КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Человек без биографии (fb2)


Настройки текста:



Алексей Азаров Человек без биографии


Те из знакомых женевцев, что вели свою родословную от алеманов и остготов, называли его герр Дорн; другие, гордившиеся принадлежностью к романизированным кельтам, — мсье Дорн; для итало-швейцарцев и ретороманцев он был синьором Дорном, или сьером Дорном. Здороваясь с ними, он отвечал на любом из четырех государственных языков республики Гельвеции — немецком, французском, итальянском или ретороманском, но мог, если требовалось, говорить еще и на венгерском, испанском, русском и английском. И не мудрено: господин Феликс Дорн, владелец издательской фирмы “Геомонд”, имел дело с географическими картами, и положение обязывало его в известной мере быть полиглотом.

Бригадный полковник[1] Роже Массон из швейцарской разведки — ХА, в чьем ведомстве сосредоточивались сведения об иностранцах, считал его обывателем, деятельность и убеждения которого не наносят ущерба Конфедерации. Отзывы о господине Дорне, данные контрразведкой полиции, были положительными.

Не менее положительно отзывался о Феликсе Дорне и Центр, получавший сообщения за подписью “Норд”.

В Центре Дорна считали опытным и знающим сотрудником военной разведки и к сведениям, поступавшим от него из Женевы, относились с исключительным вниманием.

Вместе с Дорном и под его руководством в Швейцарии работали Сисси, Мод и Роза, что дало ему основание для шутки о милых старых дамах, организовавших клуб для совместного чаепития. С некоторых пор, правда, “клуб” этот распался, и члены его встречались, соблюдая особые меры предосторожности. Одновременно резко возрос спрос на продукцию издательства “Геомонд” — карты, схемы и планы, очень подробные и очень точные. Хотя Швейцария и не воевала, храня традиционный нейтралитет, это не значило, что гельветы не проявляли интереса к войне. Напротив, в каждом доме карты заняли почетное место, и отцы семейства, двигая флажки или вычерчивая линии, с опаской приглядывались к черным стрелам, прорвавшимся к самым границам Конфедерации и нацеленным на перевалы.

Нарушит ли Гитлер нейтралитет? И когда это произойдет? Об этом думали не одни обыватели. В военном департаменте Конфедерации срочно разрабатывали планы обороны, с отчаянием убеждаясь, что все они достаточно эфемерны: у Швейцарии не было сил противостоять солдатам, поставившим на колени две трети Европы и ведущим бои у самого сердца могучей России.

Все семеро членов Союзного совета были в ужасе от прогнозов на будущее и от расходов на вооружение и армию. О боже, государственный бюджет республики, привыкшей к экономии, трещит по всем швам, не выдерживая бремени затрат: за один месяц армия “съедает” столько, сколько прежде за год! Эта мобилизация разорит Гельвецию дотла! Банки уже сейчас придерживают платежи и сводят к минимуму межгосударственные операции. Как ни прискорбно, Совет вынужден не увеличивать, а сокращать число солдат. В мае 1940 — 450 тысяч, в августе — 145 тысяч, в октябре сорок первого — 130 тысяч человек во всех родах войск. Это просто счастье, редкостная удача, что Гитлер увяз с блицкригом на Востоке и, кажется, отложил до лучшей поры планы захвата Швейцарии. Бригадный полковник Массон подтверждает правильность вывода: разведке достоверно известно, что в Берлине не намерены сейчас нарушать швейцарский нейтралитет… А завтра?

После бурных дебатов в Совете было принято соломоново решение: держать войска наготове в оборонительных редутах; помогать Англии военными материалами, не отталкивая при этом Германию и всячески демонстрируя дружбу с Берлином; балансировать, балансировать, балансировать… По всей стране ввели правила затемнения; с 20 часов ни один лучик не должен проникать на улицы. Полиции приказали штрафовать нарушителей. Ей же предложили не замечать сигналов, подаваемых с крыш домов самолетам, которые направляются с английских аэродромов на бомбежку Северной Италии и юга империи. Таможни Швейцарии изымали из туристского багажа любые предметы, имеющие военное назначение. Занятые этими хлопотами, они, естественно, не в силах были уследить за посылками, адресованными в Лондон часовыми фирмами. В этих посылках, тщательно упакованные, лежали “запасные части”, с успехом используемые для бомб и снарядов замедленного действия… Одновременно контрразведчики Роже Массона старались не докучать сотруднику германского военного атташе в Берне Вальтеру Крюгеру, закупавшему станки, вооружение и боеприпасы. Они знали, что агенты “Сикрет интеллидженс сервис”, работающие на железнодорожных узлах, ведут точный учет этим закупкам и их отправке в рейх.

