КулЛиб электронная библиотека 

Чистосердечные признания (ЛП) [Рэйчел Гибсон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:




"Чистосердечные признания" / "True Confessions"

2001 г.


Вы когда-нибудь задумывались о том, кто пишет все эти возмутительные статейки для таблоидов - об Элвисе, отправившемся на гастроли с инопланетянами по Солнечной системе, и исчезающих в Бермудском треугольнике самолётах? Познакомьтесь с Хоуп Спенсер, репортёром из большого города, которой надоело совать нос в жизнь реальных людей и которая решила, что ей намного лучше удастся написать что-либо выдуманное от начала до конца. Теперь реальность для Хоуп - всего лишь отправная точка, и журналистке не терпится увидеть новые места, новых людей и получить новые впечатления, которые она сможет превратить в хорошо оплачиваемую выдуманную историю. Необычайно привлекательный шериф городка Госпел, штат Айдахо, напомнил Хоуп, что у реальности есть свои преимущества, хотя великолепные физические данные Дилана Тэйбера и его обаяние деревенского парня слишком хороши, чтобы быть правдой. Ложь может оказаться полезной, но даже Хоуп знает, что та не является хорошей основой для взаимоотношений. И всё же есть единственная вещь, в которой Хоуп абсолютно уверена: Дилан не больше её хочет раскрывать свои секреты, сделав чистосердечное признание. Пока не хочет. Тем временем Хоуп придётся смириться с тем фактом, что привлекательный шериф говорит, будто растит сына в одиночку, потому что мама мальчика - ангел. И что с готовностью верит в рассказ журналистки о том, что её преследует рассерженный гном. Учитывая то, что происходит между ней и Диланом, возможно, он всё же сможет найти способ объединить свою реальность и фантазии Хоуп в единое целое.


Эта книга с огромной признательностью

посвящается большому Кахуне

за проведенные им изматывающие часы исследований.


ГЛАВА 1


Лицо Господа сфотографированное в облаках


В Госпеле, штат Айдахо, существовали две непреложные истины. Первая: Господь постарался на славу, когда создавал заповедник Сотут. А за исключением прискорбного происшествия в девяносто пятом Госпел всегда был раем на земле.

Вторая истина, в которую верили так же твердо, как и в первую: любой грех, известный на земле или на небесах, – это вина калифорнийцев. Калифорнию обвиняли во всем, начиная с дыры в озоновом слое, заканчивая плантацией марихуаны, найденной в саду вдовы Фэйрфилд. В конце концов, ее внук-подросток навещал родственников в Лос-Анджелесе всего лишь прошлой осенью.

Была еще и третья истина, хотя она скорее рассматривалась как неопровержимый факт: приезжающие каждое лето дурачки с равнины были обречены потеряться среди гранитных пиков гор Сотута.

Этим летом число потерявшихся, но спасенных путешественников уже достигло трех. Если счет на этом остановится, плюс еще один перелом и еще два случая высотной болезни, Стэнли Колдуэлл выиграет Спор Пропавших Жителей Равнины. Но все знали, что Стэнли - оптимистичный простофиля. Никто, даже его жена, которая ради развлечения поставила деньги на восемь пропавших, семь переломов и несколько случаев поражения ядовитым сумахом, не верил, что Стэнли сорвет банк.

Почти все жители города ставили свои деньги: каждый пытался превзойти соседа и выиграть приличную сумму. Заключение пари давало людям в Госпеле иной повод для размышлений, помимо крупного рогатого скота, овец и заготовки леса. Пари давало иную тему для беседы, помимо разговоров о специалистах по защите окружающей среды, обнимающихся с деревьями, и иную тему для сплетен, помимо той, кто является отцом малыша Риты Макколл. В конечном счете, хотя Рита и Рой были в разводе уже три года, это не исключало его из числа претендентов. Но самое главное, все эти ставки были безобидным способом для местных пережить жаркие летние месяцы, когда из туристов вытягивали деньги и ждали относительно спокойной зимы.

Около холодильника с пивом в магазине «M&C» беседа шла о ловле рыбы нахлестом против ловли на живца, охоте с луком против «настоящей» охоты и, конечно, об олене, которого владелец магазина Стэнли подстрелил в семьдесят девятом году. Огромные лакированные рога висели за кассой, где и красовались на виду у всех уже более двадцати лет.

В «Сэндмэне» на Лейквью-стрит Ада Довер все еще рассказывала о тех временах, когда в ее мотеле останавливался Клинт Иствуд. Он был очень мил и даже поговорил с ней.

«У вас милый дом», - сказал он, совсем как Грязный Гарри[1], а затем спросил, где находится машина для льда и попросил дополнительные полотенца. Ада чуть не умерла прямо за столом регистрации. Люди также обсуждали, была застигнута дочь Клинта с Фрэнсисом Фишером в девятом номере или нет.

Жители Госпела жили и дышали последними слухами. В «Завейся и покрасься» любимой темой беседы всегда был шериф округа Перл-Ривер, Дилан Тэйбер, в основном из-за самой владелицы салона Дикси Хоув, упоминавшей его имя во время разговоров за мытьем головы или стрижкой. Она закидывала удочку насчет него и планировала подцепить как призовую форель.

Конечно, Пэрис Фернвуд тоже забрасывала удочку насчет Дилана, но Дикси это не беспокоило. Пэрис работала на отца в кафе ««Уютный уголок», а женщину, которая разносит кофе и яйца, в качестве серьезной конкурентки для себя, такой успешной бизнесвумен, Дикси не рассматривала.

Были и другие женщины, соперничавшие с ней за внимание Дилана. Например, разведенная мать троих детей в соседнем округе и, вероятно, еще кто-то, о ком Дикси не знала. Но и из-за них она не беспокоилась. Дилан некоторое время жил в Лос-Анджелесе и, естественно, предпочитал кого-то более яркого и обладающего светским лоском. А в Госпеле не было никого более яркого, чем мисс Хоув.

Зажав между пальцами сигарету «Вирджиния слимс», огонек которой отражался в кроваво-красных ногтях Дикси, та сидела в одном из двух черных кресел салона и ждала записанной на два часа для стрижки и окраски дамы.

Тонкая струйка дыма вилась у губ мисс Хоув, пока она думала о своем любимом объекте размышлений. Не то чтобы Дилан был единственным годным мужчиной в возрасте между тридцатью пятью и пятьюдесятью на семьдесят миль вокруг. Нет. Но он умел смотреть на женщину. Когда он чуть откидывал голову, взгляд этих глаз глубокого зеленого цвета заставлял Дикси ощущать покалывание в самых правильных местах. А когда его губы изгибались в медленной легкой улыбке, все эти места начинали плавиться и таять.

Нога Дилана никогда не ступала в салон «Завейся и покрасься». Шериф предпочитал ездить аж в Сан-Вэлли, чтобы привести волосы в порядок. Дикси не принимала это на свой счет. Некоторые мужчины ведут себя странно, когда дело доходит до того, чтобы зайти для модельной стрижки в модную студию, как у Дикси. Но ей бы хотелось провести пальцами по его густым волосам. Хотелось провести руками и губами по всему его телу. Дикси была уверена: когда шериф окажется в ее постели, он не захочет оттуда выбираться. Ей говорили, что она была лучшей любовницей этой части континента. И так оно и было. Пришло время заставить и Дилана поверить этому. Пришло время использовать его большое, сильное тело для чего-то другого, кроме как разнимать драки в баре «Олений рог».

В планах Дикси на будущее имелось только одно грозовое облачко: семилетний сын Дилана, которому не нравилась мисс Хоув. Детям она всегда не нравилась. Может быть, потому что считала их всех занозами в заднице? Но она очень старалась с Адамом Тэйбером. Однажды она купила ему упаковку жевательных резинок. Адам поблагодарил и засунул сразу десять пластинок в рот, а затем на Дикси даже не взглянул. И это было бы просто прекрасно, если бы мальчишка не шлепнулся своим тощим задом на кресло между отцом и Дикси.

Но она и об Адаме не беспокоилась. У нее был новый план. Этим утром от секретаря Дилана, Хэйзел, Дикси узнала, что шериф купил своему сыну щенка, и решила, что после того как закроет салон, пойдет домой и запихнет свое самое большое богатство в самый маленький бюстгальтер. И отправится к Тэйберам с большой сочной костью для собаки. Это, в конце-то концов, должно будет привлечь внимание мальчишки. Тогда как ее двойной размер Д должен будет наконец-то привлечь внимание папочки. А если Дилан не заметит и не воспользуется тем, что ему предлагают, значит, он просто-напросто обычный педик.

Конечно, Дикси знала, что шериф таковым не являлся. В средней школе Дилан Тэйбер был диким парнем, разъезжавшим по улицам Госпела на черном «Додже Рэм», держа одну руку на руле, а вторую на бедре какой-нибудь счастливицы. Большую часть времени, но не всегда, этой счастливицей была Ким – старшая сестра Дикси. Между Диланом и Ким было то, что Дикси назвала бы льдом и пламенем. Их отношения были или горячими, или холодными. И никогда чем-то между. И когда они были горячими, в спальне Ким становилось жарко как в аду. Мать Дикси проводила большую часть времени в местных барах, и Ким вовсю пользовалась этим обстоятельством. Не то чтобы их мать что-нибудь заметила бы, даже будучи дома. Прежде чем удариться в религию, Лили Хоув проводила большую часть времени выпивая, напиваясь и вырубаясь.

Дикси тогда было лишь одиннадцать, но она знала, что значат звуки, доносившиеся из спальни сестры. Рваное дыхание, глубокие грудные стоны и вскрики удовольствия. В одиннадцать Дикси знала о сексе достаточно, чтобы понять, чем занимается сестра. Но лишь несколько лет спустя смогла оценить, как долго Ким и Дилан заставляли скрипеть пружины кровати.

Сейчас ему тридцать семь, он шериф округа Перл-Ривер, и у него растет сын. Шериф был респектабельным, но Дикси могла бы поставить последнюю бутылку осветлителя для волос, что под своей формой он остался таким же диким, как и раньше. Сейчас Дилан Тэйбер являлся большим человеком в городе, и ходили слухи, что он был большим и там, где размер имеет значение. Дикси решила, что пришло ее время.

Пока мисс Хоув строила планы, объект ее мечтаний надвинул на лоб черный стетсон и сошел с покосившегося крыльца офиса шерифа.

Жар волнами исходил от серого тротуара и капотов машин, припаркованных на Мэйн-стрит. Их запах наполнил ноздри Дилана.

- В последний раз путешественников видели примерно на полпути на гору Реган, - сообщил он своему заместителю Льюису Пламмеру, пока они шли к бело-коричневому «Блейзеру» шерифа. – Док Лесли уже едет сюда, и я передал Паркеру по рации, чтобы он встретил нас в базовом лагере с лошадьми.

- Прогулка в заповедник - не то, как я хотел провести день, - пожаловался Льюис. – Слишком жарко.

Обычно Дилан не возражал против участия в поисках пропавших туристов. Это позволяло ему выбраться из офиса подальше от бумажной работы, которую ненавидел. Но он провел почти всю ночь на ногах из-за щенка Адама, и перспектива подъема на гору высотой в девять тысяч футов шерифа не очень радовала. Подойдя к водительской двери «Блейзера», он засунул руку в карман светло-коричневых брюк. Вытащил «классный» камень, который Адам дал ему этим утром, и засунул тот в карман на груди. Еще был даже не полдень, а хлопковая форменная рубашка уже прилипала к спине. Дерьмо.

- Что это за чертовщина?

Дилан посмотрел поверх крыши «шевроле» на Льюиса, затем повернулся к серебристой спортивной машине, ехавшей в их сторону.

- Он, должно быть, ошибся поворотом по пути в Сан-Вэлли, - предположил Льюис. – Наверное, заблудился.

В Госпеле, где самым популярным цветом мужских шей был красный, а на дорогах господствовали пикапы и буровые установки, «порше» оказался примерно настолько же незаметным, как и гей-парад, марширующий к райским вратам.

- Если он потерялся, кто-нибудь ему скажет, - произнес Дилан, еще раз засовывая руку в карман брюк и доставая ключи. И добавил: – Рано или поздно.

В курортном городке Сан-Вэлли «порше» не был такой уж редкостью, но в зоне заповедника он казался чертовски необычным. Большая часть дорог в Госпеле даже не была заасфальтирована. И на некоторых из них имелись выбоины размером с баскетбольную корзину. Если эта маленькая машинка свернет не туда, то обязательно лишится защиты картера или оси.

Машина медленно проехала мимо, затемненные стекла скрывали того, кто был внутри. Дилан опустил взгляд на переливающийся номерной знак с десятью голубыми буквами «Миз Паинька». ( MZBHAVN – miz behaving – в дословном переводе Мисс Хорошее поведение. – Прим. переводчика.) Как будто одно это оказалось не достаточно плохим, в верхней части номера, как неоновый знак «пни меня», сверкало слово «Калифорния», нарисованное красным. Дилан чертовски надеялся, что машина выполнит запрещенный здесь разворот и направится прямиком вон из города.

Вместо этого «порше» заехал на свободное место перед «Блейзером», и мотор заглушили. Водительская дверь распахнулась. Бирюзовый сапожок с серебристым носом от Тони Лама[2] ступил на дорогу, а из салона появилась тонкая обнаженная рука и взялась за дверцу.

Искры света вспыхнули на тонких золотых часах, обвивавших хрупкое запястье. Затем Миз Паинька встала, выглядя для остального мира так, будто сошла со страниц одного из тех гламурных журналов, которые раздают советы красоты.

- Твою-то мать, - выдавил Льюис.

Как и часы, прямые светлые волосы незнакомки отливали золотом в солнечных лучах. Сверкающие пряди падали ей на плечи без всяких излишеств вроде неуправляемых волн или завитков. Концы такие ровные, что их, должно быть, обстригали с помощью плотничьего угольника. Черные солнечные очки-«кошачьи глазки» скрывали глаза незнакомки, но не могли спрятать изгиб светлых бровей или гладкую нежную кожу.

Дверца захлопнулась, и Дилан наблюдал, как Миз Паинька идет к нему. Не было никакой возможности не заметить эти полные губы. Влажный красный рот притягивал его, как бабочку притягивает самый яркий цветок в саду, и шериф спросил себя, не увеличила ли она эти губы искусственным путем.

В последний раз, когда Дилан видел Джули, мать своего сына, та как раз проделала это, и ее губы казались какой-то фальшивой нашлепкой на лице, когда она говорила. По-настоящему страшно.

Даже если бы шериф Тэйбер не видел калифорнийских номеров машины этой дамочки, и даже если бы она была одета в мешок из-под картошки, он бы все равно понял, что она столичная штучка. Это было в том, как она двигалась: прямо вперед, целенаправленно. И быстро. Столичные штучки всегда спешат. Она выглядела так, будто шагала по Родео-Драйв, а не по диким местам в Айдахо. Белый топ облегал изгиб полной груди, а узкие джинсы обтягивали так, будто женщина была в вакуумной упаковке.

- Простите, - сказала незнакомка, остановившись около капота «Блейзера». – Я надеялась, что вы сможете помочь мне.

Голос был таким же гладким, как и все остальное в ней, но чертовски нетерпеливым.

- Вы заблудились, мэм? – спросил Льюис.

Она выдохнула через эти яркие красные губы, которые при более близком рассмотрении оказались совершенно натуральными:

– Я ищу Тимберлайн-роуд.

Дилан коснулся края шляпы указательным пальцем и сдвинул стетсон на макушку:

- Вы подруга Шелли Абердин?

- Нет.

- Что ж, сейчас на Тимберлайн нет ничего, кроме дома Пола и Шелли Абердин.

Он вытащил зеркальные солнечные очки из нагрудного кармана и надел их. Затем сложил руки на груди, перенеся вес тела на одну ногу, скользнул взглядом вниз по стройной шее до полной округлой груди и улыбнулся. Очень мило.

- Вы уверены? – спросила женщина.

Уверен ли он? Пол и Шелли жили в этом самом доме с тех пор как поженились примерно восемнадцать лет назад. Дилан усмехнулся и снова поднял взгляд на лицо незнакомки:

- Совершенно уверен. Я был там лишь этим утром, мэм.

- Мне сказали, что номер два по Тимберлайн находится на Тимберлайн-роуд.

- Вы в этом уверены? – спросил Льюис, взглянув на Дилана.

- Да, - ответила она. - Я забрала ключи у риелтора в Сан-Вэлли, и он дал мне этот адрес.

Одно лишь упоминание о том доме вызывало дикие воспоминания в людских умах. Дилан слышал, что дом наконец-то продали агенту по недвижимости, и, очевидно, компания нашла простачка-покупателя.

- Вы уверены, что вам нужен номер два по Тимберлайн? – уточнил Льюис, поворачиваясь к леди, стоявшей перед ним. – Это дом старого Доннелли.

- Все правильно. Я сняла его на следующие шесть месяцев.

Дилан снова надвинул стетсон на лоб:

- Там уже долгое время никто не жил.

- Правда? Риелтор не говорил мне об этом. Как долго дом пустует?

Льюис Пламмер был настоящим джентльменом и одним из немногих в городе, кто не врал напропалую людям с равнины. Но Льюис родился и вырос в Госпеле, где увиливание от ответа считалось своего рода искусством. Он пожал плечами:

- Год или два.

- О, год или два не так уж и много, если дом поддерживался в исправности.

Поддерживался в исправности? Черт. В последний раз, когда Дилан был в доме Доннелли, все покрывал толстый слой пыли, даже пятно крови на полу в гостиной. Миз Паинька будет сильно потрясена.

- Мне нужно просто ехать по этому шоссе? – она повернулась и указала на Мэйн-стрит, которая вилась вдоль побережья озера Госпела. Ногти незнакомки были покрыты тем двухцветным французским маникюром, который Дилан всегда находил в некоторой степени сексуальным.

- Верно, - ответил он. Его взгляд, спрятанный за зеркальными солнечными очками, скользил по естественным изгибам ее стройных бедер, вниз по длинным ногам до самых сапог. Уголок рта шерифа приподнялся, и он еле удержался от смеха при виде павлинов, нарисованных на них. Он никогда не видел никого похожего на эту королеву родео. – Вам нужно проехать еще примерно четыре мили, пока не окажетесь у большого белого дома с петуньями на окнах и детской площадкой во дворе.

- Мне нравятся петуньи.

- Ага. Повернете налево у дома с петуньями. Дом Доннелли будет прямо через улицу. Вы не сможете проехать мимо.

- Мне сказали, что дом серо-коричневый. Это так?

- Да, я бы именно так его описал. Как ты думаешь, Льюис?

- Ага. Он коричнево-серый, все так.

- Отлично. Спасибо за помощь, - незнакомка повернулась, чтобы уйти, но следующий вопрос Дилана остановил ее.

- Пожалуйста, миз..?

Она смотрела на него в течение долгих секунд, прежде чем ответить:

- Спенсер.

- Добро пожаловать в Госпел, миз Спенсер. Я шериф Тэйбер, а это мой помощник Пламмер. - Она ничего не сказала, и Дилан спросил: - Что вы собираетесь делать здесь на Тимберлайн-роуд? – Он считал, что у всех есть право на личную жизнь, но также считал, что у него есть право задать этот вопрос.

- Ничего.

- Вы сняли дом на шесть месяцев и собираетесь ничего не делать?

- Точно. Госпел кажется отличным местом для отпуска.

У Дилана имелась пара сомнений по поводу ее заявления. Женщины, которые ездят на модных спортивных машинах и носят дизайнерские джинсы, отдыхают в «отличных» местах с обслуживанием в номерах и чистильщиками бассейнов, например, в «Клаб Мед», а не среди дикой природы в Айдахо. Черт, самым близким к спа, что имелось в Госпеле, была горячая ванна Петермэна.

- Риелтор упоминал старого шерифа Доннелли? – спросил Льюис.

- Кого? – Она нахмурила брови, которые скрылись под солнечными очками. И три раза нетерпеливо хлопнула рукой по бедру, прежде чем сказать: - Что ж, спасибо вам, джентльмены, за помощь, - затем повернулась на каблуках своих модных сапог и зашагала к спортивной машине.

- Ты ей веришь? – поинтересовался Льюис.

- Что она здесь для отдыха? – шериф пожал плечами. Ему было все равно, что она делает, пока держится подальше от неприятностей.

- Она не похожа на туристку.

Взгляд Дилана остановился на попке миз Спенсер, обтянутой этими узкими джинсами.

- Нет.

Смысл неприятностей был в том, что они всегда случались. Рано или поздно. И не было никакой причины искать их самому, когда у него имелись более приятные дела.

- Тебя не удивляет, что женщина, подобная ей, сняла этот старый дом? – сказал Льюис, пока миз Спенсер открывала дверь и садилась в машину. – Я давно не видел таких, как она. Может быть, даже никогда.

- Ты недостаточно часто выбираешься за пределы округа, - Дилан сел за руль «Блейзера», закрыл дверь и, вставив ключи в замок зажигания, смотрел, как удаляется «порше».

- Ты видел эти сапоги от Тони Лама? – спросил Льюис, занимая место пассажира.

- Кто б их не заметил? – Как только помощник закрыл дверь, шериф тронул машину с места и отъехал от тротуара. – Она не продержится и шести минут, не то что шесть месяцев.

- Хочешь поспорить?

- Даже ты не такой простофиля, Льюис, - Дилан повернул руль и направил машину к выезду из города. – Ей понадобится лишь одни взгляд на дом старого Доннелли, чтобы уехать отсюда.

- А может быть, десятка в моем бумажнике говорит, что дамочка продержится неделю.

Дилан подумал о Миз Паиньке, идущей к нему, всей такой гладкой, сияющей и дорогой.

- Пари принято, мой друг.


ГЛАВА 2


Кровожадные летучие мыши напали на беззащитную женщину


Хоуп Спенсер захлопнула дверцу машины, скрестила руки под грудью и прислонилась к своему серебристому «порше». Раскаленное солнце светило с бесконечного синего неба, мгновенно опалив ее обнаженные плечи и макушку. Слабый ветерок едва овевал лицо и проникал сквозь хлопковый обтягивающий топ, прилипший к коже. Мерное жужжание насекомых смешивалось с завываниями девчачьей песни на тему мой-мужчина-меня-кинул в стиле кантри, которая доносилась из единственного, располагавшегося напротив, дома. Между строениями пролегала посыпанная гравием дорога.

Хоуп прищурилась, и ее «Рэй-Бан» сползли с переносицы. Дом номер два по Тимберлайн-роуд и правда был серым и коричневым. Коричневым там, где осыпалась серая краска.

Здание выглядело так, словно сошло с экрана «Психо»[3], и не имело ничего общего с тем летним домиком, который представляла себе Хоуп. «Газон» действительно недавно подстригали. Двадцатифутовая площадка вокруг дома и тропинка, ведущая к пляжу, были очищены от полевых цветов и сорняков высотой до пояса. С того места, где сейчас стояла Хоуп, озеро казалось пестрой смесью светло- и темно-зеленого. Солнце то и дело пряталось за облака и отбрасывало блики так, словно по поверхности водоема плавали кусочки фольги. Алюминиевая рыбацкая лодка, пришвартованная к песчаному берегу, слегка покачивалась на волнах.

Хоуп поправила очки и перевела взгляд на грозные горы Сотут, возвышавшиеся чуть ли не у нее на заднем дворе. Точь-в-точь как на тех открытках, которые показывал ей шеф. Прекрасная Америка. Мощные, высокие как башни, стволы сосен и гранитные пики вздымались вверх и достигали бескрайнего неба. Наверное, напоенный ароматами ветерок и все это величие гор внушали невольное почтение многим людям, подумала миз Спенсер. Словно Господь простер здесь свою милость на грешную землю. Словно своего рода встреча со Всевышним.

Во встречу со Всевышним Хоуп верила в той же степени, в какой верила, что кто-то встретил снежного человека. По роду своей деятельности она знала слишком много, чтобы вот так проглотить сказочки о волосатых диких людях, плачущих статуях или пьющих стрихнин фанатиках. Журналистка не верила ни тем, кто видел бегущего по лесу снежного человека, ни тем, кто заявлял, что обнаружил лик Христов на лепешке тортильи.

Черт, да одна из самых удачных ее статей – «Утраченный Ковчег Завета обнаружен в Бермудском треугольнике» - снискала множество религиозных последователей и породила еще две таких же успешных истории: «Эдемский сад найден в Бермудском треугольнике» и «Элвиса нашли живым в Эдемском саду в Бермудском треугольнике».

Элвис и треугольник всегда пользовались большим успехом у читателей.

Но по большей части, глядя на огромные горы и бескрайнее пространство, простиравшееся перед ней, миз Спенсер ощущала собственную ничтожность. Незначительность. Одиночество. То самое одиночество, которое, по ее мнению, она сумела победить. Одиночество, что грозило появиться из сухого горного воздуха и задушить ее, если она сдастся. Единственное, что не давало ей почувствовать себя последним живым существом на планете, – раздражающие звуки гавайской гитары, доносившиеся из соседского радио.

Хоуп забрала из машины сумочку от Бэйлли[4] и аккуратно ступила своими «Тони Лама» на неровную, грязную дорожку, ведущую к парадной двери. Осторожность сквозила в каждом шаге: Хоуп проверяла – в этой части страны водились змеи. Гремучие змеи.

Риелтор заверил, будто эти твари живут в горах. И по мнению Хоуп, получалось, что дом номер два по улице Тимберлайн стоял как раз в самом центре ареала их обитания. «Неужели Уолтер нарочно отправил меня сюда, чтобы отплатить за неприятности, которые обрушились на него и на газету по моей милости?» - задумалась журналистка.

Тонкий слой пыли устилал крыльцо, а старые ступени поскрипывали под ногами, но, к огромному облегчению Хоуп, доски казались надежными. Провались она сквозь них – никто бы не хватился ее и через три дня. Ни единая душа не задумалась бы поискать миз Спенсер, пока не истечет срок работы над статьей. А, может, и дольше.

Ни генеральный директор и владелец газеты, ни ее редактор, Уолтер Бушер, никто не испытывал сейчас большой любви к своей ведущей журналистке. И этот «творческий отпуск» - их затея. Хоуп уже несколько месяцев не могла выдать ничего стоящего, и начальство настойчиво рекомендовало ей подыскать новый предмет изысканий. Тот, что вдохновит ее на статьи о снежном человеке и пришельцах. Ну и, конечно, все это из-за фиаско с историей Мики, волшебного гнома: начальство все еще гневалось.

Она вставила ключ в замок и открыла дверь. Неизвестно, что Хоуп ожидала, но ничего не произошло. Никакого психа с ножом в одежде своей матери, ни призраков, ни диких зверей. Ничего, что могло бы ее напугать. Только запах затхлости и пыли. Солнце из-за спины освещало прихожую и комнату справа. Найдя выключатель сразу за дверью, Хоуп нажала на него. Люстра над головой пожужжала, и брызнувший свет разогнал спрятавшиеся по углам тени.

Миз Спенсер сунула очки в сумочку, оставила дверь открытой – на всякий случай – и прошла вглубь дома. Слева располагалась столовая с массивным буфетом и комодом, причудливо украшенным в китайском стиле. И тому и другому не повредила бы чистка лимонным маслом и средством «Уиндекс». Большую часть помещения занимал длинный обеденный стол, под одну из ножек которого были подложены деревяшки и выпуск «Охотничьего журнала». Все покрывал тонкий слой пыли.

Если столовая создавала впечатление изящной небрежности, то гостиная справа напоминала охотничий домик. Выделанная кожа и деревянная мебель, телевизор с «рогатой» антенной, шкура медведя над каменным очагом. В центре возвышалось чучело рыси с оскаленными клыками и выпущенными когтями. Ножки кофейного и журнального столиков были сделаны из рогов оленя, а столешница - из стекла. На стенах красовались опять же рога и впечатляющая коллекция голов животных, на массивных крюках подвешенных к деревянным панелям. Хемингуэю такое бы понравилось, но Хоуп подумала, что все это выглядит словно предвестие катастрофы, только лишь поджидающей жертву. И уже представила себе, как пойдет ночью через эту комнату и на что-нибудь напорется.

Стук каблучков эхом отдавался в пустом доме, пока новая хозяйка направлялась на кухню. Не считая последних трех лет, Хоуп всегда делила кров с кем-то. С родителями, с подругами по колледжу, затем с бывшим мужем. А теперь она жила одна, и, хотя ей так больше нравилось, впервые за долгое время миз Спенсер захотелось, чтобы впереди нее шел большой сильный мужчина, защищая от всего неизведанного. Мужчина, к которому она могла бы прильнуть, за спиной которого спрятаться. Мужчина, размером с того шерифа, что она встретила сегодня утром. Хоуп была ростом сто шестьдесят восемь сантиметров, а служитель закона превосходил ее сантиметров на пятнадцать. И в придачу к росту – тело без грамма лишнего жира, широкие плечи и твердые мускулы.

Хоуп зашла на кухню и зажгла свет. Там все было золотистым. Линолеум, стойка, утварь – все, кроме развешанных над плитой крючков из кованого железа для кастрюль и сковородок. Открыв дверцу духовки, Хоуп обнаружила там дохлую мышь, смиренно покоившуюся на сковородке-гриль. Отпустила дверцу, и та со стуком захлопнулась, а миз Спенсер вновь задумалась о шерифе и о том, по какому принципу мужчины иной раз выбирают себе профессию.

Прежде чем шериф Тэйбер укрылся за темными очками, Хоуп успела отметить, что его темно-зеленые глаза и лицо больше подходили широкому экрану, чем захолустью Айдахо.

Шерифа нельзя было назвать смазливым мальчиком: те теряют свое обаяние, достигнув средних лет. Да и представителя закона ни за что нельзя было спутать с подобными типами. Он был мужчиной до мозга костей: высоченный сексуальный красавец с улыбкой, что с легкостью заставляла вместо «нет» говорить «да», из-за которой женщины послабее держались чуть прямее, выпячивали грудь немного больше, и их постоянно тянуло поправить волосы. Хоуп не считала себя слабой, но даже ей пришлось признать, что она несколько раз задумывалась о своей осанке во время их недолгого разговора.

Она не знала, какого шерифа ожидала увидеть в этой части мира. Может, худого, как палка, полицейского, а, может, кого-то вроде Энди Гриффита[5]. Неотесанного мужлана, перемежавшего речь такими словечками, как «ничё се» и «во блин». Но за этими зелеными глазами и непринужденной улыбкой скрывался несомненный ум, которого у деревенщины не сыщешь.

Хоуп прошла назад через гостиную к лестнице, ведущей на второй этаж, и попыталась включить свет, но ничего не произошло. Либо лампы не работали, либо перегорели. Она постояла минуту, пристально вглядываясь в темноту на втором этаже, но затем заставила себя подняться по ступеням. От страха кровь стучала в ушах.

Солнечный свет лился в коридор из четырех или пяти открытых дверей, и слабый запах чего-то смутно знакомого еще с детства – словно позабытое воспоминание – ощущался в воздухе. Она прошла к первой из комнат и заглянула в нее. Тяжелые шторы не позволяли проникнуть свету внутрь, но удалось различить очертания кровати и комода, прикрытого чехлом от пыли. Еще Хоуп рассмотрела контур старого платяного шкафа с открытыми дверцами. Запах усилился, теперь можно было распознать нашатырь – и в памяти Хоуп всплыло слабое воспоминание о лете семьдесят пятого года – первый и последний раз, когда она поехала в скаутский лагерь для девочек.

Хоуп потянулась к выключателю за дверью. На полках были пятна, а чехлы от пыли напоминали засохшую глину. Все это миз Спенсер рассмотрела за секунду до того, как услышала громкий писк, шорох острых когтей и хлопанье крыльев внутри шкафа.

Две тени метнулись к ней. И словно ей снова было десять, и она стояла в дверях своего домика в «Лагере сосен и гор», Хоуп открыла рот и закричала. Но теперь, двадцать пять лет спустя, она развернулась на каблуках и рванула прочь. Теперь она не стала дожидаться, чтобы крылья летучих мышей захлопали по ее щекам, а их когти запутались в волосах.

Хоуп слетела с лестницы, пронеслась мимо стены с рогами и выскочила из входной двери. И все еще кричала, когда спрыгнула с крыльца и бросилась прочь. Сердце стучало быстрее, чем каблуки сапог, и она не остановилась, пока не оказалась в безопасности, спрятавшись за своей машиной. В груди закололо, когда, упав на колени в грязь, Хоуп принялась жадно втягивать горячий воздух в легкие.

- Боже мой, боже мой, боже мой, - прохрипела она, приложив руку к горлу. Перед глазами плыли пятна, а под пальцами пульс стучал как сумасшедший. Если сердцебиение не замедлится, то она потеряет сознание или схлопочет приступ, или в голове лопнет какой-нибудь жизненно важный сосуд. Хоуп не хотела умирать. Не в грязи. Не в захолустье Айдахо.

Она сделала глубокий вдох и опустила голову между коленями. Этого риелтора убить мало! Как только удастся перевести дух, она запрыгнет в машину, примчится в Сан-Вэлли и прибьет его. Хоуп представила себе лицо риелтора и услышала смех. Настоящий смех – впервые в жизни.

Она подняла взгляд и посмотрела влево на двух согнувшихся пополам мальчишек. Оба были без рубашек, в голубых нейлоновых шортах и коричневых ковбойских сапогах. Один показывал на нее пальцем, а второй держался за живот, будто пытаясь не описаться от смеха. Они здорово веселились за ее счет. Хоуп было все равно. Она просто-таки чувствовала, как еще чуть-чуть – и в голове разорвется аневризма, и была далека от того, чтобы переживать из-за унижения.

- Ты… ты… ты… - смог выдавить первый мальчишка, прежде чем свалиться на дорогу, хохоча так сильно, что тряслись даже его костлявые плечи.

Хоуп достаточно оправилась, чтобы глянуть на дом из-за машины.

- Вы видели, как летучие мыши бросились за мной? – спросила она, перекрикивая звонкий смех мальчишек.

Тот, что держался за живот, покачал головой.

- Уверены? – Хоуп встала и принялась отряхивать джинсы.

- Ага, – мальчуган хихикнул и, наконец, опустил руки. – Просто увидели, как ты выскочила.

Она потянулась за очками, но сумочки на плече не оказалось. Хоуп поставила ладонь козырьком и посмотрела через грязный двор. Ни сумочки от Балли. Ни очков. Ни ключей от машины. Видимо, сумка осталась внутри. Возможно, наверху. В комнате с мышами.

- Ребята, хотите заработать пару баксов?

При этих словах мальчишка, валявшийся на земле, вскочил на ноги, хотя еще и не отсмеялся полностью.

- Сколько? – смог выдавить он.

- Пять долларов.

- Пять долларов! – ахнул тот, что раньше держался за живот. – На двоих или каждому?

- Каждому.

- Уолли, мы сможем купить еще пачку дротиков для наших ружей!

Впервые Хоуп заметила ярко-оранжевые пистолеты и такие же резиновые дротики, заткнутые за пояс у обоих мальчишек.

- Ага, и конфет, - прибавил Уолли.

- Что нам надо сделать?

- Пойти в дом и принести мою сумочку.

Улыбки мальчишек увяли.

- В дом Доннелли?

- Там же привидения.

Хоуп разглядывала лица стоявших перед ней мальчуганов. Тот, кого звали Уолли, мог похвастать медно-рыжими волосами и россыпью веснушек. Второй смотрел на нее большими зелеными глазами, а его лицо обрамляли короткие темные кудряшки. У парнишки выпал передний зуб, а который рос был немного кривым.

- Там живут призраки.

- Я не видела никаких призраков, - заверила их Хоуп и посмотрела в сторону все еще открытой настежь входной двери. – Только летучие мыши. Вы их боитесь? Если да – я пойму.

- Я нет. А ты, Адам?

- Не-а. У бабушки в амбаре в прошлом году жили летучие мыши. Они не кусаются. – Повисло молчание, прежде чем Адам спросил своего друга: - Ты боишься призраков?

- А ты?

- Не боюсь, если ты не боишься.

- Ну и я нет, если ты нет. И потом, у нас есть эти штуки.

Хоуп перевела взгляд обратно на мальчиков и увидела, как те заряжают резиновыми дротиками свои пластиковые пистолеты. Что до нее самой, то она предпочла бы легион призраков одной летучей мыши.

Миз Спенсер посмотрела на одного мальчугана, затем на другого:

- Сколько вам лет?

- Семь.

- Восемь.

- Врешь.

- Ну почти. Мне будет восемь через пару месяцев.

- Что вы собираетесь делать с этими игрушечными пистолетами? – спросила Хоуп.

- Защищаться, - ответил Адам, облизнув кончик дротика.

- Постойте, не думаю, что это хорошая идея, - поспешно произнесла она, но никто ее уже не слушал. Мальчишки бросились через двор. Хоуп дошла с ними до крыльца. Она никогда по-настоящему не общалась с детьми, и сейчас ей пришло на ум, что, пожалуй, неплохо бы спросить разрешения у их родителей, прежде чем отправлять ребятишек в дом с летучими мышами. – Может, мне нужно сперва поговорить с вашими мамами?

- Моя не будет волноваться, - бросил через плечо Уолли, пока оба взбирались по ступеням. – Кроме того, она сейчас болтает по телефону с тетей Женевьевой. Да там пара часов пройдет, пока они наговорятся.

- Я не могу позвонить отцу. Он сегодня работает в горах.

«Мыши, наверное, давным-давно улетели, а сумочка, возможно, прямо за дверью», - подумала Хоуп. Скорее всего, никто на ребят не нападет, и они не умрут от заражения бешенством.

- Если испугаетесь, бегите обратно. О сумке не волнуйтесь.

Мальчишки остановились у дверей и оглянулись на приезжую. Уолли пробормотал что-то о призраках, которым недолго жить останется после того, как их продырявят. Потом спросил:

- А какая она, твоя сумка-то?

- Выбеленная кожа с вставками из крокодильей, цвета бургундского.

- Чё?

- Белая с красно-коричневым.

Хоуп сложила руки и наблюдала, как ребята – с пистолетами наизготовку – медленно прокрались в дом. Она снова приложила ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза от яркого солнца, и увидела, как мальчишки сперва прошли налево, а потом через холл в гостиную. Их не было, наверное, секунд тридцать, после чего смельчаки выскочили наружу. Адам сжимал в свободной руке сумочку Хоуп.

- Где же она была? – спросила та.

- В большой комнате с оленьими рогами. – Мальчик протянул ей сумку, и Хоуп выудила из нее очки, надев которые, вытащила две пятидолларовые купюры из кошелька.

- Огромное спасибо. – По работе миз Спенсер приходилось подсовывать деньги швейцарам, докторам и карликам. Но такое случилось с ней впервые. Она никогда еще не платила детям за оказанную услугу. – Вы самые храбрые парни из всех, кого я знаю, - похвалила ребят Хоуп, протягивая им купюры. Глаза ребятишек засветилась, а улыбки стали как у торгашей.

- Если тебе еще что-то понадобится – обращайся, - заверил новую знакомую Уолли, засовывая пистолет за пояс шортов.


* * *

К тому моменту как шериф Дилан Тэйбер зашел в кафе «Уютный уголок», обеденный «час пик» только-только пошел на спад. Тонированные стекла позволяли посетителям видеть, что происходит снаружи, но с улицы окна казались заклеенными фольгой. Когда на них падало солнце, то яркий отблеск запросто мог прожечь дыру в роговице глаза.

Из проигрывателя у двери Лоретта Линн пела о своих предках из Кентукки, пока Джером Фернвуд сообщал о готовом заказе откуда-то из-за гриля.

От нахлынувшего аромата жареной курицы с подливкой и кофе в желудке у Дилана заурчало. Он старался свести к минимуму вечера фастфуда у себя дома, но сегодня шериф устал, весь пропылился, и последнее, чем бы он сейчас хотел заниматься, – это готовить. Даже если речь об обожаемых Адамом хот-догах и макаронах с сыром.

Наконец-то закончив работать, Дилан хотел поесть, принять долгий, горячий душ и завалиться в кровать. С душем-то все просто, а вот с кроватью придется подождать еще несколько часов. Адам собирался посмотреть детский бейсбол через сорок пять минут, а игра всегда заводила мальчишку до предела. Учитывая волнение, наличие в доме нового щенка и «крутой коробки», которую Адам купил сегодня днем для своей особой коллекции камней, Дилан сомневался, что сыну захочется спать раньше одиннадцати.

Когда пару часов назад отец позвонил мальчику, тот рассказал ему странную историю о летучих мышах, призраках и женщине в «птичьих башмаках», что заплатила ему пять баксов за обнаружение ее сумочки. Если бы шериф уже не сталкивался с упомянутой особой, то, вероятно, не поверил бы сыну. У Адама была склонность сильно приукрашивать события, но даже он не смог бы выдумать такие сапоги.

- Привет, Дилан, - отходя от стойки, окликнула шерифа нагруженная тарелками Пэрис Фернвуд.

- Привет, Пэрис, - отозвался тот и потянулся к своей черной ковбойской шляпе. Сняв ее, Дилан пригладил волосы. По пути к свободному табурету он обменялся приветствиями с несколькими местными жителями.

- Что будешь, шериф? – спросила Иона Осборн, стоя за прилавком.

- Как обычно, – Дилан сел на красный виниловый табурет и положил шляпу на колено.

Иона выудила карандаш, спрятавшийся в высоченной прическе из тонких седых волос, и записала заказ. Затем прикрепила его к специальному «колесу» из нержавейки.

- Две порции жареной картошки и два чизбургера на вынос, - крикнула она, хотя повар стоял всего лишь по другую сторону перегородки. – Один стандартный, другой – только с майонезом.

- Сейчас будет сделано, шериф, - отозвался Джером, не прекращая орудовать лопаткой и даже не глядя, кто сделал заказ.

- Премного благодарен.

- Ну что, нашел этого, с равнины? – спросила Иона, достав большую серую коробку и принявшись убирать со стойки грязную посуду и стаканы.

Дилан даже спрашивать не стал, откуда официантка в курсе дел полиции. В Госпеле просто все обо всем знали. А Иона славилась не только самой высокой прической в городе, но и слыла главной сплетницей, что в Госпеле было сродни таланту.

- Нашли его на нижней части восточного склона горы Реган. Он увидел весь этот снег и решил немного покататься на лыжах, - поведал Дилан, зацепив каблук ботинка за металлическое кольцо внизу табурета, – в шортах и теннисных туфлях.

Иона положила последний стакан в серый короб и потянулась за мочалкой.

- Ох уж эти приезжие, - фыркнула мисс Осборн и вытерла стойку. – Большинство из них бродит в дикой местности, не захватив даже аптечку. – И, принявшись оттирать пятно от кетчупа, задала главный вопрос: - Ну, он что-нибудь сломал? Мелба побилась об заклад, что в этом году будет куча переломов.

Конечно, Дилан знал о пари на приезжих. Сам участия не принимал, но считал затею вполне безобидной.

- Сломал правую лодыжку и порвал пару связок в колене, - ответил он. – Ну и прилично исцарапался.

- Правую лодыжку, говоришь? А я-то ставила на то, что кто-то ее вывихнет. Не думаю, что смогу приравнять перелом к вывиху.

- Да уж, навряд ли, - отозвался шериф и положил шляпу на чистую стойку.

Входная дверь открылась, о чем возвестил прикрепленный над ней колокольчик для коров. Лоретта пропела последнюю ноту, где-то позади разбилась тарелка, а Иона перегнулась через стойку и громким шепотом возвестила:

- Она вернулась!

Дилан глянул через плечо. У музыкального автомата стояла свежая, как персик, Миз Паинька, собственной персоной. Она переоделась из обтягивающих джинсов в маленькое летнее платье с тонкими бретелями, собрала волосы на затылке и сменила сапоги на сандалии на плоской подошве с завязками крест-накрест.

- Она приходила сюда около полудня, - прошептала Иона. – Заказала фирменный салат с заправкой отдельно и задавала всевозможные вопросы.

- Что за вопросы? – Дилан повернулся и увидел, как миз Спенсер прошла позади него, глядя прямо перед собой, словно не замечая внимания к собственной персоне. Он мог поклясться, что даже через запахи жира и блюда дня различил аромат персиков, исходивший от ее кожи. Пока миз Спенсер шла к кабинке в задней части кафе, подол платья покачивался в такт движениям ее бедер. Скользнув на потертый красный виниловый табурет в углу, посетительница взяла меню, заправив за ухо упавшую на щеку прядь волос.

- Спрашивала, все ли ингредиенты в салате свежие и есть ли в городе свободные мужчины.

- Свободные мужчины? – Желудок у Дилана скрутило, но на этот раз он не был уверен, что только от голода.

- Да, свободные молодые мужчины, чтобы почистить дом Доннелли. По крайней мере, так она сказала.

Шериф повернулся к Ионе:

- А вы ей не верите?

Официантка неодобрительно поджала губы:

- Я справлялась у Ады в мотеле – эта дамочка точно там поселилась. Она звонила по междугороднему из холла. Ада говорит, она такой шум устроила: вопила, ругалась, долго болтала что-то о сорняках и грязи. И кажется, дом полон летучих мышей, ну, сам знаешь. Хотя она не сказала «сам знаешь». Ада говорит, эта дамочка любит крепкие словечки, и у нее дурной характер. А еще она тут же принялась расспрашивать насчет свободных мужчин – чернила на бумаге высохнуть не успели! Обручального кольца она не носит, наверное, разведена. Попросила нас всем передать, что если кто надумает ей помочь – она остановилась в мотеле «Сэндмэн» на пару дней. Как по мне, дамочка явно собирается снова заняться здесь личной жизнью.

Тупейшее предположение, какое он только слышал, по мнению Дилана, но ничего удивительного. Даже пять лет спустя местные по-прежнему любили поболтать о шерифе Доннелли и том, что творилось в его доме. Со времен землетрясения в тысяча девятьсот восемьдесят третьем ничто так не шокировало городок, как мерзкие подробности личной жизни бывшего шерифа.

- А как по мне, ей просто нужна помощь, чтобы выгнать летучих мышей. Ничего особенного.

Иона убрала коробку под прилавок и скрестила руки на своей необъятной груди.

- Она из Калифорнии, - отрезала мисс Осборн так, словно этот факт сам по себе все объяснял. Хотя одно пояснение все же последовало: - Ада говорит, что когда эта дамочка заявилась в мотель, на ней были ну очень обтягивающие джинсы. И при этом нижнее белье не проглядывалось. Поэтому мы решили, что на ней трусики-танга. И есть лишь одна причина, чтобы женщина носила что-то настолько неудобное, – повыпендриваться перед мужчинами. Все знают, что эти калифорнийки высокой моралью не отличаются.

Дилан оглянулся через плечо и увидел, как Пэрис принимает заказ у блондинки. Миз Спенсер указала на несколько блюд в меню, и, судя по мученическому выражению лица официантки, приезжая явно относилась к категории «заноза-в-заднице». Калифорнийка и правда походила на ходячую неприятность, но не в том смысле, который имела в виду Иона.

Дилан отцепил каблуки от перемычки стула, поднялся на ноги и заметил:

- Думаю, мне лучше пойти и спросить ее про эти трусики. Как это так: женщина расхаживает в стрингах, а я об этом не знаю!

- Шериф, ты негодник, - хихикнула Иона, словно школьница, а тот пошел к дальней кабинке по красно-белому линолеуму, застилавшему пол.

- Здравствуйте. Слышал, у вас был тяжелый денек, - окликнул служитель закона, когда миз Спенсер не обратила на него внимания.

Тогда она, наконец, подняла глаза. Самые ясные голубые глаза, которые Дилан видел в своей жизни. Такие голубые, точно воды Сотутского озера. И такие ясные, что, казалось, видно было самую ее душу.

- Слышали о моей проблеме?

- Да, летучие мыши.

- Ну конечно, хорошие новости быстро разносятся.

Она не предложила ему сесть, но Дилан не стал дожидаться приглашения. Он устроился на сиденье напротив нее.

- Мой сын – один из тех ребят, которым вы заплатили за спасение сумочки.

- Должно быть, речь об Адаме, - заключила миз Спенсер, разглядывая лицо шерифа.

- Так точно, мэм.

Он откинулся на спинку диванчика и скрестил руки на груди. На лице собеседницы ничего не отразилось. Делано вежливое выражение – дамочка держала эмоции под контролем.

- Надеюсь, вы не возражаете, что я наняла вашего сына?

- Не возражаю, но думаю, за свою сумочку вы мальчишкам переплатили.

Он заставлял ее нервничать, но это ни о чем не говорило. Многие люди начинали нервничать при виде его значка. Может, у нее просто есть пара неоплаченных штрафов за парковку в неположенном месте. А может, миз Спенсер что-то скрывает. Но пока она ни во что не ввязывается, то пусть себе хранит свои секреты. Черт, уж что-что, а чужие секреты он уважал. У самого шерифа была огромная тайна от городка.

- Я еще слышал, вы хотите нанять молодых мужчин, чтобы очистить дом.

- Возраст не так важен. Честно говоря, я буду рада хоть вашему прадедушке, лишь бы тот поубивал этих чертовых летучих мышей.

Дилан вытянул ноги, и его ботинки задели ее сандалии. Шериф нарушил границы ее личного пространства, и, как он и предполагал, миз Спенсер убрала ноги и села немного прямее. Он даже не попытался спрятать улыбку.

- Мыши вас не тронут, миз.

- Придется поверить вам на слово, шериф, - отозвалась она и перевела взгляд на Пэрис, поставившую на стол стакан чая со льдом и тарелочку с нарезанным лимоном.

- Самое свежее, что только можно раздобыть, - широкие брови Пэрис чуть нахмурились. – А лимон я только что нарезала сама.

- Спасибо. – Уголки губ миз Спенсер изогнулись в весьма неискренней улыбке.

Дилан рос вместе с Пэрис. Играл с ней в рэд ровер[6] и кикбол[7] в старших классах, проучился с ней почти всю среднюю школу, слушал ее выступление на выпускном вечере. То есть очень хорошо знал Пэрис. Обычно та отличалась легким беззаботным характером, но Миз Паинька как-то умудрилась вывести официантку из себя.

- Миз Спенсер - наша новая жительница, - сообщил он. – Похоже, она собирается остановиться в доме Доннелли.

- Да, я слышала.

Когда Дилан стал старше, он частенько жалел Пэрис и изо всех сил старался обходиться с ней помягче. У нее были прекрасные длинные волосы, которые она обычно заплетала в косу. Скромная, молчаливая – то, что мужчины иной раз ценили в женщине, но увы, Пэрис, к сожалению, уродилась в своего отца, Джерома, – высокой, ширококостной, с мужеподобными руками. Парень на многое может закрыть глаза, что касается физического несовершенства его подружки. Длинный нос, излишне широкие плечи – еще куда ни шло, но большие руки и мясистые пальцы – это то, с чем смириться просто невозможно. Соперничать с таким недостатком могли разве что усики. Вряд ли парень обрадуется перспективе целоваться с девушкой, у которой растительность на лице, но ни за что на свете ему не захочется смотреть, как мужеподобная рука тянется к его хозяйству.

- Тебе принести что-нибудь, пока ты ждешь заказ, Дилан? – спросила Пэрис.

- Нет, спасибо, милая. Думаю, мои бургеры будут готовы с минуты на минуту.

И вряд ли делу могло помочь то, что мать Пэрис выглядела ненамного женственнее своего супруга.

Официантка улыбнулась и сцепила пальцы на животе:

- Тебе понравился тот малиновый пирог, что я принесла на днях?

Дилан терпеть не мог любые виды ягод с мелкими зернышками, которые застревают в зубах. Адам взял один кусок, заявил, что тот выглядит так, будто «весь в крови», и они выбросили угощение.

- Мы с сыном съели пирог с мороженым, - солгал шериф, чтобы сделать Пэрис приятное.

- Завтра у меня выходной, собираюсь приготовить амишские пироги[8]. Принесу тебе попробовать.

- Очень мило с твоей стороны, Пэрис.

Ее глаза засияли:

- Готовлюсь к ярмарке в следующем месяце.

- Собираешься выиграть еще пару голубых лент в этом году?

- Конечно.

- Пэрис заработала больше призовых лент, чем любая другая женщина в стране, - сообщил Дилан, переведя взгляд на миз Спенсер.

Та поднесла стакан с чаем к губам и:

- Ой, как замечательно, - пробормотала перед тем, как сделать глоток.

Брови Пэрис снова сошлись на переносице.

- Мой следующий заказ готов, - произнесла официантка и развернулась на каблуках.

Дилан склонил голову набок и хмыкнул:

- Суток не прошло с момента вашего приезда в город, а вы, вижу, уже заводите друзей?

- Ну, вообще-то, мне здесь не присылали фургон с подарками для переселенцев, – миз Спенсер поставила стакан на стол и облизнула уголки губ. – Конечно, может он и приезжал, да только меня дома не было. Я в тот момент стояла в холле мотеля «Сэндмэн» и выслушивала оскорбления от женщины в поролоновых бигуди.

- Ада Довер? А что она сделала?

Миз Спенсер откинулась назад и немного расслабилась:

- Она, можно сказать, затребовала полную историю моей семьи, просто чтобы сдать мне комнату. Пожелала узнать, не совершила ли я каких-либо правонарушений, а когда я поинтересовалась, не нужен ли ей мой анализ мочи, заявила, что не будь мои джинсы такими узкими, я бы не была такой раздражительной.

Дилан помнил эти джинсы. Да, они и правда были обтягивающими, но в городе нашлось бы несколько женщин, на чьи «Рэнглер» было просто-таки больно смотреть.

- Вероятно, не стоило принимать это на свой счет. Ада иногда чересчур серьезно относится к своей работе. Так, словно она сдает номера в Белом доме.

- Надеюсь, завтра днем я оттуда съеду.

Дилан опустил взгляд на ее полные губы и на миг позволил себе задуматься, так ли они приятны на вкус, как кажутся? Каково было бы слизать помаду с ее рта и уткнуться носом ей в волосы?

- Вы по-прежнему собираетесь остаться на полгода?

- Разумеется.

Шериф все еще сомневался, продержится ли она дольше нескольких дней, но раз миз Спенсер намеревалась остаться, видимо, ему придется разъяснить ей, во что именно она ввязывается.

- Тогда позвольте дать вам пару советов. Уверен, вы не хотите их слушать и уж точно вряд ли им последуете. – Он поднял взгляд, положив конец своим мысленным вопросам, прежде чем успел поставить себя в неловкое положение. – Это вам не Калифорния. Людям плевать из Вествуда вы или из Южного централа. Водите «мерседес» или старый «бьюик». Плевать, где вы покупаете вещи. Если захотите посмотреть кино, придется ехать в Сан-Вэлли. И у вас всего лишь четыре канала, если только вы не захватили с собой спутниковую тарелку. У нас два продуктовых магазина, три бензоколонки и два ресторана. Сейчас вы сидите в одном из них. Второй находится ниже по улице, но я бы не советовал вам питаться в «Спадс энд Садс». Их уже дважды закрывали в прошлом году за нарушения норм гигиены. У нас две разные церкви и обширный клуб «Фо-Эйч»[9]. Еще у нас пять баров и пять оружейных магазинов. Думаю, это говорит вам о чем-то.

Хоуп потянулась за своим чаем и поднесла стакан к губам:

- О том, что я приехала в город пьяниц, таскающих повсюду оружие, обожающих овец и «Фо-Эйч»?

- О, нет, - покачал головой шериф, - этого-то я и боялся. Вы собираетесь стать моей головной болью, так?

- Кто? Я? – Хоуп поставила стакан и с невинным видом приложила руку к груди. – Клянусь Богом, вы и не заметите, что я в городе.

- Почему-то я в этом сомневаюсь. – Дилан поднялся на ноги и посмотрел на нее: – Если нужна помощь с домом Доннелли, обратитесь к парням Абердин. Им скоро исполнится восемнадцать, и этим летом они нигде не заняты. Абердины живут как раз напротив вас на Тимберлайн, но спрашивайте до полудня, иначе они уже умчатся на озеро.

Хоуп подняла взгляд на возвышавшегося над ней мужчину, посмотрела в его темно-зеленые глаза, на локон вьющихся каштановых волос, упавший ему на лоб. Свет из окна выхватывал отдельные золотистые пряди, и Хоуп прозакладывала бы свой «порше», что дело тут в солнце, а не в искусстве парикмахера. Тем хуже, что чувства юмора у шерифа нет, но, видимо, для его работы юмор не требовался.

- Спасибо.

Дилан улыбнулся, и впервые Хоуп поняла, почему именно его не взяли на съемки высокобюджетного вестерна. Зубы шерифа не были идеально ровными. Белые - да, но чуть неровные внизу.

- Да, и удачи вам, миз Спенсер, - протянул он.

Наверное, он имел в виду «успешно найти кого-нибудь, чтобы решить проблему с мышами», но Хоуп надеялась, что удача ей не понадобится. Шериф направился к стойке закусочной, и миз Спенсер проследила за ним взглядом.

Желто-коричневая рубашка облегала спину и была заправлена в такого же цвета брюки с коричневыми полосками, спускавшимися по каждой штанине. Эти брюки должны были выглядеть кошмарно с точки зрения модника, но на шерифе они лишь подчеркивали его мускулистые ягодицы и длинные ноги. Он носил револьвер в набедренной кобуре, пару наручников и целую кучу кожаных мешочков и футляров, прицепленных к служебному ремню.

Несмотря на всю эту кожу и железо, Дилан ухитрялся двигаться с изяществом человека, который не особо спешит оказаться где-то еще, помимо того места, где уже находится. Шериф излучал уверенность и властность мужчины, который может позаботиться о себе и о слабой женщине. Настоящий тестостероновый коктейль, который некоторые дамы сочли бы неотразимым. Но не Хоуп.

Она смотрела, как шериф тем же самым плавным движением, которым приглаживал волосы, забрал со стойки ковбойскую шляпу. Водрузив ее на голову, Дилан заговорил с пожилой официанткой, стоявшей рядом с кассой. Женщина с высокой прической захихикала, как подросток, и Хоуп отвела взгляд. Уже трижды она тоже самую чуточку, но таяла при виде этой слегка несовершенной улыбки. Больше такого не повторится.

Она еще раз, последний, обернулась и увидела, как грубая официантка с длинной косой протянула шерифу бумажный пакет. Журналистская часть натуры Хоуп просто-таки забурлила от невысказанных вопросов. Она заметила, что у Дилана нет обручального кольца. Не то чтобы это хоть что-то значило, но из разговора шерифа с официанткой миз Спенсер пришла к заключению, что тот не женат. Еще она рискнула бы высказать довольно обоснованное предположение, что официантка имела виды на красавца-шерифа. Хоуп задалась вопросом, встречались ли они. Вряд ли. Судя по тому немногому, что ей довелось увидеть, любые чувства, выходившие за рамки дружеских, были абсолютно односторонними и довольно жалкими. Она могла бы ей посочувствовать, будь официантка повежливее. Но та любезничать не стремилась, а у миз Спенсер и своих проблем хватало.

А вот от этой песенки моё душевное состояние стало в состояние стояния на ушах! Надеюсь, и ваше тоже!


ГЛАВА 3


Дьявольское завывание автосигнализации загипнотизировало местную общину


От жесткого стула в номере мотеля у Хоуп онемела задница. Журналистка встала и, зевнув, потянулась. В глазах, весь вечер сверливших пустой экран ноутбука, стало двоиться, и она потерла их пальцами. Ничего. Битых три часа она сидела на этом стуле, старательно держа открытыми слипавшиеся веки, мучая уставший мозг, дабы хоть что-то появилось на экране. Ни-че-го. Файл оставался пуст. В голове не возникло ни одной мысли. Не было написано ни единого предложения. Даже плохого предложения, которое можно было бы переделать во что-то получше.

Хоуп уронила руки, отвернулась от ноутбука и, рухнув на кровать, уставилась в потолок. Будь она дома, то наверняка принялась бы отмывать и без того идеально белую ванну, гладить рубашки или переворачивать матрас. А будь у нее маникюрный набор, то стала бы приводить руки в порядок. Хоуп настолько поднаторела в этом, что иногда подумывала бросить писать и зарабатывать на жизнь именно маникюром.

Это занятие было лишь одним из многих способов убить время, к которым миз Спенсер обращалась, пытаясь убежать от пустого экрана.

Одним из множества проверенных трюков, чтобы убежать от правды своей жизни. Болезненной правды: Хоуп была одинока. У нее не было никого, с кем можно было бы скоротать сиротливую ночь. Никого, кто бы взял за руку и сказал, что все будет хорошо.

Осенью не стало ее мамы, а весной отец снова женился и переехал в Сан-Сити, в Аризону, вместе со своей новой женой, чтобы жить поближе к ее семье. Отец звонил ей. Хоуп звонила ему. Но теперь все было по-другому. Ее единственный брат, Эван, проходил службу в Германии. Хоуп писала ему. Он писал ей. Но и это теперь было совсем не то, что раньше.

Когда-то у миз Спенсер был муж. Семь лет прекрасной жизни в красивом доме в Брентвуде, бесконечные вечеринки и классные партии в теннис. Муж Хоуп, Блейн, был блестящим пластическим хирургом, красивым и веселым, и она так сильно его любила! Ее жизнь казалась надежной и счастливой, и в ту, последнюю, их ночь вместе Блейн занимался любовью так, будто обожал жену всем сердцем.

А на следующий день вручил ей документы о разводе. Сказал, что ему ужасно жаль, но он влюбился в Джилл Эллис, лучшую подругу Хоуп. Они не хотели причинять ей боль, но что поделать? Парочка любила друг друга, и, конечно же, Джилл была на пятом месяце беременности, подарив Блейну то единственное, чего Хоуп дать не могла.

Теперь у нее не было ни мужа, ни друзей, ни детей.

Да, у нее все еще оставалась карьера, и хотя Хоуп не так представляла себе свою жизнь, журналистика – не самый плохой вариант. По крайней мере, пока Хоуп не наткнулась на стену, из-за которой не могла идти дальше.

Три года назад миз Спенсер отвернулась от прошлого, отказавшись признать глубину испытываемой ею боли даже перед собой, плюнула на руины, оставшиеся от ее жизни, и с головой ушла в работу. Сперва внештатный журналист для журналов вроде «Мир женщины»[10] и «Космополитен» - и несколько статей для «Стар»[11] и «Нэшнал Энквайр»[12]. Прошел год, и Хоуп поняла, что ей не нравилось шнырять где только можно, влезая в частную жизнь знаменитостей. В любом случае, делала она это не из лучших побуждений.

Целиком и полностью забросив сплетни, миз Спенсер устроилась штатным журналистом в «Еженедельные новости Вселенной», один из тех черно-белых таблоидов, что кричат, будто Элвис жив-здоров и живет на Марсе. Никаких слухов или скандалов. Теперь Хоуп сочиняла свои истории. Под псевдонимом Мэдлин Райт она стала самым популярным автором в издании, и ей это нравилось.

И вот, пару месяцев назад, Хоуп, похоже, и наткнулась на эту невидимую стену. Не получалось ни игнорировать препятствие, ни пройти сквозь него, ни отыскать кружной путь. Работа застопорилась. Казалось, Хоуп не могла спрятаться от этой проблемы или потеряться в тех странных историях, которые сама же и придумывала. До сегодняшнего момента ей не удалось написать и десятка предложений. Может, психиатр и объяснил бы, что же не так, но, похоже, она и сама уже догадалась.

Редактор крайне разволновался и настоял, чтобы его сотрудница взяла отпуск. Не потому что шеф был таким славным малым, а потому что она делала им тираж. А еще Хоуп обеспечивала изданию отличный объем рекламы, и начальству хотелось, чтобы их лучший репортер вернулся в строй, штампуя «странное» и «необычное».

Уолтер дошел до того, что лично подобрал ей место для отдыха, и газета оплатила аренду дома на полгода. Редактор сказал, что выбрал Госпел, штат Айдахо, из-за свежего воздуха. Да, конечно, только Хоуп так легко не проведешь! Он выбрал Госпел, потому что тот выглядел как место, где как раз и мог прятаться снежный человек. Где людей регулярно похищают пришельцы, и где странные фанатики танцуют голыми в полнолуние.

Хоуп села на край кровати и вздохнула. Она согласилась с планом Уолтера, потому что поняла – ее жизнь стала инертной, рутинной и больше не приносила радости. Нужно сменить обстановку. Уехать на время из Лос-Анджелеса. Сделать перерыв и, конечно, оставить позади это фиаско с Мики-волшебным гномом. Очистить голову от переживаний.

Без особого энтузиазма Хоуп встала, переоделась в пару фланелевых штанов и футболку с эмблемой «Планеты Голливуд», затем вернулась на свое место перед ноутбуком. И... занеся руки над клавиатурой, уставилась на мигающий курсор. Повисла тишина – тяжелая, без единого звука. Хоуп бессознательно опустила взгляд на уродливый ковер под ногами. Без сомнения, самый толстый ковер из всех ею виденных. Миз Спенсер потратила четверть часа, гадая, действительно ли узор именно так был задуман, или же предыдущий жилец уронил на ковер пиццу.

И как раз когда Хоуп решила, что он и должен выглядеть так, будто заляпан чем-то темно-красным, она осознала, что отвлеклась, и заставила себя снова сосредоточиться на экране.

Журналистка уставилась на него, будто загипнотизированная кобра, считая, сколько раз мигнул курсор. Она как раз дошла до двухсот сорока семи, когда тишину ночи вдруг разорвал пронзительный вой. Хоуп вскочила на ноги.

- Боже милосердный! – выдохнула она. Сердце билось где-то в горле.

Затем до нее дошло, что это ее сигнализация «Вайпер». Хоуп покопалась в сумке, выудила со дна пульт, прикрепленный к связке ключей, и, сунув ноги в сандалии, выбежала во двор и помчалась на небольшую парковку, забитую пикапами, минивэнами и пыльными внедорожниками, на крыши которых были прикреплены лодки.

Управляющая «Сэндмэн», с неизменными поролоновыми бигуди на голове, стояла у капота машины и недовольно нахмурившись ждала, пока Хоуп подойдет к «порше». Постояльцы выглядывали из окон, некоторые стояли в дверях своих комнат. Сумерки опустились на Госпел, расчертив глубокими тенями суровый пейзаж. Городок казался отрешенным и умиротворенным – если не считать «Вайпер», завывавшую на шесть ладов и нарушавшую этот покой.

Хоуп направила на машину пульт, выключила сигнализацию и, подойдя к миссис Довер, спросила:

- Вы не видели, кто-то пытался взломать мою машину?

- Ничего я не видела. – Ада уперлась руками в бока и задрала подбородок, чтобы посмотреть в лицо своей постоялице: – Но я чуть куриной косточкой не подавилась, когда эта штуковина заорала!

- Наверное, кто-то коснулся дверной ручки или окна.

- Я подумала, что это в «M&С», и позвонила Стэнли. Сказала ему, что кто-то вломился в его магазин, и попросила прекратить это, и все дела.

- Отлично, - простонала Хоуп.

- Но он сказал, что у него нет сигнализации. Только надпись, что объект охраняется – лишь бы люди в это верили.

Она не знала, кто такой Стэнли, но вряд ли ему хотелось, чтобы весть об отсутствии у него сигнализации облетела город.

- Я как раз собиралась позвонить шерифу, - продолжила пожилая леди, - но решила сперва выяснить, откуда же начался весь этот гвалт.

Последнее, что нужно было Хоуп, так это чтобы в «Сэндмэн» вызвали шерифа. Не теперь, когда она его заверила, что тот и не заметит ее присутствия в городе.

- Но вы же не позвонили?

В Лос-Анджелесе никто не вызывает полицию из-за автосигнализации. В любой день велика вероятность, что где-нибудь на парковке сработает сигнал. И так же вероятно, что полиция проедет мимо и даже не подумает остановиться. Эти люди вообще что-нибудь знают о том, по каким правилам живут в нормальном мире?

- Нет, и я рада, что не позвонила. Выглядела бы полной дурой. К тому же я едва не умерла из-за куриной кости.

Хоуп уставилась на низенькую женщину, стоявшую перед ней: стремительно темнело, и журналистка не могла различить ничего, кроме очертаний бигуди на голове миссис Довер. От холодного воздуха волоски на руках встали дыбом. Хоуп знала, что должна была бы чуть более сожалеть о том, как «Вайпер» перепугала Аду, но, честно, каким идиотом нужно быть, чтобы пережевывать куриные кости?

- Мне жаль, что вы едва не умерли, - извинилась Хоуп, хотя серьезно сомневалась, так ли уж близка к смерти была миссис Довер.

Оглянувшись через плечо, Хоуп с облегчением обнаружила, что все скрылись внутри мотеля и задернули занавески на окнах.

- Эта штука ведь не включится снова, правда?

- Нет, - ответила она, переключив внимание обратно на управляющую отеля.

- Хорошо. Не хотелось бы, чтобы эта штука вопила всю ночь и будила других постояльцев. Эти люди платят хорошие деньги за спокойный сон, и мы просто не можем допустить подобный шум.

- Обещаю, это не повторится, - заверила, хотя палец так и зудел включить сигнализацию, Хоуп. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда ее настигла финальная реплика Ады:

- Если повторится, вам придется съехать, и все дела.

Миссис Довер могла диктовать свои условия и прекрасно об этом знала. Хоуп хотелось посоветовать той поцеловать ее... «и все дела» – что бы это ни значило, - но в городе существовало только два отеля, и второй уж точно был так же забит, как и «Сэндмэн». Поэтому она воздержалась от комментариев, вернулась в свою комнату, захлопнула дверь и, бросив ключи обратно в сумочку, вновь уселась за ноутбук.

Заложив руки за голову, Хоуп сползла вниз на стуле. Прошлой ночью она остановилась в «Даблтри» в Солт-Лейк-Сити. И четко помнила, как утром проснулась в нормальном, приятном отеле. Но затем ей пришлось переехать в «сумеречную зону», где женщины едят куриные кости.

Медленная улыбка растянула губы Хоуп, она опустила руки на клавиатуру и написала:

« Сумасшедшая женщина насмерть подавилась куриной костью.

Во время ритуала чокнутая приверженница куриного культа, Доди Адамс…»


На следующее утро Хоуп встала рано, быстро приняла душ, натянула джинсы и черную майку. Пока сохли волосы, сунула ноги в туфли, подсоединила телефон к ноутбуку и отослала свою историю о куриной кости. Это, конечно, не бигфут, но достаточно хорошо, чтобы рассказ напечатали на следующей неделе. Что гораздо важнее – она снова писала. То, что за это стоило благодарить Аду Довер, не ускользнуло от внимания Хоуп, и ирония ситуации вызвала у нее улыбку.

Собрав волосы в «хвост», миз Спенсер проехала три квартала к магазину «M&С». Она проспала всего четыре часа, но чувствовала себя гораздо лучше, чем в последнее время. Она снова работала, и это радовало. Не хотелось даже думать, что, возможно, ей просто повезло, и сегодня снова часами предстоит гипнотизировать пустой экран.

