, западет на своего тюремщика, как бы тот ни выглядел?

— Или еще что-то. — Даниэль сказал это тихо, но в его голосе было нечто, от чего по моему телу пробежала дрожь. — Волчица чует своего волка по запаху иногда еще раньше, чем увидит его. И он ее тоже. И если эти двое встретятся, то некоторые вещи неизбежны.

Опять этот первобытный блеск в его глазах. Я вцепилась в простыню:

— Я не волчица.

Даниэль улыбнулся, чувственно и многообещающе:

— Скоро будете.

Глава 6

В дверь деликатно постучали:

— Можно?

Голос был женский. Я бы предпочла ответить «нет», но поскольку замка все равно не было, то какой смысл?

— Да.

Вошла девушка с рыжеватыми волосами. Прошло несколько секунд, прежде чем я ее узнала, точнее, вспомнила, — двоюродная сестра Даниэля. Черт, как же ее зовут?

— Я принесла вам кое-какую одежду, — сказала она. — Надеюсь, по размеру подойдет. Если нет, можно вернуть вещи в магазин. Это совсем рядом, на одной улице с нами.

Девушка положила на мою кровать несколько пакетов. С ночи прогона сквозь строй я почти не выходила, а уже прошло два дня. Я была смущена и озадачена. Сценарий о несчастной девушке, находящейся в плену у волков, менялся на ходу: теперь я заранее чувствовала, что пойдет дождь, слышала слабые и отдаленные звуки, недоступные человеческому уху, то и дело видела сны о том, как превращаюсь в волчицу, и мой мозг больше не воспринимал их как кошмар. Скорее, как нечто увлекательное и волнующее.

В этой комнате я пряталась от своей растущей с каждым днем тяги к Даниэлю. Его запах я чуяла лучше, чем запахи пищи. Как только он заходил в комнату, начинала следить глазами за его передвижениями, а если он оказывался рядом, еле себя сдерживала, чтобы не дотронуться до него. Прежде мне не случалось испытывать ничего подобного. Хуже того — Даниэль, похоже, прекрасно знал, что я чувствую.

Несколько раз за эти два дня он пытался поговорить со мной, но я, не будучи уверена, что выдержу это, отказывалась. Надо же! Ей бы думать о том, что вот-вот станет монстром, а она предается сладострастным мечтаниям о своем тюремщике. Приближавшееся полнолуние висело надо мной как топор палача. Сейчас я еще могла себя как-то контролировать, но знала, что немедленно утрачу эту способность, как только на небе покажется призрачно-желтый шар. Некая первобытная часть меня даже ждала этого.

— …пожалуй, можно выкупаться, — говорила между тем девушка. — Мне это всегда помогает, когда настроение плохое.

— Что? — Я вдруг поняла, что давно ее не слушаю.

— Горячие источники, — повторила она. — Они есть и в черте города, и в лесу. Я купила вам купальник. Это лучше, чем сидеть в душной комнате день и ночь.

В лесу. С ней вдвоем. Я бросила на нее быстрый, незаметный взгляд. Возможно, это шанс. Маленькая и хрупкая, на вид не более девятнадцати-двадцати лет. Кажется, славная. Будем надеяться, что доверчивая.

— Да, конечно. Спасибо, — улыбнулась я. — Простите, я не запомнила, как вас зовут.

— Лорелл, — с улыбкой ответила она. — Вы пока переодевайтесь.

— Нельзя ли пойти к тому источнику, где поменьше народу? Я… несколько стесняюсь появляться в купальнике.

Это была ложь. Да я выросла на озере Мичиган. Но она-то этого не знает.

Лорелл кивнула:

— Конечно.

Я понизила голос до шепота:

— Ему ведь не обязательно идти с нами, правда? — спросила я и кивнула на дверь, за которой был Даниэль. — Он следует за мной как тень. Признаться, я от этого устала.

Она ответила тоже шепотом:

— Я поговорю с ним.

Так и есть: милая и доверчивая. А вдруг мне повезет?