Каждому — свое… И все-таки в Совете нацистам предпочитали союзников. Гитлер был слишком агрессивен, и дипломатические гарантии Риббентропа не стоили ни сантима. Германские туристы все время с подозрительной настойчивостью хлопочут о визах, и не всегда находится предлог им отказать. Больше того, Берлин потребовал пропустить через Конфедерацию эшелоны, следовавшие в Италию. Совет скрепя сердце санкционировал этот акт, гадая: а не произойдет ли с Гельвецией то, что было недавно с Норвегией, когда из трюмов германских пароходов, бросивших якоря в бухте Осло, на свет появились не контейнеры с товарами, а головорезы диверсионного полка “Бранденбург”? Отказать Берлину было нельзя: швейцарские банки слишком широко питали кредитами германскую промышленность, и Берну дали понять, что в случае осложнений уплата процентов по кредитным обязательствам будет отнесена на неопределенно долгий срок.

Совсем иного плана тревоги, но тоже тесно связанные с военной угрозой, обуревали бригадного полковника Роже Массона и его прямого начальника генерала Анри Гизана. За последние месяцы Женева с поразительной быстротой возвратилась к обстановке первой мировой войны, когда кафе и пансионы города кишмя кишели представителями секретных служб воюющих стран, а в некоторых ресторанах почти легально функционировали “шпионские биржи”. Здесь в один и тот же вечер одна и та же тайна продавалась несколько раз, оплачиваемая марками, франками, иенами, долларами, кронами и фунтами стерлингов. Вот и сейчас англичане и особенно немцы раскинули сети по всей республике, вылавливая секреты, вербуя помощников из числа швейцарцев и совершенно открыто нарушая закон о нейтралитете… Тысячи агентов — в бюро бригадного полковника вели им учет и составляли особые списки.

Господин Феликс Дорн в этих списках не фигурировал. Фирма “Геомонд” — тоже. Сотрудники секретной полиции, наблюдавшие за ним, как за иностранцем, с чистой совестью подписывались под строчками рапортов: “В предосудительных поступках не замечен”. По их сведениям, господин Дорн жил скромно, не посещал злачных мест и тех ресторанов, где, по данным полиции, охотнее всего встречались со своими агентами эмиссары “Интеллидженс сервис” или разведок третьего рейха. Известно было только, что “Геомонд” испытывает финансовые затруднения, хотя господину Дорну и удалось получить заказы ряда влиятельных и богатых газет на схемы военных операций “Европе. Известно было также, что время от времени владелец фирмы встречается с Александром А.Ярдом, англичанином, служащим, но не имелось никаких данных о встречах с Эдмондом Гамелем и его женой Ольгой, господином по имени “Пакбо” и “Люси” — немецким журналистом Адольфом Гесслером, имеющим статус политического эмигранта. Не установлена была и связь с другими лицами — небольшим по составу кружком антифашистов.

Фирма “Геомонд”, занимавшая тесное и неуютное помещение на седьмом этаже дома 113 по рю де Лозанн, быстро завоевала популярность у клиентуры: карты, изготовленные господином Дорном, всегда отличались четкостью деталей и содержали максимум полезных сведений. Погоня за точностью вынуждала картографа выписывать множество газет, журналов и официальных изданий из европейских стран, переписываться с другими картографами и собирать сведения иными средствами, в частности, расспрашивая компетентных лиц, приезжающих в Швейцарию на отдых из-за рубежа.

В Центре, направляя Дорна в Женеву и ставя перед ним задачу вести стратегическую разведку фашистской Германии, знали, кого посылать на дальний рубеж: военный разведчик Генштаба РККА Феликс Дорн, он же “Виктор”, обладал разнообразными и глубокими дарованиями. Прирожденный лингвист, отличный художник, широко и всесторонне образованный, он был, когда надо, педантом, способным сутками сидеть над уточнением отдельной детали; и вместе с тем в общении с людьми он проявлял достаточную свободу взглядов и мягкость характера, несвойственные педантам по натуре. Наблюдательный и остроумный, он легко становился “душой общества”, если хотел; но умел и молчать, слушая других, и не выдавать отношения к услышанному. Опыт и знания Дорна были выше того уровня, который отмерен для 40-летнего мужчины, сына ремесленника.. Так впоследствии охарактеризовал шефа его бывший помощник по группе, и в этих словах не содержится преувеличения.

“Стальным характером” отличалась Юлия, жена Дорна, друг, на которого он полагался всегда и во всем. Нежной и женственной была Роза — радистка и шифровалыцица; вместе со вспыльчивой “Сисси”, хладнокровным Лонгом и рассудительным Тейлором они представляли несходный по компонентам сплав характеров и душ, спаянных в единое целое антифашистским долгом и стремлением выполнить этот долг.

Все они в разное время и с разных концов Европы съехались в Швейцарию, преодолев при этом трудности, о которых никогда не рассказывали даже в самом узком кругу. Военные разведчики, они считали, что трудности для того и созданы, чтобы их преодолевать, и Дорну не приходилось слышать от них ни жалоб, ни сетований.

…Первые радиограммы, подписанные “Норд”, Центр получил с началом второй мировой войны. До этого дня рации Дорна бездействовали, хотя досье, собранные им и хранившиеся в конторе “Геомонд”, содержали немало ценных сведений о вермахте и люфтваффе. Но и после того, как немцы вошли во Францию, связь с Центром поддерживала только одна установка — на ее ключе работала Роза. Центр считал, что “швейцарцы” должны беречь себя до той суровой поры, когда слово “риск” окажется перечеркнутым реальной военной необходимостью.