Первое, что бросилось в глаза Хоуп, когда она зашла в «M&С», - оленьи рога позади прилавка. Развесистые, прикрепленные к лакированной доске. Второе – смешанный аромат сырого мяса и картона. Где-то в глубине играло радио, настроенное на волну «кантри». Тяжелые звуки ударных напоминали стук топора дровосека по твердому бревну. Кроме Хоуп и кого-то еще, невидимого, за рядами, в магазине не было ни души. Взяв синюю пластиковую корзину у кассового аппарата, Хоуп повесила ее на руку и быстро проглядела стойку с прессой. «Нэшнал Энквайр», «Глоуб»(4) и - главный конкурент их журнала - «Еженедельные новости мира» стояли позади «Еженедельных новостей Вселенной». В этом выпуске имя Мэдлин Райт не фигурировало, но на следующей неделе история про куриную кость увидит свет. Электронное письмо от редактора пришло сразу же: он буквально рвался напечатать статью.

Деревянный пол поскрипывал под ногами, пока Хоуп пробиралась мимо хлеба и крекеров к отделу замороженных продуктов.

Она открыла дверцу витрины и положила в корзину пол-литровую упаковку обезжиренного молока. Потом принялась читать на этикетке бутылки апельсинового сока, сколько же в нем сахара. Оказалось, что в напитке больше кукурузного сиропа, чем натурального сока, и Хоуп положила бутылку обратно. Потянулась за соком из винограда и киви, но в последний момент решила, что не в настроении, и взяла клюквенно-яблочный.

- А я бы выбрал сок из винограда и киви, - протянул сзади уже знакомый голос.

Вздрогнув, Хоуп обернулась, и дверца витрины захлопнулась. Корзинка с размаху ударилась о бедро.

- Хотя, конечно, он немного необычен в это время дня, - добавил шериф. Сегодня он не надел свой черный «стетсон», заменив его потертой соломенной ковбойской шляпой с лентой из змеиной кожи. Поля шляпы отбрасывали тень на лицо шерифа. – А вы сегодня рано встали.

- У меня много дел, шериф Тэйбер.

Тот открыл дверцу витрины, заставляя Хоуп сделать пару шагов назад.

- Дилан, - поправил он, взял две пол-литровых упаковки шоколадного молока и сунул под мышку. Он мало чем напоминал того вчерашнего служителя закона. Поношенная, слегка измятая голубая футболка, заправленная в «Левисы» такие потертые, что только по швам можно было определить первоначальный цвет.

Дверца запотела, кроме того места, где Дилан прижал ту своим широким плечом и бедром. Задний карман джинсов слегка порвался и из него выглядывал край бумажника. Шериф наклонился и взял что-то вроде двух небольших пенопластовых упаковок мороженого.

- Нашли себе помощников на сегодня? – спросил он, выпрямляясь.

- Еще нет. Я хотела позвонить соседям, как вы и предлагали, но решила подождать, вдруг они еще спят.

- Они уже встали. – Дилан подвинулся вперед, и дверца витрины закрылась за его спиной. – Держите. – Свободной рукой он протягивал Хоуп бутылку маракуйи: – Мой любимый.

Она взяла напиток, но Дилан не отпустил бутылку. Вместо этого он шагнул ближе, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от Хоуп:

- Вы любите маракуйю, миз Спенсер?

Ее пальцы задели его, и она подняла взгляд от их рук к зеленым глазам, смотревшим на нее из-под поношенной соломенной шляпы. Но журналистка из Лос-Анджелеса - не какая-то деревенская простушка, которая чувствует себя на седьмом небе и не может произнести ни слова в присутствии чертовски сексуального ковбоя в джинсах, вытертых на интересных местах!

- Возможно, сейчас немного рановато для маракуйи, шериф.

- Дилан, - снова поправил он с медленной, непринужденной улыбкой. – И, сладкая, для маракуйи никогда не бывает слишком рано (игра слов: маракуйя по-англ. «passion fruit» – дословно «фрукт страсти»).

Это словечко - «сладкая» - взволновало Хоуп. Просто скользнуло внутрь и согрело низ живота, прежде чем она смогла что-либо сделать. Миз Спенсер слышала, как шериф так же ласково обращался к официантке, но думала, что уж у нее-то самой иммунитет к подобному. Как выяснилось - нет. Она попыталась придумать остроумный ответ и... не смогла. Дилан проник в ее личное пространство, и Хоуп не знала, что с этим делать. Ее спасло появление его сына.

- Пап, ты взял «ночных гусениц»? – спросил Адам.

Шериф убрал руку с бутылки, отступил назад, еще на миг задержав взгляд на Хоуп, а затем переключил внимание на сына.

- Все здесь, приятель, - показывая две пенопластовые упаковки, заверил Дилан.

- Там червяки? – Хоуп перевела взгляд от того, что приняла за два стаканчика с мороженым, к его лицу.

- Да, мэм.

- Но они стояли… - она указала на витрину, - рядом с молоком.

- Ну, не совсем рядом, - заверил ее шериф. Он вытащил из-под мышки шоколадное молоко и указал на Хоуп: – Адам, поздоровайся с миз Спенсер.

- Привет. Вам нужно распугать еще мышей?

Хоуп покачала головой, переводя взгляд с отца на сына.

- Ты какие пончики хочешь на завтрак? – спросил Дилан Адама. – С сахарной пудрой?

- Не-а, с шоколадом.

- Ну, думаю, я смогу запихнуть в себя несколько шоколадных.

- Мы собираемся на рыбалку, за Долли Уорден(5), - сообщил ей Адам.

Видимо, они и правда считали, что держать червей в витрине с молоком и соком – нормально.

- За какой такой Долли?

Низкий смех загрохотал в груди Дилана, словно что-то его очень насмешило.

- Форель, - пояснил он. – Идем, сынок. Давай поймаем пару «каких-то таких Долли».

Смех Адама зазвенел, как детская версия отцовского хохота.

- Городские девчонки, - хмыкнул Дилан, уходя.

- Ага, - поддержал Адам. Резиновые подошвы его кроссовок скрипели точно в такт с тяжелым топотом отцовских потертых ботинок.

«Да кто они такие, чтоб надо мной смеяться?» - поражалась Хоуп, глядя, как парочка идет к прилавку. Не она же идиотка, которая держит червей рядом с молоком. Она нормальный человек. Положив бутылку с соком в корзину, Хоуп прошла в хозяйственный отдел. Сквозь ряды «Комета» и коробок с собачьим кормом она увидела вышедшего из подсобного помещения крепкого мужчину с брюшком, изогнутыми вверх усами и в заляпанном кровью фартуке. Пока хозяин магазина пробивал покупки Дилана, Хоуп прошла по отделу и бросила в корзину пару розовых резиновых перчаток, двухлитровую бутылку полироля и упаковку «Рейда». Потом, остановившись в небольшом продуктовом отсеке, принялась нюхать персики, проверяя их свежесть.

- Увидимся, миз Спенсер.

Подняв взгляд от персиков, Хоуп посмотрела туда, где стоял Дилан, придерживая открытую дверь для Адама. Шериф оглянулся, уголок его губ изогнулся в улыбке, и затем Тэйбер ушел.

- Вы уже все выбрали? – спросил крупный мужчина за прилавком. – Потому что если хотите еще походить, то я пока в подсобке мясо заверну.

- Я все, – Хоуп положила персики в продуктовый пакет и прошла к прилавку.

- Это вы та женщина с автосигнализацией?

- Да, - осторожно ответила она, поставив корзинку на стойку рядом с сигаретами и зажигалками.

- Когда эта штука сработала прошлой ночью, Ада мне позвонила, - продолжил хозяин, чьи толстые пальцы постукивали по клавишам кассового аппарата.

- Простите, что причинила вам беспокойство.

- Знаете, она едва не подавилась насмерть куриной костью.

Видимо, Хоуп была единственной, кто считал это странным.

Хозяин проверил ценник на «Рейде» и пробил покупку:

- Вы у нас надолго?

- На полгода.

- Правда? – он поднял глаза на посетительницу. – Вы из числа «зеленых»?

- Нет.

- Я так и подумал. – Владелец потянулся куда-то под прилавок и вытащил бумажный пакет. – Вы не похожи на защитницу природы.

Хоуп не знала, комплимент это или нет, поэтому промолчала.

- Слышал, вы остановились в доме Доннелли?

- Да.

- И чем собираетесь заняться?

Уже второй раз за два дня ей задавали этот вопрос.

- Хочу отдохнуть летом.

- Моя жена, Мелба, как раз закончила завивку в салоне Дикси, когда позвонила Ада из «Сэндмэна» и сказала, что вам нужны свободные мужчины.

- Да, чтобы очистить арендованный дом от летучих мышей, - пояснила она.

Владелец назвал ей итоговую сумму, и Хоуп достала из кошелька двадцатку. Пожилой мужчина внимательно посмотрел на собеседницу и, видимо, пришел к заключению, что она совершенно безобидна, так как покачал головой и улыбнулся.

- Да, так Ада и сказала. – Хозяин магазина принял у нее деньги и отсчитал сдачу. – Тем хуже. Мой племянник работает в шахте, рядом с Шелли, и всегда готов пообщаться со свободной женщиной. Конечно, вы не из тех, кто заинтересовался бы Элвином.

Последняя реплика раздразнила любопытство Хоуп, и она решила уточнить:

- И кем же для этого надо быть?

- Сумасшедшей. – Загибавшиеся вверх кончики усов мужчины доходили почти до глаз.

- Спасибо.

- Не за что. Меня зовут Стэнли Колдуэлл. Мы с женой, Мелбой, держим этот магазин, и если вам понадобится что-то по специальному заказу, просто дайте знать.

- Непременно. – Хоуп взяла бумажный пакет. – Не подскажете, где я могу выпить каппуччино?

- Ага. В Сан-Вэлли.

Миз Спенсер никогда не хотела кофе настолько, чтобы ехать за ним целый час. Тем не менее она поблагодарила Стэнли и вышла из магазина.

Ее «порше» стоял припаркованный у входных дверей. Она бросила пакет на пассажирское сиденье и, выехав с парковки, вставила диск в CD-проигрыватель, сделала звук погромче и принялась подпевать Шерил Кроу.

«Беги, детка, беги, детка, беги», - напевала Хоуп, проезжая по главной улице Госпела и выруливая затем вокруг озера на Тимберлайн-роуд. Было только начало девятого, когда она припарковалась на подъездной дорожке у арендованного дома. Который выглядел таким же мрачным, как и вчера.

Хоуп не собиралась и шагу ступить в дом, пока его не почистят от мышей. Вместо этого она перешла дорогу и постучалась в дверь соседей. Через сетку ей ответила рыжеволосая, кудрявая веснушчатая женщина в синем платье из чинца[13]. Хоуп представилась.

- Дилан сказал, что вы можете прийти. – Хозяйка открыла дверь, и Хоуп вошла в гостиную, щедро украшенную разрисованной луженой жестью. Разрисовано было все – куски дерева, старые дисковые пилы, молочные бидоны. – Я Шелли Абердин. – На ногах у нее были пушистые тапочки с зайцами, а ростом она ненамного превосходила полтора метра.

- Шериф Тэйбер упоминал о моей проблеме с мышами?

- Да. Я как раз собиралась будить ребят. Вы пока присядьте, а я объясню им, что вам нужно.

Шелли исчезла в противоположном конце холла, и Хоуп села на стул-вертушку возле камина, сложенного из камня. Она услышала, как где-то в глубине дома открылась дверь.

- Это ваш «порше»? – окликнула гостью Шелли.

- Да.

Молчание. Затем:

- Вы знакомы с Памелой Андерсон или Кармен Электрой?

- Э-э, нет.

Повисло еще более долгое молчание, затем Шелли появилась в гостиной:

- Ну, для ребят это настоящее разочарование, но в любом случае они вам помогут.

Хоуп встала:

- Сколько они обычно берут за час? Я ведь даже не знаю, какая здесь минимальная оплата.

- Просто дайте им столько, сколько сочтете справедливым, а потом приходите к полудню, я приготовлю вам ланч. - Хоуп не знала, что и сказать в ответ на предложение. Ей стало неловко. - Я сделаю питу, фаршированную крабом, и мы сможем лучше узнать друг друга.

Именно это и вызывало у Хоуп чувство дискомфорта. Конечно же, Шелли спросит, кем она работает, а ей не хотелось рассказывать об этом незнакомым людям. И личную жизнь обсуждать ей тоже не улыбалось. Хотя где-то в самой глубине души Хоуп желала выговориться перед кем-то. Желала так сильно, что ощущала эту потребность словно рвущийся наружу шар. И это ее пугало.

- Мне не хотелось бы причинять вам неудобства, - начала она.

- Никаких неудобств. Если только вы не откажетесь и не раните мои чувства.

Хоуп посмотрела в большие карие глаза Шелли. И что еще можно было сказать, кроме «хорошо, я приду»?


Близнецы Абердин, Эндрю и Томас, были высокими, светловолосыми и, не считая цвета глаз и легкой разницы в форме лба, выглядели абсолютно одинаково. Кусочки табака одинаково выпирали из-под нижней губы, оба стояли, держа левое плечо выше правого. Парни оказались тихими, хорошо воспитанными и всегда сначала переглядывались, прежде чем ответить на вопрос.

Хоуп отправила их на поиски мышей, а сама села на крыльцо. Со второго этажа донеслись глухие удары и вопли, и где-то через сорок минут Томас спустился и доложил, что они обнаружили всего пять мышей. Две в спальне и три на чердаке. Он сплюнул струйку табака в банку из-под колы, которую держал в руке, и заверил Хоуп, что вопрос с мышами закрыт. Она не стала спрашивать как. Ей и знать не хотелось.

Теперь, когда проблема была решена, миз Спенсер отправила парней чистить и пылесосить верхний этаж, пока сама занялась кухней. Хоуп отдраила печь, выкинула дохлую мышь, помыла духовку и холодильник. В буфете ничего не оказалось, кроме слоя пыли, и новоиспеченная хозяйка вымыла посуду, кастрюли и сковородки мылом, которое обнаружила под раковиной. Окна могли подождать своей очереди и до следующего дня.

К одиннадцати тридцати с первым этажом было почти закончено. На деревянном полу перед камином осталось темно-коричневое пятно, которое ничем не удалось отчистить. В полдень Хоуп дала близнецам указание снять стену из рогов и сложить их в сарае на заднем дворе. Затем отправилась к дому напротив.

Шелли Абердин увидела ее и открыла дверь прежде, чем гостья успела постучать.

- Давайте есть, пока близнецы не решили прибежать на ланч. Они каждый раз едят, как в последний в жизни.

Днем Шелли надела футболку с Гартом Бруксом, обтягивающие «Рэнглер», поддерживаемые ремнем с пряжкой размером с блюдце, и сапоги из змеиной кожи. Хоуп провела в Госпеле всего день, но успела заметить, что змеиная кожа являлась неотъемлемой частью модного гардероба в городке.

- Как там ребята? – через плечо спросила Шелли новую знакомую, проследовавшую за ней из кухни в небольшую столовую.

- Они отлично поработали. Очень вежливые и даже не стали жаловаться, когда я попросила их вычистить мышиный помет.

- Да бросьте, с чего бы им жаловаться? Эти двое бросались друг в друга коровьими лепешками с того момента, как научились ходить. Прошлым летом они работали на скотобойне в Уилсоне. – Шелли налила Хоуп стакан чая со льдом. - Рада слышать, что они умеют себя вести. Через неделю им исполняется восемнадцать, и они считают, что уже все знают! – Она передала стакан гостье. – А каков дом изнутри?

Хоуп сделала глоток, и холодный чай смыл пыль из ее горла.

- Лучше, чем снаружи. Много паутины, а еще в духовке оказалась дохлая мышь. Хорошо, что электричество и водопровод работают.

- Они и должны работать, - заметила Шелли, поставив на стол, покрытый клетчатой бело-голубой скатертью, две тарелки с сэндвичами из питы. – Риелтор, который купил дом прошлой осенью, позаботился привести в порядок электросеть и канализацию. Хотя ему и не удалось отчистить следы крови.

- Следы крови?

- Хирам Доннелли застрелился из собственной охотничьей винтовки прямо перед камином. Кровь была повсюду. Вы, наверное, заметили пятно на полу.

Да, заметила, но Хоуп решила, будто кто-то освежевал какое-то несчастное животное из числа тех, чьи чучела висели в гостиной. Тот факт, что кровь принадлежала человеку, был довольно странным.

- А почему он застрелился?

Шелли пожала плечами и села напротив Хоуп:

- Его поймали на растрате денег округа. Промотал их на извращенный секс.

- Он был судьей?

- Нет, шерифом.

Хоуп расправила салфетку на коленях и взяла питу. Соседка раздразнила ее любопытство больше, чем журналистка хотела бы ей показать.

- Насколько извращенный? – спросила она таким тоном, будто справлялась о погоде.

- В основном бандаж и доминирование, но и много чего другого странного. Спустя год после смерти жены Доннелли стал знакомиться с женщинами по интернету. Думаю, сперва все было достаточно невинно. Просто одинокий парень ищет женского общества. Но ближе к концу шериф и правда спятил: ему было плевать, замужем партнерша или нет, сколько ей лет или в какую сумму ему это обойдется. Доннелли потерял контроль и совсем перестал соображать.

Хоуп откусила от питы и попыталась припомнить, читала ли она что-то о шерифе, растратившем государственные деньги на оплату своих секс-пристрастий. Вряд ли. Если бы ей такое попадалось, она бы помнила.

- Когда это все случилось?

- Он покончил с собой около пяти лет назад, но, как я сказала, все началось за год до этого. Никто в городе понятия не имел, пока ФБР не приехало его арестовывать, и шериф не застрелился.

- И насколько он потерял над собой контроль?

Шелли отвела взгляд, явно смущаясь обсуждать детали.

- Используйте свое воображение, - произнесла она и сменила тему: – Что привело вас в Госпел?

Хоуп знала, когда стоит надавить, а когда – сдать назад. Она получила информацию – теперь можно оставить неприятную тему в покое.

- Кажется, здесь очень мило, - ответила она и затем, так же ловко, как сама Шелли, изменила направление разговора, уведя его от себя. – Вы давно здесь живете?

- Моя семья переехала сюда, когда мне было шесть. Мой муж, Пол, родился в этом доме. Я закончила госпелскую среднюю школу вместе с большинством местных жителей. – Шелли принялась перечислять их так, будто Хоуп действительно знала, о ком идет речь. – Пол и я, Лон Уилсон и Энджи Брайт, Барт и Энни Тернер, Пэрис Фернвуд, Дженни Ричардс. Ким Хоув и Дилан – но это тогда, когда он еще жил в Техасе с родными. Его мама, сестра и зять по-прежнему там. И, конечно, Ким сбежала с дальнобойщиком сразу после школы, живет теперь где-то в Мидвесте. Не припомню, что сталось с Дженни. – Шелли откусила от своего сэндвича и спросила: - Вы замужем?

- Нет. – Соседка смотрела на Хоуп так, будто ожидала больше деталей. Что ж, деталей не будет. Стоит упомянуть слово «развод», как последуют другие вопросы, а Хоуп ни за что не хотела делиться неприглядными и совершенно ординарными подробностями своей жизни с кем бы то ни было. Особенно с незнакомкой. Журналистка потянулась за чаем и сделала большой глоток, пытаясь вспомнить, когда последний раз сидела с кем-то за ланчем не по работе. Наверняка не скажешь, но, кажется, с самого момента развода. Как и у многих семейных пар, ее друзья были их общими друзьями. И не важно, кто первый перестал звонить, они или сама Хоуп. Результат остался тем же. Их жизни изменились, и каждый пошел в свою сторону. – А где вы жили до переезда в Госпел?

- Возле Рок-Спрингс, штат Вайоминг. Поэтому для меня Госпел не стал таким уж шоком. Не то что для вас, я думаю.

Замечание было настолько правдиво, что Хоуп тихо рассмеялась:

- Ну, мне кажется, я не очень-то популярна в «Сэндмэне».

- Не волнуйтесь из-за Ады Довер. Она считает, будто заведует отелем «Ритц». – Безо всякой паузы Шелли спросила: - А чем вы занимаетесь?

- Я писательница-фрилансер.

Что являлось отчасти правдой. В прошлом Хоуп действительно работала внештатным журналистом под разными псевдонимами и, если бы захотела, могла бы снова этим заняться. Теперь же ей нравилось сочинять странные выдуманные истории. Хотя стоило признать: странная история дома номер два по Тимберлайн-роуд и шериф, когда-то живший там, ее заинтриговали.

- А о чем вы пишете?

Хоуп часто задавали этот вопрос, и обычно она врала. Не потому, что стыдилась своей работы, просто по опыту знала: было три вида реакции на ее правдивый ответ.

Первая – снисходительная. Хоуп была от нее не в восторге, но пережить могла. Вторая – люди загорались желанием рассказать ей, как их похищали пришельцы и засовывали им зонд в задницы. Или третья – если собеседники не были чокнутыми, то знали того, у кого этот диагноз значился. И всегда хотели, чтобы она написала статью про какую-нибудь их двоюродную бабушку, одержимую духом своей усопшей собаки.

Хоуп никогда не удавалось определить этих сумасшедших с первого взгляда, только лишь по внешности. Они были словно арахис в «M&M’s» - абсолютно нормальная оболочка, но с «сюрпризом» внутри. Хоуп выдумывала истории, настоящие психи ее не интересовали.

- Работаю над тем, что меня «зацепило» в данный момент. – И тогда миз Спенсер сделала то, что умела лучше всего: приправила ложью смесь правды и полуправды: – Прямо сейчас я заинтересовалась флорой и фауной северо-запада и пишу статью для «Нортвест магазин».

- Ух ты, писатель! Наверно, веселая работенка.

Веселая? Хоуп откусила еще от сэндвича и некоторое время размышляла над замечанием Шелли.

- Иногда это и правда весело, - произнесла она, проглотив кусок. – А иногда это так круто, что я даже не верю, что делаю это.

- Пару лет назад сюда приезжал парень, который сочинял что-то вроде карманного путеводителя. До этого одна леди писала о велосипедных тропах в Нортвесте. Прошлым летом кто-то еще о чем-то… даже не вспомню, о чем именно. – Шелли отпила чая. – Может, я читала что-то из ваших работ?

- Давайте посмотрим… где-то два года назад я написала для «Космо» статью по гистерэктомии.

- Я не читаю «Космо».

- А «Редбук»[14]?

- Нет. Вы писали что-нибудь для «Пипл»[15]?

- Однажды я отправила им набросок статьи, - Хоуп отложила сэндвич и вытерла губы салфеткой. – Но получила формальный отказ.

- «Энквайр»?

В последнее время нет, но был период, когда Хоуп работала с ними – и не раз. Она также выступала их «достоверным источником» касательно того, кто сделал подтяжку лица, а кто увеличил грудь.

- Нет, мне не нравится писать о реальных людях, - призналась Хоуп. Вернее, больше не нравится. Она предпочитала сочинять истории о двадцатидвухкилограммовой саранче.

- Хмм… Пол выписывает «Ружья и амуниция». Не думаю, что вы когда-либо писали про лосиную охоту?

Хоуп посмотрела через стол на соседку и, заметив морщинки, собравшиеся от сдерживаемого смеха в уголках глаз Шелли, немного расслабилась:

- Нет, я на самом деле не увлекаюсь всей этой жестокостью, но в самом начале карьеры написала несколько статей для журнала «Настоящее преступление». Нужно было завоевать доверие издателей – вот я и написала о серийном убийце-алкоголике, которого поймали, когда следы крови жертв обнаружили на его кинжалах.

- Серьезно? Моя свекровь читает этот журнал точно Библию и клянется, будто все это правда. – Шелли наклонилась через стол и прошептала: - Она чокнутая. На мой прошлый день рождения она оплатила первую часть взноса за пищевой дегидратор от «Ронко»[16], а потом заставила меня выплатить остальное.

- Шутите!

- Не-а. Мне пришлось выложить почти сотню баксов за эту штуку, а я ее ни разу не использовала. – Шелли пожала плечом. – Но, думаю, это не так ужасно, как коробка для печенья в виде свиньи, что она подарила моей золовке. Когда открываешь крышку, та визжит, как Нед Битти[17] в «Избавлении»[18].

Хоуп откинулась на стуле и хмыкнула.

- А вы с кем-то встречаетесь?

О, Шелли была хороша. Правда, хороша. Старалась заставить Хоуп расслабиться, отвлекала, прежде чем ввернуть пару личных вопросов. Но миз Спенсер на мякине не проведешь.

- Сейчас нет, - ответила она.

- В городе есть несколько свободных мужчин. У некоторых еще есть собственные зубы, а большинство даже работает. Держитесь подальше от тех, чья фамилия Гропп. Они кажутся нормальными, но все они не в себе.

- Все в порядке, - заверила ее Хоуп. – Я не ищу мужчину.


ГЛАВА 4


Ящерицы на вкус точно цыплята!


Сполоснув свою тарелку, Хоуп помыла руки с «Лемон Джой». Когда она завернула кран, в тишине раздался стук каблуков Шелли, а с озера донеслось низкое жужжание моторной лодки.

- Похоже, Пол с мальчиками возвращаются, - сказала хозяйка дома, пройдя через кухню.

Хоуп взяла полотенце и вытерла руки. Выглянула сквозь затянутую сеткой дверь черного входа на тенистый двор, но ничего не увидела.

- Думаю, мне лучше вернуться к себе.

- Останьтесь на минутку, я хотела бы познакомить вас с мужем, – Шелли нырнула за чем-то в холодильник. Она была любопытна, но Хоуп не могла не отдать должное ее стилю. Соседка пригласила ее на ланч, чтобы выудить информацию, словно невзначай перемежая личными вопросами забавные истории, кусочки сэндвича с крабом и местные сплетни. – Вы сегодня останетесь в доме Доннелли?

Хоуп по привычке перекинула полотенце через плечо.

- Собираюсь. Сегодня попозже должны доставить мои вещи, - она прислонилась к столешнице и скрестила руки под грудью, - но с учетом того, как мне везет, их, скорее всего, потеряют при транспортировке. Наверное, упадут с грузовика в Вегасе.

Сетчатая дверь распахнулась, затем с шумом захлопнулась.

- Хочу в туалет так, что аж зубы сводит, - сообщил Адам Тэйбер, пробегая через кухню.

- А где Уолли? – окликнула его Шелли.

- В лодке, - ответил мальчик и исчез.

- Эй, Адам, - раздался низкий голос прямо за дверью, - нехорошо врываться в чужой дом без стука.

Не далее как сегодня утром Хоуп слышала тот же голос, спрашивавший, нравится ли ей «фрукт страсти». Она выпрямилась и опустила руки.

- А с чего ему стучать, если его отец никогда этого не делает? – парировала Шелли.

Дилан поднял руку над головой и, слегка постучав костяшками о деревянный косяк, протянул:

- Тук-тук. Можно войти?

- Нет, - ответила Шелли и захлопнула дверцу холодильника. – Ты воняешь рыбьими потрохами.

Шериф все равно вошел и направился прямиком к хозяйке дома. Широкие плечи и спина закрыли Хоуп весь обзор. Дилан не надел ту потертую шляпу, которая была на нем утром, и его короткие волосы топорщились на затылке. Вытянув перед собой руки, шутник надвигался на Шелли, словно и правда собирался ее коснуться.

- Держись подальше, Дилан Тэйбер, я серьезно!

- Ха-ха-ха, - произнес шериф своим низким голосом, затем поинтересовался: - И что же ты мне сделаешь?

- Побью тебя, как тогда, в пятом классе.

- Да брось, ничего ты меня не побила, а пнула между ног. Нехорошо бить парней по яйцам, Шелли.

- Только тронь, - пригрозила та, - и я скажу Дикси Хоув, что тебе понравилось, как она выглядела в том топике с блестками вчера вечером на детском бейсболе.

- Ну вот, - уронил руки Дилан, - опять бьешь ниже пояса.

- Пол, заходи, - позвала Шелли. – У нас гости.

- Дилан не гость.

- Я не про Дилана. Здесь Хоуп Спенсер из дома напротив.

Дилан оглянулся через плечо и медленно повернулся к гостье, приподняв вопросительно брови; свет над головой позолотил несколько прядей в каштановых волосах шерифа.

- Так, значит, вы и есть наша новая соседка, - начал Пол Абердин, заходя в дом вместе с Уолли. – Добро пожаловать в Госпел. Пожал бы вам руку, но я только что потрошил рыбу.

- Спасибо, - улыбнулась ему Хоуп.

Пол был большим, светловолосым, а его белая кожа загорела докрасна за исключением полоски на лбу, у самых волос. Муж Шелли быстро оглядел Хоуп с ног до головы, затем повернулся к Дилану и покачал головой.

- Принимаю твои пять и поднимаю до десяти. – Он открыл холодильник и сунул внутрь голову: – Хотите пива, Хоуп?

- Нет, спасибо, - по непонятной причине у миз Спенсер создалось впечатление, что они спорили на нее.

- Дилан?

- Ага, - шериф едва успел ответить, как ему уже протянули бутылку «Бадвайзера». Перехватив ее на полпути, он с хлопком открыл крышку.

- Помнишь меня? – спросил Уолли, подойдя и став перед Хоуп. Он загорел, как и его отец, но на этом их сходство заканчивалось. Мальчик определенно был сыном своей матери.

- Конечно, - ответила Хоуп. – Ты спас мою сумочку.

- Ага, - кивнул мальчик и посмотрел на мать. – А где Адам?

Та указала в сторону ванной, и Уолли убежал с кухни.

- Хоуп пишет статью для «Нортвест магазин», - проинформировала Шелли мужчин.

- Что за статья? – Пол закрыл холодильник и одной рукой обнял жену за шею.

- О флоре и фауне.

Дилан поднес пиво ко рту, глядя на новую знакомую поверх бутылки.

- Я работаю над статьей о природе. Хочу сделать несколько снимков диких пейзажей и местной растительности.

Шериф опустил бутылку и слегка приподнял бровь:

- А с первого взгляда и не скажешь, что вы любительница природы.

- Вы меня не знаете.

- И правда, - он прошел к раковине и поставил бутылку на столешницу, рядом с локтем Хоуп.

- Если хотите полюбоваться природой, - посоветовал Пол, - можете переночевать в палатке у водопадов. Сейчас там очень красиво.

Дилан стоял так близко, что задел Хоуп рукой, когда открывал кран. Ее сердце пропустило удар – или два, но она продолжала стоять абсолютно неподвижно. Ни за что она не покажет, что шериф заставляет ее нервничать!

- Возможно, я так и поступлю, - согласилась журналистка.

- А вы вообще ночевали где-нибудь, помимо номеров в отелях? – покосился на нее Дилан.

Ну, она же провела одно лето в лагере для герлскаутов.

- Конечно, я все время хожу в походы. Люблю приобщаться к природе.

Дилан усмехнулся и потянулся за моющей жидкостью с ароматом лимона. Его футболка задела голое плечо Хоуп.

- Осторожно, - прошептал шериф ей на ухо, - у тебя нос растет.

Его большое тело излучало жар, и миз Спенсер немного отодвинулась, а затем обошла Дилана. Ладно, он заставлял ее немного нервничать. Просто шериф слишком большой, слишком мужественный и слишком привлекательный – и, вероятно, прекрасно об этом знает. И Хоуп подозревала, что он нарочно пытался вывести ее из себя.

- Помнишь того парня, что приезжал прошлым летом? – спросила Шелли. – О чем он там писал? Я забыла.

- Сказал, что он участник движения за выживание, - ответил Дилан.

- Ага, с рюкзаком, полным готового к употреблению армейского провианта, - хмыкнул Пол.

- Вам стоит написать что-то в этом роде, Хоуп, - предложила Шелли. – А то все такие статьи сочиняют мужчины – в основном эдакие бородатые суровые мужики. Вам стоит отправиться по одному из маршрутов на выживание. Было бы интересно почитать об этом что-то, написанное с точки зрения такой женщины, как вы.

«Как суровые мужики? Поход на выживание?»

- Как я?

Шелли сделала жест рукой, говорящий, что «тут и объяснять нечего».

Однако Пол решил все-таки уточнить:

- «Домашней» женщины. Если вы отправитесь в такой поход, то можете написать о том, как ели дикий лук и змей. - Видимо, отвращение явственно отразилось на лице Хоуп, потому что Пол быстро прибавил: - Черт, да они на вкус, как цыпленок.

- Правда, - подтвердила Шелли.

- Может, поймаете себе ящерицу пожирнее, - прибавил остряк у раковины.

Да они все с ума посходили! Все, без исключения! У Хоуп на кончике языка вертелось: «Ребята, это неправда. Давайте будем реалистами. Я пишу истории про бигфута и пришельцев. И не ем рептилий!»

Дилан закрыл кран и подошел к ней сзади. Хоуп почувствовала, как он снял толстое полотенце с ее обнаженного плеча.

- Думаю, я ограничусь тем, что буду просто писать об окружающей среде. - Журналистка повернулась и посмотрела на шерифа: – В любом случае, вряд ли я смогу есть дикую флору и бедную беззащитную фауну.

Дилан вытер руки и кожаный ремешок часов.

- Как жаль. - Шериф поднял взгляд и прибавил: - Нет ничего лучше, чем подстрелить беззащитную фауну и приготовить ее, приправив дикой флорой.

Шелли и Пол просто согнулись от смеха, но Хоуп не нашла в его словах ничего забавного. У нее снова возникло чувство, будто она угодила в «сумеречную зону». Словно попала на другую планету. Словно оказалась в одной из своих историй.


* * *

Солнце нещадно палило соломенную ковбойскую шляпу Дилана. Он дернул шнур своей старой газонокосилки. Мотор зафырчал, потом заглох. От пота ткань футболки промокла под мышками и на спине; шериф снял и кинул шляпу на крыльцо.

В июньское воскресенье полагалось дремать в гамаке, надвинув ее на глаза, или рыбачить.

А не возиться с газонокосилкой. Да вот только трава вытянулась выше лодыжек, а кусты перед входной дверью так разрослись, что люди с трудом нашли бы звонок. Это не особо волновало Дилана: всё равно все всегда приходили к задним дверям. Но неделю назад приезжали погостить мать с сестрой и столько ворчали из-за этого, что он начал чувствовать себя в некотором роде подлецом. Как Марти Виггинс с того конца города, который припарковал старый грузовик на переднем дворе и позволил своему ребенку бегать вокруг с перепачканным лицом.

Дилан стянул через голову футболку и вытер струйку пота, стекавшую по обнаженной груди и животу. Можно было хорошенько пнуть косилку, но самое большее, чего он достиг бы – так это перелом ноги. Тэйбер перевел взгляд на сына, стоявшего на крыльце рядом с самым большим кустом с небольшими садовыми ножницами в руках. Щенок Адама, Мэнди, лежал у ног маленького хозяина.

- Не состриги больше, чем я тебе показал. - Дилан расчесал пальцами влажные пряди, откидывая их со лба.

- Ладно.

Он никогда не выпускал Адама из дома, не удостоверившись, что сын умыт, причесан, зубы почищены, и он нормально одет. Ради Бога, из-за нескольких разросшихся кустов парень не становится подлецом!

- И не отрежь себе пальцы. Швея из меня никакая.

- Хорошо.

Дилан швырнул футболку вслед за шляпой и снова дернул шнур. На этот раз мотор завелся. Рев внезапно прорезал ленивую тишину, заставив Мэнди вскочить с крыльца и ретироваться за угол дома.

На некоторых участках трава оказалась настолько густой, что Дилану пришлось опустить ручку и поднять вверх передние колеса косилки, чтобы двигатель не перегорел. Срезанные травинки брызнули в стороны, а когда шериф достиг грязной подъездной дорожки, то клубы пыли поднялись в воздух, и мелкие камушки застучали по земле, словно картечь.

При пятом заходе косилка наткнулась на что-то, ужасно похожее на крупную палку. Дилан увидел, как слева в темно-зеленую траву полетели куски пластмассы.

Он заглушил мотор и рассмотрел «расчлененную» фигурку персонажа из «Людей Икс». Чем дольше Дилан ее разглядывал, тем больше она напоминала ему то время, десять лет назад, когда его только что назначили детективом в «убойный отдел» полицейского департамента Лос-Анджелеса.

Ночью он поехал на вызов в неблагополучный район, ожидая увидеть какого-то убитого бродягу. А вместо этого команда усталых копов стояла кружком, почесывая в затылках и таращась на туловище, усаженное на скамейке автобусной остановки. Ни головы, ни конечностей – только торс в голубой рубашке, с галстуком и в пиджаке от «Брукс Бразерс»[19]. Но даже не вид туловища в дорогостоящей одежде на Скид-Роу[20] оказался самым странным в этом преступлении. Кто бы ни убил мужчину, он еще и отрезал ему половые органы. Ну ладно еще уничтожить части тела, пригодные для опознания личности, но отсечь хозяйство парня? Нужно быть чертовски хладнокровным. За три года работы Дилана в Лос-Анджелесе дело так и не раскрыли, но он всегда подозревал, что преступление совершила женщина.

- Что это? – спросил Адам, указывая на искалеченную фигурку в траве.

- Думаю, это был твой Росомаха.

- Ему оторвало голову.

- Ага. Сколько раз я тебе говорил не разбрасывать игрушки?

- Это не я. Это Уолли.

Шансы, что Адам сказал правду, были пятьдесят на пятьдесят.

- Неважно. За свои игрушки отвечаешь ты. А теперь собери куски и выброси.

- Ну вот! – пожаловался Адам, подбирая обломки пластика. – Он был моим любимцем.

Дилан смотрел, как сын потопал прочь, затем снова завел мотор. Память хранила много картин, которые шериф предпочел бы забыть. Эти образы время от времени его преследовали, но, по крайней мере, больше не являлись частью его жизни. Самое большое преступление, которое произошло в Госпеле за время после вступления шерифа в должность, когда Дженну Бонд убил ее муж, Хэнк. Хоть случай и трагический, но единственный за последние пять лет. А не за последние пять часов.

Дилан перетащил косилку на задний двор и скосил траву вокруг игровой площадки Адама. Решение вернуться в Госпел далось шерифу так же легко, как некогда идея покинуть городок. Он уехал отсюда в девятнадцать и полтора года исправно посещал Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, прежде чем поступить в полицейскую академию: парень двадцати одного года от роду, мечтавший ловить плохих ребят. Делать этот мир безопаснее. Десять лет спустя детектив Тэйбер сдал свой полицейский значок, устав от того, что плохие ребята часто оказывались в выигрыше. Дилан покинул Госпел наивным сельским пареньком с коровьим дерьмом на сапогах. А вернулся повзрослевшим и куда более мудрым. Он стал гораздо больше ценить небольшие городки и их жителей. Конечно, у каждого в Госпеле имелось ружье, но никто не убивал друг друга из-за цвета банданы.

Странно, но Дилан даже не сознавал, как устал от всего этого кровавого безумия, пока однажды двухлетнего Тревора Пирсона не похитили прямо с переднего двора его дома и позже не нашли его тело в Дэмпстере. Детектив Тэйбер всегда мог дистанцироваться от дел об убийствах, но с Тревором вышло иначе. Обнаружение трупа этого ребенка перевернуло жизнь Дилана.

В ту ночь он вернулся к себе домой в Чатсворт, лишь раз взглянул на Адама, сидевшего на своем высоком детском стульчике с кружечкой в одной руке и колечком «Чириоуз»[21] в другой, и в ту же минуту решил, что с него довольно. Ему нужно было забрать сына и уехать туда, где Адам смог бы играть. Где он мог бы бегать по улице, как обычный ребенок. Где дом не нужно подключать к сигнализации.

Разумеется, мама Адама была не в восторге от решения Дилана. Джули ясно высказалась, что никуда не уедет. Он ее не винил, но так же ясно дал понять, что не останется. Они поспорили насчет Адама, хотя на самом деле не было никаких сомнений, что сын поедет с отцом. Хорошей матери из Джули не вышло – хотя Дилан и за это ее не винил. Она никогда не знала собственной матери и, похоже, не обладала теми инстинктами, которые, по всеобщему убеждению, должны быть у каждой женщины. Джули любила сына, но просто не знала, что же с ним делать.

Да и Адама вряд ли можно было назвать примерным малышом. Он родился недоношенным, страдал от колик и первые несколько месяцев превращал жизнь окружающих в ад. Если он не плакал, то его фонтаном рвало. И вместо того, чтобы благоухать, как милый, припудренный тальком младенец, Адам часто вонял, точно прогорклый картофель фри.

Это Дилан вставал в три утра, шел в детскую и, поглаживая сына по спинке, напевал ему старые эстрадные песенки.

В результате, когда Адам подрос настолько, что мог сам решать, с кем остаться, он выбрал отца. В конце концов, уехать от Джули оказалось для Дилана очень просто. Может, даже слишком просто – как подтверждение того, о чем он втайне догадывался: он жил с ней из-за Адама. Возможно, для самой Джули решение далось не так легко, но она сделала то, что было лучше для всех. Она подтвердила за Диланом права на опеку, попросив лишь об одном: чтобы сын гостил у нее первые две недели июля.

Дилан вернулся в родной городок с годовалым ребенком на руках, но ни разу не пожалел о принятом решении. Насколько он знал, Джули тоже ни в чем не раскаивалась. Теперь у нее была жизнь, ради которой она столько трудилась – жизнь, о которой она всегда мечтала. Когда Дилан звонил ей неделю назад, чтобы удостовериться, не изменилось ли чего в ее планах касательно предстоящей поездки Адама, Джули казалась счастливой как никогда. Она обрела то, что хотела. Как и сам Тэйбер. У него был сын, которого он любил больше всего на свете. Мальчишка, который мог заставить отца рассмеяться, хотя порой и ставил Дилана в тупик. Адам был нормальным, счастливым ребенком. Он любил свою собаку и обожал камни. Собирал их повсюду, куда бы ни отправился, так, словно они были из золота. Под его кроватью стояла уже целая обувная коробка таких «сокровищ». Адам дарил камни только взрослым, которые ему понравились, либо тем девочкам в школе, на которых хотел произвести впечатление.

Солнце нещадно палило обнаженные спину и плечи Дилана. Он подровнял газон перед верандой и двинулся через весь двор в сторону огороженного загона. Атомик и Тинкербел, лошади Тэйберов, стояли в тени сосен, сонные, безразличные к шуму мотора.

Закончив работу, отвезя косилку в открытый сарай слева от загона и устроив рядом с прочей сельхозтехникой фирмы «Джон Дир»[22], Дилан наполнил корыто свежей водой и направил струю шланга на себя. Наклонившись, позволил холодной воде течь по голове, лицу и шее до тех пор, пока воспаленный мозг не остыл. Шериф выпрямился и отряхнулся по-собачьи, разбрызгивая воду во все стороны. Капельки стекали вниз по спине и груди и впитывались в пояс поношенных «Левисов», низко сидящих на бедрах. Дилан смыл обрезанные травинки с обуви, потянулся к крану и перекрыл воду.

И вспомнил, как пару часов назад стоял на кухне у Пола и Шелли, мыл руки и слушал миз Хоуп Спенсер.

- Флора и фауна, - фыркнул он. Ну кто, черт возьми, говорит «флора и фауна»? Да он левое яичко прозакладывал бы, что в ее понимании «приобщиться к природе» значит открыть люк в крыше автомобиля, проезжая по бульвару Санта-Моники.

Да она вообще улыбается? По-настоящему, так, чтобы голубые глаза сияли, а полные губы изгибались? Интересно, что нужно сделать, чтобы она вот так улыбнулась? Может, в другое время и в другом месте Дилан был бы не против выяснить это лично.

Хоуп казалась слишком идеальной. Одежда, макияж... да все в ней было верхом совершенства. Она относилась к тому типу женщин, с которыми руки чесались хорошенько поваляться в постели, но по многим причинам такой зуд мог вовлечь Дилана в неприятности. Особенно учитывая ее профессию. Для них с Адамом слово «журналистка» равнялось понятию «крупная проблема», причем написанному светящимися неоновыми буквами.

В общем-то, обычное дело, когда писатели живут в дикой местности, сочиняя путеводители или статьи о пешем туризме. Вот только Миз Паинька выглядела так, будто мало времени проводила вне дома. Неизвестно, зачем на самом деле она приехала в Госпел, но Дилан испытывал определенные сомнения касательно ее истории. Лучше ему просто держаться от Хоуп подальше. Еще лучше – вовсе о ней не думать, иначе он начинал вспоминать, сколько именно не занимался любовью с кем-то помимо себя самого.

Тэйбер обогнул угол дома, подошел к крыльцу и подобрал футболку. Адам снова намусорил, подстригая кусты, но Дилану уже просто не хватало сил, чтобы об этом беспокоиться. Шериф натянул футболку через влажные волосы и сунул руки в рукава. Кусты могли подождать и до завтра.

- Ты закончил? – спросил он сына, заправляя край старой хлопковой футболки в джинсы. – Думаю, пора приготовить ту форель, что мы сегодня поймали.

Адам опустил ножницы и порылся в кармане:

- Я нашел красивый камень. Хочешь покажу?

- Конечно.

Мальчик спрыгнул с крыльца, стоило грузовичку «Додж» вывернуть на их пыльную подъездную дорожку.

- Не будь грубым, - предупредил Дилан сына, глядя, как Пэрис Фернвуд остановила машину. Гостья вылезла из грузовичка и направилась к ним с пирогом в руках.

- Она мне не нравится, - прошептал Адам, пряча камень обратно в карман.

- Все равно, веди себя прилично. – Дилан поднял взгляд и улыбнулся Пэрис: – Что привело тебя сюда?

- Я же обещала привезти тебе амишский пирог.

- А, да, так мило с твоей стороны. - Дилан слегка подтолкнул сына: - Правда же, мило?

В понимании Адама «вести себя прилично» оказалось поджать губы и не проронить ни слова. Ему не нравилось, когда женщины обращали внимание на его отца. Даже чуть-чуть. Дилан точно не знал, почему, но подозревал, что, вероятнее всего, это как-то связано с тайной мечтой Адама. Мечтой, что его мама однажды приедет и станет жить с ними вместе.

Дилан подобрал свою ковбойскую шляпу и пригладил волосы ладонью.

- Я бы пригласил тебя в дом, но, боюсь, момент не самый удачный, - извинился он перед Пэрис и надвинул шляпу низко на лоб. – Мы с Адамом как раз подстригали эти кусты. – Шериф подобрал шпалерные ножницы и срезал пару листьев. – Адам, почему бы тебе не взять у Пэрис пирог и не отнести его на кухню? – Дилану пришлось еще пару раз подтолкнуть сына, прежде чем тот сделал то, о чем его попросили.

- Я все равно не могу остаться, - успокоила шерифа Пэрис и повернулась посмотреть вслед Адаму. Коса упала ей через плечо. Она вплела маргаритки в свои тонкие каштановые волосы.

- Пэрис, ты украсила цветами прическу? Мне нравятся девушки с цветами в волосах.

Она провела рукой по косе и покраснела:

- Всего парочку.

- Ну, тебе очень идет, - похвалил Дилан, что гостья расценила как приглашение поболтать еще добрых полчаса. Когда она наконец уехала, шериф успел к чертям обкорнать один куст и приняться за другой.

Тем вечером, за ужином, Адам поднял взгляд от тарелки и сказал:

- Если бы ты так не любезничал со всеми этими дамочками, они бы сюда не приходили.

- Со всеми? Ты о ком?

- Пэрис, мисс Чевас и… - мальчик вытянул перед собой руки так, будто держал два арбуза, - ты знаешь, кто еще.

- Да, знаю, - Дилан откусил от ломтя кукурузного хлеба, наблюдая, как Адам выуживал косточку из рыбы. – Мисс Чевас? Это твоя воспитательница из детского сада, так?

- Ага. Ты ей нравишься.

- Да ну брось!

- Правда, пап!

- Ну, мне так не кажется, - Дилан отодвинул тарелку и посмотрел в зеленые глаза сына. Даже если тот и прав, шериф все равно не собирался подыскивать себе жену. А именно о замужестве и мечтали все свободные женщины на сто миль в округе. – Тебе нужно перестать быть таким грубым с дамами. Надо вести себя приличнее.

- Почему?

- Потому что так положено, вот почему.

- Даже с некрасивыми?

- Особенно с некрасивыми. Помнишь, я объяснял, что нельзя бить девочку, даже если она пнула тебя в голень? Ну вот, это то же самое. Мужчины должны быть вежливыми с дамами, даже если те им не нравятся. Это одно из тех неписаных правил, о которых я тебе говорил.

Адам закатил глаза:

- Который час?

Дилан взглянул на часы:

- Почти восемь. Поставь тарелку в раковину. И можешь пойти посмотреть телевизор.

Он собрал остальную посуду со стола и отнес ее в мойку. Протер тяжелый дубовый стол, задвинул четыре стула из того же гарнитура, затем поставил пирог Пэрис в центр стола. Жить с ней в одном городе – все равно, что быть членом клуба «десерт недели».

Конечно, Дилан знал о ее матримониальных планах. Черт, да он являлся лучшей партией во всем Перл-Каунти. Хотя, с учетом того, кем были остальные претенденты, это вряд ли можно считать комплиментом. А тут еще Дикси Хоув. Дилан не знал, хотела ли она замуж или просто переспать с ним. Оба варианта даже не обсуждались. Его от одной мысли передергивало.

Даже будь здесь женщина, которую ему бы захотелось привести на ночь, ничего бы не вышло. Дилан жил с маленьким сыном, а вряд ли можно делать это на глазах у ребенка. Шериф не мог оставить машину позади дома женщины, чтобы через пару часов об этом не узнали все жители городка. Они стали бы перешептываться за спиной, гадать о дате свадьбы. Дилан избегал становиться объектом сплетен не только ради блага Адама; он ведь был шерифом, официальным представителем власти, и не мог позволить появиться такого рода слухам. Особенно после того, как шерифа Доннелли поймали со спущенными штанами.

Дилан бросил полотенце в раковину и прошел ко входу в гостиную. Прислонившись плечом к стене, он услышал, как музыкальная тема любимого сериала Адама, «Рай на земле», заполнила комнату. Пушистые облака, голубое небо и прекрасное лицо мамы Адама появились на экране. Упругие золотые локоны обрамляли ее лик, словно она и правда была тем ангелом, которого изображала. Любимица Америки, Джульетт Бэнкрофт возвела очи к небесам, и свет засиял вокруг ее головы.

Та Джули, которую знал Дилан, не имела ничего общего с этим ангелом. За время их совместной жизни она никогда не была так мила и любезна и, насколько он помнил, часа не провела в церкви. Черт, да даже ее волосы на самом деле были каштановыми, как у их сына!

- Пап, иди, сядь со мной.

Дилан оттолкнулся от косяка и устроился рядом с сыном. Как обычно, Адам забрался на колено отца и положил голову ему на плечо. И как обычно, Дилан задумался, понимает ли сын, что происходящее на экране – выдумка. Что его мама вовсе не ангел, который сеет добро и спасает души. Они много раз говорили об этом, и Адам всегда пожимал плечами и утверждал, что все знает. Его отец не был в этом так уверен.

- Помнишь, о чем мы говорили на той неделе? – спросил он.

- Ага. Мама – не настоящий ангел. Она просто его изображает.

- Твоя мама – актриса.

- Я знаю, - ответил Адам, отвлекшись на начинавшееся действие.

Дилан прижал сына покрепче и поцеловал в макушку:

- Я люблю тебя, парень.

- И я тебя, папа.


* * *

Из окна дома номер два по Тимберлайн-роуд Хоуп смотрела на растущую луну, висевшую над пиками гор Сотут словно игрушка на макушке рождественской елки. Бледный лунный свет лился на воды Госпелского озера. Звезды теснились на чернильном небе, почти громоздясь одна на другую: Хоуп за всю свою жизнь столько не видела. Как и в прошлую ночь ее оглушила окружавшая дом тишина. Ни машин, ни сирен, ни вертолетов, стрекочущих над головой. Ни даже раздражающего лая соседской собаки.

Взгляд Хоуп сфокусировался на ее собственном неясном отражении в стекле и на свете, лившемся с крыльца на пыльный двор. Госпел, штат Айдахо, должно быть, самое пустынное место в мире.

Она отпустила тяжелую зеленую портьеру, и та закрыла окно. Хоуп много чего сделала с момента своего приезда сюда. Привела в порядок нижний этаж дома номера два по Тимберлайн-роуд, сняла со стены медвежью шкуру и прикрыла ею следы крови на полу. Распаковала несколько прибывших коробок с вещами и вычистила спальню напротив комнаты, где жили летучие мыши. Расставила несколько личных вещей и развесила одежду в шкафу. Еще много чего предстояло сделать, но уже давно пора приняться за работу.

Хоуп прошла в столовую и запустила ноутбук – и другой компьютер, что привезли сегодня днем. Положила небольшую подушку на жесткий стул и села за длинный стол. После предыдущей истории о куриной кости ей показалось, что муза вернулась. Положив расслабленные руки на клавиатуру, Хоуп прикрыла глаза и очистила сознание, отвлекаясь от дел насущных.

Полчаса спустя она вскочила на ноги.

- Черт, - выругалась миз Спенсер и схватила бутылку «Виндекса» и мягкую тряпку. Когда в течение следующего часа, пока она драила дом, муза так и не появилась, Хоуп вытащила свой набор для маникюра. Она выбрала цвет лака в соответствии с настроением и покрасила ногти в кроваво-красный.

Кроваво-красный. Журналистка обернулась и посмотрела через плечо на камин в соседней комнате. Она не писала статьи о настоящих преступлениях. Не писала о реальных людях или их секретах, или демонах, сводивших их с ума. Хоуп встала, подула на ногти и прошла в гостиную. Пальцем ноги оттолкнула в сторону медвежью шкуру и посмотрела на бурое пятно на деревянном полу. Насколько же все должно было быть ужасно, если прежний шериф не нашел иного выхода, как пустить себе пулю в голову?

Шелли упомянула что-то насчет извращенного секса. Люди не накладывают на себя руки из-за того, что им нравится, когда их шлепают. Хоуп задумалась, насколько же извращенным было то, что творилось в этом доме, и как много местные жители об этом знали?


ГЛАВА 5


Женщина отжигает на собственных поминках


Здание бара «Олений рог» являлось старейшим из всех сохранившихся в Госпеле. Восстановленный после пожара в тысяча девятьсот тридцать втором и построенный на несколько лет раньше, чем Церковь Господа нашего Иисуса Христа, бар по-прежнему привлекал в свои грубые деревянные стены преданных почитателей. Вечера среды были вечерами двойных заказов до десяти часов, и мало кто из паствы «Оленьего рога» отказывался от возможности выпить две кружки пива всего лишь за пару баксов.

Наверное, бар пользовался такой популярностью у местных, потому что, как и они сами, никогда не пытался казаться чем-то, чем на самом деле не являлся. «Олений рог» просто был местом, где можно пропустить пару стаканов, поиграть в пул в задней комнате или потанцевать тустеп под Винса Джилла[23]. Летом местные старались принять туристов наилучшим образом, но никто не возмущался, если приезжего силком выдворяли с любимого табурета.

Лившаяся из нового музыкального автомата музыка в стиле кантри – исключительно кантри – была достаточно громкой, чтобы заглушить грохот подтаявшего льда в кулере. В прошлом году какой-то умник пробрался в бар после закрытия и заменил Джорджа Джонса[24] на Барри Манилоу[25]. Не успел Барри пропеть и половины хита «Я сочиняю песни», как Хэйден Дин схватил табурет и прекратил мучения старого автомата. Теперь все табуреты были привинчены к полу.

Владелец «Оленьего рога», Барли Мортон, никогда не обращал особого внимания на внешний вид своего заведения, но, в некотором роде, Барли нравилось, как новый автомат «подмигивает» лампочками под льющиеся из него звуки гавайских гитар и как сочетается с большой сияющей вывеской пива «Куэрс» на стене. Вообще, если не считать комнаты для пула, «Олений рог» напоминал собой полутемную пещеру. Местным, которые называли бар своим вторым домом, такая его особенность была по душе.

Хоуп замерла на пороге, давая глазам время привыкнуть к полутьме. Хотя миз Спенсер мало что было видно кроме теней и сияющей неоновой вывески над стойкой, место напомнило журналистке бар в Лас-Вегасе, где она впервые встретила прототип своего Мики-волшебного гнома, Майрона Ламбардо. Сильный запах пива, грубое дерево, десятилетиями впитывавшее в себя сигаретный дым. Вероятно, это воспоминание должно было послужить ей предупреждением: разворачивайся и уноси ноги. Но сейчас Хоуп переживала своего рода кризис. Она сунула наушники в поясную сумку и немного отошла вправо, давая высокому ковбою возможность протиснуться мимо. Задев плечом широкую доску объявлений, Хоуп подняла взгляд к рекламе, прикрепленной к пробковому дереву. Это был лист, куда можно было записаться, чтобы принять участие в «Ежегодном, проходящем Четвертого июля, состязании по поеданию устриц Скалистых гор [26] и метанию туалетной бумаги» .

Разумеется, Хоуп слышала об устрицах. В детстве семья часто устраивала барбекю с морепродуктами. Метание туалетной бумаги? Это что-то новенькое, но не так уж необычно, учитывая то, что миз Спенсер успела выяснить о городке. Проведя пять дней в Госпеле, она обнаружила несколько весьма странных деталей. Вроде количества оружия в свободном доступе. Казалось, здесь есть своего рода правило: если у тебя есть грузовик, то в заднем окне должны быть видны минимум две винтовки. Если носишь пояс, то с пряжкой размером со свою голову, а если у тебя есть пара оленьих рогов, то их непременно надо прибить в доме, в сарае или в грузовике. Содержание большей части бамперных наклеек сводилось к одной фразе: «Если ты не ковбой, жри дерьмо и сдохни».

Хоуп взглянула на свои спортивные часы и прикинула, что до наступления сумерек остался час. Она вообще не собиралась приходить в «Олений рог», но проходила мимо и решила заглянуть. После той статьи о куриной кости у нее не получилось написать ни единой подходящей истории. Сегодня утром пришло электронное письмо от Уолтера: тот ждал от Хоуп чего-то впечатляющего. Желательно чего-нибудь про бигфута, или пришельцев, или Элвиса. Редактор начал терять терпение, и она понадеялась найти в «Оленьем роге» прототип какой-нибудь помеси Элвиса с бигфутом.

Как только глаза привыкли к скудному освещению, Хоуп прошла к свободной кабинке в дальнем конце бара. Миз Спенсер буквально спиной чувствовала провожавшие ее взгляды, словно эти люди никогда в жизни не видели спортивных шорт из черного спандекса и короткого, открывавшего живот топа. Перед пробежкой она собрала волосы в "хвост" и решила обойтись минимумом косметики.

Заказав бутылку «Короны», предложенную взамен «Бад Лайта», журналистка стала прислушиваться к разговорам игроков в пул, что разместились в глубине помещения. Сквозь завывания гавайской гитары из проигрывателя, Хоуп различила, как в соседней кабинке парочка болтала о чем-то касательно приезжих. Чем дольше миз Спенсер подслушивала, тем больше приходила к выводу, что у местных есть своего рода пари на туристов. И кажется, по последним данным лидировал Отис Уинклер, предсказав три случая ожога ядовитым сумахом, две вывихнутые лодыжки, сломанные палец и ребро.

Внимательно все выслушав, Хоуп попросила у официантки карандаш, плеснула пива в красный пластиковый стаканчик, взяла салфетку и принялась писать: «Пришельцы-диверсанты прячутся в высоких горах Айдахо. В тихом городке Мэйберри, словно сошедшем с экрана старого фильма, инопланетяне развлекаются, подшучивая над ничего не подозревающими туристами…»

* * *

Дилан с такой силой ударил ладонью по двери бара «Олений рог», что та с треском врезалась в стену. Настроения возиться со всем этим дерьмом у шерифа не было совершенно. Двое из его помощников разбирались с жуткой аварией на юге Баннер Саммит, еще один взял отпуск, а Льюис был в получасе езды отсюда. Поэтому Дилану ничего не оставалось, как продеть служебный ремень в свои «Левисы», прикрепить звездочку к нагрудному карману клетчатой рубашки и отправиться разбираться с идиотами из «Оленьего рога».

В баре раздавались звуки кулаков, впечатывавшихся в плоть, голоса посетителей, бьющихся об заклад, кто же победит: и все это под аккомпанемент «Привет, дорогуша» в исполнении Конвея Твитти[27].

Дилан протолкался сквозь толпу зрителей и едва не пропустил мощный удар, предназначавшийся Эммету Барнсу.

Кто-то вырубил Конвея и включил свет как раз в тот момент, когда Хэйден Дин, соперник Барнса, нанес тому удар в челюсть, отчего Эммет улетел в толпу зевак. Дилан не удивился, увидев, что один из зачинщиков беспорядка – Эммет. И в хорошие-то дни он был настоящим сукиным сыном с комплексом коротышки, а сегодня день явно не задался. В своих сделанных на заказ сапогах Эммет достигал ростом ста шестидесяти девяти сантиметров, а сложением напоминал питбуля. Добавьте сюда алкоголь – и вот Барнс превратился в один большой нетрезвый комок мускулов, только и ожидающий повода подраться.

Дилан подал знак хозяину бара, и тот сгреб Хэйдена в медвежьи объятия. Барли Мортона прозвали так не потому, что он родился хилым[28].

Шериф встал перед Эмметом и попытался затормозить его, упершись ладонью в грудь буяна.

- Драка закончена.

- Прочь с дороги, шериф! – заорал коротышка с остекленевшим от ярости взглядом. – Я еще не закончил разбираться с тощей задницей Хэйдена.

- Почему бы тебе не угомониться?

Вместо этого Эммет вмазал кулаком Дилану прямо в левый глаз. От силы удара голова шерифа откинулась назад, шляпа слетела, и взрыв боли иглами пронзил череп.

Дилан блокировал следующий удар предплечьем и врезал Эммету кулаком в живот. Воздух вышибло из легких драчуна, и он согнулся пополам. Дилан использовал преимущество на полную катушку, апперкотом отправив нападавшего на землю. Не давая Барнсу возможности прийти в себя, шериф перевернул его на живот и сковал руки за спиной.

- А теперь полежи и воспользуйся своим правом хранить молчание, - посоветовал, охлопав Эммета по карманам и убедившись, что они пусты, Дилан.

Выпрямившись, он придавил сапогом спину Барнса и бросил вторую пару наручников Барли. Тому не составило труда застегнуть их на более худом Хэйдене.

- Ладно, - обратился Дилан к внезапно притихшей толпе, - что здесь случилось? – Он дотронулся до скулы и поморщился.

Несколько людей заговорили разом.

- Эммет угостил ее выпивкой.

- Она ему что-то сказала, и он начал ее доставать.

- Тогда Хэйден вступился.

Эммет заерзал, и Дилан вдавил в его спину каблук сапога, пока драчун не угомонился.

- Кто?

Шериф взглянул на свои пальцы. Крови не видно, но наутро у него будет огромный «фонарь» под глазом.

Все в баре указали на кабинку в нескольких шагах:

- Она.

Там, взобравшись на стол, замерев, точно лань в лучах фар, стояла миз Хоуп Спенсер. С большими глазами, в коротком топе – и посреди расплескавшегося повсюду пива. Она прижимала к груди пригоршню салфеток.

- Поднимешься – и я тебя свяжу, - пригрозил шериф Эммету, перешагнув через него.

По прошлому опыту Дилан знал, что когда Барнс уже на полу, угомонить его обычно могла перспектива связанных вместе рук и ног.

Шериф подошел к Хоуп и протянул ей руку:

- Почему бы вам не спуститься, миз?

Она сделала три нерешительных шага к краю стола и сунула салфетки в поясную сумку, повязанную вокруг бедер. Затем оперлась ладонями о плечи Дилана, а тот обхватил руками ее обнаженную талию. Шериф увидел, что голубые глаза Хоуп буквально остекленели от страха, и инстинктивно погладил большими пальцами ее нежную кожу, прижав ладони к плоскому животу. Приподняв миз Спенсер над столом, Дилан осторожно опустил ее, поставив на пол перед собой, и спросил:

- Вы в порядке?

Его взгляд опустился от лица Хоуп к собственным рукам, все еще покоившимся на ее талии. Жар обнаженного тела согрел его ладони, и Дилан продолжал держать их там, прямо на ее нежной, нежной коже. Хоуп пахла пивом, баром и еще цветами. Желание прокатилось внутри Дилана, заставляя сжать пальцы, и он, наконец, отпустил виновницу беспорядка, уронив руки.

- Я испугалась, что он меня ударит, - ответила Хоуп, крепче сжимая плечи шерифа. – В прошлом году я посещала курсы самообороны и решила, что могу о себе позаботиться. Но я просто застыла на месте. Никакой я не Терминатор, - она часто и неглубоко дышала, и с каждым вдохом ее грудь приподнималась в этом коротком топике.

Дилан взглянул на лицо Хоуп: теперь, без косметики, ее обычная невозмутимая маска куда-то пропала.

- Ты не похожа на Терминатора.

Миз Спенсер покачала головой. Вряд ли в ближайшее время Хоуп удастся побороть приступ паники.

- Меня так прозвали на курсах. Я была очень агрессивной.

- Ты в обморок не упадешь?

- Нет.

- Уверена?

- Да.

- В любом случае, почему бы тебе не сделать пару глубоких вдохов?

Хоуп послушалась, и Дилан смотрел, как она пытается успокоиться. Видимо, миз Спенсер не сознавала, что все еще держится за него, но вот сам-то шериф как раз очень хорошо чувствовал ее прикосновение. Чувствовал всем своим существом эту охватившую его нежность, будто они были больше, чем просто незнакомцы. Будто склониться к губам Хоуп и целовать ее до тех пор, пока эти голубые глаза не станут еще чуть более стеклянными, а дыхание чуть более сбивчивым, было самым естественным в мире. Дилан потянулся к рукам Хоуп и снял их со своих плеч.

- Тебе лучше? – спросил он, размышляя, что, видимо, уже слишком давно не был с женщиной, раз простое прикосновение к плечам вызывает желание.

Миз Спенсер кивнула.

- Расскажешь мне, что случилось?

- Я просто сидела здесь, занималась своими делами, а тот парень, который пониже, подошел и заказал мне еще выпивки. Я вежливо отказалась, но он все равно подсел ко мне, - между ее бровями залегла морщинка, но больше Хоуп ничего объяснять не пожелала.

- И? – продолжал настаивать Дилан.

- И я пыталась быть милой, но он в упор не понимал намеков. Поэтому я решила совершенно четко дать понять, что не нуждаюсь в компании. Ну, знаешь, так, чтобы снять все вопросы.

Не то чтобы это было важно, но из чистого любопытства Дилан поинтересовался:

- И что же ты ему сказала?

Теперь недовольная гримаска исказила и уголки ее губ:

- Думаю, я сказала «пожалуйста, уберите свою тушу из моей кабинки».

- Наверное, ему это не очень понравилось.

- Да. А потом, когда я предположила, что у него проблемы с алкоголизмом и ему стоит пройти курс лечения, он просто взбесился.

- И?

- И кажется, он сказал, чтобы я шла трахать себя.

- И?

- И я ответила, что лучше буду делать это сама с собой, чем с коротышкой с маленьким пенисом.

Внезапно голова Дилана чертовски разболелась, а под глазом стало ныть еще сильнее.

- Ой-ей.

- Вот тогда он перегнулся через стол и попытался меня схватить. Я закричала, и тот худой парень сгреб коротышку и вытащил его из кабинки. Не окажись этот второй рядом, даже не знаю, что бы произошло.

Дилан знал. Эммет скорее всего избил бы Хоуп, прежде чем кто-либо успел остановить его. Шериф готов был скрутить Барнса уже просто так, не дожидаясь повода.

- Он тебя не тронул?

- Нет.

- Не угрожал тебе ничем – ножом там или разбитой бутылкой?

- Нет.

Льюис Пламмер наконец вошел в бар и пробрался сквозь толпу к Дилану:

- Тебе что, кто-то врезал?

- Ага. Иди зачитай Эммету Барнсу его права, затем обвини в нападении с применением физического насилия и нападении на представителя власти при исполнении. Я ничего при нем не обнаружил, но обыщи-ка его еще разок для верности.

- Что насчет Хэйдена?

Дилан вновь повернулся к Хоуп:

- Ты видела, кто ударил первым?

- Коротышка.

- Хэйден может идти домой.

- Ты приедешь в участок? – спросил Льюис.

- Нет. Адам дома с няней, так что я напишу отчет утром.

- Тогда до завтра, - Льюис коротко взмахнул рукой.

Понаблюдав, как его помощник вздернул Эммета, заставив того встать на ноги, Дилан снова посмотрел на Хоуп. Кожа еще немного бледная, взгляд еще немного остекленевший, но, кажется, инцидент в «Оленьем роге» не особо напугал миз Спенсер.

- Хочешь поехать в участок и написать заявление сегодня или придешь завтра утром?

- Я просто хочу домой.

Кто-то снова включил проигрыватель, свет опять приглушили, и помощник Пламмер вывел Эммета Барнса из бара. Уже было десять – пара часов до закрытия. Как раз достаточно времени, чтобы оставшиеся могли пропустить еще по паре бутылок пива.

- Сможешь вести машину? – спросил Дилан Хоуп, когда из проигрывателя снова полился голос Конвея Твитти.

Она опустила взгляд на свою одежду, и шериф тоже осмотрел ее. Облегающие шорты из спандекса и спортивный топ. Огни вывески «Куэрс», сиявшей в другом конце бара, отбрасывали блики на плоский живот.

- Я сюда прибежала, - ответила Хоуп.

Дилан заставил себя отвести взгляд от синих огоньков, сиявших на ее пупке.

- Подожди, я заберу у Барли свои наручники и отвезу тебя домой.

- Спасибо, шериф.

- Дилан, - напомнил он ей.

- Дилан.

А затем это произошло. Впервые с тех пор, как она въехала в город на своей маленькой спортивной машине, Хоуп улыбнулась Дилану. Ее полные губы изогнулись, демонстрируя ряд самых ровных зубов, которые он только видел по приезду из Лос-Анджелеса.

Вероятно, облегчение после пережитого испытания смягчило миз Спенсер. Большинство женщин после переделки обычно либо от души рыдали, либо испытывали настоящую благодарность.

Кто-то сзади ласково коснулся руки Дилана. Шериф обернулся через плечо и увидел скрытые полутьмой глаза Дикси Хоув.

- Вот твоя шляпа, Дилан.

- Спасибо, Дикси, - он пригладил рукой волосы и водрузил головной убор на место.

- Ты ведь не уходишь?

- Боюсь, что уже ухожу.

- А ты не мог бы остаться и поиграть немного в пул – хоть одну партию? Я слышала, ты сказал Льюису, что Адам дома с няней.

- Не сегодня.