При других обстоятельствах я была бы потрясена красотой ландшафта. Домики стояли на приличном расстоянии друг от друга — здесь уважали частную жизнь. Над ними величественно нависали горы. Подножия заросли лесом, что придавало местности еще более защищенный и живописный вид. Над теплыми источниками уютно и соблазнительно поднимался пар.

Но, погрузившись в теплую воду с пузырьками, я немедленно вспомнила ванну в своей квартире. Тоска пронзила меня при мысли о родителях, которым я собиралась позвонить перед отъездом в отпуск; о старшей сестре Ли; о племяннике, появившемся на свет всего месяц назад; о сотрудниках, благодаря которым долгий рабочий день с девяти до пяти проходил быстрее; о моей лучшей подруге Бренди; о ее бойфренде Томе, который перед их уходом по секрету признался мне, что собирается сделать ей предложение. Увижу ли я их еще когда-нибудь?

«Увижу, — твердо пообещала я себе. — Выберусь! Найду врача, который меня вылечит. Главное — сбежать отсюда. Остальное потом».

— Ну как, лучше? — спросила Лорелл. Она прислонилась спиной к краю котловины.

— Да, — ответила я, не покривив душой. Я наметила план, последую ему, и будь что будет.

— Не знаю, почему вы стесняетесь появляться в купальнике, Марли, — продолжала Лорелл. — Вы очень хорошенькая. Финн уже заинтересовался вами.

— Финн? — тупо спросила я.

— Мой двоюродный брат. Тот парень с черными волосами. Вы познакомились с ним позавчера, как и со мной.

А, да!

— Он очень молод, — нейтрально ответила я.

Она рассмеялась:

— Ему сорок два.

У меня отвалилась челюсть, когда я вспомнила этого молодого, всегда готового пофлиртовать парнишку.

— Не может быть!

Лорелл искоса взглянула на меня.

— У нас есть некоторые преимущества, — небрежно бросила она. — Вы ведь знаете, что у собак один год соответствует семи человеческим? Так вот у нас — наоборот. Вы ведь уже почувствовали, что у вас все заживает быстрее, чем у людей. Кроме того, сменив обличье, мы обретаем такую полноту восприятия мира, что вряд ли кто-нибудь из нас предпочел бы быть просто человеком.

Я изумленно слушала. Они не переставали меня удивлять.

— А вам сколько лет? — спросила я наконец.

Лорелл уютно устроилась у края узкой котловины.

— Мне всего двадцать, но так, как сейчас, я буду выглядеть очень долго. Возраст незаметен, слава богу, на всем протяжении периода половой зрелости. Представьте: быть молодой сорок лет!

Я не могла себе этого представить.

— А Даниэлю сколько?

— Пусть он сам скажет вам, сколько ему лет, — ответила Лорелл с лукавой улыбкой, от которой мне стало как-то не по себе.

— Что вы улыбаетесь?

— Да так, ничего.

Черт побери! У нее явно чешется язык сказать больше. Я придвинулась к ней ближе и прошептала:

— Что?

Лорелл прямо расплылась в улыбке:

— Когда кто-нибудь так беззащитен, как вы сейчас, что, кстати, нечасто бывает, Даниэль, конечно, опекает его и вводит в Стаю. Но он не наблюдает за этим человеком так пристально и постоянно. Даниэль уважает частную жизнь. Он никогда еще никого не держал у себя дома четыре дня подряд, даже подружки у него не жили так долго. К тому же он не разрешил Финну навестить вас и… В общем, он ведет себя как собственник. Так волк обычно ведет себя со своей будущей подругой.

Я была потрясена и одновременно испытала торжество. Итак, Даниэль видит во мне свою будущую подругу. Значит, не только он на меня произвел такое сильное впечатление?

Правда, возникает куча дополнительных проблем. Когда я думала, что он просто выполняет свои обязанности, это было одно. Но теперь, когда я знаю, что он чувствует ко мне то же, что и я к нему, — совсем другое! Мне будет гораздо труднее себя контролировать. Надо скорее бежать.

В конце концов, Лорелл могла и ошибиться! Возможно, Даниэль не отпускает меня лишь потому, что понимает: я не смирилась со своей судьбой. Как бы там ни было, я должна воспользоваться шансом. Не просто же так согласилась на прогулку и купание!