Это были самые скверные для Дорна месяцы. Обреченный на почти полное бездействие, он обязан был не только сдерживать себя, но и объяснять другим, почему приказ Центра подлежит неукоснительному исполнению. Сисси спорила с ним до хрипоты. Черт знает что, немцы имеют в Женеве, Берне, Цюрихе и Люцерне десятки резидентур; англичане посылают депеши в Лондон не только через посольство, но и прямо телеграфом, объясняя чиновникам, что это торговые бюллетени, зашифрованные коммерческими кодами! “А мы? Чего мы ждем?!”

— Приказа Центра, — отвечал Дорн.

— Он явно запаздывает Нам здесь виднее, как поступать!

— Рация Розы работает, этого достаточно.

— Одна… а у нацистов их десятки! Сотни!

— Скорее провалятся.

— Это не аргумент, Феликс!

Они расставались, не убедив друг друга.

Самым сильным доводом против консервации раций Сисси считала сведения Пакбо. Они казались отличными, и она настаивала, чтобы Центр получал их вне очереди. Дорн был внутренне согласен с ней в оценке данных, но при этом отказывался нарушить приказ.

— Это крупнейшая ошибка! — говорила Сисси, едва сдерживая негодование. — По вашей милости они устаревают, черствеют, как хлебные корки…

— Возможно, но это меня беспокоит меньше, чем подозрение, что информация Пакбо — блистательно состряпанная абвером “деза”.

— До сих пор все подтверждалось.

— Вот именно, до сих пор.

— Ну, знаете ли!

Сисси морщила лоб; глаза ее горели. Дорн, предотвращая стычку, торопился охладить страсти:

— А что мы знаем о нем?

И Сисси умолкала.

Действительно, что?.. Случайная встреча, обернувшаяся поначалу случайным знакомством, а потом, спустя два–три месяца, осторожный намек Пакбо, что он хотел бы установить контакт с теми, кто борется с Гитлером. Для того, чтобы раздавать такие намеки, надо, очевидно, рассчитать, с кем имеешь дело! Откуда, спрашивается, мог знать Пакбо, что у Дорна есть связь с Центром? Или он стрелял наобум?.. Но так или иначе, Пакбо угодил в “яблочко”, а информация, доставляемая им, похоже, поступает прямо из Берлина. На это он и сам прозрачно намекнул выбором псевдонима. “Пакбо” по начальным буквам означало: партийная канцелярия Бормана. Ни больше, ни меньше!

Все это было достаточно подозрительно, и все-таки Дорн решил рискнуть. Роза сообщила о Пакбо Центру и получила ответ: присмотритесь и решайте, не спешите только ни отталкивать Пакбо, ни дарить его доверием. В конце телеграммы Центр подтверждал запрещение использовать резервные рации до дня объявления войны.

Прочитав ответ, Дорн прикусил губу. Роза с беспокойством поглядела на него. Спросила:

— Плохие новости, да?

Феликс ответил без улыбки:

— Как обычно, нормальные.

Встретившись с Пакбо, он попытался вернуться к разговору о Бормане. Пакбо вежливо выслушал его и, в свою очередь, опросил

— Знают ли ваши о моих условиях? — Что вы имеете в виду?

— Мой гонорар… Надеюсь, вас не шокирует, что я говорю о нем?

— Это улажено, — сухо сказал Дорн.

— Спасибо, но учтите: меня не интересуют ни марки, ни доллары. Только швейцарские франки.

— Хорошо.

— Где мы будем встречаться?

Они договорились о месте встреч и паролях на случай, если Дорн не сможет прийти и пришлет кого-нибудь, и разошлись. Идя по скверу вдоль берега озера и глядя на чаек, Феликс ломал себе голову над вопросом: кто он, этот Пакбо? Антифашист, имеющий связи с подпольем в Германии, или провокатор высокой квалификации? Ответа не было. Но его предстояло найти, и как можно скорее, ибо от него зависело не только будущее Дорна, но и дело, порученное ему. Рискуя собой, он не мог, не смел, не имел права рисковать этим делом, и потому вопрос “Кто?” приобретал для него с течением дней все более острое значение.

Сначала хлопот у Дорна было немного. В Центре было сказано: не торопиться, устроиться с квартирой и работой, приглядеться к обстановке. Явки и пароли для Ярда и супругов Гамелей он получил месяца через три; потом появилась Роза, и курьер привез для нее расписание связи — два раза в неделю на волнах 18,2–19,8 и 21,3 (ночью) и 48,4–52,3 и 78,6 (утром). Время передач — 7.05 и 23.15. В экстренных случаях — 21.10 и 23.40.