Дилан попытался высвободить руку, но хватка Дикси лишь усилилась. Она прижалась к его руке одной из своих больших грудей – и шериф достаточно хорошо знал мисс Хоув, чтобы не списать это на случайность. Он знал Дикси большую часть своей жизни. Дилан встречался с ее сестрой и помнил младшую Хоув еще нескладным подростком. Жизнь никогда не была добра к обеим сестрам, и Тэйбер сожалел о том, какими они выросли. Но больше никаких чувств к ним не испытывал.

- Мне нужно отвезти миз Спенсер домой.

Дикси бросила быстрый взгляд в сторону Хоуп, затем снова сосредоточила внимание на Дилане:

- Помнишь мое предложение, что я сделала вчера ночью?

Ну разумеется. Не так часто женщины подходили к нему во время детского бейсбола, чтобы в открытую предложить оральный секс.

- В любое время, - она наконец ослабила свою хватку, и Дилан смог освободиться.

- Доброй ночи, Дикси, - пожелал он и устремился к выходу, прежде чем она успела вцепиться в его руку снова. Хоуп последовала за ним, и, пока Дилан быстро снимал наручники с запястий Хэйдена, шерифу пришлось выслушать, как миз Спенсер выражает свою благодарность Дину за «героическое вмешательство».

По глубокому убеждению Дилана, Хоуп чересчур серьезно все восприняла и слишком бурно изливала свои чувства. Она вогнала в краску несчастного бедолагу, который, заикаясь, заверил ее, что был только рад получить перелом носа во имя дамы. Хоуп провела в городе пять дней, трижды за это время пересекалась с Диланом – и лишь пять минут назад он впервые увидел, как она улыбается. Кажется, теперь шериф знал, что же нужно сделать, чтобы добиться этой улыбки. Нужно, чтобы тебе врезали по морде.

Когда Дилан и Хоуп вышли из бара, холодный ветер растрепал пряди ее светлых волос, бросив их на нежные щеки. Взгляд шерифа проследовал от ее лица вниз, по рукам, к весьма ясно различимым под топом затвердевшим соскам. У Дилана сжало в груди, под левым глазом сильно запульсировало, и пришлось отвести взгляд.

Шериф помог Хоуп забраться в «Блейзер» и весь недолгий путь до Тимберлайн-роуд гадал, что за женщина может одеться в спандекс, заявиться в деревенский бар и нарваться на такого, как Эммет.

Та, которая считала себя крутой. Терминатором.

- А кто была эта женщина в баре? – спросила Хоуп, нарушив молчание.

- Я там видел несколько. Кого ты имеешь в виду?

- Блондинка с пышной шевелюрой и большой грудью.

Дилан удивленно поднял брови и тут же поморщился.

- Дикси Хоув, - ответил он и осторожно коснулся скулы прямо под глазом.

- Твоя подружка?

- Нет. - Черт, лицо начало опухать. – А почему ты спросила?

- Просто интересно.

Шериф посмотрел на свою спутницу. Огоньки панели неясно освещали ее лицо, хвост немного растрепался. И от нее сильно пахло пивом.

- Интересно, есть ли у меня подружка?

- Нет, интересно, что же она тебе предложила.

- Боюсь, не могу тебе рассказать, - ответил Дилан, сворачивая на Тимберлайн-роуд.

- Спорю, что могу угадать.

Он рассмеялся и завел свой «шевроле» на темную подъездную дорожку.

- А, может, она просто хотела поболтать?

- Ага, через ту самую, длинную и твердую, трубку?

Дилан ударил по тормозам, и если бы машина уже не замедляла ход, то пассажирка, скорее всего, вылетела бы через лобовое стекло.

- Что?

Хоуп уперлась ладонями в приборную панель, чтобы удержаться на месте:

- Я говорю: может, она хотела поболтать…

- Иисусе, я и в первый раз тебя прекрасно услышал! – Тэйбер уставился на миз Спенсер… и внезапно все встало на свои места. Этот остекленевший взгляд, непринужденная улыбка и сильный запах пива, которое, как шериф полагал, Хоуп пролила на себя. И дело вовсе не в том, что она смягчилась по отношению к нему. – Сколько бутылок ты выпила?

- Хм? Ну, обычно я пью немного, но сегодня же была ночь двойных заказов.

- Сколько?

- Должно быть, четыре.

- За какое время?

- За два часа. – Миз Спенсер потянулась к ручке двери и выскользнула из машины прежде, чем шериф успел заглушить мотор. – Наверное, мне стоило поужинать, прежде чем пить, - продолжила Хоуп, идя по пыльному двору.

Дилан пошел вслед за ней, бросив шляпу на пассажирское сиденье. Дом был погружен во тьму. Свет не горел ни над крыльцом, ни в окнах – ничто не озаряло двор. Единственным источником света была полная луна, превращавшая волосы Хоуп в чистое золото. Она остановилась на верхней ступеньке крыльца и уставилась на входную дверь.

- Где твои ключи? – спросил Дилан, подойдя и встав сзади Хоуп.

- Я думала, что отлучусь ненадолго, поэтому не зажгла нигде свет. - Она принялась шарить в своей поясной сумке и прибавила: - Выглядит довольно зловеще.

Дилан отстегнул «Мэг-лайт»[29] от служебного ремня и осветил входную дверь. Та была слегка приоткрыта.

- Ты не заперла дверь?

Хоуп подняла голову, сжимая в ладони ключи:

- Нет, я всегда запираю дом, когда ухожу.

- Дверь все же закрыта, видимо, ты просто не защелкнула замок до конца. - Дилан отступил назад и осветил окна и фасад дома. Ничего не разбито. – Побудь здесь. Я вернусь через минуту. – Шериф обошел здание и направил луч фонарика на окна. Проверил заднюю дверь, но она была заперта, и ничего необычного заметно не было. – Да, думаю, ты просто не притянула дверь до конца, - заключил Дилан, вернувшись и снова встав рядом с Хоуп.

- Да, наверное, - согласилась она и быстро спряталась за ним. – Чур, ты первый.

Он и так собирался проверить дом ради ее безопасности, но уж точно не ожидал, что Хоуп уцепится сзади за его ремень и заставит идти вперед, прикрываясь шерифом как щитом. Ладно, были в жизни Дилана моменты, когда он не возражал против того, что женщина использует его тело, но обычно они оба были уже без одежды. Он не знал, как относиться к тому, что станет мишенью и даст Хоуп возможность убежать со всех ног, если кто-то нападет сперва на него самого.

Миз Спенсер подтолкнула его в поясницу костяшками пальцев, побуждая двигаться вперед. Шериф вошел в дом и включил свет:

- Что-нибудь передвинуто?

Она привстала на цыпочки и прижалась грудью к спине Дилана, заглядывая через его плечо.

- Кажется, нет, - произнесла миз Спенсер прямо у его левого уха.

Ее дыхание обдало шею Тэйбера, заставляя кровь забурлить.

- Иисусе.

Хоуп снова подтолкнула Дилана вперед. Она направила его в сторону столовой, и шериф зажег свет и там. Комната была темно-желтого цвета, вычищенная до блеска, а на длинном столе стояли закрытый ноутбук, принтер, сканер и факс. Рядом с компьютером возвышались кипы книг, журналов и газет. Все то, что, по разумению Дилана, могло понадобиться писателю – вопрос только в том, о чем же именно Хоуп писала.

- Здесь все в порядке?

На этот раз она наклонилась вправо и выглянула из-за его плеча:

- Да.

Костяшки ее пальцев снова уперлись ему в спину, и шериф с хозяйкой дома направились на кухню. Как и в столовой, здесь не было ни единого пятнышка. Начищенные кастрюли и сковородки висели на крюках, пол вымыт до блеска – равно как и окна. Всю мебель явно привезли в дом недавно.

В последний раз, когда Дилан стоял на этой кухне, здесь же были агенты ФБР. Вскоре после того, как Хирам покончил с собой, они буквально наводнили дом и забрали почти все, что не было приколочено к полу или стенам. Интересно, что подумала бы Хоуп, расскажи ей Дилан, что помимо трупа Хирама они также обнаружили красные трусы с разрезами на интимных местах и свисавший с этих крюков длинный хлыст. Значение этих предметов стало ясно лишь после просмотра тех фото- и видеозаписей, на которых Хирам запечатлел себя.

Стук каблуков Дилана и скрип кроссовок Хоуп были единственными звуками, раздававшимися в тишине, пока хозяйка с гостем шли к задней двери. Ради успокоения совести шериф проверил ее снова; затем они направились в гостиную. Когда Дилан включил лампу, Хоуп приподнялась на цыпочки и снова прижалась грудью к его спине. Чистый огонь вспыхнул прямо в паху у шерифа, и меньше чем за секунду его член из полувозбужденного стал твердым. Интересно, что бы Хоуп сделала, если бы сейчас Дилан обнял ее за талию и скользнул языком ей в рот? Кровь быстрее побежала в венах, и Тэйбер подумал: ответила бы миз Спенсер на поцелуй? Позволила бы ласкать грудь и то местечко между ног? Что, если бы он взял ее руку и прижал ладонью к своему возбужденному члену?

- Здесь все вроде бы в порядке, - сообщила Хоуп и опустилась на пятки. – Давай пойдем наверх.

Дилан знал, что ему нужно отодвинуться от нее, дать понять, что он умывает руки, и убраться прочь, но просто не мог заставить себя делать то, что должен. Не сейчас.

- Ты останешься здесь внизу.

- Думаешь, мне не стоит пойти с тобой?

Дилан посмотрел через плечо на ее поднятое кверху лицо - всего в нескольких сантиметрах от его собственного. Взгляд скользнул вниз по чистому лбу к идеальным светлым бровям и большим голубым глазам, взгляд которых был слегка затуманен. Тэйбер рассматривал изгиб ее верхней губы, а затем сказал, почти что у самого ее рта:

- Ты хочешь, чтобы я проверил твою кровать?

- Да, - ответила Хоуп, и у Дилана едва не лопнула аневризма. – А потом еще загляни за занавеску в ванной. Я не хочу, чтобы меня заколол какой-нибудь Норман Бейтс[30], пока я принимаю душ.

- Иисусе, останься здесь, - Дилан, чувствуя головокружение, отцепил ее руку со своего пояса и отошел прочь. – Тебе точно не стоит идти туда.

Он поднялся наверх и быстро проверил комнаты на наличие посторонних. Почему-то – хотя шериф и сам не знал, почему - его порадовало, что Хоуп не выбрала спальню прежнего хозяина. Порадовало, что Миз Паинька спала не в той самой комнате, где Хирама связывали и хлестали кнутом. Возможно, не просмотри Дилан тех «фильмов», не увидь лица девчонок-подростков, сейчас он не чувствовал бы этого налета порока.

Войдя в комнату, которую миз Спенсер выбрала своей спальней, шериф застыл на месте. Судя по тому, как хозяйка здесь все украсила, она явно жила одна. Повсюду белое кружево и пурпурные цветы, словно Хоуп спала в своего рода разросшемся саду. Дилан серьезно сомневался, что риелтор, выкупивший дом, притащил это все сюда.

Тэйбер закрыл за собой дверь, прежде чем принялся воображать Хоуп обнаженной, лежащей на белом пушистом одеяле, с разметавшимися волосами, приоткрытыми, влажными от поцелуев губами и ногами, переплетенными с его собственными. Дилан прошел через коридор в ванную и заглянул за занавеску, как и просила его Хоуп. Он повернулся к зеркалу над умывальником и стал рассматривать темно-красное пятно под левым глазом. Центр «фонаря» уже начал синеть. Шериф коснулся его и осторожно оттянул вниз веко, чтобы осмотреть глазное яблоко.

И хотя он совершенно отчетливо представлял себе Хоуп обнаженной, любого рода отношения даже не обсуждались. Конечно, она красива, и все эти округлости под спандексом были натуральным соблазном. Но в мире много красивых женщин. Тех, кто не представляет собой опасности для жизни, которую шериф себе выстроил, и спокойствия его сына.

Дилан мало знал Хоуп, ну, кроме ее редкого таланта выводить людей из себя и того, что, судя по всему, она солгала касательно причины своего приезда в Госпел. Миз Хоуп Спенсер была загадкой, которую шериф совершенно не собирался разгадывать. Если журналистка будет держаться подальше от неприятностей, то пусть хранит свои секреты от него и кого угодно. Тогда как он будет хранить свои – особенно от нее.

Сегодня он увидел другую Хоуп. Более расслабленную, не такую скованную, более дружелюбную. Мягкую. Пьяную. И честно говоря, Дилан был вынужден признать, что пьяной она нравилась ему больше. Его влечение к Хоуп носило чисто физический характер, заставляя мечтать о горячих, потных вещах, которым никогда не суждено сбыться. Дилана не беспокоила реакция собственного тела на миз Спенсер. Да, возбуждение приносило неудобства, но не значило, что он собирался что-то предпринимать по этому поводу.

Он вышел в коридор. Шериф мог поспорить, что к утру весь город будет знать, как он подвез Хоуп домой. Скорее всего, местные уже начали делать ставки на то, как долго он здесь пробыл. Ему следовало незаметнее припарковать свою машину: вероятно, дело в том, что он уже давно подобным не занимался.

В юности у Дилана была репутация бабника – и репутация заслуженная. Но теперь он стал шерифом. Представителем власти. Отцом маленького мальчика. И больше не мог допустить дурных слухов или догадок о своей личной жизни. Ему нужно было искупить свое прошлое, равно как и ошибки предыдущего шерифа. Иногда Тэйбер подумывал, что обитатели Госпела следили за ним, поджидая, когда же он во что-то влипнет.

Вернувшись вниз, Дилан нашел Хоуп на кухне: хозяйка заворачивала в полотенце лёд.

Она стояла спиной к нему, и Дилан позволил своему взгляду скользнуть вниз по ее спине к изгибам аппетитной, обтянутой спандексом попки. Может, Иона была права, и Миз Паинька и правда носила стринги.

Хоуп обернулась, улыбнулась шерифу, и тот почувствовал, как ему сдавило грудь.

- Как твой глаз?

Нет, определенно пора ехать домой.

- Болит до чертиков.

Она протянула ему полотенце, и Дилан решил, что раз уж Хоуп так за него волнуется, он может остаться еще на пару минут.

- Я подумала, что это могло бы помочь.

Тэйбер присел на край столешницы и скрестил ноги:

- А ты отлично вычистила этот дом. Выглядит замечательно.

Хоуп пожала обнаженными плечами:

- У меня ушло несколько дней, чтобы избавиться от всей этой пыли и грязи.

Дилан поднес полотенце к уголку глаза:

- И летучих мышей.

- И летучих мышей, - кивнула хозяйка. – Шелли рассказала мне про то пятно крови. Ты знал предыдущего шерифа, Доннелли?

- Конечно. Я был одним из его помощников.

- Тогда ты знаешь, почему он покончил с собой?

- Ага.

Когда Дилан не стал развивать тему, Хоуп решила его подтолкнуть:

- И… почему же?

Скорее всего все, что он ей расскажет, миз Спенсер смогла бы выяснить самостоятельно, если бы достаточно глубоко копнула.

- Ему нравился извращенный секс. Вся эта ерунда с доминированием и подчинением. Нравилось, когда женщины одевали красное кружево и шпильки, а он снимал на видео, как стегают хлыстом его дряблую задницу.

- Странно, но не до такой степени, чтобы покончить с собой.

- Ты не знала Хирама. - Прежний шериф был настоящим твердолобым служителем закона. – Собираешься написать о нем статью?

- Я думала об этом, - Хоуп нахмурилась. – Обычно мне не нравится писать о настоящих людях, но да. Может быть. Не поможешь мне достать полицейский рапорт?

- Ничем не могу помочь. Дело вело ФБР. Мы узнали об этом одновременно с Хирамом. К тому моменту, когда кто-либо успел прорваться в дом, Доннелли был уже мертв.

Хоуп вздохнула:

- Значит, мне придется направить запрос в ФБР на основании Закона о праве граждан на доступ к информации. И это займет несколько недель, а то и месяцев.

А она явно знала, как работает система.

- Звони и надоедай им, - посоветовал Дилан. Несмотря на реплику Хоуп, что «она обычно не пишет о настоящих людях», шериф не стал бы возражать, отвлекись журналистка на старую историю. Так миз Спенсер не станет шнырять вокруг и выискивать пищу для новой. Покойный шериф по-прежнему являлся одной из излюбленных тем в округе, и если местные узнают, что Хоуп пишет статью о Хираме, то выстроятся в очередь и заговорят ее до комы.

- Можешь поспрашивать в округе. Собрать информацию у людей, знавших Хирама.

- Не думаю, что местные захотят со мной разговаривать. Не очень-то они дружелюбны.

- Дай им второй шанс. Возможно, здешние жители тебе помогут.

- А ты сам?

- Сделаю все, что смогу, - пообещал Дилан, а затем решил, что время кардинально сменить тему разговора: - Скажи, а есть какой-нибудь мистер Спенсер?

Склонив голову набок, Хоуп изучающе смотрела на высокого ковбоя, стоявшего у нее на кухне. Его левый глаз начал немного опухать, а подбородок и челюсть потемнели от легкой щетины. Шериф словно испускал сияние, и миз Спенсер задалась вопросом: была ли это игра света или последствия выпитого «Бадвайзера». Хоуп чувствовала себя легко и свободно и была достаточно взрослой, чтобы понять, что дело не только в пиве. Да, она навеселе, но не до такой степени, когда комната кружится перед глазами, а желудок выворачивает наизнанку. А так, что все вокруг казалось прекрасным. Как сон, где все ее проблемы отступают на задний план, и в котором большой сильный мужчина спасает положение, прекращает драку и ради нее обыскивает жуткий дом. Сон, где красивый ковбой стоит у нее на кухне и предлагает помочь со статьей, которую Хоуп могла бы написать. Ничто из этого не казалось реальным.

- Да, - наконец ответила она. – Но теперь он чей-то другой мистер Спенсер.

- Сколько вы прожили вместе?

Ответить на этот вопрос легко.

- Семь лет.

- Это долго, - Дилан убрал полотенце от глаза. – Что случилось?

Хоуп прислонилась плечом к холодильнику и обдумала следующий ответ, который легким уже не казался:

- Он нашел кого-то получше.

- Моложе?

Она пьяна, но не настолько.

- Нет, не моложе. Это не очень интересно. Просто избитая история о враче, закрутившем роман с медсестрой, - солгала Хоуп, потому что ложь была легче правды.

Уголок губ Дилана изогнулся в улыбке, которую миз Спенсер сочла довольно-таки неотразимой.

- Она не могла быть красивее тебя.

Ладно, больше чем просто неотразимой.

- Вообще-то, у нее большие зубы.

Второй уголок его рта приподнялся: теперь шериф улыбался по-настоящему.

- Терпеть не могу это в женщине.

Чем больше Тэйбер говорил, тем больше нравился Хоуп.

- И огромная задница, - прибавила она.

- Это тоже терпеть не могу.

- В последний раз, когда мы виделись, она обзавелась большими искусственными сиськами – чтобы уравновесить то, что сзади.

На это Дилан ничего не ответил. Просто продолжал улыбаться.

- Ой, да, я же забыла о твоей подружке из «Оленьего рога».

- Я тебе сказал, Дикси мне не подружка, и могу поручиться, она не расхаживает с силиконовыми имплантатами.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что как раз ее старшая сестра в последних классах школы была моей подружкой. У них практически одинаковое сложение.

- Ким - это та девушка, которая сбежала с дальнобойщиком после выпускного?

Дилан нахмурился и прижал полотенце к глазу:

- Откуда ты знаешь?

- Шелли рассказала.

- Ну да, логично.

- Если вы с Ким встречались, то почему она сбежала с дальнобойщиком?

- Потому, - начал Тэйбер, положив полотенце на столешницу и выпрямившись, - что Ким мечтала о свадьбе, а у меня были планы, не включавшие в себя развешивание в гараже бумажных украшений и слова «я согласен».

- И что за планы?

- Убраться из этого города как можно дальше, - Дилан пожал плечами. – Посмотреть мир.

- Но ты вернулся.

- Ага, наверное, то, что я увидел, мне не понравилось.

- С самого момента приезда меня все мучит один вопрос, - Хоуп посмотрела в окруженные густыми ресницами зеленые глаза: левый начал чуть опухать. – На что это похоже, когда в тебя влюблены сразу несколько женщин в городе?

Шериф покачал головой и сделал несколько шагов вперед.

- Милая, ты все не так понимаешь, - сказал он, остановившись прямо перед Хоуп. – Просто так случилось, что я не женат и у меня есть работа. Это делает меня главной целью для любой женщины, мечтающей выйти замуж. Вот и все.

Нет, не все. Еще он - ковбой ростом под метр девяносто, с твердыми мускулами и улыбкой с небольшим изъяном, что делала шерифа лишь еще более совершенным. Его волосы были вечно слегка взъерошены из-за привычки приглаживать их рукой, и чуть ранее, следуя за ним по дому, Хоуп отметила, что у Дилана очень красивый зад. Но еще больше физического совершенства привлекало то, как шериф смотрит и говорит с женщиной, фокусируя только на ней все свое мужское внимание. Ну или его привычка мимоходом называть всех женщин в городе «милая» - хотя каждая воспринимала это на свой счет.

- Лед помог? – спросила Хоуп.

- Нет, есть еще идеи?

- Могу достать замороженный стейк.

- Не стоит.

Хоуп прижала палец к своим губам, затем осторожно коснулась синяка:

- А это?

Дилан покачал головой, и его взгляд скользнул к ее рту:

- Боюсь, этого недостаточно.

Хоуп положила руки шерифу на грудь, приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала уголок глаза:

- Теперь лучше?

Дилан прошептал «нет» у самой ее щеки, и все чувства Хоуп пришли в полный беспорядок лишь затем, чтобы перестроиться и сконцентрироваться в тех местах, где она касалась Тэйбера. Ее щеку и ладони стало покалывать – и ощущение распространилось по всему телу со скоростью пожара. Хоуп застыла, понимая, что должна оттолкнуть шерифа – и в то же время будучи не в силах отодвинуться от тепла его большого, сильного тела. Стоять и чувствовать его так близко было словно прийти в дом с мороза и протянуть к огню озябшие руки.

- Дилан, - произнесла Хоуп, и он ответил, повернув голову и накрыв ее губы своими. У этого поцелуя не было ни единого шанса начаться медленно и нежно. В ту секунду, как их рты соприкоснулись, он превратился в настоящий поединок языков и губ. Дилан обхватил ладонями лицо Хоуп и, прижав ее спиной к холодильнику, удерживал в таком положении. Их языки столкнулись, и Тэйбер принялся легко ласкать ее. У Дилана был изумительный вкус, что-то ускользающее, что Хоуп никак не могла поймать. Что-то, чего у нее не было долгое время и о чем она отчаянно тосковала, но до этого момента даже не отдавала себе в этом отчет.

Она провела руками по груди Дилана, ощущая, как твердые мускулы напрягаются и расслабляются под тканью рубашки. И издала глубокий горловой стон. Ее ладонь накрыла звезду, прикрепленную к нагрудному карману шерифа. Дилан целовался так же, как делал все остальное. Он уделял все свое внимание каждому миллиметру ее губ. Хоуп взяла его дыхание, втянула носом его запах. Аромат ударил ей в голову, словно чистый кислород, вызвав головокружение, ошеломив – и заставив отчаянно желать еще.

Она скользнула свободной рукой вниз по груди Дилана к его плоскому животу. Шериф со свистом втянул воздух, и она сжала пальцы, смяв ткань хлопковой рубашки. Хоуп вытащила ее из-под пояса джинсов, но Дилан перехватил ее запястья и прижал их к холодильнику, пока сам занимался любовью с ее ртом. Язык Дилана скользил внутри, горячий, умелый. Их губы не могли оторваться друг от друга. Хоуп хотела еще, хотела всего – всех этих жарких прикосновений и неистовой жажды, которых так долго не было в ее жизни. Безумно хотела ощутить тело Дилана под своими руками и попыталась их освободить. Но когда шериф, наконец, отпустил ее, то прервал поцелуй и отступил назад, за пределы ее досягаемости.

Дыхание Тэйбера сбилось, он просто пожирал Хоуп глазами. Он хотел ее. Хотел так же сильно, как она желала его. Веки ее отяжелели, словно свинцом налились, пока она смотрела на него, изнемогая от страсти, отвечая на яростное желание и потребность, сиявшие в ответном взгляде шерифа. Тем не менее, Дилан развернулся и пошел прочь.

Дойдя до порога кухни, он остановился:

- Хоуп?

Хозяйка дома смотрела на его широкие плечи и золотисто-каштановые волосы на затылке. Она открыла рот, но не смогла издать ни звука.

- Держись подальше от «Оленьего рога», - посоветовал шериф и ушел.


ГЛАВА 6


В захолустном городке удалось сфотографировать дьявола


На следующее утро в девять часов Хоуп закончила черновик статьи про инопланетян. Возможно, начало получилось немного размытым, и журналистка приступила к сути только с третьего абзаца, но ей показалось, что в общих чертах история удалась.

Хоуп выдумала захолустный городок, населенный потерпевшими аварию пришельцами, которые замаскировались под ничем не примечательных обычных сельских чудаков. А на самом деле, дожидаясь нового корабля со своей планеты, инопланетяне развлекались, подшучивая над туристами и делая ставки на их злоключения.

Миз Спенсер работала над статьей с самого рассвета, когда проснулась с набросками истории в раскалывавшейся от боли голове. Несколько таблеток тайленола, запитые кофе, все еще не исправили ситуацию. Собрав волосы на макушке, Хоуп закрепила их двумя ручками «Бик». Она по-прежнему была в просторной пижаме и паре растянутых носков, а также подозревала, что от нее разит перегаром, но лучше не останавливаться, пока нахлынуло вдохновение. Во время работы она никогда не отвечала на телефон, а дверь открыла бы только в случае страшного пожара.

Миз Спенсер написала Уолтеру о своей идее касательно новой истории. Редактору понравилось задумка, но он хотел еще и фото вдобавок к статье. Правдоподобные фото. А это значит, Хоуп придется вытащить свою «Минолту» и сделать несколько снимков дикой природы. Позже отсканировать их в компьютер и наложить изображения инопланетян, одетых, как местные жители. Это, конечно, долго, но не невозможно. И уж точно проще превращения Микки-волшебного гнома в сносное подобие принца Чарльза!

Примерно в девять тридцать Хоуп наконец решила сделать перерыв. Зазвонил телефон, и она сняла трубку. Хэйзел Эвери из полицейского участка поинтересовалась, когда миз Спенсер планирует прийти и заполнить заявление. Хоуп оглядела себя и попросила дать ей час на сборы.

Не то чтобы она забыла, что ей надо явиться в участок. Скорее, ей хотелось забыть многие сопутствующие факторы. Забыть всю ночь, начиная с момента, когда миз Спенсер переступила порог «Оленьего бара», до момента, когда Дилан Тэйбер вышел из двери ее дома.

Хоуп нажала кнопку «сохранить» на клавиатуре и сделала резервную копию статьи про инопланетян. Ну, может, не нужно забывать весь вечер, но уж точно надо было убраться из бара после подслушанной истории о местном пари и до того, как Эммет Барнс приземлил напротив нее свою жалкую задницу. Проблемы начались, стоило Хоуп поднять глаза от исписанных салфеток к его ухмылочке типа «я знаю, что ты меня хочешь».

Нет, они начались с той минуты, поправила себя журналистка, когда она принялась заказывать двойную выпивку. Если бы не воодушевление от истории с пришельцами, Хоуп обратила бы чуть больше внимания на то, как алкоголь на нее влияет. Если бы она не захмелела от пива, то, возможно, смогла бы справиться с Эмметом. Ей явно стоило придержать при себе комментарий относительно коротышек и маленьких пенисов.

Стянув одежду, Хоуп встала под душ. Если бы хмель не ударил ей в голову, то она точно держала бы подальше от шерифа свои руки и губы.

Позволив горячей воде литься по телу, она все не могла решить, какая же случайная встреча оказалась хуже: с Эмметом или с Диланом? Первая вышла ужасной. Вторая - унизительной. Миз Спенсер ошибалась насчет шерифа. Он не хотел ее так, как она желала его. Не хотел обласкать ее с ног до головы. Он хотел уйти – и именно это и сделал. Хоуп смотрела, как Дилан выходит из дверей, еще ощущая на губах его вкус.

Держись подальше от «Оленьего рога», сказал он. Ни единого слова сожаления. Никаких тебе «черт, мне так не хочется уходить…» Ни неубедительных извинений. Ничего.

Она вымыла волосы и вышла из душа. Уже давно мужчина не вызывал у нее такое напряжение. Давно она не подпускала никого к себе так близко, чтобы ощутить тепло, ощутить как тянет внизу живота. Давно ей не хотелось почувствовать рядом большое, горячее тело.

Хоуп не верила в секс без любви. Она уже проходила через это в колледже. Сейчас ей было тридцать пять, и миз Спенсер знала: нет такой ерунды, как ни к чему не обязывающий секс. Если он был бессмысленным, то наутро оставлял тебя разбитой и опустошенной. И нет ничего более печального и одинокого, чем утро после одноразового перепихона. Ничего бредовее женщины, говорящей себе, что «это неважно».

Но секс по любви предполагал отношения. Отношения требовали усилий. Требовали доверия – и хотя Хоуп убеждала себя, что пора дать себе еще один шанс, ей никак не удавалось в полной мере заставить себя впустить кого-то в свою жизнь. Разумом миз Спенсер понимала, что большинство мужчин не врут и не делают детей с лучшими подругами своих жен. Но понимать это головой и понимать сердцем – совершенно разные вещи.

Заткнуть пессимиста, поселившегося у Хоуп в душе, казалось почти невозможно. Она привыкла смотреть на себя критически и видела все – даже глубоко спрятанные - изъяны.

С начала половой зрелости Хоуп страдала от эндометриоза, а весной, еще в начале обучения в колледже, симптомы стали столь тяжелыми, что не осталось иного выхода, кроме операции. В возрасте двадцати одного года Хоуп перенесла полную гистерэктомию, избавившую от изматывающих болей. Позволившую наслаждаться жизнью, наслаждаться отношениями с мужчинами. Операция также лишила Хоуп возможности иметь собственных детей, но потеря способности к рождению ребенка не казалась чем-то непоправимым. Она всегда считала, что в определенный момент просто усыновит дитя, которое будет в ней нуждаться. Она не чувствовала себя в меньшей степени женщиной, чем остальные, только на основании того, что у нее отсутствовала матка.

До того самого дня, когда муж вручил ей бумаги на развод, и Хоуп узнала, что у него будет ребенок от другой. Новость была из разряда тех, что сражали наповал и лишали уверенности в себе. Теперь миз Спенсер уже ни в чем не была уверена – а менее всего в том, где же ее место в этом мире.

Вытершись, Хоуп принялась расчесывать спутанные волосы. Три года назад ей казалось, что она прекрасно управляется с собственной жизнью. Казалось, что она смогла оправиться от удара: вновь начала строить карьеру, отсудила у Блейна половину его состояния и обожаемый мужем «порше». Но ничего миз Спенсер не уладила. Она просто избегала думать о проблемах. И вовсе не оправилась от удара, а лишь приноровилась лежать на брюхе, чтобы никто больше не мог сбить ее с ног.

Прошлой ночью она вновь позволила себе поддаться страсти. Вновь ощутить жар в крови и покалывание под кожей.

Пройдя в спальню, Хоуп открыла дверь шкафа. Ну, возможно, «позволила» - неверное слово. Слишком невыразительное. Как только их губы слились, не было больше никаких «позволить». Не было даже мысли о «позволить» - лишь действовать. Стоило ей ощутить прикосновение губ Дилана, почувствовать ладонями его твердую грудь – как желание затмило все. Впервые за несколько лет Хоуп не стала убегать от него. Она стояла, ощущая тепло, ощущая, как страсть сжигает ее, будто паяльной лампой. В какой-то миг следовало остановиться. Да, следовало. Конечно, вот только это Дилан остановил ее, да еще так, словно сделал самую простую вещь в жизни. А потом, даже не оглянувшись, вышел из дверей дома Хоуп – и сейчас шериф был последним человеком, с кем ей хотелось бы видеться. Может, она наберется мужества встретиться с ним завтра. Или на следующей неделе.

В таком крохотном городке единственный способ избежать встречи с Диланом – это запереться в доме, но Хоуп не собиралась так поступать по двум очень веским причинам. Во-первых, ей нужна его помощь, чтобы раздобыть старые полицейские отчеты, а во-вторых, она не собиралась давать ему повод думать, будто распереживалась из-за прошлой ночи.

Роясь в шкафу, Хоуп убедила себя, что не собирается разряжаться в пух и прах, лишь бы Дилан стал локти кусать с досады. Миз Спенсер остановила свой выбор на том, что описала бы как «смесь стилей городской девчонки и провинциальной». Она одела короткую бирюзовую юбку-саронг, бирюзовую же шелковую блузку на бретелях и свои переливчато-бирюзовые сапожки от Тони Лама.

К тому моменту как Хоуп вышла из дома, чтобы отправиться в полицейский участок, она наложила выглядящий абсолютно естественным макияж, уложила волосы, а кончики слегка завила - и никто не догадался бы, что ей пришлось укрощать их плойкой и лаком ради достижения эффекта.

Офис шерифа Перл-Каунти находился на углу улиц Мерси и Мэйн. Здание занимало целый городской квартал, не считая вывески магазинчика «Раз и готово – Фото за час». Снаружи стены из песчаника от времени покрылись выбоинами, а окна сзади были забраны металлическими решетками. Новенькая парковка располагалась в восточной части здания, которое внутри, однако, оказалось вполне современным. В участке пахло свежей краской и ковролином. Солнечный свет лился сквозь широкие окна.

Когда Хоуп подошла к справочному столу, сидевшая там женщина-помощник шерифа в бежевой блузе, с золотой звездой, прицепленной слева на груди, подняла глаза от своего компьютера. По совету служащей посетительница проследовала сквозь двойные стеклянные двери с большой золотистой звездой в центре и написанными ниже словами «Шериф Дилан Тэйбер».

Внутри офиса сидела еще одна женщина, одетая так же, как и первая. Ее темные с проседью волосы были излишне туго завиты, а табличка, возвещавшая, что она и есть Хэйзел Эвери, стояла рядом с пластиковой фигуркой Иисуса. Стол Хэйзел располагался по центру комнаты и прямо перед входом в коридор. Хоуп задалась вопросом, не защищала ли служительница закона приемную от нечестивых посетителей по примеру святого Петра у врат рая.

- Должно быть, вы – Хоуп Спенсер, - сухо заметила Хэйзел, когда та подошла к ней. – Ада рассказывала мне о ваших сапогах.

Хоуп посмотрела вниз на свои ноги.

- Я купила их в Малибу, в магазинчике, торговавшем вещами в ковбойском стиле.

- Угу. – Миссис Эвери прицепила шариковую ручку к светлой желто-коричневой папке и встала. – Следуйте за мной, пожалуйста.

Хоуп прошла за служащей по коридору в первую комнату налево. Прямо напротив находился офис шерифа. Прочная деревянная дверь оставалась наполовину открытой, и на ней висела золотистая табличка, на которой черными буквами было выгравировано имя Дилана. Неожиданно трепет охватил низ живота Хоуп, и она усердно принялась разглядывать вытачки на спинке накрахмаленной блузы Хэйзел.

Зайдя в комнату, та проинструктировала посетительницу, как заполнять форму пострадавшего от нападения, и посоветовала описать события как можно лучше. Хоуп села за начищенный стол и принялась изучать лист бумаги перед собой. Некоторые «события» прошлой ночи припоминались немного туманно. Остальные же ей просто хотелось забыть.

- Если у вас возникнут вопросы, я на них отвечу. – И прежде чем уйти, Хэйзел прибавила: - Так что не вздумайте отвлекать шерифа своей легкомысленной юбкой.

Легкомысленной юбкой? Интересно, это такого же рода выражение, как «и все дела», или же Хоуп и правда оскорбили? Она покачала головой и села. И чем же она, по мнению миссис Эвери, собиралась заняться?

Хоуп написала свое имя, адрес, проставила дату и, пригнувшись за стоявшей на столе папкой, подняла взгляд к полуоткрытой двери напротив. Там виднелись половина черного хромированного стола, половина телефона и половина компьютера. Внимание Хоуп сосредоточилось на больших руках с длинными пальцами, постукивавшими по клавиатуре. Тех самых больших руках, что схватили ее запястья и прижали их по обе стороны от ее головы. Хоуп разглядела бежевые манжеты и лишь кусочек черного кожаного ремешка часов. Дилан потянулся за ручкой, оперся предплечьем о стол и записал что-то в какой-то странной неуклюжей манере.

Шериф оказался левшой. Сняв трубку телефона, он продолжил стучать по клавишам ручкой. Хоуп услышала приглушенный звук голоса Дилана и уловила его довольный низкий смешок.

Вернувшись к бланку, лежавшему перед ней, миз Спенсер сосредоточилась на всем произошедшем в «Оленьем роге». Она помнила, как вошла, как заказала пиво, как подслушивала. Хоуп настолько загорелась идеей новой статьи, что совсем позабыла про время. Эммет Барнс настаивал, что купит ей выпивку и не принимал отказа. Затем коротышка стал просто несносным. А саму Хоуп понесло. Потом разразилась драка, и миз Спенсер пришлось запрыгнуть на стол от греха подальше. Следующее, что она помнила, это как Дилан ворвался в бар, словно гнев Господень, и как он получил по лицу. Хоуп помнила, как шериф ответил Эммету серией из двух коротких быстрых ударов и повалил драчуна на пол. Затем подошел к ней и помог спуститься со стола.

Взгляд Хоуп вернулся к комнате напротив и постукивавшей по клавиатуре ручке. Этими пальцами Дилан коснулся ее обнаженного живота. Коснулся, спросил, все ли с ней в порядке – и впервые за долгое время Хоуп вспомнила, каково это, когда тебя защищает мужчина. Но это все было не по-настоящему. Она напилась, а шериф просто выполнял свою работу.

Выведя последние завитушки, Хоуп подписала заявление и вышла из комнаты. Хэйзел взяла протянутую ей папку и бегло просмотрела бумагу.

- Помоги нам, Господи, - произнесла служащая, подшивая заявление. – Если прокурору еще что-то понадобится, он с вами свяжется.

Хоуп последний раз посмотрела на пустой коридор, прежде чем уйти. Не оглядываясь, она прошествовала мимо справочного стола и вышла из здания. Но идя по тротуару вокруг парковки, миз Спенсер ощутила что-то вроде разочарования. Она ждала… чего? Дружеской беседы? Повтора прошлой ночи? Чего-то.

Боковая дверь здания распахнулась, и Хоуп посмотрела через плечо. Дилан стоял на верхней ступеньке, сосредоточившись на служебном ремне, который как раз застегивал на талии. Вставляя ключ в замок дверцы машины, Хоуп наблюдала, как шериф спускается по бетонной лестнице. Дистанция между ними быстро сокращалась, благодаря его длинным ногам. Дилан прикрепил к эполету на правом плече что-то вроде микрофона. Затем вновь полностью сосредоточился на своем ремне и не заметил Хоуп. Из-за тени, отбрасываемой черным «стетсоном», та не видела лица Дилана, но он выглядел почти так же, как при их первой встрече. Желто-коричневая официальная рубашка с отутюженными складками, облегающая его плоский живот и грудь. Звезда на одном нагрудном кармане, именной бейдж на другом. Форменные брюки с коричневыми полосами по бокам. Хоуп никогда не сходила с ума от мужчин в униформе, но стоило признать: на Дилане такая одежда выглядела отлично. Кстати, и «Левисы» тоже.

Ее желудок вновь охватил этот странный трепет, и Хоуп напомнила себе, что позабыла поесть: заработалась и не позавтракала. Вдобавок, выпила почти целый кофейник. Она открыла дверцу машины, и, должно быть, Дилан услышал звук, потому что, наконец, поднял взгляд.

Остановившись у левого крыла ее автомобиля, шериф посмотрела на Хоуп из-под полей шляпы. Угол одного глаза опух и стал черно-синим.

- Привет, как себя чувствуешь сегодня? – спросил Дилан.

- Я в порядке, а вот ты выглядишь не очень.

- Видела бы ты Эммета.

- Все очень плохо?

- Он получил по заслугам. – Дилан подходил к Хоуп, все ближе и ближе, до тех пор, пока между ними не осталась лишь дверца машины. Похоже, этому мужчине законы личного пространства были незнакомы. – Удивлен, что увидел тебя до полудня.

Хоуп посмотрела в его зеленые глаза. Находиться под прицелом такого внимательного взгляда оказалось немного не по себе, и она ухватилась за верх дверцы.

- Почему? Потому что я работаю?

- Нет, потому что ты с похмелья.

- Не настолько уж я напилась! – Когда Дилан просто продолжил молча смотреть на нее, Хоуп пожала плечами и созналась: - Ну, может быть, немного, но я успела поклониться фарфоровому трону, прежде чем наступило похмелье.

- Счастливица. – Указательным пальцем Дилан подтолкнул свой «стетсон» на затылок. – И над чем сегодня работаешь? Над своей статьей о флоре и фауне для «Нортвест магазин»?

- Вообще-то, сегодня я собираюсь сделать несколько снимков местности.

Взгляд Дилана скользнул по юбке Хоуп в рамке окна дверцы.

- В этом?

- Я хотела переодеться.

Шериф положил руки на верх дверцы, рядом с ее, и медленно поднял глаза к лицу миз Спенсер.

- И где ты собираешься фотографировать?

- Пока не уверена. А что?

- Не хочу опять отправиться на такой же вызов, как вчера ночью.

- Хочешь сказать, это я виновата в том, что случилось?

- Нет. Я хочу сказать, что у тебя талант вляпываться в неприятности, и возможно, тебе стоит ненадолго побыть ближе к дому.

Дилан словно ненароком задел ее руки, и Хоуп почувствовала, как он провел ладонями до самых ее локтей. Она встала немного прямее и постаралась не обращать внимание на то, что чувствовала.

- Возможно, тебе не стоит думать, будто можешь указывать мне, что делать.

- И возможно, тебе стоит что-то предпринять с этими твоими шуточками. – Дилан наклонился ближе: - Я никогда не говорил такое женщине, и это всего лишь мое мнение... – Шериф замер, и Хоуп подумала, что он, наверное, ее поцелует, но этого не случилось. – Возможно, тебе стоит рассмотреть возможность стать алкоголичкой. Навеселе ты гораздо милее.

- Спасибо, шериф. Но на будущее, если мне понадобится ваше мнение, я вас о нем спрошу.

- Правда? – медленная, порочная улыбка изогнула его губы. – Сладкая, а ты будешь говорить со мной по той самой, длинной и твердой, трубке, или мне придется рассмотреть другие возможности?

Хоуп почувствовала, как ее брови сошлись на переносице. Фраза была не просто оскорбительной, но и ребяческой. Миз Спенсер не слышала ее со времен колледжа, когда они с друзьями использовали это выражение для обозначения орального секса. Она уж было открыла рот, чтобы посоветовать шерифу поскорее подрасти, объяснить, что настоящие мужчины так с женщинами не говорят… как в подробностях припомнила их вчерашний разговор о грудастой блондинке из «Оленьего рога».

Мысленно застонав, Хоуп быстро забралась в машину и, сказав:

- Тебе придется рассмотреть другие возможности, - попыталась захлопнуть дверь.

Дилан с легкостью этому воспрепятствовал:

- На всякий случай, тебе дать мой номер?

Хоуп резко дернула дверцу, и шериф наконец-то ее отпустил. Не говоря ни слова, Миз Паинька завела двигатель «порше» и сдала назад. Пожалуй, она уже знала номер Дилана: 666.

Хоуп завела машину на стоянку за Госпельской публичной библиотекой. Давненько журналистке не приходилось писать что-то невыдуманное, но в первую очередь она хотела бы начать со старых газетных статей. И вовсе не повредит проверить, что же в библиотеке есть о покойном шерифе Доннелли. Кажется, Шелли было неловко говорить о Хираме, а больше Хоуп никого в городе не знала – за исключением Дилана. Ни за что на свете она не станет его ни о чем спрашивать! Не сейчас. Да она на пушечный выстрел к нему не подойдет, не говоря уже о расстоянии в пару шагов! Не после того, как Дилан заявил, что ей стоит стать алкоголичкой. И уж точно не после того, как она опозорилась прошлой ночью. Щеки Хоуп все еще пылали от воспоминаний о сказанном. Это всегда было ее самой большой проблемой с алкоголем и причиной того, почему она редко пила. Ей казалось, что она говорит забавные вещи, а на самом деле все оказывалось совсем наоборот.

Если понадобится информация, то, в основном, Хоуп стоит рассчитывать на фэбээровские файлы. Да, ответ от властей придет далеко не сразу, и она даже не была уверена, хочет ли писать незаказанную статью. Огромный объем работы безо всяких гарантий. И если все же решится написать о Хираме, то пока журналистка понятия не имела, кому потом предложит эту статью, скорее всего, изданиям вроде «Тайм» или «Пипл». Но чем больше миз Спенсер узнавала о прежнем шерифе, тем сильнее он ее интриговал. На чем он попался? И сколько именно денег промотал? Прошлой ночью Дилан упомянул что-то о видеозаписях. Разошлись ли они по городу? Что на них было? И кто их видел?

Здание Госпельской публичной библиотеки оказалось размером с пару двойных трейлеров, поставленных друг на друга, а небольшие окна пропускали очень мало света с улицы. Внутри все было заставлено стеллажами и столами, а на центральной стойке громоздились кучи книг. За ней стояла Регина Клэдис, чьи седые волосы возвышались идеальным куполом над круглым лицом. Она изучала несколько выпусков ужастиков, поднеся их чуть не к самому носу, затем нацепила свои огромные, размером с бутылочное донышко, очки и повернула голову, чтобы рассмотреть обложки краем глаза.

- Мойте руки, прежде чем открывать книги, - предостерегла Регина трех мальчишек, поправив очки на переносице. – Я не потерплю больше следов пальцев на страницах.

Хоуп дождалась, пока ребята заберут книги и уйдут, затем подошла к стойке. Заглянув в огромные, немного расфокусированные карие глаза библиотекарши, журналистка заметила, что радужки Регины были расширенными и мутными.

Похоже, в конце концов, миссис Клэдис окончательно ослепнет.

- Здравствуйте, - начала Хоуп, - мне нужна информация, и я надеюсь, то вы мне поможете.

- Зависит от того, что вы хотите. Я не могу выдать книги кому-то, кто не жил в Перл-Каунти меньше полугода.

Хоуп ожидала такого ответа.

- Мне не нужны книги, я хотела бы почитать выпуски местных газет пятилетней давности.

- А что именно вас интересует?

Хоуп сомневалась, как горожане отнесутся к тому, что приезжая сует нос в их дела, поэтому сделала глубокий вдох и выпалила:

- Все, что связано с покойным шерифом Доннелли.

Регина моргнула, ее очки сползли вниз по носу. Затем она повернула голову и посмотрела на Хоуп искоса:

- Это вы та женщина из Калифорнии, что живет в старом доме Минни?

Такой пристальный взгляд заставлял прилично понервничать, и Хоуп пришлось собраться с духом, чтобы не отказаться от затеи.

- Минни?

- Минни Доннелли. Она прожила в браке с этим мерзким Хирамом четверть века, прежде чем Господь забрал ее душу.

- А от чего она умерла?

- Рак. Рак матки. Кто-то скажет, что ее смерть свела Хирама с ума, но как по мне, так он всегда был извращенцем. В третьем классе пытался потрогать меня за задницу.

Похоже, Хоуп больше не нужно мучиться вопросом, станут ли местные обсуждать с ней бывшего шерифа.

Регина поправила очки:

- А зачем вам сводки новостей?

- Думаю написать статью о прежнем шерифе.

- А вы уже публиковались?

- Буквально пара моих статей появлялась в журналах, - ответила Хоуп. И это было правдой, но уже долгое время ни одна из ее историй не печаталась на страницах более серьезных изданий.

Регина улыбнулась, и ее глаза стали казаться еще больше.

- Я тоже писательница. Ну, по большей части, поэтесса. Может, взглянете на мои произведения?

Хоуп внутренне застонала:

- Я ничего не смыслю в поэзии.

- О, ничего страшного. У меня есть еще короткий рассказ о моем коте, Джинксе. Он умел подпевать Тому Джонсу под «Как жизнь, кошечка?»

Безмолвный стон Хоуп превратился в спазм, сдавивший ее горло.

- Неужели?

- Правда, он действительно так умел. – Регина повернулась к картотеке за спиной, сняла ключ с резинового браслета, охватывавшего ее запястье, нащупала замок и открыла ящик. – Давайте-ка посмотрим, - произнесла она и сдвинула очки на макушку. – Это должно быть от августа девяносто пятого года.

Регина нырнула в ящик и принялась изучать вблизи несколько маленьких белых коробочек. Затем выпрямилась и протянула Хоуп два рулончика микропленки.

- Проектор там, - указала библиотекарша на дальнюю стену. – Копии по десять центов за штуку. Вам помочь с проектором?

Хоуп покачала головой, затем поняла, что Регина, вероятно, ее не видит.

- Нет, спасибо, я много возилась с подобными устройствами.

Копирование газетных статей заняло чуть больше часа. Из-за зернистого экрана у Хоуп не было времени прочесть их, но большую часть материала она бегло просмотрела. Судя по той малости, что ей удалось узнать, покойный шериф вроде бы состоял в нескольких клубах фетишистов, которые нашел через Интернет. За несколько лет Доннелли растратил семьдесят тысяч долларов на встречи с другими членами этих обществ. Они собирались в Сан-Франциско, Портленде и Сиэтле. К концу жизни Хирам стал выбирать любовниц все моложе и дороже. В последний год покойный шериф стал настолько беспечным, что пригласил некоторых из них прямо к себе домой. Самое удивительное, что, невзирая на такое безрассудство, никто в городе ни о чем не знал до самой его смерти. А может, все же знали?

Одно имя приковывало внимание Хоуп каждый раз, как появлялось на неясном экране – Дилан. И каждый раз он говорил: «Дело ведет ФБР. На данный момент я не располагаю информацией». К счастью для репортеров, остальные помощники оказались не столь немногословными.

Закончив, Хоуп собрала отксеренные копии и вернула Регине микропленку. Чуть за полдень миз Спенсер приехала обратно на Тимберлайн-роуд, но и двух минут не прошло, как раздался звонок в дверь. Это была соседка, и она что-то задумала.

- Знаешь, - начала Шелли, - у меня давно не было соседей, и мне показалось, что мы могли бы стать подругами.

Хоуп посмотрела на нее, стоявшую на крыльце со склоненной набок головой. Из-за солнечных лучей волосы Шелли казались медными. Почему она так расстроена? Хоуп ума не могла приложить.

- Так и есть, - заверила она, хотя не считала, что после одного ланча люди автоматически становятся друзьями.

- Тогда почему я узнаю от Дилана, что с тобой случилось в «Оленьем роге»?

- Я не успела тебе рассказать, - ответила Хоуп, гадая, действительно ли Шелли стремилась с ней подружиться или же просто хотела разузнать, что произошло прошлой ночью. – Когда ты говорила с Диланом?

- Сегодня утром, когда он подбросил к нам Адама. У нашего шерифа такой «фонарь» под глазом! Эммет Барнс ужасный человек, ты могла серьезно пострадать.

- Знаю, но парень по имени Хэйден Дин вступился за меня. Если бы не он, Эммет мог бы меня ударить.

- Наверное, но эти Дины ничем не лучше, уж поверь мне.

- Правда? Я собиралась сегодня выяснить, где Хэйден живет, чтобы проведать его.

Шелли покачала головой.

- Держись от этих людей подальше. Кажется, Хэйден - двоюродный брат Эммета. – Она выразительно подняла бровь: - Если ты понимаешь, о чем я.

Хоуп улыбнулась, больше не беспокоясь, ищет ли Шелли ее дружбы или же выуживает информацию. Так давно миз Спенсер не стояла и не сплетничала с другой женщиной, что успела позабыть, как соскучилась по всему этому.

- Не зайдешь? Думаю, смогу найти тебе диетическое «Пепси».

- Диетическое? А что, похоже, что мне нужна диета? – спросила соседка, которой, скорее всего, приходилось застегивать свои «Рэнглер» лежа. – Я не сижу на диете.

- Может, чаю?

- Нет, спасибо. Мы с Уолли и Адамом как раз собирались на озеро, посидеть вечерком, устроить пикник. Не хочешь пойти с нами?

У Хоуп была куча дел: закончить историю про инопланетян, сделать снимки местности, проявить их в местном фотоателье, отсканировать на компьютере, наложить на них изображения пришельцев… Еще нужно прочитать статьи, переснятые в библиотеке, и решить, можно ли что-то написать на эту тему. Что-то, чего еще не рассказали другие.

Глаза Хоуп воспалились, мозг словно превратился в кашу. Поваляться несколько часов на пляже, поболтать о чем угодно, кроме работы – да это просто рай земной!

- Ладно, - согласилась она, - дай мне десять минут.

Как только Шелли ушла, Хоуп рванула наверх, быстро скинула одежду, умылась, побрила ноги. Высокие вырезы сине-зеленого «вареного» цельного купальника открывали бедра, и ей это нравилось, потому что так ее ноги казались длиннее.

Схватив старую корзину для пикника, обнаруженную в кладовке, Хоуп осмотрела ее на предмет наличия окоченевших грызунов. Убедившись, что внутри чисто, бросила туда несколько банок диетической «Пепси», виноград, крекеры, голубой сыр – и свою камеру «Минолта» вместе с футляром. Перекинула через плечо пляжное полотенце, сунула ноги в пару японских шлепанцев и, нацепив солнечные очки, отправилась на озеро.

Адам с Уолли уже плескались в воде, пока Шелли отдыхала в тени желтых сосен. Она сидела в шезлонге, попивала «Шаста Колу» и жевала поджаренные картофельные чипсы. На миссис Абердин был короткий топ с гавайским принтом и такие же купальные юбка-шорты.

- Мы принесли побольше сэндвичей, если ты проголодалась, - предложила Шелли, когда Хоуп села рядом с соседкой.

- А с чем они?

- Арахисовое масло с желе или ветчина с сыром.

- Ветчина с сыром – звучит неплохо, - Хоуп устроилась на шезлонге - металлический каркас согревал внутреннюю поверхность бедер - поставила свою корзину между коленей и прибавила, открыв принесенные гостинцы: – Я захватила фруктов, сыра и крекеров.

- А сыр плавленый?

- Нет, голубой, - Хоуп выдавила деликатес на крекер, украсила сверху виноградиной и откусила.

- Ах… нет, спасибо.

Она взглянула на Шелли, смотревшую на нее так, будто соседка ела чьи-то кишки.

- Это правда вкусно, - уверила она подругу, отправляя в рот остаток крекера.

- Поверю на слово.

- Ну уж нет. Я ела твою стряпню, теперь ты попробуешь мою. – Хоуп соорудила крекер и протянула его Шелли.

- И это в твоем понятии готовка? – Та с сомнением, но все же приняла угощение.

- Сейчас – да.

Шелли откусила немного, осторожно прожевала, затем объявила:

- Эй, а на вкус лучше, чем я думала.

- Лучше плавленого сыра?

- Ага, если не считать привкуса бекона. – Шелли указала на корзину Хоуп, и они обменялись принесенными припасами.

- Можешь есть все, что хочешь, кроме арахисового масла и виноградного желе, - проинформировала миссис Абердин, пока подруга перебирала содержимое ее корзины. – Это для Адама, он очень капризничает из-за своего желе. Оно должно быть непременно очень нежным, никаких тебе косточек или чего-то еще. Дилану приходится специально делать ему сэндвичи.

Хоуп выбрала бутерброд с ветчиной и сыром, приготовленный из такого мягкого белого хлеба, которого она с детства не ела, и масляные картофельные чипсы.

- А где мама Адама? – спросила журналистка обыденным тоном, будто вовсе и не умирала от желания узнать ответ.

- Почти все время живет в Лос-Анджелесе, - ответила Шелли, водружая виноградину на вершину горки из голубого сыра. – Но когда она навещает Адама, то они останавливаются где-то в Монтане.

- Так странно, - Хоуп со щелчком открыла банку апельсиновой «Шасты» и поднесла ее к губам. – Обычно отцы приезжают навещать детей.

Шелли пожала плечами.

- Дилан – хороший отец, и когда Адаму нужно женское влияние, то наш шериф отвозит его к бабушке и тетке в «Дубль Ти». Ну и, конечно, Адам много времени проводит здесь, со мной и Уолли, пока Дилан на работе. – Шелли откусила от крекера и поинтересовалась: - А у тебя есть дети?

- Нет. Никаких детей. – Хоуп ожидала, что подруга либо озадаченно нахмурится, либо пошлет ей взгляд а-ля «ах ты, бедняжка». Но ничего не произошло.

- Эта штука - словно наркотик, - заметила Шелли, делая себе очередной крекер.

Хоуп расслабилась на своем шезлонге и принялась за ланч. Она наблюдала, как Уолли с Адамом внимательно смотрели куда-то вниз, водя руками по поверхности озера.

Еда была жирной и калорийной, поэтому Хоуп «залакировала» ее тремя печеньями «Орео» и кусочком лакрицы. Когда подруги опять обменялись корзинами, все, что осталось от припасов миз Спенсер, - это несколько жалких виноградинок на грозди, пара банок диетического «Пепси» и камера. Вытащив фотоаппарат из футляра, Хоуп навела объектив на двух мальчиков, пытавшихся поймать руками мелких рыбешек. Она не была великим фотографом, но знала достаточно, чтобы сделать такие снимки, какие ей нужны: навела резкость и нажала на кнопку.

- Фотографируешь для своей статьи о флоре и фауне?

Внезапно Хоуп стало уже не так просто лгать Шелли.

- Да, - ответила журналистка, и это не было настоящей ложью. Хоуп делала снимки для своей статьи о пришельцах. Миз Спенсер щелкнула камерой еще несколько раз; затем ребята побежали к ним по пляжу и схватили полотенца.

Адам порылся в кармане купальных шорт и протянул Шелли несколько камушков. Сказал, что самый понравившийся она может взять себе.

- Хоуп, сфотографируй меня, - попросил Уолли, напрягая мышцы на своих тоненьких, как спички, руки.

- Нет, меня! – Адам отпихнул приятеля в сторону и встал, пытаясь изобразить бодибилдера.

- Я сниму вас обоих и подарю вам фотографии, когда их отпечатают. – Хоуп успела сделать несколько фото, прежде чем ребята похватали сэндвичи с арахисовым маслом, содовую и отправились поискать еще «клевых камней» на берегу озера.

- И когда планируешь закончить статью? – спросила Шелли.

Хоуп было открыла рот, чтобы выпалить какую-нибудь выдуманную дату, но остановилась. Они с Шелли обменялись корзинами для пикника. Хоуп выпила апельсиновую газировку подруги, съела ее печенье и почувствовала, что больше не может врать. Миссис Абердин не осудила новую соседку за то, что у нее нет детей. Может, Шелли не станет упрекать Хоуп в выборе профессии и не станет рассказывать, будто видела Элвиса.

- Ну, если пообещаешь никому не говорить, то я расскажу, о чем пишу на самом деле.

Шелли села немного прямее и наклонилась к Хоуп:

- Я умею хранить секреты.

- Вообще-то я пишу для «Еженедельных новостей Вселенной». Насчет статьи для «Нортвест магазин» я соврала.

- Правда? Почему?

- Из-за того, что люди думают о журналистах, пишущих для таблоидов. Словно мы подлецы и сочиняем сплетни.

- А это не так?

- Нет. Я пишу о бигфуте, пришельцах и людях, живущих на дне океана в Бермудском треугольнике.

- Хм… это такая черно-белая газета, что всегда стоит на витрине рядом с «Энквайр»?

Хоуп подождала, пока лодка не промчится мимо, чтобы сделать снимок чистой зеленоватой водной глади.

- Да.

- С Бэтбоем на обложке?

- Бэтбой, - фыркнула Хоуп. Нацелив камеру на дальний берег, взяла в фокус деревья так, что пляж на переднем плане стал размытым. Идеальное местечко, можно будет добавить неясные силуэты пришельцев, устроивших пикник. – Это «Еженедельные новости мира». В их писанину только еду заворачивать. У этих людей вообще нет воображения.

По глубокому убеждению Хоуп, история про Бэтбоя была одной из самых идиотских у конкурентов.

- О! А гигантские муравьи, напавшие на Нью-Йорк?

- В точку, наше.

- О, Боже! Ты это написала?

Хоуп опустила камеру и взглянула на соседку:

- Нет, но мои истории становятся основными статьями выпусков, и временами я сочиняю что-то вроде рубрики «Советы читателям» с противоположными точками зрения под псевдонимами Лейси Харт и Фрэнк Роудс.

- Ты Лейси Харт?

- Я – и Лейси, и Фрэнк.

- Шутишь! Я всегда считала, что это два разных человека. В смысле, они же так грубят друг другу.

- Поначалу я чувствовала себя едва ли не шизофреником, но теперь мне нравится затея. Еще я пишу статьи под именем Мэдлин Райт.

- А что из твоего я могла читать?

Хоуп убрала камеру обратно в футляр, вытянулась на шезлонге и подставила лицо солнечным лучам.

- В прошлом году моя серия статей о Бермудском треугольнике стала по-настоящему популярной. Затем я сочинила истории о Мики-волшебном гноме.

- О, Боже! Я читала несколько статей про Мики. И они твои?

- Ага.

- Моя свекровь покупает такие журналы и отдает их мне, когда прочитает.

Похоже, только свекрови интересовались таблоидами. Все их читали, но Хоуп еще не встречала никого, кто бы сознался, что сам купил журнал. Все равно, что пытаться найти тех, кто голосовал за Никсона.

И все же, по всему миру жили около десяти миллионов подписчиков на «Еженедельные новости Вселенной». У издания насчитывалось множество скрытых поклонников, и не все из них были чьими-то свекровями.

- Мне очень понравилось, когда Мики превратил себя в РуПола.

Эта статья оказалась последней из «гномовской» серии и началом проблем для Хоуп.

- Ой, вот эту статью он просто возненавидел. – Прочитав ее, «Мики» стал угрожать, что подаст в суд на Хоуп, на ее редактора и генерального директора газеты.

- Так Мики-гном и правда существует?

- Ну, он не гном, а карлик. На самом деле, его зовут Майрон Ламбардо, известный также как Майрон-мялка. Я повстречала его в Вегасе, когда собирала материал для статьи о двойниках Элвиса. В те времена Майрон работал в дешевом ночном клубе, боролся с женщинами в пластиковом детском бассейне, полном грязи. – Хоуп заплатила рестлеру за разрешение его сфотографировать и удостоверилась, что он подписал согласие на использование снимков. – Сперва Ламбардо нравились истории. Он получил свои пятнадцать минут славы и сумел подняться на новый уровень, выступая на ринге как Мики. Обычно он звонил мне на рабочий и оставлял сообщения, рассказывая, как ему нравятся статьи. А потом я сочинила историю о РуПоле, и Майрон решил, что выглядит в ней геем. Сказал, что я его использовала и унизила – будто те женщины, которые вываливают его в грязи, ведут себя намного достойнее! Когда Майрон узнал, что сам отказался от авторских прав, - продолжила Хоуп, - то начал звонить и угрожать мне. Хотел, чтобы я превратила его в какого-нибудь мачо, вроде Арнольда Шварценеггера. Когда я не отреагировала на угрозы, Ламбардо выяснил мой адрес и заявился на порог моего дома. Он буквально изводил меня, не оставлял в покое, и мне пришлось обратиться в суд, чтобы они запретили Майрону преследовать меня.

Шелли спустила ноги с шезлонга:

- Тебя выслеживал Мики-гном?

- Майрон Ламбардо.

- Он тебе причинил вред?

- Нет, просто угрожал опробовать на мне «могильный камень».[31]

- Но ты же выше него.

- Да, но он упертый парень. Майрон зарабатывает на жизнь рестлингом.

Шелли вытаращила глаза и прикрыла рот рукой. Хоуп было решила, что до потери дара речи шокировала соседку… но та разразилась истерическим смехом.

Уолли с Адамом оглянулись и уставились на Шелли так, будто она с ума сошла.

- Мам, чего смешного? – окликнул Уолли.

Шелли лишь покачала головой, и мальчики повернулись к Хоуп, словно та знала ответ на вопрос.

Но она только плечами пожала. Что она могла сказать? Некоторые люди просто придурки какие-то. Иногда Хоуп задавалась вопросом, неужто она единственный нормальный человек в этом чокнутом мире?


Г ЛАВА 7


У мальчика в ушах хоть картошку сажай


Брызги попали на серую футболку Дилана, расплывшись темными кругами.

- Эй, - сказал он, наливая шампунь на голову сына. – Держи руки подальше от струи.

- Я сам могу справиться, пап, - запротестовал Адам, восседая в пустой ванне, так как вода стекала в открытый сливной сток.

- Знаю, что можешь. – Иногда сын забывал вымыть голову, и Дилан предпочитал убедиться, что по крайней мере раз в неделю голова у парня будет вымыта как надо. – Что это? Гравийный карьер?

- Не-а. Мы с Уолли кидались песком у них возле дома.

Так же как и во время первого купания своего новорожденного сына, Дилан сделал ему гребешок на затылке, наклонил назад и смыл шампунь.

- Удивлен, что Шелли не надавала вам.

- Там была Хоуп, - сказал Адам, закрыв глаза и блаженно замерев. – Нам никогда не достается от Шелли при людях.

- Хоуп и на пляж с вами пошла?

- Ага. – Адам провел руками по лицу, вытирая воду, заливавшую глаза.

- В купальнике?

- Ага. Сине-зеленом.

- Две штучки или одна?

- Одна.

У Дилана на языке крутилось спросить, как она выглядела, но он понял, что и так это знал. Хоуп Спенсер будет здорово выглядеть и в мешке для мусора.

- Что же вы там делали?

- Хоуп фотографировала, а потом помогала нам с Уолли строить замок из песка. Только вот он развалился, когда у неё над рукой пролетел жук.

Дилан помог Адаму сесть, затем взъерошил сыну волосы.

- Она кричала?

Адам рассмеялся:

- Ага, и прыгала вокруг.

Дилан с удовольствием бы посмотрел, как Хоуп прыгает в своем купальнике. Он закрыл слив резиновой затычкой и добавил пену с запахом банана в воду, которая наполняла ванну.

- Тут мыло и мочалка, - сказал Дилан, указывая на мыльницу. – Хорошенько потрись. – Он поставил пластиковую корзинку с маской, трубкой и пластиковыми солдатиками на край ванны. – Не забудь игрушки. И, - добавил, обернувшись, когда уже подошел к двери ванной: - Вымой уши. Они такие грязные, что можно картошку сажать.

Он прошел по короткому коридору на кухню к ожидавшей его груде грязной посуды, которая осталась после ужина. Открыв холодильник, Дилан достал бутылку пива и захлопнул дверцу бедром. Открутил крышку, зажал её между большим и средним пальцем и повернул с резким щелчком. Вместо того чтобы отлететь в мусорное ведро, крышка пронеслась под кухонным столом и врезалась в собачку Адама. Щенок приподнял голову, затем снова провалился в сон.

Дилан поднес бутылку к губам и посмотрел на посуду, сваленную в раковине. Иногда ему казалось, что было бы легче, если бы он женился. Если бы он нашел кого-нибудь, кто мог бы принять его и стать хорошей мамой Адаму. Кто бы не возмущался, когда приходила её очередь мыть посуду, и кто оставался бы дома, если Дилану нужно было срочно отлучиться. Кто-то, с кем можно поговорить поздно ночью. Кто водил бы кончиками пальцев по его животу.

Но Дилан по собственному опыту знал, что нет ничего хуже, чем жить с женщиной по ложным мотивам. Нет ничего хуже, чем жить с женщиной, которую не смог бы полюбить и за всю жизнь. Лежать рядом с ней в постели. Заниматься с ней сексом просто потому, что есть возможность, но больше не заниматься любовью.

Он уже прошел через это с Джули. Если бы не порвавшийся презерватив, их отношения не перешагнули бы и годовой рубеж. За исключением того, что они оба выросли на ранчо и оба ненавидели этот факт, у них не было ничего общего. Если бы не Адам, их отношения не продлились бы так долго. Дилан любил сына и действительно чувствовал себя счастливым оттого, что он есть. Они были приятелями, но растить ребенка одному было нелегко. Ни для него, ни для Адама, и Дилан бы не выбрал себе такую судьбу. Он бы не выбрал единоличную ответственность за то, чтобы вырастить хорошего мальчика и достойного мужчину.

Он бы не выбрал судьбу, по вине которой видел боль и непонимание в глазах сына, когда заходил разговор о том, почему мама не живет с ними, а они не живут с ней.

Каждый год в июле Дилану, когда он отвозил Адама в аэропорт встречать Джули, приходилось отвечать на один и тот же вопрос: «Почему ты не можешь поехать со мной и мамой?» И каждый год Дилану приходилось изворачиваться. Он не хотел проводить время с бывшей, но что важнее – он не хотел, чтобы у Адама в голове засела мысль, что они могут жить семьей. У мальчишки уже была чуднáя идея о том, что когда маму перестанут показывать по телевизору, она переедет в Госпел и будет жить с ними. Но даже если шоу Джули закроют завтра, мечта Адама никогда не сбудется.

Каждый год он будет ездить к ней, и каждый год Дилан будет кантоваться в «Дабл Ти» в течение двух недель, почитывая книжки, помогая чем может и выводя из себя своего зятя Лайла. Лайл был хорошим скотоводом и неплохим бизнесменом, но, несмотря на то, что Дилану не было интересно вести дела самому, половина ранчо ему всё ещё принадлежала, и когда-нибудь она перейдет к Адаму.

Каждый год первые две недели июля шериф проводил, проверяя цены на зерно и корм и делая ещё миллион необходимых дел. Но в основном он занимался этим, чтобы не возвращаться в пустой дом.

Вода в ванной перестала журчать, и Дилан поставил пиво на стол. Сполоснул тарелки в раковине, и, пока ставил их в посудомоечную машину, его мысли от проблем с Адамом перешли к проблемам с Хоуп Спенсер.

Миз Спенсер была красивой женщиной, и что уж отрицать – ему нравилось, как выглядели округлости ее тела под одеждой. Хотя он, возможно, никогда ей это и не скажет, ему нравилось, что Хоуп была дерзкая и бойкая на язык. Ему нравилось, что она заставляла его губы растягиваться в улыбке, даже когда он сам не знал, почему улыбается.

Поцелуй был огромной ошибкой. Дилан знал это, еще лишь только склоняясь к ее губам. На вкус она была мягкой и пьянящей. Как глоток дорогого виски, она согрела его до самого низа живота. От прикосновений ее рук у Дилана все сжималось внутри до тех пор, пока он едва смог дышать. Взгляд её голубых глаз, страсть, светившаяся в них, едва не заставили его преклонить колени. Едва не заставили его молить позволить коснуться её обнаженной кожи и целовать между бедер, где она была теплой и скользкой. Окажись у него в бумажнике презерватив, вряд ли шериф смог бы остановиться. Он не был уверен, что не занялся бы с ней сексом прямо там, на кухне, у холодильника.