Я поежилась и скривилась, как от внезапной боли.

— В чем дело? — забеспокоилась Лорелл.

— Спазмы. — Я опять поморщилась. — Месячные пришли. Вы не окажете мне услугу? Не хотелось бы, чтобы по ногам текло, когда буду возвращаться в город. Не могли бы вы принести мне тампон? Я подожду здесь.

Я вылезла из воды и, завернувшись в полотенце, села на один из больших камней неподалеку от источника. Вся надежда была на то, что Лорелл из женской солидарности сделает глупость.

Она так странно на меня посмотрела, что я прокляла себя за то, что не придумала какого-нибудь другого повода отослать ее. Что ж, у меня не было времени строить хитроумные планы. Но все-таки она улыбнулась:

— Сейчас принесу.

Лорелл встала, обернула полотенце вокруг бедер и ушла. Затаив дыхание, я дождалась, пока она скроется из виду, вскочила и что было сил побежала к ближайшим деревьям.

Глава 7

Я сразу изрезала босые ступни о камни, но решила не обращать на это внимания. Лорелл понадобится не больше десяти — пятнадцати минут. Времени мало.

Я бежала, как бегут из горящего дома, и при этом не могла не заметить, что передвигаюсь гораздо быстрее, чем когда-либо раньше. Может быть, дело в проклятой волчьей крови, которая теперь течет по моим жилам? Быстрее же, быстрее! В горы! Там среди камней им будет труднее выследить тебя по запаху.

Лес был полон звуков: птичьих криков, шорохов, шелеста листьев, колеблемых ветром, звуков собственных шагов. Страх понемногу отступал, сменяясь необъяснимой радостью быстрого бега. Да, я спасаюсь бегством, но при этом чувствую себя сильной, свободной и дикой. Как будто лес меня ведет и подгоняет. Я побежала еще быстрее, не обращая внимания на некоторую скованность в лодыжке, оставшуюся после перелома. Деревья мелькали у меня перед глазами, все сливалось в бесформенное марево. Слегка кружилась голова, и легкость ощущалась такая, как будто внутри меня что-то бурлило и пузырилось. Казалось, я всю свою жизнь только и ждала этого бега.

Вдруг на меня налетело что-то твердое. Сердце и так учащенно билось, но перешло совсем в другой режим, когда я увидела, кто едва не сшиб меня с ног. Это был Даниэль. Он развернул меня лицом к себе, и орехового цвета глаза впились в меня не менее цепко, чем его руки.

— О чем вы думали? — Он с силой встряхнул меня. — Вы же в купальнике и полотенце! Надо было мне выждать и прийти за вами завтра. Замерзли бы ночью — может, поумнели бы.

Слишком много эмоций: взволнованность самим фактом бегства, разочарование оттого, что меня поймали, остаточное возбуждение после быстрого бега. Я была явно не в себе. Как будто кто-то, прятавшийся внутри меня, наконец вырвался наружу.

Я схватила Даниэля за волосы, резко нагнула его голову и прижалась ртом к его рту. Он замер на секунду, потом его губы раскрылись, а язык нащупал мой язык. Он запустил руку мне в волосы, а другой рукой прижал меня к себе так крепко, что казалось, наши тела срослись. От него исходил такой жар, что я задохнулась, но в следующую секунду прижалась к нему еще теснее. Мне хотелось этого жара. Он зарычал, все глубже забираясь языком в мой рот. Я отпустила себя, и похоть смыла прежнюю решимость бежать. И все же…

Если ты сейчас же не остановишься, вы совокупитесь прямо здесь, на земле, как животные, в одно из которых ты превращаешься…

— Нет!

Тяжело дыша, я отпрянула от него. Даниэль ослабил объятия, но его другая рука, вынырнув из моих волос, вцепилась в мое запястье.

— В чем дело?

Я расхохоталась:

— В тебе! Во мне! Во всем!

Он убрал прядь своих длинных волос, упавшую мне на лицо, и посмотрел мне прямо в глаза:

— Все правильно, даже если ты не хочешь этого признавать.