У Гамелей был магазинчик, лавка радиотоваров, сам Эдмонд превосходно разбирался в схемах, а Ольга умела обращаться с ключом и делала это не хуже любителей-коротковолновиков. Дорн устроил у них запасную радиоквартиру, и Центр одобрил этот шаг.

Швейцария готовилась к войне. Еще 29 августа 1939 года были отмобилизованы и приведены в готовность войска пограничного прикрытия. Президент Конфедерации Филипп Эгер выступил по радио с коротким заявлением: граждане, имеющие красную карточку в воинских билетах, должны прибыть в места сбора. Населению предложено было “сохранять величайшее хладнокровие”. Милиционная швейцарская армия делала вид, будто намерена всерьез сопротивляться бронетанковым дивизиям вермахта. Сутки спустя собралась Ассамблея и, в соответствии со статьей 89 главы 3-й конституции, проголосовала за то, чтобы полковник Анри Гизан стал генералом — высшим военным руководителем страны.

Все это: мобилизация необученных обывателей, чьи милицейские винтовки нечищенными ржавели в кладовых, ультрапатриотические речи членов Ассамблеи, выборы генерала — походило бы на фарс, если б не трагизм положения. Нетрудно быть пророком, зная, что сделал Гитлер с Польшей, Голландией, Францией, Норвегией. От известий, проникающих через рубежи, веяло ужасом: концлагеря, грабежи, расстрелы, порабощение… Воля маленького швейцарского народа — защищаться всеми средствами, — по мнению Дорна, заслуживала величайшего уважения, и оставалось только сожалеть, что политиканы обрамляли ее звуками фанфар и барабанным боем, превращая в оперетту. Что стоили, например, утверждения — такие пылкие и горячие! — о неприступности перевалов, защищаемых “самым стойким, самым сильным и самым лучшим в мире” солдатом, если о боевых качествах этого солдата предлагалось судить по почерпнутым из истории примерам: ссылаясь то на одного, то на другого из французских Людовиков, державших в средние века при своих особах “швейцарские роты”!

“План Барбаросса” оказался для политиков Конфедерации даром небес. Он нес народам Советского Союза неслыханные тяготы войны — войны, где дело шло о жизни и смерти почти двухсот миллионов людей; и он же сулил Швейцарии избавление от вторжения. В Берне вздохнули спокойно, получив сообщение бригадного полковника Массона о новых планах Гитлера. Так далекая “страна варваров и азиатов”, “государство большевистских бунтарей и бородатых комиссаров” — единственная страна, не имевшая в демократической Гельвеции своего посольства, и единственная, кто ни прямо, ни косвенно не покушался на ее целостность, политический строй и свободу, отвела в тысяча девятьсот сороковом году неминуемую и чудовищную беду от мирного очага швейцарского гражданина.

…Известие о “плане Барбаросса” Дорн получил от Тейлора — Кристиана Шнейдера, служащего Международного бюро труда. Шнейдер близко дружил с Сисси, работавшей в том же Бюро, считал нацистов бешеными собаками и, пользуясь своими связями с немецкими политэмигрантами, добывал порой важные сведения. В числе его источников были старые деятели социал-демократии и среди них бывший министр земли Гессен эпохи веймарского правительства.

Сведения о “Барбароссе” были туманными, расплывчатыми, хотя и получили косвенное подтверждение от Эрнста Леммера — “Агнесс”, представителя Риббентропа в Швейцарии, с которым у Дорна была связь через Лонга. Дорн попросил Сисси узнать, если удастся, хоть какие-нибудь подробности у бывшего рейхсканцлера Вирта, доживавшего свой век в качестве политэмигранта и сгруппировавшего вокруг себя отставных германских политиков; Вирт и его коллеги нелегально переписывались с друзьями в империи. Сисси сказала, что попробует, но вскоре с разочарованием сообщила, что эксрейхсканцлер в основном занимается проблемами формирования будущего правительства, в котором отводит себе главную роль; такие мелочи, как планы Гитлера, Вирта не занимали.

Все-таки кое-что Сисси сумела выяснить у того же Тейлора, упорно отказывавшегося отвечать на вопрос, откуда и каким образом он получает информацию. “Я дал слово”, — отрезал Тейлор и как воды в рот набрал.

Дорн встретился с ним в кафе, пожертвовав талонами, и за обедом, стоившим чуть ли не треть голубой месячной карточки, потребовал откровенности. Тейлор, сутулясь, молчал. Потом сказал:

— Не сердитесь, Виктор, это выше моих сил. Так уж я устроен: даю гарантии и не нарушаю их. Возможно, позже я познакомлю вас, если мой друг согласится. А пока возьмите это…

Дома Дорн открыл оставленный Тейлором спичечный коробок.. На дне лежала бумажка: 31 июля 1940 года Гитлер на совещании с членами ОКВ произнес слово “Барбаросса” вслух. “…Германия… станет хозяином в Европе, включая Балканы. А для этого должна быть уничтожена Россия. Дата нападения предусмотрена на весну 1941 года”.