Дилан закрыл глаза и прижал ладонь к молнии своих «Левисов». Он не был уверен, что не сорвал бы с Хоуп те шорты из лайкры и не погрузился бы глубоко в неё. Его язык у неё во рту, его руки на её грудях, а его пенис глубоко внутри неё, такой горячей. Двигаться внутри неё, пока влажные мышцы внутри не начнут сокращаться и сжиматься вокруг него.

Рукой он чувствовал, насколько тверд, и ощущал боль, и не знал, что с ней делать. Что ж, может, и знал. Он мог ничего не делать или взять все в свои руки. Дилан потянулся за холодным пивом.

Поцелуй с Хоуп был подобен удару молнии. От него поднимались волосы, а внутри всё горело, но действительно с прошлой ночи Дилана беспокоило то, что целуя Хоуп, он ни разу не вспомнил о её профессии. Она писательница, а он, так уж случилось, скрывал самую громкую историю со времен краха Джима и Тэмми Фэй Бейкер[32]. У любимого ангела Америки и звезды «Пи-ти-эл» Джульетт Бэнкрофт был внебрачный сын.

И настолько важную вещь шериф забыл в ту же секунду, как его язык скользнул в рот Хоуп. Дилан боялся, что единственное, из-за чего он остановился, - это мысль привести в этот мир ещё одного незапланированного ребенка. Никоим образом, черт побери, не хотел он ещё одного ребенка в подобных обстоятельствах.

Дилан выглянул в окно над раковиной. На пыльной подъездной дорожке у дома заходящее солнце отбрасывало длинные тени на его грузовик «форд», припаркованный рядом с шерифским «Блейзером».

Интересно, что делает Хоуп сейчас у себя? Дилану было интересно, смотрит ли она телевизор или готовится ко сну? Адам упоминал что-то о том, что она фотографировала. Может, она действительно писала статью для журнала о природе. Может, в этом она не лгала. Да, может, но это всё равно не меняло того, что она писательница.

Он всегда мог пробить её. Он всегда мог проверить её в Национальном информационно-криминологическом центре и посмотреть, есть ли у неё криминальное прошлое. Мог через свой компьютер проверить её номерной знак и выяснить всё, что ему захочется узнать о Миз Паиньке, но делать этого не собирался. Это не только противоречило этике полицейского - это противоречило этике Тэйбера. До тех пор пока Хоуп не нарушила закон, у неё было право на частную жизнь. Полное право на то, чтобы окружающие занимались своими собственными делами.

Дилан признавал право на частную жизнь. К сожалению, в Госпеле, казалось, он был таким единственным.


Хоуп дождалась послеобеденного времени в понедельник для поездки в «М&С», чтобы купить «Еженедельные новости Вселенной». Она взяла голубую пластиковую корзину для покупок и потянулась к журналу. Заголовок для статьи о цыплячьих костях оказался под фотографией цыпленка с безумным взглядом в нижнем левом углу страницы.

Подняв глаза к блоку с кратким обзором, Хоуп перелистнула до четырнадцатой страницы. Блин, её засунули после статьи «Слухи в Тинселе». Но, по крайней мере, статья Мэдлин Райт была на всю страницу с фотографией довольно обычно выглядевших женщин, танцующих вокруг цыплят и подписью: «Странная секта ест кости цыпленка». Пока Хоуп шла к отделу с продуктами, она просмотрела журнал до середины. Статье Клайва Фримана об инопланетянах, расчленявших коров, был отдан центральный разворот.

Хорошо, статьи про инопланетян все ещё не теряли популярности. Она отправила свою собственную статью об инопланетянах за день до этого, дополненную слегка затуманенным озером Госпела и несколькими размытыми силуэтами инопланетян, которые Хоуп извлекла из своей CD-ROM библиотеки. Она усадила их за грубо сколоченный стол, а под фотографией добавила подпись: «Инопланетяне делают ставки на ничего не подозревающих туристов в северо-восточной части заповедника».

Хоуп была очень довольна тем, какой вышла статья, и уже работала над следующим проектом, о Хираме. Она уже прочитала статьи, которые скопировала в библиотеке, и полагала, что в этой истории есть кое-что интересненькое, о чем можно рассказать. Совсем не о непристойном, хотя там было много такого, но о человеке, чьи личная и общественная жизни были абсолютно противоположны. И как личные предпочтения постепенно истощили Доннелли и довели до того, что он, в конце концов, морально сломался.

Положив журнал в корзину, Хоуп выбрала самую жалкую из всех доселе виданных ею связок авокадо: Шелли пригласила сегодня на барбекю в честь восемнадцатилетия близнецов Абердин. А Хоуп еще и планировала расспросить подругу немного о Хираме Доннелли.

Канталупа[33] была не лучше авокадо, но салат-латук оказался сносным. Шелли сказала, что будут хот-доги, гамбургеры и любимое блюдо мальчиков – «Устрицы Скалистых гор». Хоуп решила сделать салат со сладким соусом, который прекрасно подходил к морепродуктам. Она не могла припомнить, когда в последний раз готовила свой знаменитый салат. Ну, если бы она постаралась, то вспомнила бы, но это было давным-давно, что являлось печальным показателем её общественной жизни. Забавно, думала Хоуп, пока выбирала хозяйственные мелочи, насколько переезд в такой маленький город заполнил пустые дыры в её жизни. Забавно, как несколько совместных ланчей с женщиной, которую она едва знала, и приглашение на барбекю с соседями заставило её желать делать такие вылазки чаще.

Она подумывала взять бутылочку вина, чтобы развязать Шелли язык, но Дилан и Адам тоже были приглашены, и Хоуп не хотела, чтобы шериф посчитал её выпивохой. Она не знала, почему её это волнует, и не знала, что думать о мужчине, который бросал на неё из-под полей своей шерифской шляпы взгляды, от которых у неё останавливалось сердце. Лучше всего, пожалуй, будет и вовсе о нём не думать.

Хоуп встала в очередь за разряженной в «Рей»[34] парой, державшей в руках бутылки с водой. За прилавком Стэнли Колдуэлл пробивал покупки, пока его жена Мелба укладывала те в пакеты.

Когда очередь дошла до Хоуп, она поставила корзину на прилавок.

- Как дела в доме Доннелли? – спросил Стэнли.

- Всё хорошо. Как вы поживаете, мистер Колдуэлл?

- Немного беспокоит боль в пояснице, а так все в порядке. – Он достал авокадо из корзины и пробил их. – Я слышал, вы писательница.

Хоуп подняла взгляд от корзины к лицу Стэнли:

- Где вы это слышали?

- Регина Клэдис, - ответил он, передавая авокадо жене, чтобы та упаковала их. – Она говорит, вы пишите историю о Хираме Доннелли.

Хоуп посмотрела на Мелбу, затем снова на Стэнли:

- Верно. Вы его знали?

- Конечно, мы его знали. Он был шерифом, - ответила Мелба. – Его жена была доброй христианкой без единого греха.

- По крайней мере, так она всем говорила, - презрительно усмехнулся Стэнли, пробивая мускусную дыню. – Наталкивает на мысли.

- Наталкивает на какие мысли, мистер Колдуэлл? – спросила Хоуп. Мелба взяла дыню и положила её в пакет.

- Ну, я не думаю, что из-за того лишь, что умерла жена, человек может настолько сойти с ума, что проснувшись одним утром, внезапно захочет надеть кожаное нижнее белье и быть отшлепанным по своему волосатому заду.

Мелба уперлась рукой в бедро:

- Хочешь сказать, что Минни была такая же, как Хирам? Ради бога, её отец был священником.

- Ага, и ты знаешь, какие они. – Он передал жене «Еженедельные новости Вселенной».

Та нахмурила брови, а затем в её глазах, кажется, отразилось озарение.

- Что ж, это верно. – Она пожала плечами и посмотрела на бульварную газету у себя в руках. – Здесь есть действительно хорошая история о том, как женщина весом восемьдесят фунтов родила ребенка весом двадцать фунтов.

Ну наконец-то, человек, признающий тот факт, что читает бульварную прессу.

- И ещё одна, - добавил Стэнли, - статья о пришельцах, расчленяющих коров в Нью-Мексико. Я рад, что таких инопланетных шалостей не происходит у нас.

«О, скоро будут», - подумала Хоуп, и ей стало интересно, узнают ли они себя в её статье про инопланетян.

- Вы читали о секте женщин, которые едят кости цыпленка? Одна их них задохнулась насмерть, и они пытались вернуть её к жизни с помощью странной ритуальной цыплячьей церемонии.

- Не добрался ещё до этой, - рассмеялся Стэнли и покачал головой. – Кто только сочиняет такое?

Хоуп тоже рассмеялась:

- Кто-то с креативным воображением.

- Или, - сказала Мелба, пока муж выбивал сумму покупок на кассе, - кто-то сумасшедший.


Хоуп поняла, что музыка, льющаяся из проигрывателя, это кантри - точнее сказать не могла. Она оделась повседневно: в юбку хаки, белую майку и сандалии на плоской подошве. Волосы завязала в «хвост», который протянула через бейсболку «Гэп».

Вечернее солнце высвечивало слепящую тропинку на поверхности озера, когда Хоуп вышла через заднюю дверь дома Абердинов, держа в руках бумажную тарелку с принесенным ею салатом и фаршированным яйцом – блюдом Шелли.

Дюжина подростков ела за одним их двух столов для пикника, сидя на заднем дворе, который хотя бы отчасти был укрыт тенью. Дым, поднимавшийся от большого барбекю «Вебер»[35], окутывал двух мужчин, которые занимались грилем: их можно было рассмотреть только от талии и ниже.

На одном были «Рэнглер», почти спадавшие с плоских ягодиц, другой носил низко сидящие на бедрах «Левисы». Легкий ветерок прогнал клубящийся дым, пока мужчины следили за подгоревшими гамбургерами, хот-догами и «устрицами Скалистых гор». Уолли и Адам стояли рядом с пустыми тарелками.

Пол полуобернулся и шлепнул по черной сосиске на булочку каждого мальчика.

- Оно подгорело, пап, - пожаловался Уолли.

- Положи на него побольше кетчупа, - посоветовал тот. – И не почувствуешь разницы.

- Говорила я им не класть столько угля в барбекю, - прошептала Шелли украдкой, пока они с Хоуп пробирались к грилю. Ветерок ослаб, и мужчины снова оказались укутаны дымом.

Сзади можно было увидеть только две мужские задницы и мельком то зеленую футболку, то белую. Хоуп не требовалось видеть лица мужчин. После того, как она прошла за Диланом по всему дому в ту ночь, когда шериф привез её из «Оленьего рога», она с легкостью узнавала его широкие плечи под белой футболкой, карманы «Левисов» и поношенный деним, обтягивающий крепкие ягодицы.

Дилан обернулся через плечо при их приближении, и дым заклубился под полями его видавшей виды соломенной шляпы.

- Чего желаете, леди? – спросил он.

- Которые из этого меньше всего подгорели? – захотела узнать Шелли.

- Хот-доги с хрустящей корочкой, с бургерами слегка перестарались, но устрицы не так уж и плохи.

- Держите от меня этих устриц подальше, – нахмурилась она. – Бургер, полагаю.

Дилан кинул котлету на булочку и передал Шелли.

- Пол хочет, чтобы мы все раком заболели, - ворчала она, удаляясь.

Дилан обратил свое внимание на Хоуп и сквозь дым уставился на неё зелеными глазищами.

- Что для вас, миз Паинька?

- Я рискну заболеть раком и возьму хот-дог, - сказала она.

- Одна черная сосиска. – Он плюхнул шипящую сосиску на булочку и пристроил всё это на тарелке у Хоуп. – Пол советует побольше кетчупа наливать.

- Ага, прости уж, - добавил Пол.

- Вообще-то мне в самый раз, - уверила повара Хоуп. – Я люблю черные сосиски. И сырое мясо не ем.

Дилан усмехнулся, но ничего не сказал.

- Не хочешь попробовать устриц? – спросил её Пол.

- А они ничего?

- Конечно. Сколько желаете?

- Только одну.

- Не думаю, что это хорошая идея, - сказал ей Дилан, в то время как Пол клал обваленную в сухарях «устрицу» рядом с подгоревшей сосиской. – Ты раньше их пробовала?

- Конечно. – Она ела морепродукты, приготовленные самыми разными способами. – Много раз, - добавила Хоуп, отошла, забрав тарелку, и села за стол с Шелли и двумя мальчуганами.

За соседним столом подростки были увлечены философской беседой о том, кто же был «наикрутейшей крутью» - Фредди Крюгер или Чакки. Близнецы закончили есть, и у обоих сейчас из-под нижней губы выпирали кусочки табака. Девочки рядом, казалось, были не против. Вообще-то, и у них наблюдалась та же картина.

- Посмотри на них, - сказала Шелли и покачала головой. – Эти мальчики были такими милашками в детстве. Я одевала их в одинаковую одежду. У них были маленькие морские костюмчики, такие прелестные. А теперь они выросли, и у них кошмарные мужские привычки.

Как по сигналу Эндрю сплюнул табак в одноразовый стаканчик.

Хоуп кинула на Шелли быстрый взгляд:

- У тебя сегодня ностальгия?

- По старым дням. – В её глазах появилась грусть. – Мне не хватает их запаха. Они больше не пахнут как малыши.

- Я пахну, мам, - сказал Уолли с другой стороны Шелли.

- Верно. – Она обняла сына рукой и прижала к себе: – Ты мой маленький вонючечка.

Сидящий напротив Уолли Адам поднял взгляд от хот-дога с подгоревшей сосиской на своей тарелке:

- Ты можешь понюхать меня, Шелли, если хочешь.

- Так-так, с чего бы это кому-то захотелось тебя нюхать? – спросил Дилан, когда поставил на стол банку колы и, перекинув одну ногу, затем другую через скамью, сел рядом с сыном. – Ты всегда пахнешь так же, как и твоя грязная собака. – Носком сапога он задел голый палец Хоуп, и та отодвинула ногу.

- Это потому, что она любит целовать меня в лицо. – Адам положил голову отцу на плечо.

Дилан посмотрел на сына, и поля шляпы отбросили тень в виде плетеного узора на нос и щеку.

- Может, потому что ты на вкус как свиная отбивная.

- Ну, папа.

Хоуп откусила хрустящий хот-дог, изучая профиль Дилана и выискивая сходство с сыном. Волосы Адама были темнее, рот и нос - другими, но глаза – глаза были отцовскими.

Шелли указала на колу Дилана:

- Не будешь ничего есть?

Он поднял голову, и тень передвинулась, скрыв половину лица и привлекая внимание к его рту. Хоуп наблюдала за губами Дилана, когда тот говорил.

- Я проглотил пару сосисок, прежде чем их сожгли.

Пол поставил на стол тарелку, наполненную едой, и сел с другой стороны Уолли:

- Полагаю, Хоуп – единственная женщина, которая оценила мою стряпню.

На самом деле, хот-дог был слегка пережарен даже для Хоуп. Ей нравилось, когда они были поджаристыми, а не сгоревшими, но она этого не сказала. Вместо этого откусила кусочек:

- М-м-м.

Один уголок рта Дилана приподнялся в двусмысленной улыбке, и когда Хоуп проглотила, было ощущение, что сгоревший хот-дог застрял в грудной клетке.

Шелли указала на тарелку мужа:

- Съешь-ка салата Хоуп. Ты должен быть здоров и полон сил, если собираешься выиграть конкурс по метанию туалетной бумаги в этом году.

- Вы снова собираетесь в этом участвовать? – спросил Дилан.

- Ага, первый приз – широкоформатный телевизор.

- Верно, и я хочу этот телевизор, - сказала Шелли. – Так что начиная с завтрашнего дня я сажаю Пола на стероиды, которыми кормят животных. Он должен быть сильным как бык.

- Что если я заведусь как бык? – захотелось узнать Полу.

- Вообще-то, такие стероиды влияют на половое влечение и могут скукожить твой стручок, - проинформировал присутствующих Дилан.

- Что такое стручок, папа?

- Я тебе потом расскажу.

Хоуп ещё раз откусила от сожженного хот-дога и опустила взгляд на тарелку. С абсолютной определенностью она могла честно поклясться, что никогда не бывала в окружении сотрапезников, которые жевали табак, обсуждали части тела во всех подробностях и вели беседы о сморщивании стручков.

Пока Хоуп ела свой салат, она слушала, как Шелли и Пол планируют их стратегию для победы в конкурсе, которая предполагала поднятие тяжестей без предварительной подготовки и употребление витаминов. И снова кончик сапога Дилана коснулся её ноги, и снова Хоуп отодвинула ее. Она подняла взгляд, но внимание соседа напротив было сосредоточено на Адаме и Уолли, которые отправились бросать камешки на озеро.

- Оставайтесь там, где я могу вас видеть, - прокричала им вслед Шелли.

Немного посыпав солью свою устрицу, Хоуп потянулась за пластиковым ножом. Теперь она уже не была так уверена, что хочет её.

- Ты действительно собираешься это есть? – спросил Дилан.

- Что? – Она подняла взгляд не выше его руки, в которой была зажата банка колы. Капелька конденсата соскользнула с красного алюминия и исчезла за его пальцами.

Дилан отлепил от банки палец и указал на тарелку Хоуп:

- Это ненастоящая устрица, знаешь?

- Что же это, имитация?

- Можно и так сказать.

На этот раз её взгляд поднялся до уровня широкой груди, которую обтягивала белая футболка.

- Вроде того, как краб в упаковке на самом деле белая рыба?

- Нет, сладкая. Вроде того, как устрицы Скалистых гор на самом деле яйца.

Ну вот, опять. Сладкая. И то, как он это сказал, будто бы залило её медом.

- Какие яйца?

- Господи, так и знал, что ты понятия не имеешь. Яйца – в смысле тестикулы.

Наконец-то она взглянула ему в лицо, за тень, отбрасываемой шляпой, в его глаза.

- Ну, конечно. А дальше ты скажешь, что мой хот-дог на самом деле «стручок».

Дилан поднял брови, а в уголках глаз появились морщинки от смеха.

- Ты мне не веришь?

- Конечно, нет. Это омерзительно. – Она взяла устрицу и поднесла к губам.

- Если ты так думаешь, то лучше не класть её себе в рот.

Хоуп понюхала "это", затем повернулась к Шелли, которая была занята бурным обсуждением, куда они с Полом поставят телевизор с большим экраном.

- Шелли, что это?

- Что?

- Это. – Она тряхнула вилкой.

- Устрица Скалистых гор.

- Это моллюск?

- Нет, это семенник.

- О, боже! – Хоуп уронила вилку, как будто та внезапно ударила её током. – Чей?

Дилан разразился смехом:

- Не мой.

- Они с ранчо «Рокинг Си». Я купила их во время сезона кастрации, - объяснила Шелли.

- Ты купила их? О, боже!

- Ну, - ответила Шелли Хоуп, как будто та была сумасшедшей, - они не раздают устрицы направо и налево, знаешь ли.

- Нет, я не знаю. Я из Калифорнии. Мы едим настоящую еду. Мы не едим коровьи яйца.

- Бычьи.

- Неважно.

- На вкус они как курица, - осведомил её Дилан.

- То же самое ты говорил о ящерице! – У Хоуп было чувство, что её забросили в один из эпизодов "Беверли Хиллз"[36]. В следующий раз они вытащат, видимо, жареную белку.

- По поводу ящериц я шутил.

- Дилан прав, - добавил Пол с другого конца стола. – Устрицы Скалистых гор на вкус как курица – только более хрустящие, пожалуй. Как потроха.

- Так мне говорили, - сказала Шелли. – Конечно, я никогда не пробовала ни одной.

Наконец, хоть толика здравомыслия. Хоуп прижала ладони к щекам. Желудок внезапно скрутило от тошноты, но от дальнейших кулинарных описаний миз Спенсер была избавлена близнецами.

- Мам, мы собираемся в город, - сообщил матери Томас.

- И что там происходит в городе?

- Скорее всего, ничего. Скорее всего, мы будем просто играть в пул у Зака.

- Если выпьете и сядете за руль, отберу машину, - предупредил Пол.

- И чтобы вернулись до полуночи, - добавила Шелли, что положило начало дебатам о том, достаточно ли близнецы взрослые, чтобы возвращаться домой к определенному времени.

Пока Абердины спорили, Хоуп отнесла свою тарелку в дом и выбросила её в мусорную корзину под кухонной раковиной. Кинула бейсболку на стойку и накрыла принесенный салат пластиковой пленкой. Выглянув в окно на задний двор, Хоуп увидела, как к своим машинам движутся со двора подростки. Некоторые из них до сих пор носили скобки на зубах. У некоторых были подростковые прыщи. Они выглядели такими нормальными, но они такими не были. Они жевали табак и ели семенники. Даже в своих самых диких фантазиях она не смогла бы выдумать такого. А если бы и смогла, никто бы не поверил. Уолтер сказал бы, что история слишком сверхъестественна даже для таблоида, специализирующегося на сверхъестественном.

Задняя сетчатая дверь открылась, и Хоуп посмотрела через плечо. Дилан зашел внутрь с несколькими бумажными тарелками. Она скользнула в угол стойки, и шериф выкинул их в ведро.

- Пол – хороший парень, - сказал он, - но он ни черта не смыслит в готовке. Тебе необязательно было есть тот хот-дог.

- А меня вовсе не хот-дог смутил. – Хоуп взяла крышку и закрыла ею банку майонеза. - Как все вы можете есть семенники?

Когда Дилан не ответил сразу, она повернула голову и посмотрела на него. Он стоял рядом, прислонившись бедром к стойке, руки сложены на груди, а внимание сосредоточено на ягодицах Хоуп.

Он медленно поднял взгляд к её лицу, мимо рта к глазам, пожал плечами и просто улыбнулся из-за того, что его поймали за разглядыванием её зада.

- По правде говоря, у меня никогда не было склонности к устрицам Скалистых гор.

Хоуп повторила его небрежную позу. Руки сложены под грудью, бедро опирается о стойку. Снаружи доносились обрывки разговоров, рев двигателей и хруст гравия под колесами. Внутри дома это всё отступило куда-то в сторону, и Хоуп обнаружила, что полностью сосредоточена на Дилане. На звуке его голоса, цвете глаз и том, как он надвинул шляпу на лоб.

- Что касается меня, - сказал он, - я никогда не думал, что это правильно – жевать… левое яичко какого-то быка.

- Сколько ты съел?

- Одно.

Она посмотрела на его рот. Она целовала мужчину, который признался, что ел «левое яичко быка». Ей стоило бы почувствовать омерзение.

Словно прочитав её мысли, он сказал:

- После этого я почти час чистил зубы. И зубной нитью тоже очень хорошо их почистил.

Она не могла бы сдержаться улыбку, даже если бы захотела:

- Всегда была любительницей парней с хорошей гигиеной рта.

Дилан потянулся к её руке, и его теплые пальцы сомкнулись вокруг неё. Хоуп пыталась не обращать внимания на горячее покалывание, согревавшее кожу и распространявшееся по запястью.

- А я всегда был любителем таких любительниц, особенно если на них короткая юбка.

Хоуп оглядела себя: подол юбки всего лишь на дюйм, ну, не больше двух, выше коленей.

- Ты знаешь, когда ты наклонялась, чтобы поставить тарелку на стол, я почти мог увидеть цвет твоего нижнего белья?

Никоим образом её юбка не могла быть настолько короткой. Хоуп снова посмотрела ему в лицо:

- Тебе нужно было бы встать на голову, чтобы увидеть цвет моего нижнего белья.

- Вообще-то, если бы я чуть наклонил голову... – признался он с порочным блеском в глазах, в то время как водил большим пальцем по её ладони.

Это была просто её рука, ничего в ней сексуального, но по необъяснимой причине простое прикосновение ощущалось гораздо сильнее, чем интимное. «И не из-за чего тут волноваться», - говорила себе Хоуп, пока её пульс скакал. Нет, не из-за чего.

- Довольно жалкая попытка, Дилан. Последний парень, который пытался угадать цвет моих трусиков, был Джимми Джарамилло. Это было в четвертом классе.

- Я уверен, ты ошибаешься. Уверен, полно парней поблизости, которые гадают, какого цвета на тебе белье.

- Только ты и Джимми.

- Нет, я и Джимми были единственными, кто сказал тебе, что у них на уме.

- Очевидно, что тебя одолела скука. Звучит так, будто бы тебе нужна подружка.

- Не, подружка - это последнее, что мне нужно.

- Почему это?

Он перевернул её руку и изучил каждый из её красных ноготков:

- Почему что?

- Почему подружка это последнее, что тебе нужно?

Он пожал плечами:

- По многим причинам. У меня нет времени. Я не хочу серьезных отношений в данный момент, и в любом случае я не очень-то хорош в этом деле. Я сильно занят Адамом. – Он снова перевернул её руку и уставился на ладонь. – Но иногда мне не хватает рядом женщины.

Она могла поклясться, что знает, чего ему не хватает. Ей тоже этого не хватало. С тех пор как той ночью он стоял на кухне и целовал Хоуп, она думала о том, насколько ей этого не хватает.

- Мне правда не хватает ощущения женской руки в моей руке, когда я иду по улице.

Это немного не то, о чем думала Хоуп. Он посмотрел на неё, и в это мгновение она узнала пустоту и страстную жажду своего собственного взгляда. Дилан Тэйбер, самый желанный и потрясающе красивый шериф Перл-Каунти, мужчина, сводящий женщин с ума своими спокойными улыбками и комплиментами мимоходом, был одинок. Как и она сама.

Невероятно, но это правда, и что-то внутри Хоуп нарастало, отвечая сильному желанию в его зеленых глазах. Его веки чуть опустились: он смотрел на её губы. У Хоуп перехватило дыхание, а в груди стало тесно. Она подняла лицо, пока Дилан медленно опускал свой рот к её.

Задняя дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Момент был испорчен, Хоуп и Дилан отпрыгнули друг от друга, когда Пол и Шелли ворвались в кухню. Пол держал руку жены над её головой, вниз по руке стекала кровь и капала с локтя.

- Шелли порезала руку моим охотничьим ножом, - закричал Пол, прежде чем кто-то успел задать вопрос. Он схватил со стойки полотенце и обернул его вокруг руки.

- Оно грязное, - тихо запротестовала Шелли. – Хоуп, сзади тебя в третьем ящике снизу чистые полотенца.

- Что случилось? – спросил Дилан у Пола.

- Я положил свой нож в бадью с мыльной водой, которую она приготовила, чтобы дети складывали свои грязные тарелки. До того как я успел предупредить, она сунула руку туда.

В подобных обстоятельствах Хоуп не думала, что смогла бы остаться такой же невозмутимой, как Шелли. На самом деле, миз Терминатор была уверена, что кричала бы до посинения. Она достала из ящика полотенце и передала его.

- Рана глубокая?

- Определенно придется накладывать швы, - ответил Пол. Он часто и неглубоко дышал и точно паниковал больше жены. – Я собираюсь отвезти её в клинику.

- Я отвезу вас, - предложил Дилан. – Мы доберемся быстрее.

- А что с мальчишками? – спросил Пол.

- Я присмотрю за ними, - вызвалась Хоуп.

Дилан повернулся к ней:

- Не думаю, что это хорошая идея. Я позвоню кому-нибудь.

- Я могу управиться с двумя маленькими мальчиками, - ответила она, слегка обиженная, что он усомнился в её способностях.

- Ты уверена? – спросил Дилан.

- Уверена.

Насколько это может быть трудно?


ГЛАВА 8


Мужчина гипнотизирует куриц, чтобы они откладывали больше яиц


- Кровавый палец в одном квартале отсю-ю-ю-да-а-а… - В самодельной палатке из простыней, скрепленных английскими булавками, и кухонных стульев Хоуп направила включенный фонарик на свое лицо снизу вверх, уставилась на две детские мордашки напротив и продолжила страшную историю самым пугающим голосом: – Я побежала и спряталась за кровать, но все равно слышала: «Кровавый палец в доме отсю-ю-ю-да-а-а…» - Засунув руку под груду спальных мешков, Хоуп постучала костяшками пальцев по деревянному полу. – Кровавый палец у твоей двери… - Глаза Адама стали огромными, а Уолли прикусил нижнюю губу. - …тук…тук…тук. – Хоуп вытянула руку: – Я открыла дверь… и там оказался мальчик. – Помолчала для создания пущего драматического эффекта, затем продолжила: – Он порезал до крови палец бумагой, и ребенку нужен был лейкопластырь.

В течение нескольких долгих секунд мальчишки смотрели на нее в темной палатке. Потом взглянули друг на друга и фыркнули.

- Это была настоящая чушь, - покачал головой Адам.

- Я даже не испугался, - добавил Уолли.

- Вы, парни, испугались, - сказала Хоуп. – Я видела.

- Уолли - да, а я - нет.

Уолли толкнул Адама в плечо:

- Ничего подобного.

- Ну же, парни, - пожаловалась Хоуп, когда эти двое начали пихать друг друга. – Вы снова свалите палатку, и в следующий раз я не смогу поставить ее обратно.

Большую часть вечера мальчишки дрались, и пока они, казалось, по-настоящему наслаждались, толкаясь и пихаясь, это сводило Хоуп с ума. И заставляло ее поглядывать в сторону той бутылки зинфанделя, которая имелась в холодильнике.

От одного бокала ничего не случится, но отец Адама уже и так решил, что она не может справиться с двумя маленькими мальчиками. Вероятно, будет не очень хорошо, если он приедет за сыном и увидит, что Хоуп накачивается вином.

- Вы двое будете рассказывать друг другу истории, пока я навожу порядок, - сказала она, выбираясь из палатки и потягиваясь. Когда Хоуп была маленькой, они с братом дрались, и он мог щекотать ее до тех пор, пока она не намочит штанишки, но, черт побери, они совсем не походили на Адама и Уолли. Эти двое находились в постоянном движении.

Взяв полупустые банки пепси с кофейного столика и чашку с остатками попкорна, Хоуп прошла в кухню. Они разговаривала с Диланом примерно сорок пять минут назад, когда он звонил, чтобы сказать, что Шелли отвезут в больницу в Сан-Вэлли: рана на руке была достаточно серьезной, чтобы потребовалось хирургическое вмешательство. Дилан также сказал, что в больницу уже едут близнецы, и как только они доберутся, он уедет, чтобы забрать мальчиков.

Хоуп поставила чашу на столешницу, затем вылила пепси из банок и выкинула их в корзину для мусора. Дорога из Сан-Вэлли займет у Дилана по крайней мере час, так что, решила Хоуп, он может появиться у нее на пороге как через пятнадцать минут, так и через полтора часа, в зависимости от того, как скоро в больницу приедут близнецы Абердин.

- Эй, - раздался приглушенный крик из другой комнаты, - слезь с моей головы, засранец.

- Сам ты засранец.

Хоуп закрыла глаза и прижала ладони к щекам. Она будет игнорировать этих сорванцов еще несколько минут, может быть, тогда они израсходуют свою энергию и просто вырубятся. Вместо этого мальчишки захихикали, что, как уже выяснилось, было не очень хорошим знаком.

Войдя в гостиную, Хоуп тихо встала рядом с палаткой.

- Это было плохо, Уолли, - сказал Адам.

- У меня есть еще один. Быстрее, потяни мой палец.

Хоуп считала, что никто не окажется настолько глупым, чтобы последовать этой команде. Она ошиблась. Комната наполнилась звуками возни и еще более громким хихиканьем. Прямо здесь и сейчас Хоуп дала себе клятву: если она когда-нибудь решит усыновить ребенка, это будет девочка. Никаких мальчиков. Ни за что. Потом включила телевизор и начала смотреть десятичасовые новости Бойсе. К ее огромному облегчению и крайнему удивлению, суета в палатке утихла, и на середине сводки о погоде Адам выбрался наружу, сообщив, что Уолли заснул.

- Не хочешь посидеть со мной или раскрасить что-нибудь? – спросила Хоуп мальчика.

- Ну, давай раскрасить.

Она дала ему коробку цветных карандашей, которые использовала для правки своих статей, после того как печатала их для вычитки. Положила листы бумаги на кофейный столик, и Адам занялся делом.

- Что будешь рисовать?

- Мою собаку.

Хоуп уселась рядом с ним на твердый пол. Ножки стола оставляли очень мало места под ним, и ей пришлось скрестить ноги по-индейски.

- А что ты будешь рисовать? – спросил Адам.

- Тебя.

Она взяла зеленый карандаш и нарисовала мальчика с большими зелеными глазами и каштановыми волосами, стоявшими торчком на голове. Хоуп была не слишком хорошим художником и когда закончила, рисунок оказался совсем не похож на оригинал.

Посмотрев на рисунок, Адам засмеялся:

- Это не я.

- Конечно, ты, - она добавила несколько веснушек и указала на отсутствовавший передний зуб на картинке. – Видишь?

- Хорошо, а я нарисую тебя. – Он взял чистый лист бумаги и желтый карандаш.

- Нарисуй меня с моей лучшей стороны, - Хоуп повернулась к нему в профиль.

- У моей мамы тоже светлые волосы. Но раньше они были каштановыми.

Ее интерес основательно возрос, и она осторожно спросила:

- Где живет твоя мама?

Мальчик посмотрел на нее и снова перевел взгляд на рисунок:

- Большую часть времени в Калифорнии, но когда я вижусь с ней, мы едем в дом моего деда.

- Где он?

Адам пожал плечами:

- В Монтане.

Хоуп чувствовала себя не очень хорошо, выуживая информацию у ребенка, но недостаточно нехорошо, чтобы остановиться.

- Ты часто видишь маму?

- Ага. Она в телевизоре.

В телевизоре?

- Ты имеешь в виду ее фотографию на твоем телевизоре?

- Да.

Еще один вопрос, и она пообещала себе, что остановится:

- Где работает твоя мама?

- Я не должен говорить об этом.

В самом деле? Хоуп тут же задумалась, чем занимается бывшая жена Дилана, если работа настолько плоха, что Адам не может об этом говорить. На ум приходили лишь проститутка или стриптизерша.

- Эй, - сказала Хоуп, показывая на рисунок. – Мой нос – слишком большой!

Адам кивнул и засмеялся:

- Теперь да.

- Ладно. - Она взяла другой лист, нарисовала Адама с большими ушами и косящими глазами и сказала: – Посмотри на себя!

И началась игра в «кто нарисует самое дурацкое лицо». Когда они закончили, выиграл Адам с рисунком Хоуп, ковырявшейся в носу своими «клыками росомахи»

- Что я получу? – спросил он.

- Что ты имеешь в виду под «что я получу»?

- Я выиграл. Мне положен какой-нибудь приз.

- М-м-м... У меня есть попкорн из микроволновки.

- Ни за что, - он огляделся и указал на набивную рысь на камине. – Как насчет этого?

- Я не могу позволить тебе взять ее. Она не моя.

Адам указал на коврик из медвежьей шерсти:

- Это?

- Нет. – Она поднялась и прошла в столовую. Единственным подходящим подарком для Адама оказалась маленькая хрустальная колибри, которую Хоуп купила, чтобы повесить на окно у компьютера.

- Как насчет этого?

- Что она делает?

- Когда ты подносишь ее к свету, - объяснила Хоуп, передавая мальчику фигурку, - она отбрасывает по-настоящему классные лучи света по комнате. Лучше всего это срабатывает в солнечном свете.

Волосы Адама были немного слишком длинными и падали на глаза, пока он изучал птичку.

Хоуп стало интересно, каково будет почувствовать их под пальцами или что он сделает, если она взъерошит ему волосы?

- Милая, да?

- Думаю, да, - сказала Хоуп и сдалась любопытству. Подняв руку, она откинула волосы со лба Адама. Теплые, по-детски послушные пряди скользнули меж ее пальцев.

Может быть, это не так плохо, если в доме будет один маленький мальчик, подумала она, убирая руку.

- Как считаешь?

У Адама зачесалось плечо, он поскреб его и решил, что птичка была немного девчачьей, но нормальной.

- Она ничего, - он пожал плечами и направился обратно в гостиную, глядя на свои босые ноги. Подойдя к палатке, он обернулся к Хоуп, произнес:

- Скажешь мне, когда отец приедет, - и забрался внутрь к Уолли. Лег на спальный мешок, который они нашли в кладовке наверху, и уставился на простыни над головой. Ему хотелось оказаться дома. Ему хотелось, чтобы отец поторопился.

Адам поднял птичку, которую ему подарила Хоуп, затем поднес ее очень близко к глазам. Свет из гостиной просачивался сквозь простыни, и если бы Адам посильнее прищурился, то смог бы увидеть его сквозь колибри. Он подумал о Хоуп, о том, как она рисовала с ним картинки, даже когда отца не было рядом. И она подарила ему подарок. А не принесла его к ним в дом, чтобы увидеться с отцом. Не как все остальные дамочки.

Может быть, Хоуп похожа на Шелли? Шелли не такая, как другие. Она не приезжает и не притворяется, что ей нравится Адам, только чтобы поболтать с его отцом.

Мальчик перевернулся на бок и засунул маленькую птицу в карман шорт. Может, найти для Хоуп классный камень? Адаму нравилось, когда она фотографировала их с Уолли, и нравились те голубые сапоги, которые она иногда надевала. Она построила палатку из простыней и так смешно убегала от летучих мышей. Ему нравилось, как сияли ее волосы.

Как у ангела. Как у его мамы. Адам знал, что его мать не была настоящим ангелом. Он знал, что она живет в Калифорнии и иногда в Монтане с его дедом, но никогда на небесах. Знал, что она не сидит на облаках и не молится, потому что она не молилась даже за обедом. Знал, что мама не может жить с ними, потому что она должна быть на телевидении. Знал, что не может рассказывать друзьям о маме, потому что тогда люди будут приходить и приставать к ней во время их особенных моментов в Монтане. Уолли был единственным, кто знал о его материи, и также не мог никому рассказать.

Адам попытался держать глаза открытыми, но левый все равно закрылся. Мальчик подумал, что, может, стоит закрыть оба? Всего на несколько минут, чтобы дать им отдохнуть перед приездом отца?

Адам знал, что мать - актриса, и это ее работа. Он знал: кое-что из того, что она делает, не по-настоящему. Например, она не может летать и не может заходить в комнату и быть невидимой, если захочет. Он решил, что все же кое-что, что она делала в шоу, должно быть настоящим, и ему хотелось бы увидеться с теми детьми, которых мама спасла из объятого пламенем дома на прошлой неделе. Она и их кошку спасла. И мама знала Санта Клауса. Она спасла Санту, когда тот выпил слишком много и попал под автобус. Сказала ему, что он должен жить для всех детей в мире, которые любят его. И Адаму хотелось поехать на Северный полюс и встретиться с Сантой. Они с Уолли говорили об этом. Поскольку мама спасла Санту, Адам мог бы попросить на Рождество что-нибудь большое, например, карт, который, по словам отца, не мог получить, пока ему не исполнится десять.

Адам зевнул и положил ладонь под щеку. Он хотел, чтобы мама могла приехать и жить с ними. Может быть, если он будет по-настоящему хорошим и действительно сильно этого захочет, так и случится?


Постучав в дверь Хоуп, Дилан ждал. Было пол-одиннадцатого, и он уехал из больницы, как только прибыли близнецы, оставив их заботиться о матери и отце. Дилан никогда не видел, чтобы друг был так расстроен, никогда прежде не видел его таким ранимым: когда Шелли увезли, Пол начал плакать. Винил себя и вел себя так, как будто воткнул нож ей в сердце. Говорил, что просто не может вынести, когда ей больно.

Конечно, рана Шелли была достаточно серьезной, но ни в коей мере не угрожала жизни. Когда Дилан сидел рядом с другом, то обнаружил, что немного ревнует вместо того, чтобы почувствовать отвращение от рыданий Пола. Он никогда так не любил женщину. Так, чтобы это могло заставить его рыдать как девчонку, особенно после девятнадцати лет брака. Дилан спрашивал себя, почему же он не нашел женщину, которую мог бы вот так сильно полюбить? Спрашивал, а найдет ли ее вообще когда-нибудь?

Теперь о желании. С этим все было по-другому. С тех пор как миз Спенсер приехала в город, он постоянно испытывал желание. И по дороге домой Дилан думал не только о том, как стоял на кухне Шелли, изучая нежную кожу на руке Хоуп и линии на ее ладони. И во время долгого пути из Сан-Вэлли он также думал о ночи, когда привез Миз Паиньку домой из «Оленьего рога». Он помнил, как она трогала его, и, как будто это был замедленный повтор кинофильма, восстановил в памяти каждую деталь. Жаркие прикосновения рта, ласки рук, скользивших вниз по его груди, тянущую боль между ног.

Передняя дверь открылась, и перед Диланом предстала Хоуп, освещенная со спины бра у входа. Он ожидал, что после стольких часов, проведенных в обществе Уолли и Адама, миз Спенсер будет похожа на медузу. Но оказалось, что это не так. Ее волосы были распущены и немного растрепаны, но она выглядела теплой и сонной, как будто только что встала с кровати.

- Я разбудил тебя? – спросил он.

- Нет, я лежала на диване и смотрела шоу Джея Лено[37], - она отступила, и Дилан зашел в дом, подумав, что она и пахнет теплом и сном.

- Мальчики тебя с ума не свели?

- Они спят, - Хоуп провела его в гостиную, и он позволил своему взгляду пропутешествовать от макушки ее головы, вниз по прямой спине, по прекрасному изгибу попки и дальше вниз по стройным бедрам. Ее ноги были обнажены. – Мы нашли спальные мешки и вроде как устроили ночевку в палатках.

Палатка из простыней потрясла его. Он полагал, что был бы меньше удивлен, если бы они построили прекрасную гостиную.

- Они немного поиграли в привидений наверху, а потом, когда это им наскучило, мы рассказывали друг другу страшные истории.

Дилан перевел взгляд с палатки на Хоуп:

- Они не слишком шумели?

- Ну, они почти постоянно дрались. Все, что попадало им в руки, превращалось в подобие меча или ножа, или пистолета, и эта штука с вытягиванием пальца доставила немного хлопот, - она вскинула голову и взглянула на него краешком глаз. – Я всего пару раз подумывала о запое.

Его внимание привлекла ее улыбка, ее розовые губы, и ему стало интересно, была ли Хоуп и на вкус такой же сонной? Была ли она на вкус такой теплой и готовой, как если бы он разбудил ее среди ночи, чтобы заняться любовью?

- Адам – прекрасный мальчик. Тебе повезло с ним. – Она заправила волосы за уши. – Как Шелли?

Дилан открыл рот, чтобы просить: «Кто?», но спохватился. Отодвинув в сторону простынь, служившую дверью в палатке, он посмотрел на Уолли и Адама.

- Она сильно порезалась. Докторам пришлось восстановить некоторые сухожилия, но все будет в порядке. Она сможет попасть домой к утру.

Мальчики лежали на груде простыней и спальных мешков, свернувшись в клубки, как медвежата в спячке.

- Думаю, это хорошие новости.

- Мне кажется, Шелли справляется лучше Пола. Он ведет себя так, будто убил ее, - Дилан опустил край простыни и посмотрел на Хоуп. – Я не был тут, когда Шелли рожала мальчиков, но она сказала, что Пол бегал и плакал, когда они появились на свет.

- Разве ты не бегал и не плакал, когда твоя жена рожала Адама?

Он не стал поправлять ее, говоря, что Джули не была его женой.

- У меня не было времени. Я едва успел доставить Джули в госпиталь, прежде чем он родился.

- Короткие роды?

- Длинная дорога. Мы навещали ее отца, - Дилан подошел к Хоуп и посмотрел на рисунки на кофейном столике. – Адам родился в тамошней больнице.

- Он говорил сегодня о маме.

Дилан поднял глаза:

- О Джули? Что он сказал?

- Только что она живет в Калифорнии, и у нее светлые волосы, которые раньше были каштановыми.

Определенно настало время сменить тему.

- Ты оправилась от своей встречи с устрицами Скалистых гор?

- Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой.

- Что ты хочешь знать?

- Чем твоя бывшая жена зарабатывает на жизнь?

Глядя ей прямо в глаза, Дилан солгал:

- Она официантка.

- О, - Хоуп присела на подлокотник дивана, и меж ее бровей появилась морщинка.

- А теперь скажи мне, оправилась ли ты от устриц.

- Едва ли. Если бы кто-нибудь сказал мне, что есть люди, которые на самом деле едят эти штуки, я бы никогда не поверила. Это слишком извращенно.

По крайней мере, когда она говорила об этом сейчас, она не визжала и не бледнела, и не выглядела так, будто ее сейчас стошнит. На самом деле, в уголках ее губ играла улыбка. И Дилану это нравилось. Нравился звук смеха Хоуп: женственный и немного хриплый. Нравился настолько, что шериф открыл рот и выдал ей второй по величине секрет из тех, что знал. Секрет такой постыдный, что никто в их семье не говорил о нем. Даже на День благодарения, когда они собирались все вместе и дразнили друг друга.

- Если ты думаешь, что это извращенно, то тебе надо познакомиться с моим кузеном. Он умеет гипнотизировать куриц.

Брови Хоуп взлетели, и она посмотрела на него, будто он сошел с ума:

- Как?

Дилан поднял правую руку:

- Он подчиняет их и заставляет сконцентрироваться на его пальце.

- Ты меня дурачишь, - засмеялась Хоуп.

Если его мать узнает, что он разболтал секрет о кузене Франке, она его убьет. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что в их ДНК имеются подобные гены, но ради того, чтобы услышать смех Хоуп, можно было рискнуть жизнью.

- Клянусь, это правда.

Она покачала головой, ее волосы упали вперед и коснулись правой щеки.

- Зачем кому-то гипнотизировать куриц?

- Думаю, потому что он может.

- Что он заставляет их делать под гипнозом? Выходить на сцену и вести себя, как люди?

Тихо засмеявшись, Дилан направился к ней.

- Они просто лежат и выглядят мертвыми, - он заправил сияющую прядь волос ей за ухо, и тыльная сторона его ладони коснулась ее щеки. – Моя тетя Кей на самом деле думает, что у него дар.

- Ты действительно ненормальный.

Ее волосы, завивающиеся вокруг его пальцев, были прохладными и очень мягкими.

- Ты мне не веришь?

- Нет.

От этого легкого прикосновения низ его живота сжался, и Дилан опустил руку:

- Я сказал тебе правду про устриц Скалистых гор.

- Ты так же сказал мне, что съел ящерицу.

- Нет, я не говорил этого.

- Ты позволил мне думать, что сделал это.

- Да, но это не ложь.

- Технически, может и нет, но ты хотел, чтобы я поверила в то, что не являлось правдой.

Он опустил взгляд по ее щеке к изгибу верхней губы.

- Ну, тогда, думаю, мы квиты.

- Думаешь, я тебе вру?

Он посмотрел в ее ясные голубые глаза - все такие большие и невинные.

- С того дня, как приехала в город.

Хоуп нахмурилась:

- Ты ведь всегда можешь проверить меня.

- Могу, но я не проверяю личную жизнь людей, пока у меня нет на это причин. Это против политики департамента. - Он помолчал, прежде чем спросить: – У меня есть причина?

- Нет.

- Ты не нарушала закон в последнее время?

- Насколько я знаю, нет.

- Никаких арестов за появление в общественных местах в неприличном виде?

- Нет.

- Сексуальное домогательство?

Она засмеялась:

- В последнее время – нет.

Дилан оглядел ее с головы до ног и обратно:

- Стыд-то какой!

Наклонив голову, она посмотрела на него краешком глаза:

- Вы со мной флиртуете, шериф Тэйбер?

- Милая, если ты задаешь такой вопрос, значит, я старею.

- И сколько же тебе?

- Почти тридцать восемь.

Ее губы изогнулись в соблазнительной улыбке, от которой в его груди разлилось тепло.

- Ты очень хорошо выглядишь для такого дедули.

- Миз Спенсер, вы флиртуете со мной?

- Может быть, - меж ее светлых бровей появилась морщинка. – Прошло так много времени с тех пор, как я флиртовала с кем-нибудь, но, думаю, это так. – Морщинка разгладилась. – Полагаю, ты - счастливчик.

Счастливчик. Дилан не знал, должен ли убежать к чертям собачьим или опрокинуть Хоуп на диван и показать ей, что значит слово «счастливчик». Он сделал шаг назад.

- Ты послала запрос на файл о Хираме Доннелли? – спросил он, снова меняя тему беседы и устанавливая между ними дистанцию.

Несколько секунд она смотрела на него так, будто не смогла уследить за внезапной сменой темы разговора. Потом, наконец, сказала:

- А-а, да. На прошлой неделе.

- Хорошо. Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, чтобы разобраться с этим. – Хоуп встала, и Дилан сделал еще один шаг назад. – Мне лучше отвезти мальчишек домой и уложить их в постели.

- Их обувь наверху. Я принесу.

Она направилась к лестнице и выглядела почти так же, как той ночью на кухне, когда он поцеловал ее. После одного прикосновения Дилан не смог отодвинуться от нее достаточно быстро, и, как и той ночью, она не понимала, что сделала.

Хоуп поднялась наверх, прошла по коридору и зашла в комнату по правую сторону. Может, не стоило признаваться, что она уже очень долго ни с кем не флиртовала?

Может быть, она испугала его?

Ковбойские сапоги Уолли и один из голубых сникерсов Адама нашлись рядом с кроватью в гостевой комнате. Ползая по полу в поисках второй кеды, миз Спенсер спрашивала себя, излучала ли она какую-то ауру отчаяния, которая испугала Дилана до смерти. Может быть, из-за ее признания в том, что она давно не флиртовала, он решил, что с ней что-то не так? И может, он был прав. Хоуп встретила Дилана всего лишь неделю назад. Она не знала его по-настоящему, но когда он смотрел на нее или улыбался ей, или говорил с ней, ее грудь сжималась. А когда он касался ее, все мысли исчезали.

Хоуп зашла в кладовку и огляделась. Осматривая снаряжение для кемпинга, она услышала тяжелые шаги Дилана, который зашел в комнату. Сникерс нашелся рядом со спальными мешками, и, когда миз Спенсер вышла из кладовки, шериф стоял перед окном: высокий сильный мужчина, смотревший на озеро.

- Никогда не видел его отсюда.

Его плечи закрывали окно, слабая шестидесятиваттная лампочка над головой высвечивала золотые пряди, прятавшиеся в его волосах, и подчеркивала белизну футболки, заправленной в «Левисы».

Хоуп поставила кеду рядом с остальной обувью у кровати, затем подошла к шерифу. На самом деле ей не было видно, что за окном, но она не особо и хотела смотреть. Она все еще не чувствовала никакого трепета по отношению к красоте вокруг, но нужно было признать, что во всем этом было определенное спокойствие. Спокойствие, которое не найдешь на самом дорогом курорте и не купишь в самом модном спа.

- Вон там мой дом, хоть ты и не можешь видеть его отсюда, - сказал Дилан, указывая налево и отодвигаясь, так чтобы Хоуп могла увидеть. – Прямо там за этой большой желтой сосной. А видишь вон ту яркую звезду примерно на шестьдесят градусов к северу? – Когда Хоуп не сдвинулась с места, он обнял ее за талию и потянул, так что она встала перед ним. Ее спина оказалось прижатой к его твердой груди, его рука легла ей на бедро. Он показал на звезду: – Смотри прямо под этой светлой точкой. Это скала Подбородок дьявола. Прямо внизу ранчо «Даббл Ти». Там я вырос. Моя мать и сестра все еще живут там. Если бы на то была воля мамы, я бы тоже там жил.

От него исходил легкий аромат мускуса и одеколона, а кожа пахла прохладным ночным воздухом. Хоуп вгляделась в темноту, но там было не на что смотреть. Перед окном раскинулось пустое озеро, и лишь тонкие лучи света с ее крыльца и двора Абердинов проникали в темноту. Вместо того чтобы смотреть туда, куда указал Дилан, Хоуп наблюдала за его отражением.

- Я понимаю, что ты не хочешь жить на ранчо.

- Нет. Я вырос, гоняя коров и складывая сено. Это тяжелая жизнь. Которую нужно любить. Я не любил, но, может, Адам когда-нибудь полюбит. – Он помолчал мгновение, глядя вдаль, как будто мог видеть то, что она не видела. – Я не мог дождаться, когда выберусь из этого города. Уехал вскоре после окончания школы.

- Но вернулся.

- Да. Иногда нужно поездить по миру, чтобы понять, где на самом деле твое место. И иногда оно прямо там, откуда ты начал свой путь. Мне пришлось стать очень несчастным, прежде чем я захотел вернуться домой.

- Где же ты жил, что был так несчастен?

Их отраженные в стекле взгляды встретились, и он улыбнулся:

- Сначала в Канога-Парк, потом переехал в Чатворс.

- Ты жил в Лос-Анджелесе?

- Почти двенадцать лет. - Его рука на ее бедре чуть сжалась. – Я был детективом отдела убийств в управлении полиции Лос-Анджелеса.

- Я жила в Брентвуде.

- Вероятно, я мог бы догадаться об этом, - сказал он, передвинув руку ей на живот.

- Но выросла в Нортбридже, - добавила Хоуп. Она глубоко и размеренно дышала и думала, должна ли отстраниться от него или убрать его руку. Она снова почувствовала себя неуверенным подростком, каждая клеточка ее тела звенела от энергии. Но в отличие от тех давних невинных времен, она знала, куда заведут эти чувства, разжигавшие в ней пожар. Чего она не знала, так это хотела ли оказаться там с Диланом, и хотел ли он взять ее туда.

- Ты продвинулась немного дальше, чем я.

Жар его ладони проникал сквозь хлопок ее топа и согревал живот изнутри. С небольшим усилием Хоуп сдержала желание повернуться в объятиях Дилана и коснуться его так, как он касался ее.

- У Блейна уже были деньги, когда я вышла за него.

- Блейн – это твой муж? Он гей?

- Нет.

- Ты в самом деле вышла замуж за парня по имени Блейн?

- Да, а что не так?

Он покачал головой:

- Парень с именем Блейн не может хорошо намазывать масло на маффин.

- Не говори глупостей. Он вполне нормально может намазать маслом маффин.

- Точно. Но я же сказал "хорошо".

- Он очень умный мужчина, - ответила Хоуп, удивляясь, почему защищает бывшего мужа.

- Ага. И чем он занимается?

- Он пластический хирург.

В оконном стекле взгляд зеленых глаз переместился на ее грудь.

- Нет, все от природы.

Подняв глаза, Дилан улыбнулся без всякого раскаяния.

- Мне бы не понравилось, если бы это было не так. – Он прижал Хоуп к своей груди. – Что-то подобное может запросто лишить меня фантазий.

Хоуп застыла:

- Каких фантазий?

Зарывшись носом ей в волосы, Дилан посмотрел на ее отражение в стекле:

- Не думаю, что стоит говорить тебе.

- Почему? Я в них связана?

Она почувствовала, что он улыбается.

- В нескольких - да.

В нескольких?

В уголках глаз Дилана появились морщинки:

- У тебя с этим проблемы?

Разве? Вероятно, должны быть.

- С чем? С тем, что ты мечтаешь обо мне, или с тем, что я связана?

- И с тем и с тем.

Но у нее не было с этим проблем. Вообще. И даже совсем наоборот. Температура ее тела подскочила на несколько градусов, а веки опустились. Жар в животе распространился по бедрам, и Хоуп сжала ноги.

- Мне это нравится?

Его большой палец погладил ее живот и коснулся нижней кромки лифчика.

- Конечно. Я очень хорошо с тобой обращаюсь.

Ее груди потяжелели, а под тонким хлопком топа и нейлоном бюстгальтера соски напряглись, и там словно сосредоточились все чувства Хоуп, как будто Дилан уже трогал ее.

- Хочешь услышать, насколько хорошо?

У Хоуп перехватило дыхание, и она кивнула.

Опуская голову и легко касаясь кончиком языка ее уха, он наблюдал за ее отражением в оконном стекле,

– Тебе нравится, когда я делаю так, - прошептал он и нежно втянул в рот мочку ее уха. Его дыхание согрело щеку Хоуп, и по спине пробежала дрожь. Свободной рукой Дилан убрал золотистые волосы и скользнул ртом по шее. – И так. - Он целовал ее горло, и Хоуп наблюдала как его голова опускается к ямочке на ее шеи, чувствовала как он нежно втянул в горячий рот ее кожу, но прежде чем оставить там отметку, он двинулся дальше и медленно стянул бретельки топа и лифчика с плеч вниз по рукам Хоуп.

- Ты такая нежная, - сказал он, прижимая ее еще крепче к своей груди. – Даже нежнее, чем кажешься. – Его ладонь сжалась на ее животе, сминая рубашку в кулаке. Твердый возбужденный член прижимался к ягодицам Хоуп, и внутри у нее все стало жидким. Меж бедрами сгустилось желание – жаркое и влажное. Мысль о Дилане, обнаженном, занимающемся любовью, чуть не заставила ее повернуться и обхватить его ногами за талию. На мгновение Хоуп позволила себе немного пофантазировать о том, как снимает с него одежду и проводит руками по всему его телу, но, собрав остатки благоразумия, она напомнила себе, что не знает его достаточно долго, чтобы раздевать.

- Я не думаю, что секс – хорошая идея, - чуть слышно прошептала Хоуп.

Отражавшиеся в оконном стекле взгляды встретились.

- Кто говорит о сексе? – спросил шериф, прокладывая дорожку из теплых поцелуев к ее плечу. – Мы просто немножко пообжимаемся.

- Перед окном?

- Милая, здесь никого нет на мили вокруг. - Он вытащил подол ее топа из юбки и вернулся к делу. – Если я займусь с тобой любовью, это будет не тогда, когда два маленьких мальчика спят внизу. Я приду подготовленным и удостоверюсь, что у меня есть вся ночь, чтобы трогать тебя так, как я хочу.

Она совершенно забыла, что внизу спят два мальчика.

- Может, нам следует остановиться?

Он скользнул рукой под ее рубашку, теплой ладонью лаская обнаженную кожу.

- Ты хочешь, чтобы я остановился?

Хоуп подняла на него глаза, и ее лоб коснулся его жесткого подбородка.

- Нет.

- Тогда слушай внимательно, не послышатся ли шаги маленьких ножек на лестнице. - Приблизив губы к ее губам, он спросил: - Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, - ответила она, не успев подумать, и покачала головой, когда осознала, что, возможно, он не это имел в виду. Потом подняла руку и положила ладонь на его колючую щеку. – Я чувствую себя так, будто должна попросить тебя уйти. – Хоуп поцеловала уголок рта Дилана и сжавшуюся челюсть. – Но на самом деле я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы ты остался, хотя знаю, что ты не должен. – Она уткнулась лицом ему в шею и вдохнула запах его кожи. – В целом ты заставляешь меня чувствовать себя смущенной и одинокой.

Его пальцы скользнули по ее животу, большой палец коснулся груди, и Хоуп пришлось напомнить себе, что нужно дышать.

- Как я могу заставлять тебя чувствовать себя одинокой, когда моя рука под твоей рубашкой?

- Потому что ты напоминаешь мне о вещах, по которым я скучала, но даже не осознавала этого, пока не приехала в твой город. - Она поцеловала его шею, затем добавила: – Например, звук мужских шагов и ощущение грубой, колючей щеки под ладонью. Ощущение твоей теплой твердой груди. Чувство безопасности. – И секс. Дилан заставил ее осознать, как сильно она скучала по сексуальной близости с мужчиной, по тому, чтобы быть желанной и захваченной, и запутавшейся во влажных от пота простынях и неприкрытом желании. – И иногда, когда я смотрю в твои глаза, я думаю, что, может быть, ты тоже одинок.

Он молчал мгновение, глядя на нее. Затем спросил:

- Ты знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя?

Под ее губами бился его пульс. Хоуп покачала головой.

- Я вижу ту, кто напоминает мне, как долго прошло с тех пор, как я касался женской кожи и вдыхал ее сладкий запах. – Он снова вжался возбужденным членом в ее попку, и Хоуп почувствовала его жар сквозь изношенные джинсы. Он распространялся вниз по ее ногам, заставляя поджимать голые пальцы на деревянном полу. – Когда я смотрю на тебя, я забываю, почему живу как монах.

Хоуп посмотрела на него, и должно быть ее скептицизм стал виден невооруженным глазом.

Дилан отстранился:

- Ты не веришь, что я живу как монах?

- Я видела, как некоторые женщины в городе относятся к тебе.

- Да, но у меня нет проблем с самообладанием, когда я рядом с ними. Они не привлекают меня. Не так, как ты. – Отклонив ее голову назад, Дилан поцеловал Хоуп. – Они не соблазняют меня фантазиями о горячем, классном, грязном сексе без всяких ограничений. Они не заставляют меня до боли желать коснуться их кожи так, как я хочу коснуться твоей. Везде. Ртом и руками. Хоуп, я хочу целовать твою грудь и пупок, и меж твоих бедер. Я знаю, что должен держаться подальше. То, что я рядом с тобой, делает все только хуже, но я не могу. Не могу сдерживать свое желание к тебе.

Это чувство было знакомо Хоуп. Дилан нежно прижался губами к ее губам и увлек в поцелуй такой медленный и сладкий, так отличавшийся от потока, несущегося по ее венам, что она передвинула руку с его щеки на затылок и заставила Дилана углубить поцелуй.

Для человека, который заявлял, что не может сдерживать желание, он, казалось, справлялся очень неплохо.

Хоуп лизнула кончик его языка, и поцелуй превратился в нежное слияние ртов, глубокая интимность которого скорее дразнила, чем удовлетворяла. Сводящее с ума преследование. Страстное нападение и отступление жарких губ и языков.

Затем, как будто Хоуп внезапно зажгла в шерифе огонь, поцелуй превратился в жадный, и Дилан наслаждался ею, лишая ее воздуха. В одно мгновение она была захвачена и подумала, что ей, скорее, нравится отдавать контроль над чем-то, чем она все равно не могла управлять.

Под топом рука Дилана двинулась вверх, нежно обхватывая ее грудь, и все стало таким жарким и головокружительным, что Хоуп перестала думать о чем-либо, кроме его ладони и большого пальца, ласкающего ее сосок сквозь тонкий нейлон бюстгальтера.

Низкий грудной стон вырвался у Дилана. Он оторвался от ее рта и полными желания глазами рассматривал Хоуп и, пока та не сводила глаз с его профиля, медленно поднял ее топ, а затем замер. Она задержала дыхание, наблюдая за Диланом и ожидая, что она скажет.

- Посмотри на себя, - сказал он, привлекая внимание Хоуп к отражению в окне: Дилан, стоявший за ней, его большие руки, сжимавшие ткань. Его взгляд прикован к белому лифчику, материал которого настолько тонок, что Хоуп могла бы с таким же успехом быть обнаженной. Ее грудь и напрягшиеся соски, натягивавшие тонкий нейлон.

- Ты прекрасна, - выдохнул Дилан, глядя ей в глаза, отражавшиеся в оконном стекле.

Прижав руки к бокам, Хоуп удерживала топ. Затем она положила ладони на руки Дилана и подтолкнула, чтобы он накрыл ее грудь. Он нежно сжал, и горячий поток пронесся по ее коже. Хоуп попыталась повернуться, но Дилан лишь сжал сильнее.

- Если ты двинешься, мы пропали, - сказал он.

- Я хочу коснуться тебя, Дилан.

- Сегодня я трогаю тебя.

Ее веки опустились, а губы приоткрылись. Прошло слишком много времени с тех пор, как она чувствовала себя так хорошо. Ее спина выгнулась, а руки бессильно упали.

- Хоуп, открой глаза. Смотри на меня. Смотри, как я трогаю тебя.

Она так и сделала. И увидела, что топ задран вверх, а правая бретелька лифчика сдвинута до самого локтя. Дилан обхватил ладонями ее груди: темно-розовые соски были видны между его расставленными пальцами. Хоуп смотрела на свое отражение, на желание, сиявшее в глазах.

Дилан свел пальцы вместе, сжимая ее соски. Колени Хоуп подкосились, и он прижал ее к своей груди.

- Если бы мы были одни в доме, - прошептал он, - я бы поцеловал тебя прямо сюда. – Он коснулся губами ее макушки и щеки. – А затем спустился бы вниз. – Он потянул за край топа и опустил его до талии. – Но мы не один, и уйти от тебя будет очень нелегко.

Он прав. Конечно, прав. Они не могут заниматься любовью, когда два маленьких мальчика спят внизу. Это было бы неправильно. Запереть дверь в спальню, полагала Хоуп, тоже было бы неправильно.

Дилан отступил и положил руки ей на плечи.

- Тебе нужна помощь с Адамом и Уолли? – спросила Хоуп.

- Милая, будь добра, оставайся здесь, пока не увидишь, что фары моей машины двигаются к городу. - Убрав руки с ее плеч, он стал отступать к кровати. – Боюсь, я исчерпал всю свою силу воли, натягивая топ обратно тебе на грудь. Оставить этот прозрачный лифчик на тебе было одним из самых сложных решений в моей жизни, и вынести больше я не смогу.

Он взял обувь Уолли и Адама и, в последний раз взглянув на Хоуп, вышел из комнаты.

Миз Паинька прошла к спальне в передней части дома и из окна наблюдала, как шериф заводит «Блейзер». Дилан вернулся в дом и сделал два захода, вынося мальчиков по одному. Когда машина выехала с подъездной дорожки, Хоуп показалось, что она видела, как Дилан смотрит на нее. Но было темно, и она не была уверена.

Она посмотрела на свое отражение в окне. На отяжелевшие веки и припухшие губы. Она не знала, кого видит там. Женщина была похожа на нее, но вела себя совсем не как Хоуп Спенсер.

Выйдя из спальни, Хоуп спустилась по лестнице. Она знала, что не стоит так хотеть шерифа. Она не признавала секс без обязательств. Она знала… но, казалось, забыла об этом, или ее это просто не волновало. Когда Дилан был рядом, она переставала чувствовать себя одинокой.

Дилан Тэйбер снова заставил ее почувствовать себя желанной женщиной. От звука его глубокого голоса и прикосновения его сильных рук ее внутренности завязывались в маленькие горячие узелки, и ей нравилось это чувство. Очень нравилось. Ни один мужчина после ее развода не смотрел на нее так и не заставлял ее чувствовать себя таким образом. Настоящей женщиной. Хоуп полагала, это случилось, потому что она не давала другим мужчинам шанса, но и Дилану она не давала шанса. По крайней мере осознанно. Она просто не могла это контролировать. Было очень трудно противостоять гремучей смеси ненавязчивого шарма Дилана и его горячих прикосновений.

И Хоуп спросила себя, а должна ли она вообще стараться?


ГЛАВА 9


Мужчина неожиданно самовоспламенился!


На следующее утро Хоуп сидела, уставившись в монитор мутными глазами, и потягивала кофе. Проверив почту, она обнаружила письмо от Уолтера, своего редактора. Ему понравилась история о пришельцах, и это было здорово, потому что у Хоуп уже возникла задумка о статье в стиле путеводителя по дикой местности для инопланетян. В конце письма Уолтер предупредил свою ведущую журналистку, что Майрон Ламбардо связался с издательством, пытаясь выяснить ее адрес. Видимо, реслер обнаружил, что миз Спенсер больше не живет в своем кондоминиуме, а значит, Майрон нарушил предписание суда, приблизившись к ее дому. Хоуп решила пока ничего не предпринимать по этому поводу. Она даже не волновалась. Майрону ни за что не найти ее. Ему и в голову не придет искать создательницу Мики-гнома в захолустье Айдахо.

Она поставив чашку на стол и принялась за работу: яростно стуча по клавиатуре, успела набрать полстраницы… как вдруг замерла. В памяти всплыл образ Дилана: как он стоял у нее за спиной, обхватив ладонями ее груди… и творческий процесс встал намертво. Она попыталась отогнать прочь картинку и вновь сосредоточиться на работе, но не смогла. Воспоминание никуда не делось, оно по-прежнему стояло перед глазами, застопорив напрочь полет фантазии.

Был только один выход. Переждать. Хоуп открыла небольшую косметичку и вытащила бутылочку жидкости для снятия лака и упаковку ватных шариков. Затем, обработав смягчающим кремом и срезав кутикулу, покрасила ногти в лиловый, потому что у нее было «лиловое настроение». Не особо-то яркое и веселое, но и не мрачное. Что-то среднее и довольно неопределенное. Прямо как ее жизнь.

Крася ногти, Хоуп внимательно просматривала информацию, которую собрала о Хираме Доннелли. Насколько можно судить, прежний шериф пристрастился к играм садо-мазо. Днем он был помешанным на контроле начальником, а ночью ему нравилось, когда кто-то подчинял его. Как прочла Хоуп, среди всего, что выходило за рамки общепринятого нормального сексуального поведения, садо-мазо не являлось таким уж необычным фетишем. На самом деле, сильные мира сего – как мужчины, так и женщины – составляли основную клиентуру любой успешной «госпожи».

Хоуп также прочитала исследования и научные теории о том, почему некоторым мужчинам нравится подчиняться, но статья о психологии и патологии фетишей – не то, что ей хотелось бы написать. Журналистку намного больше интересовал человек, который смог проработать двадцать лет шерифом в консервативном городке, а сам втайне грезил сексуальными извращениями, пока эти фантазии окончательно не поглотили Доннелли.

Высушив ногти, Хоуп отправилась через дорогу проведать Шелли. Пол сказал, что жена спит, но, скорее всего, проснется через пару часов, и посоветовал соседке прийти ближе к полудню. Так как сейчас было только десять, Хоуп, чтобы убить время, сделала себе еще и педикюр. Она размышляла об инопланетянах, героях своей статьи, и продумывала всевозможные дальнейшие варианты развития истории. Размышляла, нужно ли связаться с изданиями до того, как напишет о Хираме Доннелли, или же сперва все-таки сочинить эту статью. Но больше всего размышляла о Дилане и его признании в том, что он вел прямо-таки монашеский образ жизни. Она просто не могла себе представить, что такой парень, как шериф, может «уйти в завязку».

Хоуп вспоминала, как Дилан смотрел на нее, вспоминала его полный желания взгляд, грубоватый голос, звук которого окутывал, словно одеяло, согревая от макушки до пят. Пыталась придать значение каждой улыбке шерифа, каждому сказанному им слову, каждому касанию. Ей хотелось бы верить, что она хоть немного ему небезразлична, но кто знает? Да, он нравился ей как человек, да, Хоуп жаждала его как мужчину, но на самом деле она не могла определить, что же испытывает к нему. Было ли у них что-то общее, кроме одиночества и явного притяжения друг к другу? Она даже не знала, увидит ли Дилана сегодня или завтра. А, может, только на следующей неделе.

Хотелось ли Хоуп большего? А самому шерифу?

Еще она думала о бывшей жене Дилана. Если та и вправду официантка, то почему Адаму нельзя говорить о профессии мамы?