Полотенце соскользнуло на землю, и я осталась в одном купальнике. Даниэль откровенно ласкал меня взглядом. Я задрожала и вся покрылась гусиной кожей. Как будто даже кожа рвалась к нему помимо моей воли.

Он уже не сжимал мое запястье, а нежно поглаживал его пальцами.

— Ты же хочешь меня, — прошептал он, — так почему отталкиваешь?

Я напряглась:

— Потому что еще могу тебя оттолкнуть. Ты лишил меня всех возможностей, не оставил мне выбора, но это я еще могу. И я говорю — нет!

Даниэль отпустил меня. Теплый янтарь его глаз потемнел. Он поднял с земли полотенце, протянул мне и повернулся спиной.

— Не я лишил тебя выбора, а Габриэль, — холодно сказал он. — Если останешься одна в лесу, скорее всего, умрешь от переохлаждения. Если выживешь, через неделю превратишься в волчицу и не будешь знать, как вернуть себе человеческий облик. И тогда, оказавшись в ловушке нового тела, во власти непривычных для тебя потребностей, ты повредишься рассудком. Кончится тем, что ты будешь убивать любого, кто попадется на пути, будь то мужчина, женщина или ребенок. Люди начнут на тебя охотиться. Пытаясь убить тебя, они поубивают множество других волков, но рано или поздно доберутся и до тебя. Застрелят, либо угодишь в капкан — неизвестно, что хуже. Если уйдешь сейчас, погибнут многие, в том числе и ты сама. Если вернешься со мной, никто не погибнет. У тебя есть выбор.

— Я найду врача. Меня вылечат! — упиралась я.

Даниэль хрипло засмеялся:

— Наши врачи в Стае уже много лет ищут лекарство. Не для себя, а для тех, кого заразили против воли вроде тебя. От этого нет средства, Марли. Если бы было, мы бы уже дали его тебе.

Меня охватило отчаяние.

— Ты хочешь сказать, что я никогда больше не увижу семью и друзей? Ты в лепешку готов разбиться ради своей Стаи, а мне предлагаешь просто забыть всех, кто что-то значит в моей жизни!

Он так и стоял спиной ко мне.

— Если бы ты все эти дни не отказывалась со мной говорить, я бы объяснил тебе, что надо провести в карантине всего пару месяцев. Когда ты научишься контролировать свое тело, сможешь видеться с родственниками и друзьями. Они будут приезжать сюда, или ты уедешь, если захочешь. Конечно, тебе придется жить поближе к волкам, так чтобы, когда перевоплотишься, не пришлось бежать на четырех лапах по большому городу, привлекая к себе всеобщее внимание.

От обилия новой информации у меня чуть не расплавились мозги. Значит, я не обречена остаться здесь навсегда: Я смогу поехать домой, увидеться с родителями, сестрой, Бренди, даже со своим племянником. Надо только подождать. Научиться контролировать себя. Смогу ли я научиться существовать то женщиной, то волчицей?

Даниэль, не оборачиваясь, уходил. Сухие листья шуршали под его ногами. Я смотрела ему вслед и не двигалась. Неужели он и правда предоставляет мне выбор? Если я пойду в другую сторону, он меня не остановит?

Я решила попробовать. Повернулась и пошла в противоположном направлении. Даниэль даже не замедлил шага. Притворяется, нашептывал мой циничный внутренний голос, вернется, вот увидишь.

Я шла и шла. И он тоже. Мы отдалялись друг от друга, его шаги становились все глуше. Через десять минут я перестала их слышать.

Глава 8

Несмотря на луну, освещавшую лес, если бы не запах Даниэля, я заблудилась бы. Никогда не полагалась на свое обоняние, но сейчас, в поисках дороги к городу, пришлось. На периферии зрения в тумане проплывали красновато-малиновые вспышки. Первые несколько раз они меня напугали, но потом я поняла, что это такое: я видела тепло, которое испускали живые существа, будто у меня появилось инфракрасное зрение.

Благодаря обострившимся чувствам я ощущала себя более человеком, чем когда-либо, словно предшествовавшие двадцать восемь лет жизни провела в полусне, как лунатик, не замечая сверкающего и драгоценного мира вокруг.

Разумеется, я понимала, что это значит, — волк во мне готовился вырваться на свободу.