Дезинформация или правда?.. Времени для колебаний не было. Дорн почти бегом через всю Женеву поспешил к Розе… В тот вечер они воспользовались экстренным расписанием. У Розы затекла и вспухла от напряжения рука; в конце передачи ключ выскальзывал из пальцев. Центр ответил “квитанцией” и вышел из эфира.

В Берне треск барабанов и вой фанфар пошли на убыль. Война, словно грозовая туча, обогнула Швейцарию стороной, не залив ее кровавым дождем. Генерал Гизан инспектировал части и менял штаб-квартиры. На часах у его дверей стояли скауты в белых шортах и гетрах: генерал Гизан считал себя единственным стратегом в Швейцарии и не доверял охрану своей жизни солдатам, среди которых могли оказаться диверсанты абвера. Вообще этот сын деревенского лекаря из Мезьера любил парады и принимал рукоплескания, как Вильгельм Телль. Союзный совет продолжал переговоры, испытывая при этом некоторые затруднения. Англичане и немцы посулами и угрозами старались обеспечить себе приоритет в торговле с Конфедерацией и, в частности, в той области, которая соприкасалась с вооружением. От дипломатических демаршей Лондон и Берлин перешли к прямому нажиму: Великобритания блокировала поставки зерна и сельскохозяйственных продуктов, а третий рейх сосредоточил в районе Сент-Луи 6 дивизий, из них 2 горноегерские. В ответ на это банки срочно переправили свои активы в Альпы: бронеавтомобили, снятые с полевых линий у границ, потянулись в горы, увозя отделанные под дерево стальные ящички с золотом, валютой, акциями и драгоценными камнями. Правительство в пожарном порядке разработало и осуществило проект интенсификации сельского производства и вскоре сумело создать “аварийный запас” продуктов, рассчитанный на 372 дня. После этих мер послы Конфедерации в Берлине и Лондоне подтвердили желание Швейцарии всемерно оберегать свой нейтралитет… Что же касается торговли, то было сказано: с кем угодно и в любых масштабах на основе свободной конкурентности и прибылей в пользу продающего. В твердой валюте, разумеется.

Месяцы шли… Роза дважды в неделю связывалась с Центром, передавая короткие, в две-три строки, телеграммы.

С некоторых пор Дорн обратил внимание на статьи некоего Р.А.Гермеса, изредка появлявшиеся на страницах швейцарских газет. Этот “сын Зевса” был загадочным образом осведомлен о том, что и в самом деле представляло тайны — Гитлера, ОКВ и нацистской партии. Кто скрывался под этим псевдонимом?.. Во всяком случае, становилось ясно, что автор статей получает данные не по официальным каналам и уж, конечно, не от ведомства Геббельса. Любопытнее всего было то, что разведка бригадного полковника Массона, Бюро ХА, обычно не допускавшая публикации материалов, компрометирующих Гитлера и его окружение, пропускала статьи Гермеса без купюр: ни разу не случалось, чтобы в них вместо строк или абзацев появилось “белое пятно”. Не связан ли Гермес с ХА? Кто он — штатный работник или добровольный сотрудник?

Дорн знал, что у Тейлора с согласия Центра есть знакомства среди представителей ХА. Нельзя ли через него найти ход к Гермесу?

Поколебавшись, Дорн вызвал Тейлора на явку и… получил отказ. Тейлор, никогда не избегавший самых ответственных и сложных поручений, на этот раз категорически отклонил все просьбы Феликса разузнать что-нибудь о Гермесе.

Отказ ошеломил Дорна, породив целый поток мыслей, сначала сумбурных и горьких, но вскоре слившихся в одну, подобную озарению провидца: а не был ли Гермес тем самым источником, от которого Тейлор получил копию речи Гитлера?

Эту догадку Феликс оставил при себе. Ей предстояло или подтвердиться, или быть опровергнутой в самом ближайшем будущем. Торопить события не следовало. Да и как он мог бы их поторопить? Пуститься в поиски по Женеве? Переключить всех членов группы со сбора информации о третьем рейхе на розыск Гермеса или его следов?

Ярд, Сисси и Лонг приносили печальные известия: Германия не собиралась соблюдать обязательства, вытекающие из пакта с СССР о ненападении. Немцы-курортники, отдыхавшие в Давосе, откровенно считали пакт ширмой… Отнимало у Дорна время и издательство, легальная деятельность которого медленно, но верно вела к банкротству. Литография отказывалась принимать заказы, пока старые счета не будут оплачены сполна. Виктор несколько раз просил Центр прислать деньги с курьером, но Центр медлил, а издательство задыхалось в тисках долгов. Затруднения с деньгами были обусловлены не одним неумением Дорна вести коммерческие дела. И раньше, при открытии “Геомонд”, предусматривалась его убыточность, но в Центре считали, что разумный дефицит удастся покрыть дотациями. Так и делалось, пока швейцарское правительство не запретило принимать платежи в свободной валюте. Отныне единственным платежным средством стали франки, а их-то как раз и не могли прислать! Центр предлагал Дорну другую валюту, советовал найти посредника для обмена… А время шло…

18 июня 1941 года Дорн был разбужен Тейлором.