Разве что… она официантка, работающая топлесс. Из числа обслуги в мужских клубах. Тогда понятно, почему Дилан не хочет, чтобы сын упоминал с кем бы то ни было, чем занимается мать. В маленьких городках слишком сильны предрассудки на сей счет.

В полдень Хоуп постучалась к соседям, и Пол проводил ее в гостиную, где Шелли в своем синем платье из чинца устроилась в кресле с откидной спинкой.

Рыжие волосы торчали на голове точно пружинки, одна рука перевязана так, что видны были только кончики пальцев. Из-за обезболивающих и недосыпа Шелли казалась немного не в себе и выглядела очень грустной. Она отказалась от предложения Хоуп пойти на ланч, но лишь взглянув на ее ногти, решила, что хочет вместо этого сделать маникюр.

Пока Пол отправился в спальню вздремнуть, Хоуп сбегала к себе за косметичкой. Вернувшись, устроилась на табурете рядом с креслом Шелли и осторожно обработала и обрезала кутикулу на ее пальцах. Аккуратно подпиливая ногти соседки и превращая их в идеальные полумесяцы, слушала, как Шелли рассказывала о драматических событиях прошлой ночи. В доме было непривычно тихо, и Хоуп задалась вопросом, где же Уолли и Адам.

- Как ребята вчера вели себя? – наконец спросила Шелли. Поставив косметичку себе на колени, она перебирала ряды флакончиков лаков для ногтей здоровой рукой.

- Отлично, хотя им очень нравится толкаться, - ответила Хоуп. Осторожно подула на пальцы Шелли, затем добавила: - И пукать.

- Да уж, таковы все мальчишки. – Шелли выудила бутылочку «Кричаще Розового» и протянула ее подруге: – Давай этот. Похож на то, чем бы накрасилась проститутка.

Вообще-то, нет, но Хоуп не хотелось спорить.

- А где Уолли с Адамом?

- Дилан нанял одну из этих девушек из «Рейни» присматривать за ними сегодня у него дома. Решил, что мне нужно отдохнуть.

- Мило с его стороны. - Хоуп взяла бутылочку прозрачного лака и, нанося на ногти подруги базовое покрытие, заметила: – Наверное, он тоже очень устал.

- Не-а, похоже, он не слишком припозднился домой.

Уж Хоуп-то знала наверняка, поэтому сосредоточилась на большом пальце пострадавшей руки Шелли.

- Или нет?

- Что «нет»?

- Или вернулся домой поздно? Пол сказал, что близнецы приехали в больницу около половины одиннадцатого. Так что Дилан должен был приехать к тебе где-то час спустя, забрать ребят и вернуться к себе примерно в одиннадцать сорок пять.

Ну да, шериф был бы дома к этому времени, если бы не остался и не принялся целовать шею и губы Хоуп. И если бы не решил, что хочет коснуться ее живота и задрать ей топ. Старательно избегая взгляда Шелли, она вздохнула с деланным безразличием:

- Ну да, наверное. – Завинтила бесцветный лак и потрясла бутылочку «Кричаще Розового».

- Что произошло?

- Ничего.

- Тогда почему ты выглядишь так, будто что-то было?

Хоуп наконец подняла глаза:

- Нет.

- Да. Может, я слегка и прибалдела от этого перкодана, но еще не совсем вырубилась. – Шелли нахмурила рыжие брови: – И кроме того, я видела, как вы двое отскочили друг от друга, когда мы с Полом вошли в кухню. Я поранила руку, а не глаза. Чем вы занимались?

- Болтали.

- Ага, ну да. Думаю, ты ему нравишься.

Хоуп пожала плечами, крася ногти на здоровой руке Шелли:

- Думаю, Дилану вообще нравятся женщины. Временами.

- Ага, нравятся. Всегда нравились, еще со старших классов. Но он разговаривает с тобой немного по-другому, чем со всеми остальными.

- И как же?

- Когда он говорит с тобой, то смотрит на твой рот.

Хоуп пришлось закусить губу, чтобы не улыбнуться. А она и не замечала, что Дилан на нее заглядывается. Ну, может, всего пару раз.

- Так что там между вами?

Последний раз, когда Хоуп обсуждала с подругой свою личную жизнь, эта самая подруга увела у нее мужа. Но Шелли – совсем другое дело. И что той Хоуп не рассказала бы, это не выйдет потом боком ей самой. Она не любила Дилана, а он ничего не испытывал к ней.

- На самом деле, ничего, - ответила Хоуп и, в общем-то, не солгала.

- Определенно это не выглядит как «ничего». Он уже опробовал на тебе свои дешевые уловки?

- Уловки?

- Ага. В восьмом классе он делал вид, будто у него зудит под мышкой, и обнимал девчонок, притворяясь, что просто почесывается.

Хоуп рассмеялась:

- Нет, никакого зуда не было.

- Наверное, мне стоит посоветовать тебе держаться подальше от Дилана.

- Почему? Что с ним не так?

- Ничего особенного. Просто он вбил себе в голову, что не может сейчас заводить отношения с женщинами. Говорит, что хочет подождать, пока Адам не вырастет… но то, как Тэйбер на тебя смотрит… ну, я давненько не замечала, чтобы он так пялился на женщину... с тех пор, как любовался Кимберли Хоув, бегущей стометровку. – Шелли сделала паузу, подула на ногти и подала Хоуп здоровую руку. – Признайся, наш шериф симпатичнее, чем все эти изнеженные мальчики, которых ты видела на рекламных щитах. И не каждый мужчина может классно выглядеть в джинсах. - Верно. - Вот у Пола плоская задница.

Да, Хоуп и это заметила.

- Если Дилан такой замечательный, что же ты не вышла за него?

Шелли сморщила нос, будто вдруг почуяла что-то дурно пахнущее.

- Конечно, смотреть на Дилана – все равно что любоваться на прекрасную статую, но если ты можешь оценить ее красоту, это же не значит, что ты захочешь поставить ее к себе в гостиную. – Она покачала головой, затем добавила: - Я поняла, что влюбилась в Пола с того момента, как впервые увидела его в первом классе. У меня ушло десять лет, чтобы заполучить мистера Абердина, но даже если завтра Пола не станет, Дилан никогда меня не заинтересует в этом плане. Мы слишком долго знаем друг друга, и некоторые его привычки меня просто бесят.

- Например?

- Он идет в прачечную, только когда в доме не остается ни единой чистой вещи.

Хоуп не увидела в этом чего-то необычного – она ведь и сама поступала так же.

- Еще он ставит обувь на кофейный столик, а уж если они с Адамом едят на ужин овощи – так это просто где-то медведь сдох! По мнению Дилана, если съедать по банану и яблоку каждую неделю, то овощи не нужны.

Хоуп докрасила ногти Шелли, села и стала ждать, пока они высохнут:

- Адам, кажется, здоров и счастлив.

- По крайней мере, здоров, - Шелли принялась изучать пострадавшую руку. – В эту пятницу он поедет к матери. Адам всегда немного странный, когда возвращается от нее.

- В смысле «странный»?

- Немного замкнутый и просто с ума сходит из-за «бедных обездоленных людей». Считает, что если бы мама с папой просто проводили немного времени вместе, то все они смогли бы жить долго и счастливо. – Шелли пожала плечами. – Наверное, это нормально.

- И на сколько он обычно уезжает?

- На две недели, а потом месяц приходит в себя. Никогда не встречалась с мамой Адама, но, должно быть, она на него вообще внимания не обращает. Когда мальчик приезжает домой, то не спит допоздна и просто слоняется вокруг без дела.

Хоуп до чертиков хотела попросить Шелли рассказать все о бывшей жене Дилана, но показывать, будто ей интересно, она не желала. Даже если получится заставить себя поделиться чувствами с подругой, еще слишком рано и слишком неловко говорить о том, как все эмоции превращаются в запутанный клубок каждый раз, когда Дилан ей улыбается.

Она скучала по возможности поболтать с другой женщиной, обсудить мужчин, жизнь, секс. Скучала о тех отношениях, которым требуется время, чтобы развиться. Настоящих, глубоких отношениях с кем-то, кто поймет, как порой несправедливо относятся к женщинам, и какой это закон подлости: встретить свою школьную любовь в день, когда все из рук вон плохо. Как же ей хотелось обсудить с кем-то такие жизненно важные вопросы, как здравоохранение, мир во всем мире, распродажа обуви в «Нейманс» и имеет ли размер значение.

Миз Спенсер хотелось испытать все это снова. Хотелось поговорить о своем смущении, о своих чувствах, о своей жизни. Хотелось объяснить Шелли, почему ей так тяжело говорить о себе, почему так трудно довериться подруге.

- А что ты пишешь сейчас для своего журнала? – спросила хозяйка дома, зевнув.

Возможность излить душу была упущена, и Хоуп, потянувшись к здоровой руке Шелли и нанося второй слой лака, ответила:

- Как пришельцы маскируются под местных в захолустном городке. Как они делают ставки на туристов.

Шелли вытаращила глаза:

- Ты пишешь о Госпеле?

- О городе, похожем на Госпел.

- О, Боже! И я буду пришельцем?

Хоуп посмотрела на свою новую подругу, на ее торчащие рыжие волосы, огромные, остекленевшие глаза… и от души пожалела, что не может использовать образ Шелли. Из нее бы вышел отличный пришелец.

- Извини, но после Майрона я больше не задействую реально существующих людей.

- Блин.

Осторожно дуя на кончики пальцев Шелли, Хоуп посмотрела в слегка расфокусированные глаза подруги. Сейчас, наверное, самое подходящее время спросить ее о семье Доннелли. Да, подруга «под кайфом», и болеутоляющие развязали ей язык, но ведь от пары простых вопросов ничего не случится? Если Шелли неудобно обсуждать своих бывших соседей, то Хоуп не станет настаивать.

- А ты хорошо знала Минни Доннелли? – спросила она.

- А что?

Раз уж полгорода в курсе, нет смысла хранить тайну.

- Я пишу статью о том, что случилось с Хирамом, - призналась журналистка.

Шелли моргнула и недоверчиво прищурилась:

- Для «Еженедельных новостей Вселенной»?

- Нет. Собираюсь продать рассказ более серьезному изданию.

И поведала соседке о своих идеях. И стоило Хоуп объяснить, что она не собирается писать пошлую статейку об извращенном сексе, как Шелли расслабилась и разоткровенничалась.

- Может, Хирам и был настоящим сукиным сыном, и особой симпатии я к нему не испытывала, но мне противно было видеть, как газетчики перетряхивали его грязное белье, лишь бы обеспечить себе продажи, - начала Шелли. – Дело в жизни Доннелли, а не в том, чем он в итоге стал. Не просто проститутки, секс-клубы и порнография. Спроси любого в городе, и у каждого найдется своя версия случившегося. И еще местные расскажут тебе, что Хирам со всеми обращался одинаково. – А потом поведала о Минни и о том, какой властной мегерой та была: – Все считала ее святошей, но я-то жила по другую сторону улицы и знала, что миссис Доннелли управляет домом железной рукой. Минни без конца вопила и орала на кого-то. Неудивительно, что ее дети уехали и больше не вернулись. И неудивительно, что после смерти жены Хирам почувствовал себя потерянным, когда больше некому стало над ним измываться.

Хоуп осторожно взяла Шелли за пострадавшую руку и нанесла на ногти фиксирующее покрытие.

- Похоже, ты ему сочувствуешь.

- Черт, нет. Он слишком большой извращенец, чтобы я ему сочувствовала. Ближе к концу он снимал девчонок, которым еще и восемнадцати не исполнилось. Нет, я его не жалею и не понимаю, но могу оценить ситуацию и понять, как до такого дошло. Выбравшись из-под каблука Минни, он просто с катушек слетел.

- Пару недель назад ты сказала, что, в конце концов, Хирам стал вести себя беспечно и приглашать девушек на дом. Ты видела что-нибудь подозрительное?

- Нет. – Шелли подняла забинтованную руку и взглянула на ногти. – Когда ты собираешься приняться за статью?

Хоуп не поверила утверждению подруги, но тему развивать не стала:

- Я жду ответа от ФБР. Как только увижу, что они пришлют, пойму с чего начать. - Но сперва она должна закончить историю, которую ей заказали, и для этого надо думать о пришельцах, а не о некоем сладкоречивом ковбое. – Я надеялась, что ты покажешь мне те водопады, о которых вы с Полом рассказывали. Хотела сделать несколько снимков для следующей «инопланетной» статьи. – Хоуп пожала плечами: – Но я могу подождать, пока ты не выздоровеешь.

- Попроси Дилана отвезти тебя. Он знает, где это, но обратись к нему до пятницы, потому что он всегда уезжает из города, пока Адам гостит у матери, - Шелли откинулась на спинку кресла. – Шериф живет в «Даббл Ти», помогает маме и зятю. Если не успеешь попросить Дилана до отъезда, то вряд ли увидишь его в ближайшую пару недель.

Две недели. Две недели Хоуп не придется беспокоиться, что она где-нибудь встретится с шерифом, не придется вспоминать о его медленных ласках и изголодавшихся губах. У нее будет две недели, чтобы выбросить Дилана из головы и сосредоточиться на работе. Ведь именно поэтому журналистка прежде всего и приехала в Госпел. Теперь, когда ей наконец удалось снова войти в рабочую колею, нужно сконцентрироваться и настойчиво продвигаться к цели. Но внезапно работы стало недостаточно, а две недели показались ужасно долгими.


* * *

В среду вечером Дилан сложил последние полученные из прачечной вещи Адама и упаковал их в чемодан. Мальчик следил за отцом настороженными зелеными глазами, мрачно сжав губы в тонкую линию. Каждый год в это время вся обычная восторженность Адама улетучивалась, уступая место тревоге.

- Ты ведь не будешь плакать на этот раз? – спросил сына Дилан.

- Нет. Теперь я взрослый.

- Хорошо, а то твоя мама ужасно расстраивается. – Каждый год Адам обещал не плакать и каждый раз держался до тех пор, пока не наступал момент, когда надо было отпустить отцовскую руку. – Завтра после стрижки поедем в торговый центр «У Хансена» и купим тебе новые трусы и футболки, - прибавил Дилан, ставя чемодан на комод.

- И еще новую маску с трубкой. А то я свою нечаянно сломал.

Прежде чем уложить сына под одеяло, шериф согнал с кровати щенка. Дилан не знал, почему маска вдруг приобрела такую важность, но, вероятно, у мальчугана были на то причины.

- Добавь в свой список. – Убрав мягкий локон с брови Адама, Дилан спросил: - Ты уже нашел маме особый камень?

- Ага, белый.

Отец наклонился и поцеловал гладкий лоб сынишки:

- Приятных снов.

- Пап? – Уже по одному голосу Адама Дилан понял, о чем тот хочет его попросить. Из года в год просьба не менялась. – Поедем в этот раз со мной.

- Ты знаешь, что я не могу. Кто останется здесь и присмотрит за твоей собакой?

- А мы возьмем ее с собой. Ты, я, мама и Мэнди. Будет здорово.

Подойдя к двери спальни, Дилан выключил свет, ответив:

- Нет, Адам, - и увидел, как сын перевернулся на другой бок, спиной к отцу.

Дилан ненавидел июль. От всей души ненавидел. Ненавидел приходить домой и не наступать на разбросанные Адамом игрушки, которые потом велел бы ему убрать. Ненавидел тишину дома, пустоту в спальне сына. Ненавидел ужинать в одиночку.

Половицы поскрипывали, когда Дилан шел по небольшому коридору в свою темную спальню. Сквозь открытые ставни лунный свет лился по изножью кровати, комоду и взбирался вверх по стене. Несколько лучиков брызнули на грудь шерифа, пока тот стягивал через голову футболку. Он бросил ее на старый стул с высокой спинкой, но промазал. Завтра они поедут покупать Адаму новое белье, послезавтра – в аэропорт Сан-Вэлли. И Дилан будет смотреть, как сын поднимается на борт частного самолета вместе с Джули. Будет смотреть, как она увозит Адама прочь.

Этот момент Дилан ненавидел больше всего. Ненавидел прощальные взгляды, что бросал через плечо сын, одну-единственную мольбу в его полных слез глазах, словно отец мог подарить ему то, чего мальчик желал больше всего на свете.

Но исполнить мечту Адама Дилан не мог. Останься он с сыном и Джули на пару дней или на все две недели – это не дало бы Адаму того, что он действительно хотел. Маму и папу, живущих вместе. Маму, больше похожую на ту женщину, которую он видел каждую неделю по телевизору, а не ту, с которой встречался раз в год. Ангела, который заботился бы о мальчике так, как она заботилась о бездомных, о стариках или сиротках, которых «спасала» на прошлой неделе. Маму, о которой Адам мог бы рассказать друзьям.

Дилан сел на край кровати и скинул обувь. Ни он сам, ни Джули не намеревались так долго держать сына вне ее жизни. Никогда не собирались делать из мамы Адама «тему, которую нельзя обсуждать». Никогда не собирались заставлять мальчика хранить тайну, о которой никто не должен знать. Просто так вышло, а теперь ни Дилан, ни Джули не знали, что с этим делать.

Адаму едва исполнилось два года, когда мама заполучила главную роль в «Небесах на земле». Дилан с сыном уже жил тогда в Госпеле, вдали от славы, которую так жаждала Джули. Благодаря ее прелестному лицу, нежной коже и продуманным пресс-релизам публика мгновенно влюбилась в новую звезду. За несколько месяцев Джули превратилась из никому не известной, едва сводящей концы с концами актрисульки в божественного ангела. Внезапно она стала частой гостьей в ведущих ток-шоу и идеалом христианского движения. Все верили, что этот ангел прекрасен ликом и душой. Америка искала себе символ доброты и обрела его в Джульетт Бэнкрофт.

Первые несколько лет она брала Адама на небольшое ранчо своего отца, потому что ей нужно было отвлечься от актерской жизни и сосредоточиться на сыне. Отчий дом давал Джули такую возможность. А заодно ранчо было прекрасным местом, где Адам мог познакомиться с теми родственниками, которые еще жили поблизости.

Теперь, пять лет спустя, Джули брала мальчика туда, потому что иного выбора не представлялось. Как она сможет объяснить миру, что у нее есть сын, которого она видит раз в год? Как это будет выглядеть? Что об этом скажут в ток-шоу? И как быть с христианским движением, которое поддерживает ее сериал? Как это отразится на ее небесной репутации?

Дилана больше волновало другое: как таблоиды отнесутся к новости, что у Джульетт Бэнкрофт не просто есть сын, которого та не растит и редко видит, но что она вдобавок не выходила замуж за отца своего ребенка? Как это отразится на Адаме? Чем это обернется для их с сыном тихой жизни в Госпеле?

Сейчас Адаму семь. Он уже достаточно большой, чтобы понимать, что его жизнь отличается от жизни других ребят-ровесников. Достаточно большой, чтобы удивляться, почему он не может похвастаться своей мамой? Достаточно большой, чтобы правда причинила ему боль. Но чем дольше хранить этот секрет, тем больнее он потом ранит. Вскоре придется раскрыть карты. Адам Тэйбер был незаконнорожденным сыном «американского ангела». Дилан лишь надеялся, что сын все поймет, но не собирался рассказывать ему правду сегодня. И не завтра.

Шериф стянул носки и бросил их вслед за футболкой. В лучах лунного света, лившегося в окно, разделся догола и почесал грудь. Когда Хоуп появилась в городе, он понял, что должен вскоре поговорить с сыном. Возможно, сразу по возвращению Адама домой. У Дилана есть пара недель на то, чтобы все обдумать. В «Даббл Ти» у него будет время, чтобы выкинуть все из головы и решить, что сказать. Хотя он уже миллион раз прокручивал в голове эту речь.

Дилан отбросил покрывало и скользнул в кровать. Чистые простыни приятно холодили тело. Он заложил руку за голову и уставился в потолок. Шериф не собирался рассказывать сыну о том, что не любит его мать так, как мужчина должен любить женщину, и что оба – и Дилан, и Джули – в любом случае знали, что их отношения долго не продлятся. Адаму не нужно знать, что он – единственная причина, по которой его родители пытались жить вместе столько, сколько сил хватило. Единственное, что сыну знать следует: мама и папа его любят. И кто-то, кто любит Адама, должен рассказать ему правду. Вскоре.


В четверг, освободившись с работы, Дилан отвез сына стричься в «Завейся и покрасься». Водя машинкой по шее Адама, Дикси пообещала «как-нибудь заскочить на следующей неделе». Дилан не стал утруждаться и сообщать ей, что его не будет дома.

После стрижки отец с сыном заехали в торговый центр «У Хансена» и прикупили кое-что из белья. Адам выбрал короткие трусы с «Людьми Икс» на попе. В магазине несколько туристов покупало сувениры, а пара местных жителей прошла в отдел с кондиционерами в надежде избавиться от безжалостной жары.

Дилан стоял в отделе игрушек, помогая Адаму выбирать маску, и даже не глядел вокруг… пока в магазин не вошла Хоуп Спенсер. Шериф поднял взгляд в ту самую секунду, как она переступила порог, словно миз Спенсер прошествовала к нему через весь зал и приподняла ему рукой подбородок. Сквозь аттракцион «волшебных пузырьков» Дилан смотрел, как Хоуп шла, глядя прямо перед собой, с этим своим видом «городской девчонки, с которой лучше не связываться». Она не смотрела по сторонам и не заметила наблюдавшего за ней шерифа, взяла пару дисков с фильмами и направилась к стенду со сладостями «коровья лепешка». Взяв двумя пальцами печенье, Хоуп принялась читать его состав.

Она опять решила пробежаться и зачесала волосы кверху. Несколько тонких прядей выбились из «хвоста», и Хоуп заправила их за уши. Прядки закрутились и прилипли к ее шее. Дилан знал, какая она там на вкус. Там, где шея переходит в плечо, она была нежной и сладкой. Он знал кремовую бархатистость ее кожи, тяжесть ее грудей в своих ладонях. Знал, как изгиб ее попки мог прижиматься к его члену. Дилан мог остановить свой голод или желание не больше, чем мог удержаться от того, чтобы приблизиться к Миз Паиньке. Он оставил Адама с резиновыми пауками и супершарами и подошел к ней сзади.

- Это не настоящее коровье дерьмо, - сообщил Дилан и подумал, что не говорил ничего более впечатляющего класса с шестого, когда пытался очаровать Нэнси Бёрк комплиментом: «Ты не такая уродливая, как твоя сестра».

Хоуп положила печенье и повернулась к шерифу. Уголки ее губ приподнялись в улыбке, и Дилан ощутил, как это движение отозвалось у него внизу живота.

- Я уже догадалась, но не удивилась бы, окажись все взаправду.

Не в силах противиться, Дилан позволил своему взгляду на несколько секунд задержаться на губах Хоуп, прежде чем поднять глаза выше, поверх ее головы, и уставиться на изображение лосося над рыбным отделом. Шериф боялся. Что Хоуп сможет прочесть голод в его взгляде и понять, чего он хочет. Что он хочет придвинуться ближе и прижать ее к себе. Может, даже уткнуться носом в ее волосы. Хотя, после случившегося в понедельник ночью, вероятно, у Хоуп были некоторые подозрения.

- Пойдешь на День Независимости на следующей неделе? – спросила она. – Собираешься участвовать в метании туалетной бумаги?

- Нет. Боюсь, что пропущу все веселье. – Взгляд Дилана проследовал по рядам сложенных разноцветных футболок и наконец вернулся к Хоуп, к ее шелковистым волосам и сияющему «хвосту». – Меня не будет в городе.

Она помолчала немного, затем сказала:

- Шелли говорила, что ты собирался уехать на пару недель.

Дилан посмотрел в голубые глаза Хоуп, увидел в них разочарование и едва не поддался порыву. Едва не обнял ее, прямо здесь, посреди торгового центра.

- Именно так.

- Я хотела сделать несколько снимков тех водопадов, о которых рассказывала Шелли, и подумала, что, может, ты меня проводишь туда. Но если ты уезжаешь… - она пожала плечами. – Пожалуй, я подожду, пока Шелли не наберется сил для прогулки.

- Снимки к той твоей статье для «Нортвест»?

Хоуп уткнулась взглядом ему в грудь:

- Да.

Дилан даже думать не хотел, что сделал бы, окажись он наедине с Хоуп. Только они вдвоем и больше никого. Ложь. Ему очень хотелось думать, каково было бы заниматься с ней любовью. Нравилось представлять, как он держал бы в руках ее груди, целовал их, обводил языком затвердевшие соски, опускал свое лицо между ее ног. Ему безумно нравилось представлять все позы – горизонтальные, вертикальные, когда она сверху, на боку. Он без конца фантазировал, как погрузился бы между ее нежных бедер… но это не значило, что Дилан собирался осуществить свои фантазии.

- Прости, ничем не могу помочь, - ответил он.

Если уж у него не получалось держать в узде свои мысли, то контролировать тело он мог. И все-таки лучше не позволять себе мечтать обо всех этих удовольствиях. Особенно посреди «У Хансена».

Хоуп снова посмотрела Дилану в глаза и изогнула уголки губ в нерешительной улыбке:

- Ладно.

- Может, если я… - Дилан пожал плечами.

Если он – что? Подождет до отъезда сына, чтобы поволочиться за Хоуп, изо всех сил надеясь, что ему повезет? Будет шнырять по округе и верить, что никто в городе не заметит, как их шериф занимается сексом с героиней излюбленной темы для сплетен со времен Хирама Доннелли? Может, Дилан и придумал бы, как избежать слухов, но ничего нельзя было поделать с тем неумолимым фактом, что Хоуп – писательница. Шериф не мог спать с ней и все время молиться, чтобы она не догадалась о тайне Адама. А если журналистка все выяснит, прочитает ли он тогда о своей жизни в «Пипл»? Или того хуже – в «Энквайре»?

Дилан не мог так рисковать, да и Хоуп заслуживала лучшего. Он сделал шаг назад и едва не наступил Адаму на ногу.

- Пап!

Шериф настолько увлекся Миз Паинькой, что даже не заметил подошедшего сзади сына.

- Прости, приятель. Ты в порядке?

Адам кивнул:

- Привет, Хоуп.

Та посмотрела на мальчика, и ее улыбка стала шире:

- Привет! Что это у тебя?

- Маска и футболки с трусами.

Хоуп взяла у него упаковку со снаряжением и принялась рассматривать.

- Выглядит здорово, - возвращая маску, похвалила она. Адам протянул ей свою одежду, и Хоуп стала изучать и ее тоже. – А что за парень у тебя сзади на трусах?

- Это Росомаха. У него такие огромные когти, и он может поцарапать ими врагов.

- Я помню. Ты еще нарисовал его тогда вечером. Он хороший?

- Ага, - подтвердил мальчуган, забирая обратно одежду.

- А куда ты дел колибри, которую я тебе дала?

- Мы прикрепили ее к окну на кухне. – Адам остановился и почесал плечо. – Может, ты будешь иногда заходить, чтобы посмотреть на нее?

Хоуп перевела взгляд на Дилана. Мысль о том, что она могла бы прийти к нему домой, заставила сердце шерифа биться сильнее.

- Может быть, - ответила она и взъерошила волосы Адама. – А ты подстригся.

- Ага, - отозвался тот, не пытаясь увернуться. – Как раз сегодня.

Если не считать весьма короткого списка людей, включавшего в себя родственниц да еще Шелли, Адаму не нравилось, когда женщины касались его или слишком с ним сюсюкали. И помимо разговоров с дамами всё из того же списка, это был самый долгий разговор с женщиной, который Дилан когда-либо слышал от сына. Обычно тот прибегал к односложным звукам. Интересно, как же Хоуп удалось пройти проверку Адама? Дилан знал, что все хорошее отношение сына к новой знакомой тут же пропадет, стоит ему заподозрить, что отец хоть немного интересуется ею. И какая ирония, что Хоуп интересовала шерифа больше всех женщин! Черт, да то, как она смотрелась в своих спортивных шортах, настолько его восхищало, что Дилану приходилось старательно смотреть ей в лицо, не позволяя своему взгляду блуждать по ее обтянутому спандексом местечку между ног.

- Лучше мы пойдем, - произнес шериф и положил руку на спину Адама.

Хоуп прошла с ними в начало магазина и встала впереди в очереди в кассу. Пока Иден пробивала какой-то парочке купленные ими футболки, Дилан разглядывал затылок Хоуп, ясно вспоминая, как последний раз вот так же стоял сзади нее и смотрел на ее немного размытое отражение в окне.

- Эй, Хоуп, - позвал Адам и потрепал ее по руке, чтобы привлечь внимание, - может, когда я вернусь, мы с Уолли построим новую палатку у тебя дома?

- Сын, нельзя вот так напрашиваться.

- Все в порядке. – Хоуп оглянулась через плечо на Дилана, затем ответила Адаму: - Если вы, ребята, снова придете, то вам придется придерживаться нескольких правил. Например, никакой борьбы в доме. – Она немного подумала и добавила: - И раз уж вам так нравится все тянуть, то можете прийти и помочь мне выдергивать сорняки. Я заплачу.

- Пять баксов!

- Ага.

Подошла ее очередь, и Хоуп положила на прилавок два диска.

- Это и все? – спросила Иден, беря коробки с фильмами.

Хоуп не сразу ответила, видимо, потому что лишилась дара речи, впервые хорошенько присмотревшись к миссис Хансен. Сколько Дилан себя помнил, Иден всегда красила волосы в фиолетовый, использовала фиолетовые тени для глаз и фиолетовую же губную помаду.

А еще жила в фиолетовом доме и водила фиолетовый «Додж Неон». Черт, да она даже своих визгливых собачонок выкрасила в тот же цвет! Иди, ее близняшка, предпочитала голубой. Неудивительно, что обе вышли замуж за мужчин, привыкших напиваться еще до полудня.

- Да, это все, - наконец вымолвила Хоуп.

Иден пробила покупку и потянулась за бумажным пакетом.

- Мой зять – Хэйден Дин. Тот, что заступился за вас в «Оленьем роге» и ввязался в драку с Эмметом.

Миз Спенсер расстегнула молнию своей поясной сумки:

- Я очень ему благодарна за помощь. Это было так мило с его стороны.

- Мило-шмило, - пренебрежительно отмахнулась миссис Хансен. – Хэйден - бабник и любит подраться, даже не сомневайтесь. Если бы у моей сестры было хотя бы столько мозгов, сколько Господь дал леммингу, она бы сбросилась к чертовой матери с ближайшего утеса, уж поверьте. Все знают, что Хэйден встречается с Дикси Хоув, когда у той не получается найти кого-нибудь получше. Дикси влюбчива как кошка, и если бы она так хорошо не красила волосы, ноги бы моей не было в ее салоне.

- Э-э... правда? – протягивая двадцатку, выдавила Хоуп.

Дилан тихонько засмеялся. Уж если она сейчас в шоке от миссис Хансен, что же с миз Спенсер станет, когда она окажется в одной комнате с обеими сестрами разом? Эти женщины могли заболтать до смерти.

- Да, вот еще, - продолжила Иден, принимая у Хоуп деньги, - если вам в вашей книге по сюжету понадобится персонаж, которому придется умереть мучительной смертью, то Хэйден отлично подойдет на эту роль. Он мало того, что волочится за шлюхами, так еще и ни черта не делает, пьет как сапожник и страшный, как смертный грех. Может, сочините, чтобы его поразила эта разъедающая плоть болезнь?

Дилан смотрел, как «хвост» Хоуп качнулся вправо-влево, когда она отрицательно покрутила головой:

- Не знаю, с чего вы взяли, но я не пишу книгу.

- Иона сказала, что Мелба шепнула ей, будто вы пишете книгу про Хирама Доннелли.

- Я сочиняю статью, а не книгу.

Иден сложила свои фиолетовые губы в разочарованной гримасе:

- Ну, пожалуй, это и правда не одно и то же. Не так интересно. Целая книга куда увлекательнее. – И протянула Хоуп сдачу. – Кому-нибудь стоит написать о моей семье. Ух, что я могла бы порассказать! Вы знаете, что моя семья владела первым салуном в городе? А еще первым борделем. Заходите как-нибудь, я расскажу вам историю, как мои двоюродные деды поубивали друг друга, дерясь из-за девицы по прозвищу Френчи.

- Пап? – прошептал Адам. – А что такое бордель?

- Объясню позже.

- А знаете, почему ее звали Френчи?

Хоуп сунула сдачу в сумочку и схватила пакет:

- Потому что она была француженкой? – и стала незаметно продвигаться к краю прилавка мимо шариков из полированного агата и накладных игрушечных зубов.

- Нет. Из-за ее специализации на менаж-а-труа.

- Замечательно, - выдавила Хоуп, схватившись за дверную ручку. И, бросив в сторону Дилана мученический взгляд, выскочила из магазина так, будто за ней черти гнались.

- Как поживаете, шериф? – спросила Иден, когда тот подошел к прилавку.

- Хорошо, - ответил Дилан, улыбаясь.

Продавщица покачала головой:

- Странная она какая-то, эта дамочка.

Дилан мудро воздержался от комментариев, быстро оплатил белье и маску Адама, прежде чем Иден смогла бы поймать и его тоже. По дороге домой они с сыном заскочили в «Уютный уголок» за чизбургерами и картошкой фри. Дилана и Адама обслуживала Пэрис, и хотя никто в городе не подозревал, кто же мама мальчика, все знали, что первые две недели июля он проводит с ней.

Когда отец с сыном добрались домой, их соседка, Ханна Тернбо, принесла Адаму новую раскраску и карандаши «в дорогу». Ханна сидела на кухне и пила кофе с Диланом, пока не появилась Пэрис, неся большой белый пирог с кокосовой глазурью и запеченными внутри засахаренными кусочками персика. Адам прибег к своим обычным невнятным звукам и пожиманию плечом, пока обе женщины не отказались от попыток разговорить мальчика.

И Дилан, и Адам мало спали в ту ночь, и на следующее утро оба рано поднялись, чтобы отправиться в Сан-Вэлли. Они позавтракали в «У Шорти», и за горкой блинчиков Адам пообещал, что в этом году не станет плакать.

В небольшом аэропорту, привычном к появлению знаменитостей, на Джульетт Бэнкрофт отреагировали бы максимум слегка приподняв бровь. У тех же ворот, сквозь которые проходили Деми Мур, Клинт Иствуд и братья Кеннеди, когда поднимались на борт или выгружались со своих джетов, «американский ангел» ждала своего сына. Она собрала светлые волосы во французскую косу. Джули поднялась со стула, и улыбка изогнула уголки ее идеальных розовых губ. Мисс Бэнкрофт всегда выглядела очаровательно благодаря своей безупречной коже и идеальным скулам и походила на ожившую куклу Барби. Только лучше, потому что была настоящей – ну, разве что не считая груди: Джули увеличила ее еще в первом сезоне.

Дилану пришлось отдать бывшей должное. Она «смягчила» свой голливудский образ, оделась в «Левисы» и легкий пуловер, но по-прежнему умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки женского журнала.

- Привет, малыш, - произнесла Джули, протянула руки к сыну, опустилась на одно колено, и Адам шагнул к ней в объятия. Она расцеловала всю его мордашку и, казалось, не заметила, что ответа не последовало. – Ой, я т-а-а-ак по тебе скучала! А ты по мне скучал?

- Да, - прошептал Адам.

Джули поднялась, взглянула на Дилана, и ее улыбка стала немного неуверенной:

- Привет, как дела?

- Хорошо. Как долетела?

- Без происшествий. – Ее взгляд проследовал от макушки Дилана до кончиков его ботинок, затем обратно. – Клянусь, с каждым разом ты все красивее и красивее.

Шериф не чувствовал себя польщенным. Его бывшая относилась к тому типу людей, которые сыплют комплиментами направо и налево.

- Каждый раз, как ты меня видишь, я на год старше, Джули.

Она пожала плечами:

- Ты выглядишь точно так же, как в тот день, когда я въехала на своей «тойоте» в твою машину без номеров. Помнишь?

Как он мог забыть?

- Конечно.

Джули послала Дилану свою фирменную улыбку, ту, что пленила сердца американцев, ту, от которой у него когда-то учащался пульс:

- У тебя есть минутка, чтобы немного перекусить до отъезда домой? Я подумала, что мы могли бы посидеть втроем, поболтать, пока нас с Адамом не позовут на посадку.

Внезапно насторожившись, Дилан задался вопросом, чего же она на самом деле хочет? Непохоже на Джули вот так сидеть и болтать с ним о том о сем.

- Мы с Адамом недавно поели. Может, в другой раз?

- Нам надо будет вскоре побеседовать, - сообщила она и взяла сына за руку. – Твой дедушка ужасно обрадуется, когда тебя увидит. В этом году мы славно повеселимся.

Адам сделал шаг назад и прижался к бедру Дилана. Мальчик несильно ухватился, но отец просто чувствовал, что ему хотелось вцепиться в него по-настоящему.

- Я думал, что ты пообещал в этот раз не плакать, - произнес Дилан так, будто сам не умирал внутри. Словно не ощущал утрату каждый раз, как сжималось сердце.

- Я не плачу. – Адам повернул лицо к отцу. – Но, пап…

Дилан опустился на одно колено и обхватил ладонями лицо сына. Глаза Адама были полны слез, а бледные щеки пошли пятнами. Стараясь не расплакаться, он часто дышал, и Дилан ощутил гордость за сына:

- Могу сказать, что в этом году ты действительно пытался вести себя, как большой. Это все, о чем я просил, значит, это уже считается. Если хочешь плакать - давай. – Адам обнял отца за шею, и тот стал гладить мальчика по спине. – Сынок, иногда в жизни мужчины бывают моменты, когда ему просто надо позволить себе слабость. Если ты чувствуешь, что сейчас у тебя как раз такое время, значит, так и сделай.

Дилан не выносил, когда сын плакал: слезы Адама разрывали на части ноющее сердце, оставляя его истекающим кровью. От них комок вставал в горле, а в глазах начинало колоть. Безмолвные слезы Адама пропитали ворот плотной хлопковой рубашки Дилана.

- Я записал все коды городов, где я, скорее всего, окажусь, так что ты сможешь связаться со мной в любое время. Я положил список тебе в чемодан. В любой момент просто позвони мне, ладно? - Адам кивнул. - Но, наверное, вы с мамой будете заняты, и тебе не придется скучать по мне.

Он взглянул на Джули и увидел широко распахнутые глаза и этот ее такой знакомый взгляд «что же мне делать?». И как обычно, именно Дилану приходилось решать, что говорить и делать. Он не уклонялся от ответственности за сына, но иногда его возмущало, почему он должен тянуть на себе весь воз? Иногда его возмущала Джули. Вот как сейчас, когда ему приходилось делать вид, будто его не раздирает изнутри на части. Когда Джули могла вмешаться и немного помочь. Когда она могла бы, по крайней мере, попытаться – но не стала, и Дилан старался не выказать свое раздражение.

- Ты хорошенько повеселишься с мамой и дедушкой, а когда вернешься, мы поймаем ту Долли Уорден, которая ускользнула от тебя в прошлый раз, хорошо?

Адам снова кивнул:

- Ладно.

- Я горжусь тобой, сын. – Дилан снял руку Адама со своей шеи и немного отклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. – Ты уже в порядке?

Адам вытер кулаком мокрые щеки:

- Ага.

- Хорошо. – Дилан стер слезинку с подбородка мальчика. – Думаю, все прошло хорошо. В этом году ты вел себя, как мужчина, - похвалил он, встал и подал сыну его чемодан. – Ты не забыл взять карандаши?

- Нет.

- Хорошо. – Дилан шагнул назад. – Я люблю тебя, Адам.

- Я тебя тоже, пап.

Он коротко взмахнул рукой, затем отвернулся, не желая видеть, как Джули берет сына за руку и уводит прочь.

Меньше чем за минуту Дилан добрался до парковки, где оставил грузовик. Шериф распахнул дверцу, забрался внутрь и сунул ключ в зажигание. Утреннее солнце сияло на голубом капоте, и в глазах вдруг все расплылось.

Похоже, настал тот самый момент. Тот момент, когда мужчина должен просто позволить себе слабость.


ГЛАВА 10


Белка – запатентованный афродизиак


За исключением открытия охотничьего сезона, празднование Четвертого июля было самым главным событием в округе Перл-Ривер. День рождения нации начался с парада по Мейн-cтрит, который прошел вокруг озера до местного клуба.

Трава вокруг клуба была скошена, и «Развлечения Корваса» превратили территорию к северу от здания в возвышение, состоящее из движения и манящих огней. Шум чертова колеса смешивался с воплями, доносившимися из Зиппера, почти заглушавшими призывные крики зазывал, которые уговаривали горожан попытать удачу в таких играх, как бросание мяча в корзину, «Сбей лягушку» и «Квотер Тосс».

Ряды ремесленных палаток завладели южной частью ярмарки, «Большие женушки-мастерицы» с гордостью демонстрировали свои самые новые достижения. Их таланты варьировались от традиционных лоскутных одеял и цветочных венков до чехлов для туалетной бумаги и приклеенных к кускам дерева неоновых сов с сумасшедшими глазами и длинными волосами. Ни у кого не хватало смелости сказать Мелбе, что ее совы наводят ужас.

Запах вареных бобов, жареного лука, жира и пивных дрожжей подобно смогу витал в горячем летнем воздухе. Было тридцать семь градусов в тени, и сухой жар выпаривал влагу из тела и поджаривал незащищенную кожу. За ларьками с едой стояла палатка скорой помощи, где два парамедика перевязывали порезы, выдавали пептобисмол и помогали при тепловых ударах. Помощники шерифа Пламмер и Уильям следили за толпой и местными алкоголиками. К шести часам вечера Хэйден Дин вырубился за палаткой «Хот-доги для Иисуса», а в шесть ноль пять один из пацанов Холлеров был пойман за попыткой стащить бумажник Дина.

На другом конце поля у палатки первой помощи за линией, начерченной мелом, стоял Пол Абердин: на красном лице – решительность, на плече – рулон туалетной бумаги.

- Ну же, малыш, ты сможешь сделать это, - кричала ему Шелли. – Ты стройная, великолепная машина по метанию туалетной бумаги!

Хоуп взглянула через плечо на соседку. Машина по метанию туалетной бумаги? Шелли прижала забинтованную руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от солнца. Веснушки резко выделялись на бледной коже, а щеки пылали. Но они даже сравниться не могли с лицом ее мужа, которое цветом напоминало помидор.

По причинам, которые Хоуп никогда не смогла бы понять, и несмотря на жару, Пол и Шелли надели одинаковые «Вранглеры», ковбойские сапоги и цветастые рубашки с жемчужными пуговицами. На самом деле почти каждый на этой ярмарке вырядился так, будто был на подпевках в какой-нибудь кантри-группе.

Хоуп же, наоборот, оделась удобно: в короткую юбку цвета хаки, черный топ и кожаные сандалии.

- Как думаешь, он не потеряет сознание? – спросила она.

- Лучше бы ему не делать этого, - покачала головой Шелли. – Ему нужно всего два дюйма, чтобы всех опередить.

Зрители притихли, когда Пол развернулся подобно толкателю ядра и бросил рулон. Тот улетел примерно на десять футов, приземлившись на основание, затем упал на бок.

- Да! – Шелли вскинула здоровую руку. – Телевизор с большим экраном – мой!

К сожалению, эйфория Шелли длилась лишь до тех пор, как Барли Мортон поднял на плечо рулон, подошел к линии и метнул его на одиннадцать футов четыре дюйма. Толпа пришла в неистовство, Барли выдвинулся на первое место, установив новый рекорд по метанию туалетной бумаги.

Пол ушел, получив ленточку за второе место, охотничий нож и боль в спине.

- Теперь все закончено? – спросил Уолли. – Я хочу, чтобы мне раскрасили лицо.

Шелли проигнорировала сына, растирая спину мужа здоровой рукой.

- Тебе нужно пиво, малыш?

- Думаю, мне нужна мазь от растяжений, - ответил Пол, изучая свой новый нож.

- Я возьму Уолли, - вызвалась Хоуп, втайне завидуя игрушкам, которые мальчик держал в руках. Она провела большую часть дня, бегая за ним от одной палатки к другой. И теперь, когда у него была резиновая змея, пластиковый томагавк с подвешенным к нему фальшивым скальпом и изогнутый карандаш, Хоуп ничем не могла похвастать, хотя отдала продавцам на карнавале ужасающее количество денег. У нее не было даже дешевой пепельницы. Она проиграла во всех играх, в которых принимала участие, и, после того как случайно ударила грузилом юного ковбоя по голове, ее пожизненно удалили из палатки «Забрасывание наживок». – Увидимся позже, - сказала Хоуп подруге и ушла с Уолли.

Им пришлось постоять в очереди, чтобы ему нарисовали на щеке футбольную эмблему, и после долгих уговоров Хоуп согласилась, чтобы ей на плече нарисовали кинжал. Прежде она никогда не проводила целый день с семилетним мальчиком и была удивлена, что не заскучала. Она полагала, это как-то связано с ее внезапным желанием быть с людьми, потому как обнаружила, что чем дольше живет в Госпеле, тем меньше ей нравится проводить время в одиночестве.

Отправив свою вторую статью об инопланетянах, сейчас она работала над третьей. Первая статья вышла этим утром, и миз Спенсер забежала в «М&С», чтобы купить газету. Ее истории отдали центральный разворот, выкинув с первой полосы статью Клайва о расчленении коров.

Позже Хоуп провела немного времени через дорогу у Шелли. Помогала соседке убирать дом, стирать вещи и обрывать увядшие цветки петуний в горшках на окнах. Женщины много говорили о самых разных вещах, но Хоуп все еще не могла рассказать новой подруге о самых трудных временах своей жизни. Хотела, но не могла.

Они разговаривали о Хираме Доннелли и отчете ФБР, который прислали днем раньше. Некоторые части текста были замазаны черной краской, и Хоуп оказалась не ближе чем раньше к понимаю того, что случилось. Она планировала еще раз разобраться со всей информацией по возвращении домой сегодня вечером.

Подруги говорили и о Дилане. О нем не слышали с тех пор, как он отвез Адама в аэропорт. Прошло уже четыре дня, но, казалось, никто не обеспокоен. И хотя Хоуп отлично знала, что не стоит ждать Дилана, она иногда ловила себя на том, что подходит к окну, ища взглядом бело-коричневый «Блейзер» шерифа. Или, когда она ездила в город, ее взгляд блуждал в поисках хорошо знакомой соломенной ковбойской шляпы или выцветших джинсов. Конечно, она так и не увидела его и ненавидела это чувство разочарования, которое тяжким грузом осело на ее плечах.

В последний раз Хоуп видела Дилана в тот день в универмаге Хансена, когда взгляд шерифа обжигал ее везде, где останавливался. Ей не показалось, что его голос становился чуть ниже и более хриплым, когда он говорил с ней. Ей не показалось это сексуальное желание, направленное прямо на нее.

И все же, может, она придумала все это? Если бы он на самом деле хотел провести с ней время, он ведь знал, где она живет. И все же он не сделал и попытки связаться с ней, и сейчас, когда они с Уолли направлялись к палаткам с играми, Хоуп спрашивала себя, не было ли все, что она чувствовала между собой и Диланом, лишь в ее голове?

Или, может быть, он – один из тех парней, которые играют с чувствами женщин? Может быть, это преследование возбуждало его, и, Бог – свидетель, Хоуп убегала не слишком быстро. Ну ладно, она вообще не убегала. На самом деле, она стояла совершенно спокойно, пока он задирал ей рубашку. И даже положила его руки себе на грудь.

Они с Уолли попытали удачу в нескольких аттракционах, и Хоуп, наконец-то, выиграла розовую пластиковую линейку в забрасывании колец на бутылку. Она положила приз в сумку на поясе и к тому времени как нашла Пола и Шелли, поедавших хот-доги и пивших пиво, солнце уже начало садиться. Включились ярмарочные огни и освещение палаток. Желудок заурчал, и Хоуп с Уолли взяли два корн-дога с дополнительной горчицей, прежде чем присоединиться к маленькой группке, которая собралась среди столов для пикника, поставленных за палатками с едой. Уолли ушел, чтобы поесть с другими детьми, а Шелли представила Хоуп своим друзьям. Они все казались очень милыми, и, пока Хоуп ела корн-дог, владелец «Оленьего рога» делился с ней секретами мастерства в метании туалетной бумаги.

- Нужны настоящие мускулы, чтобы так далеко бросить рулон, - объяснял Барли, когда раздавшийся невдалеке смех привлек внимание Хоуп. И ее взгляд, как притянутый магнитом, сосредоточился на высоком, стройном ковбое в изношенной соломенной шляпе. Дилан Тэйбер, сложив руки на груди, прислонился плечом к трейлеру «Фунты жареной картошки» и разговаривал с несколькими женщинами, окружившими его. Внезапное появление шерифа на ярмарке было столь же неожиданным, как и теплая вспышка, возникшая в животе и волной поднявшаяся к груди Хоуп. Сумасшедшее сердце грохотало в ушах, и она притворилась, что слушает Барли, но на самом деле не слышала ни слова.

Дилан поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Хоуп. Он смотрел на нее, наклонив голову набок, слушая женщин, которые толпились вокруг него. От его вида в животе Хоуп разлилось жаркое удовольствие, и она не могла удержать улыбку, изогнувшую ее губы. И ждала чего-то в ответ, но Дилан ничем не показал, что заметил ее. По выражению его лица нельзя было понять, ощущал ли он такое же удовольствие или теплые вспышки и чувствовал ли что-нибудь вообще. Он просто смотрел на нее, его красивое лицо абсолютно ничего не выражало. Затем он отвернулся.

- Стэнли сказал, что ты пишешь статью про Хирама Доннелли.

Хоуп посмотрела на мужчину, стоявшего перед ней.

- Да, - ответила она. Ее мысли были рассеяны, чувства в полном беспорядке.

- Хирам был моим троюродным кузеном, - сказал Барли. – Когда он был маленьким мальчиком, отец сбил его трактором. Так что мы прекрасно осознавали, что он был травмирован с раннего возраста, и понадобилось лишь время, чтобы это вышло на поверхность.

О, Боже, только не снова. Несколько дней назад у почтового офиса ее окружили друзья Минни. Те хотели убедить миз Спенсер, что Минни - богобоязненная христианка, которая никогда не делала ничего противозаконного. Когда Хоуп сообщила им, что извращенный секс не всегда противозаконный, и даже ярые христианки время от времени наслаждаются небольшими извращениями, они посмотрели на нее так, будто ее устами говорил Дьявол.

- В любом случае его семья будет благодарна, если вы упомянете, что все остальные – нормальные, - сказал чемпион по метанию туалетной бумаги. Он фыркнул и скрестил свои огромные руки на бочкообразной груди: – И никто из нас не верит в любые виды порки.

- Я запомню это, - заверила его Хоуп и, извинившись, направилась к мусорной корзине, чтобы выкинуть палочку от хот-дога.

Люди вокруг болтали и шутили, наполняя палатку легкостью и смехом, которые царили здесь потому, что все знали друг друга целую жизнь. Кто-то бросил в корзину пустую кружку. Хоуп направилась сквозь толпу к Шелли, чувствуя себя очень одинокой. Но это был точно не первый раз в ее жизни, когда она ощущала одиночество, стоя в толпе людей.

Сзади ее обхватила большая теплая рука, и Хоуп уставилась на сильные пальцы, обвившие ее предплечье. Повернувшись, она посмотрела на лицо Дилана. По нему все еще не было заметно, что он так уж рад видеть ее.

- Не ожидала увидеть тебя здесь, - сказала она.

- Не ожидал, что приду, - он опустил руку, и холодный воздух сменил тепло его ладони. – Я не был в городе на Четвертое июля в течение нескольких лет.

- Тебя вызвали на работу? – спросила она и посмотрела на его губы, с которых слетело слово «нет».

Как и большинство людей на ярмарке, он надел рубашку в бело-голубую полоску почти в цвет национального флага с пуговицами на груди и на запястьях. Вместо привычных «Левисов» на нем были темно-синие «Вранглеры». Ремень был сделан из выделанной кожи, а центр серебряной пряжки, которая, должно быть, весила не меньше пяти фунтов, украшала двойная «Т».

- Так что же привело тебя в город? Может, у тебя неконтролируемое желание к корн-догам?

- У меня есть одно неконтролируемое желание, но не к корн-догам, - сказал он, а затем пристально оглядел ее с ног до головы. Его взгляд медленно путешествовал вверх по ногам и бедрам Хоуп и остановился на черном топе там, где был белый логотип «Бебе». Затем их взгляды встретились, и она тут же почувствовала жар. Дилан больше не казался безразличным. Он смотрел на нее так, будто готов съесть прямо тут.

- Отличная татушка, - указал шериф на плечо Хоуп.

- Спасибо. Я подумала, что благодаря ей буду выглядеть как подружка байкера.

Одна бровь приподнялась и исчезла в тени его шляпы.

- Ты совсем не похожа на подружку байкера. Во-первых, тебе нужны кожа и плохое поведение. - Он замолчал на секунду, прежде чем добавить: – Но, хотя, если подумать, можешь ограничиться только плохим поведением. - Хоуп не вела себя плохо, она просто не мирилась с большим дерьмом. - Если бы ты была подружкой байкера, тебе бы пришлось слушать своего старика и сидеть на заднем сиденье его мотоцикла. – Дилан наклонил голову к ней: – А, честно говоря, милая, ты показалась мне женщиной, которая любит вести. – Кто-то окликнул шерифа, и он положил руку ей на поясницу. - Давай, - сказал он низким, хриплым голосом, от которого по спине Хоуп пробежали мурашки. – Пойдем постреляем белок.

- Белок?

Дилан повел ее прочь от палаток с едой, и в этот момент Хоуп была готова последовать за ним куда угодно.

- Ты хочешь пострелять белок?

- Ага.

Она бы последовала за ним на Луну, на край земли или стрелять белок, но нужно было признать, что это странно и не похоже на обычное свидание.

– Полагаю, на вкус они как курица, - принялась рассуждать Хоуп.

- Я бы не хотел этого знать.

Они прошли по аллее, мимо людей, толпившихся у палаток с едой к относительно спокойным палаткам с играми. Большая часть присутствующих решила устроить себе перерыв, чтобы поесть, и палатка с игрой «Застрели белку» была пустой, если не считать хозяина. Хоуп заходила в палатку раньше, но забыла об этом, и не только потому, что у нее не было желания стрелять из ружья, но и потому, что каждая игра стоила непомерно дорого: два бакса.

Посмотрев на пять счастливых белок на мишени, Хоуп перевела взгляд на Дилана. Одна сторона его лица была залита светом из палатки, другая скрыта в тени.

- Когда ты сказал, что хочешь пострелять белок, я подумала…

- Я знаю, что ты подумала, - Он убрал руку с ее спины и вынул из кармана бумажник. Отдал мужчине по имени Нэвилл десять долларов и получил взамен два ружья. – У нас будет соревнование, - сказал Дилан, убирая бумажник в задний карман. – Я сыграю два раунда, затем ты. И у тебя еще будет раунд для тренировки.

Взяв ружье, Хоуп держала его в вытянутой руке:

- Почему ты думаешь, что мне нужна тренировка?

- Просто предположение. - Он улыбнулся: медленное, чувственное движение губ. – И мы должны заключить пари.

- Ты думаешь, что у меня нет ни шанса на победу?

- Ага.

Вероятно, он прав.

- Какое пари?

Дилан прислонил свое ружье к стенке палатки. Затем, не говоря ни слова, встал позади Хоуп и установил ружье у нее на плече. Положил теплую ладонь поверх ее руки, поставил палец на спусковой крючок и прошептал в ухо Хоуп:

- А теперь нажми. - Она так и сделала, и пуля ударились в стенку за первой белкой. Дилан укрыл Хоуп в тепле своего твердого тела, и затылок стало покалывать, когда она сделала еще один выстрел. Пуля поразила пышнохвостую мишень, счастливо жующую желудь. – Секрет уверенной стрельбы – это знание, как управляться с заряженным оружием, - прошептал шериф, наводя ружье Хоуп. – Нужно плавное движение запястья… и медленное, твердое нажатие на спусковой крючок. – Третья пуля попала в третью белку с громким звоном, от которого зазвенели и нервы во всем теле Хоуп. – Ты похожа на девушку, которая хорошо справится с милыми, плавными движениями и твердым нажатием. – Четвертая цель пала, и осталась последняя. – Так ведь, Хоуп?

Она посмотрела на хозяина палатки, стоявшего в нескольких метрах от них. Он наблюдал за ними, но услышать ничего не мог. Хоуп решила проигнорировать вопрос Дилана, но внутри у нее все загорелось, а нервы натянулись. Она посмотрела в лицо Дилану и спросила:

- Какое пари?

В течение секунды он смотрел ей в глаза, затем приблизил губы к ее уху.

- Когда я выиграю, - сказал он, - я оближу тебя, будто ты мороженое.

Его дыхание согрело ей шею.

- А что будет, если я выиграю?

Он не сразу ответил, как будто не рассматривал такую возможность.

- Не выиграешь.

- А что если да?

- Все, что захочешь.

Хоуп попыталась думать о чем-нибудь, что ослабило бы сексуальное напряжение, но ее слова прозвучали чувственней, чем она хотела.

- Например, я могла бы приказать тебе прийти и скосить траву на моем дворе.

- Это все, что ты можешь придумать?

- Голым, - добавила она.

- Голым - это хорошо. Если убрать ту часть, где надо косить траву, я мог бы позволить тебе выиграть. – Он провел по ее руке горячей ладонью и на секунду задумался: – Нет, мой план мне нравится больше. Может быть, тебе следует прямо сейчас признать свое поражение и спастись от конфуза.

- У меня есть выбор?

Опустив руки, шериф сделал шаг назад:

- Хоуп, у тебя всегда есть выбор, я никогда не заставлю тебя сделать что-то, чего ты не хочешь. В чем тогда прелесть?

Она верила ему:

- Тогда я начну.

Он взял свое ружье и передал ей.

Хоуп подождала, пока Нэвилл заменит мишени. Под пристальным взором Дилана она попала в двух белок из пяти.

- Это было очень неплохо, - сказала она, гордясь собой.

Дилан рассмеялся. Три низких «ха-ха-ха». Затем поднял ружье, бросил взгляд на ствол и поразил все пять мишеней меньше чем за пять секунд. Он умел очень хорошо совершать плавные нажимающие движения и явно был экспертом в обращении с заряженным оружием.

- Думаю, меня подставили.

- У тебя не было ни единого шанса, городская девчонка. Я получил свое первое ружье, когда мне было примерно четыре года. – Он опустил ствол. – Но я скажу тебе, что сделаю. Все или ничего, и в следующем раунде тебе нужно поразить лишь три мишени, но я должен сбить все, чтобы выиграть.

- Принимаю.

Как только белок снова поставили, Хоуп прицелилась.

- Смотрите в прицел, - Нэвилл вышел вперед, чтобы дать ей совет.

Дилан, прищурившись, взглянул на хозяина палатки, и тот вернулся на свое место в сторонке. Хоуп заметила на кончике ствола то, о чем говорил Нэвилл. Она навела это на белку в зеленом галстуке.

- Получи, - сказал она, когда мишень пала. Хоуп промазала по двум следующим мишенями, но попала в четвертую. Она прицелилась в последнюю белку в розовых туфлях на шпильках.

- Я собираюсь пригвоздить ее.

- Интересный выбор слов.

Хоуп взглянула на Дилана, потом перевела взгляд обратно на белку:

- Не думай, что можешь отвлечь меня.

- Я не отвлекаю. - Он замолчал, а потом чуть понизил голос: - Но если бы я попытался, то, вероятно, просто взял бы и снова поинтересовался цветом твоих трусиков.

Хоуп покачала головой:

- Твоя наивная попытка отвлечь меня не сработает. - И попала в цель, а затем подула на кончик ствола, как если бы тот дымился. – Обеспокоены, шериф?

- Милая, - протянул он, выстрелив и поразив первую белку, - у меня коленки из-за тебя трясутся.

Хоуп решила, что пришло время ей поотвлекать шерифа. Она прислонилась спиной в краю палатки и скрестила ноги. Бежевая юбка скользнула вверх по бедрам, и взгляд Миз Паиньки двинулся от большой пряжки на ремне вверх по груди Дилана к его лицу.

- Почему бы тебе снова не рассказать мне, как управляться с заряженным оружием? – Она облизала губы и понизила голос до соблазнительного шепота: – Расскажи мне об этих плавных движениях и нежном нажатии.

Он выстрелил и поразил вторую цель.

- Я говорил о «твердом» нажатии. - Третья белка упала, и Хоуп выпрямилась. – Есть разница.

- Розовые, - сказала она так, чтобы слышал только он.

Он вскинул ружье и взглянул на нее через плечо:

- Розовые?

- У меня розовые трусики. - Она соблазнительно приподняла бровь. – Розовый шелк с маленькими красными перчиками чили и слова «Предупреждение: Горячая штучка», вышитые спереди.

Дилан опустил глаза к ее паху:

- Правда?

Нет, неправда:

- Да.

Бэнг. Бэнг. Бэнг. Остальные мишени упали, и Дилан прислонил ружье к ларьку:

- Ну что ж, посмотри-ка. Думаю, я выиграл.

Нэвилл предложил Дилану на выбор резинового цыпленка, набор фальшивой рвоты разных видов, зеркало от Корвета или жесткую пластиковую шляпу, на полях которой с каждой стороны было по кружке пива. Дилан взял шляпу и надел ее Хоуп на голову.

- Для твоей следующей ночи «две по цене одной», - сказал он.

В первый раз за всю жизнь Хоуп мужчина подарил ей дешевый ярмарочный приз. Этот жест тронул ее сильнее, чем должен был бы, что, как она полагала, стало еще одним упреком ее образу жизни. Очень жалкая картинка, когда пивная шляпа может заставить женщину почувствовать себя сентиментальной.

- Время выбирать, - сказал Дилан, положив руку ей на талию. Они вышли из круга света от палатки и оказались в быстро спускавшейся темноте. – Больше никаких игр, Хоуп, - сказал он, когда они отходили от ярмарочных балаганов. – Или я отвезу тебя к тебе домой, или отвезу к себе домой. Если я отвезу тебя к себе домой, я уложу тебя к себе в постель. - Они пошли в противоположном направлении парочкам, которые шли в сторону озера, где должны были запускать фейерверки. – И сомневаюсь, что тебе удастся поспать, - добавил он.

- Я приехала с Полом и Шелли.

- Знаю, - он остановился у входа на парковку, давая ей время принять решение. – Я уже сказал им, что отвезу тебя домой.

- Когда ты это сделал?

- Когда только приехал сюда.

Хоуп посмотрела на затененное лицо Дилана. Сможет ли она сделать это? Сможет ли она провести с ним ночь и чувствовать себя хорошо наутро?

- Ты был так уверен в себе?

Он покачал головой.

- Нет, я надеялся, что ты позволишь мне уговорить тебя раздеться, но не был ни в чем уверен. И все еще не уверен. – Он передвинул руку с ее талии на обнаженное плечо. – Я не собирался приходить сюда сегодня. Я не собирался появляться в городе еще пару недель.

Сможет ли она? Сможет ли она оставить в стороне все эмоции и сделать это так, как делают мужчины? Сможет ли она быть мужчиной?

- Помнишь, когда ты спросила, есть ли у меня неконтролируемое желание? – спросил он, скользя ладонью вниз по руке Хоуп, чтобы сжать ее пальцы. – Так вот, есть. У меня есть неконтролируемое желание тебя.

Да, она сможет. И все остатки ее жалкой сдержанности растаяли прямо там, в самом центре дикой местности Айдахо. Прямо там, в ее фальшивой татушке и пивной шляпе.

- Хорошо, - прошептала Хоуп. – Я хочу поехать домой с тобой.

- Слава Богу, - прошептал он в ответ.

Хоуп подумала, что Дилан поцелует ее. Легкий романтический поцелуй под луной и звездами, но шериф этого не сделал. А чуть не выдернул ее из сандалий. Они шли через ряды машин, автомобилей-универсалов и джипов. Он тащил ее за собой, пока они не добрались до темно-синего грузовика. Открыв дверь, Дилан почти затолкал Хоуп внутрь. И меньше чем через минуту завел мотор, тронул грузовик с места, и они направились прочь от ярмарки. В кабине была полная темнота, и лишь слабый свет от приборной доски освещал нижнюю часть лица Дилана. Хоуп смотрела на его профиль, сидя на пассажирском месте. Шериф уставился прямо перед собой, убийственно серьезный.

Он вцепился в руль, и Хоуп спросила себя, не передумал ли он?

- Дилан, что не так?

- Ничего.

- Тогда почему ты смотришь только вперед.

- Я просто пытаюсь удержать грузовик на дороге, но это чертовски трудно, потому что я все время думаю о том, как запущу руку в твои трусики, - взглянув на нее, он снова сосредоточился на темном шоссе. – Я не хочу съехать на обочину и запрыгнуть на тебя, прежде чем мы доберемся домой. - Хоуп засмеялась, и он покачал головой: - Это не смешно.

- Может, тебе стоит что-нибудь декламировать про себя?

- Пытался. Не работает.

- Я помогу тебе. - Хоуп бросила свою шляпу на пол и подвинулась на сиденье. – Давай попробуем что-нибудь несексуальное. – Она встала на колени рядом с Диланом. – Восемьдесят семь лет назад наши отцы основали на этом континенте новую нацию. – Она бросила потертую ковбойскую шляпу рядом со своей, затем потянула за его рубашку, по одной расстегивая пуговицы, пока та полностью не распахнулась. Скользнула рукой внутрь, и он резко втянул воздух. Его мышцы расслаблялись и сжимались под ее прикосновениями. – Взращенную в условиях свободы и преданную принципу, согласно которому все люди созданы равными.

Она пробежала пальцами по коротким волоскам на его груди. Авраам Линкольн ошибался. Не все люди созданы равными. Некоторые обладают большим, чем другие. Большим шармом и более красивой внешностью, у них есть что-то, что трудно описать словами. Но чем бы это ни было, на долю Дилана выпало более, чем достаточно.

Он взял ее за руку и прижал ладонь к своей груди, так что Хоуп не могла пошевелиться. Она поцеловала его шею, скользя открытым ртом до самой впадинки на горле, пробуя на вкус его лосьон после бритья и теплую кожу.

- Хоуп, я почти ничего не вижу.

- Тебе не нужно видеть. - Она сдвинула руку Дилана со своей, положила его ладонь на свою грудь и выдохнула: – Ты большой мальчик, знаешь что делать, - прямо перед тем, как втянуть в рот кожу на его шее.

- Иисусе, - сильные пальцы сомкнулись на ее ладони, и он с шумом выдохнул весь воздух, который был у него в легких.

Грудь потяжелела, соски напряглись, и Хоуп вытащила рубашку из джинсов Дилана. Посмотрела на волоски на его груди. Золотой свет от приборной доски высвечивал короткие завитки и сиял на упругой коже. Грузовик ехал по шоссе, а Хоуп вела пальцами вниз по тонкой линии волос до плоского живота Дилана.

- Помогает? – она передвинула руку к молнии на джинсах и сквозь жесткую ткань прижала ладонь к его каменно-твердому члену, чья длина просто впечатляла. – Ты не ответил на мой вопрос, - сказала Хоуп. Ее внутренности плавились.

- Когда ты так трогаешь меня, я не могу вспомнить, о чем он был.

Она проложила дорожку из поцелуев к его ключице:

- У тебя все еще есть проблемы с тем, как удержать грузовик на дороге?

- Черт, да.

У нее появилось странное чувство, будто грузовик перевернулся. Следующее, что Хоуп поняла, - они остановились, и она лежит на спине на сиденье, глядя на темное лицо Дилана. И он поцеловал ее. Долгим и жестким поцелуем. Язык его вторгся в ее рот. Юбка задралась до талии, и Дилан опустился на колени между ее ног. Вжался в пах Хоуп и, возможно, причинил бы ей боль, если бы она так сильно не хотела его. Обхватив его ногами за талию, она положила ладони ему на лицо, целуя так, как он целовал ее... как будто никогда не будет достаточно. Не будет достаточно губ, языков или горячей расплавленной лавы, несущейся по их телам.

Задев ногой клаксон, Дилан отстранился, задыхаясь. Его рубашка была распахнута, а взгляд казался диким в темноте кабины.

- Давай выберемся отсюда, - сказал он, каким-то образом умудрившись вытащить их обоих из грузовика. Прежде чем направиться к задней двери дома, он взял коробку презервативов из бардачка.

Хоуп взглянула через плечо на машину, припаркованную сбоку от дома, как будто ее занесло перед остановкой. И не могла вспомнить, занесло их или нет. Она почти ничего не могла вспомнить после ощущения на своем языке вкуса кожи Дилана.

Когда они зашли на кухню, он нажал выключатель у задней двери, бросив ключи и коробку с презервативами на столешницу. Хоуп прищурилась от света лампы над головой, отбрасывавшей блики на голубые стены, белый пол и кухонную утварь. Мраморную столешницу и деревянный стол в центре комнаты. Хоуп удивили кусочки белого пирога с засахаренными персиками наверху, лежавшего на столе, но потом Дилан снял рубашку, и она забыла об этом пироге. Смяв рубашку в комок, шериф бросил ее на электрическую плиту. Не говоря ни слова притянул Хоуп к себе. Ее ладони прижались к его обнаженной груди, касаясь сосков. Она скользнула взглядом по золотисто-каштановым волоскам, завивавшимся вокруг ее пальцев, вверх до впадинки на его горле. Поцеловав отметину, которую оставила там раньше, Хоуп опустила руки к огромной пряжке на его ремне и сказала:

- Этим можно убить, - расстегивая ремень и вытаскивая его из шлевок. Взглянув на Дилана, она добавила: - В некоторых штатах это посчитали бы смертельным оружием.

Его зеленые глаза смотрели на нее из-под полуприкрытых век. Уголки губ приподнялись в откровенно сексуальной улыбке.

- Ты правильно все поняла, - протянул он, и у Хоуп возникло чувство, что он говорит не о пряжке. Ремень выпал из ее пальцев и ударился о пол с громким стуком.

Обняв ее за талию, Дилан сжал край топа:

- Подними руки, - и медленно потянув вверх.

Мягкий хлопок собрался под ее грудью, и шериф, сжав майку в руке, стянул ее через голову. Прохладные пряди волос упали на плечи Хоуп. Она опустила руки. Дилан бросил топ к своей рубашке, и Хоуп осталась стоять перед ним в черном лифчике и юбке цвета хаки.

Вдруг она поняла, что не знает, сможет ли справиться с этим. Не так. Не в ярком свете кухни, где все ее недостатки будут видны невооруженным глазом. Когда она снимет трусики, Дилан увидит тонкий серебристый шрам внизу ее живота. Он увидит шрам и спросит о нем.

Хоуп посмотрела на стоявшего перед ней мужчину, на совершенство его рельефного живота и широкой груди с завитками волос и твердыми мышцами. На сильную шею и подбородок, и четко-очерченные контуры чувственных губ. Здесь, в ярком свете, одетый лишь в джинсы и сапоги, шериф казался идеальным. Абсолютно идеальным, а у нее был этот старый шрам.

Дилан протянул руку к пуговице на ее юбке, и Хоуп схватила его за запястье. Может быть, он и не заметит шрам, но заметит, что на ней не розовые шелковые трусики. Несколько секунд она не могла вспомнить, надето ли на ней приличное белье или белье из серии «приближается-день-стирки». Затем вспомнила и немного расслабилась. Белые. Обычные белые трусики. Они были новыми, но не подходили к лифчику. Просто прекрасно. Ей следовала надеть что-нибудь шелковое. Что-нибудь сногсшибательное, но она ведь даже не знала, что Дилан в городе.

- Может, выключим свет? – предложила она.

- Зачем?

Он очень скоро сам узнает.

- Мои трусики не подходят.

Он посмотрел на нее так, будто она говорила на языке, который он не понимал:

- Не подходят к чему?

- К лифчику.

Нахмурившись, он моргнул:

- Ты смеешься?

- Нет, трусики белые, а…

Дилан опустил голову.

- Мне наплевать на твое белье, - прошептал он ей прямо в губы. – Мне больше интересно, что под ним. – Он проложил дорожку из теплых поцелуев по ее щеке к уху. – Внутри, где ты мягкая и теплая. – Влажный кончик языка коснулся ее шеи. Дилан провел пальцами меж ее грудей к черной розе, скреплявшей чашечки лифчика. – Но я скажу тебе, что собираюсь делать. – Одним движением он расстегнул застежку и стянул бретельки с ее плеч. Лифчик упал на пол. – Проблема решена.

Его горячие ладони легли на обнаженную грудь Хоуп, а губы снова прижались к ее рту. И внезапно она забыла обо всем, кроме прикосновения его мозолистых рук, двигавшихся взад и вперед по ее напряженным чувствительным соскам. Она скользнула языком в его рот, и Дилан шагнул назад, увлекая ее к мраморной столешнице. Желание спиралью закручивалось внизу живота Хоуп, сгущалось меж ее бедер и заставляло грудь напрягаться. Эти ощущения были почти болезненными, такими сильными. Прекрасными и всепоглощающими. Хоуп низко-низко застонала и провела руками по телу Дилана. По его волосам, лицу, вниз по шее к плечам. Она трогала его везде, где могла дотянуться: спину, грудь, живот.

Жадным ртом шериф прижался к губам Хоуп. И на вкус он был как возбужденный мужчина. Как секс. Она изогнула спину, приникла к Дилану, к его теплой груди, ласкавшим ее рукам и напряженному члену. У ее живота он было таким возбужденным, твердым как камень, и она хотела большего, нуждалась в более тесном контакте. Желая то, что было у него, то единственное, что только он мог дать ей, она положила ладонь на его брюки. Расстегнула пуговицу на поясе и потянула вниз собачку молнии. Под джинсами Дилан оказался полностью обнаженным. Его плоть распрямилась в ее ладонь, и Хоуп сжала пальцы вокруг горячего члена.

Из груди Дилана вырвался стон, и Хоуп отстранилась, чтобы видеть его лицо. Зеленые глаза сузились, а дыхание прерывалось. Она опустила взгляд к своей руке, к темным завиткам, видневшимся между краями молнии, и большому члену. Провела рукой вверх и вниз и скользнула пальцем по бархатистой головке. И размазала капельку влаги по его члену, познавая его вес и строение.

- Хоуп, - прошептал Дилан.

Его голос был хриплым, как будто она мучила его. Убрав ее руку от своего тела, он положил ее себе на плечо. Затем подхватил Хоуп под ягодицы и посадил на столешницу. Сделав шаг назад, он менее чем через мгновенье предстал перед ней полностью обнаженным. Хоуп хотелось бы посмотреть на него пару секунд, чтобы оценить красоту его тела, твердых мышц и впечатляющих пропорций, но он не дал ей такой возможности: встал между ее ног и нежно поцеловал в шею.

- Я хочу тебя, Хоуп, - сказал Дилан, прокладывая дорожку из поцелуев к ее ключице. – Это желание сводит меня с ума, - он поцеловал ей грудь. Хоуп изогнулась. - Меня сводят с ума мысли об этом.

Он поцеловал самый кончик ее соска, затем коснулся его языком. Глаза Хоуп закрылись, по позвоночнику прошла дрожь. Дилан облизал ее, как мороженое, как он и говорил раньше, затем втянул напряженную плоть в жаркий страстный рот. Подвинулся ближе, проводя рукой под ее юбкой и меж бедер. Обхватив ее там, он прижал ладонь к тому местечку между ног и нежно сжал. Затем переместился к другой груди и втянул сосок в рот. Его рука задела внутреннюю часть бедра Хоуп, когда он скользнул пальцами под край ее трусиков.

- Ты мокрая, - прошептал он, трогая ее там, касаясь там, где она хотела больше всего, где она была скользкой, и где его прикосновение заставляло ее желать большего. – Хочу быть в тебе. – С каждой лаской, каждым движением руки он подводил ее все ближе и ближе к оргазму. Стянув трусики, Дилан сказал: – Ты мокрая, а я очень твердый, - и бросил смятый хлопок на пол. – Думаю, время пришло.

Когда Хоуп избавилась от юбки, Дилан взял презерватив из коробки на столешнице. Отбросив юбку ногой, Миз Паинька наблюдала, как он раскатывает тонкий латекс по всей длине своего возбужденного члена.

- Иди сюда, - сказал Дилан, и она обвила руками его шею, а ногами его талию. Он приподнял Хоуп, притягивая ее к теплой головке своего пениса. Скользнул в нее и толкнулся вперед, одновременно опуская ее бедра. Он не продвинулся так уж далеко, прежде чем сквозь дымку желания Хоуп почувствовала боль и вскрикнула.

- Ш-ш-ш, все хорошо, - прошептал он и, крепко прижав ее к себе, подошел к кухонному столу. – Я все сделаю правильно. Я сделаю это приятным для тебя.

Он положил ее на прохладную деревянную поверхность так, что ее рука попала прямо в пирог, который отлетел к противоположной части стола, но им было все равно. Дилан склонился над Хоуп, целуя ее шею и грудь, поставил ее ступни на стол и широко развел ноги. Качнул бедрами, медленно входя в нее, прокладывая путь дальше и дальше, пока не погрузился до самого конца. Его стон превратился в низкое рычание, которое шло из самой глубины души.

- Черт, - выругался он, запутываясь пальцами в ее волосах, - ты в порядке?

Хоуп не могла ответить честно: она не знала. Она никогда не испытывала ничего подобного Дилану Тэйберу. И затем он двинулся, и как будто раскаленный добела свет прошелся по ее коже. Ее вздох превратился в стон, когда Дилан чуть отстранился и толкнулся глубже. Между ног собрался жар и распространился по ее животу и груди как огонь. Этот мужчина полностью заполнил ее, касаясь так глубоко, что она чувствовала себя захваченной им.

Она обхватила ладонями его лицо, запустив пальцы в волосы. Притянула его голову к себе.

- Лучше, чем в порядке, - сказала Хоуп, целуя его губы.

Он ответил долгим, жарким поцелуем, двигаясь в ней, скользя внутрь и наружу в медленном ритме, который все нарастал и нарастал, пока они оба не стали задыхаться. Дилан отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, и дыхание стало неровным от резких движений его бедер. Каждое нервное окончание в теле Хоуп ожило и звенело от теплого струящегося удовольствия, толкая ее все выше и выше, и выше к освобождению. Это чувство становилось все сильнее, горячее, и от наслаждения у нее поджимались пальцы на ногах. А затем оно накрыло ее. Волна за волной обжигали ее с головы до ног, и она выкрикнула его имя.

Обхватив обнаженные плечи Дилана, Хоуп держалась за него, пока внутренние стенки ее тела пульсировали вокруг его члена. Это все длилось и длилось, и она за всю свою жизнь не испытывала ничего подобного. Дилан двигался все быстрее, жестче, входя в нее снова и снова, затем вдруг резко выдохнул, как будто его ударили в грудь, и его мышцы под ее ладонями окаменели.

После единственным звуком в комнате было лишь это тяжелое усталое дыхание. Их кожа прилипла друг к другу, и, казалось, ни у кого из них не было сил, чтобы подняться со стола. Дилан опустил голову рядом с головой Хоуп, его пальцы все еще были в ее волосах. Теплое, легкое послеоргазменное чувство поселилось в ее теле, и она, повернув голову, поцеловала шерифа в висок.

- Боже, - простонал Дилан, - это было восхитительно.

Хоуп улыбнулась. Она тоже так думала. Он только что подарил ей самый потрясающий секс в ее жизни. Это была не любовь. Хоуп знала разницу между сексом и занятиями любовью. То, что Дилан дал ей, было самым невероятным оргазмом в ее жизни. Нет, это была не любовь, но это оказалось прекрасно, и он тоже был прекрасен.


ГЛАВА 11


У мужчины из пальцев вырываются лучи света!


Дилан прислонился голым плечом к дверному косяку и поднес к губам чашку с кофе. Сделав глоток, сунул свободную руку в карман «Левисов». Утреннее солнце просачивалось сквозь ставни, разрисовывая кровать полосами света и золотя волосы Хоуп. Она лежала среди спутанных простыней, прикрыв одной рукой голову, слегка уткнувшись в подушку. Во сне дыхание миз Спенсер было глубоким и размеренным.

Глядя на нее, Дилан потер теплой кружкой грудь. На рассвете Хоуп попросила отвезти ее домой. Вместо этого он сделал так, чтобы она позабыла про отъезд.

Давно уже у него не было секса. А еще дольше Дилан не спал в объятиях нежной женщины – и неизвестно, по чему он больше соскучился. Просыпаться, ощущая, как теплые изгибы прижимаются к его телу, просыпаться, уткнувшись губами в шелковистые волосы… он даже позабыл, как скучал по этому. Все остальное… нет, остальное он не забыл, просто не вспоминал, как же это хорошо.

За свою жизнь шериф спал со столькими женщинами, что со счету сбился. Он не гордился своим прошлым, но и изменить его не мог. Подростком Дилан был настоящим сорвиголовой. Лет в двадцать он немного подуспокоился. К тридцати стал более разборчивым, но никогда всерьез не задумывался о настоящих последствиях столь интимного действия. Для этого понадобилось завязать отношения с Джули, привести ее домой. Понадобился порвавшийся презерватив и рождение сына, чтобы Дилан в полной мере осознал, что не все так просто. И кроме того, обнаружил, что есть еще и глубокие эмоциональные последствия.

Хоуп пошевелилась, и Дилан увидел, как из-под простыни высунулась ее нога.

До сегодняшнего дня ему не хотелось рисковать, но совершенно точно было что-то в Хоуп Спенсер, что заставило шерифа забыть о том, к чему могут привести их отношения. Что-то кроме запаха ее кожи и вкуса губ. Что-то кроме ее прекрасного тела и тех ощущений, что она ему дарила.

Дилану нравился сдержанный юмор Хоуп, ее сарказм, ее смех. Нравилось, что она не забивала себе голову всяким вздором. Даже нравился ее розовый маникюр.

Шерифу хотелось узнать о ней больше.

Прошлой ночью они трижды занимались любовью. Первый раз быстро и горячо, второй – медленно и… горячо. Во второй раз Дилан не торопился: он слизывал сахарную глазурь с сосков Хоуп, ел кусочки персиков... их он сначала положил ей на груди, но потом медленно провел вниз по ее телу до самых бедер. Хоуп тоже ела пирог. С него. С живота Дилана, потом ниже. Третий раз секс начался в душе и закончился в кровати.

И шериф собирался повторить все снова. Просто не мог удержаться. Ему не хотелось причинять боль Хоуп. Не хотелось причинять боль Адаму или себе, но он знал, что снова вернется к Миз Паиньке. Ему казалось, одной ночи будет достаточно. Да и близко ее не достаточно. И ему стоит быть очень осторожным.

Хоуп пошевелила рукой. Дилан смотрел, как женщина в его постели медленно просыпалась. Она моргнула и слегка нахмурилась.

- Доброе утро, - поздоровался он и оттолкнулся от косяка.

Хоуп резко села, будто ее водой окатили. Волосы чуть растрепались, а простыня соскользнула к талии.

- Где я? – спросила гостья голосом, охрипшим после сна и ночи, когда использовала свой рот кое для чего помимо разговоров.

- Если ты не помнишь, то я не справился, - ответил Дилан, подойдя к кровати. Опираясь одной ногой на пол, он сел рядом с Хоуп и нежно отвел волосы с ее лица. – Теперь припоминаешь?

Она не ответила, но ее щеки порозовели.

- Держи, - сказал Дилан и поднес чашку с кофе к ее губам. – Поможет.

Хоуп сделала несколько больших глотков, затем оттолкнула чашку:

- Предполагалось, что ты отвезешь меня домой.

Дилан опустил взгляд к ее полным грудям. Розовые соски начали сморщиваться от прохладного воздуха.

- Наверное, я забыл.

Она отшатнулась и натянула простынь до подмышек.

- Я не хотела просыпаться здесь.

Дилан посмотрел ей в лицо:

- Почему?

- Потому что утром я вечно дерьмово выгляжу! У меня нет чистой одежды или белья, и глаза опухли.

Дилан хотел было рассмеяться, но, похоже, Хоуп говорила серьезно. С его точки зрения, она выглядела так хорошо, что хотелось наброситься на нее и уткнуться лицом в шею. Хотелось заставить улыбнуться и выдохнуть его имя. Вместо этого он встал и подошел к шкафу, вытащил купальный халат, который никогда не носил – тот был слишком коротким. Бросив его на кровать, Дилан подошел к комоду.

- Никогда их не надевал, - произнес он, отыскав боксеры. – Мама подарила их мне на Рождество, но я не ношу нижнего белья. – Трусы последовали вслед за халатом. – Она не оставляет попыток перевоспитать меня. – Дилан мельком улыбнулся Хоуп, но та не произнесла ни слова. Ну и хватит успокаивать ее. – Я приготовлю тебе завтрак, - сказал он и вышел из спальни, давая гостье возможность одеться.

Бесшумно ступая босыми ногами, шериф прошел по коридору мимо комнаты Адама и ванной. По всей кухне валялись остатки пирога. Раньше, дожидаясь пока заварится кофе, Дилан собрал самые большие куски, но стол и пол по-прежнему были все в глазури.

Открыв дверь холодильника, шериф заглянул внутрь. Он не собирался возвращаться домой пару недель, поэтому подчистил содержимое, и обнаружилось немногое. Упаковка маргарина, банка горчицы, немного кетчупа. В буфете нашлись коробки с макаронами, сыр, картошка быстрого приготовления, консервированные фрукты и овощи.

В глубине коридора открылась и закрылась дверь ванной, затем послышался звук воды, льющейся в раковину. В доме нечего есть, а повезти Хоуп завтракать Дилан не мог. Не тогда, когда на ней его боксеры, и не тогда, когда новость о том, что они встречаются, станет блюдом дня на ланч.

Достав из шкафа веник и совок, Дилан собрал как можно больше пирога. Окажись они в любом другом городе, и не будь он шерифом, пытавшимся искупить свое прошлое и прошлое Хирама Доннелли, никто бы и внимания не обратил. Но Дилан не был просто мужчиной, а Хоуп не особо могла смешаться с местными жителями.

Выкинув остатки пирога в мусорное ведро, он улыбнулся собственным мыслям. В следующий раз, когда Пэрис поинтересуется, понравился ли ему пирог – а она спросит, всегда спрашивала – со всей честностью можно ответить, что это был лучший чертов пирог в его жизни.

Дилан убрал веник и совок, а когда повернулся, в дверях стояла Хоуп. Причесанная, умытая. Боксеры чуть выглядывали из-под халата.

- Боюсь, у меня ничего нет на завтрак, - признался Дилан.

Хоуп быстро отвела глаза и стала оглядывать кухню.

- Все в порядке. Все равно я ничего не ем до полудня. Ты не видел мою одежду? - Он вытащил кухонный стул и указал на стопочку, что сложил чуть ранее. - Ты собрал мою одежду?

Он пожал плечами, смотря, как Хоуп прошла к столу. Дилан не знал, чего ожидать этим утром, по правде, просто не задумывался об этом. Но даже попытайся он представить ее реакцию, то не ждал бы такой холодности. Сейчас Хоуп напомнила ему ту миз Спенсер, которая впервые въехала в город на своем «порше». Ночью, где-то между тем моментом, когда Дилан прижал ее к себе, и моментом, когда она открыла глаза, что-то изменилось. И было бесполезно пытаться представить себе, что именно.

Когда Хоуп потянулась к своей одежде, он перехватил ее руку:

- Чем думаешь заняться сегодня?

- Мне надо работать. Я серьезно отстала от графика.

- Ты уже получила полицейские отчеты?

- Да.

- Могу помочь тебе просмотреть их.

- А, нет, спасибо.

Хоуп смотрела куда-то поверх его левого плеча. Дилан поднял пальцем ее подбородок и заставил взглянуть ему в лицо. Ее глаза ничего не выражали – и этим она сказала Дилану все, что тот хотел знать. Она пряталась от него, но черта с два он с этим смирится. Он опустил голову и легко поцеловал Хоуп в губы. Она попыталась сделать шаг назад, но шериф нежно обхватил ее шею ладонью. Предвкушая поцелуй, он пробежал кончиком языка между мягких губ и почувствовал, как Хоуп понемногу сдается. Ее плечи расслабились, поза уже не была такой напряженной, затем раздался легкий выдох и беззвучное «ах». Дилан поцеловал Миз Паиньку более основательно. Он целовал ее, пока руки Хоуп не нашли его затылок. Пока она не встала на цыпочки и не прижалась грудью к обнаженному торсу шерифа. Он отстранился и посмотрел ей в глаза:

- Не жалеешь о завтраке?

- Мм... да я все еще сыта после этого пирога.

Дилан улыбнулся. Черт, как же она ему нравилась!


* * *

Хоуп выбрала среди своих файлов фото обычной старушки, затем перекрасила ее волосы и губы в лиловый. Сделав «инопланетные» глаза под пурпурными тенями немного круглее и чуть удлинив пальцы, она задумалась, не решит ли Уолтер, что все это обилие лилового выглядит слишком натянуто, и не заставит ли ее переделать фотографию. Даже в своих самых диких фантазиях журналистка никогда не придумывала персонажа вроде Иден Хансен. Даже воображения Хоуп на такое не хватало.

Она уже отослала редактору две статьи о пришельцах. Обе ему понравились, и Уолтер захотел продолжения. Щелкнув мышкой по значку «отправить», Хоуп запустила третью историю в полет через киберпространство.

Первая статья уже поступила в продажу, и, если верить Уолтеру, предварительные отзывы читателей оказались положительными. Издательство хотело продолжать серию столько, сколько это вообще возможно, а значит - для Хоуп дела складывались отлично. На ближайшее время материала у нее достаточно. Если же фантазия иссякнет, то надо будет просто съездить в город.

Сейчас журналистка писала одни из лучших статей в своей карьере и безо всякого психиатра знала: это потому, что она больше не чувствует себя опустошенной и не выжимает темы из ничего.

Переехав в Госпел, она не желая того придала ускорение собственной жизни и карьере. Теперь у Хоуп появился мужчина, и ей стало намного лучше, чем за несколько последних лет. Она всегда знала, что ее жизнь и творчество настолько связаны, что если страдает одно, то это сказывается и на другом. Видимо, некоторое время Хоуп удавалось игнорировать правду, сосредоточившись на том, что, по ее мнению, могла контролировать – на карьере, но вдруг обнаружила, что цепляется за воздух.

Теперь миз Спенсер вовсю общалась с людьми, и у нее появилось кое-что совершенно отличное от работы над историями для «Еженедельного вестника Вселенной». Когда от всяких пришельцев начинала болеть голова, журналистка принималась за рассказ о Хираме Доннелли, хотя и не знала, сможет ли вообще его продать. Но создание этой истории стало для нее еще одной отдушиной.

Хоуп потянулась за большим конвертом, что получила несколькими днями ранее, и вытащила оттуда отчеты ФБР. Из тех отрывков, которые не были засекречены, она узнала, что в Бюро поступил сигнал и были предоставлены доказательства, что кто-то в департаменте шерифа занимается растратами. Информатор имел доступ к бухгалтерским документам. Журналистка задумалась, выступила ли в роли источника Хэйзел Эвери? А, может, даже Дилан.

Хоуп откинулась на спинку стула и опустила взгляд к стоявшему рядом с монитором телефону. Дилан обещал позвонить. Когда он подвез ее домой сегодня утром, то сказал, что ему нужно кое-что сделать в «Даббл Ти», но что к вечеру позвонит. Хоуп посмотрела на часы на мониторе. Пять пятнадцать. Официально вечер уже наступил.

Она оттолкнула стул и встала. Когда Хоуп вспоминала прошлую ночь, то чувствовала себя в равной степени взволнованной и испуганной. Вот только что ей хотелось рассмеяться, а через секунду – куда-нибудь спрятаться: ощущала себя шизофреником, раздираемым противоречивыми чувствами. Удивительно живой и напуганной до смерти. Словно пыталась найти смысл в бессмысленном деле. Пыталась защититься - и в то же время летела навстречу удару, что вот-вот причинит ей боль. Хоуп совершенно потеряла контроль над собой.

Дилан слизывал глазурь с ее тела, они были близки так, как только могут быть двое любовников – однако, прежде чем отвезти ее сегодня утром, шериф дал Хоуп бейсболку и помог спрятать под нее волосы. А еще укутал в одну из своих больших джинсовых курток, чтобы никто в городе не узнал миз Спенсер и не начал распускать слухи. Ну, по крайней мере, так объяснил меры предосторожности Дилан. А сама Хоуп задавалась вопросом, сказал ли он правду или же просто втайне стеснялся и не хотел, чтобы их увидели вместе.

Шериф спросил ее о шраме, наконец заметив его, когда мыл Хоуп в душе. Она рассказала, будто бывший муж сделал ей подтяжку живота, потому что было не время и не место говорить правду. Затем Дилан поцеловал ее старый шрам от гистерэктомии, и Хоуп стало стыдно за свою ложь.

Дилан сложил ее вещи. Вроде бы такой пустяк, но поступок выглядел серьезно. Пока она спала, шериф сложил ее лифчик и трусики вдвое и уложил их вместе с юбкой и топом в аккуратную стопку, словно только что прибывшую из прачечной. А когда Хоуп попыталась отодвинуться прочь, держать его на расстоянии, притянул ее ближе и заставил почувствовать себя так, будто не таким уж незначительным оказался их секс прошлой ночью.

В Дилана было так просто влюбиться. Так легко и так глупо. Однажды он сказал, что подружка – последнее, что ему нужно в этой жизни. И Хоуп ему поверила. Если бы он захотел завести отношения с женщиной, то, конечно же, выбрал бы одну из местных еще до приезда Хоуп в город. В Госпеле кандидаток было просто завались. Но шериф не хотел никаких отношений и ясно дал это понять. Ему хотелось секса, и хотя она разделяла его желание, ей, как оказалось, хотелось большего. Она знала, что уже увлеклась Диланом серьезнее, чем кем-либо, и ей будет больно, если он не ответит взаимностью. Но это не его вина. Никто не виноват. Просто у них так все получилось.

Лучше все прекратить сейчас, пока еще не больно.

Если – и когда – он позвонит, нужно объяснить, что больше они не увидятся. Хоуп должна найти в себе силу воли и просто сказать «нет».

А закончились все размышления тем, что она вообще не стала говорить с Диланом. Когда телефон зазвонил, Хоуп не ответила. Она себе не доверяла. С момента их поцелуя после инцидента в «Оленьем роге» ее сила воли стремительно приближалась к нулю. И вряд ли сейчас эта хваленая сила решит вновь проявиться. Не после воспоминаний о поцелуе и не после ночи, проведенной вместе, когда Дилан и Хоуп разрисовывали друг друга глазурью. Не теперь, когда стоило закрыть глаза, и она чувствовала его губы, ласкавшие ее тело. Не теперь, когда она со всей ясностью могла припомнить соблазнительный тембр голоса шерифа, склонившегося у нее между ног и сказавшего: «Расслабься, сладкая, я просто собираюсь попробовать этот маленький персик».

Нет, сила воли Хоуп опустилась даже ниже нуля.

Наверное, ей следует не встречаться с Диланом как можно дольше, но в таком небольшом городке полностью избежать любых контактов просто невозможно.

В следующий раз, когда она его увидит, то будет вести себя совершенно естественно. Будто у нее любовных интрижек в прошлом – не сосчитать.

Примерно в полночь Хоуп отправилась спать, вздрагивая от каждого шороха, гадая, не заявится ли шериф к ней домой, и не он ли звонил сегодня. А, может, с ней хотела поговорить Шелли. Или Уолтер. Или вообще какой-нибудь специалист по торговому маркетингу. Может, Дилан и вовсе не звонил. Придурок.

На следующее утро, ближе к десяти, в дверь постучала Шелли. Хоуп только что успела одеться, а ее волосы были еще влажными после душа.

- Дилан только что звонил, - сообщила Шелли, проходя на кухню вслед за подругой. – Попросил меня зайти проведать тебя. Сказал, что пытался дозвониться тебе прошлой ночью, но тебя не оказалось дома.

- Я не снимала трубку. – Хоуп взяла кофейник и налила две чашки. – Заработалась.

- Он сказал, что сегодня утром тоже звонил.

Пытаясь спрятать улыбку, Хоуп поднесла кружку к губам и подула: она не слышала телефон, но, может, Дилан звонил, когда она была в душе?

- Что между вами происходит?

- Ничего. Тебе добавить молока или сахара?

- Нет. – Шелли взяла свою чашку и подула. Подруги обменялись взглядами сквозь пар от кофе. – Ты знаешь, что сигнал в ФБР о Хираме Доннелли поступил от источника из офиса шерифа?

- Да, я выяснила.

- А ты поняла, кто это был?

- Хэйзел?

- Нет.

- Дилан?

- Тоже нет.

- А ты знаешь, кто?

- Да, - ответила с улыбкой Шелли. – Но тебе не расскажу. А знаешь почему? – Миссис Абердин не стала дожидаться ответа и продолжила: - Потому что я умею хранить секреты. Никто не знает, только я и ФБР. Если кто-нибудь попросит меня сохранить тайну, я так и сделаю. Я хорошая подруга. – Шелли многозначительно посмотрела на Хоуп, словно намекая, что она подобными качествами не отличается.

- Ладно, - сдалась та. – Ладно, ночь Четвертого июля я провела дома у Дилана.

- Я знала! Когда Пол сказал, что Дилан вызвался подвезти тебя домой, я сразу поняла, что он собирается опробовать на тебя свои старые уловки.

Хоуп слишком смутилась и не стала уточнять, что Дилану и не пришлось особо стараться.

- Пожалуйста, не говори никому. Я еще не разобралась, что чувствую из-за того, что произошло, а Дилан не хочет, чтобы пошли слухи.

- Ох уж этот Тэйбер! – фыркнула Шелли и махнула пострадавшей рукой. – Он думает, будто его работа священна или что-то вроде того. Более секретная и ответственная, чем у кого-то еще. Считает, что всем просто до смерти интересна его жизнь. – Она пожала плечами. – Разумеется, так и есть, но клянусь, я никому ни слова не скажу.

Хоуп подула на кофе и сделала глоток. Когда она подняла глаза, то Шелли просто дыру в ней взглядом прожигала.

- Что? Хочешь услышать подробности?

- Нет, если ты не хочешь ими поделиться.

- Я только скажу, что провела с Диланом всю ночь, и мне было очень хорошо. – Хоуп сделала еще глоток и добавила: - По-настоящему хорошо.

Они с Шелли обменялись улыбками сквозь кофейный пар. Две совершенно разные женщины, распознавшие друг в друге настоящую родственную душу.

- Как твоя рука? – спросила Хоуп.

- Хорошо. – Шелли взглянула на упомянутую руку и заметила: - Пол прямо-таки завелся от этого маникюра, но сейчас лак стал облупляться.

- Идем, давай займемся ногтями, - Хоуп махнула подруге, чтобы та шла за ней, и, собрав все необходимое, разложила на кофейном столике в гостиной. Для себя она выбрала «Бунтарский Красный», а Шелли остановилась на «Горной Чернике».

- Ты собираешься снова с ним увидеться?

- Нет. Не думаю, что это хорошая мысль, - покачала головой Хоуп.

- Почему?

Она взяла бутылочку жидкости для снятия лака и упаковку ватных шариков:

- Ну, я же уеду через пять месяцев, так что эти отношения ни к чему не приведут.

Мысль об отъезде вдруг вызвала нежданный приступ ужаса. Хоуп чувствовала себя настолько полной жизни, так много обрела, но ведь Госпел - не ее дом. Она просто не могла представить, как бы осталась здесь навсегда – но, в общем-то, и не пыталась себе это представить. Хоуп отвинтила крышку и смочила шарик в жидкости.

- Дилану не нужна подружка, а я не хочу, чтобы потом мне было больно.

Шелли немного подумала и сказала:

- Наверное. Как жаль, что ты не можешь просто приятно провести время. Ну, знаешь, поразвлечься с ним, пока ты здесь.

«Да, очень жаль», - подумала Хоуп.


После ухода Шелли она собрала волосы в закрученный внутрь «хвост» и одела голубое летнее платье, верх которого выглядел так, словно кто-то взял две банданы и сшил их вместе вокруг шеи и вокруг талии. Юбка же ниспадала до середины бедра. Доведя макияж до совершенства и накрасив губы красным блеском, Хоуп поехала в город. Сперва она решила остановиться в «M&С», прикупить свежих продуктов и большой блок шоколадных батончиков «Хершли».

Она просмотрела небольшую подборку CD-дисков, выставленных рядом с открытками и жвачкой. Хоуп никогда не причисляла себя к поклонникам кантри-энд-вестерн, но раз уж она живет в городе, где все, что не кантри – это ерунда, то решила взять диск Дуайта Йоакама[38]. Хоуп никогда не слышала его песен, но видела его в «Отточенном лезвии»[39]. Пожалуй, человек с таким актерским мастерством и такой плохой репутацией должен быть одарен и в иных областях.

Стэнли, как обычно, стоял за прилавком, разложив перед собой номер «Еженедельного вестника Вселенной».

- Снова читаете о пришельцах? – спросила хозяина магазина Хоуп, поставив корзину рядом с кассовым аппаратом.

- Ага. Только это про группу инопланетян, живущих в Нортвесте. Пишут, будто они прямо здесь, маскируются под людей, шастают вокруг и подшучивают над местными.

- Правда? Хм.

- Пишут, будто потерявшиеся туристы и несколько травм – их рук дело.

Хоуп удивленно округлила глаза:

- Ух ты!

- Пишут, будто они делают ставки.

- Ужас какой.

- Нехорошо наживаться на чужом горе. – Стэнли развернул газету и указал на центральный разворот: – Может, я сошел с ума, но это так похоже на Госпелское озеро!

Хоуп наклонилась, чтобы поближе разглядеть фото, которое сделала в тот день, когда гуляла по пляжу с Шелли и мальчишками. Журналистка не ожидала, что кто-то узнает пейзаж.

- А по-моему, похоже на Юджин, что в Орегоне, - заметила она, пытаясь запутать Стэнли.

- Возможно. Пришелец смог бы отлично смешаться с этими воинствующими «зелеными», которые приезжают в Юджин. – Колдуэлл покачал головой и взял корзину Хоуп: – Хотя очень похоже на Госпел.

Миз Спенсер была довольно неплохой актрисой, когда того требовали обстоятельства, и сейчас попыталась сделать вид, будто всерьез задумалась над версией Стэнли.

- Вы и правда так считаете?

- Не-а, но интересно, кто из горожан мог бы быть пришельцем?

Хоуп подняла взгляд от газеты и улыбнулась:

- Может, та женщина, что заведует мотелем «Сэндмэн»?

- Ада Довер? – Стэнли рассмеялся и пробил апельсины. – Может, вы правы. Она такая чудачка.

- Ага, немного со странностями.

- Не волнуйтесь. – Колдуэлл потрепал Хоуп по руке, затем пробил остальные покупки: – Я защищу вас от пришельцев.

- Спасибо, Стэнли, - ответила миз Спенсер и все еще улыбалась, выходя из «M&С».

Она отдала напечатать несколько пленок с фотографиями гор, что сделала со своего заднего двора, и заехала на заправку «Шеврон» с самообслуживанием. Колонки не меняли еще с прошлого столетия. Заправив машину, Хоуп пришлось зайти внутрь и оплатить все кредиткой.

Когда миз Спенсер вышла, то увидела Дилана, который стоял по другую сторону колонки, облокотившись на свой темно-синий грузовик, и дожидался, пока тот заправится. Шериф засунул черную футболку в темные джинсы и надвинул черный «стетсон» низко на лоб. Тэйбер выглядел так, будто сошел с голубого экрана: неотразимый злодей, собравшийся повергнуть все в хаос и разбить сердца порядочным женщинам.

Хоуп замедлила шаг, ее сердце забилось быстрее. Она не видела его глаза в тени шляпы, но чувствовала на себе взгляд Дилана. Как всегда, этот взгляд дотянулся до Хоуп и окутал ее с головы до ног. Когда она подошла к машине, Дилан выпрямился. Его губы изогнулись в медленной улыбке.

- Выглядит так, словно кто-то завернул тебя в свой носовой платок, - прокомментировал шериф, и бархатный голос словно невидимым тросом потянул Хоуп к Дилану, искушая воспоминаниями о прикосновениях его рук и губ.

Она посмотрела вниз на свое платье и не смогла придумать никакого достойного ответа.

- О, - единственный звук, который у нее получилось издать.

Хоуп снова взглянула в спрятанные в тени глаза Дилана, посмотрела на его соблазнительную улыбку… и, как последняя трусиха, пригнула голову и нырнула в машину, завела свой «порше» и рванула с места, оставив искушение позади, в пыли.

«О». И это ее ответ? «О»? Она так сжала руль, что костяшки побелели, а щеки горели до самого дома. «О»? Наверное, Дилан решил, что она идиотка. И это когда Хоуп решила вести себя холодно и изысканно?!

Она занесла пакеты в дом и разложила продукты. Интересно, что Дилан теперь о ней думает? Теперь, когда Хоуп повела себя, как дура?

Ей не пришлось долго ждать ответа. Она успела прослушать всего несколько песен Дуайта Йоакама, когда кто-то с силой постучал в дверь. Хоуп нажала «стоп», открыла дверь… и там стояло эдак под метр девяносто разъяренного мужчины по имени Дилан Тэйбер.

- Какого черта ты пытаешься доказать? – рявкнул он, ворвавшись внутрь вместе с ароматом лосьона для бритья.

Хоуп выглянула из-за плеча Дилана, но не увидела его грузовика.

- А где твоя машина?

- Ты умчалась с «Шеврон» и едва не врезалась в бок многоместной машины Элис Гатри. У нее на заднем сиденье были пристегнуты дети, и ты могла кого-нибудь серьезно травмировать.

- Да он слишком далеко был, чтобы я могла в него врезаться! – Хоуп захлопнула дверь и скрестила руки под грудью.

Свет люстры отбрасывал блики по коридору и поперек черной футболки Дилана. В ограниченном пространстве он казался просто огромным. Большой, мускулистый, стопроцентный мужчина, одетый в черное. Шериф уперся руками в бедра, изучая Хоуп из-под полей шляпы.

- Почему ты меня избегаешь?

- Я не избегаю.

- Почему тогда не отвечала на телефон?

- Я работала.

- Ага.

Дилан не купился на эту сказку, поэтому Хоуп решила быть откровенной:

- Просто я думаю, что нам не стоит больше встречаться.

- Какого черта, почему?

Но не до конца откровенной.

- Потому что не хочу, чтобы ты приходил сюда каждый раз, как захочешь позаниматься сексом.

Дилан прищурился:

- Ты думаешь, я здесь поэтому?

Хоуп не знала, но вновь ощутила, что чувства выходят из-под контроля. Что она вновь несется навстречу столкновению.

- А разве нет?

- Нет. – Дилан склонился к ней и продолжил: - Может, я хотел сам убедиться, что ты в порядке. Может, ты прекрасная собеседница. Может, мне просто нравится на тебя смотреть. – Он склонился немного ниже: – И может, мне просто нравится быть с тобой. - Сердце Хоуп сильно стучало в груди. - Может, причина, по которой я здесь, не имеет ничего общего с сексом.

- Правда?

- Возможно. – Тэйбер приподнял пальцами ее подбородок. – Может, я просто хочу тебя поцеловать. Может, это все, чего я хочу. – Он слегка наклонил голову набок и прошептал у самого рта Хоуп: - Может, я просто соскучился по вкусу твоих губ.

У нее перехватило дыхание в груди, сердце колотилось, как сумасшедшее, и Хоуп не могла вспомнить, почему именно должна попросить Дилана уйти. Ну, на самом деле, помнила, но сейчас будущее не имело такого уж большого значения. Она жила настоящим, и это настоящее заполнял высокий, соблазнительный ковбой, от чьих прикосновений ее бросало в жар и так тянуло пробежаться руками по его груди, прильнуть к нему.

- Не хочешь войти? – спросила Хоуп, хотя, на самом-то деле, Дилан уже был внутри.

- Может быть.

Он накрыл губами ее губы… и поцелуй, казалось, достиг самой души Хоуп, так глубоко, что больше ничто кроме Дилана не имело значения. Ласки его разливались по телу словно свет, словно волшебство.

Шериф отстранился и заглянул ей в глаза:

- Ты хочешь, чтобы я вошел?

Если Хоуп ответит «да», то это «да» скажет больше, чем любая блестящая беседа. Этого ли миз Спенсер хотела? Быть с Диланом столько, сколько получится, или остаться одной и мечтать о нем?

- Да, - ответила Хоуп в той же мере себе, в какой и ему, затем развернулась, прежде чем смогла бы передумать. Дилан, стуча каблуками по деревянному полу, последовал за ней. – Хочешь что-нибудь выпить? – спросила она через плечо, обернувшись.

- Нет, - ответил он, нехотя отвлекаясь от разглядывания ее попы.

Хоуп очень слабо контролировала Дилана, себя саму, отношения межу ними и с каждым ударом сердца теряла этот контроль все больше. Но прежде чем окончательно сдаться, она заявила:

- Нам придется оговорить несколько основных правил.

- Хорошо. Я буду звонить перед приходом. – Дилан взял Хоуп за руку и остановил у кофейного столика. – Но ты должна отвечать на телефон.

- Ладно, но ты должен… - Хоуп замолчала, когда Дилан поднес ее руку к губам, и от его теплого дыхания слегка закололо запястье.

- Должен что, сладкая? – спросил он, но, судя по выражению зеленых глаз, и так знал. Знал, что может взять ее там, где захочет, и наслаждался всем этим.

- Э-э… сначала звонить.

- Я только что пообещал. – Дилан поцеловал ее запястье, и легкое покалывание распространилось вверх по руке.

- О.

- Какие еще будут правила?

Невозможно думать, когда он вот так смотрит, так, будто готов просто съесть! Хоуп отвела взгляд и посмотрела в столовую, на лежащие на столе файлы ФБР.

- Мне не нравятся всякие извращения, - заявила миз Спенсер. Пожалуй, так и есть, ну, насколько она себе это представляла.

Складка залегла меж бровей Дилана, и он отпустил руку Хоуп.

- Ладно. – Шериф снял шляпу и швырнул ее на диван. – Прежде чем мы продолжим, уточни, что ты имеешь в виду под извращениями.

- Ну, отклонения.

- Уточни.

Хоуп немного поразмыслила:

- Никаких хлыстов.

- Судишь по личному опыту?

- Нет.

- Тогда откуда ты знаешь, что не любишь хлыстов?

- Мне не нравится боль. Если я порежу руку бумагой, то потребую морфий.

- А тебе нравится, когда тебя связывают?

Хоуп никогда прежде не связывали. Но от мысли, что Дилан стал бы ее связывать, кожу начало покалывать от предвкушения.

- Да.

- Когда приковывают к изголовью наручниками?

Подобного миз Спенсер тоже не испытывала, однако кивнула. Да, она сможет это сделать.

- А я могу тебя приковывать?

- В любое время, - отозвался Дилан с озорной усмешкой, затем притянул Хоуп к груди. – Это все, или у тебя есть еще правила?

- Думаю, все.

Он нагнулся к ее уху и прошептал:

- То есть если я привяжу тебя к своей кровати и стану целовать твои ноги – это нормально?

- Да.

Дилан поднял руку к ее щеке и поцеловал Хоуп в шею:

- А если я подхвачу тебя под попку и приподниму к своим губам? Это слишком «грязно»?

- Нет. – Хоуп закрыла глаза. – Это хорошо.

- Это лучше, чем хорошо. – Он провел ладонью вверх по ее руке. – Да, Хоуп?

- Что? – Она открыла глаза и посмотрела на него.

- Я никогда ничего не сделаю против твоего желания. Никогда не наврежу тебе и не причиню боль. – Дилан потянул узел платья у нее шее. – Если сама меня хорошенько не попросишь.


ГЛАВА 12


Объезд по дороге в ад


Узел поддался под пальцам Дилана, и бретельки платья соскользнули с плеч Хоуп. Он внимательно посмотрел ей в глаза и увидел там именно то, что ему было нужно. Это было в ее чуть прикрытых веках и в искорках, сверкавших как чистое голубое пламя. Обхватив ладонью ее грудь, Дилан почувствовал, как от его прикосновения напрягся сосок. Кончиком языка Хоуп облизнула губы, и шериф поцеловал ее, чувствуя желание на нежных губах. Чувствуя и свое желание к ней. То же самое желание, которое держало его в возбуждении всю прошлую ночь и сделало его твердым как камень.

Дилан спустил бретельки по рукам, и платье упало до талии Хоуп, там и оставшись. Затем он отстранился, чтобы посмотреть на то, что держал в руке. Идеальная. Нежная. В форме груши, а сосок подобен маленькой малинке. Грудь заполняла большую ладонь. Дилан легонько сжал мягкую плоть и почувствовал, как Хоуп вдохнула и задержала дыхание.

Как он мог думать, что одной ночи с ней будет достаточно? После той ночи он хотел ее еще больше, чем раньше, когда Хоуп была лишь фантазией. Теперь он знал, что она лучше, чем фантазия. Лучше, чем все, что он когда-либо держал в руках. И знал, что пока она находится в пределах его досягаемости, он будет тянуться к ней.

Хоуп вытянула футболку Дилана из джинсов. Он перехватил ее и стянул через голову. Футболка еще не успела упасть, а руки Хоуп уже были на его теле. На спине и плечах и двигались вниз по груди Дилана. Хоуп наклонилась и поцеловала его в шею. Прикосновение ее теплого влажного языка вызывало дрожь во всем теле и делало член таким твердым, что он начинал пульсировать.

Пальцы Хоуп запутались в волосках на мощной груди, оставив огненный след до самого пояса брюк. Расстегнув ширинку, она засунула руку в его джинсы и вытащила член. Это Дилану и нравилось в Миз Паиньке. Она не смущаясь брала то, что хотела.

Он посмотрел вниз между ними, на свой член, лежавший в ее нежной белой руке. Дилан не знал, как у них с Хоуп все сложится, и в данный момент ему было все равно. Кровь пульсировала в его венах, голове, пахе. Желание скручивало внутренности в тугой узел. Дилан обхватил руку Хоуп своей и начал двигать вверх и вниз, скользя в нежном бархате ее ладони.

Шериф знал, придет время, когда он не сможет касаться Хоуп. Когда ее не будет здесь, чтобы дотронуться до него, но сейчас она была тут, и Дилан хотел всего. Он хотел этой боли внутри и тяжелой пульсации в паху. Хотел чувствовать себя так, будто его сбил поезд. Будто его сбило с ног что-то, что он не мог и не желал останавливать.

Дилан целовал губы Хоуп, ее щеку, шею. Развязал завязки на платье, и оно упало к ногам Хоуп, которая теперь стояла перед ним лишь в шелковых синих трусиках. Она провела головкой члена по своему гладкому животу, и колени Дилана подогнулись. Он хотел, чтобы это длилось вечно, хоть и знал, что лучше не стоит.

- Займись со мной любовью, Дилан, - прошептала Хоуп.

Он положил ее руки себе на плечи.

- Вы, столичные штучки, - сказал он, поднимая ее из ткани, лежавшей на полу, - вы всегда спешите. – Он медленно опустил Хоуп, скользя ее телом по своему. Твердые соски задели его грудь, и Дилан прижал Хоуп к себе. Грудь к груди, пах к паху, его член касается ее бедра и развилки между ног. – У нас есть целый день. И ночь тоже.

Прильнув к его губам, Хоуп спросила:

- Тебе не нужно никуда? Никаких неотложных дел?

- Нет. Я уже поговорил сегодня с Адамом и оставил его собаку у матери. - Он прижался бедрами к ее бедрам. – Единственное место, где я хочу быть, это прямо здесь. – Он бы простоял так и дольше, но Хоуп высвободилась из его объятий. Чувствуя болезненное возбуждение, он наблюдал, как она уходит.

- Что ты делаешь?

- Никуда не уходи. - Она оглянулась через плечо и улыбнулась: – Я скоро вернусь.

Дилан посмотрел на себя: возбужденный член торчал из брюк как кусок дерева, и спросил, какого черта она подумала, что он уйдет.

Разве не она только что попросила его заняться любовью? Он достал бумажник и бросил его на кофейный столик.

- Сделай что-нибудь полезное, - крикнула Хоуп из столовой. – Разденься.

Сняв сапоги, Дилан засунул носки внутрь. Когда он начал стягивать брюки, дом наполнился звуками гитары и скрипки. Бросив джинсы рядом с сапогами, он поднял взгляд. Хоуп снова появилась, направляясь к нему: ее грудь немного покачивалась при каждом шаге. Из другой комнаты Дуайт Йокам пел о дикой скачке. Черт, Дилан больше никогда не сможет слушать Дуайта, не думая о Хоуп, идущей к нему в одних маленьких трусиках.

- Я никогда не слушала музыку кантри, - сказала она. – Хочу расширить свои горизонты. Испытать что-то новое.

Схватив Хоуп, Дилан притянул ее к себе. Она прижалась к нему всем телом, и он решил, что это его обязанность - подарить ей новый опыт. Пока Дуайт пел о женщине, ласкающей его бедро своей рукой, Дилан легкими движениями потирался о бедро Хоуп, обхватив ладонями ее попку, прикрытую этими маленькими шелковыми трусиками. Ее грудь была прижата к его груди, членом Дилан прижимался к бедрам Хоуп. И крепко целовал ее: долгое, жаркое соприкосновение языков и слившихся губ, лишь изредка ловящих воздух. Одной рукой Дилан скользнул в трусики Хоуп. Она была мокрой, и, когда он почувствовал ее там, где она была теплой и скользкой, в его груди зародился длинный низкий стон.

Хоуп снова высвободилась из его объятия, но в этот раз не ушла.

- Садись, - приказала она, ее голос звучал так же опьянено, как Дилан чувствовал себя. Она не стала ждать, пока он последует ее команде. Вместо этого положила руки ему на грудь и подталкивала до тех пор, пока он не сел на диван. Встав между широко расставленных ног Дилана, она стянула трусики. И когда отбросила их назад, его взгляд прошелся вверх по ее ногам к волоскам между ног. Лишь на прошлой неделе Дилан спрашивал себя, натуральная ли она блондинка. Теперь он знал, что да. И, Боже праведный, подобного рода знание уже чуть не убило его. Лишь этим утром, представляя ее обнаженной, он направил трактор прямо в амбар матери.

Один только вид Хоуп заставлял Дилана задыхаться.

- Мне нужен презерватив, - сказал он.

- Что?

- В моем бумажнике есть презерватив.

Взяв со стола бумажник, Хоуп вытащила оттуда квадратик золотой фольги.

- А я думала, ты пришел сюда не ради секса.

- Ну, парень ведь может надеяться, Хоуп (игра слов hope, Hope) – улыбнулся он.

Приподняв бровь, она открыла презерватив и прихватила его губами. Затем, под изумленным взглядом Дилана, надела на его член ртом.

- О, Боже, - простонал шериф, пока она расширяла его горизонты и дарила ему новый опыт.

К тому времени как она уселась верхом Дилану на колени, он был близок к точке невозврата. Она прикоснулась к себе головкой его пениса, затем стала медленно опускаться, пока он не оказался глубоко внутри нее. Дилан чувствовал ее горячую плоть, окружавшую его член через тонкий слой латекса так, будто она была сделана именно для него. Хоуп задрожала, и шериф почувствовал каждое движение в ее тесном лоне. Обхватив Дилана за плечи, она отклонилась назад. Ее губы были приоткрыты, дыхание прерывисто, а голова склонилась набок. Щеки горели. Голод в ясных голубых глазах - обращен на него, как будто он был единственным мужчиной, имевшим именно то, в чем она нуждалась.

Дилан сжал спину и поцеловал грудь Хоуп, и та выдохнула его имя. Когда она сжала внутренние мышцы, ему пришлось сильно постараться, чтобы не кончить раньше ее. Он пытался думать о чем-то другом, пока каждая клеточка его тела была сосредоточена на ней. На том, как она ощущалась там, внутри. На тепле ее сжимавшейся плоти. На боли, то острой, то тянущей, скручивавшей его пах.

Выпрямившись, Хоуп прижалась лбом ко лбу Дилана. Он выдохнул весь воздух, который был в легких, пока она двигалась вверх и вниз, лаская его в медленном, равномерном ритме, который вызывал желание большего. Шериф обхватил ее ягодицы и резко потянул вниз, заставляя двигаться быстрее.

Он не думал, что что-то может оказаться лучше, чем быть внутри Хоуп, но с каждым следующим толчком становилось еще лучше. Становилось намного жарче. И все более влажно, как у нее во рту, только еще лучше. Жар несся по его коже как поток огня. Хоуп застонала и сжала пенис, пульсируя, сокращаясь вокруг него. Сильные спазмы ее оргазма привели Дилана к освобождению, которое скрутило ему внутренности и оставило бездыханным.

Он так сильно кончил внутри нее, где она была горячей и скользкой, и, когда толкнулся в нее еще один, последний раз, то понял, почему внезапно это стало настолько чертовски хорошо.

Порвался презерватив.


Хоуп положила голову на плечо Дилана. Музыка из плейера наполняла тишину, прерываемую лишь их неровным дыханием. Хоуп не думала, что секс с Диланом может стать лучше, чем был той ночью. Она ошибалась. Возможно, теперь он оказался еще лучше, потому что она была более расслабленной. Чувствовала себя более комфортно со своим и его телом. Более комфортно, потому что была собой.

Подождав пока дыхание выровняется, она сказала:

- Думаю, теперь я потеряна для всех других мужчин. – Когда Дилан не сказал в ответ ни слова, она отстранилась и посмотрела на его лицо. Он не выглядел как человек, наслаждающийся оргазмом. – Что не так?

- Поднимись, - это было все, что он сказал.

Как только Хоуп поднялась на колени, он обхватил ее за бедра и поставил перед собой. Не говоря ни слова, взял джинсы и направился в ванную.

Хоуп смотрела ему в след, пока он не скрылся из виду. Дверь захлопнулась, и ее посторгазменное наслаждение лопнуло как мыльный пузырь. Она стояла в центре гостиной, внезапно почувствовав себя голой и уязвимой. Что случилось? Что пошло не так? Что она сделала?

Взяв платье, Хоуп натянула его через голову. Она не знала, что произошло или что она совершила. Все было просто прекрасно до самого последнего момента. Пока она не пошутила про то, что теперь потеряна для других мужчин. Может быть, дело было в этом? Может быть, это прозвучало для него как требование каких-то обязательств?

Хоуп затянула на шее завязки платья и выглянула в коридор. Наверняка это. Она разозлила Дилана. Вероятно, он уже ушел. Мысль о том, как он выходит через переднюю дверь, заставила Хоуп похолодеть.

Музыка затихла, и в туалете зашумела спущенная вода. Появился Дилан, надевший черные джинсы, но он не выглядел счастливей, чем перед уходом.

- Ты принимаешь противозачаточные? – спросил он.

- Что? – Хоуп уставилась на его мрачно сжатые губы, затем покачала головой. – То есть, нет.

- Дерьмо!

Хоуп подпрыгнула:

- Что?

- Что? – он провел рукой по волосам. – Ты разве не почувствовала, что презерватив порвался.

Хоуп задумалась на несколько мгновений. Задумалась о той самой секунде, когда все внезапно стало намного лучше, чем было.

- О, - сказала она.

Дилан опустил руки:

- Когда у тебя должны начаться месячные?

Он беспокоился о беременности. О чем Хоуп не думала уже так долго, что это даже не приходило ей в голову.

- Скоро, - заверила она его.

- Когда?

- Я не беременная.

- Ты не можешь быть уверена.

- Поверь мне на слово.

Он подошел к дивану и сел, опершись локтями о колени. Его босые ноги стояли на ее скомканных трусиках.

- Боже, ну и дерьмо

- Я не беременна, Дилан.

- Ты не знаешь этого, Хоуп. В эту самую минуту моя ДНК несется вверх по течению, миллионы счастливых маленьких головастиков, собирающихся постучаться в твое средоточие, - он потер лицо руками. – Твою мать!

Хоуп попыталась не принимать это слишком лично, но не преуспела.

- Я не могу завести еще одного незаконнорожденного ребенка, чья мама живет в другом штате. Я просто не могу снова сделать это. - Покачав головой, он поднял на нее взгляд: - И не сделаю.

Хоуп постаралась не выказать своего удивления. Она не знала, понимал ли он то, что сейчас сказал ей.

- Поверь мне. Я не беременна.

- Откуда ты знаешь?

Невелика важность, сказала Хоуп себе. Это не имело значения, но когда она только-только начала чувствовать себя с ним свободно, рассказать ему означало бы снова всколыхнуть все сомнения, которые у нее имелись относительно своего тела.

- Нет никакого средоточия.

Его взгляд скользнул к ее животу, и Дилан забарабанил пальцами по спинке дивана:

- Что ты имеешь ввиду?

Подойдя к камину, Хоуп посмотрела на холодный камень. Она стояла спиной к Дилану, пальцы ее ног поджались на медвежьей шкуре, закрывавшей пятно крови Хирама. Как сказать? Хоуп не знала. Это не должно было ничего значить, но для некоторых мужчин все было совсем иначе.

- Помнишь, я сказала, что шрам на моем животе от абдоминопластики? Так вот, я соврала. Когда я была подростком, у меня было такое плохое состояние здоровья, что я пропускала очень много занятий в школе. Доктора боялись, что это может распространиться на другие мои органы, так что когда лекарственная терапия не помогла, мне пришлось перенести операцию, которая лишила меня возможности иметь детей.

- Рак?

Хоуп оглянулась на него через плечо:

- Нет. Эндометриоз.

- Иисусе, - выдохнул он. – Почему ты просто не сказала об этом? Это звучало так, будто ты была в шаге от смерти.

- Ты слышал об эндометриозе?

- Конечно. Он был у моей матери. И ей сделали гистерэктомию, когда мне было шестнадцать.

- Мне был двадцать один год.

Дилан встал и подошел к ней:

- Должно быть, это было тяжело.

Пожав плечами, Хоуп опустила глаза на рысь, стоявшую на каминной полке.

- После этого я почувствовала себя настолько лучше, что это того стоило. У меня стало больше свободы. Мне не нужно было проводить полмесяца в страхе перед другой половиной. Я думала, что если когда-нибудь захочу детей, то усыновлю. Для меня никогда не было важным иметь собственных биологических детей. Может быть, потому что я думала, что это не будет иметь значения для мужчины, который полюбит меня.

- Так и должно быть.

Хоуп знала, как это на самом деле.

- Но это имеет значение.

Она почувствовала, как Дилан подошел к ней сзади.

- Делаю вывод, что это имело значение для твоего бывшего мужа, - сказал он, вторгаясь в ее личное пространство своим большим твердым телом и интимными вопросами.

Хоуп никогда ни с кем не говорила о том, что случилась с ее браком. Она и сейчас на самом деле не хотела об этом говорить, но Дилан положил руки ей на плечи и развернул к себе лицом. Хоуп посмотрела на него, и он ответил ей терпеливым взглядом зеленых глаз, как будто готов был ждать ответа весь день.

- Он думал, что это не будет иметь значения, но ошибся, - сказала она.

Дилан погладил ее лицо большими пальцами:

- Значит, он – задница.

- Да, по многим причинам, но не по этой. – И снова Хоуп обнаружила, что защищает бывшего мужа перед Диланом, но если шериф хотел услышать правду, он должен услышать все. – Когда мы только-только поженились, я на самом деле верила, что это для него не важно. Он был занят своей практикой, и мы много путешествовали. Мы говорили друг другу, что живем полной жизнью, а наш брак – чудесен, потому что мы можем взять и провести неделю в Кармеле, если захотим. Мы говорили друг другу, что наша жизнь лучше, чем жизнь наших друзей, которые были привязаны к детям, и что мы можем заниматься любовью в любой комнате нашего дома, где только захотим. И мы делали все это, но, оказалось, этого недостаточно. По крайней мере, для него.

- Он бросил тебя ради медсестры, так?

- Нет, об этом я тоже соврала. - Большие пальцы Дилана замерли, а брови поднялись. - Я не знала тебя достаточно хорошо, чтобы сказать, что у моего мужа была интрижка с моей лучшей подругой. Это было слишком постыдным. - Она отвернулась, но Дилан положил ладонь ей на щеку и заставил посмотреть на себя.

- Он – задница, - повторил шериф.

- Он сказал, что эта интрижка – случайность, но я так не думаю. Он сказал, что и беременность – тоже случайность. Я и в это не поверила. Может, он даже и не знал ничего, пока это не произошло, но думаю, он хотел того, что я не смогла дать ему. Он хотел собственного ребенка. Думаю, все мужчины хотят иметь собственных детей.

- Может, для некоторых это просто более важно.

- Тебе легко говорить. У тебя есть Адам.

- Да, есть, но это не значит, что я всегда был уверен, что он мой. – Он провел ладонью по руке Хоуп и сжал ее пальцы. – Мы с Джули даже не жили вместе в то время, когда был зачат Адам, и я не был так уж уверен, что у нее не было других мужчин.

- Но у Адама твои глаза.

- Да, сейчас это видно. Когда он только родился, они были темно-синие и опухшие. Если честно, он выглядел как Уинстон Черчилль. Ему пришлось нелегко, и он был похож на уродливую маленькую картофелину. Но в ту секунду, когда я взглянул на его крошечное личико, и в ту секунду, когда он посмотрел на меня, мы стали друзьями. И биология не имела к этому никакого отношения. Он был моим. Моим сыном.

Хоуп посмотрела в глаза Дилана, и ее глупое сердце подпрыгнуло. Она гордилась этим человеком и на самом деле не знала почему. Может, потому что он был настоящим мужчиной. Может быть, потому что он просто был собой. Она чуть наклонилась вперед и положила голову на его обнаженное плечо.

- Ты хороший, Дилан Тэйбер.

- Почему? Потому что я сделал то, что должен был сделать? Большинство мужчин поступили бы так же. Просто так случилось, что ты вышла замуж за парня, который обращает внимание на неправильные вещи.

- Думаю, он изменился за время нашего брака. Мне кажется, он стал смотреть на меня по-другому. Сначала он думал, что ему будет достаточно меня, но этого не случилось.

Все внутри Хоуп замерло. Она не собиралась говорить этого. Не собиралась раскрывать душу. Дилан заставил ее чувствовать себя слишком свободно с ним.

- Шутишь. Ты самая идеальная женщина из всех, к которым я имел удовольствие прикоснуться.

Она хотела поверить ему. Хотела больше чем чего-либо. Но не верила. Не по-настоящему.

- Нет, не такая уж и идеальная.

Он замолчал на секунду, потом сказал:

- Почему? Потому что у тебя нет матки?

И сказал это как-то цинично.

- Ты говоришь так, будто мы обсуждаем аппендикс.

- Почти верно. – Обхватив ладонями лицо Хоуп, Дилан заставил ее посмотреть себе в глаза.

- Нет, это не одно и тоже. Аппендикс - не репродуктивный орган.

- Я не хотел, чтобы это прозвучало равнодушно, но предназначение женщины чертовски шире, чем производство потомства. А предназначение мужчины чертовски шире, чем просто обрюхатить женщину. Если ты спросишь меня, то, думается мне, что твой бывший муж был придурком и сделал тебе великое одолжение, заведя ту интрижку с твоей подругой. Я знаю, что он сделал одолжение мне. Ведь иначе ты была бы в Кармеле или играла бы в гольф в Палм-Спрингс. Вместо этого ты стоишь здесь передо мной без трусиков.

Хоуп засмеялась:

- Ну что на это возразишь!

Он скользнул рукой под подол ее платья и обхватил ладонью обнаженную ягодицу:

- И ты не будешь потеряна для других мужчин.

- Ох, ты слышал это?

- Конечно, - он потерся своим носом об ее. – Есть ли что-то еще, о чем ты хочешь сказать, что солгала, прежде чем я сделаю тебя еще немного более потерянной для других мужчин?

Нет, она и так достаточно выложила для одного дня:

- Это все.


Порыв ветра разметал хвост Хоуп, пока она копалась в кассетах в грузовике Дилана. В основном Дуайт Йокам, Аарон Типпин, Джон Андерсон, Гарт Брукс… и AC/DC. Она вытащила последнюю из футляра и подняла:

- Highway To Hell?

Дилан посмотрел на нее через зеркальные солнечные очки и улыбнулся, будто ему было шестнадцать:

- Мы хорошо повеселились с этими парнями.

- Думала, ковбои слушают кантри.

Пожав плечами, он снова сконцентрировался на дороге.

- Да я слушал и Blue Oyster Cult. И, конечно, Уайлона Дженнингса и Уилли Нельсона.

- Помню, что мой брат слушал AC/DC.

- Я и не знал, что у тебя есть брат.

- Ага, - она вставила кассету и сказала: – Эван живет в Германии с женой и детьми. Мы не очень часто видимся.

Внезапно салон грузовика оказался атакован звуками электрогитар и пронзительным вокалом. Хоуп уменьшила громкость, чтобы музыка не была такой оглушительной, и откинулась на спинку, наслаждаясь ездой по дикой местности Айдахо. Рано утром Дилан разбудил ее от крепкого сна с дикой идеей о походе на озеро, которое хотел показать ей.

Поскольку для истории про инопланетян все равно были нужны картинки, она не стала возражать против прогулки. Пока он не сказал, что они проведут там ночь и вернутся домой завтра. Хоуп отказалась даже рассматривать возможность ночевки в палатке, но потом Дилан усадил ее и поцеловал в шею, и сказал, что не позволит медведям добраться до нее. Но не его обещание безопасности заставило Хоуп оставить свои позиции, а то, что несколько дней назад она обнаружила: ей очень нравится то, как он целует ее шею.

Прошла неделя с той среды, когда Дилан ворвался в ее дом с заверениями, что пришел не для секса. Неделя со дня того случая с презервативом. Неделя с тех пор, как они занимались одним и тем же. Хоуп видела Дилана каждый день. Спала с ним каждую ночь. Он учил ее танцевать тустеп и брал на ночную рыбалку. Он рассказал ей о своей жизни, когда был детективом отдела убийств. Как и почему начал ненавидеть это, и как сильно ему нравилась его теперешняя жизнь. Хоуп рассказала Дилану про колледж и про написание некрологов для «Лос-Анджелес Тайм», и как она пыталась снова научиться любить свою жизнь. Они обсуждали статью о Хираме, над которой она работала. Хоуп задавала вопросы, и шериф отвечал. Нет, он не был информатором ФБР и не знал, кто им был. Нет, он не был первым на месте преступления, когда старый шериф покончил жизнь самоубийством, хотя прибыл вскоре после агентов ФБР. Он видел фотографии и видео, и мертвое тело человека, потерявшего контроль над собой.

Хоуп поинтересовалась точкой зрения шерифа.

- У Хирама была болезнь, которая стала слишком тяжелой для него. Когда ты лжешь и воруешь, и рискуешь всем, у тебя проблемы. Чем больше он в это погружался, тем больше хотел. В Калифорнии не так уж сложно найти место, где можно удовлетворить подобные желания. Но это Госпел, милая. Если ты хочешь быть связанным, то должен идти туда, где имеются подобные услуги. А это требует денег. – Он улыбнулся и подмигнул ей. – Если только ты не найдешь того, кому подобные вещи нравятся не меньше тебя.

Хоуп покраснела при воспоминании, как Дилан привязал ее к стулу прошлой ночью. Она не упоминала про работу в «Еженедельном вестнике Вселенной». Шериф отреагировал не очень хорошо, когда она сказала, что «Пипл» интересовался ее статьей. И не знала, возникло ли у него покровительственное отношение, но не была уверена. Лучше было сделать так, чтобы он думал, что она пишет для «Северо-западного журнала».

В основном они смотрели фильмы или просто держались за руки и ничего не делали. Это ей нравилось больше всего. Просто спокойно сидеть в тишине, зная, что он рядом.

Шелли думала, что между подругой и Диланом все становится серьезно. Хоуп считала, что это не так. Когда шериф приезжал к ней домой, он парковался за домом Абердинов. Иногда он переплывал озеро на своей лодке. Когда они были у него дома, он парковал грузовичок за амбаром. Причины этому всегда были абсолютно логичны. Если бы люди знали, что шериф дома, они бы зашли. Они бы захотели поболтать и посплетничать, и принести ему еду, и у него не осталось бы времени на Хоуп. Да, все это звучало разумно, но почему-то не казалось правдой. А казалось, что Дилан что-то не договаривает, и Хоуп снова спрашивала себя, не стыдится ли он появляться с ней на людях? Она знала, что ему не нравится быть предметом слухов, но спрашивала себя, волновался бы он так же сильно, если бы эти слухи были не о его отношениях с ней.

Хоуп смотрела на него сейчас - на голове стетсон, пальцы выстукивают ритм тяжелого рока по рулю - и раздумывала, что конкретно Дилан чувствовал к ней. Она знала, что сама чувствовала к нему, и это пугало. Это заползало ей в грудь и вызывало паническое сердцебиение. Она не была влюблена в шерифа Тэйбера, пока нет, но это может случиться, если она не будет осторожна. А она собиралась быть очень осторожной.

Дилан притормозил и свернул на пыльное тряское шоссе. Они быстро закрыли окна, и он вытащил кассету из плеера. Холмистые низины уступили место лесу, а через три мили шоссе закончилось тропой «Айрон Грик». Этим утром, прежде чем они уехали, Дилан настоял, чтобы Хоуп взяла у Шелли туристические ботинки и парку. Меховая куртка была скатана как сосиска и засунута в рюкзак. Сейчас под безоблачным небом было тридцать четыре градуса. Хоуп надела камуфляжные шорты и зеленый топ. Нанесла водостойкую тушь, а Дилан дал ей тюбик гигиенической помады с защитным фактором 15, которую она положила в карман. Хоуп чувствовала себя немного голой без румян и подводки для губ, но Дилан сказал, что ему нравится, как она выглядит. Она ни на секунду не поверила ему, но он же видел ее по утрам, когда она выглядела еще хуже.

Грузовик остановился на парковке, отделенной от леса бревнами. Там уже стояли джип, пикап и дом-автоприцеп, оставленный в сторонке. Ранее Дилан упоминал, что эта зона не будет людной, потому что была середина недели. И оказался прав.

На Дилане были его обычные «Левисы», голубая футболка и шляпа. Но имелись два заметных отличия: он сменил ковбойские сапоги на туристские ботинки очень похожие на обувь Хоуп и прикрепил пистолет к бедру.

- Что ты собираешься делать с этим?

- Отгонять мошкару, - сказал шериф, снимая солнечные очки и брызгая на себя средством для отпугивания насекомых.

Совсем недавно она бы подумала, что он имеет в виду стрельбу по мухам, а он бы хорошо посмеялся над ее "проницательностью". Теперь же Хоуп решила, что знает его лучше.

- Нет. Пистолет.

- Прикрой лицо, - сказал он, брызгая на нее спреем – Я же сказал, что защищу тебя от медведей, разве нет?

- О, Боже, - сказала она, прикрывая лицо ладонями. – Ты не говорил мне, что мы будем стрелять по медведям.

- Ты и не спрашивала.

Она опустила руки, пока он брызгал ей на живот и ноги.

- Хорошо, разве это не та часть, где ты скажешь мне, что медведи на вкус как курица?

- Вкус медведя совсем не похож на вкус курицы, - он обошел ее сзади и снова побрызгал. – Они жесткие как сапог и по-настоящему дикие.

Хоуп не хотелось знать, как он получил такую информацию.

- Ты думаешь, мы встретим медведя?

- Вероятно, нет. – Он засунул упаковку с энергетическим напитком в свой рюкзак. – Есть вероятность, что они унюхают нас и убегут подальше, прежде чем мы заметим их. Черные медведи обычно неагрессивны, но если мы увидим одного из них, мы просто пошумим, и я выстрелю в воздух, чтобы отпугнуть его. Обычно они просто хотят знать, где ты находишься, чтобы отправиться в противоположном направлении.

Он взял рюкзак, принадлежавший Адаму, из кузова грузовика и помог Хоуп надеть его. В отличие от симпатичного маленького рюкзачка от Ральфа Лорена, который она купила в «Саксе» прошлым летом, у этого была металлическая окантовка и два прочных ремня, которые застегивались на бедрах и груди. Дилан удлинил для нее лямки, затем сделал шаг назад, чтобы оценить. Верхняя часть груди Хоуп оказалась сжата, и он еще немного удлинил лямки. И занимался этим чуть дольше, чем требовалось. Костяшки пальцев задели ее топ, а затем Дилан отбросил предлог в виде поправления лямок и обхватил левую грудь Хоуп. Когда она подняла на него взгляд, Дилан наклонил ее голову набок и медленно, нежно поцеловал. Его рука двигалась по ее животу, затем скользнула вокруг талии.

- Хочу показать тебе самое красивое место, которое я когда-либо видел, - прошептал он, не отрываясь от губ Хоуп. Его нежный поцелуй заставил ее желать большего, но когда ее язык коснулся его, Дилан отстранился. – Думаю, тебе оно понравится.

Что означало, полагала Хоуп, что сейчас было не подходящее время для того чтобы сказать ему, что на самом деле она не большая любительница Матери Природы.

Дилан надел свой рюкзак, увеличенную версию рюкзака Адама. И Хоуп все еще удивлялась, как он умудрился засунуть туда двухместную палатку.

Он взял спутницу за руку. Первый час пути прошел легко. Они шли по «Айрон Грик» мимо толстых сосен, и Дилан останавливался, чтобы показать Хоуп цветы, которые она могла бы захотеть сфотографировать для ее вымышленной статьи. Около кристально-чистой воды «Айрон Грик» росли горные колокольчики, вереск и альпийский лавр. Дилан сорвал дикую маргаритку и засунул Хоуп за ухо: казалось, он отлично проводит время, помогая ей, и у Хоуп просто не хватало духу сказать ему, что не будет никакой статьи о дикой природе. Она сделала несколько фотографий цветов и Дилана тоже.

Второй и третий час оказались не такими легкими, как первый. Лес становился все гуще, а тропа превратилась в узкие американские горки, проходившие по краю скалы. Густая растительность покрывала землю и все остальное за исключением упавших деревьев и скал. Белки щелкали, пробегая по земле и исчезая среди листвы. Над головой Хоуп среди деревьев друг с другом перекликались птицы. Их пение подхватывал наполненный сосновым запахом бриз.

Лодыжки Хоуп болели, и она думала, что, наверное, натерла мозоль на пятке. Ей приходилось наклоняться вперед, пока она взбиралась, из страха, что опрокинется назад, если не будет делать этого.

Дилан называл ей разные горные пики и рассказывал о времени, когда охотился на большерогих овец в Уайт Клаудс. Хоуп сломала ноготь, и он достал свои ножницы, чтобы она могла исправить нанесенный ущерб маленькой пилочкой.

- Ты такая девчонка, - смеялся Дилан и заставил ее идти впереди, когда дорога сузилась. Хоуп скучала по виду его ног и задницы и во время перерывов в беседе снова и снова спрашивала себя, что он чувствует к ней. Она пыталась представить жизнь с ним и не могла, но не могла представить и жизни без него. Они ничего друг другу не обещали. Никогда не говорили о завтрашнем дне, и Хоуп раздумывала, как изменятся их отношения, когда Адам вернется от матери. Сын Дилана должен был приехать домой в это воскресенье, и Хоуп была уверена, что это все изменит. Но не была уверена в том, как это все изменит.

Дилан помогал ей идти по камням и лежавшим бревнам, когда они переходили ручей. Они отдохнули на большом валуне, чтобы Хоуп могла отдышаться, сняли рюкзаки и прислонили их к скале. Пока Хоуп ела арахис и пила из фляжки, Дилан снял шляпу и полил водой себе на голову. Вода потекла по его шее и впиталась в футболку, и он отряхнулся как большой пес так, что повсюду полетели брызги. А затем наконец-то заговорил об Адаме. Хоуп сидела очень спокойно, ожидая, когда услышит о планах шерифа. И сказала себе, что каковы бы они ни были, она будет в порядке.

- Кажется, ты ему понравилась, - сказал, садясь рядом с ней и вытирая красное яблоко о рукав, Дилан. Ветерок шевелил его влажные волосы и высушивал концы так, что они становились золотисто-коричневыми. – Но после того как он вернется домой, я больше не смогу проводить с тобой ночи. – Дилан откусил яблоко, затем протянул его ей. – Когда мой сын повзрослеет, я не думаю, что смогу запретить ему приводить домой на ночь подружек, если сам буду делать это. И со следующей недели я возвращаюсь на работу. Я хочу найти время быть с тобой, но это будет нелегко, - он снова откусил яблоко. – И я не имею в виду время для быстрого перепихона неизвестно где.

Хоуп выдохнула: она даже не осознавала, что задерживает дыхание.

- Что ж, мы можем придумать что-нибудь веселое, что будет включать Адама, - сказала она и именно это и имела в виду. – Он веселый ребенок, и мне будет несложно общаться с ним. – Хоуп посмотрела в глаза Дилана, такие же темно-зеленые, как и сосны позади них: – И у тебя ведь будет час на обед, правда?

- Да, - сказал он, улыбаясь, когда выбросил огрызок. – По крайней мере, час.

Она провела руками по его влажной футболке и сцепила пальцы на шее. Склонилась к нему, так что ее грудь коснулась его прохладной мокрой груди.

- А что будет, если я приду в твой офис с какой-нибудь жалобой? Я пройду через твоего секретаря?

- Зависит от того, на что жалуешься.

Она наклонила его голову и поцеловала в губы.

- Может, на то, что я одинока, - прошептала она. – Может быть, на то, что я скучаю по одному ковбою и его большому... - она замолчала и провела ладонью по его ширинке. Обхватила член через поношенный материал и ласкала, пока тот не стал твердым.

- Большому?

- Эго, - сказала она, дразня Дилана губами и языком. Он осторожно опустил ее на валун и прижался ртом к губам Хоуп, нежно вбирая их и даря жаркий поцелуй, который опалял ей кожу. И дело было не в солнце, сиявшем над их головами. А в том, как он прижимался бедрами к ее бедрам, а она проводила пальцами по его влажным волосам. Он уткнулся лицом ей в шею.

- Мне нравится, какая ты прямо здесь, - прошептал он, прижимаясь к ее коже. – Люблю твою нежную кожу и то, как ты пахнешь. Как пудра.

Это не было настоящим признанием в глубоких чувствах, но стало самым близким к тому, и поэтому ее сердце заболело.

- Ты мне тоже нравишься, - сказала Хоуп, скользнув ладонями ему под рубашку и поглаживая спину.

Дилан смотрел ей в лицо, его дыхание стало немного затрудненным.

- Прости, милая. Я не могу показать мое большое эго прямо сейчас. - Он убрал ее руки и поцеловал в лоб. – Позже. Под светом звезд.

Руки Хоуп замерли:

- Под светом звезд? Ты же упаковал палатку, разве нет?

- Нет, но я принес свой большой спальный мешок. Он будет удобнее, - его губы изогнулись в улыбке, говорившей, что он спланировал это до того, как они стали собирать вещи. – Думаю, мы как-нибудь справимся.

Хоуп села:

- А что насчет насекомых?

- Ты всего лишь вдохнешь нескольких. - Она прижала ладонь ко рту, и Дилан засмеялся. – Ты даже не узнаешь об этом. Ты будешь спать. А если заползет таракан, просто прожуй.

Хоуп не хотела вдыхать насекомых и есть во сне тараканов. Она также не хотела вести себя как ребенок, но не смогла сдержать расстроенный стон.

- Я пошутил насчет тараканов, - сказал Дилан, что не слишком-то ее успокоило.

Они шли по хребту «Альпин Лейк» и смотрели вниз на маленькое зеленое озеро, расположенное на сотни футов внизу. До них долетали голоса, но Хоуп ничего не могли видеть в густом море зеленых деревьев. Она чувствовала себя так, будто находится на вершине мира.

- Слушай, - прошептал Дилан.

- Я не слышу, чтобы кто-нибудь сейчас говорил, - ответила Хоуп.

- Не голоса. - Он помолчал минуту, затем взял ее за руку. – Ты слышишь это?

Она слышала ветер, завывавший в верхушках деревьев, песни птиц и, может быть, шум ручья, который они перешли.

- Что я должна услышать?

- Это трудно объяснить, но Шелли говорит, это как слушать Бога. А я думаю, это больше похоже на биение сердца или как слушать красоту, вместо того чтобы смотреть на нее. – Он пожал плечами. – Для каждого это по-разному, но ты поймешь, когда услышишь. Ты почувствуешь, будто падаешь, и нет совершенно ничего, что могло бы остановить это.

Они взбирались все выше, дорога теперь была высечена в скале. Хоуп внимательно прислушивалась, но не слышала Бога. Она не слышала красоты или еще чего-то, но чувствовала себя все более усталой. Они с Диланом перешли ручей и обошли озерца. Ее хвост спутался, нос сгорел, и ей пришлось подпилить один ноготь намного короче, чем другие.

И как раз когда она собиралась спросить, не могут ли они остановиться и снова отдохнуть, они пришли на покрытый снегом берег озера Сотут. Хоуп заглянула в такую кристально-голубую воду, что могла видеть дно до самого основания гранитной горы, возвышавшейся над ними.

- Глубина этого озера двести пятьдесят футов, - сказал Дилан. – Но оно такое чистое, что кажется, будто ты можешь перейти его вброд.

В течение нескольких секунд Хоуп молчала, наблюдая за тем, как ледник каплями стекает в озеро цвета чистейшего сапфира. Хотя красота вокруг нее вызывала трепет, миз Спенсер не слышала Бога.

- Вот что я хотел показать тебе. Это самое красивое место из всех, что я видел. – Дилан взял ее за руку, сжал и сказал: – Оно напоминает мне о тебе.

И вот тогда Хоуп услышала это. И это было лучшее из всего, что она слышала в жизни. Ее сердце подпрыгнуло, как воздушный шарик, а пульс участился. Она чувствовала, что падает, так как Дилан и предсказывала. Она вверх тормашками падала в любовь к Дилану Тэйберу, и не было абсолютно ничего, что могло остановить это.


ГЛАВА 13


Во сне к вам прилетают ангелы


- Это Большая Медведица. – Дилан взял Хоуп за руку и указал в ночное небо. – А вот это - Малая Медведица.

Он лежал рядом с Хоуп в спальном мешке. Да, как-то уместились. В тесноте, да не в обиде: как раз хватило места устроиться бок о бок. Они сняли только обувь, оставшись в джинсах и свитерах. По словам шерифа, утром им не придется влезать в холодную одежду, и Хоуп его еще благодарить будет. Она никогда не ночевала под открытым небом, и ей пришлось поверить шерифу на слово.

Она положила голову ему на плечо: тело Дилана было горячим, точно печка. Он надул матрас и положил тот под спальный мешок. Хоуп, хотя кончик носа у нее все же замерз, совершенно ни на что не жаловалась.

- Это Полярная звезда, - указал Дилан на запад, подняв их переплетенные руки. – И Кассиопея.

Хоуп никогда особо не разбиралась в созвездиях, поэтому и тут должна была поверить ему на слово.

- Кассиопея прикована вверх ногами к своему трону и вынуждена кружить по небу, стоя на голове. – Он поднес к губам руку Хоуп и поцеловал кончики ее пальцев. – Я рад, что ты приехала сюда со мной.

- Я рада, что ты меня сюда привез.

Из всех дивных мест, где она побывала или о которых могла вспомнить прямо сейчас, ни одно не казалось настолько привлекательным: хотелось просто лежать здесь, в спальном мешке, в дикой местности Айдахо с Диланом Тэйбером. Мужчиной, которого миз Спенсер полюбила сердцем и душой.

Шериф приподнялся на локте, и она взглянула в его скрытое тенью лицо, темным пятном выделявшееся на фоне усыпанного звездами неба.

- Хоуп?

- Что?

- Я хочу тебе кое-что сказать. – Он приложил ее ладонь к колючей от щетины щеке. – За свою жизнь я встречался с женщинами, которые ничего для меня не значили, и с женщинами, которые значили для меня очень много. Но никогда ни одна из них не вызывала у меня таких чувств, как ты. – Дилан опустил голову и прошептал у самых ее губ: - Иногда, когда я смотрю на тебя, мне трудно дышать. Когда ты меня касаешься, я вообще забываю про дыхание. – Он поцеловал Хоуп, медленно и сладко, и с каждым движением его губ и языка ее сердце словно становилось больше и полнилось желанием. Это было прекрасно, страшно и совершенно незнакомо. Затем Дилан отстранился и произнес: - Я не знаю, как все сложится, но я хочу быть с тобой. Ты для меня важна.

Это, конечно, не совсем признание в вечной любви, но у Хоуп закололо в глазах. Она скользнула руками под свитер Дилана и погладила пальцами короткие мягкие волоски на его груди, чувствуя, как резко и глубоко он дышит, как сильно бьется его сердце, и ответила:

- Я тоже хочу быть с тобой, - и ее сердце снова переполнили эмоции.

А потом, без слов, только лишь телом, Хоуп показала Дилану, что чувствует. А он, не обращая внимания на мешавшую одежду и стеснявший движения спальный мешок, ответил ей так, будто испытывал то же самое. Ласкал Хоуп так, словно она была хрупкой, словно он очень ею дорожил. И под дождем из падающих звезд любил ее так, словно они остались одни на всей планете. Глядя на Кассиопею Хоуп чувствовала, будто тоже кружит по небу вверх ногами.

Она напрочь позабыла про жуков и насекомых и лежала, обняв любимого мужчину. И хотя это казалось невероятно страшно, но все же определяющим словом было именно «невероятно». Впервые с момента своего появления в городе Хоуп засомневалась, а стоит ли ей уезжать? Как быть, если Дилан попросит ее остаться? Она влюбилась в шерифа городка, в котором не было универмагов «Нордстром», кинотеатра и даже 7-11[40]. Но как жить, если этого вопроса Дилан не задаст?

Наутро он приготовил жуткий завтрак из овсяной муки и обезвоженных яиц – немногим лучше вчерашнего обеда из обезвоженного тушеного мяса. Дилан рассмеялся, поцеловал спутанные пряди волос Хоуп и заявил, что она ему дорого обходится.

Они сложили рюкзаки и спустились с горы вдвое быстрее, чем поднимались. Вернувшись домой к Дилану ближе к полудню, путешественники стянули одежду и упали в кровать, даже не позаботившись смыть с себя пыль.

Хоуп устала неимоверно и поняла, что заснула, лишь снова открыв глаза. Поначалу немного сбитая с толку, взглянула на прикроватную тумбочку и разглядела часы Дилана. Под простыней он прижался к ней сзади всем телом, а его рука покоилась меж ее обнаженными грудями. Сквозь тонкие шелковые трусики Хоуп чувствовала его горячий пах, вдавившийся ей в попку. Наверное, именно объятие Дилана и разбудило ее. Запах походной печки еще не выветрился из одежды, грудой валявшейся рядом с кроватью, и волос Хоуп.

Ее веки медленно опустились и тут же распахнулись. Она словно почувствовала на себе чей-то взгляд и приподнялась на локте. Хоуп посмотрела в изножье кровати… и встретилась взглядом с огромными зелеными глазами Адама Тэйбера. Его лицо казалось пустым, словно мальчик не совсем понимал, что же он видит.

- Дилан, - прошептала Хоуп, - проснись.

В ответ тот лишь обхватил ладонью ее грудь и крепче прижал к себе.

Она отвела взгляд от Адама и посмотрела через плечо, слегка ткнув локтем могучий торс шерифа:

- Дилан, просыпайся.

- Хм? – Он попытался разлепить ресницы. – Сладкая, я слишком устал. – Голос его был хриплым ото сна. Однако усталость не помешала шерифу скользнуть рукой вниз по животу Хоуп к ее бедру и обратно. – Хотя, если подумать, на это у меня всегда сил хватит.

- Дилан! – Она схватила его руку через простыню. – Адам дома.

- Что? – Волоски на груди Дилана защекотали спину Хоуп, когда он приподнялся и посмотрел в изножье кровати. Повисла продолжительная пауза: отец с сыном глядели друг на друга. – Адам, - медленно начал Дилан, затем прочистил горло. – Как ты здесь оказался?

- Меня мама привезла. – Мальчик указал куда-то налево, и оба – Хоуп и Дилан – перевели взгляд на высокую блондинку, прислонившуюся к дверному косяку. На ней были бледно-желтые кожаные штаны и шелковая блузка в тон. Гостья казалась смутно знакомой, но Хоуп сомневалась, что они когда-либо встречались.

- Наверное, мне стоило позвонить, - произнесла мама Адама и выпрямилась. – Я побуду в гостиной, пока вы оденетесь. – Она протянула руку сыну. – Пойдем. Давай подождем папу там.

Еще несколько секунд Адам смотрел на отца и Хоуп, затем вышел из комнаты.

- Да твою-то мать, - выругался Дилан, упав на подушку. Он запустил пальцы в волосы и уставился в потолок. – Какого черта он делает дома? Ведь еще не воскресенье… и что здесь делает Джули? Все кувырком. Это чертов кошмар.

Хоуп села, удерживая простыню у груди:

- Что ты хочешь, чтобы я сделала?

- Ты видела взгляд Адама? – Дилан вздохнул и спрятал лицо в ладонях. – Черта с два я знаю. Может, он решит, что ты зашла и так устала, что просто прилегла вздремнуть… или что ты упала, ушиблась, и тебе надо было прилечь.

- Ага, а ты просто оказывал мне первую помощь, исследуя мою грудь. - Дилан взглянул на Хоуп сквозь пальцы. - Адам видел, как ты двигал рукой под простыней. Он не дурачок и вряд ли купится на какую-нибудь нелепую историю. Просто скажи ему правду.

Шериф опустил руки:

- Пожалуйста, не учи, как мне говорить с собственным сыном. Ненавижу, когда люди, у которых нет детей, советуют мне, что делать. Я решу, что для него лучше, и вряд ли сейчас подходящий момент, чтобы объяснять ему нашу с тобой сексуальную жизнь.

- Отлично. – Хоуп отбросила простыню и встала с кровати. – Говори ему, что хочешь. – Захлопнула дверь и стала собирать свои вещи.

- Хоуп.

Она повернулась к нему спиной, натянула шорты и застегнула их.

- Хоуп. – Дилан подошел сзади и положил руки ей на плечи. – Я не должен был говорить о том, что у тебя нет детей. Прости.

Она сгребла бельё и повернулась к нему. Не о том он жалел.

- Я уважаю твои моральные принципы и желание быть примером для сына. Правда. – Хоуп застегнула лифчик на спине и поправила лямки. – Наверное, это будет очень сложно, но я не собираюсь становиться твоей постыдной тайной. – Она вспомнила, как шериф приезжал к ней домой и парковал грузовик у Шелли. – Я не стану тем, о чем ты будешь лгать или отказываться говорить. Не хочу так жить.

- Хорошо.

Хоуп потянулась за футболкой, но Дилан забрал ту из ее рук.

- Мы все уладим, - пообещал он. – Как-нибудь. Но предупреждаю, Адаму не понравилось то, что он сегодня увидел. И облегчать жизнь ни тебе, ни мне он не станет. – Приподняв ее подбородок, он заглянул ей в глаза. – Эта женщина – его мама, и сын мечтает, что мы все съедемся и будем жить вместе одной счастливой семьёй. Он старался…

- О, Боже! – перебила его Хоуп и схватила за руку. – Джульетт Бэнкрофт!

- А я-то все думал, когда же ты ее узнаешь.

- Дерьмо! – Она стала приглаживать свои пыльные волосы. – Я выгляжу последним дерьмом!

Дилан подал Хоуп футболку:

- Даже в свои худшие дни ты красивее, чем Джули.

Возмутительная ложь, однако, внезапно, Хоуп стало волновать совсем другое. Теперь она вспомнила, почему женщина в дверях показалась ей такой знакомой – не из-за телешоу. Журналистке надо убраться из дома, пока Джульетт не вспомнила об их встрече в офисе Блейна. За пару недель до того, как благоверный прислал бумаги на развод. Во время процесса Хоуп кое-что сделала в отместку бывшему мужу. И это кое-что включало сведения о некоей старлетке и ее тайной операции по увеличению груди.

Пока Дилан надевал чистые «Левисы» и футболку, Хоуп натянула свои грязные носки и зашнуровала туристические ботинки, позаимствованные у Шелли.

- Думаю, лучше мне поспешить и уйти, чтобы вы втроем смогли поговорить.

- Наверное, но я подвезу тебя.

- Могу и пешком пройтись. Здесь всего пять километров, а я каждый день пробегаю куда больше.

- Я тебя подвезу.

- Я хочу пройтись. Так у меня будет время все обдумать. Правда.

- Уверена?

- Ага.

Держась чуть позади Дилана, Хоуп прошла с ним по коридору в гостиную. Адам сидел на кресле, так сильно раскачиваясь, что пружины скрипели, а спинка со стуком ударялась о стену. Бум-скрип-бум. Он поднял на Хоуп сердитые глаза, и плескавшаяся в них боль поразила ее больше, чем она могла бы предположить. Эта боль проскользнула ей в грудь и упала холодным комом прямо рядом с сердцем. Смогут ли они снова быть друзьями? Хоуп перевела взгляд на Джульетт, которая стояла в глубине комнаты так, словно ничего не слышит, и разглядывала фотографии Адама с отцом в рамках на телевизоре.

- Адам, прекрати, - попросил Дилан.

Кресло врезалось в стену с еще большей силой.

Джульетт повернулась и посмотрела на Дилана:

- А я всегда гадала, как же выглядит твой дом. Он напоминает мне тот, в котором мы жили, когда Адам был еще совсем малышом.

- Тебе никогда не нравился тот дом, - заметил шериф и ткнул пальцем в сторону сына. – Прекрати сейчас же.

- Ну, не совсем так. – Джульетт перевела взгляд на Хоуп. При обычных обстоятельствах та со стыда бы умерла из-за своего послепрогулочного внешнего вида, особенно по сравнению с идеальной и прекрасной Джульетт Бэнкрофт. Но сегодня Хоуп надеялась, что грязь в волосах и пятна на футболке помогут ей остаться неузнанной. – Адам не говорил, что у тебя появилась подружка.

- Я уже ухожу. – Просчитав быстрый путь к отступлению через заднюю дверь, миз Спенсер стала бочком пробираться через комнату. – Уверена, вам столько всего надо обсудить.

Кресло последний раз стукнулось о стену, и Дилан стащил сына с сиденья.

- Я позвоню тебе позже. Адам, попрощайся с миз Спенсер.

Мальчик не произнес ни звука, и Хоуп уже успела пробраться до дверей кухни, когда ее остановил голос Джульетт:

- Подождите-ка! Я знаю, кто вы. Вы - бывшая жена доктора Спенсера.

Хоуп закрыла глаза. Вот черт!

- Вы работаете на «Нэшнл Энквайр», - прибавила Джульетт.

Журналистка перевела взгляд с разъяренного лица любимого ангела Америки на Дилана, который нахмурился и застыл на месте, держа одной рукой Адама, и ответила:

- Нет, я не работаю на «Энквайр».

- Вы тот самый их «достоверный источник», который разболтал конфиденциальную, не подлежавшую разглашению информацию о пациентах доктора Спенсера. – Джульетт повысила голос и обвиняюще ткнула пальцем в сторону Хоуп: - Это ты рассказала им о моей чертовой операции на сиськах! – От подобных слов журналистка ошеломленно застыла. Америка определенно никогда не слышала, чтобы подобные выражения срывались с этих идеальных ангельских губ. – Спенсер ничего не мог доказать, но был уверен, что это твоих рук дело!

С учетом обстоятельств Хоуп, пожалуй, могла бы оправдать ярость Джульетт, но не ругаться же так перед сыном!

- В свою защиту могу сказать, - начала журналистка, - что Блейн был свиньей, и я хотела ему насолить. Я не задумывалась, кто еще может пострадать, но всегда сожалела, что причинила вред другим людям. Мне жаль, что так произошло.

Дилан наконец отпустил сына:

- Ты репортер «Нэшнл Энквайр»?

- Нет. Года четыре назад я была их анонимным источником для нескольких статей о звездах, а затем написала фрилансом пару историй о грубых промахах людей в области моды. Такого рода вещами я больше не занимаюсь.

- Ты пишешь статьи о природе. Так?

Хоуп не хотела ему говорить. Не при подобных обстоятельствах.

- Ну, не совсем.

- Тогда что ты пишешь? По-настоящему?

Но и лгать она тоже больше не могла. Хоуп сделала глубокий вдох и призналась:

- Я штатный журналист «Еженедельного вестника Вселенной». Я пишу истории про бигфута и пришельцев.

Дилан откинул голову назад и посмотрел на нее прищуренными глазами.

- Адам, ступай к себе в комнату, - приказал он, не отрывая взгляда от миз Спенсер.

- Я не хочу в комнату.

- А я не спрашиваю, что ты хочешь. Сказано – иди!

Мальчик нехотя пошел в свою комнату так медленно, словно его ноги налились свинцом. Никто не проронил ни слова, пока дверь за Адамом не захлопнулась.

- Итак, - начал Дилан, - все эти разговоры о флоре и фауне – чушь собачья? Ты работаешь на таблоид.

- Я не пишу о сплетнях. Я сочиняю истории о пришельцах, - отозвалась Хоуп, разводя руки в стороны. – Вот как-то так.

- И что, я должен тебе поверить? Ты же только и делала, что врала с самого своего приезда в город! Иисусе! Ты, наверное, здорово посмеялась про себя, пока я показывал тебе все эти цветы для твоей «статьи»!

- Я не смеялась.

- А статья про Хирама Доннелли тоже сплошная чушь, так?

- Нет, я собираюсь написать о нем. Я никогда…

- Как ты узнала об Адаме? – перебил Тэйбер. Хоуп не поняла, о чем он спрашивает. - И как скоро я прочту про своего сына в твоей газете?

Ей понадобилось время, чтобы понять, что же именно шериф имеет в виду. Тайный внебрачный ребенок любимого ангела Америки – да, это стало бы сенсацией. Просто взрывом бомбы.

- Я никогда не поступлю так с Адамом. Никогда не поступлю так с тобой и, как бы трудно ни было в это поверить, не поступлю так и с Джульетт.

- Ты права, в это сложно поверить, - съязвила та.

Хоуп оглядела лица людей, стоявших перед ней. «Ангел» и не пыталась скрыть свой гнев, а Дилан отдалялся с каждой секундой.

- Кто послал тебя сюда?

- Моя газета, но не за тем, о чем ты думаешь. Они отправили меня сюда делать снимки и сочинять статьи. Прямо сейчас я пишу серию о городе, полном инопланетян. – Хоуп покачала головой, а сердце так и сжималось в груди. – На прошлой неделе я использовала в качестве прототипа Иден Хэнсен с ее фиолетовыми волосами и тенями. Но клянусь, я узнала, что Джульетт мама Адама лишь пару минут назад! Ты должен мне поверить.

- Не думаю, что вообще тебя знаю.

Хоуп накрыла ладонью сердце, словно могла защититься от ледяного взгляда Дилана. Словно могла защитить свое разбитое сердце.

- Когда мы впервые встретились, я не рассказала о своей профессии, потому что тебя это не касалось. После того как мы познакомились ближе, я просто не знала, как объяснить, что солгала о том, чем занимаюсь. Каждый раз казалось, что момент неподходящий.

- Мне кажется, ты могла бы что-нибудь рассказать несколько раз. Например, в любое время между четвертым июля и сегодняшним днем.

Ей нечего было ответить, кроме:

- Ты прав, наверное, мне стоило тебе признаться.

- Ага, наверное. С самого первого дня я все гадал, что же привело городскую девчонку в такое захолустье, как Госпел. Пожалуй, я наконец понял. Не бигфут и не пришельцы, и не коррумпированные шерифы. Ты узнала про Адама и приехала пошпионить за нами.

- Ты что, правда в это веришь? - Его губы сжались в жесткую линию. Дилан ничего не ответил. Все и без того было понятно. - Я пообещала, что не поступлю так с тобой и не сделаю подобной подлости, но, пожалуй, ты поверишь мне тогда, когда ничего не прочитаешь в газетах. – Хоуп последний раз взглянула на Дилана и вышла из дверей, пройдя мимо рюкзаков, что они бросили у дома, прежде чем войти и упасть в кровать.

Солнце Айдахо обжигало глаза, и миз Спенсер прикрыла их ладонью, пока шла по подъездной дорожке, мимо незнакомой машины и дальше по улице. Хоуп так старалась не влюбиться в Дилана. В глубине души она знала, что он разобьет ей сердце. И оказалась права.


* * *

С того момента как Дилан открыл глаза и увидел стоявшего у кровати Адама, жизнь покатилась ко всем чертям.

- Как думаешь, что она сделает? – спросила Джули.

- Понятия не имею, - честно ответил он. Ему хотелось верить Хоуп. Так отчаянно, чертовски этого хотелось… но он не верил. – Нам нужно рассказать Адаму, что мы никогда не были женаты, прежде чем он услышит это от кого-то другого. – Дилан сжал переносицу, словно это могло избавить его от внезапной пульсации в глазах. Он так много рассказал о своей жизни Хоуп. Рассказал ей, репортеру из таблоида, которая ему солгала. – Нужно все объяснить, прежде чем он пойдет в «M&С» за жвачкой и прочитает об этом в газете на прилавке.

- Да, думаю, пора тебе ему рассказать. Как считаешь, есть ли шанс, что твоя подружка не растреплет о нас?

Дилан опустил руку и посмотрел на Джули. Ту волновала только собственная карьера.

- Что ты здесь делаешь?

- Привезла Адама домой.

- Знаю. Почему?

Бывшая сложила руки под грудью и сделала глубокий вдох:

- Ну, помнишь, в аэропорту я сказала, что мне нужно с тобой поговорить?

Нет, Дилан не помнил, но это не значило, что Джули не упоминала что-то подобное.

- Ты, вероятно, знаешь, что я много времени провожу с Жераром ЛаФоллетом, - начала она, видимо, полагая, что он следит за ее жизнью.

- Нет. Это французский актер?

- Да, и он сделал мне предложение. Я согласилась.

- И как ко всему этому отнесся Адам?

- Вот я и подумала, что ты ему все и расскажешь.

Ну разумеется. Дилан сел на диван, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Может, при нормальных обстоятельствах шериф не стал бы возражать и взял бы на себя ответственность сообщить сыну, что его мама выходит замуж за парня из Франции. Тогда проще было бы рассказать Адаму о Хоуп. Но теперь Дилан сомневался: станет ли с ней встречаться, захочет ли? Насчет миз Спенсер он знал наверняка только две вещи: первое, она работала на таблоид, и второе, ему нравилось проводить с ней время. Эти два пункта, по идее, не должны были исключать друг друга, но не в его случае.

Шериф посмотрел на Джули, которая стояла и явно ждала, что он, как обычно, уладит все с Адамом за нее, и ответил:

- Нет. Ты сама должна ему сказать.

- Я пыталась. Жерар приезжал на прошлой неделе, чтобы Адам мог познакомиться с ним, прежде чем я рассказала бы ему о наших планах. Но он так ужасно себя вел, что у меня не было возможности побеседовать об этом. Я пыталась дозвониться тебе, но дома никого не оказалось. – Джули села на кресло и сжала ладони между коленями. – Адам обозвал Жерара.

- Ого! Неужто он назвал твоего парня придурком?

- Нет. Голубым.

- О.

Судя по тому, что Дилан видел по телевизору, дружок Джули и вправду выглядел так, будто мог интересоваться не только женщинами. Хотя когда шериф несколько раз звонил сыну, тот отвечал как обычно.

- Я поговорю по этому поводу с Адамом, но ты расскажешь ему о своем грядущем замужестве. Хотя, по-моему, он уже обо всем догадывается, поэтому так себя и ведет. – Дилан откинулся на спинку дивана. – Мы вдвоем объясним ему, что никогда не были женаты. Если сделаем все правильно, то вряд ли новость станет для него страшной. Конечно, лучше бы подобрать для разговора другое время, но, похоже, у нас нет выбора.

Дилан пожал плечами. Куда уж хуже? Сын часа не пробыл в доме, а уже видел отца в постели с Хоуп, затем Адама выдернули из кресла и отправили в комнату. Хуже уже просто некуда.

- Пойду заберу парнишку из его комнаты, - произнес шериф, но прежде зашел в ванную и принял четыре таблетки аспирина.


Двумя часами позже Дилан пришел к выводу, что с тем же успехом мог просто пробить головой стену – аспирин ни черта не помогал.

Шериф стоял у черного входа и смотрел, как арендованная машина Джули выехала с его подъездной дорожки и направилась в сторону города. Бывшая не могла улететь в Сан-Вэлли до следующего полудня, поэтому пришла к выводу, что просто останется с Диланом и Адамом. Но после нескольких часов в ее обществе шериф решил, что черта с два он согласится на подобное, позвонил в «Сэндмэн» и забронировал Джульетт комнату на ночь. К утру весь город будет в курсе его дел, но, в кои-то веки, Дилана это не волновало. Задержись Джули еще на пару часов, и он не смог бы поручиться, что не придушил бы ее.

Она его просто взбесила: переврала все так, будто вышла бы за Дилана, попроси он ее руки. Но он не делал ей предложение, потому что они все обговорили и пришли к выводу, что ребенок – не очень хороший повод для брака. Они оба так решили, а не один Дилан! По правде говоря, если бы Джули на самом деле переживала по этому поводу, то он женился бы на ней, даже понимая, что совершает ошибку.

Дилан захлопнул заднюю дверь и отправился искать сына. И обнаружил, что тот лежит на кровати и плачет в подушку. Один из кроссовок Адама куда-то пропал, носки сползли и собрались вокруг лодыжек, шорты перекрутились вокруг пояса. Мальчик сжался в комок, полный печали и горя.

- Есть хочешь? – спросил Дилан с порога.

- Нет. – Адам перекатился на спину. От рыданий он весь пошел пятнами. – Почему мой рюкзак снаружи?

- Мы с Хоуп ходили к Сотутскому озеру.

Сын посмотрел на отца через всю комнату:

- Она ходила с моим рюкзаком?

- Да.

- Пусть не трогает мои вещи! Ненавижу ее!

Дилан подошел к кровати:

- А пару недель назад она тебе нравилась.

- Это было до того.

- До чего?

Адам отвернулся к стене:

- До того как вы занимались сексом!

Примерно год назад Дилан, по большей части, объяснил сыну про пестики и тычинки, но опустил самые неловкие моменты. Тэйбер-старший подумал и ответил, тщательно подбирая слова:

- Мы с Хоуп не делали ничего плохого. Мы оба взрослые, и предполагалось, что тебя не будет до воскресенья.

Адам сел и искоса посмотрел на отца:

- Ты не должен больше этого делать, ведь у тебя есть я. Пусть найдет себе кого-то другого, чтобы он сделал ей ребенка.

- Что? – Дилан присел на край кровати. – Люди не занимаются сексом только ради детей, Адам.

- Ага. А сам-то мне что сказал? Ты говорил, что мужчины вставляют пенисы в женщин, чтобы сделать ребенка.

Ладно, может, он опростоволосился со всеми этими пестиками и тычинками больше, чем подозревал.

- Мужчины хотят заниматься сексом с женщинами даже тогда, когда не собираются заводить детей.

- Почему?

- Потому что… ну… - Дилан не знал, что сказать, но раз уж он вляпался в эту тему, то, похоже, придется как-то довести дело до конца. – Ну, потому что это по-настоящему приятно.

- Как что?

Вот как объяснить про секс семилетнему ребенку?

- Хмм… ну как, например, наконец почесать место, которое у тебя целый день зудело. Или как если у тебя сильно замерзли ноги, и ты забираешься в горячую ванну и аж весь дрожишь от удовольствия, - попытался выкрутиться Дилан и почувствовал, что упал в глазах сына еще ниже.

- Фу!

- Через несколько лет ты так не скажешь.

- Никогда! – покачал головой Адам.

«Похоже, пора сменить тему», - решил шериф.

- Не хочешь рассказать о поездке?

Адам явно не собирался вот так вот бросать поднятый вопрос, но пошел навстречу отцу:

- Все было нормально.

- Твоя мама сказала, что ты встретил ее друга, Жерара.

- Он смешно разговаривает.

- А еще она сказала, что ты обозвал его голубым. Это не очень хорошо.

- А почему мама не может остаться здесь? – спросил Адам, видимо решив, что пора уйти и от этой темы. Дилан поддержал его, по крайней мере, пока.

- Ей здесь негде спать.

- Она могла бы спать с тобой. Хоуп же спала.

Да, Хоуп определенно была в его постели, хотя, по правде говоря, спали они мало.

- Это другое дело. Твоя мама выходит замуж за того француза.

- А, может, ты на ней женишься? – настаивал Адам, ковыряя пластырь на колене. – Она сказала, что вышла бы за тебя, если бы ты предложил. Так попроси ее сейчас.

- Слишком поздно. Она любит Жерара ЛаФоллета. – Дилан похлопал себя по бедру, и сын забрался к нему на колено. – Люди не женятся по многим причинам. Но то, что мы с твоей мамой никогда не связывали себя браком, не значит, будто мы тебя не любим. Или, - прибавил он, немного приукрашивая правду, - что нам наплевать друг на друга. Я всегда буду любить твою маму, потому что она подарила мне тебя. А без тебя мне все время было бы так грустно.

- Ага. – Адам склонил голову на плечо отцу. – Я твой дружище.

- Точно. – Дилан обнял сына и сжал его покрепче. – Я рад, что ты дома.

- Я тоже. А где Мэнди?

- Последний раз, когда я видел твоего щенка, он гонялся за павлинами твоей бабушки, а бабушка гонялась за ним.

Сын поднял голову, его глаза сияли. Никто не любил истории о собачьих проделках больше Адама Тэйбера.

- И бабушка его поймала?

- Нет, но, наверное, нам стоит забрать Мэнди.

Адам кивнул и снова положил голову отцу на плечо:

- Когда мама выйдет замуж, я стану Адамом ЛаФоллетом?

- Нет, ты всегда будешь Адамом Тэйбером.

- Хорошо.

Да уж, хорошо. Впервые с того момента, как сын переступил порог дома, дела, похоже, стали налаживаться. То, что Адам упомянул брак Джули, – уже шаг в нужном направлении. Может, мальчик откажется от своей мечты, чтобы они все жили вместе. Джули сможет свободно следовать своей дорогой, а Дилан внезапно ощутил себя намного свободнее в отношении собственной жизни. Да, вот только теперь уже поздно.

- Ты ведь больше не будешь заниматься сексом с Хоуп, правда?

Ну, может, не настолько уж свободнее. Дилан не знал, как ответить. Он понимал, что хочет услышать Адам, но не мог произнести нужные слова. Это словно сделать шаг назад, когда ты наконец-то продвинулся вперед. А самое смешное – до встречи с Хоуп шериф и не подозревал, как же сильно хочет пойти вперед.

Сидя на кровати и крепко сжимая сына в объятиях, он чувствовал себя одиноким как никогда. До появления Хоуп Дилан знал, что он один, но сейчас особенно остро это ощущал. Она словно пробралась внутрь него, словно вдохнула в него новую жизнь, заставила кровь и самую суть его снова забурлить. А теперь, когда Хоуп, скорее всего, ушла из его жизни, шериф чувствовал себя опустошенным.

- Пойдем за твоей собакой, - произнес он, потому что просто не мог сказать сыну то, что тот хотел услышать. Не сейчас. Не до тех пор, пока поймет, что делать. Не до тех пор, пока разберется, что же чувствует к Хоуп и что думает по поводу всей этой неразберихи.


* * *

Хоуп не собиралась прятаться, словно сделала что-то плохое. Не собиралась запираться в доме, мерить шагами старый деревянный пол и подбегать к окну каждые пять минут. В семь сорок пять вечера она переоделась в свой сарафан персикового цвета, накрасилась и отправилась ужинать. К сожалению, самым приличным заведением в городе было кафе «Уютный уголок».

Из автомата доносилась простенькая эстрадная музыка, а в зале пахло точно так же, как в первый раз, когда Хоуп переступила порог заведения. Обеденный час пик уже миновал, и теперь в одной кабинке сидела пара с ребенком, а трое молоденьких девушек смеялись и курили у прилавка.

Видимо, в «Уютном уголке» не слышали о местах для некурящих и не особо волновались по поводу подросткового курения. Но по крайней мере девицы не выкрасили волосы в розовый цвет и не попротыкали лица штифтами и булавками.

Хоуп заняла кабинку в глубине зала и заказала чизбургер – без сыра, с двойным майонезом отдельно, большую порцию картошки-фри без соли и шоколадный шейк. Может, успокаивающая еда хоть немного утешит.

О работе даже речь не шла: миз Спенсер большую часть дня старалась не расплакаться, гадала, действительно ли между ней и Диланом все кончено, должна ли она ему позвонить или же стоит дождаться его звонка… Весь день Хоуп вспоминала каждую минуту, проведенную вместе с шерифом, особенно единение предыдущей ночи. Он заботился о ней, она слышала это в его голосе, чувствовала в его прикосновениях.

Хоуп часами размышляла, стоит ли вернуться к нему и заставить выслушать ее, заставить поверить, что она никогда его не предаст. Дилан должен ей поверить, но, похоже, единственный способ доказать ему – это когда в газетах не появится ни слова о нем или Адаме, или Джули.

Миз Спенсер вымыла полы, выстирала белье, отчистила ванную. Приняла долгую ванну, устроила косметические процедуры для лица, сделала маникюр – все в попытках выкинуть Дилана из головы. Забыть то холодное, отстраненные выражение его лица, когда он сказал, что вряд ли ее знает. Ничего не помогло.

Пэрис Фернвуд поставила перед Хоуп заказанный шейк. Пока официантка раскладывала на салфетке длинную ложку и трубочку-«соломинку», миз Спенсер вспомнила свой первый день в городе и вторую встречу с Пэрис. Вспомнила, как та смотрела на Дилана, как ее карие глаза наполнялись нежностью, а грубые черты лица смягчались. Пэрис словно светилась изнутри в присутствии шерифа. Интересно, а сама Хоуп тоже так на него смотрела? И если да, заметил ли он?

- Спасибо, - поблагодарила она, вытаскивая соломинку из упаковки.

- Пожалуйста, - пробормотала Пэрис, не поднимая глаз, и удалилась прочь.

«Бедняжка», - подумала Хоуп, наблюдая, как официантка спряталась за прилавком и пустыми пепельницами. Именно так она подумала о Пэрис в тот первый день. Теперь «городская девчонка» понимала ее получше. От любви к Дилану Тэйберу не так-то легко отделаться. Особенно когда не знаешь, действительно ли случившееся означает конец отношениям. Хоуп пребывала в неизвестности, ее сердце было еще не совсем разбито. Еще нет. Она чувствовала себя так, будто висела на краю утеса, и только Дилан мог вытащить ее оттуда.

Она воткнула соломинку в шейк и втянула приличную порцию шоколадного мороженого. Хоуп вручила Дилану свое сердце, и только от него зависело, что же он теперь сделает с этим подарком.

Пэрис вернулась с заказом и оторвала талончик от небольшого зеленого блокнота, что держала в кармане передника.

- Что-нибудь еще? – спросила официантка, бросив талончик на стол.

- Пожалуй, нет. – Похоже, все в точности соответствовало заказу. – Спасибо.

- Ага. – И снова Пэрис ушла, даже не взглянув на Хоуп.

Та понятия не имела, чем же так насолила официантке, но, должно быть, глубоко ее задела. Хоуп выдавила на тарелку кетчуп и обмакнула в него несколько ломтиков картошки, которые оказались горячими, жирными и не такими уж замечательными, как ожидалось. Она размазала по чизбургеру двойной майонез. Он тоже казался не особо вкусным, но, похоже, не в еде дело. А в настроении. Хоуп хотелось покоя, но еда – не выход.

Уголком глаза миз Спенсер уловила, как мелькнуло что-то красное, и подняла взгляд на появившуюся у ее стола женщину. Вверх по джинсам от Ральфа Лорена, по красному шелковому топу… но даже несмотря на каштановый парик длиной до подбородка и темные очки, Хоуп немедленно узнала Джульетт Бэнкрофт.

- Если не хотите привлекать внимание, - посоветовала журналистка, - снимите очки.

Не спрашивая разрешения, Джульетт скользнула на сиденье напротив.

- Вы уже звонили Майку Уокеру? – спросила она, упомянув печально известного репортера «Нэшнл Энквайр». Но очки все же сняла и убрала в сумочку.

- Я же сказала, что не работаю на «Энквайр».

- Знаю. Вы работаете на «Еженедельный вестник Вселенной», и когда я последний раз проверяла, в нем был раздел сплетен.

- Точно. – Хоуп сделала паузу и съела несколько кусочков картошки. – Но мы не собираемся платить репортерам, чтобы они копались в вашем грязном белье. То, что вы читали в нашей колонке «Сплетни Голливуда», - на самом деле все давние слухи.

Джульетт взяла меню.

- Я уже говорила со своим агентом, - сообщила она, просматривая перечень. – Он связался с моим пресс-агентом, который заключил, что мы будем отделываться от прессы стандартным «без комментариев», пока не решим, что пришло время для публичного заявления. – Она бросила меню на стол.

- Никто не услышит от меня ни слова.

Джульетт подняла глаза:

- Из-за Дилана?

- Конечно, - не колеблясь ответила Хоуп. – Но даже если бы я ничего не испытывала к Дилану, я никогда бы не причинила вред Адаму.

- Мы с Диланом побеседовали с сыном, думаю, с ним все будет в порядке. Если эта история всплывет, то пострадаю именно я, - произнесла Джульетт.

- И я, - прибавила Хоуп. – Дилан никогда не простит мне, если прочитает о вас в таблоиде.

Пэрис поставила на стол стакан воды.

- Что желаете? – спросила она.

- Это бутилированная вода? – поинтересовалась Джульетт.

- Прямиком из-под крана.

Мисс Бэнкрофт отставила стакан в сторону:

- У вас есть что-нибудь низкокалорийное?

- Салат, - ответила Пэрис.

- Отлично. Тогда мне салат с курицей, соусом из уксуса, оливкового масла и зелени.

- Соуса нет.

- Тогда с «Таузенд Айленд»[41], но его отдельно. И диетическую кока-колу – и побольше льда.

- А лед отдельно?

Неужто Пэрис пошутила? Хоуп подняла глаза, однако, судя по крайне раздраженному лицу официантки, та явно была не в настроении для шуток.

- В стакан, спасибо. – Когда Пэрис ушла, Джульетт покачала головой. – Не понимаю, как кто-то может здесь жить.

- Вообще-то, к этому можно привыкнуть, - парировала Хоуп, удивив своим заявлением как Джульетт, так и саму себя.

- Вы давно знакомы с Диланом?

- Достаточно давно.

- Было настоящим шоком прийти к нему домой сегодня и обнаружить вас в его постели.

- Было настоящим шоком проснуться и обнаружить вас в доме.

Джульетт неохотно улыбнулась, приподняв уголки красных губ:

- Должно быть, вы ему небезразличны.

Хоуп отпила от своего шейка. Она не знала наверняка, как Дилан к ней относится. Да, он сказал, что она важна для него… но больше ничего. А теперь, возможно, она никогда и не узнает.

Местная парочка в кабинке позади Джульетт попросила дополнительную подушку для своего малыша. Пэрис принесла необходимое, и Хоуп поразило, какой милой и разговорчивой она была с ними.

- А вы не похожи на тот тип женщин, которых я представляла с Диланом, - заметила Джульетт, отвлекая внимание миз Спенсер от внезапной перемены в поведении Пэрис.

- Что так?

- Я всегда знала, что ему нравятся хорошенькие, но думала, что он предпочтет кого-то… попроще, наверное. – Мисс Бэнкрофт заправила за уши каштановые пряди парика и положила руки на стол. Хоуп впервые заметила на ее пальце впечатляющий бриллиант. – Как много Дилан рассказал вам обо мне? – захотела узнать Джули.

- Немного. Только то, что вы с ним никогда не были женаты и что, когда вы расстались, Адама он забрал с собой, - ответила Хоуп и решила, что этого с Джульетт хватит.

- Когда он уехал из Лос-Анджелеса, то увез Адама, потому что Тэйбер – прекрасный отец. – Джульетт опустила взгляд, уставившись на свои руки. – Люди по-разному относятся к женщине, если та отдает ребенка под опеку, даже если так лучше для самого малыша. Словно с ней что-то не так, словно у нее нет сердца. Это неправда. Я люблю сына и никогда не собиралась прятать его.

Хоуп не знала, что ответить. У нее не было детей и никогда не будет, но вряд ли она решилась бы оформить опеку, неважно, каким замечательным оказался бы отец.

- Я говорю вам это на случай, если вы решите дать ход статье. Говорю, чтобы вы знали мою позицию. Я оформила Дилану опекунство над Адамом, потому что Дилан хороший отец и хороший человек. Я отдала ему сына, потому что люблю их обоих.

И, глядя в небесно-голубые глаза любимого ангела Америки, Хоуп ей верила. Неважно, поймет ли она Джульетт Бэнкрофт, а, может, та ей даже понравится. Джули была права. Дилан – хороший отец и хороший человек.

Еще до того как влюбиться, Хоуп нашла с ним общий язык. Впервые за очень долгое время рассказала о своей жизни, поделилась самыми темными и болезненными тайнами. Она открылась Дилану, потому что чувствовала себя в безопасности с ним. Хоуп доверяла ему, и он тоже доверился ей настолько, чтобы рассказать о себе.

Но только до определенной степени. Журналистка не рассказала правду о том, чем на самом деле зарабатывает на жизнь, а шериф солгал о женщине, сидевшей сейчас напротив Хоуп. Дилан сказал, что мама Адама официантка. И дальше его доверие не зашло. Миз Спенсер солгала шерифу, он солгал ей. Возможно, не лучшее начало отношений, но они смогли бы с этим справиться.

Сейчас Дилан вел себя как жуткий ханжа, но вскоре все изменится. Когда он поймет, что Хоуп не гоняется за сплетнями, то ему придется извиниться. Конечно, она его простит, только бы не пришлось слишком долго ждать. Терпением Хоуп не отличалась.

А еще был Адам. За то короткое время, что она провела в Госпеле, мальчик ей понравился, и его злость ранила почти так же сильно, как гнев его отца.


ГЛАВА 14


Микрофон улавливает звук разбитого сердца


Шнур CD-плеера подпрыгивал на серой футболке, когда Хоуп трусцой бежала в направлении Мейн-стрит. Очки защищали глаза от утреннего солнца, а в наушниках Джуэл[42] сострадала её разбитому сердцу. Прохладный горный воздух холодил легкие, а «конский хвостик» подпрыгивал и качался на голове.

Дилан не позвонил. Он не позвонил накануне вечером и не позвонил этим утром. Ожидание не было сильной стороной миз Спенсер. Не в том случае, когда вся её жизнь была словно на кону. Хоуп дала шерифу возможность до девяти тридцати, а потом надела шорты и вышла из дома на пробежку.

Хоуп была влюблена в Дилана и была уверена, что тоже ему не безразлична. Ей потребовалось три года и несколько тысяч миль, чтобы найти его. Они могли справиться с проблемами, потому что она не собиралась сдаваться. Но чем ближе Хоуп подбегала к его дому, тем сильнее желудок завязывался в узел. Оказавшись в городе, она уже не была так уверена, что появление дома у шерифа будет мудрым поступком, но с неё довольно ожидания. Ей нужно было точно знать, что Дилан думает и чувствует. И насколько она для него важна.

Миз Спенсер обогнула торговый центр «У Хансена» и замедлила бег. Толпа собралась у кафе «Уютный уголок» в полквартале отсюда, и, кажется, это была съемочная группа, фотографы и хаотичное сборище зевак.

Немедленно узнав в толпе поношенную ковбойскую шляпу Дилана, Хоуп вынула наушники. Узел в животе сжался ещё туже. Чем ближе она подходила, тем сильнее он сжимался.

Над толпой раздался голос Дилана:

- Мисс Бэнкрофт комментариев не дает.

Толпа двинулась как единое целое вниз по улице, мимо магазинчика со скобяными товарами «У Джима», пока репортеры выкрикивали вопросы, остававшиеся без ответов, фотографы делали снимки, а кинокамеры стрекотали. Сквозь весь этот гвалт слышались крики Адама и его жалобные мольбы оставить маму в покое. Толпа окружила грузовик Дилана, и Хоуп протиснулась через движущуюся стену журналистов. Через плечо одного их них она увидела, как, подсадив Джульетт и Адама в кабину машины, Дилан захлопнул дверцу. Хоуп поднажала и вырвалась из свалки.

- Я не делала этого, - схватив его за руку, закричала она.

Сжав челюсти, Дилана свирепо глянул на неё горящими глазами.

- Держись, черт возьми, подальше от меня, - сказал он и стряхнул её руку. – И держись подальше от моего сына.

Он пробрался через толпу на водительское сиденье грузовика. Завел двигатель, и, если бы репортеры быстро не отодвинулись, Хоуп не была уверена, что шериф не снес бы их с пути.

Когда они ринулись вдогонку за автомобилем, она увидела в салоне бледное лицо Джульетт, такое белое, что никакое количество макияжа не могло скрыть её шок. Заметила и мордашку Адама, слезы, катившиеся по его щекам, и сердце заныло от боли за него. И за себя тоже. Всё кончено. Она потеряла Дилана. Он никогда ей не поверит.

Оцепенение завладело Хоуп, когда она смотрела, как фотографы делали снимки быстро удалявшегося грузовика. Она подняла руки, как будто могла остановить это всё: щелканье камер, бег киноленты, отъезд Дилана. Потом внезапно всё прекратилось. Толпа рассеялась, и миз Спенсер осталась на тротуаре одна, словно приросла к месту, где Дилан велел ей держаться от него подальше. Где её жизнь разлетелась на кусочки.

Хоуп повернулась к людям, стоявшим за спиной – в проемах дверей и на пороге «Уютного уголка». Она узнавала лица жителей Госпела и замечала потрясенное замешательство в их глазах.

Хоуп не знала, как долго стояла там, уставившись на улицу, равно как и не знала, сколько шла до Тимберлайн-роуд. Ноги были словно налиты свинцом, руки замерзли, а сердце настолько истерзано, что само дыхание причиняло боль.

Вместо того чтобы пойти к себе домой, Хоуп подошла к задней двери соседского дома и постучала. Она не знала, что слышала её подруга или чему верила, но в ту же секунду, как Шелли открыла дверь, Хоуп расплакалась.

- Что случилось? – спросила соседка и отвела ее на кухню.

- Ты разговаривала с Диланом?

- Нет, с тех пор как вы двое позаимствовали мои туристические ботинки.

Хоуп бросила солнечные очки на стойку и вытерла мокрые щеки.

- Он думает, что я рассказала таблоидам о нем и Адаме, - начала она.

Шелли передала ей «клинекс», и Хоуп рассказала всю историю, начиная с того, как проснулась в доме Дилана и обнаружила разглядывавшего её Адама. Когда она закончила, подруга даже не выглядела удивленной.

- Что ж, я рада, что всё наконец-то раскрылось, - сказала она, доставая два стакана для вина из шкафчика. – Маленький мальчик не должен жить с такими тайнами.

- Ты всегда знала?

- Ага. – Открыв холодильник, Шелли налила в стаканы зифандель[43] из коробки. – Дилан замечательный отец, особенно учитывая, что никто ему не помогает, но иногда он так защищает Адама, что рискует ненароком причинить ему боль.

Хоуп взяла стакан и стала вглядываться в вино. Сейчас даже не полдень, но ей всё равно.

- Думаю, что Дилан меня теперь ненавидит. – Она думала о том, как он на неё посмотрел. – Нет, я знаю, что он меня теперь ненавидит. Он считает, что я переехала сюда, чтобы написать статью в желтой прессе. – И подняла взгляд: – Ты веришь мне?

- Конечно, я верю тебе. Я знаю, как ты относишься к Дилану, и, кроме того, сомневаюсь, что ты рассказала бы мне о своей работе на «Еженедельные новости Вселенной», если бы тайно рылась в грязном белье Адама.

- Спасибо тебе. – Хоуп сделала хороший глоток вина.

- Не благодари меня. Я твой друг.

Поверх стакана она посмотрела на рыжие кудряшки Шелли и её веснушки, на футболку с «Гарт Рулс», огромную пряжку на ремне и обтягивающие «Рэнглерс» и сказала:

- Я рада.

Ей понадобилось три года и несколько тысяч миль, чтобы найти не только Дилана, но и Шелли. Вместе они переместились из кухни в маленькую столовую, и Хоуп открыла подруге свои чувства к шерифу.

- Я не собиралась влюбляться в него, - сказала она, - но не могла это предотвратить. Знала, что он ранит меня, и он ранил.

Она рассказала Шелли о браке с Блейном и почему тот в действительности закончился. Когда всё было позади, Хоуп полагала, что будет чувствовать себя лучше, в некоторой степени очистившейся, но этого не произошло. Она лишь чувствовала себя ещё более раненой и сломленной.

Уолли пришел обедать, затем уехал на велосипеде домой к Тэйберам после того, как Шелли позвонила шерифу и спросила, не против ли он. Пока Шелли стояла с трубкой телефона, Хоуп замерла на стуле, навострив уши, пытаясь услышать голос Дилана. Сердце застряло где-то в горле, и когда до неё дошло, что она делает, то поднялась и ушла в гостиную.

В течение нескольких следующих часов они с Шелли расправились с ещё несколькими стаканами вина и коробкой пончиков.

- Думаю, что ты напилась, - сказала подруга, когда Хоуп уже не могла остановить рыдания.

- Обычно я очень счастлива, когда напиваюсь, - всхлипывала она, - но я в эмоциональном смятении.

- Меня восхищает, что ты можешь в таком состоянии выговорить «в эмоциональном смятении».

Ковыляя к дому, Хоуп с тяжелым сердцем пыталась сложить мысли вместе. В голове всё смешалось и превратилось в неразборчивое месиво. Она смогла доползти до спальни, где обнаружила шляпу с пивными кружками и боксеры, которые ей дал Дилан, чтобы она могла надеть утром после того, как они в первый раз занимались любовью. Хоуп надела шляпу и боксеры; затем, оказав себе услугу, вырубилась. А когда проснулась, голова болела так, будто по ней кто-то ударил кувалдой.

Хоуп села, желудок возмутился, и она бросилась в ванную. Сидя на холодном кафельном полу в боксерах Дилана и стучась лбом о фарфоровый алтарь, она разозлилась. Разозлилась на себя и разозлилась на Дилана. Совершенно точно не следовало лгать ему так долго, но её ложь не была большой. Не такой, как у него. Ему следовало доверять ей и верить, но он не верил. И ей не стоило влюбляться в него. Она чувствовала себя так же, как в день, когда Блейн преподнес ей бумаги на развод. Будто её ударили в грудь. Только на этот раз было хуже. Теперь это её вина, потому что в этом случае она могла всё предотвратить.

С самого начала Хоуп знала, что будущего с шерифом Госпела у неё нет, и всё же позволила этому произойти. Что ж, может, «позволила» не самое верное слово, но предотвратить все случившееся было в ее силах. Она могла выбрать другой путь и сказать «нет» в ночь Четвертого июля. Ей следовало защитить свое сердце от улыбок Дилана и звука его голоса, заставлявшего её таять, когда он называл её «сладкая». Ей стоило держаться подальше от его прикосновений, от которых покалывало кожу, а сердце учащало ритм. Нужно было избегать его взгляда, которым шериф тянулся к ней и ласкал, как прикосновением руки. Нужно было сопротивляться, но она не сопротивлялась. Она побежала бы к нему, даже если бы знала, что бежать надо в другом направлении. А теперь поплатилась разбитым сердцем.

- Что мне делать? – прошептала Хоуп. Частичка её хотела уйти. Собрать чемоданы и уехать. Сбежать из этого места. Госпел не был её домом.

Она легла и прижалась щекой к холодному чистому кафелю. Но была и другая частичка, которая восстала при мысли о побеге. Миз Спенсер сбивали с ног и раньше, но на этот раз прятаться от жизни она не собиралась. Не собиралась позволять боли снова брать над собой верх. Она уже не та женщина, которой была до приезда в Госпел, и не собиралась валяться на земле. Сердце её было разбито и чертовски болело, но Хоуп намеревалась заставить себя встать на ноги.

Она приподняла голову, комната кружилась, и пришлось опустить голову обратно. Да, миз Спенсер собиралась встать на ноги. Как только сможет подняться с пола ванной.


***

Дилан посмотрел на сына через стол. Адам перекатывал початок кукурузы по тарелке уже в пятисотый раз за последние пять минут. Кукуруза столкнулась с надкусанным стейком, который Дилан разрезал для сына, затем откатилась к булочке.

- Почему ты не ешь её вместо того, чтобы с ней играть?

- Я ненавижу кукурузу.

- Интересно. Последний раз, когда мы готовили кукурузу, ты съел четыре или пять штук.

- Теперь я её ненавижу.

Вчера они сделали один шаг вперед. После испытания этим утром они сделали два шага назад. Видя Джульетт такой расстроенной, мальчик винил в этом себя. Также он винил и Дилана. Своим умом семилетнего ребенка Адам решил, что если бы не был непослушным, мама не отвезла бы его домой раньше времени. Она не оказалась бы в Госпеле, а репортеры не нашли бы её. Она бы не плакала.

- С мамой всё будет хорошо, - пытался уверить Дилан сына.

Тот посмотрел на него:

- Она сказала, что её ангельское шоу отменят.

Джули много чего сказала во время часовой поездки до аэропорта Сан-Вэлли.

- Она просто была расстроена. Никто её шоу не отменит.

За всё время, что они были знакомы, Дилан понял, что Джули может быть очень драматична, но он никогда не видел её такой драматичной. Она рыдала и разражалась тирадами о том, что её жизнь кончена, и когда он пытался приободрить её, обвиняла его в бесчувственности. Она также обвиняла его в том, что он привел репортера из таблоида в их жизни. И ясно дала понять, что обвиняла его так же, как обвиняла и Хоуп.

Хоуп. Даже если она не знала об Адаме и Джульетт до переезда в Госпел, то сломя голову бросилась бы писать статью, обнаружив все интересные подробности. Шериф ни на секунду не поверил, что не Миз Паинька в ответе за ту сцену возле «Уютного уголка». И хотя она отрицала свою причастность даже когда стояла там, окруженная другими журналистами таблоидов и папарацци, заглядывая ему в глаза и говоря «я не делала этого», это было слишком большим совпадением. И Дилан не мог не думать, что она была в это вовлечена по самый свой блондинистый хвостик.

Шериф завязал отношения с Хоуп, намереваясь прекратить их, когда вернется Адам. Рассчитывал, что может провести пару недель, наслаждаясь её компанией, а затем вернуться к тому, как всё было раньше. Он быстро понял, что возвращаться на круги своя не хотелось. Когда Хоуп была рядом, то заставляла его смеяться. Она делала его счастливым, а его жизнь лучше. Дилан не хотел отказываться от этого. Не хотел бросать её. Он не хотел, чтобы это закончилось, но оно закончилось. Всё было кончено, и чертова ирония в том, что прекратилось всё в соответствии с его же первоначальным планом.

- Почему ты не ешь? – спросил Дилан Адама.

- Я же сказал, что ненавижу кукурузу.

- Как насчет стейка?

- Тоже ненавижу.

- А булочка?

- Можно намазать ее джемом?

Поскольку ничто не шло так, как хотелось бы Адаму с самого его возвращения домой, Дилан решил уступить в отношении ужина.

- Как хочешь. – Он откусил от своей кукурузы и наблюдал, как сын открывает холодильник.

- Где виноградный джем?

- Полагаю, закончился. Возьми клубничный.

- Ненавижу клубничный. - Дилан знал, что это неправда. В крайнем случае Адам мог его съесть. - Почему ты не купил виноградный? – спросил сын, будто отец совершил гнусное преступление.

Дилан положил кукурузу на тарелку и вытер руки о салфетку:

- Наверно, забыл.

- Может, потому что был очень занят.

Они оба знали, что Адам имеет в виду. Хоуп. Отец был слишком занят Хоуп. С того времени как они вернулись из аэропорта, Адам напрашивался на ссору. Дилан понял, что происходит, и старался не дать ему взять верх.

- Ты собираешься есть хоть что-то из своего ужина?

Адам покачал головой:

- Я хочу виноградный джем.

- Ничем не могу помочь.

- Ты не принесешь мне его?

- Не сегодня вечером.

- Я не смогу есть и завтрак без желе. – Адам поднял подбородок. – И обед. Тогда я никогда больше не буду есть.

Дилан встал.

- Это избавит меня от необходимости готовить тебе еду. – Он указал на тарелку Адама: – Ты уверен, что закончил?

- Да.

- Тогда иди чисти зубы и надевай пижаму.

Несколько напряженных секунд Адам смотрел так, будто хотел пререкаться и из-за этого, но выпятил нижнюю губу и вышел из комнаты. Дилан взял тарелку сына и поставил на пол.

- Давай, собачка, - сказал он. Мэнди выползла из-под кухонного стола и мигом проглотила стейк с булочкой. Затем лизнула кукурузу и отвернулась.

Нужно было облегчить себе жизнь и просто достать «Уиттис»[44] на ужин, думал, поднимая с пола тарелку, Дилан. Немногим больше двадцати четырех часов назад он считал, что его жизнь вылетела в трубу. Он ошибался. Трубы она тогда не достигла. Сейчас. Сейчас была самая настоящая труба.

Перед ужином он разговаривал с матерью по телефону, и своим самым оптимистичным голосом она напомнила, что «дела всегда могут быть хуже, чем они есть».

Ага, он полагал, что мама права. Его могли ударить ниже пояса, или Адам мог заболеть, но, если не считать физическое насилие или болезнь, хуже уже было некуда.

Дилан оставил тарелки на столе, а сковородки на плите и устроился на диване перед телевизором. Взял пульт и начал переключать каналы. Jeopardy! Wheel of Fortune[45] и Inside Hollywood. Как раз когда он собирался переключить на другой канал, на экране возникла фотография Джули.

«Звезда программы «Небеса на земле» Джульетт Бэнкрофт имеет семилетнего сына, которого скрывала от мира, - начал диктор, когда показывали кадры, как Дилан с Адамом и Джули покидают «Уютный уголок». – Анонимный источник сообщает, что сын Джульетт живет с отцом в маленьком городке Госпел, Айдахо, около пятидесяти миль восточнее...».

Дилан смотрел, как он запихивает Джули и Адама в грузовик. Спустя несколько секунд Хоуп вынырнула из толпы и схватила его за руку. Её побледневшее лицо было прекрасно как всегда. Он видел, как двигаются её губы, но микрофон не улавливал сказанное ею. Дилану и не надо было этого слышать. Он знал. Знал, что она отстаивает свою невиновность. Это, конечно, ложь, но даже когда он смотрел, как её образ исчезает с экрана, даже хотя и знал, была некая часть его, которая хотела верить ей. Даже после того, что шериф узнал о миз Спенсер. Она заставляла его хотеть схватить её и трясти, и держать в объятиях, и зарыться лицом в то местечко над ключицей.

Желать Хоуп было всё равно что испытывать непреходящую боль в низу живота, сравнимую с тем, как будто стоишь на краю скалы, глотая воздух.

Чувствуя отвращение к самому себе, Дилан переключил на канал "Копс"[46] и бросил пульт на диван.

Шериф собирался перестать думать о том, что дела могут стать хуже. Потому что в то мгновение, как он так начинал думать, они такими и становились.

Когда он отправился спать той ночью, его мысли снова вернулись к Хоуп. Он подумал, что если бы проверил её перед тем, как они сблизились, то избавил бы себя от множества неприятностей. Сейчас было слишком поздно, но он решил, что, возможно, следует сделать это первым делом завтра утром. На всякий случай.

Но на следующее утро Дилан обнаружил папарацци, обосновавшихся в конце его подъездной дорожки. Они с Адамом запрыгнули в машину, отправились в «Даббл Ти» и провели выходные, катаясь на лошадях и делая всякие мелкие дела, до которых у его зятя ещё не дошли руки. Например, починили сетки загона для цыплят вокруг курятника матери и купили гравий для дороги. Джули позвонила сообщить, что они с Жераром прячутся в семейных виноградниках его семьи в Бордо и что она планирует дать интервью журналу «Пипл» через несколько дней.

Ко времени когда Дилан вернулся к работе рано утром в понедельник, большинство репортеров уехало. Шерифа ввели в курс дела во время переклички, и он попросил Хэйзел принести отчеты об авариях и происшествиях за последние две недели. Пролистал отчет об арестах за вождение в нетрезвом виде и прочитал жалобу, написанную Адой Довер, которая обвиняла Вилбура МакКэфри в том, что он преднамеренно выпустил собаку утром «сделать свои дела» на клумбы у отеля.

Дилан дождался, пока не дочитает кипу отчетов, и связался со службой регистрации транспортных средств Калифорнии. В течение нескольких минут он получил адрес Хоуп в Лос-Анджелесе и её номер социального страхования. Ну, а раз уж у него были такие сведения, добыть информацию о ней было проще простого.

Он выяснил, что миз Спенсер действительно работала в «Еженедельных новостях Вселенной» и что у неё было три псевдонима. Перед «порше» у неё был «мерседес», а сразу после колледжа она работала в «Сан-Франсиско Кроникл» и позже в «Лос-Анджелес Тайм». Шериф копнул поглубже в записях о ней в суде и узнал дату, когда она вышла замуж, и дату, когда развелась.

Он копнул ещё глубже и прочитал о судебном запрете на гражданское преследование, который она получила в отношении рестлера Майрона Ламбардо, известного также как Майрон Мялка. Запрет был получен Хоуп за три месяца до приезда в Госпел, и в свою защиту мистер Ламбардо заявил, что был рассержен и просто хотел, чтобы миз Спенсер продолжала серию «Микки-волшебный гном» и превратила его обратно в «горячего красавчика», так что никто не подумал бы, что он «гомо».

Суд не только удовлетворил иск Хоуп, но и постановил, чтобы «ответчик не угрожал, не нападал и не вступал в физический контакт с истцом, не звонил истцу, не блокировал передвижения истца в общественных местах или на улице и держался на расстоянии, по крайней мере, в сто ярдов от истца, будучи дома, на работе или любом другом месте, которое может указать истец».

Дилан покачал головой и откинулся на спинку стула, полагая, что не должен удивляться тому, что прочитал. Хоуп не упоминала о судебном запрете, конечно же, но было несколько важных моментов, о которых она не упоминала, и преследование рассерженным гномом было лишь одним из них. Интересно, чего ещё Дилан не знал?


На следующей неделе Хоуп не захотела сидеть взаперти. Она съездила в Сан-Вэлли прошвырнуться по модным бутикам и провела много времени с Шелли. Она узнала, как закрывать огурцы в банки и собирать чернику, и работала над своими историями. Она закончила несколько статей для «Еженедельных новостей Вселенной» и написала бóльшую часть черновика про Хирама. После столь долгого времени, что она создавала выдуманные истории, писать документалистику оказалось труднее, чем ожидалось, но Хоуп наслаждалась вызовом.

От Шелли она узнала, что Доннелли были идеальной, как с картинки, семьей. Трое детей были старше Шелли, но она помнила, что они никогда не попадали в передряги и держались особняком. Двое мальчиков и девочка, воспитанные шерифом округа и его богобоязненной женой. Вместе Хирам и Минни были моральным компасом для общества, держались как идеальная семья, но, покинув дом, их дети никогда больше не возвращались навестить родителей. Что-то ужасно неправильное было в этой картинке. Но что?

Хоуп понадобилось еще несколько дней, чтобы найти побольше информации о детях Доннелли. Хотя никто из них и не стал бы разговаривать с ней напрямую, обнаруженного ею было достаточно, чтобы ответить на вопросы и добавить новую глубину написанному.

Она выяснила, что старший сын умер от алкоголизма, младший был в тюрьме из-за насилия в семье, а дочь работала специалистом по кризисному консалтингу. Хоуп не нужно были подробности, чтобы понять, что за закрытыми дверями идеальная, как с картинки, семья была чертовски неблагополучной. И казалось особенно удивительным, что они смогли держать марку перед всем городом.

Бóльшую часть времени Хоуп тратила на то, чтобы забыть Дилана, но у неё ни разу не получилось сделать это надолго. Он являлся к ней ночью во снах, а днем в грезах. Он даже стал героем истории, которую она писала. В последней статье о пришельцах она добавила немного нового. Нового персонажа в форме инопланетного шерифа-трансвестита. И назвала его Деннис Тэйлор.

Утренняя история должна была иметь бешеный успех. Хоуп поехала в «М&С» и взяла самый свежий выпуск «Еженедельных новостей Вселенной» со стойки. Раскрыла журнал посередине: и снова статья была успешной. Это была первая история с Деннисом, где он был изображен мордастым трансвеститом с золотой звездой, приколотой к шелковой ночной сорочке. Что должно было помочь Хоуп почувствовать себя отмщенной, но не помогло.

Она поболтала со Стэнли, пока платила, затем вышла. Направляясь к машине, пролистала до раздела сплетен, пробежала взглядом колонки, но там не было упоминания о Джульетт и Адаме. Хотя оно появится. Может быть, в выпуске на следующей неделе.

Хоуп сложила газету и достала ключи от машины из кармана джинсов. Её истории получались лучше, чем она когда-либо могла представить, но всё же она ничего не чувствовала. Ни счастья. Ни печали. Просто хандру. В жизни было нечто большее, чем успешные статьи о пришельцах. Например, сама жизнь. Например, открывать свою душу другим, и влюбляться, и получать пинок в сердце ковбойским сапогом двенадцатого размера.

Хоуп показалось, что кто-то зовет её по имени, и она подняла взгляд от ключей в своей руке на дальний конец стоянки. Большой картонный плакат привлек её внимание. Он гласил: «ПРЕВРАТИ МИККИ В ГОРЯЧЕГО КРАСАВЧИКА». Она не видела того, кто этот плакат держал, только пару маленьких кроссовок, выглядывавших из-под картона. Этого было достаточно. Она знала. Что заставило сердце ухнуть в пятки.

Майрон нашел её.

Хоуп запрыгнула в машину и рванула со стоянки, напугав семью на велосипедах. Проезжая по Мейн-стрит, она заметила, что у неё трясутся руки, а в ушах бьется пульс.

Она не знала, действует ли судебный запрет в Айдахо, или Майрону дозволялось изнурять её здесь. И действительно не знала, что делать, пока не въехала на парковку у офиса шерифа. Хоуп нужны были ответы и нужна была помощь, но ей на самом деле не хотелось беспокоить Дилана. Может, удастся поговорить с кем-нибудь из его заместителей. Она была уверена, что кто-нибудь и кроме Дилана сможет сказать то, что ей хотелось узнать.

Хоуп поискала глазами шерифский «Блейзер» и заметила его у задней двери. Дилан в офисе. Колотящееся сердце пропустило несколько болезненных ударов. Ей не хотелось вовлекать шерифа в свои проблемы. В последний раз, когда они виделись, он посоветовал ей держаться подальше от его жизни. И Дилан не шутил. И поскольку это причиняло боль, и поскольку Хоуп думала о нем каждую минуту каждого часа каждого дня, она была полна решимости покончить с этим. Покончить с ним. Но она не сможет, если ей придется видеться и разговаривать с Диланом. Затем она вспомнила сторожевую собаку-секретаршу и расслабилась. Даже если бы миз Спенсер захотела его увидеть, она не думала, что Хэйзел её пропустила бы. Даже если бы голова у Хоуп была объята пламенем, а у Дилана был единственный огнетушитель.

Она сделала глубокий вдох и взглянула в зеркало заднего вида. Подправила красную помаду и пожалела, что не надела что-нибудь получше белой хлопковой рубашки, застегивавшейся спереди на пуговицы, джинсов и черного кожаного ремня. Не то чтобы надетое на ней было совсем никчемным. Просто недостаточным для того, чтобы кое-кто крепко пожалел, что ее бросил.


ГЛАВА 15


Доказано: от удара по голове модно повредиться рассудком


Хоуп подошла к справочному столу и дождалась, когда женщина-помощник шерифа поднимет голову.

- Мне нужна информация касательно запретительного судебного приказа, - начала миз Спенсер.

- Это срочно?

- Думаю, да.

- На вас напали?

- Пока нет.

Служащая подняла трубку телефона и нажала кнопку:

- Хэйзел, у меня тут женщина, ей нужно получить судебный приказ о временном запрещении.

- Нет, - покачала головой Хоуп, останавливая помощницу шерифа, пока та не совершила ошибку и не вовлекла в дело Дилана и его секретаршу. – У меня уже есть приказ. Когда я жила в Калифорнии, мне пришлось привлечь к суду Майрона Ламбардо. Я выиграла дело, но только что видела этого человека у «М&С».

- Минутку, Хэйзел. – Служащая нажала удержание: – Вы уверены, что это был он?

- Да. Его ни с кем не спутаешь. Он немного похож на Патрика Суэйзи, только ниже.

- Насколько ниже?

- Он гном.

Служащая дважды моргнула, затем убрала палец с кнопки и начала снова:

- Хэйзел, эта женщина говорит, что ее преследует гном из Калифорнии. Она хочет узнать о запретительном приказе.

- О, Боже, - простонала Хоуп.

- Секунду, сейчас спрошу. – Помощница шерифа оглядела посетительницу с головы до пят: – Это вы та женщина с павлиньими сапогами?

- Да.

- Ага. – И указала на двойную стеклянную дверь, ведущую в офис Дилана: – Ступайте туда, и Хэйзел вам поможет.

Хоуп посмотрела на большую золотую звезду, нарисованную на двери, и страх увидеть шерифа пересилил весь испуг от встречи с Майроном.

- Мне просто нужна информация. Не могли бы вы мне помочь?

Собеседница покачала головой:

- Если он проследил за вами от Калифорнии, шериф должен знать об этом.

Пожалуй, у миз Спенсер оставалось два выхода. Повести себя как взрослая женщина и мужественно пройти через испытание... или сбежать и спрятаться как трусиха. Хоуп на несколько секунд в нерешительности застыла на месте. Может, это вовсе не Майрон. Может, это какой-то другой карлик, который хочет, чтобы она превратила Микки-волшебного гнома в горячего красавчика. Если сейчас уйти, то можно вернуться в другой день, когда Дилана не будет в офисе. А может, если просто не обращать на Майрона внимания, ему надоест, и он уберется прочь. Вот только проблема в том, что Хоуп уже пробовала этот способ, и он не сработал.

Хэйзел Эвери открыла одну из стеклянных дверей и придержала ее для посетительницы:

- Шериф Тэйбер послал меня за вами.

У Хоуп скрутило желудок. Она пошла вслед за миссис Эвери, мимо ее стола и дальше по короткому коридору. Чем ближе миз Спенсер подходила к двери шерифа, тем хуже ей становилось. И вот, когда она вошла в офис, перед ней предстал Дилан – еще прекраснее, чем ей помнилось. Высокий, красивый, со слегка взъерошенными волосами, словно он запускал в них пальцы. Шаги Хоуп стали нерешительными, и она остановилась прямо в дверном проеме.

- Мне пока придержать звонки, шериф? – спросила Хэйзел.

- Да, - ответил тот, и звук его голоса после стольких дней разлуки согрел Хоуп словно теплые лучи солнца в зимний день. – Соедините, только если будут звонить из офиса прокурора.

Миссис Эвери оглядела посетительницу так, словно сканировала, пытаясь выявить истинную причину ее визита.

- Если понадоблюсь – я на посту, шериф, - сказала Хэйзел напоследок и вышла, оставив Хоуп наедине с мужчиной, которого та любила, с ее разбитым сердцем и сжавшимся желудком.

- Не хотите присесть? – предложил Дилан.

- Нет, спасибо. Я знаю, что ты занят, и не хотела тебя беспокоить. У меня всего лишь один вопрос, и я думала, что кто-то из твоих подчиненных сможет помочь мне. Видимо, никто не знает ответ, поэтому они решили, будто ты захочешь меня увидеть. Я знаю, что ты не желаешь со мной встречаться, и не пришла бы, если бы знала…

- Что за вопрос? – прервал Дилан.

Хоуп положила руку на живот и сделала глубокий вдох:

- Запретительный приказ, выданный в Калифорнии, действует в Айдахо?

- Да.

- Хорошо. – Она выдохнула и сделала шаг назад. – Спасибо.

- В чем дело?

Хоуп стояла достаточно близко, чтобы видеть его зеленые глаза. Достаточно близко, чтобы видеть, как он смотрит на нее – как на простую жительницу, пришедшую подать жалобу. Словно Дилан никогда и не показывал ей Сотутское озеро и Кассиопею, кружащую в небе вверх ногами.

В его взгляде не было ни единого проблеска голода, ни даже капельки заинтересованности, с которой шериф с момента их первой встречи смотрел на Хоуп. В этом взгляде не было ничего. И лишь теперь, когда их отношениям пришел конец, она осознала, как же ей нравился этот интерес, какой желанной она чувствовала себя благодаря ему. В глазах закололо, и Хоуп провела ладонью по животу, словно пытаясь сдержать боль, причиняемую встречей с Диланом.

- В чем дело? – снова спросил шериф.

Глядя на него, она могла думать лишь о том, как сильно все еще любила этого мужчину и как мало теперь для него значила. Хоуп опустила глаза на бумажный хаос у него на столе.

- Несколько месяцев назад мне выдали запретительный приказ против человека по имени Майрон Ламбардо. – Она остановилась, нервно провела пальцами по мягкой коже пояса и приказала себе не плакать. – Это отчасти из-за него я приехала в Госпел. Мне нужно было убраться подальше от всей суматохи и переживаний из-за судебных слушаний. – Хоуп подняла взгляд. – Я увидела его, когда выходила из «М&С».

- Сегодня?

- Всего несколько минут назад.

- Что он сказал?

- Кажется, окликнул меня.

- Что еще?

- Он держал большой плакат с надписью «Сделай из Мики горячего красавчика».

- Ты уверена, что это был он?

- А кто же еще? – Дилан казался таким собранным, таким отчужденным. И хотя Хоуп считала, что такое невозможно, ее сердце разбилось еще немного.

- Как близко он стоял к тебе?

- По другую сторону парковки.

Шериф указал на стул напротив своего стола:

- Присядь, Хоуп.

Наконец он произнес ее имя – но лучше бы не произносил. Так стало намного, намного хуже, ведь она вспомнила все те случаи, когда Дилан выдыхал его... или шептал у ее шеи... или у ее губ.

- Я в порядке, - ответила миз Спенсер, но сделала шаг вперед.

Тэйбер несколько долгих секунд смотрел на нее, затем сел в свое кресло и что-то набрал на компьютере.

- Ты боишься, что он применит к тебе физическое насилие?

- Не совсем. Он никогда меня не трогал, но частенько угрожал сделать со мной «могильный камень». - Дилан поднял глаза. - Это такой прием из реслинга.

- Я знаю. – Шериф прочел что-то на экране, затем снова посмотрел на Хоуп и объяснил: – Когда Ламбардо последовал за тобой в Госпел, то нарушил условия запретительного приказа. Конечно, он всегда может заявить, что приехал сюда за чем-то другим, но сомневаюсь, что судья ему поверит.

- И что теперь?

- Я доставлю его сюда, и, в зависимости от того, когда его возьмут под стражу, Майрон предстанет перед судьей либо сегодня, либо завтра утром. Назначат сумму залога, а также дату слушания.

- Мне снова придется присутствовать на суде? – Хоуп совсем не хотелось опять проходить через всю эту нервотрепку.

- Зависит от ответа подсудимого. Он может признать свою вину, заплатить штраф и покинуть город.

Хоуп сомневалась в таком исходе дела.

- А ты не мог бы просто поговорить с ним? Его легко заметить в толпе. Майрон ростом ниже метра двадцати двух и немного похож на Патрика Суэйзи. Может, ты просто запугаешь его, и он уедет? – Но вряд ли страх перед Диланом заставит реслера покинуть город. С Майроном никогда не получалось просто.

Шериф откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди:

- Ну, если ты так хочешь, но тебе все равно следует подать жалобу. Просто на случай, если понадобится что-то предъявить прокурору.

Хоуп потерла лоб. Зря она сюда пришла. Майрон заплатит штраф и наутро сможет снова донимать ее. Разговор с Диланом ничего не дал и, в конце концов, принес гораздо больший ущерб ей - не гному. Майрон заплатит наличными, а вот для Хоуп видеть Дилана, слышать его голос и изнывать от любви к нему стоило еще одного отколовшегося кусочка сердца.

Она уронила руки, покачала головой и произнесла:

- Забудь. Видимо, этот маленький подонок может свободно изводить меня. – Слезы, что жгли с того момента, как она вошла в комнату, навернулись на глаза, и все стало размытым. Хоуп не знала, плачет ли от разочарования, что ничего нельзя поделать с Майроном, или от того, что мужчина, которого она так отчаянно любит, ничего к ней не испытывал. – Запретительный приказ для него ничто, так что просто не бери в голову.

Словно не в силах больше смотреть на посетительницу, Дилан снова уставился в монитор и, казалось, был полностью поглощен тем, что читал на экране.

Горькая слезинка соскользнула вниз по щеке с ресниц Хоуп.

- Просто забудь, что я была здесь, - произнесла она и почти выбежала из комнаты, прежде чем успела поставить себя в еще более неловкое положение.

Дилан проследил взглядом, как Хоуп выскочила из офиса, потом встал с кресла. Он было пошел за ней, но остановился. Шериф не знал, что сделал бы, если бы нагнал беглянку. Сомневался, что устоял бы и не притянул к себе, не уткнулся носом в ее волосы. Стоило ему узнать, что Миз Паинька в здании, как его тело тут же отреагировало. В груди сдавило. А ведь она еще даже не вошла в офис. Хоуп изумительно выглядела в простой белой рубашке и неимоверно тесных джинсах, что обтягивали ее красивую попку.

К счастью, шериф смог проигнорировать позывы собственного тела. Он держал себя в руках и относился к происходящему так, будто миз Спенсер была обычной посетительницей с улицы. Пока та не заплакала. При виде ее слез Дилан едва не вскочил с кресла и не бросился к ней. Даже после всего произошедшего она по-прежнему выворачивала ему душу наизнанку. Он все еще желал эту женщину.

Присев на край стола, шериф уставился на вставленные в рамки инструкции и награды за службу, развешанные на стене. Он вспомнил день, когда они с Хоуп отправились на Сотутское озеро, и она пошутила насчет того, что заявится в его офис и придумает жалобу, если просто заскучает по нему.

Десять минут назад, когда Хэйзел по внутренней связи сообщила, что миз Спенсер в приемной, воспоминания о том дне вспыхнули в голове с яркостью молнии. Воспоминания о руке Хоуп на молнии его «Левисов», ее языке у него во рту заставили Дилана задержать дыхание. Он гадал: неужели она выдумала предлог, просто чтобы повидаться с ним? Когда же понял, что она не шутит, то где-то в глубине души был чертовски разочарован.

Он скучал по Хоуп – вернее, той Хоуп, которую, как он думал, знал. Скучал по их разговорам. По звуку ее голоса, по запаху кожи. Ему хотелось снова заниматься с ней любовью, просыпаться и видеть ее голову на подушке рядом. Но, наверное, больше всего ему хотелось снова видеть ее лицо напротив за обеденным столом.

Дилан положил ногу на ногу и принялся изучать отутюженную «стрелку», спускавшуюся вниз по брючине. Как бы он ни скучал по Хоуп, как бы ни желал ее – недоверие было намного сильнее. И хотя он никак не мог соотнести Хоуп, которую знал, с Хоуп, которая работала на мерзкий таблоид, Дилан был уверен, что это все один и тот же человек. Она поставила преданность газете превыше их отношений. У нее была альтернатива: страсть разболтать большущую, сочную сенсацию и страсть к нему. И она выбрала не его.

Шериф прошел в угол комнаты и сдернул шляпу с вешалки. Теперь оставалось лишь забыть о миз Спенсер. Что он и сделает. Как только уладит ее проблему с Майроном Мялкой.


* * *

В три часа пополудни того же дня Майрон Ламбардо сидел на табурете в «Уютном уголке», с чавканьем жуя картошку-фри и заедая ее сандвичем с беконом, латуком и томатами. Пожалуй, ему случалось питаться и в худших забегаловках. И бороться в них тоже.

Какая-то дерьмовая музыка в стиле кантри-энд-вестерн лилась из старого автомата. Интересно, у них есть что-нибудь крышесносное, типа «Металлики»? В кафе никого не было, кроме повара, отправившегося в подсобку на перерыв, и официантки с длинной косой. Официантку звали Пэрис – Майрон прочел имя на бейджике и решил, что оно звучит экзотично. У нее были большие руки, широкие кости и большие груди. Как раз с женщинами такого типа ему нравилось бороться. Есть за что ухватиться. Официантка принесла ему еще колы и не пялилась на него, как на чудо морское.

- Спасибо, Пэрис, - поблагодарил Ламбардо и решил завязать беседу – вдруг удастся выудить какую-нибудь информацию? – Тебя назвали в честь того Парижа, что во Франции, или того, что в Техасе?

- Ни то ни другое. Маме просто понравилось имя.

- Мне тоже нравится. Звучит экзотично. – Майрон глотнул колы и спросил: - А ты давно здесь живешь?

- Всю жизнь. А ты откуда?

- Отовсюду и ниоткуда. Я профессиональный реслер и много разъезжаю.

- Ты реслер? – Глаза Пэрис расширились, и она раскраснелась от возбуждения. – Ты знаком со Скалой?

- Конечно, - солгал Майрон. – Мы близкие приятели.

- Правда? Он мой любимец!

Да все женщины любили Скалу – знаменитость. На какое-то время Майрон тоже урвал себе кусочек славы: пока был Мики-волшебным гномом, люди хотели с ним пообщаться. Ламбардо даже провернул несколько матчей в более высокооплачиваемых местах и смог сводить на свидания несколько цыпочек нормального роста. А потом эта сучка-репортерша, Хоуп Спенсер, превратила его в РуПола – и бац! все закончилось.

В двадцать шесть лет Майрон оказался не у дел. Он хотел вернуть себе прежнюю славу. Одна статья. Стоит этой Спенсер написать всего одну статью – и его репутация восстановлена. Пусть журналистка даст ему, что он хочет, и Ламбардо оставит ее в покое.

- А ты участвовал в боях Всемирной Федерации Реслинга?

- Не-а, но это моя мечта, - признался Мялка и зажевал картошку сандвичем. Очередная волна политкорректности, прокатившаяся по стране, уничтожила реслинг карликов. ВФР слишком боялись негативной реакции спонсоров матчей. Можно подумать, Майрон делал что-то не столь достойное, как борцы обычного роста! В последнее время он прикидывал, а не перебраться ли в Мексику, где мини-реслинг процветал? – Ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы выступать на ринге?

- Я? – Пэрис рассмеялась и прижала руку к сердцу. – Я никогда не смогла бы заниматься реслингом.

Майрон сосредоточился на ее руке и больших грудях.

- Конечно же, смогла бы, милашка. Готов поспорить, ты отлично смотрелась бы в спандексе. – Мялка перевел взгляд на покрасневшее лицо официантки. – Я бы сам с удовольствием поборолся с тобой пару раз.

- О, не думаю. – Пэрис посмотрела куда-то поверх его головы, и между ее бровями залегла морщинка. Собеседница явно встревожилась. – О нет, это же Дилан, - произнесла она.

Майрон оглянулся через плечо на высокого ковбоя, который как раз выбирался из шерифского «Блейзера».

- Голова моя два уха! – ругнулся Ламбардо. – Тебе придется меня спрятать. – Он соскочил с табурета, перемахнул через стойку, как через «коня» в спортзале, и приземлился по другую сторону. – Если спросит обо мне, не говори, что я здесь.

- Думаю, он пришел из-за того, что сделала я.

Майрон присел на корточки и прижался спиной к полкам за стойкой. Он надеялся, что Пэрис права. Надеялся, что шериф пришел не за ним. Мялка предостаточно наслушался о людях, гниющих за решеткой в захолустных городках, а среди знакомых реслеров ходили легенды о случае, когда Карлика Тэда арестовали в Оклахоме. Его тогда заставили танцевать, словно сопляка какого-то, да еще и распевать «The Lollipop Guild» перед толпой пьяных полицейских. Пожалуй, это даже вдвое унизительнее, чем когда тебя росчерком пера превращают в «голубого».

Майрон услышал, как дверь открылась, затем захлопнулась, и по линолеуму раздался тяжелый стук каблуков.

- Привет, Пэрис, - окликнул мужчина, стоя всего в полуметре от того места, где прятался реслер. – Как дела?

- Хорошо. Что будешь, Дилан?

- Ничего. Там снаружи стоит «мини-виннебаго» с лас-вегасскими номерами, и я ищу владельца. Его зовут Майрон Ламбардо, он ростом примерно сто шесть сантиметров. Ты его не видела?

- А что, он опасен?

- Просто хотел с ним побеседовать.

Повисла пауза, и Майрон задержал дыхание.

- Он был здесь до тебя, но уже ушел, - ответила Пэрис, и если бы Ламбардо не прятался под стойкой, то расцеловал бы спасительницу.

- И как давно он ушел?

- Где-то час назад.

- Не видела, куда он направился?

- Нет, - отозвалась Пэрис. И раз уж Майрон не мог ее поцеловать, то провел рукой по ее икре, под джинсовую юбку, благодарно похлопал официантку по колену.

- Ну, если еще раз его увидишь, то обязательно позвони в участок.

Пэрис снова замолчала, и Ламбардо задумался, собирается ли она его пнуть или сдать шерифу.

- А что он натворил?

- Нарушил запретительный приказ.

- В отношении кого?

- Миз Спенсер.

- О. – Вот теперь Пэрис и правда пнула Мялку.

- Что такое? – спросил шериф.

- Да ничего. Просто жука раздавила.

Майрон обхватил рукой ее бедро и держал, так, чтобы официантка не отвесила ему еще пинка. Она застыла на месте, и реслер ждал, не разразится ли Пэрис криками.

- Если увидишь его у «виннебаго», звони.

- Ладно.

Шаги удалились, дверь открылась и захлопнулась.

- Ушел? – прошептал Майрон.

- А ну убери руки из-под моей юбки!

Ламбардо медленно провел ладонью вниз по мягкому бедру к колену.

- У тебя потрясная кожа.

Пэрис отступила назад и посмотрела на него сверху вниз, словно Майрон и правда был жуком.

- Ты тут охотишься за Хоуп Спенсер.

- «Охочусь» - слишком сильно сказано. – Он встал и запрыгнул на стойку. Устроившись на краю, Мялка оказался почти лицом к лицу с Пэрис. – Мне просто надо, чтобы она кое-что для меня сделала.

- Что именно? Родила тебе ребенка?

- Черт, нет. Ненавижу эту дамочку.

Сердитое выражение лица Пэрис сменилось удивленным:

- Правда?

- Да. Она мне жизнь испортила.

- И мне. Стоило ей заявиться в город, как все мужики стали за ней гоняться.

- Это за Хоуп-то? Да она чересчур тощая.

- Ага, это ты только так говоришь.

- Нет. Мне нравятся фигуристые девчонки. – Майрон оглядел официантку с головы до ног. – Девчонки вроде тебя.


* * *

Хоуп сунула руки в прочные перчатки и вступила в бой с сорняками, разросшимися в старом розовом садике перед домом Доннелли. Послеполуденное солнце палило, нагревая голову даже через «гэповскую» бейсболку, а вокруг жужжали насекомые. Хоуп одела бежевые шорты и красный топ, а на все открытые участки кожи нанесла солнцезащитный крем и средство от комаров. На крыльце стояла большая накрытая кружка ледяного чая, а из CD-плейера доносилась песня Бонни Рейтт.

Прошло три дня с того момента, как Хоуп впервые заметила Майрона у «М&С». Больше она его не видела, зато слышала. Непонятно, откуда гном раздобыл ее незарегистрированный номер, но стал ей названивать и хотя никогда ничего не говорил, она знала, что это именно Ламбардо. Распознала его дыхание в трубке. Он вел себя так же, когда преследовал ее в Лос-Анджелесе.

Когда Хоуп рассказала об этом Шелли, подруга лишь отмахнулась и заверила, что тут не о чем волноваться. Но вызывающие мурашки по коже звонки не прекращались, и миссис Абердин предложила, чтобы Пол надрал задницу Майрону. Если бы все было так просто. По прежнему опыту Хоуп знала, что Ламбардо исключительно хорошо умел прятаться.

- Чего ты делаешь?

Миз Спенсер обернулась через плечо на двух мальчиков, шагавших через ее двор в одних только купальных шортах и ковбойских сапогах. Взгляд Уолли быстро метнулся в сторону большого, прислоненного к стене серпа, но Адам упорно смотрел под ноги.

При виде Тэйбера-младшего Хоуп почувствовала в груди маленький теплый огонек. Удивительно, насколько она была рада встретиться с Адамом. И насколько привязалась к нему за столь короткое время. К маленькому мальчику, который обожал камни и грубые словечки.

- Ребята, вы кремом намазались?

Уолли кивнул и снова спросил:

- Так чего ты делаешь?

- Пытаюсь вычистить эту клумбу с розами.

- Помощь нужна? – поинтересовался мальчуган.

При нормальных обстоятельствах Хоуп с радостью приняла бы любого, кто бы вызвался ей на подмогу.

- Нет, спасибо.

- Можешь нам заплатить, - продолжил Уолли, словно и не слыша отказа. – А мы бы хорошо поработали.

Хоуп посмотрела на Адама, и тот наконец оторвал взгляд от своих сапог и покосился на нее. Мальчик залился краской и отвел глаза, словно мучился от смущения и неуверенности.

- Я бы так и поступила, но не думаю, что отец Адама обрадуется, увидев его здесь.

- Ему все равно. Правда, Адам?

Тот покивал головой:

- Да, ему все равно, если я повыдергиваю твои сорняки.

Ага, так Хоуп и поверила.

- Вот что, - сказала она, не желая спорить, - вы пойдете поищете отца Адама и спросите у него разрешения. Если он даст добро, то я найму вас обоих.

- Хорошо, - одновременно отозвались мальчишки и кинулись через улицу.

Хоуп посмотрела им вслед. Вряд ли есть хоть малейший шанс, что ребята вернутся. Пока она занимала себя, выдирая кустарник, забивший садик под окном фасада, ее мысли вернулись к Майрону. Ранее позвонил кто-то из офиса шерифа и сообщил, что «виннебаго» Ламбардо исчез, и полицейские решили, будто реслер покинул город. Хоуп на такой трюк не купилась, но не стала ничего говорить. Последний раз, когда она обратилась за помощью, ее послали в офис Дилана. Уж лучше выдержать оскорбления от Майрона, чем видеть ничего не выражающее лицо шерифа.

Ламбардо изрядно доставал ее, но, по крайней мере, не причинял боли. Хоуп выдернула из земли большой сорняк и кинула его в кучу. Лучше мучиться от преследований чокнутого гнома, чем постоянно чувствовать, как от безразличия Дилана разбивается сердце.

Она подняла взгляд и увидела, как мальчики возвращаются.

- Папа Адама сказал, что все в порядке.

Хоуп поверить не могла, что Дилан позволил своему сыну общаться с ней. Не после того, как приказал держаться от Адама подальше.

- Он правда так сказал? – спросила она парнишку.

Тот посмотрел ей прямо в глаза и подтвердил:

- Ага, так и сказал.

- И он сказал, что ты можешь на меня поработать? Ты упомянул мое имя?

- Да.

Удивившись и испытав небольшое облегчение от мысли, что, возможно, Дилан все же не считает ее таким уж ужасным человеком, Хоуп стянула перчатки и бросила их на землю:

- Ну ладно. Идите за мной.

Хозяйка провела ребят в дом, выдала по паре розовых резиновых перчаток, в которых обычно мыла посуду, налила ледяного чая с большим количеством сахара, а потом они все вышли на улицу и принялись за работу. Уолли трещал почти без умолку, но Адам вел себя еще тише, чем обычно.

- Хоуп, а у меня к тебе вопрос, - заявил младший Абердин, выдирая сорняк чуть ли не с себя ростом.

Она подняла голову:

- Давай, но если мне не понравится, отвечать не буду.

- Ладно. – Мальчуган бросил сорняк в кучу. – Можно мне иногда брать твою машину?

Хоуп посмотрела на свой «порше», припаркованный на подъездной дорожке.

- Да. – Лицо Уолли растянулось в широкой улыбке и оставалось таким, пока соседка не прибавила: - Когда тебе исполнится шестнадцать, и ты получишь права.

- Ну вот… - вздохнул мальчуган.

А затем они с Адамом принялись за сорняк, который смогли вытащить только вдвоем.

Встав на колени у другой клумбы, в нескольких шагах от ребят, Хоуп украдкой наблюдала за Адамом. Она внимательно следила за ним, и в течение следующего часа мальчик поглядывал на нее каждый раз, когда думал, что та ничего не замечает. Он напряженно хмурил брови над зелеными глазами, словно изо всех сил пытался что-то понять.

- Хоуп?

- Да, Уолли?

- А почему у тебя нет детей?

Она уперлась руками в перчатках в бедра и посмотрела на ребят из-под козырька кепки. Как обычно с этими двумя сорванцами, Хоуп не знала, как же именно ответить на их вопрос.

- Это потому что ты не замужем? – захотел знать Уолли.

- Ты придурок, - наконец подал голос Адам. – Чтобы иметь детей, не обязательно жениться.

- Ну да.

- Вот тебе и ну да. Я ведь родился у мамы с папой, а они не женились, - заявил он, и Хоуп была рада, что мальчик наконец знает правду и вроде не переживает по этому поводу.

Уолли оглядел друга:

- Правда?

- Ага.

- Ох. – Оба мальчика вновь посмотрели на Хоуп, ожидая ответа.

- Ну, - начала она, решив сымпровизировать, - когда я была гораздо моложе, мне пришлось сделать операцию. После нее я не могу иметь детей.

Глаза Адама расширились:

- Тебе делали операцию? Где?

Хоуп встала и положила руку на живот:

- Вот здесь.

- Тебе больно? – поинтересовался мальчик.

- Больше нет.

Адам подошел ближе, не сводя глаз с ее живота, словно мог видеть сквозь майку:

- У тебя есть шрам?

- Ага.

- Ух ты! – Мальчик поднял голову, прядь волос упала ему на глаза. Его снова нужно сводить в парикмахерскую. – Можно посмотреть?

Хоуп протянула руку и убрала локон со лба Адама. Горячее солнце нагрело мальчугану голову, и это тепло миз Спенсер ощутила ладонью. И сердцем. Адам не стал уворачиваться или отодвигаться, и она улыбнулась ему:

- Пожалуй, нет.

- Ну вот…

Грузовик Дилана свернул с главной дороги на Тимберлайн-роуд, и Хоуп отряхнула пыль с колен. Интересно, сколько еще ее сердце будет реагировать на его появление? Она подошла к крыльцу и взяла чай, намеренно повернувшись спиной к шерифу. Хоуп не хотела видеть его и знать, что он смотрит на нее, но ничего не чувствует. Когда-нибудь это перестанет иметь для нее значение, и она тоже ничего не будет испытывать к Дилану. Так же, как сумела побороть чувства к бывшему мужу, но для такого нужно время, и это «когда-нибудь» уж точно еще не наступило.

- Пока, - хором попрощались мальчики и побросали на землю резиновые перчатки.

- Постойте, ребята. Вы забыли забрать свои деньги, - окликнула Хоуп, оглянувшись через плечо.

- Потом, - крикнул Уолли, и оба юных помощника, едва дождавшись, пока проедет грузовик, рванули с ее двора прямиком к Абердинам.

У Хоуп зародилось смутное подозрение, что ее надули. Что эти два паршивца смотрели ей в глаза и нагло врали. Пожалуй, Дилан не будет в восторге, и она всецело подготовилась, что шериф выскажется по этому поводу. Что-то вроде «я же велел тебе держаться подальше от моего сына»: он же решит, что она выуживала из Адама информацию для статьи.

Хоуп вернулась к работе у клумбы под окном и стала ждать Дилана. Не более чем через десять минут он прошествовал по дорожке, а затем через двор. Шериф по-прежнему носил рабочую форму – за исключением служебного ремня – в комплекте с зеркальными солнечными очками.

Хоуп выпрямилась и вытянула руку, словно желая остановить Тэйбера.

- Прежде чем ты станешь орать на меня, знай: я попросила Адама удостовериться, что ты не против, прежде чем нанять их полоть у меня сорняки. Они с Уолли убежали, чтобы позвонить тебе, а когда вернулись, Адам заверил меня, что ты разрешил ему работать у меня во дворе. – Она сняла перчатки и держала их в одной руке. – И на случай, если ты думаешь, будто я пыталась выведать у Адама информацию о тебе и Джульетт, я этого не делала. Честно говоря, мне плевать, что ты думаешь. – Последнее заявления было абсолютной неправдой, но, пожалуй, когда-нибудь оно станет соответствовать действительности.

Дилан перенес вес на одну ногу и посмотрел на хозяйку дома сквозь солнечные очки:

- Ты закончила?

- Думаю, в общем, да.

- Я пришел спросить, звонил ли тебе сегодня помощник Маллинс.

- Да, кто-то звонил.

- Значит, ты в курсе, что мы полагаем, будто Майрон уехал из города.

- Да, я знаю, что вы так считаете.

Дилан приподнял бровь:

- А ты с нами не согласна?

- Я знаю, что он не уезжал. Он мне звонил.

- И что он сказал?

- Ничего. Просто шумно дышал.

Губы шерифа недовольно изогнулись, и он подтолкнул двумя пальцами шляпу повыше на лоб:

- Ты опознала его дыхание?

- Он уже так делал раньше. Если только в городе не завелся еще любитель подышать в трубку, то это Майрон.

- Он мог звонить не из города.

Хоуп пожала плечами.

- Может быть. – Но она в этом сомневалась. – Подожди здесь, схожу за сумочкой. Адам убежал, прежде чем я успела ему заплатить.

- Забудь. Адам солгал, что звонил мне и спрашивал разрешения работать у тебя во дворе. Он не заслуживает платы за ложь. Его наказанием станет то, что он выдергивал твои сорняки задаром.

Хоуп такой подход показался суровым.

- Ты уверен? Он так трудился…

- Уверен, но на будущее: ему не нужно мое разрешение, чтобы работать у тебя.

- То есть ты не против?

- Нет. Что бы ни произошло между нами и невзирая на то, что ты сделала, я не верю, будто ты станешь расспрашивать Адама для газеты.

Видимо, это был комплимент. Вероятно, Дилан пребывал в ложном убеждении, что поступил красиво… придурок. Хоуп бросила перчатки на землю и подошла к шерифу, встав всего в паре сантиметров от него.

- Что я сделала? Я ничего не делала, и однажды ты поймешь, что ты… ты… - она настолько разозлилась и расстроилась, что не могла подобрать подходящего слова.

Уголок рта Дилана приподнялся:

- Что я – кто?

Он смеялся над ней. Он разбил ее сердце, а теперь смеялся над ней. Хоуп сложила руки под грудью и ответила:

- Неотесанный шериф, который не в состоянии найти одного-единственного гнома. Я поняла бы, если бы в городе проходил съезд Маленьких людей Америки, но это же не так. – Улыбка Дилана увяла, и миз Спенсер решила закрепить успех: – Неужели настолько трудно найти человека ростом меньше метра двадцати? Вряд ли он может смешаться с толпой.

- Вот что я тебе скажу, сладкая. Прежде всего, не обладай ты такой уникальной способностью обзаводиться друзьями, то тебя не преследовал бы гном.

Он назвал ее «сладкой», что только подогрело ярость Хоуп.

- Убирайся с моего двора!

- А то что? Позвонишь шерифу? Бери ручку и записывай номер: девять-один-один.

Упершись руками Дилану в грудь, Миз Спенсер толкнула его. Он не пошевелился, и она попыталась снова, пихнув так сильно, что ее каблуки оторвались от земли. Тело по инерции потянуло вперед, руки Хоуп скользнули по складкам форменной рубашки, и она врезалась в мощную стену груди шерифа с такой силой, что воздух вышибло из легких.

Дилан перехватил Хоуп за талию и несколько долгих секунд держал ее так, будто собирался оттолкнуть прочь. Она видела свое отражение в его очках, уловила проблеск собственного шока и удивления, а затем Дилан обнял ее и заставил подняться на цыпочки. Он пробормотал что-то насчет того, что ему пора уходить, но вместо этого опустил голову и поцеловал. И как всегда, кожу Хоуп стало покалывать, а по нервным окончаниям побежали мурашки. Дилан накрыл ладонями ее попку и прижал к своему теплому телу. Он так давно этого не делал, а Хоуп так по нему скучала. Скучала по его ласкам, по запаху его кожи. Их языки соприкоснулись, и поцелуй стал огненным.

Дилан издал низкий горловой стон, звук чистого желания и неудовлетворенности. Самая глубинная, примитивная часть Хоуп отозвалась на этот стон, но прежде чем она смогла бы ответить, миз Спенсер сделала то, что никогда не делала прежде: нашла в себе силы вырваться из объятий шерифа, прежде чем ее затянуло еще глубже.

Хоуп облизнула влажные губы и сделала глубокий вдох, чувствуя себя сбитой с толку, смущенной. Дилан желал ее – и неважно как старательно убеждал ее в обратном.

- Ты лжец, Дилан Тэйбер.

- Я? Лжец?

Нечестно. Нечестно, что она наконец нашла мужчину, в которого смогла влюбиться, а он ее не любит.

- А еще ты лицемер.

Шериф снял очки и убрал их в карман:

- Какого черта ты несешь?

- Ты злишься, что я солгала, где на самом деле работаю. Крохотная неправда, которая все разрасталась и разрасталась и обрела бòльшую важность, чем того заслуживала. Ты прав, мне следовало признаться тебе до того, как ты сам все узнал, но ты тоже мне солгал, Дилан. Ты солгал, когда сказал, будто мама Адама официантка.

- У меня была для этого достаточно серьезная причина.

- Да, ты никогда мне не доверял.

- И видимо, был прав.

Хоуп подобрала перчатки с земли:

- Я устала оправдываться перед тобой за то, чего не совершала. В последний раз говорю: я не звонила в таблоиды.

Тэйбер смотрел на нее так, будто взглядом мог вытащить чистосердечное признание.

- Я никогда не узнаю наверняка, так?

- Нет. – Она покачала головой. – Никогда, и это значит, что тебе придется мне поверить безо всяких доказательств. Значит, что тебе придется довериться мне, но ты никогда так не сделаешь, потому что никогда по-настоящему не любил меня.

- Ошибаешься. – Дилан поднял глаза и уставился куда-то над ее головой. Затем произнес: - Любил.

- Недостаточно. – Хоуп бросила последний взгляд на мужчину, которого любила всем своим разбитым сердцем. – А я заслуживаю большего, чем человек, который недостаточно меня любит.


* * *

Майрон Ламбардо зажал короткими пальцами свою «Свишер Свит» и вытащил из уголка рта. Выпустил сигарный дым, и тот поплыл к потолку полупрозрачными кольцами. Если придется еще хоть один день прятаться в «виннебаго» в сарае у Пэрис, то он просто свихнется. Может, даже накинется на кого-нибудь.

Майрон приподнялся на локте и посмотрел в лицо Пэрис. Под простыней она прижималась к нему обнаженным телом. Официантка оказалась милой, и Ламбардо привязался к ней больше, чем к какой-либо женщине на свете – за исключением мамы, конечно же.

Пэрис бесподобно готовила и еще пару дней назад была девственницей.

В первую ночь, когда она пришла к «виннебаго», они занимались любовью, и Майрону до сих пор казалось немного невероятно, что он оказался ее первым мужчиной. Она выбрала его, и от сознания этого факта Мялка пыжился и ходил с важным видом. Как жаль, что он не из тех парней, кто может надолго осесть на одном месте, потому что, в противном случае, Майрон видел свое будущее именно рядом с Пэрис.

- Как бы я хотела пойти с тобой на танцы завтра ночью, - мечтательно произнесла она, глядя на него. – Они принесут разноцветные ленты и украсят клуб к балу в честь Дня Основателей. Все красиво оденутся, и даже будет приглашен оркестр. Я могла бы научить тебя тустепу.

Пэрис знала, что ему нельзя появляться в городе нигде, но Майрон решил, что очень мило с ее стороны пожелать пойти на танцы с ним. Даже если танцевать пришлось бы под это паршивое кантри.

- Боюсь, скоро мне придется уехать.

Пэрис нахмурилась:

- Не хочу, чтобы ты уезжал.

- Думаешь, я могу прятаться в твоем сарае вечно?

Она улыбнулась:

- А мне нравится, что ты здесь. Так весело встречаться тайком.

- Ага, но я не могу больше здесь оставаться. Дело в том, что я решил перебраться в Мексику. Раз ВФР отказывается спонсировать реслинг карликов, а Хоуп Спенсер выставила меня «голубым», не знаю, есть ли у меня будущее в этой стране. Я надумал сделать себе имя в Мексике. Всегда мечтал стать одним из топовых реслеров. Этих ребят уважают.

Пэрис уткнулась лицом ему в грудь, и он почувствовал, как она плачет:

- Я буду скучать по тебе, Майрон.

Он сунул сигару в рот и погладил подругу по плечу:

- Я тоже буду по тебе скучать. Ты хорошая женщина, Пэрис.

- Не такая уж хорошая. Мне стыдно, что я разозлилась и позвала сюда всех этих репортеров.

- Но в противном случае мы бы не встретились.

- Правда, - всхлипнула она. – И ты – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.


ГЛАВА 16


Потерявшаяся женщина найдена в заповеднике


Дилан свернул к обочине шоссе и припарковал «Блейзер» в тени густо посаженных сосен. Было около восьми часов утра, и шериф установил радар, чтобы отлавливать нарушителей скоростного режима. Не то чтобы их ожидалось много. В это время на шоссе обычно бывало спокойно, но всегда находилось несколько отставших, которые опаздывали на работу и превышали скорость. Дилан сообщил диспетчеру по радио о своем местонахождении, затем сел в машину и взял журнал «Пипл» и «Еженедельные новости Вселенной», которые этим утром купил в магазине «М&С».

«Пипл» шериф открыл на интервью с Джули. Он прочитал примерно половину, а потом почувствовал такое отвращение, что зашвырнул журнал на заднее сиденье. Бывшая разве что не сказала прямо и открыто, что Дилан украл Адама и привез жить в Госпел, и заставила выглядеть придурком. А сама вышла из этой истории чистенькой.

Ему стало интересно, сколько людей поверит в эту чушь?

Он взял «Еженедельные новости Вселенной», пролистал историю «Кровососущий вампир» и добрался до статьи Хоуп про инопланетян. Дилан несколько раз усмехался, считая, что все это очень занимательно, пока не обнаружил Денниса Тэйлора, шерифа-трансвестита из маленького городка в глуши.

- Иисусе, - выругался он, читая про себя, одетого в розовую сорочку марабу.

История рассказывала, что шериф всегда делает ставки на то, сколько ничего не подозревающих женщин он сможет заманить в горы под предлогом «хочу показать самое красивое место на земле». Шериф из статьи делал ставки не на сломанные кости, а на разбитые сердца.

Дилан сложил газету и бросил на сиденье рядом с собой. Хоуп стала его навязчивой идеей, другого объяснения не было. Особенно после того, как он поцеловал ее вчера. Он мало о чем думал, кроме гладкости ее языка и вкуса ее губ. Его сердце грохотало в груди, перекачивая кровь из головы к паху, и в те короткие секунды, пока держал Хоуп в объятиях, Дилан почувствовал почти всё поглощающее чувство… правильности. Чувство, будто каждая клеточка его тела шептала «да», и волосы у него на голове встали дыбом.

Он думал, что с каждым днем будет скучать по ней все меньше, но это оказалось неправдой. Он скучал по ощущению ее волос на своих пальцах, скучал по возможности посмотреть на подушку и увидеть, что Хоуп спит рядом с ним. Как-то в «М&C» он взял персик и вдохнул его аромат, прежде чем понял, что пытается найти запах ее кожи. Лишь этим утром, когда полез в холодильник за коробкой «Эггос», шериф подумал об обнаженной Хоуп на кухонном столе и себе, погружавшемся в ее тело. О ее глазах, наполненных желанием, сиявшим для него. От воспоминаний низ живота сжался, лицо загорелось, и Дилан засунул голову в холодильник, чтобы охладиться. В комнату вошел Адам и спросил, что папа делает. Пришлось солгать, сказав, что проверяет кубики льда.

«На самом деле ты никогда не заботился обо мне», - сказала Хоуп, но она ошибалась. Он был влюблен в нее. Он и прежде влюблялся, но не так, как в этот раз. Впервые за всю жизнь его любовь к женщине была всепоглощающей, и Дилан до боли хотел ощутить ее ладонь в своей. Сердце и душа... все зашло так далеко, что он не мог представить, как жить без Хоуп. Это чувство наполняло его и заставляло страстно желать увидеть свет ее улыбки, услышать звук ее голоса. Нужно что-то делать. Каждый день без нее был хуже, чем предыдущий, и пока Дилан сидел в машине, а лучи утреннего солнца струились через лобовое стекло, он понял, что делать. Он должен поверить Хоуп. Не только ради себя, но и ради нее. Он должен поверить ей без доказательств или свидетелей. Должен слушать свое сердце и ту глубоко запрятанную часть души, которая знала о безусловной любви и доверии к другому человеку. И в конце концов, он поверит ей просто потому, что любит.

Когда маленький “виннебаго» с номерами Лас-Вегаса пронесся мимо, цифровой дисплей радара вспыхнул, и Дилан выпрямился. Надвинув шляпу на лоб, он завел внедорожник, вдавил педаль газа, и «Блейзер» вырвался на шоссе, пока Дилан передавал по радио код. Шериф включил фары на решетке радиатора и менее чем через полминуты оказался позади машины.

Он не знал, чего ожидать от Майрона Ламбардо. Надеялся, что тот не будет слишком долго убегать от него, и надеялся, что Майрон не будет сопротивляться аресту. Дилан не считал, что будет правильным повалить карлика на землю. Особенно карлика, который знал прием «могила».

«Виннебаго» замедлил ход и свернул к обочине шоссе. Дилан припарковался позади дома на колесах и включил видео-камеру, висевшую над головой. Когда шериф приблизился к дверце водителя, открылось окно, и он впервые увидел Майрона Мялку. Нужно было признать, что реслер действительно немного походил на Патрика Суэйзи, только более компактного.

- Могу я увидеть ваши права? – Спросил шериф, заглядывая в кабину, затем его взгляд внезапно остановился на женщине, сидевшей на пассажирском сиденье. – Пэрис?

- Привет, Дилан.

Он уставился на женщину, которую знал всю свою жизнь.

- Что ты здесь делаешь?

- Я уезжаю из города с Майроном.

Пэрис никогда не могла похвастать хорошим чувством юмора, но она, должно быть, дурачила Дилана. Майрон сунул шерифу права, и тот взял их. Он увидел то же самое изображение мужчины, которое разглядывал при своих поисках в Национальном центре криминальной информации.

- Майрон научит меня драться. У меня будет кличка «Сладкая Штучка», - выпалила Пэрис.

Дилан отвел взгляд от прав:

- Теперь я знаю, что ты шутишь.

Она надула сжатые губы:

- Тебе так трудно поверить, что мужчина может хотеть меня?

Дилан почувствовал себя так, будто внезапно оказался в сумеречной зоне. Или в одной из историй Хоуп. Такого не может быть.

- Я не говорил этого, Пэрис.

- Майрон ценит меня. Мы любим друг друга и собираемся пожениться, как только доберемся до Вегаса.

Она казалось серьезной, но насколько серьезной она могла быть на самом деле?

- Это займет некоторое время. У твоего жениха здесь нарушение судебного запрета.

- Но я уезжаю отсюда ради добра, - в первый раз заговорил Майрон. – Я никогда снова не посмотрю на Хоуп Спенсер. Эта баба разрушила мою жизнь. Пока я не встретил Пэрис, я не знал, куда идти. Теперь я новый человек.

- Уверен, что так и есть, - Дилан изучал женщину, которая выглядела как Пэрис, но, черт возьми, вела себя совсем по-другому. – Ты понимаешь, что связалась с преследователем женщин?

- Он не сталкер, - она улыбнулась жениху и взяла его за руку. И выглядела такой нежной. Как влюбленная женщина. – Он просто настойчивый.

- Его настойчивость доведет его до тюрьмы.

Пэрис нахмурила густые брови, ее глаза сузились, и Дилану открылась совершенно новая сторона этой девочки с легким характером, которую он знал с первого класса.

- Ты не осмелишься разрушить все это, Дилан Тэйбер. Я всю жизнь ждала кого-то такого, как Майрон. Кого-то, кто сможет полюбить меня. Бог – свидетель, я потратила достаточно времени, дожидаясь тебя.

- Меня? – Дилан сделал шаг назад.

- А ты думал, я пекла для тебя все эти кексы и пироги просто из любви к искусству? Ты никогда не замечал, что ты – единственный мужчина в городе, для которого я пекла? – Она засмеялась, но смех оказался очень горьким. – Могу поспорить, что нет. Особенно с тех пор, как в город приехала Хоуп Спенсер. Она стала твоей навязчивой идеей. Она... с этими светлыми волосами и тощим задом.

- А теперь, Пэрис, - начал он, но замолчал, не зная, что сказать. Он всегда думал, что она печет, потому что это ее хобби, и не был так уж уверен, что старая подруга ошибается насчет Хоуп. – Твои родители знают об этом?

- Я собираюсь позвонить им из Вегаса.

- Вот что я тебе скажу, - вмешался Майрон. – Если ты отдашь мне права, я уберусь к черту из этого штата.

Как бы сильно Дилан не ненавидел мысль о том, чтобы позволить Ламбардо сорваться с крючка, он слушал, пока реслер говорил.

- Насколько я понимаю, мы с Хоуп Спенсер квиты, - продолжил Майрон. – Она разрушила мою жизнь, но если бы не она, я бы никогда не встретил Пэрис. На следующей неделе я буду в Мексике и начну все сначала, и ты никогда больше не увидишь меня.

Альтернативой этому было притащить его обратно в город, засунуть в тюрьму и получить еще одно судебное разбирательство, которого, по словам Хоуп, она не хотела. Дилан протянул права.

- Тебе лучше удостовериться, что я не увижу тебя. И тебе лучше даже не думать о том, чтобы потревожить миз Спенсер. - Он взглянул на Пэрис: – Ты уверена насчет этого всего?

- О, да! - Она снова вспыхнула, и ее лицо смягчилось, когда ее взгляд задержался на Майроне. – Никогда в своей жизни я не чувствовала себя более счастливой. Наконец-то у меня есть шанс на жизнь за пределами закусочной моих родителей и на свою собственную семью.

Дилан подумал, что, вероятно, слышал и более сумасшедшие вещи, но не мог этого вспомнить.

Взялв свою большую сумку, Пэрис поставила ее на колени.

- Я хотела отправить тебе это по почте, - сказала она, доставая пачку запечатанных конвертов и передавая один ему. – Но поскольку ты здесь…

Дилан взял письмо и сделал шаг назад:

- Удачи, Пэрис.

- Ей не нужна удача, пока у нее есть я, - сказал Майрон, заводя «виннебаго» и выруливая на шоссе.

Дилан подождал на обочине, пока автомобиль скроется из вида.

Черт, ну и утро. Он подошел обратно к «Блейзеру» и забрался внутрь. Пэрис Фернвуд выходит замуж за Майрона Ламбардо, известного как Майрон Мялка, известного как Микки Волшебный Гном, и сама становится реслером. Шериф просто не мог представить, как она дерется с кем-то.

Выключив фары, он открыл конверт, который ему передала Пэрис, ожидая найти членский билет в клуб «Десерт месяца», но вместо этого там оказалась бессвязная слезливая записка о том, как сильно Пэрис любит Майрона Ламбардо. Иисусе, над всеми буквами i вместо точек стояли маленькие сердечки. В конце она добавила краткое «кстати»…

"Я никогда не хотела причинить боль тебе или Адаму. И я хотела бы сказать, что сожалею о тех нескольких звонках в таблоиды, но как я могу сожалеть, если это привело ко мне мою истинную любовь.

Пэрис Фернвуд – будущая миссис Ламбардо".

Дилан три раза перечитал последний параграф, прежде чем смял записку и бросил ее на соседнее кресло. В течение нескольких секунд он позволил себе в гневе сжимать пальцы на руле, но затем бросил это дело. Знание того, что это была Пэрис, а не Хоуп, теперь не имело значения. Не имело значения, поскольку он поверил Хоуп без доказательств, но на прошлой неделе имело бы. Если бы он знал об этом на прошлой неделе, то бы спас себя от большого несчастья.

Когда Дилан подумал о ночах, что лежал без сна, мучая себя мыслями о проблемах с Адамом и Хоуп, злость снова поднялась в его груди, и он порадовался, что Пэрис сейчас на пути в Мексику и больше не живет в одном городе с ним. Он не желал ей зла, но не желал и счастья. На самом деле он надеялся, что с ней на ринге окажется какая-нибудь большая мексиканская сеньорита и скрутит ее в крендель.


* * *

Комитет по подготовке Дня Основателей долго работал, чтобы предложить идеальную тему для бала. Члены комитета ругались и спорили, и, в итоге, все решил жребий. Победителем стала идея Ионы Осборн «Галопом в новое тысячелетие».

Наружная часть клуба была свежевыкрашенна в зеленый цвет, а внутреннюю украсили так, чтобы отразить дикость окружающей природы.

Тысячи звезд из фольги свисали с потолка, а воздух был наполнен запахом свежесрезанных сосновых веток, воткнутых в сооружение из папье-маше и проволоки, автором которого был Стэнли Колдуэлл. Все это возвышалось в дальнем углу. Впечатляющее изображение гор Сотута.

Пит Ярроу и его группа «Дикие парни» предоставили вечернюю музыку. Предметом гордости Пита были два появления в качестве гостя в шоу «Мы ищем таланты», что оказалось достаточно, чтобы сделать его местным любимцем и всеобщей знаменитостью. Музыка была беспорядочным миксом кантри, блюграсс и рокабилли. Если Пит случайно и пропускал пару нот, горожан, заполнивших танцплощадку, казалось, это совсем не беспокоило.

Пиво стоило полтора доллара, стакан вина – два доллара, банка содовой – доллар. Вода из фонтанчика - бесплатно. Жители Госпела нарядились в самую лучшую одежду. Женщины в ярды тюля и кружев, мужчины в костюмы: небольшой выбор для ковбойского досуга.

Монумент гор Сотута от Стэнли Колдуэлла стоял в углу клуба, залитый мягким белым светом.

Хоуп остановилась перед сооружением, с особым интересом рассматривая пятно голубого глиттера, который изображал озеро Сотут. Не испытывая теплых чувств к тюли, Хоуп надела черное платье, которое купила в Сан-Вэлли в один из своих походов за покупками. Платье было без рукавов, с круглым вырезом и обтягивало фигуру. Сзади на чулках были стрелки, и Хоуп надела туфли на четырехдюймовых шпильках. Завила и уложила волосы и вставила гвоздики с бриллиантами в уши. Она выглядела отлично и знала это.

По словам Шелли, на балу в честь Дня Основателя Дилан никогда не показывался. И поскольку он был в таком плохом настроении, когда забирал Адама из ее дома, Хоуп не думала, что он намеревался что-то поменять в этом году. Что миз Спенсер было на руку – наряжалась она не для него. Ну, может быть, немного и для него. Совсем чуть-чуть – просто на случай, если он придет.

Хотя она знала, что выглядит хорошо, но все равно чувствовала себя несколько неуместно среди других женщин, нарядившихся в одежду ярких цветов и мишуру. Даже Шелли, которая обычно одевалась с максимальным комфортом, затянула себя в атлас с блестками, как будто была королевой студенческого бала. Они с Полом отплясывали тустеп на танцплощадке.

- Простите, - проговорил кто-то, перекрикивая музыку. – Не думаю, что мы встречались.

Оглянувшись, Хоуп увидела пожилую леди в облаке голубой тюли и мысленно застонала. Свет от горы сиял на нежно-голубых волосах женщины и освещал голубые же тени и тушь для ресниц. Прямо как в тот день в универмаге Хансена Хоуп обнаружила, что смотрит с нездоровым интересом. Она как будто наблюдала за ужасной автокатастрофой: не хотела смотреть, но не могла отвернуться.

- Мы встречалась в универмаге на прошлой неделе, - напомнила Хоуп.

- Нет, там была моя сестра, Иден. Я ее сестра-близнец Иди Дин.

О, Боже!

- Так вас двое?

- Да, но сестра предпочитает пурпурный.

Хоуп заставила себя посмотреть в глаза Иди сквозь все эти слои голубого.

- Я помню.

- Иона Осборн из «Уютного уголка» сказала мне, что вы пишете те статьи для «Новостей Мира».

- «Новостей Вселенной», - поправила Хоуп. - Откуда Иона узнала об этих статьях?

- Она работает с Пэрис, и прошлой ночью та ей все рассказала.

Хоуп полагала, что это все равно рано или поздно стало бы известно.

- Поскольку вы не очень долго в городе, вы не встречались с моим зятем, Мелвином.

- Нет, думаю, не имела такого удовольствия.

- Удовольствие, шмудовольствие. У Мелвина – лицо крысы, этот любитель овец - изменщик, и это факт. Если бы моя сестра имела хоть чуток здравого смысла, она бы переехала его своим "бьюиком".

Боже, только не снова.

- И вот я подумала. Если инопланетяне из тех историй хотят кого-нибудь похитить, Мелвин был бы хорошим выбором. И когда они телепортируют его в один из своих космических кораблей, они должны прикрепить электроды к интимным частям его тела. – Иди подняла кулак и потрясла им в воздухе. – И пустить по ним хороший ток.

- А-а... хорошо. – Хоуп отступала до тех пор, пока не затерялась в толпе. Она всегда знала: есть вероятность того, что кто-нибудь в Госпеле обнаружит, какие статьи на самом деле она пишет, чтобы заработать на жизнь. Просто не думала, что это будет Пэрис Фернвуд. И поскольку Пэрис и Иди знали, Хоуп предположила, что к нынешнему моменту об этом знает уже весь город. Она не понимала, что чувствует по этому поводу. Может быть, смесь опасения и облегчения. Больше никакой лжи. Больше никаких секретов. Конечно, ей придется выслушивать различные идеи для следующей статьи с вплетенными туда историями из жизни. Но если некоторые из жителей будут бросать на нее презрительные взгляды из-за ее историй, почему она должна беспокоиться? Они спорили на сломанные ноги и метали рулоны туалетной бумаги, ели бычьи яйца, да ради-то Бога!

Хоуп обошла большой зал, поглядывая на толпу, и направилась к бару. Хотя она отлично знала, что Дилана тут нет, она все же поймала себя на том, что ищет его в толпе.

Заказав бокал зинфанделя, Хоуп полезла в черную сумочку за деньгами.

- Я слышал о твоих статьях, - сказал Барли, перекрикивая музыку, и вручил ей бокал. – Я никогда не встречался ни с кем, кто видел Снежного человека.

Хоуп пристально посмотрела бармену в лицо и увидела веселье в его глазах.

- А я никогда не встречала Снежного человека. – Она отдала ему деньги. - Но я брала интервью у нескольких инопланетян и одной одержимой собаки.

Барли засмеялся, и Хоуп отвернулась. Она сделала глоток вина и внимательно оглядела темный танцпол.

Шар диско, висевший под потолком, отбрасывал блики на зеленые блестки на платье Шелли и изумрудный галстук Пола, когда он вертел жену как волчок. Хоуп никогда прежде не слышала эту песню, что-то про ковбоя и его грузовик. Она заметила Хэйзел Эвери, одетую в розовый атлас и танцующую с человеком, который, как предположила Хоуп, был ее мужем.

Сделав еще один глоток вина, она вспомнила тот день, когда Дилан учил ее танцевать тустеп. В начале урока они были полностью одеты, но к концу оказались обнажены. Они занимались любовью на медвежьей шкуре перед камином, и теперь Хоуп спрашивала себя, сколько других женщин шериф раздел во время танца.

Высокий стройный ковбой, которого она никогда прежде не видела, пригласил ее потанцевать, но как только Хоуп поставила бокал на пустой стол, перед молодым мужчиной появился Дилан.

- Прогуляйся, - сказал он ковбою, наградив того суровым взглядом. А затем для ровного счета добавил: - Дружище. – Прежде чем она смогла хоть что-то сказать, Дилан схватил ее за руку и потащил за собой на середину танцплощадки.

Когда Хоуп оправилась от шока при вида шерифа, его прикосновения и звук голоса вызвали легкую дрожь в ее теле. Она посмотрела в затененное лицо, освещенное только шаром диско, висевшим над головой. Лучи отраженного света скользили в волосах и по плечам Дилана, скрытых красивым морским шерстяным блейзером, под которым виднелись белая рубашки и бордовый галстук. В темноте танцплощадки Хоуп распознала желание в глазах Дилана. Она видела, как он смотрел на нее так много раз, поэтому опустила взгляд к узлу его галстука.

- Это было не очень-то мило, - сказала Хоуп сдавленным голосом, пока Дилан скользил рукой по ее талии. – Он очень вежливо попросил меня. Тебе не стоило называть его «Дружище».

- Это его имя. Бадди (прим. Переводчика. buddy – в пер. с английского "дружище") Дункан. Он живет в Шалисе.

- О, - она снова подняла глаза к его лицу и губам. – Что ты здесь делаешь? Шелли сказала, что ты никогда не ходишь на бал в честь Дня Основателей.

- Шелли слишком много болтает.

Он попытался притянуть Хоуп, но та сопротивлялась. Он хотел ее. Она могла прочитать это в его глазах и почувствовать в том, как беспокойно его рука ласкала ее спину, но желание – не любовь. А миз Спенсер хотела от него большего.

- Что ты здесь делаешь? – повторила она.

- Расслабляюсь. И скажу тебе... - он прижал ее сильнее, и она проиграла битву: – ...так-то лучше, - сказал, привлекая Хоуп к своей груди, Дилан. Он склонил голову к ее голове и прошептал на ухо: – Я здесь, потому что ты здесь. Когда мужчина любит женщину, он хочет проводить с ней время. Даже если это значит, что он должен надевать костюм и галстук. Мужчина хочет крепко обнимать ее и вдыхать запах ее волос.

От его слов сердце Хоуп заныло, и она перестала пытаться сохранить дистанцию между ними. Даже дышать боялась. Боялась, что неправильно услышала его слова.

- Я думал о том, что ты сказала вчера, - произнес он, медленно двигаясь по танцплощадке. – О том, что должен заботиться о тебе настолько, чтобы поверить, и ты права. Я должен верить тебе всегда.

Она подняла взгляд от его подбородка к глазам. Ей необходимо было узнать, почему теперь Дилан поверил ей, хотя она и страшилась ответа.

- Ты выяснил, кто на самом деле обратился в таблоиды?

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы ответить: надежда Хоуп быстро таяла. Нет, он не поверил ей. Кто-то признался. На самом деле ничего не изменилось, у них нет будущего.

- Да, - ответил он, и Хоуп снова попыталась отстраниться от него. – Стой спокойно, или мне снова придется связать тебя.

- Отпусти меня, Дилан, - ее глаза начало щипать, и она испугалась, что расплачется прямо тут в клубе перед лицом всего города.

- Милая, это никогда больше не повторится, - он крепче сжал пальцы и прижал ее так близко, что она едва дышала. – Я узнал, что это Пэрис позвонила в газеты, но к тому времени это уже не имело значения. Когда ты понимаешь, что любишь кого-то, ты должен верить ему, иначе просто навлечешь на себя кучу ненужных страданий. – Его теплое дыхание коснулось ее виска, когда он сказал: - Я люблю тебя, Хоуп. Без тебя моя жизнь была такой несчастной.

Хоуп так мучилась без него, она должна была знать:

- Ты действительно страдал?

- Да.

В первый раз с тех пор как Дилан взял ее за руку, Хоуп улыбнулась. Она чувствовала одновременно желание засмеяться, заплакать и прильнуть к его груди.

- Насколько сильно?

Он прижался лбом к ее лбу.

- Каждое утро, когда я просыпаюсь, я чувствую внутри холод, как будто что-то пропало из моего дома, вроде кислорода или солнечного света. Что-то, в чем я нуждаюсь. Затем я смотрю на пустую подушку и понимаю, что это тебя я потерял. А когда я ложусь спать, лежу без сна и спрашиваю себя, думаешь ли ты обо мне. Спрашиваю, скучаешь ли ты по мне так же сильно, как я по тебе.

- Дилан?

- Ммм?

- Я тоже по тебе скучала.

Песня закончилась, и, прежде чем началась другая, Томас Абердин, похлопав Дилана по плечу, спросил, может ли он потанцевать с дамой.

- Черт, нет, - ответил Дилан, его голос прозвучал громко и четко, глаза сузились. – Пойди и найди себе свою чертову женщину. Эта – моя!

Ну, Хоуп полагала, что теперь их отношения перестали быть тайной. Положив ладонь на щеку Дилана, она заставила его посмотреть на себя.

- Он не знает, что я твоя чертова женщина.

- Тогда, думаю, нам лучше показать это ему, - сказал он, наклонил голову и зацеловал Хоуп до потери дыхания. Он отклонил ее назад, как будто был Реттом Батлером, и прямо здесь перед всеми желающими поглазеть, поцелуй превратился в страстный и жаркий, и такой классный.

Выпрямившись, Дилан обхватил ладонями лицо Хоуп и заглянул в ее глаза:

- Я хочу, чтобы все знали, что я люблю тебя, Хоуп.

- Я тоже хочу, чтобы все знали, что я люблю тебя

В уголках его глаз появились морщинки от улыбки:

- Рад, что ты сказала, потому что я подумывал о том, чтобы забрать тебя домой и приковать к креслу, пока ты не сделаешь этого.

- Тебе не нужно приковывать меня. Я люблю тебя. Люблю с того дня, как ты показал мне озеро Сотут. А, может, даже и раньше.

Он потерся носом о ее нос:

- Я знаю, что все испортил, но если ты позволишь мне, я проведу остаток своей жизни, делая тебя счастливой.

Хоуп моргнула, но не смогла остановить слезы, появившиеся на глазах:

- Тогда что мы тут делаем? Забери меня домой.

- Милая, я ждал этих слов с тех пор, как вошел сюда.


По дороге к дому Хоуп сидела в кабине грузовика рядом с Диланом. Ее рука лежала на его бедре, а голова на плече. В последний раз, когда она ехала в этом грузовике, она сорвала с Дилана одежду, но сейчас была довольна тем, что сидит здесь в слабом свете от приборной доски и слушает его голос. Позже у них будет куча времени, чтобы срывать друг с друга одежду. Вся жизнь. А прямо сейчас им нужно сделать кое-что более важное. Поговорить об Адаме.

Хоуп поцеловала Дилана в плечо через рубашку, а он обнял ее. В темноте кабины она чувствовала себя так, будто они одни на планете. Как той ночью, когда она влюбилась в него на озере Сотут. Ее сердце увеличилось, а голова кружилась, как бедная перевернутая Кассиопея.

Хоуп слушала, пока Дилан рассказывал о Майроне и Пэрис, которые уехали вместе из города, и их планах начать карьеру реслеров в Мексике. Честно говоря, она не представляла, как это может случиться, но желала им успеха, чтобы никто из них не вернулся снова омрачать ее жизнь.

- Люблю тебя, - прошептала она.

- Я тоже люблю тебя, но ты знаешь, что я иду в комплекте. Что ты чувствуешь к Адаму?

Хоуп не нужно было даже раздумывать над этим вопросом:

- Он отличный ребенок, Дилан. Умный и веселый, и мне нравится быть с ним.

- Тогда останься с нами, - сказал он, поцеловав ее в макушку. – Останься с нами навсегда. Я знаю, что много прошу, но все равно прошу. Прошу отказаться от жизни в Лос-Анджелесе ради меня - мужчины с малолетним сыном. Не знаю, что ты чувствуешь насчет того, чтобы стать мамой, и понимаю, что тут есть о чем подумать.

Эта просьба была не так уж велика, и Хоуп не надо было ни о чем думать. Совсем. Она будет тем, кем захочет Адам: мамой или другом, или и тем и другим.

- Адам говорил тебе о том, что чувствует ко мне?

- Да, и когда он не прыгал вверх-вниз, то сказал, что собирается найти для тебя особый камень. Это значит, что ты ему нравишься. – Он снял ее руку с бедра и поцеловал пальцы. – Думаю, я тоже должен найти для тебя особый камень. Большой и сверкающий.

- Мне не нужен особенный камень. Мне просто нужен ты. – Выпрямившись, она посмотрела на его темный профиль: – Ты просишь меня выйти за тебя?

- Ну не прямо сейчас.

Хоуп полагала, лучше было бы подождать несколько месяцев. Она задумалась, стал бы он ждать целый год.

- После разговора с Адамом я привезу тебя к себе домой и займусь с тобой любовью, и когда ты будешь вся такая нежная и счастливая, и удовлетворенная, вот тогда я и попрошу.

Хоуп засмеялась с чрезвычайным облегчением:

- К чему ждать?

- Ну, я обнаружил, что после оргазма ты на все вопросы отвечаешь «да». Съесть торт с твоего тела, быть связанной, выйти за меня замуж.

- Хорошо, - пожала плечами Хоуп.

Она приехала в Госпел, чтобы найти Снежного человека, но нашла кое-что еще. Кое-что намного лучше. Она нашла место, которому принадлежало ее сердце. Будущее было перед ней и рядом с ней. У нее были Дилан, Адам и Шелли. Была ее карьера, и лишь этим утром пришло письмо от журнала «Тайм». Хоуп послала им письмо с запросом, и они ответили, что заинтересованы в ее статье о Хираме Доннелли. Это не означало никаких гарантий, но, с другой стороны, гарантии дают только на микроволновки. Остальное – результат тяжелой работы и удачи. Переехав в Госпел, Хоуп нашла себя и мужчину, который полюбил ее. Она не нуждалась в гарантиях.

Может быть, потом она напишет книгу. Книгу о маленьком городке, где жители едят устриц Скалистых гор и занимаются метанием туалетной бумаги. Где две пожилые близняшки красят волосы и насылают муки смертные на мужей друг друга.

Нет, подумала Хоуп, когда грузовик свернул на подъездную дорожку к дому Дилана. Вымысел должен быть правдивей, чем реальность, в противном случае никто не поверит. Никто не поверит, что такой город, как Госпел, существует не только в ее писательском воображении.

Даже она не настолько хороша.




[1] «Грязный Гарри» — полицейский фильм с Клинтом Иствудом в главной роли, выпущенный на экраны США в 1971 году. Он определил облик жанра на десятилетие вперёд и породил четыре сиквела.

[2] Тони Лама – американский обувной бренд. Каждая пара ботинок торговой марки Tony Lama изготавливается вручную и является олицетворе