Именно поэтому сейчас, после захода солнца и появления луны, я возвращалась в город оборотней. Хочется мне этого или нет, я теперь отчасти волк. Даже если бы удалось выбраться из леса, нельзя идти к родителям, друзьям, знакомым, не выяснив, на что я способна. Если выбор состоит в том, прожить ли здесь несколько месяцев по очень странному сценарию или вернуться, рискнув жизнью любимых людей, которых я, если верить Даниэлю, однажды могу загрызть, — значит, у меня нет выбора. То есть он уже сделан.

Но не потому мое сердце вдруг учащенно забилось. Выйдя к окраине городка, я еще издали увидела мужчину, прислонившегося к дереву. Да, есть у меня и другая причина вернуться, кроме необходимости уберечь близких от опасности. Удаляясь от Даниэля, я чувствована, как ворочается внутри меня что-то горячее и тяжелое. Это было такое же незнакомое, пугающее и одновременно волнующее ощущение, как и все, которые я испытала за эту неделю. Как он мог стать для меня так важен за такой короткий промежуток времени? Мы встречались с Полом три года, но, когда расстались, мне не показалось, что рушится мир. Удаляясь от Даниэля, я чувствовала именно это. Что за сумасшедший гормон заработал у меня внутри? Этого я не знала. Знала только, что это настоящее и что раньше со мной такого не было.

— Я думала, ты дашь мне уйти, — сказала я, — но ты еще здесь, в лесу, вместо того чтобы спокойно спать в своей постели.

Даниэль повернулся ко мне. Я подошла еще недостаточно близко, чтобы увидеть выражение лица, но хрипловатый голос звучал тревожно:

— Я отпустил тебя, но ни один волк не сможет спокойно спать, когда его подруге угрожает опасность.

Подруге… Такое простое слово, но какую власть оно имеет надо мной. В сущности, мы едва знаем друг друга. И почему, услышав это слово, я почувствовала, как внутри распространяется тепло, хотя по-прежнему дрожала от ночного холода?

— Почему ты уверен, что я — твоя подруга?

В следующую секунду он был уже около меня, обнимал, и его горячее тело обжигало.

— Я понял это сразу, как только почуял твой запах, — сказал он тихо и властно. — Я же говорил тебе, как это бывает у волков. В тот день я вовсе не следил за Габриэлем. Он и те, кто был с ним, так замаскировались, что я не смог бы выследить их по запаху. Но я их нашел, потому что следил за тобой.

Это меня ошеломило. Дрожа, я прижалась к нему еще теснее:

— Даниэль, все произошло так быстро…

Он погладил меня по лицу:

— Это не имеет значения. Просто вдохни мой запах. И скажи, что чувствуешь.

Уткнувшись носом в его шею, я втянула ноздрями воздух, вдохнула смесь дыма, корицы и мускуса. Это было сложное чувство: полное довольство и в то же время неукротимое желание. Мне захотелось толкнуть Даниэля на землю, лечь на него, тереться о него и делать с его телом все, что захочу, не отпускать.

— Чувствую больше, чем имею право чувствовать, — сказала я дрожащим голосом.

Он наклонился ко мне и прошептал, почти коснувшись своими губами моих губ:

— Я даю тебе право считать меня своим.

И я хотела, чтобы он считал меня своей. Так вышло. Я приняла это решение или волчица внутри меня — неизвестно. Но я ощущала его правильность всеми фибрами души.

Несколько дней тому назад я спросила Даниэля, с кем я разговариваю — с ним или с волком. С обоими, ответил он. Тогда я его не поняла, а теперь понимала. Отныне я и волчица неразделимы: она — это я, но без моих страхов, сомнений и колебаний. Волчица избавила меня от всякого притворства, она-то точно знала, что Даниэль — мой.

Теперь это знала и я.

— Пойдем домой, — прошептала я.

В этой фразе были и зов, и обещание. Я не предаю семью и друзей, но сначала мне нужно научиться жить в гармонии с волком внутри меня. Я научусь, и мой избранник поможет мне в этом.

Даниэль взял меня на руки и понес к своему дому. Я улыбалась.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8