Плохо причесанный, с лицом, потемневшим от бессонницы, Тейлор стоял у изголовья, не снимая макинтоша. Светило солнце, но пальцы Тейлора сжимали ручку большого черного зонта.

Говорил он тихо, словно через силу.

— Война… она начнется через четыре дня…

Дорн, еще сонный, сел на постели.

— Что?!

— Война, Виктор!

Тейлор протянул пачку тонких листков.

— Только не спрашивайте, откуда… Можете верить каждому слову из того, что прочтете. Клянусь, здесь все точно.

— Но что это?

— Часть плана Барбаросса”.

Полчаса спустя Дорн был у Розы.

О том, чтобы зашифровать в тот же день сообщение в несколько страниц, не могло идти и речи. На это ушло бы около двенадцати часов. Дорн набросал на клочке бумага: “Директору. Через Тейлора. Нападение Гитлера на Россию намечено определенно на ближайшие дни”. Роза достала книгу кода, превращая “клер” в шифрограмму.

— Все, — сказал Дорн. — Слушайте, Роза, это очень важно, важнее и быть не может! Передавайте текст непрерывно на волне 19,8. Весь сеанс! Понимаете: только этот текст, и ни знака больше!

От Розы — к Гамелям. И здесь:

— Эдмонд, подготовьте рацию.

— А приказ?

— Это и есть тот самый экстренный случай, когда приказа уже не ждут. Выйдете на волну 21,3 и передадите телеграмму столько раз, сколько уложится в окно связи!

— Только ее?

— Да. Кроме того, добавьте: “Решение Гитлера принято два дня тому на­зад. Донесение поступило сегодня… Продолжение в 01.30”. Зашифруйте сами.

Обе рации — АП Розы и РД Гамеля — вышли в эфир в одно и то же время. Дорн, торопливо глотая остывший кофе, шифровал полученные от Тейлора листки. Юлия курила сигарету за сигаретой, и глаза Феликса слезились от дыма.

В 01.30 АП и РД начали передавать текст плана.

…Но было уже поздно…

“…Директору. Ведущие генералы в ОКВ рассчитывают теперь на продолжительность войны порядка 30 месяцев. Приказ Гитлера о захвате Мурманска и наступлении на Кавказ основывался на том, что Ленинград и Одесса будут заняты до 15 сентября. Оба этих плана провалились. На конец сентября германская армия имела 400 дивизий всех родов, кроме того, 1.500.000 человек в организации Тодта и 1.000.000 человек различных резервов ВВС, включая пилотов, наземные команды и ремонтные отряды… Во Франции в настоящее время находятся 20-22 дивизии, большей частью ландштурм. Личный состав очень неустойчив… имеются случаи дезертирства. В начале октября отряды, находившиеся в Бордо и к югу от него, были оттянуты на Восток”.

— Итак, кто же он все-таки, этот Пакбо?

Дорн в упор посмотрел на Снеси. Ответа не было.

— Где вы с ним встречаетесь?

— Когда как. Иногда в “Вехере”, реже — на вокзале Корнавен.

— И он не упоминает об источниках?

— Он и о себе мало что говорит.

— Все-таки он чертовски хорошо осведомлен! Понемногу начинаешь верить, что сам Борман делится с ним секретами.

— Он часто бывает в Германии.

— В гостях у Бормана? — “Я этого не сказала.

— Но подумали. И еще вы подумали: а не отправляется ли он прямо с вокзала на Тирпицуфер? Не так ли, Снеси?

— Он не похож на провокатора.

— Слишком умен? Тонок? Образован?

— Пожалуй…

— В абвере давно избавились от дураков… Ну что ж, до завтра, Сисси. И попробуйте все же что-нибудь разузнать.

Сжатые тонкие губы. Глаза с черными густыми ресницами. Упрямый под­бородок. Сисси всем своим видом демонстрирует недовольство: сколько еще можно говорить о Пакбо! Пора решать: верить или не верить? “Доверять, но с оговоркой” — это не та формула, которой можно руководствоваться, работая за кордоном.

Дорн проводил ее взглядом и встал со скамейки. Голуби шарахнулись из-под ног, отлетели подальше. Сквер был пуст, и Дорн не спеша, выбирая самые дальние дорожки, вышел на улицу. “Кто же вы такой, господин Пакбо?”

Официально Отто Пюнтер, “Пакбо”, числился свободным журналистом, сотрудником бернских и женевских изданий. Статьи его в газетах и журналах не отличались глубиной и богатством фактуры. Обычные писания на злобу дня. Это не Гермес, поражающий читателей новизной фактов и суждений! Среди знакомых Пакбо немало немцев, и отнюдь не все они эмигранты. Сисси на днях видела его в обществе господина, хорошо известного своими близкими отношениями с женевскими нацистами.

Размышляя об этом, Дорн вышел к библиотеке и, свернув за угол, медленно направился к центру.

В конторе его ждал Тейлор. Мокрый, с волосами, прилипшими к угловатому черепу, он был весел, улыбался, показывая крепкие зубы. Дорн, поддаваясь его настроению, оттаял, но, когда Тейлор ушел, неоплаченные счета, лежащие на конторке, попались на глаза, и осень с ее изматывающими дождями опять, как уже бывало, струной натянула нервы, напомнила о том, что за холодным октябрем придет еще более холодный ноябрь.

Счета множились. Денег у “Геомонд” не было. Если до зимы Центр не поможет, контору можно закрывать. И это тогда, когда от Пакбо и Люси известия идут, как с конвейера. Отличные данные, за которые надо платить полностью и в срок. Если Пакбо и Люси отпадут, что останется? Вирт, информация из Бюро труда, Леммер и старый польский разведчик “Грау”, сохранивший кое-кого из своих агентов и снабжающий сведениями Дорна… Теперь к ним прибавится “Луиза” — результат комбинации, от которой Феликс не был в восторге.

Луиза — плод Тейлора. Его детище и гордость. Этим именем он закодировал швейцарскую разведку, Бюро ХА, обосновавшуюся на вилле Штуц возле Люцерна. Мысль Тейлора найти там дополнительный источник показалась поначалу Феликсу фантастической, он отверг ее, но Тейлор настаивал, приводя доказательства “за”, и в итоге получил разрешение попробовать.

Знакомый Тейлора, капитан из ХА, о котором Центр был своевременно уведомлен, после нападения Германии на СССР не раз уже заводил разговор о России и делах на Восточном фронте, демонстрируя при этом хорошее знание предмета. Он словно бы рассуждал вслух, взвешивая шансы сторон, и Тейлор старался подогреть его желание вести беседу на эту тему. Дорн, узнав о сути разговоров, на первых порах запретил Тейлору дальнейшие встречи, подозревая, что капитан подставлен БЮПО — контрразведывательным отделением полиции.

Тейлор яростно возражал.

— Он ничего не спрашивает. Только говорит!

— Но почему именно вам?

— Мы давно знакомы, и, кроме того, я никогда не скрывал, что симпатизирую СССР.

— Хороший повод быть взятым на заметку БЮПО.

— У страха глаза велики, Виктор! За четыре месяца полиция десять раз могла бы меня арестовать, будь вы правы…

Довод был основательный, я Дорн, взвесив все, неохотно дал согласие на дальнейшие встречи. Имя “Луиза” появилось в телеграммах рядом с именами Сисси, Люси, Грау и другими, и, откровенно говоря, у Феликса не было случая раскаяться: данные Луизы полностью подтверждались при проверке. Ольга Гамель — “Мод” — передавала в Москву: “Директору от Луизы. Новое наступление… не является следствием стратегического решения, а результатом царящего в германской армии… настроения, вызванного тем, что не достигнуты поставленные 22 июня цели. Вследствие сопротивления советских войск от плана 1 — “Урал”, плана 2 — “Архангельск — Астрахань”, плана 3 — “Кавказ” пришлось отказаться. Снабжение страдает чаще всего из-за этих изменений планов”.

РД вторила рация Розы:

“Директору через Луизу. К началу ноября на период зимы фронт немецкой армии предусмотрен на линии Ростов–Смоленск–Вязьма–Ленин­град…”

Оба передатчика работали теперь едва ли не круглые сутки. Гамель додумался соединить рацию с часами, висящими при входе в лавку: они автоматически отключались в тот момент, когда Мод выходила в эфир. Доря, бывая на рю Флориссан, посмеивался, глядя на циферблат с замершими стрелками- единственное украшение фасада дома номер 192 и наглядное свидетельство того, что Гамели не тратят времени впустую.

Связь действовала бесперебойно. И только однажды возник перерыв, вызвавший у Розы состояние, близкое к отчаянию.

12 октября 1941 года Центр внезапно, на середине ответной передачи, замолчал и не откликнулся на призыв. В тот же час и в ту же минуту оглохла и рация Гамелей, слушавшая Москву. Эфир был нем. Напрасно Роза и Мод пытались поймать привычные сигналы морзянки. Тщетно меняли частоты, не веря в несчастье и надеясь… Тишина. И чужие, посторонние позывные, свидетельствующие о том, что молчание Центра вызвано не атмосферными помехами, а иными, более грозными причинами. Дорн, географ, автор схем боевых действий в женевских газетах, только что передал заказчикам очередную: фронт фашистских войск напоминает тигриную лапу, когти которой нависали над Москвой. В “Трибюн де Лозанн” ему сказали: русские эвакуируют столицу.

Центр продолжал молчать. Сутки. Вторые. Третьи.

Феликс навестил Гамелей и Розу. Сказал:

— Никому из наших ни слова. И сами не теряйте головы, связь будет.

Дорн до вечера просидел у Розы, гладил по голове, как ребенка. Поил крепким чаем. Он дал бы ей снотворного, но боялся, что Роза проспит сеанс, а Центр как раз откликнется наконец, и тогда окажется, что на ключе некому будет работать. Уходя, он оставил Розу за рацией…

Истекли пятые сутки. И шестые…

Роза и Мод продолжали вызывать Центр, настойчиво повторяя короткий текст:

“Директору. Уже несколько дней мы не можем вас слушать. Как вы принимаете наши передачи? Должны ли мы продолжать передачи или ждать, пока будет восстановлена связь? Прошу ответа”.

И Центр отозвался! Словно и не было перерыва, он на прежних частотах вызвал АП и РД и продолжил передачу радиограммы с той цифры, на которой прекратил связь. Бэтчер, муж Сисси, гостивший в тот вечер у Гамелей, позвонил Феликсу в контору и только успел повесить трубку, как новость подтвердила Роза, и у Дорна не хватило мужества отругать ее за нарушение правил конспирации. Не упрекнул он и Бэтчера.

В один из сеансов Центр прислал телеграмму, разрешавшую как будто и финансовые затруднения. Москва сообщала, что в Женеву приедет курьер, привезет деньги и инструкции. Организация доставки была возложена на товарища, в пунктуальности которого Центр, по его словам, был абсолютно уверен.

Дорн вздохнул свободнее и решил, что пришла пора вплотную заняться Пакбо и Люси. В “почтовом ящике” он оставил записку для Тейлора с приглашением встретиться в ближайшее воскресенье. Тейлор пришел с опозданием и сразу выложил ворох новостей — о немцах, перенесенном недавно гриппе, просьбе Люси передать с ним немного денег, все вперемешку. Дорн дал ему выговориться и после паузы жестко спросил:

— Кто стоит за вашим “Люси”?

— Но мы же условились…

— Оставьте, Тейлор! Мы не можем рисковать вслепую. Вам я доверяю, но ваш друг для нас загадка, и нет соображений, во имя которых я должен на него полагаться. Это не частное дело… и надо ли мне напоминать, в какой обстановке мы работаем?

— Вы требуете?

— Конечно!

Тейлор вычерчивал на земле сложные зигзаги концом зонта… Его друг — немец, эмигрант, живет в Швейцарии с 1933 года. Владелец маленького издательства и совсем крохотного книжного магазина. На их открытие Тейлор дал 35 тысяч франков из собственных средств. По сути, все свои сбережения. В Германии у этого человека есть отличные связи: несколько генералов и чиновников, в том числе и старый приятель, работающий в абвере, — заместитель, генерала Фельгибеля.

“Друг в абвере?” — подумал Феликс и спросил:

— Это все?

— Не совсем… Этот человек сотрудничает с ХА. Уже третий год.

— Ради денег?

— Нет. Он настоящий патриот и ненавидит Гитлера. Нацисты лишили его всего — родины, семьи, крова.

— А деньги?

— Издательство приносит одни убытки.

— Сколько ему нужно?

— Сотню–другую франков.

— Он получит их, — сказал Дорн и встал.

Чаши весов не могли колебаться бесконечно. На одну из них он положил свои сомнения, а на другую — “план Барбаросса”, полученный от Люси, и те десятки сообщений, автором которых он был и которые ни разу не оказались ложными. И эта, вторая, чаша перевесила все остальное.

Люси, Пакбо и Агнесс — герр Леммер из бернского отделения Бюро Риббентропа. Они на первый взгляд никак не годились в союзники, особенно Леммер, не скрывавший, что является членом НСДАП. И все-таки каждый из них вносил вклад в войну с фашизмом. Полнее всего свои взгляды на этот счет изложил Леммер, сказавший, что он готов помогать в войне против фюрера, но что с последним залпом он прекратит свое сотрудничество.

Вместе с тем Дорн отчетливо представлял себе опасность связей с Лем-мером или Люси. Первый, бесспорно, находился под негласным присмотром представителей гестапо и абвера, и раскрытие его этими органами могло привести их к “женевцам”. Точно так же и Люси, сотрудничающий с ХА бригадного полковника Массона, был, очевидно, опекаем БЮПО, набившей руку на слежке за политическими эмигрантами и умеющей не попадаться на глаза.

Оставалось утешаться французской пословицей “На войне как на войне” и позаботиться, чтобы связь Тейлора с Люси, Сисси с Пакбо и Лонга с Агнесс отныне перестала быть личной и сосредоточилась на “почтовых ящиках” — тайниках, оборудованных в парках, на вокзалах, в подъездах домов, куда можно незаметно положить донесение и откуда так же незаметно удастся их взять. Кроме того, следовало предупредить их, что нейтральная Швейцария сегодня отнюдь не то место, где люди, ведущие войну с фашизмом, могут быть спокойны за безопасность. И за жизнь тоже.

“Смена”, № 8, 1971 г.

Главы из книги “Красная капелла”.

Примечания

1

Соответствует званию “генерал-майор”.

(обратно)

2

План вероломного нападения на Советский Союз.

(обратно)

3

Штаб оперативного руководства вооруженных сил Германии.

(обратно)

4

Месторасположение штаб-квартиры абвера.

(обратно)

Оглавление

  • *** Примечания ***



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке