КулЛиб электронная библиотека 

Дневник загадочных писем [Джеймс Дашнер ] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Джеймс Дашнер Дневник загадочных писем

Часть 1. Огонь

Глава 1. Мастер Джордж и Госпожа Джейн

Норберт Джонсон никогда в жизни не встречал настолько странных людей, тем более, сразу двух за один день, точнее, даже за один час. Странно. Действительно очень странно.

Норберт, обладатель редких седых волос, старых серых штанов и мятой серой рубашки, работал в почтовом отделении Макадамии, что в Аляске, в течение двадцати трех лет, семи месяцев, двенадцати дней и — он посмотрел на свои часы — без пары минут четыре часа. В эти долгие, холодные и одинокие годы он встречал людей всех сортов, какие только можно себе вообразить. Добрых и злых. Красивых и уродливых. Адвокатов, врачей, клерков, полицейских. Сумасшедших и каторжников. Молокососов и старых перечниц. Ах, да, еще он встретил множество знаменитостей.

Если верить его напыщенным рассказам — большинство людей прекратило это делать примерно двадцать три года, семь месяцев, двенадцать дней и три часа назад, — можно придти к выводу, что не найдется ни одного американского певца или актера, с которым он бы не повстречался в один прекрасный день. Хотя совершенно непонятно, зачем всем этим людям понадобилось приехать в Аляску и послать оттуда письмо, так что он мог слегка преувеличивать.

Но сегодняшние посетители — совсем другое дело, и Норберт понял, что ему придется убедить весь город, что на сей раз он не врет и в Макадамии действительно готовится что-то ужасное.

Первый незнакомец, мужчина, вошел в старое тесное почтовое отделение ровно в четверть двенадцатого, быстро захлопнул входную дверь, за которой завывал ветер, и стряхнул с себя снег. За этим занятием он едва не уронил наполненную письмами картонную коробку, которую так сжимал в руках, что на них проступали суставы. Он был невысоким, беспокойным, с красной лысеющей макушкой головы и круглыми очками на румяном пухлом лице, и все время шаркал ногами и поводил носом. На нем был роскошный черный костюм: сплошные петлицы, шелк и золотые цепочки на манжетах.

Когда мужчина с шумом опустил коробку писем на стойку, поднялось облачко пыли, и Норберту понадобилось несколько секунд, чтобы откашляться. В довершение всего, мужчина заговорил по-английски с таким акцентом, как будто он сошел со страниц пьесы Билла Шекспира.

— Добрый день, сэр, — сказал он с гримасой боли, которая, видимо, была попыткой улыбнуться. — Я надеюсь, вы будете так любезны оказать мне помочь в одном важном вопросе. — Он извлек из недр своего странного костюма свежевыглаженный платок и вытер им свой лоб, на котором, несмотря на полярный холод на улице — была, в конце концов, середина ноября, — выступил пот.

— Да-с, — ответил Норберт, готовый исполнить свои обязанности Почтового Работника Номер Три. — Очень рад помочь.

Мужчина показал пальцем на дверь:

— Просто ужасно, не так ли?

Норберт поглядел сквозь замерзшее стекло главного входа, но увидел только занесенные снегом улицы и несколько пешеходов, закутанных с ног до головы и спешащих уйти с холода:

— Что именно, сэр?

Посетитель вздохнул:

— Клянусь Палочкой, все это место! — Он убрал свой платок, сложил руки на груди и крупно задрожал всем телом, явно переигрывая. — Как вы это терпите — жуткий холод, короткий световой день, кусачий ветер!

Норберт рассмеялся:

— Я так понимаю, вы здесь в гостях?

— В гостях? — Одетый с иголочки гость изобразил что-то между смешком и фырканьем. — Мне некого здесь навещать, друг мой. Как только я отправлю эти письма, я сразу же направлюсь обратно к океану. В ту же самую секунду, уверяю вас.

К океану? Норберт пристально поглядел на клиента, немного в обиде за единственный город, где он когда-либо бывал. — И как долго вы здесь, сэр?

— Как долго? — Мужчина вынул свой золотой брегет. — Как долго? Примерно семь минут, и это уже слишком много. Я, хм, не могу дождаться возможности продолжить свое путешествие, если вы не против. — Он почесал свою красную, покрытую снегом лысину. — Кстати, здесь не найдется кладбища поближе, чем то, на берегу реки?

— Кладбища?

— Да, да, кладбища. Знаете, такое место, где закапывают бедолаг с небьющимися сердцами? — Норберт только удивленно на него посмотрел. Мужчина вздохнул: — Ладно, неважно.

Норберт вспомнил слышанное им когда-то по телевизору слово «ошеломленный». Он никогда не знал точно, что оно значило, но что-то подсказывало ему, что оно идеально подходило для описания его ощущений в этот момент. Он почесал свой подбородок, прищурившись разглядывая невысокого старичка.

— Могу я узнать ваше имя, сэр?

— Нет, не можете, мистер Почтальон. Но если вам нужно как-то меня называть, можете звать меня Мастер Джордж.

— Тогда все прекрасно, — осторожно сказал Норберт. — Э-э, Мастер Джордж, вы говорили, что прибыли в Макадамию семь минут назад?

— Да, говорил. Пожалуйста…

Норберт проигнорировал его:

— И вы хотите сказать, что вы проделали этот путь, только чтобы отправить эти письма, а потом вы уедете обратно?

— Да, да. — Мастер Джордж сцепил руки и принялся покачиваться на каблуках. — А теперь, если вы будете так добры… — Он показал взглядом на коробку писем, поднимая брови.

Норберт покачал головой:

— Как вы сюда добрались?

— Ну… на самолете, если уж вы желаете знать. Но зачем столько вопросов?

— У вас есть собственный самолет?

Мастер Джордж ударил ладонью по стойке:

— Да! Это почта или суд присяжных? Приступим к делу, я очень спешу!

Норберт присвистнул сквозь зубы, не спуская взгляда с Мастера Джорджа, который подвинул к нему коробку. Потом он неохотно взглянул на коробку, боясь, как бы незнакомец не исчез, пока он на него не смотрит.

Коробка была доверху набита сотнями пожелтевших конвертов, которые так помялись, как будто по ним пробежало стадо быков. Адреса были неразборчиво написаны синими чернилами. На каждом конверте красовалась марка, некоторые из которых на вид были очень редкими и дорогими: портрет Амелии Эрхарт, стадион «Янки», братья Райт.

Норберт снова взглянул на клиента:

— То есть вы прилетели на собственном самолете в сердце Аляски в середине ноября, только чтобы отправить эти письма, а потом вы нас покинете?

— Да, и я обязательно позвоню в Скотланд-Ярд и скажу, чтобы звонили вам, если им понадобится детектив. Достопочтенный господин, должен ли я еще что-нибудь сделать? Я не хочу, чтобы возникли какие-либо проблемы с доставкой этих писем.

Норберт пожал плечами и пролистал пачку конвертов, убедившись, что на всех из них присутствовала марка и корректный адрес. Письма были адресованы всюду от Майна до Калифорнии, от Франции до Южной Африки. Япония. Китай. Мексика. Эти письма разлетятся по всему миру. И, судя по их виду, отправитель соблюдал все мельчайшие формальности.

— Ну, мне надо каждое из них взвесить и вбить адрес в компьютер, но на первый взгляд с ними все в порядке. Вы можете отлучиться, пока я их проверяю.

Мастер Джордж вытащил из кармана куртки толстый бумажник:

— Я уверяю вас, здесь все в порядке, но я должен быть уверен. Вот. — Он достал несколько купюр по сто долларов и положил их на стойку. — Если понадобится что-то исправить, здесь более чем достаточно, чтобы это оплатить. Остальное считаете оплатой ваших бесценных услуг.

Норберт проглотил комок в горле:

— Э-э, сэр, я могу сказать вам прямо сейчас, что столько для этого точно не потребуется. Даже приблизительно.

— Значит, я могу вернуться домой, довольный собой. — Он скосил взгляд на значок с именем Норберта: — Прощайте же, Норберт. — Он наклонил голову. — Желаю вам всего лучшего.

И с этими словами Мастер Джордж вышел на холодную улицу.

У Норберта появилось подозрение, что он никогда больше его не увидит.


Стоило Норберту положить коробку со странными письмами в шкафчик под стойкой, как перед его глазами появился еще более странный персонаж, чем благополучно отбывший английский джентльмен. Когда женщина переступила порог, челюсть Норберта отвисла.

Дама была облачена в желтое платье до пят, теплое пальто, сапоги с заостренными носами и узкие перчатки. Она сняла капюшон пальто, открывая взору лысую голову, сияющую, как металлический шар, роговые очки, сидящие на ее широком носу, и глаза, похожие на горящие изумруды.

Она была похожа на лимон, который превратили в злобную колдунью. К собственному удивлению, Норберт в голос хихикнул, прежде чем она сказала хоть слово. Судя по тому, как сузились до лазерных лучей ее глаза, это было не очень-то умно.

— Что-нибудь смешное, почтальон? — спросила она мягким и соблазнительным голосом, в котором, однако, чувствовалась нотка предупреждения. В отличие от Мастера Джорджа, у нее не было акцента: она могла жить в любом городе Аляски. Это если не принимать во внимание того факта, что она была похожа на ходячий банан.

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Ты скоро узнаешь, что госпоже Джейн не нравится, когда над ней смеются.

— Э-э, — пробормотал Норберт, — кто… кто такая госпожа Джейн? — Сказав это, он почувствовал себя идиотом.

— Я, несчастный заика. Ты тупой?

— Нет, мэм, у меня все в порядке со слухом.

— Да не глухой, слабоумный ты апрельский сугроб, а тупой. Ладно, неважно. — Она подошла на шаг поближе, положив свои руки в перчатках на стойку прямо перед Норбертом. Ее глаза смотрели прямо в его, не мигая, и гипнотизировали. — Теперь слушай, почтальон, и слушай как следует. Понятно?

Норберт попытался выразить свое согласие, но смог издать только блеянье. Поэтому он кивнул.

— Хорошо. — Она распрямилась и сложила руки на груди. — Я разыскиваю толстого краснолицего старичка, уродливого, более раздражающего, чем прожорливая мышь на сырной фабрике. Я знаю, что он сюда вошел всего несколько минут назад, но я не уверена, что я в правильной Реальности. Ты его видел?

Норберт призвал на помощь всю свою силу воли, чтобы сохранить безразличное выражение лица. Он заставил себя сконцентрировать взгляд на лысой голове Лимонной леди и не глядеть на коробку, стоящую на шкафчике у его ног. Он не имел ни малейшего представления, что происходило между этими двумя людьми, но все инстинкты говорили ему, что Мастер Джордж был на светлой стороне, а госпожа Джейн — на лысой. В смысле — он моргнул — на темной.

И кстати, что за странная фраза про правильную реальность? Норберту оставалось только поражаться, что двое настолько интересных людей посетили крошечное почтовое отделение с разницей в полчаса.

— Твой язык съел белый медведь? — хмыкнув, осведомилась госпожа Джейн, бросив взгляд на значок с его именем. — Норби? Ты вообще тут?

Норберт проигнорировал свое бьющееся сердце и ответил:

— Нет.

— Что именно — нет? — спросила женщина. — Нет, ты не тут, или нет, ты не видел человека, которого я ищу?

— Мэм, вы — мой первый посетитель за день, и я никогда в жизни не видел человека, подходящего под ваше описание.

Госпожа Джейн нахмурилась и поднесла палец к подбородку:

— Ты догадываешься, что госпожа Джейн делает с лжецами, а, Норби?

— Я не соврал, мэм, — ответил Норберт, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным. Ему не очень-то нравилось врать этой внушающей ужас женщине, и скрещенные под столом пальцы не спасут его, если она это выяснит. Но что-то подсказывало ему, что если эта злобная дама хотела помешать намерениям Мастера Джорджа, каковы бы они ни были, то письма должны быть разосланы, несмотря ни на что. А это зависело от Норберта Джонсона.

Дама отвела взгляд, как бы задумавшись над тем, что она сделает дальше:

— Я знаю, что он что-то замышляет… — прошептала она едва слышно, явно обращаясь уже не к Норберту. — Но в какой Реальности? У меня нет времени прочесывать их все!

— Мисс Джейн? — окликнул ее Норберт. — Могу я…

— Госпожа Джейн, льдинка с ушами.

— О, хм, я ужасно извиняюсь, я всего лишь хотел узнать, нуждаетесь ли вы в каких-либо услугах почты.

Эта гадкая женина долго глядела на него, ничего не говоря. Потом ответила:

— Если ты мне соврал, я выясню это и вернусь, Норби. — Она сунула руку в карман пальто, нащупывая что-то невидимое глазу, но тяжелое. — И тебе это не понравится, обещаю.

— Нет, мэм, говорю вам…

Он остановился на середине фразы, потому что произошла самая странная вещь за день.

Госпожа Джейн исчезла.

Она в буквальном смысле растворилась в воздухе. Как в фокусе, пуф — и нет ее. Была здесь — и исчезла.

Норберт уставился на пустое пространство по ту сторону стойки, осознавая, что для описания его теперешних ощущений потребуется словечко посильнее, чем «ошеломленный». Наконец он потряс головой и потянулся за коробкой с письмами Мастера Джорджа.

— Надо отослать их до вечера, — сказал он, хотя некому было его услышать.

Глава 2. Очень странное письмо

Аттикус Хиггинботтом, которого с самого детского сада называли только Тиком, стоял, скрючившись и борясь с клаустрофобией, в своем собственном темном шкафчике. Больше всего на свете он хотел отпереть замок и выйти наружу, но ему надо было выдержать еще пять минут. Это было установлено специальным вердиктом Большого Босса Джексонской средней школы Дир-парка, Вашингтон. А приказы Билли «Козла» Купера выполнялись неукоснительно. Тик не осмелился бы ослушаться.

Он поглядел сквозь вентиляционные отверстия в металлической двери, досадуя, что сквозь них можно было увидеть только грязную белую плитку коридоров.

Звонок с последнего урока прозвенел целую вечность тому назад, и Тик знал, что большая часть учеников уже покинула школу и теперь ждет автобуса или идет домой. Кое-кто, правда, до сих пор слонялся по коридорам, и один такой как раз остановился около клетки Тика, хихикая.

— Надеюсь, до ужина ты выберешься, Тик-так Фигиботтом, — сказал мальчик. Потом он пнул шкафчик: эхо от удара ввинтилось в уши Тика. — Козел послал меня убедиться, что ты ее не сбежал. Хорошо, что ты еще здесь. Я вижу твои свинячьи глазки. — Еще один пинок. — Ты ведь не плачешь? Осторожно, сопли могут попасть на твой Тошношарф.

Тик изо всех сил зажмурился, заставляя себя не обращать внимания. Если он молчал, обидчики в итоге уходили. Тогда как если он им отвечал…

Мальчик снова хихикнул и ушел.

На самом деле, Тик не плакал уже очень давно. Как только он смирился с судьбой человека, которого все задирают, его жизнь стала куда легче. Хотя безразличие Тика и доводило Билли до крайней степени бешенства. «Может быть, в следующий раз я притворюсь плачущим, чтобы Козел почувствовал себя великим злодеем», — подумал Тик.

Когда из коридора перестали доноситься какие-либо звуки, Тик протянул руку и открыл замок шкафчика. Он с громким щелчком открылся, и дверца стукнулась о соседний шкаф. Тик вышел наружу и принялся разминать затекшие руки и ноги.

Его меньше всего волновал Билли и его шайка тупых хулиганов: была пятница, родители купили ему на тринадцатилетие новейшую игровую приставку, к тому же, осенние каникулы были на носу. Он был совершенно счастлив.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, могущего отравить ему жизнь, Тик поправил свой полосатый красно-черный шарф, который он носил, не снимая, чтобы спрятать уродливое лиловое пятно на шее — уродливое, неправильной формы родимое пятно, похожее по размеру на след от стакана. Эту штуку он ненавидел в себе больше всего на свете и, как бы родители ни пытались его отговорить, прятал ее под шарфом каждый день, даже летом, когда ткань пропитывалась потом. Теперь, когда зима вступала в свои права, люди перестали странно смотреть на его замотанную шею. И только кучка дураков по-прежнему шутила про Тошношарф.

Он углубился в коридор, направляясь к выходу, ведущему на улицу, по которой Тик ходил домой. Он жил недалеко от школы, что было очень удачно, поскольку все автобусы давно ушли. Он завернул за угол и увидел мистера Чу, преподавателя естественных наук, выходящего из учительской с сумкой в руках.

— Это же мистер Хиггинботтом! — сказал долговязый мужчина, широко улыбаясь. — Почему ты еще здесь? Хочешь получить дополнительное домашнее задание? — Его прямые черные волосы почти доставали до плеч. Тик подумал, что его мама непременно сказала бы, что мистеру Чу нужно подстричься, но Тику казалось, что он выглядит круто.

Тик рассмеялся:

— Нет, мне кажется, вы достаточно нам задали. Хорошо, если я к понедельнику сделаю хотя бы половину.

— Хм-м, — ответил мистер Чу. Он протянул руку и похлопал Тика по спине: — Насколько я тебя знаю, ты все сделал к концу большой перемены.

Тик сглотнул. Ему было стыдно признавать, что его учитель был абсолютно прав. «Ну да, я ботаник, — подумал он. — Однажды это сделает меня дико чертовски невероятно богатым». Тик был рад, что он хотя бы не выглядел как карикатурный заучка. Его каштановые волосы не были жирными, он не носил очков и обладал крепким телосложением. Единственным его недостатком было это родимое пятно. И, конечно, тот факт, что он был неуклюжим, как одноногий пьяницы. Но, как утверждал его отец, этим он не отличался от своих ровесников и через несколько лет должен был перерасти свою неуклюжесть.

У Тика почему-то не получалось найти общий язык со своими ровесниками. Ему было сложно разговаривать с ними, не говоря уже о том, чтобы дружить. А ему хотелось иметь друзей. Очень хотелось. «Бедный, бедный я», — подумал он.

— Судя по тому, что я не слышу остроумного ответа, а в твоих руках нет ни одного учебника, я прав, — сказал мистер Чу. — Ты слишком умен для седьмого класса, Тик. Тебя надо перевести на пару лет повыше.

— Чтобы меня еще сильнее задирали? Нет, спасибо.

Улыбка сошла с лица мистера Чу. Он уставился в пол:

— Я не могу смотреть на то, что эти дети с тобой делают. Если бы я мог…

— Знаю, мистер Чу. Вы бы их вздули, если бы не эти несчастные законы.

Тик почувствовал облегчение, когда мистер Чу перестал хмуриться.

— Именно, Тик. Я бы отправил всех этих бездельников в больницу, если бы мне это сошло с рук. Они все — просто кучка ни на что не годных тунеядцев. Через пятнадцать лет они все будут смотреть на тебя снизу вверх. Помни об этом, ладно?

— Да, сэр.

— Отлично. А теперь беги домой. У твоей мамы наверняка печенье в духовке. Увидимся в понедельник.

— О-кей. Увидимся, мистер Чу. — Тик помахал ему, а потом поспешил к выходу.

Он упал всего один раз.


— Я дома! — проорал Тик, захлопывая входную дверь. Его четырехлетняя сестра Кэйла играла в гостиной со своим чайным набором, и ее вьющиеся светлые волосы колыхались при каждом движении. Она сидела рядом с пианино, из которого их старшая сестра Лиза выбивала что-то жуткое (что она, конечно же, спишет на расстроенное пианино). Тик бросил рюкзак на пол и повесил свою куртку на деревянную вешалку рядом с дверью.

— Что нового, Тигр? — спросила мама, устремляясь в прихожую и на ходу заправляя за ухо прядь каштановых волос. На ее изящном лице выделялись покрасневшие от жара духовки щеки, со лба стекал пот. Лорена Хиггинботтом просто обожала готовить, и все в Дир-парке это знали. — Я только что поставила печенье.

В точку, мистер Чу.

— Мама, — взмолился Тик. — Люди перестали называть друг друга тиграми задолго до моего рождения. Почему ты не называешь меня «Тик», как все остальные?

Мать преувеличенно громко вздохнула:

— Это самое ужасное прозвище, какое я только слышала. — Ты хотя бы знаешь, что оно означает?

— Да, это когда ты все время корчишь рожи и не можешь перестать[1]. — Тик подергал мышцами щеки. Кэйла поглядела на него и хихикнула.

— Прелестно, — сказала мама. — И тебе нравится называться в честь заболевания?

Тик пожал плечами:

— Все же лучше, чем Аттикус. Лучше бы меня звали… пусть даже Уилбером.

Мама рассмеялась, хотя и пыталась сдержаться.

— Когда папа придет? — спросил Тик.

— Думаю, как обычно, — ответила мама. — А что?

— Он мне должен партию в «Футбол-3000».

Мама воздела руки к небу в наигранном отчаянии:

— Ну, тогда, думаю, придется мне позвонить ему и сказать, что он обязан немедленно прийти домой.

Лиза перестала играть, к облегчению Тика, да и, пожалуй, всех обладателей ушей в радиусе четверти мили. Она повернулась на своей табуретке и взглянула на Тика, злобно улыбаясь своими идеальными зубами. Волнистые каштановые волосы обрамляли слегка пухлое лицо, как будто она еще не распрощалась с младенчеством.

— В прошлый раз папа разделал тебя в пух и прах, — сладким голосом сказала она, сложив руки на груди. — Может быть, уже сдашься?

— Как только ты прекратишь свои ежедневные атаки на пианино. Звучит так, как будто у нас живет безрукая горилла.

Вместо того, чтобы ответить, Лиза встала с табуретки и подошла к Тику. Она наклонилась и звучно чмокнула его в щеку:

— Я ублю тебя, бватишка.

— Мама, меня сейчас стошнит, — застонал Тик, вытирая щеку. — У тебя не найдется чего-нибудь, чтобы вытереть лицо?

Лиза сложила руки и покачала головой, укоризненно глядя на брата:

— Подумать только, когда-то я меняла ему памперсы!

Тик деланно рассмеялся:

— Сестренка, ты старше меня на два года. Что-то мне не кажется, что ты могла менять мне памперсы.

— Я была очень умной для своего возраста.

— Да, ты в этом смысле просто Моцарт, если не принимать во внимание музыку.

Мама уперла руки в бедра:

— Вы двое — самые глупые дети, каких я когда-либо… — Громкое жужжание из кухни не дало ей договорить. — Ага, печенье готово. — Она развернулась и поспешила в кухню.

Кэйла заорала что-то непонятное и побежала за мамой, широко улыбаясь и разбрасывая чайные чашки по всему коридору.

Тик посмотрел на Лизу и развел руками:

— По крайней мере, она ничего не жжет. — Кэйлу несколько раз ловили за руку, когда она сжигала разные полезные предметы в камине в гостиной, злобно смеясь. Тик направился к лестнице: — Вернусь через минуту, мне надо в ванную.

— Спасибо, что поделился такими увлекательными новостями, — хмыкнула Лиза, по примеру сестры удаляясь в кухню.

Тик как раз положил руку на перила, когда мама окликнула его:

— Ой, я почти забыла. Тебе пришло какое-то письмо. Оно лежит на твоей кровати.

— О-о, это, наверное, любовная записка, — Лиза послала Тику воздушный поцелуй.

Тик проигнорировал ее и устремился вверх по ступенькам.


Кровать скрипнула, когда Тик приземлился на нее рядом с подушкой, на которой лежал порванный желтый конверт, на котором ужасным почерком было написано его полное имя — Аттикус Хиггинботтом — и адрес. На марке было старинное изображение Эйфелевой башни, но штемпель гласил: «Макадамия, Аляска». В верхнем левом углу конверта полагалось быть обратному адресу, но он отсутствовал. Он взял конверт в руки и перевернул: тоже ничего. Он минуту изучал конверт, ломая голову над тем, кто мог написать ему из Аляски. В голову ничего не приходило.

Он сунул палец под приклеенный клапан конверта и разорвал его. Внутри была простая прямоугольная открытка, как раз влезающая в конверт. Она была покрыта с одной стороны чем-то вроде шрифта старинных пишуих машинок. Заинтригованный, Тик извлек открытку и принялся читать:

«Дорогой мастер Аттикус!

Я пишу вам в надежде, что у вас достаточно храброе сердце и пытливый ум, чтобы вы могли помочь мне в это тяжелое время. Дела мои буквально трещат по швам, и я должен найти тех, кто мог бы помочь мне в одном очень серьезном деле.

Начиная с сегодняшнего дня (пятнадцатое ноября), я рассылаю особые сообщения и подсказки, которые приведут вас к важной и очень опасной цели, если вы пожелаете им следовать. Нет, «опасная» — это явно не то слово. «Несомненно и однозначно смертельная» — так лучше.

Я не буду больше ничего говорить. Только несколько важных вещей. Если вы когда-нибудь заходите остановить это сумасшествие, вам нужо будет только сжечь письмо. Я узнаю, если вы это сделаете, и немедленно отступлюсь.

Если же это письмо останется невредимым в течение недели после получения, я буду считать, что вы решили помочь мне, и пошлю вам одну за другой Двенадцать Подсказок.

Прежде, чем решиться, учтите: много, много жизней стоит на кону. Очень много. И исход каждой из них зависит от выбора, который вы сделаете. Хватит ли у вас смелости избрать сложный путь?

Будьте осторожны. Из-за этого письма действительно ужасные создания могут вами заинтересоваться.

Навеки ваш, М. Д.

P. S. Я полагаю, что вы, как и большинство молодых людей, любите мятные тянучки. Увы, у меня нет ни времени, ни возможности послать вам несколько в подарок. Надеюсь, вы не посчитаете меня злым или жадным. Хорошего дня!»

Тик изучал письмо десять минут, читая и перечитывая его от начала и до конца, и гадал, кто мог так его разыграть. Лиза? Нет, она не использовала бы слов «несомненно» и «отступлюсь». Мама или папа? Отпадает. Зачем бы это им понадобилось? У Тика не было настоящих друзей, поэтому оставался только вариант, что письмо принадлежало перу школьных хулиганов. Но, опять же, смысла в этом не было. К тому же, непонятно, как кто-либо из его знакомых мог ухитриться оттиснуть на конверте штемпель с Аляски.

У его отца была стая тетушка, жившая где-то в тех краях, но Тик никогда с ней не встречался и не думал, что она вообще подозревала о его существовании. И вряд ли ее инициалы были «М. Д.».

Его внимание отвлек стук в дверь: мама интересовалась, почему он ее не спустился поесть печенья. Тик пробормотал что-то о том, что плохо себя чувствует, что было ближе к правде, чем он хотел бы.

Это не могло быть чем-то серьезным. Это должно оказаться чьей-то шуткой. Должно.

Когда лилово-оранжевый закат перетек в полную темноту, Тик все еще лежал на кровати, размышляя о загадочном письме, хотя ему все сильнее и сильнее хотелось есть. Письмо М. Д. околдовало его. В конце концов, так ни до чего и не додумавшись, он заснул под тихий шум системы центрального отопления.

Но даже во сне он не мог отделаться от одних и тех же слов, мигающих, как неоновая реклама: «Действительно ужасные создания могут вами заинтересоваться».

Глава 3. Его худший кошмар

Тика разбудили волшебные звуки и ароматы, производимые жарящимся беконом, и неприятное ощущение, что он соскальзывает с горы. Он потряс головой, протер глаза и понял, что это его папа присел на краешек постели, заставляя ее ощутимо прогнуться в этом направлении.

Тик едва сдержал улыбку. Эдгар Хиггинботтом был, так сказать, немного тяжеловат. Конечно, с его бледной кожей, жидкими волосами и носом размером с Род-Айленд папа не был первым красавцем планеты, но все, чего ему недоставало во внешности, этот толстяк восполнял добротой и чувством юмора. Поэтому Тик считал его лучшим в мире.

— С добрым утром, Профессор, — сказал папа своим скрипучим голосом. Вся семья шутила, что Тик, должно быть, самый умный обитатель этого дома, поэтому отец уже давно звал его Профессором. — Что за дела? Прихожу я вчера домой, предвкушаю, как снова разделаю тебя под орех в «Футбол-3000», а ты, оказывается, решил отрешиться от внешнего мира. А я даже принес новый мультик, чтобы посмотреть его вместе… Ты не заболел?

— Нет, просто не особенно хорошо себя чувствовал. — Тик перевернулся на другой бок, попутно смахивая конверт со странным письмом под подушку. К счастью, отец ничего не заметил. Тик не знал, что он будет делать, когда мама спросит, что было в письме. При свете утра все это казалось то ли сном, то ли глупой шуткой, но Тик не мог дождаться момента, когда он сможет перечитать письмо.

— Если честно, ты выглядишь так, как будто три дня бродил без воды и еды, — сказал отец. — Ты уверен, что все в порядке.

— Да, все хорошо. Сколько времени?

— Десять тридцать.

Тик сел на кровати:

— Серьезно? — Он не мог вспомнить, когда последний раз столько спал. — Уже действительно половина одиннадцатого?

— Нет.

— Уф! — Тик упал обратно.

— Сейчас тридцать шесть минут одиннадцатого, — сказал папа со своим фирменным подмигиванием.

Тик застонал и закрыл руками глаза. Не то чтобы это было проблемой, но его почему-то беспокоило, что письмо с Аляски настолько высушило его мозг, что он проспал больше двенадцати часов.

— Сынок, что с тобой такое? — Папа положил руку на плечо Тика. — Я чувствую, надо позвонить в ФБР и сказать, что моего сына похитили пришельцы, оставив взамен полупропеченную копию.

— Папа, ты смотришь слишком много научной фантастики. Говорю тебе, все со мной в порядке.

— Я почти семь лет не смотрел фильмов без тебя, большой мальчик.

— Это аргумент. — Тик посмотрел в окно, часть которого была закрыта свежим снегом. Один вид его заставил его задрожать.

Папа встал и протянул руку:

— Пойдем, завтракать ее не поздно. Мама приготовила свои знаменитые дутые блины. Давай доберемся до них, пока Кэйла снова не решила их сжечь.

Тик кивнул, позволил отцу помочь себе подняться и вслед за ним вышел из комнаты, не прекращая думать о письме и желать с кем-нибудь поделиться этой загадкой.

«Еще рано, — подумал он. — Они подумают, что я свихнулся».


— Ну и о чем было письмо? — спросила мама. Вся семья сидела за кухонным столом. Рядом с Тиком сидела маленькая Кэйла, руки которой уже были липкими, хотя она ела только первый блин.

Рука Тика замерла, не успев донести до рта первый кусок пухлого блина, политого горячим сиропом. Он надеялся, что мама каким-нибудь образом забудет о загадочном письме, потому что не придумал, что скажет.

— А, ничего такого, — сказал он, а потом принялся тянуть время, откусывая кусочки блина и пережевывая их. Он взял в руку стакан холодного молока и сделал большой глоток, ломая голову над ответом. — Помнишь тот сайт друзей по переписке, где я когда-то регистрировался?

— А, конечно! — ответила мама, откладывая вилку. — Ты никогда не говорил нам, как там идут дела. Ты наконец кого-то нашел? — Этот сайт собирал огромное количество информации о детях всего мира, а потом подбирал каждому пару по возрасту и интересам. Конечно, для этого требовалось разрешение родителей, и мама Тика в свое время заполнила несколько тысяч анкет и предоставила компании все нужные данные. Может быть, она поверит, что кто-то из друзей по переписке мог решить послать обычное письмо вместо электронного. Это был единственный шанс Тика.

— Может быть, — пробормотал Тик с набитым ртом. Он уставился в тарелку, надеясь, что она переключится на его сестер. Напрасно.

— Из самой Аляски! — продолжила она. — Это мальчик или девочка?

— Э-э… На самом деле, не знаю. Автор подписался как «М. Д.».

— Аляска, говоришь? — вмешался папа. — Может быть, твой новый друг знает тетю Мэйбл из Анкориджа. Было бы неплохо.

— Я сильно в этом сомневаюсь, — ответила мама. — Эта женщина, по-моему, уже лет десять не выходила из дома.

Папа бросил на нее укоризненный взгляд.

Лиза, все доевшая, тоже включилась в разговор:

— Тик, как ты можешь не знать, кто это? Тебе же пришлось дать им свой адрес.

— Мы говорили тебе этого не делать, пока мы все не проверим, — сказал папа, обеспокоенно поднимая бровь. — Ты же знаешь, в каком мире мы живем. Это от кого-то, кого мы уже знаем?

У Тика внезапно пропал аппетит:

— Я не знаю, пап. Думаю, да. Там не особенно много написано. И звучит довольно глупо. — Он хотел бы рассказать им правду, но почему-то это письмо заставляло его нервничать, и он прикусил язык.

Он заставил себя доесть блин, наблюдая, куда может зайти разговор. Некоторое время тишину нарушали только звон вилок о тарелки, стук стаканом о стол и болтовня Кэйлы о ее любимом мультике. В конце концов папа упомянул очередную игру между «Хаски» и «Троянами» и открыл утреннюю газету, чтобы узнать новости о ней.

Тик почувствовал облегчение. Когда он встал, чтобы поставить посуду в раковину, мама положила свою руку на его:

— Ты не против сводить Кэйлу поиграть со снегом? Она просила об этом все утро.

— Да, конечно, — ответил Тик, улыбаясь сестре, хотя его мысли витали за тысячу километров отсюда. — Пойдем, девочка.


Вечером, посмотрев фильм, который принес папа — странноватое фантастическое кино, где герою приходилось путешествовать в разные измерения, чтобы сражаться с разными версиями одного и того же монстра, — Тик лежал на кровати, перечитывая письмо. Уже давно стемнело, и темнота, казалось, просачивалась сквозь покрытое морозными узорами окно, поглощая слабый свет ночника. Комната была покрыта тенями, и воображение Тика слетело с катушек, представляя все жуткие вещи, которые могли прятаться в темноте.

— Зачем тебе это? — спросил он себя. — Вот увидишь, вся затея окажется всего лишь шуткой.

Но он не мог остановиться и в сотый раз читал одни и те же предложения. В глаза бросалось одно и то же: «в одном очень серьезном деле», «несомненно и однозначно смертельная», «ужасные создания», «много жизней на кону», «хватит ли у вас смелости». Кто мог послать ему такое…

Шум из противоположного угла комнаты прервал ход его мыслей. Он оперся на локоть, чтобы посмотреть туда; его спина покрылась холодным потом. Это звучало как лязг металла по дереву, за которым последовало быстрое стрекотание, похожее на звук компьютерного кулера, но громче и острее — и оно продлилось всего две секунды.

Что происходит?

Он уставился на темную зигзагообразную тень, стелющуюся по полу от одного шкафа до другого. Он потянулся к лампе, чтобы осветить ей этот угол, но застыл на месте, когда звук повторился: то же механическое жужжание, на сей раз превратившееся в серию легких постукиваний по ковру, как будто что-то, издающее их, приближалось к Тику. Он посмотрел вниз, но ничего не увидел. Тик задрожал мелкой дрожью. У него было ощущение, как будто маленькое животное пересекло комнату и исчезло под его кроватью.

Тик прижал свои ноги к туловищу обеими руками, сворачиваясь в комок. Что это было — белка, крыса? И что за странный звук?

Он закрыл глаза, понимая, что ведет себя, как самый маленький ребенок в мире, но не беспокоясь об этом. Для него все детские ночные кошмары стали реальностью. И под его кроватью было что-то ужасное. Наверно, что-то уродливое и готовое атаковать, как только он свесит ноги с кровати.

Он ждал, боясь открыть глаза. Напрягая слух, он ничего не слышал. Так прошла минута или две. Он надеялся, что на него снизойдет хоть немножко храбрости, но чуда не случилось. Он был дико напуган.

В его голове появилась картинка из старого мультика: ужасный, чудовищный монстр, прогрызающий кровать снизу, прямо через матрас, кусая, жуя и рыча. Именно этого Тику и не хватало для полного счастья.

Двигаясь быстрее, чем когда-либо в жизни, Тик выпрыгнул из кровати и кинулся к двери, распахивая ее под стук маленьких ножек, стучащих по ковру за его спиной. Он выбежал из комнаты и быстро закрыл дверь.

Что-то врезалось в нее с той стороны с громким стуком.

Глава 4. Храбрый Эдгар

Через пять минут отец Тика стоял рядом с ним перед закрытой дверью, в халате и тапочках, с фонариком в руке.

— Ты уверен? — спросил он хриплым со сна голосом. — Ты это видел?

— Нет, но я громко и отчетливо его слышал. — Одно воспоминание заставило Тика вздрогнуть.

— Это была крыса?

— Не знаю. Оно… звучало, как машинка или что-то такое, — промямлил Тик, уверенный, что отец отправит его в сумасшедший дом: сначала его странное поведение с утра, теперь это.

— Машинка? Тик, что ты читал, прежде чем пойти спать? Стивена Кинга?

— Нет.

— Может быть, виноват фильм, который мы смотрели?

— Нет, пап, говорю тебе, это не игра моего воображения. Это существо было огромным… что-то вроде собаки… — Тик понял, что несет бессвязную чепуху, и заставил себя замолчать.

— Думаю, нам нужно просто открыть дверь и посмотреть, что там происходит.

Тик посмотрел на лицо отца, такое же напуганное, как у него, и почему=то почувствовал облегчение:

— Давай так и сделаем, папа.

Отец улыбнулся, включая фонарик. В коридоре уже горе свет, но Тик подумал, что никогда не может быть слишком светло, если речь идет о поимке механических демонов, прогрызающих кровати, чтобы проглотить спящих в них детей.

Несколько секунд оба сверлили взглядом дверную ручку.

— Ну? — спросил Тик.

— А, ну да. — Отец немного робко подался вперед и повернул ручку, отдернув руку, как будто из комнаты мог выпрыгнуть какой-нибудь тролль и откусить ее.

Когда дверь с душераздирающим скрипом открылась, свет из коридора хлынул внутрь, как волна цунами. Тик напряженно ждал, что что-нибудь странное бросится на них в первую секунду, скача по полу, как одержимый барсук. Но он не увидел ничего необычного.

Папа просунул руку в дверной проем и включил свет в спальне. В мгновение ока из комнаты исчезли все тени, совершенно меняя ощущение происходящего.

Тик почувствовал, что его страх слегка отступил. Совсем слегка.

— Может быть, оно снова под кроватью?

С громким вздохом папа подошел к кровати и опустился на колени. Тяжелый плед свешивался с постели, закрывая пространство под ней.

— Слушай, Тик, я не шучу — я напуган не меньше тебя.

— Серьезно?

— Предупреждаю, что если оттуда что-нибудь выскочит, я завизжу, как девочка, и побегу к твоей маме.

Тик рассмеялся:

— Я тоже.

Отец быстро приподнял плед и посветил фонариком под кровать, перемещая его из стороны в сторону, как лазерный меч. Ничего, за исключением нескольких книжек и пыльного ковра.

— Здесь его нет, — с облегчением сказал он, опираясь о кровать, чтобы подняться на ноги. Для мужчины таких размеров, какими обладал Эдгар Хиггинботтом, это было нешуточное усилие.

— В шкафу? — предположил Тик, облизывая губы.

— Да, в шкафу. Там обычно и живут монстры, едящие детей. Просто прекрасно.

Они пересекли комнату, которая внезапно показалась им большой, как пустыня Сахара. Тик заметил, что его папа ходит на цыпочках, и засмеялся, хотя это звучало так, как будто он был гиеной, окруженной тремя голодными львами.

— Что? — спросил папа, снова наступая на пятки.

— Ничего. Продолжаем. — Тик показал на дверь шкафчика, до которой осталось несколько дюймов.

Папа протянул руку и распахнул ее, попятившись назад. Куча грязной одежды, мячиков, фрисби и другого мусора не шевелилась. Здесь не нашлось бы места, где мог бы укрыться механический монстр размером с собаку.

Тик приблизился и поворошил груду одежды ногой. Никакой реакции. Следующие десять минут они обыскивали комнату от пола до потолка, почти перестав бояться, но ничего не нашли.

— Оно должно быть где-то здесь, папа. Говорю тебе, я не мог это выдумать. Оно напугало меня до полусмерти.

— Не волнуйся, сынок, я тебе верю. Но иногда мы просыпаемся и наши сны кажутся нам очень… настоящими. Ты согласен?

Тик хотел поспорить, но он был достаточно умен, чтобы принять во внимание эту возможность, хотя ему и хотелось пнуть отца в голень за подобные предположения. Тик довольно долго валялся на кровати, он вполне мог заснуть и не осознать этого. Но что тогда билось о дверь?

Нет, он был уверен, что все было правдой. Но зачем беспокоить его бедного папу еще сильнее? Тик кивнул:

— Все может быть.

— Ну что ж, — сказал папа, выключая фонарик и обнимая Тика за плечи. — Ты можешь поспать на диванчике у нас в комнате. Как в старые добрые времена, когда ветки, бьющие по стеклу в ветреную ночь, не давали тебе заснуть. Сколько лет с тех пор прошло…

Тику стало стыдно, но он, не задумываясь, подхватил подушку и одеяло и направился следом за папой. В коридоре они обменялись взглядами, а потом отец захлопнул дверь спальни, и оба вздохнули с облегчением, когда раздался щелчок замка.

Глава 5. Не самый приятный столб дыма

Днем следующей субботы, все еще под впечатлением начала осенних каникул, наевшийся бутербродов с индейкой Тик сидел в гостиной и гоядел в окно на падающий снег. Его семья жила в лесистой местности, а еще на востоке Вашингтона зимой всегда выпадало много снега. Многие жаловались на это, но не Тик.

Он любил мороз, он любил снег и он любил то, что наступало потом: день Благодарения, потом рождественские каникулы, футбольные матчи, Ежегодный Шашечный Чемпионат графства Джесон, в котором он три года подряд занимал первое место в своей возрастной группе. Но даже больше, чем все это, Тик любил глядеть на холодную белую пудру, лежащую сугробами на десятках вечнозеленых деревьев за окном.

Он услышал какой-то гул, и вскоре увидел грузовичок почтальона, скользящий по толстому слою снега зимними покрышками. Тик наблюдал, как он подползает к их крыльцу, и видел, как почтальон высунулся и положил в ящик стопку писем. Проблеск желтого в пачке заставил сердце Тика подпрыгнуть и быстро забиться. Он подался вперед, чтобы побольше увидеть, но было уже поздно. Грузовичок уже отъезжал, и снег так и брызгал у него из-под колес.

Тик спрыгнул с дивана, подбежал к входной двери и быстро натянул на себя куртку и теплые ботинки. Остальные члены семьи, вроде бы, были заняты своими делами, поэтому никто не заметил его возбуждения при виде золотого конверта.

С получения им письма с Аляски прошла ровно неделя, и каждый день он боролся с искушением его сжечь. Он знал, что странное создание в его шкафу имело отношение к тем «ужасным созданиям», о которых его предупреждали. Так просто было бы бросить письмо в камин, чтобы больше ничего подобного не случалось.

Но так часть Тика, которая любила шашки, головоломки и физику, сгорала от желания узнать, что же это за «Двенадцать подсказок», поэтому письмо оставалось невредимым, а неделя тянулась медленнее, чем ночь перед Рождеством.

А теперь, похоже, его терпение скоро окупится сторицей.

Он проковылял к почтовому ящику, проваливаясь в сугробы толщиной в несколько дюймов. С утра папа расчистил весь участок, но теперь от его усилий не осталось практически никаких следов. И эта буря была всего лишь одной из первых. Весь мир купался в белом, и такая зимняя сказка была способна привести в праздничное настроение даже самого скруджеского Скруджа.

Он протянул руку и открыл ящик, вынимая только что положенную туда пачку. Он проглядел стопку, снимая письмо сверху и кладя его вниз: рекламный каталог, счет за свет, преждевременная рождественская открытка от тетушки Лиз, реклама, реклама.

А вот и он, сморщенный золотой конверт, с именем и адресом Тика, написанными синими чернилами и ужасными каракулями; никакого обратного адреса; марка — необычный храм, прилепившийся к горе. Как и было обещано, пришло новое сообщение.

На сей раз оно было отправлено из Китами, Япония.


Тик не мог поверить своей удаче: не надо было никому ничего объяснять о письме. Что-то в нем все еще хотело рассказать все родителям, но он не мог заставить себя это сделать, пока он не узнает и не поймет всего. Пока он не разгадает загадку. Со смешанным чувством нетерпения и паники, он запер дверь своей комнаты и сел на кровати, зажав желтый конверт потными руками.

Он замер, в последний раз вспоминая о жутком создании в своем шкафу. Он все еще мог повернуть назад, сжечь оба письма и выкинуть все это из головы.

Да, конечно.

Тик разорвал конверт. Он вытянул оттуда кусок знакомого белого картона, раза в два поменьше, чем первый. Как и прежде, одна сторона была чистой, а на другой было отпечатано:

«Манипулируйте с календарем: неделя после вчера от дня после вчера, которое наступит за три недели до шести месяцев после шести недель от сего дня минус сорок девять дней плюс пять «завтра» и на следующей неделе это случится. Этот день вполне может изменить ход всей вашей жизни.

Должен сказать, надеюсь в этот день с вами встретиться».

Прямо после последней строчки были нацарапаны инициалы «М. Д.» и фраза: «Это первая подсказка из дюжины».

Тик прислонился спиной к стене, потому что его голова кружилась от восхищения и полной запутанности.

Он уже не сомневался, что сообщения представляют собой ключ к чему-то очень важному. Он был уверен, что фраза из первого письма о том, что много жизней поставлены на кон, не была шуткой, и это его пугало. Тик понимал, что должен докопаться до истины во что бы то ни стало.

Он почувствовал сильнейшее желание разгадать первую подсказку. Он посмотрел на календарь и начал пробегать глазами записку, пытаясь мысленно отметить день, о котором шла речь, но его мысли разбегались во все стороны, и невозможно было нормально думать. Ну-ка, одна неделя от сегодняшней даты, за шесть недель до… шесть месяцев… минус сорок девять дней… А-А-А!

Тряся головой, Тик схватил первое письмо от М. Д., сложил его вместе со вторым, засунул их оба в задний карман джинсов и сбежал вниз. Настало время подойти к делу серьезно.

— Мам, я сбегаю в библиотеку! — проорал он, надевая куртку и перчатки. Он был за дверью прежде, чем она могла ответить.


Когда Тик прошел свой квартал, снег прекратился, и воздух вокруг него наполнялся светом, пока солнце продиралось сквозь облака.

Дир-парк был маленьким городом, и, поскольку центр города был всего в паре миль от дома Тика, он ходил туда пешком. И, поскольку он был книжным червем и заучкой, то частенько выбирал именно поход в библиотеку. Особенно если ему хотелось залезть в Интернет. Конечно, он был у них и дома, но там он был медленнее, и Кэйла все время хотела поиграть в свою игру про Вини-Пуха и, стоило ему сесть за компьютер, как она принималась умолять его уступить ей место.

Он пересек главную площадь, где летом бил огромный фонтан. Теперь площадь была просто плоским белым квадратом, усеянным бессчетными отпечатками ног прохожих.

Библиотека, серый гранитный параллелепипед, построенный несколько десятилетий назад, была одним из самых старых зданий города. Чтобы добраться сюда, Тик всегда проходил между пожарной станцией и аптекой, по переулку не намного шире его плеч. Каменные стены, возвышавшиеся по обе стороны его пути, напоминали ему о средневековых замках.

Он почти дошел до конца улочки, когда мимо его уха пронесся ветерок, а за ним поднялся душераздирающий стон, похожий на зов одинокого призрака, направляющегося обратно к могиле. Тик обернулся и едва не оступился, увидев то, что издавало звук.

Зыбкий водоворот серого дыма парил в воздухе сгущаясь и разрежаясь, вырастая и снова сужаясь каждые две-три секунды. Как будто он… дышал.

А потом дым превратился в лицо.

Редкий дымок уплотнился, образуя узнаваемые черты лица. Темные глаза под кустистыми седыми бровями. Нос с горбинкой с черными дырами ноздрей. Тонкие губы, изогнутые в злобной ухмылке, приоткрывающей пропасть беззубого рта. Всклокоченные волосы и борода.

Тик пытался заставить себя пошевелиться, но мог только в изумлении глядеть на невозможную вещь, повисшую перед ним.

Снова раздался стон — пронзительный, низкий вопль боли и горечи. Он исходил отовсюду, отражался от узких каменных стен, становился громче и страшнее. Тик чувствовал, как покрывается мурашками, а по его спине бежит холодок.

— Что… кто вы? — спросил он, удивляясь, что смог заговорить.

Вместо ответа думное лицо застонало громче и выпучило глаза.

А потом оно полетело к Тику, который развернулся и побежал.

Глава 6. Дама среди деревьев

Тик пулей вылетел из переулка и врезался в прохожего. Оба свалились на землю, перепутавшись руками и ногами.

— Простите, простите! — прокричал Тик, помогая прохожему встать и оглядываясь на выход из переулка в ожидании появления дымного призрака. Но оттуда ничего не появлялось, и пугающие звуки совершенно прекратились.

— Все в порядке, — ответил мужчина, отряхиваясь. — Куда спешим?

Тик наконец разглядел человека, в которого врезался, и узнал мистера Уилкинсона, школьного сторожа.

— Всего лишь шел в библиотеку. Простите. — Тик сделал три шага так, чтобы переулок хорошо просматривался. Там было пусто, нигде не было ни следа призрачного лица.

— Ну, я побежал. Не хочу терять бесценного учебного времени!

Не дожидаясь ответа, Тик направился к старому зданию библиотеки, гадая, уж не стал ли мистер Уилкинсон его спасителем.


Через пять минут Тик стоял в сенях библиотеки, сложившись пополам, уперев руки в колени и дыша часто, как в последний раз. Хотя существо из переулка совершенно исчезло и не гналось за ним, Тик бежал во всю прыть, пока не почувствовал себя в безопасности под крышей этого затхло пахнущего здания.

«Может быть, у меня разыгралось воображение, — подумал он. — Я не мог увидеть то, что я видел».

Библиотекарша за стойкой злобно уставилась на мальчика, пока он восстанавливал дыхание. В другом настроении он бы посмеялся над тем, как точно она соответствовала всем книжным клише: стянутые в конский хвост волосы, сидящие на кончике носа очки, к которым привязана обернутая вокруг шеи цепь, взгляд, так и говорящий маленьким детям, что они не доживут до зрелых лет, если не будут читать по тридцать книг в день. Должно быть, это новая библиотекарша: остальные знали Тика, как родного сына.

Он заметил миссис Сирс около шкафов с документальной литературой и быстро прошел к компьютерам, стараясь остаться незамеченным: меньше всего на свете он хотел болтать с ней о погоде.

Она все равно увидела его.

— Привет, Тик, — окликнула она его, лучезарно улыбаясь, что каким-то образом немножко его успокоило. У миссис Сирс были седые кудрявые волосы, похожие на швабру, навеки приклеенную к ее морщинистой голове. — Зачем пожаловал? Собираешься работать над своей шашечной стратегией? Или ищешь друга по переписке?

Тик потряс головой, пытаясь избавиться от тяжелого чувства, приклеившегося к его костям, как жирное сало:

— Не, просто хотел полазать по Интернету. Немного заскучал дома.

— Твой папа ведь не сломал караоке еще раз? Если вдруг он это сделал, надеюсь, все ваши окна были закрыты. — Она подмигнула ему.

— Нет, думаю, он наконец осознал, что его пение напоминает блеянье раненой козы. — Он чувствовал, что его голос звучит натянуто, и надеялся, что миссис Сирс не заметил. В его голове носилось столько вопросов, что ему могло потребоваться хирургическое вмешательство, чтобы с ними сладить.

— Ой, Тик, молись, чтобы я не передала этого твоему отцу, — ответила она. — Кстати, я слышала, ты никак не догонишь его в этой глупой футбольной видео-игре.

Тик натянуто рассмеялся:

— Как вы об этом узнали?

— Маленький город, детка, маленький город.

— Да… наверно. — Повисло неловкое молчание, и он пожал плечами. — Ну, я, наверно, сяду за компьютер.

— Развлекайся. Скажи, если будет нужна помощь. — Она развернулась и продолжила толкать свою книжную тележку по проходу.

С облегчением Тик побежал к длинному ряду компьютеров, нашел пустое место и присел, радуясь возможности отдохнуть. Вынимая свою библиотечную карточку, он нервно огляделся, хотя и не знал, что именно он искал. «Становишься немного параноиком? — поддразнил он себя. — Этому должно быть какое-нибудь рациональное объяснение, вот увидишь».

Он сунул карту в считывающее устройство, потом набрал пароль во всплывшем окошке. Через несколько секунд открылась вкладка интернет-браузера. Оглядывая библиотеку, как заправский агент ЦРУ в поисках шпионов, Тик вытащил два загадочных письма и развернул их, разглаживая по столу, рядом с клавиатурой.

Он снова их перечитал, хотя уже знал, что он первым делом введет в поисковик. Он надеялся, что другие люди получали похожие письма и обсуждали их в блогах или на досках объявлений. Задержав дыхание, молясь, что он найдет что-нибудь полезное, Тик набрал «М. Д.» и нажал «Найти». Через секунду на экране появилось число результатов: 2,333,117.

Прекрасно.

Сайты каких-то машин, Мадагаскара, «Магнезиума», финансовых сообществ — но ничего о том, кто мог послать те два письма. Он попробовал зайти с другого края: «ужасные создания», «однозначно смертельно», «сорок девять дней плюс пять «завтра»».

Ничего полезного.

Разочарованный, он откинулся на спинку кресла и уставился в экран. Он не хотел признаваться себе, как сильно он на самом деле хотел найти других людей вроде себя. Он не хотел оставаться наедине с этими странными событиями. Первое письмо было адресовано «Дорогому мастеру Аттикусу», но выбор слов в записке заставлял думать, что было послано больше, чем одно письмо, призыв о помощи, обращенный ко всем, кто может ее оказать.

Ладно, может быть, ему придется быть первым, кто поместит в Сеть подсказки.

Обнадеженный этой мыслью, он вбил в адресную строку название сайта друзей по переписке, авторизовался под своим именем. Он коротко описал ситуацию, привел несколько ключевых фраз из обоих писем, потом спросил, не получал ли кто-нибудь чего-то подобного. Он нажал «Отправить» и снова откинулся на стуле, сложив руки на груди. Если кто-нибудь на белом свете искал то же, что и он, они теперь могут получить ссылку на его послание и написать ему.

Это было начало.

Снова пошел снег, крупные хлопья кружились на ветру. Тик обернул свой красно-черный шарф вокруг ушей и рта, перед тем как выйти из библиотеки. Он выбрал направление, противоположное тому, откуда пришел до этого, чтобы не идти тем переулком. Он вздрогнул, не то от холода, не то от воспоминания о том сгустке дыма.

Он прошел всю дорогу до окраины города, стараясь выбирать людные улицы. Небо было бледно-серым, белые хлопья танцевали вокруг него, как в снежном шаре, который как следует потрясли. «Может быть, все так и есть, — подумал он. — Меня похитили из настоящего мира и поставили на кофейный столик какого-нибудь гигантского пришельца…».

Он позволил себе расслабиться, когда наконец дошел до перелеска, окружавшего дорогу к его району. Он хотел прийти домой и согреться, может быть, поиграть с папой в «Футбол-3000».

Краем глаза Тик уловил какое-то движение около деревьев слева от дороги. Что-то большое, вроде лося или медведя. Он повернул голову и посмотрел повнимательнее, сраженный любопытством. Хотя он жил в маленьком городе, большие животные редко забредали в лес поблизости от его дома. Когда до нее осталось несколько футов, тень зашла за толстое, покрытое снегом дерево: ее владелец явно хотел спрятаться. «Животные не прячутся,» — сказал себе Тик, чувствуя, как оживает его тревога, и приготовившись убежать.

А потом существо вышло из-за дерева, и ноги Тика примерзли к земле.

Несмотря на его огромные размеры и странный вид, это было совсем не «оно».

Это был человек. Женщина.

Восьми футов росту.

Глава 7. Нафталин

Зрелище огромной худощавой женщины, вышедшей из леса, не добавило Тику храбрости после всех недавних событий: страшной штуки в его спальни и призрачного лица в переулке. Он вскрикнул и побежал по улице к дому, через два шага запнувшись о кусок льда, видимо, вылетевший из чьего-то колеса. Его лицо погрузилось в свежий снег, оказавшийся пушистым и мягким.

Когда он встал на четвереньки, гигантская женщина была рядом с ним, протягивая ему руку, а не пытаясь его придушить. Она нахмурилась, как будто ей было жалко видеть его испуг. Выражение ее лица почему-то заставило Тика стыдиться того, что он сразу попытался сбежать.

— Здравствуй, — сказала она хриплым голосом со странным акцентом. — Извини, что так на тебя смотрю. У меня был тяжелый день, да. — Она отступила на шаг, башней возвышаясь над Тиком. Ее глаза горели нетерпеливым любопытством, а то, как она перебирала своими огромными ручищами, напоминало ему о Кэйле, когда она нервничала. Ее жесты заставляли великаншу казаться такой… невинной, что Тик совершенно расслабился.

У нее были густые черные волосы, каскадом спадавшие на плечи, ее лицо было круглым и добродушным, с яркими голубыми глазами. Ее серая одежда была мокрой и поношенной и свисала с ее невозможно тощего тела, как простыня с вешалки в прачечной. Бедная женщина выглядела замерзшей и несчастной, и небольшой горб на ее спине только усиливал впечатление. Но потом она развеяла это впечатление, улыбнувшись до ушей и показав огромное количество желтых зубов.

Тик знал, что он прямо-таки пялится на нее, но не мог отвернуться:

— Вы… огромная, — сказал он прежде, чем смог сдержаться.

Женщина вздрогнула, и ее улыбка слегка потухла:

— Да, согласна, я немного долговязая, — сказала она. — Маленькому человечку вроде тебя не над чем смеяться.

— Нет… я не в этом смысле, — поспешно сказал Тик. — Просто… Вы такая высокая…

— Думаю, мы решили это недоразумение.

— И…

— Долговязая. Взаимопонимание достигнуто, так? — Она ткнула в него пальцем. — Маленький человечек коротенький и уродливый, а Нафталин большая и долговязая.

Тик не был уверен, что правильно расслышал:

— Нафталин?

Женщина развела костлявыми руками:

— Мое имя. Немного не повезло, согласна. У папы не было особо много времени на раздумья, когда я выпрыгнула из маминого пуза, а эти противные солдаты Пугала пытались прорваться, ну и так далее. Я еще счастливее моей сестры-близняшки. Попробовал бы ты пожить с именем вроде Щиколотка.

Тику внезапно захотелось рассмеяться. В этой гигантской даме было что-то располагающее.

— Пу… чьи солдаты? Откуда вы родом?

— Родилась в Пятой, такие дела, но год жила в Одиннадцатой. Чертовски плохое место, как оказалось. Сплошные карлики, наступающие мне на пальцы и щиплющие меня за колени. Не смешно, говорю тебе. Зато я встретила там моего друга Рутгера.

Каждое слово, вылетавшее изо рта женщины, только еще больше запутывало Тика. Ему и так-то было сложно поверить, что эта дама гигантских габаритов, стоящая перед ним, реальна, а разговор был еще более невероятным.

— Пятая? — спросил он. — Это что, адрес? Где это? И где Одиннадцатая?

Нафталин положила огромные ладони на бедра:

— По-моему, достаточно задавать мне по нескольку вопросов в ряд, человечек, и не давать времени на ответы. Мой мозг, может быть, и больше твоего, но ты слишком уж этим злоупотребляешь, тебе не кажется?

— Тогда, — сказал Тик, — ответьте хотя бы на один.

— Разве не в Первой любят говорить, что терпение — это добродетель? Похоже, эта мудрость от тебя ускользнула.

Несмотря на странность всего происходящего, Тик засмеялся:

— Нафталин, каждое ваше слово запутывает меня все сильнее. Давайте, вы просто расскажете мне все, что сочтете нужным, а я заткнусь и буду слушать. — Он потер шею, которая затекла от того, что он все время глядел на нее снизу вверх. Его шарф промок от снега.

— Это уже на что-то похоже, хотя, признаться, я и не знаю, что мне говорить. — Нафталин сложила руки и нахмурилась, глядя вниз на Тика. — Думаю, нет ничего страшного в том, чтобы сказать тебе, что ты из Первой, я из Пятой, а мой друг Рутгер, как я тебе уже говорила, живет в Одиннадцатой. Занятный маленький джентльмен, этот Рутгер, хотя и похож на кусок сырого теста. Бедняга не выше обычной свиньи и в два раза ее толще. Ты с ним еще встретишься, если он по-прежнему в деле.

— Погодите, — сказал Тик, забывая, что обещал молчать. Нафталин закатила глаза. — Похоже, вы знаете, кто я такой. Это как-то связано с письмами, которые я получаю, так?

— С чем же еще, человечек? Ты когда-нибудь видел восьмифутовую женщину, до того как начать получать письма от Мастера?

— Ма… — Тик замолчал, чувствуя, что его мысли кружатся, как падающие вокруг снежинки. Было ясно, что огромная женщина специально пришла с ним поговорить, но он еще ничего не узнал. — Слушайте, Нафталин, вы не могли бы объяснить все с самого начала?

Она яростно затрясла головой:

— Не могу, человечек. Никак не могу.

— Тогда зачем вы сюда пришли? Зачем вы вышли из леса, чтобы со мной поговорить?

— Немного встряхнуть тебя, придать тебе немножко уверенности, понимаешь ли. Мой начальник меня послал. Он шлет меня повсюду, чтобы я помогала, чем могла.

— Помогали в чем?

— Не уверена, что понимаю это до конца. Я не могу говорить о письмах, я не могу говорить о Мастере, или о Барьерной Палочке, или о Реальностях, или о Каэфе, или о Чикарде, или о чем-нибудь еще из той же оперы. — Она загибала палец на каждом странном слове, как будто ее предварительно снабдили списком. — Что касается всего остального, спокойно задавай вопросы, потому что у меня нет ни малейшего представления, о чем с тобой говорить.

Тик раздраженно протер глаза. Он постарался запомнить все непонятные слова Нафталин, отпечатывая их у себя в памяти для дальнейшего изучения. — Мисс Нафталин, официально заявляю, что более странной беседы мне еще не приходилось вести.

— Прости, человечек. Мне очень жаль. — Она пинала ногами снег, делая его похожим на поле для гольфа после хорошей игры. — Очень важно, чтобы ты до всего додумался сам. Иначе это не работает. Но, может быть, ты видел что-то, ну, странное с тех пор, как начали приходить письма?

Заинтересованность Тика ощутимо возросла:

— Да, видел. Всего пару часов назад я видел дымную, туманную штуковину, которая соткалась в лицо и страшно орала. Можете рассказать, что это было?

Лицо Нафтали загорелось, хотя речь шла о довольно страшных вещах:

— А! Трепетные Духи! Вот кого ты видел, клянусь моим левым ботинком. Страшноватые создания, да. Наконец-то что-то, о чем можно поговорить.

— Вы знаете, что это такое? Откуда они берутся?

— Черт возьми, да! Они почти убили моего друга Рутгера всего год назад. По твоей спине ведь пробежал небольшой холодок, когда начался Смертельный вопль? Оттуда и взялось название. — Она остановилась. — Понимаешь, ты ощущаешь трепет, ну, и «Трепетный Дух». Понимаешь?

— Да, понимаю. — Если она и заметила сарказм, она не подала виду. — Но что они собой представляют?

— Жуткий звук, который ты слышал, — это смертельный вопль, и он со временем становится, боюсь, только громче. Они не могут сдвинуться больше, чем на несколько футов, когда отрастят лицо, но им и не нужно двигаться, поскольку они орут. Все, что у тебя останется, когда ты его услышишь, это тридцать секунд.

— Что вы имеете в виду?

Нафталин нахмурила брови и указала пальцем на Тика:

— Если мужчина, женщина или ребенок будет слышать Смертельный вопль на протяжении тридцати секунд, его мозги превратятся в кашу. Неприятная смерть. Видела однажды, как это случилось со старичком. Его тело вращалось, как у цыпленка, которому свернули шею. Его бедная жена в конце концов избавила несчастного от страданий. Помнится, она стукнула его чайником по голове.

— Вы серьезно?

— Я похожа на человека, который будет придумывать байки про старушек, убивающих своих любимых мужей ударом чайника по голове?

— Думаю, нет.

— Грустная история. — Она некоторое время глядела в пустоту за плечом Тика, потом посмотрела ему в глаза. — С тобой все будет в порядке. Пока ты можешь убежать, им тебя не поймать. Просто старайся избегать их.

— Не волнуйтесь, постараюсь.

Последовала долгая пауза, и Тик начал бояться, что Нафталин уйдет, не сказав больше ни слова.

— И… что делать? Для чего нужны послания? Кто такой М. Д.? Что произойдет в тот день, о котором говорится в первой подсказке? — Вопросы так и лились, хотя он уже знал, какой ответ она даст.

— Извини, не могу об этом говорить. Приказ Мастера.

Тику захотелось закричать.

— Тогда, мне кажется, нам больше особенно не о чем говорить?

— Особенно нет, тут ты прав, человечек.

Тик вздрогнул, отсутствующе глядя на белый мир вокруг них:

— О… кей. И как мы поступим?

— Я лучше тронусь. — Нафталин наклонила голову, как будто чувствовала себя так же неловко, как и он. Через несколько секунд она щелкнула пальцами и выпрямилась. — Ой, мой мозг, должно быть, ненадолго отключился. Я кое-что забыла. — Она вытащила из кармана маленький блокнот и карандаш. — Как тебя зовут? Если ты, конечно, не против такого вопроса.

Вопрос удивил Тика:

— Вы не знаете? Как вы тогда меня нашли?..

— Просто нужно проверить. — Она занесла карандаш над листом, ожидая ответа.

— Аттикус Хиггинботтом. Но все зовут меня Тик.

Она поскользила кончиком карандаша по страницам:

— Ага, вот. — Она нарисовала огромную галочку там, где остановился карандаш, потом залезла в другой карман и выудила помятый желтый конверт. Она вручила его Тику: — Это тебе, человечек. Поздравляю тебя с мудрым и храбрым выбором не сжигать первое письмо Мастера. По крайней мере, маяться бездельем ты точно не будешь.

На конверте ничего не было написано, но Тик взял его, зная, что это должна была быть вторая подсказка. Он не понимал, почему это так его удивило. М. Д. ничего не говорил о том, что все письма должны прийти по почте. Но получить сразу два из них за один день было странно. Может быть, М. Д. имел в виду совсем другое послание: никогда не спешите с выводами. Ждите неожиданного.

Он сложил конверт и убрал его в карман, нетерпеливо ожидая, когда он сможет вернуться домой и прочесть письмо.

— Спасибо. Я, пожалуй, не буду вас беспокоить вопросами о нем.

— Схватываешь на лету, — улыбнулась Нафталин. — Ну что ж, до новой встречи. Да пребудет удача с тобой, твоей семьей и прочее-подобное.

Тика переполнило ощущение, что, если она уйдет, он никогда не поймет, что происходит. Он отчаянно хотел, чтобы она осталась, поговорила с ним, помогла. Но, только ее встретив, он не знал, что говорить и делать:

— Вам действительно надо уйти? — спросил он, как ребенок, умоляющий бабушку остаться еще ненадолго.

Лицо Нафталин разгладилось и приобрело самое доброе и мягкое выражение из всех виденных Тиком:

— Боюсь, что так, человечек. Надо еще кой-кого посетить. Ноги уже болят, но выбирать-то не мне. Ты справишься, костями чувствую.

— Мы еще увидимся?

— Надеюсь, мастер Тик. Очень на это надеюсь.

И с этими словами высокая женщина развернулась и исчезла в густом лесу. Ее широкие плечи обрушивали лавины снега с каждой ветки на своем пути.

Тик некоторое время смотрел ей вслед, почти ожидая увидеть волшебные клубы дыма или корабль пришельцев, но ничего такоо не случилось. Нафталин просто исчезла в лесу.

Его жизнь стала совершенно сумасшедшей, и почему-то это пробудило его любопытство сильнее, чем что-либо за очень долгое время.

Он направился домой с улыбкой на лице.


Нафталин дождалась, пока мальчик завернул за поворот заснеженной дороги, прежде чем выйти из-за толстого дерева, за которым она укрывалась. Она потрясла головой, удивляясь непосредственности и невинности молодежи. Он был хорошим мальчиком, этот Аттикус Хиггинботтом, и, хотя она знала, что она не имеет на это права, она решила для себя. Кого будет поддерживать в этой сумятице.

Она прошла полмили до особого места в лесной чаще. Никто из местных жителей уже, наверно, и не помнил, что когда-то здесь было кладбище, хотя деревянные кресты уже давно сгнили и превратились в пыль.

«Бедные трупики, — подумала она. — Никто не платит им дань уважения, и прочее-подобное».

Она послала сигнал нанолокатора Мастеру Джорджу и стала ждать, пока ее босс решит продемонстрировать свои навигационные способности. Забавным он был человечком. И действительно хорошим. Нервный, как муха на языке у жабы, но добрая и отзывчивая душа, если глубже копать. А еще он спас ей жизнь, и она была его вечным должником.

Прошло несколько долгих мгновений. Нафталин переминалась на пальцах, гадая, не перепутал ли беспокойный человек Магическую Штуковину и Как-ее-там на Барьерной Палочке. Он был очень аккуратным старичком, и обычно отзывался в течение нескольких секунд, особенно если ждал сигнала нанолокатора, как сейчас. Нафталин-то была пунктуальна.

Мимо проскакал молодой олень, оставляя неглубокие маленькие следы в толстом слое снега. К радости Нафталин, он остановился, чтобы посмотреть на необычно высокую гостью. Она так привыкла всех отпугивать, для разнообразия было приятно увидеть кого-то, кто не убежал бы.

— Присматривай за человечком, ладно? — сказала она, радуясь, что никто не мог увидеть, как она разговаривает с оленем. — У него впереди тяжелое время. Друг вроде тебя ему бы пригодился. Животное, понятное дело, не ответило, и Нафталин рассмеялась.

Через несколько секунд она почувствовала знакомое покалывание у основания шеи. Мигая из лесу, мгновенно исчезая, она невольно стала гадать, что подумал об этом зрелище олень.

Глава 8. Очень важная дата

Тик разорвал конверт, полученный от Нафталин, в ту же секунду, как исчез из ее поля зрения. Для этого ему пришлось снять перчатки, и холод вгрызся в его пальцы крошечными холодными булавками. Уже не удивляясь, он извлек единственный кусок картона, по виду точно такой же, как и все предыдущие. Его пальцы уже занемели на холодном воздухе, когда он прочел единственный абзац:

Аккуратно следуй инструкции. В положенный час ты должен сказать волшебные слова с закрытыми глазами. Если ты не можешь говорить с закрытыми глазами, обратись ко врачу. Что собой представляют магические слова, я говорить не намерен. Обратись к началам, и ты их разгадаешь.

Он перечел письмо еще три раза, потом скомкал письмо и конверт и засунул их в карман пальто. Дрожа, он натянул перчатки, чувствуя не то любопытство, не то досаду.

Волшебные слова? С закрытыми глазами? Мы что, живем в стране Оз?

Похоже, мир сходил с ума. Покрепче замотав шарф, Тик потер руки, пытаясь их согреть, и начал свой трудный путь домой сквозь сугробы.


Он добрался до дома как раз к обеду, который он заглотил, подобно ребенку, намеренному съесть все хэллоуинские конфеты до того, как до них доберутся другие отпрыски семейства. Он едва слушал разговор за столом и только один раз извинился, в спешке запихнув в рот в три раза больше спагетти, чем положено.

Он взлетел по ступенькам в свою комнату, собираясь наконец как следует обдумать подсказки. Что-то во встрече с восьмифутовой женщиной, появившейся из леса в снежный день, заставило все события казаться правдой. Хотя он не понимал, почему, что и как, он уже был втянут в игру.

Тик разложил на столе первое письмо и обе подсказки, направив свет лампы прямо на черный шрифт. Он перечитал первое письмо М. Д., которое казалось скорее вступлением или пояснительной запиской. Последнее письмо сообщало, что «волшебные слова», которые нужно сказать в особый день, содержатся в начале, то есть, видимо, в начале переписки, но он решил оставить это на потом. Не больше одной вещи зараз, он не Юлий Цезарь.

Первая подсказка явно указывала на тот самый день, к которому ему нужно будет разгадать все загадки, которым еще предстоит до него дойти. Он сконцентрировался на тексте, снова и снова перечитывая его.

«Манипулируйте с календарем: неделя после вчера от дня после вчера, которое наступит за три недели до шести месяцев после шести недель от сего дня минус сорок девять дней плюс пять «завтра» и на следующей неделе это случится. Этот день вполне может изменить ход всей вашей жизни.

Должен сказать, надеюсь в этот день с вами встретиться».

Читая, он пытался представить себе упомянутые временные отрезки, складывая и вычитая по порядку. Но к концу письма слова мешались и распадались на части, засоряя его мозг. Он понял, что нужно решить это как математическую задачу, разбив послание на действия, которые можно последовательно выполнять.

Он вооружился карандашом и нарисовал скобки вокруг фраз, которые обозначали отдельные периоды времени. Потом он снабдил их буквами, чтобы решать их в наиболее логичном порядке. Все это время он осознавал, что ведет себя как последний ботаник по эту сторону Тихого океана, но это мало его заботило. Развлечение только начиналось.

Сначала он пытался разгадать загадку, идя от начала к концу, вычитая и складывая по порядку, но он неизменно заходил в тупик между словами «до» и «шесть недель от сего дня». Это как будто разбивало линию времени на две части, и он понял, что нужно работать вокруг них, а не от первого слова к последнему.

После получаса яростной работы ластиком, он переписал фразы и буквы на отдельный лист бумаги. Потом, используя календарь «Сиэтл Сихокс», висевший рядом с его кроватью (где также имелась страничка с календарем на два года), он вписал высчитанные им даты. Закончив, он откинулся на стул и оглядел написанное:

«Начало: сегодня, 26 ноября.

A. 6 недель от сего дня — 7 января.

B. 6 месяцев от А — 7 июля.

C. Вчера от дня после вчера, которое наступает за три недели до B — 3 недели и один день до B — 22 дня до B — 15 июня.

D. Одна неделя от С — 22 июня.

E. D минус 49 дней — 4 мая.

F. E плюс 5 завтра и еще неделя — E плюс 12 дней — 16 мая».

Он снова проверил свои вычисления и уже собирался отложить календарь, довольный собой, когда понял, что упустил самую простую и самую важную часть загадки. Исходную дату.

«Идиот», — подумал он.

Кем бы ни был М. Д., он не мог знать, когда люди получат зашифрованные письма, а тем более когда они начнуть ломать над ними голову. Тик прочел одну из строчек первого письма:

«Начиная с сегодняшнего дня (пятнадцатое ноября), я рассылаю особые сообщения и подсказки…»

Пятнадцатое ноября. Еще до того, как начать посылать подсказки, М. Д. уже кое-что сказал — начальную дату для первой подсказки.

Тик быстро прошелся по календарю, три раза высчитывая дату относительно новой исходной точки, стирая и начиная заново. В конце концов, после всех возможных проверок, на бумаге появился другой результат. Шестое мая.

Сначала его обеспокоило, что результаты различаются на десять дней, а исходная дата сдвинулась на одиннадцать, но в итоге он решил, что здесь сыграло роль то, что в июне всего тридцать дней.

Шестое мая. Сверхважная дата. Всего через пять месяцев.

Тик записал число большими буквами на обороте первой подсказки, потом выдрал одностраничный календарь и прикрепил его к обороту открытки. Он несколько раз перечитал вторую подсказку, которая, похоже, просто перенаправила его к первому письму, которое должно было послужить кодом для расшифровки «волшебных слов». После часа вдумчивого чтения записки его мозг выдохся, и пришлось сдаться. Он сложил все вместе и засунул стопку в ящик стола.

Весь остаток вечера Тик не мог перестать думать о первой подсказке. Если верить незнакомцу, который называл себя М. Д., что-то важное должно было произойти шестого мая следующего года.

Но что?


Тем же вечером, поиграв с мамой и Лизой в «Скрэббл» (лучшее слово Тика — «галактика»; 34 очка), съев две трети пакетика «Доритос» при просмотре спортивного канала с отцом (пришлось клясться жизнью, что он больше никогда не притронется к чипсам — обещание, которое он нарушит не позднее послезавтра), вдумчивого анализа подсказки (безуспешно) и часового чтения в постели (последний фэнтези-роман в семь дюймов толщиной, притащенный из библиотеки), Тик наконец отошел ко сну.

В середине ночи, оторвавшись ото сна, в котором он только что получил престижную награду «Лучший игрок в шашки мира», толпы скандируют его имя и громко хлопают, Тик снова услышал звуки: металлическое жужжание, скребущий звук и крошечные шажки. Все это исходило из шкафчика с закрытой дверцей.

Что-то стукнулось в эту дверцу.

Тик сел на кровати, внезапно лишившись остатков сна.

Глава 9. Осокрыс

Сперва Тику захотелось убежать будить отца, потому что страх той, предыдущей ночи, когда он слышал такой же шум, вернулся с новой силой. Но он взял себя в руки, решив не носиться, как маленький ребенок, пока не удостоверится, что все происходит на самом деле. Что бы ни производило шум в шкафчике, оно не могло быть очень большим и должно было иметь рациональное объяснение. Может быть, это просто белка прогрызла стенку — дыра была слишком маленькой, чтобы они с отцом могли ее заметить во время своих ночных поисков.

Но как объяснить металлический звук, похожий на компьютерный кулер? Тик предположил, что белка могла случайно съесть папину электробритвы, но понял, что такие предположения звучат еще менее нормально, чем все происходящее. Он твердо сказал себе: «Я просто загляну туда».

Он потянулся рукой, не отрывая глаз от шкафчика, и включил лампу. Теплый свет прогнал тени, полностью освещая дверцу с многочисленными плакатами и спортивными афишами, криво наклеенными на нее.

Немного осмелев от освещения, Тик свесил ноги с кровати и встал, надеясь, что дверца не распахнется сама по себе. Никакого движения. Звук тоже прекратился.

«Может быть, мне померещилось. Я ничего не слышал с тех пор, как проснулся».

Как бы ему этого ни хотелось, он не мог убедить себя. Змейка страха вгрызалась в его сердце, заставляя его еще сильнее биться, бросая его в жар. Его руки были в поту, а по плечам и спине пробегала дрожь, напоминая сказанное Нафталин о призраке, которого он видел в переулке. Трепетный Дух. Но звуки были совершенно иными, и Тик не думал, что обнаружит в шкафчике именно это создание.

Нет, если там вообще что-то было, это было что-то еще.

Он приблизился к дверце лилипутскими шагами, не спуская глаз с пространства между полом и дверцей. Если бы оттуда что-нибудь выскочило, у Тика мог бы приключиться разрыв сердца. Он замер в паре футов, сжимая и разжимая кулаки.

«Открой дверь, девчонка».

Он подался вперед и повернул ручку, вспомнив, что то же самое делал его отец неделю назад, и там ничего не оказалось.

Он раскрыл дверцу и отступил: что-то очень странное покоилось на кучке грязной одежды. Что-то, чего Тик никогда раньше не видел.


Эдгар Хиггинботтом всегда очень чутко спал и ненавидел себя за это. Его будил кто угодно и что угодно. Машины за окном, лай собак, плач ребенка. Когда его дети были младенцами, Эдгар просыпался всякий раз, когда кто-то из них ворочался во сне. Он часто пытался лежать на месте, надеясь, вопреки здравому смыслу, что Лорена как-нибудь тоже это услышит и решит сама проведать их или накормить. Но через несколько секунд он неизменно поднимался, стыдясь собственного эгоизма после всего, через что прошла его жена, хотя бы даже рожая детей.

В этот раз его разбудил внезапно включенный свет и скрип чьих-то шагов. Он приподнялся на локте и посмотрел на дверь в свою комнату, которая была слегка приоткрыта. Судя по углам отбрасываемых теней и по направлению звука, это Тик зачем-то вылез из кровати.

Что ему потребовалось в — Эдгар посмотрел на часы — три часа ночи?

Он снова лег, повернулся на бок и протер глаза, зевая и смотря в потолок. Потом он со стоном стащил с себя одеяло и сел на край кровати, пытаясь попасть ногами в тапки.

Он нашел их, надел и встал.


Мозг Тика как будто раздвоился, пока он смотрел на странную штуковину. Одна часть хотела убежать, потому что все, что мистическим образом появлялось в шкафу, должно было быть плохим. Другая часть хотела продолжить осмотр, потому что странный объект выглядел безвредным. Последняя одержала победу, любопытство в который раз перевесило здравый смысл.

Он подошел поближе и опустился на колени, подавшись вперед.

Это было странное металлическое приспособление, около фута в длину, пять или шесть дюймов в ширину, и восемь или девять — в высоту. Блестящая светлая поверхность не имела дефектов, была чистой и искрящейся, с двумя круглыми штуковинами, похожими на механизмы, по бокам. К верху коробки была приделана тонкая ручка, а спереди и сзади имелись нос-рыльце и волнистый металлический хвост. Снизу на углах торчали на одинаковом расстоянии друг от друга по десять проводков, уходящих к полу и заканчивающихся плоским кусочком металла размером с четвертак. Первой мыслью Тика было, что это похоже на боевого робота из нержавеющей стали, готового идти, куда прикажут.

Но оно не двигалось и не издавало звуков.

Тик заметил какую-то надпись на боку коробочки, которую затенял верхний свет. Он подался вперед и прищурился. Через несколько секунд он разобрал надпись: «Осокрыс. Производство «Чу Индастриз». Что за?..

Тик подумал о мистере Чу, его учителе физики, но он явно не имел к этому отношения. Тик знал бы, что его любимый учитель основал фирму или был с ней как-то связан. Это явно было совпадением. Но…

Его мозг не был способен обосновать появление странной штуки у него в шкафу. Это должно было быть связано с письмами М. Д., Трепетным Духом и Нафталин, но как и почему? Без понятия.

И что это еще за Осокрыс? Он протянул палец и погладил заднюю стенку мягкой серой металлической коробочки.

Штуковина подпрыгнула.

Тик судорожно выдохнул и подался назад, хотя Осокрыс едва ли сдвинулся на дюйм, прежде чем снова замереть. Раздалось тихое жужжание, похожее на отдаленный звук маминого таймера на плите. Непонятная штуковина только что включилась.

С механическим щелчком десять пар металлических ног пришли в движение, и Осокрыс начал продвигаться по кучке одежды к выходу из шкафчика, прямо на Тика. С расширившимися, сфокусированными на это странной металлической игрушке глазами Тик замер на месте, не зная, что ему делать. Штуковина казалась абсолютно безопасной, как дешевый робот, которого можно купить в супермаркете.

Но потом он вспомнил, как она билась о его дверь, когда он закрыл ее снаружи той ночью. Он подумал о ее названии — Осокрыс. И в конце концов он задумался о том, как она магическим образом появлялась и исчезала. Все это говорило только об одном: Осокрыс — это плохо.

Тик собирался сбежать, когда услышал громкий щелчок, похожий на звук взведенного курка. Он изумленно уставился на зловещую игрушку. Маленькая дверца медленно открывалась на ее боку.

Потом из нее начали вылетать маленькие предметы.


Свет или нет, сын, страдающий от бессонницы, или что-то еще, Эдгар не мог игнорировать зов природы. Он закончил мыть руки в ванной, выключил свет и зашел обратно в спальню. Пытаясь соблюдать тишину, чтобы не разбудить Лорену (хотя он, наверно, мог бы танцевать по комнате с цимбалами и дуть в трубу, и она ничего бы не услышала), Эдгар прошел через комнату в коридор.

Как он и ждал, свет горел в комнате Тика, и еще оттуда исходило непонятное механическое жужжание, эхом гулявшее по коридору. «У него какая-то новая игрушка, которую я упустил из виду?»

Эдгар успел сделать только один шаг, когда мальчик закричал.


Тик вскрикнул при виде десятков крылатых жужжащих пулек, вылетающих из Осокрыса, как рой сумасшедших шершней. Все они без исключения летели прямо на него, вились вокруг него, мгновенно атакуя, кусая, жаля.

Тик отмахивался от них, пытался их прихлопнуть, попадая только по собственному телу, извивался, пинался, звал на помощь. Иголки боли впивались в каждый дюйм его тела, под одежду, в волосы. Механические насекомые проголодались, а Тик, видимо, выглядел очень вкусным. Паника захватила контроль над его телом, мозг отключился, не предлагая путей к спасению.

Он услышал, как распахнутая дверь его комнаты стукнулась о стену:

— Аттикус! — прокричал папа.

Но Тик не мог даже посмотреть на него. Он закрыл глаза, боясь, как бы осы его не ослепили. Они не знали отдыха, снова и снова его атакуя, с пугающей легкостью находя своими острыми жалами нетронутые места на коже. Осатанев от боли и страха, мальчик упал на пол.

Он почувствовал, как отец хватает его за руки и тащит по полу прочь из комнаты и по коридору в ванную. Он услышал шум воды в ванне.

«Папа, — подумал он, желая предупредить его, но боясь раскрыть рот. — Они и тебя съедят живьем».

Было слишком больно, чтобы плакать. Тик чувствовал себя посетителем школы точечного массажа, сверхстарательные ученики которой перешли с маленьких иголочек на ножи. Весь мир превратился в одно большое «Ай!». Он никогда не чувствовал себя настолько безнадежно.

Отец поднял Тика с пола и плюхнул в ванну, заливая водой его пижаму, кожу, голову. Хотя все его тело состояло из боли, Тик почувствовал, что осы слетают с него десятками, еще не коснувшись воды.

«Это механизмы, — отрешенно подумал он. — Они работают на электричестве. Вода их убьет».

Злобное жужжание наполнило ванную, но Тик не мог заставить себя открыть глаза. Он услышал звук рассекающего воздух полотенца. Должно быть, отец пытается прогнать их. Ужас наполнил Тика, когда он осознал, что кошмарные существа могут нацелиться на сестер и маму.

— Папа! — невнятно крикнул он искусанными губами. — Кэйла! Лиза! Мама!

И лишился сознания.


— Что это было? — спросил доктор. — И откуда оно взялось.

Эдгару не хотелось разговаривать. И у него в любом случае не было ответа.

Они стояли в закрытой ширмой секции реанимации, окруженные писком медицинских аппаратов, гулом голосов, визгом каталок; где-то плакал ребенок. Все пахло аммиаком и дезинфекцией. Это сильно угнетало.

Эдгар посмотрел на своего сына, лежащего на кровати с закрытыми глазами. Каждый дюйм тела мальчика был красным и вздутым, покрытым сотнями черных точек. Лорена и Лиза плакали в уголке, обнимая маленькую Кэйлу со всех сторон. Эдгар почувствовал, что его сердце разорвалось пополам и медленно опускалось к желудку.

Тику всегда везло. Эдгар любил шутить, что Тик родился с серебряной ложкой во рту. Когда мальчику было всего пять лет, семья поехала за покупками в Спокан, и Тик устремился на середину загруженной дороги, уже на два шага сойдя с обочины, прежде чем Эдгар что-то заметил. Он бросился спасать мальчика и в ужасе смотрел на огромный грузовик, который, гудя клаксоном и скрипя тормозами, ехал, казалось, прямо на Тика. Эдгар никогда не забудет вопля, вырвавшегося в тот момент из его собственного горла и до сих пор являвшегося ему в кошмарах.

Но, когда грузовик проехал, Тик стоял посреди улицы, со взъерошенными волосами, но невредимый. Это было настоящее чудо.

Через несколько лет семья поехала отдыхать на море и наслаждалась на редкость жарким и солнечным днем на вашингтонском пляже. Тик, хвалясь своим новоприобретенным талантом ныряльщика, был внезапно смыт неожиданно большой волной, унесшей его в открытое море. Течение несло бедного мальчика прямо на расположенные неподалеку зазубренные скалы. Эдгар и Лорена едва успели ужаснуться происходящему, как увидели Тика, стоящего на камне и машущего им с широкой улыбкой на лице.

А один раз он упал с водяной башни в аквапарке «Мир воды» и приземлился на кучку надувных матрасов, оставленных семейством, устроившим себе пикник.

Таких историй было еще много. Они это не обсуждали: Эдгар боялся сглазить сына, и он даже не знал, отдает ли Тик себе отчет в том, что обладает необычной везучестью. Дети редко что-нибудь такое понимают — такова жизнь, — и они все поймут только много позже.

Но, несмотря на все чудесные спасения Тика, Эдгар чувствовал, как в нем поднимается паника. Неужто удача Тика обернулась другой стороной? Он выживет?..

— Что произошло? — повторил доктор.

— Я не знаю, — пробормотал Эдгар. — Рой жуков, или ос, или комаров, или еще чего-то набросился на него. Я донес его до ванной и прогнал насекомых полотенцем. Они полетали немного, держась стаей, я открыл окно, и они вылетели.

Врач обеспокоенно и с сомнением посмотрел на Эдгара, подняв брови:

— Вы их прогнали?

— Да, все верно. — Эдгар понял причину его недоверия еще до того, как она прозвучала.

— Но вы…

— Знаю, доктор, знаю. — Он запнулся. — Меня не ужалили. Ни разу.

Глава 10. Испытание огнем

Тик мог придумать миллион вещей, которые были бы лучше, чем быть ужаленным в каждую чешуйку кожи механическими насекомыми, вылетевшими из демонической коробки для ланча с ножками. Список был длинным и включал в себя такие пункты, как «быть брошенным в кипящий уксус» и «пережить операцию по удалению ногтей на ногах раскаленными клещами». Через два дня после атаки шершней он вернулся домой. При этом он и выглядел, и чувствовал себя гораздо лучше, но воспоминания были живы в памяти и то и дело являлись к нему. Он даже не сомневался, что хуже Осокрыса и его жалящих жителей в его жизни ничего не происходило. И это включая тот случай, когда Билли «Козел» Купер почти сломал Тику руку прямо перед раздевалкой девочек.

Несмотря на испытываемый им ужас, Тик умирал от любопытства узнать, каково происхождение Осокрыса. И куда он исчез. Коробка, похоже, исчезла сразу после того, как выпустила жучков, потому что отец сказал, что он ее не видел, так же как не видел ни единой дырки или норы в стенах или полу. Кысу нельзя было не заметить, потому что Тик упал прямо около нее. Штуковина просто исчезла — или убежала в какую-нибудь волшебную дыру, где ей полагалось обитать. Тик был уверен, что его взгляд на мир уже не будет прежним, и это знание заставляло его чувствовать себя больным, заинтригованным и напуганным в одно и то же время.

Врачи осмотрели его вдоль и поперек, не заботясь скрыть свои подозрения, что имел место какой-то дикий случай детской эксплуатации. Но они обнаружили десятки укусов, неотличимых от тех, какие оставляла распространенная в этой местности разновидность ос. Эта находка вкупе с тем, что Эдгар и Лорена Хиггинботтом были, наверно, добрейшими людьми всего Дир-парка, а возможно, и всего мира, быстро разрушила недоверие врачей по отношению к родителям.

Хотя они не меньше ста раз сказали, насколько невозможным казалось то, что осы преследовали только Тика и больше никого, и то, что они вообще появились в середине зимы, врачи в конечном счете сдались и выписали Тика.

«Должно быть, у меня дико сладкая кровь», — подумал Тик, недобрым взглядом сверля бинты на руках.

Еще более странной вещью, чем прицельность нападения и исчезновения Осокрыса, было то, как быстро Тик выздоровел. Он почти чувствовал разочарование от того, что пропустил всего пару учебных дней. Почти.

Лежа в постели и смотря в потолок поздним вечером следующего вторника, он не мог уснуть. Сейчас Тик боялся больше, чем когда-либо в жизни. Он рисковал своей жизнью, и ради чего?

Он устроил семье спектакль, держась молодцом и откалывая шутки, он он понимал, что делает это скорее для себя, чем для остальных. Он не хотел принимать ужас пережитого, не хотел думать о том, что может последовать. Но после ужина на него навалился страх, и он никогда не чувствовал себя более безнадежно.

Вздохнув, он сел на кровати и вытащил из ящика стола письмо с подсказками. Когда он это сделал, его покинула последняя унция мужества. Он тихо вышел из своей комнаты и спустился по лестнице в гостиную.

Это была единственная в доме комната с камином.


Через двадцать минут горящий газ в камине наполнил теплом всю комнату, и вентилятор донес до Тика, сидящего перед камином и глядящего на языки пламени, теплый и успокаивающий воздух. Остальные члены семьи давно уснули, и он был очень, очень осторожным, чтобы не разбудить своего беспокойного папу. Для Тика настал момент истины, и ему нужно было побыть одному.

Он крепко сжал первое письмо в правой руке, обхватив сморщенный кусок картона кулаком. Он не знал, как это действовало, но он верил инструкциям этого загадочного М. Д. Если он хотел все это прекратить, ему нужно было всего лишь сжечь письмо, и все странные вещи «отступятся». Тик не сомневался, что это правда, как не сомневался в реальности Осокрыса, Трепетных Духов и восьмифутовой женщины по имени Нафталин.

Сжечь письмо — остановить сумасшествие.

Эта мысль появилась у него не меньше тысячи раз с тех пор, как он оправился от атаки насекомых. Всего две подсказки, впереди еще десять, и он хотел сдаться. Отчаянно хотел сдаться. Как мог он продолжать действовать, если его могут подстерегать штуки похуже, чем Осокрыс? Как мог он, Аттикус Хиггинботтом, мальчик с неплохим мозгом, но с тринадцатилетним телом, бороться против этого непонятного противника? Как мог он это делать?

Он сидел, скрестив под собой ноги и глядя в огонь. Он думал о завораживающей легкости решения: бросить письмо в огонь, до которого меньше двух футов, наблюдать, как оно сворачивается, обгорает и превращается в золу, вернуть свою жизнь назад к нормальности. Он мог это сделать и ни о чем больше не заботиться. Никогда.

А потом до него дотянулось странное чувство, поднявшееся из глубины живота до грудной клетки, охватившее пальцы рук и ног.

Первое письмо говорило, что много жизней стоит на кону. Означало ли это десять или десять тысяч, Тик не знал. Он также не понимал, как двенадцать зашифрованных записок от какого-то незнакомца могут помочь спасти чью-то жизнь. Но может ли он отказаться? Мог ли Тик действительно струсить и бросить в огонь всю эту борьбу, когда столько от этого зависит? Когда от этого зависит столько жизней?

Да даже если бы жизнь была всего одна?

Что, если бы это была Кэйла, и ее жизнь была бы в чужих руках? Эта мысль заставила сердце Тика сжаться. Он нарисовал в воображении зубастую улыбку Кэйлы, ее милый сосредоточенный взгляд, когда она играла в компьютер, ее смех, когда Тик щекотал ее под мышками. Глаза Тика наполнились слезами. Мысль о том, что с сестрой может случиться что-то плохое, заставила Тика погрузиться в мрачную грусть.

В это время, в глубокой ночной темноте, сидя в тепле огня и думая о вещах, о которых не положено думать детям, Тик принял решение, сказав себе, что он никогда не сдастся, несмотря ни на что.

В это время он ответил на вопрос, заданный человеком, называвшим себя М. Д.: хватит ли у него смелости избрать трудный путь?

— Да, — прошептал Тик огню. — Мой ответ — да.

Он сложил письмо и повернулся к огню спиной.


Очень далеко от дома Аттикуса Хиггинботтома внезапно проснулся Мастер Джордж. Он не знал, что именно разбудило его, но особого счастья по этому поводу не чувствовал. Он любил процесс блаженной дремоты и верил в старую поговорку о сладком сне (хотя и знал, что, будь здесь Нафталин или Рутгер, они бы схохмили о том, что ему нужно спать еще сорок лет, чтобы приобрести хоть немного сладости).

Он поглядел на пальцы своих ног, вылезающие из его дырявых красных носок, как маленькие мышки в поисках еды. Он слишком сильно натянул одеяло, раскрывая ноги, и, наверно, ночная прохлада его и разбудила.

«Нет, — подумал он, — мне не холодно. Здесь что-то большее. Что-то меня встряхнуло».

А потом он рывком сел, и все остатки сна слетели с него. Он скинул с себя одеяло, надел свои вельветовые тапки и поспешил в соседнюю комнату, где всевозможные жужжащие машины и стучащие приборы мигали, стучали и звенели. Всю левую стену занимал большой компьютерный экран.

Там были перечислены несколько сотен имен в алфавитном порядке, их буквы блестели зеленым, и разные символы и цветовые марки отличали каждое имя.

Около одного из имен была огромная мерцающая лиловая метка, заставившая Мастера Джорджа сглотнуть и сесть в его изготовленное по особому заказу магнитное и эргономичное кресло не колесиках. Он сделал в нем три полных оборота, направляя движение кончиками пальцев ног, как будто танцевал. А потом он засмеялся. Он смеялся долго, громко и сильно, его сердце наполнилось гордостью и счастьем.

После стольких разочарований, кто-то наконец сделал Выбор, кто-то настолько могущественный, что это потрясло Центр Команд до основания. «Будут невообразимые последствия», — подумал он, все еще посмеиваясь.

А потом, к его огромному изумлению, вопреки здравому смыслу на экране появились еще две лиловые метки. Почти одновременно.

Три сразу, да еще так скоро? Невероятно!

Он встал, толкнув стул назад задней частью своих колен, щурясь, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. Вот они — три лиловых метки.

Отплясываю старую ирландскую жигу, которой его научил прадедушка, Мастер Джордж отправился на поиски своей кошки по имени Кексик. Он нашел ее, лакающую молоко из своей миски на кухне, подхватил на руки и крепко стиснул в объятиях.

— Дражайшая Кексик, — сказал он, гладя ее. — Мы должны это отпраздновать прямо сейчас мятным чаем с печеньем! — Он отпустил ее и принялся рыться в своих склянках и горшочках в поисках чистого чайника. Поставив немного воды кипятиться, он выпрямился и упер руки в бока, смотря сверху вниз на своего усатого друга.

— Святые небеса! — сказал он. — Три Выбора за несколько минут. Доложу я вам, у нас много работы.


У себя наверху Тик не мог заснуть, хотя было очень поздно.

Он изучал первое письмо М. Д., пока небо за окном не побледнело от черного до фиолетового, похожего на гигантский синяк, и первые следы восхода не осветили его комнату бледным светом. Ветер подхватил печально знаменитую ветку, отравившую ему все детство, и стал скрести по дому этими безжизненными деревянными когтями. Но Тик читал, искал, думал.

Волшебные слова.

Он не знал, что они собой представляют, зачем они ему и что случился шестого мая, когда он их скажет, но он знал, что они жизненно важны и их надо разгадать. А в первом письме, вроде бы, должно было содержаться все необходимое.

Ничего не приходило в голову. Он изучал предложения, абзацы и отдельные слова, смотрел по вертикали, искал спрятанное где-нибудь слово «волшебный»… Ничего.

Он вспомнил знаменитую загадку из «Властелина колец», где на входе в рудники Мории было написано: «Скажи слово, друг, и входи». Это буквально значило, что человек должен был сказать слово «друг» на эльфийском наречии, и тогда двери открывались. Но ничего подобного не бросалось Тику в глаза.

По сравнению с этим вычисление даты особого дня было детской считалкой, и он почувствовал досаду. Он также ощутил все эффекты бессонной ночи, и внезапная усталость приковала его к кровати и закрыла его веки.

Когда мама коснулась его головы, чтобы разбудить его перед школой, он попросил дать ему еще один день, зная, что она не сможет себя заставить спорить с мальчиком, которого всего несколько дней назад съели заживо.

Когда мама столкнула его обратно в кровать и погладила его по голове, как больного трехлетку, Тик вспомнил клятву, которую он принес у камина этой ночью: не сдаваться, бороться со страхом, разгадать загадку. Несмотря ни на что.

«Я или очень-очень храбрый, или очень-очень глупый».

В конце концов, несмотря на сочащийся в окно солнечный свет, он заснул.

Часть 2. Дневник

Глава 11. Старый и пыльный

В пятницу, полностью излечившись и наверстав упущенное в школе, Тик сидел в кабинете физики, пытаясь слушать мистеру Чу, говорившего о загадках, которые еще таила в себе физика. Обычно Тик наслаждался этим уроком больше, чем кто-либо еще, но теперь он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме второй подсказки, досадуя, что не сумел разгадать код первого письма.

— Мистер Хиггинботтом? — окликнул его мистер Чу.

Тик вернулся в реальный ми и посмотрел на учителя, внезапно запаниковав, потому что не знал, зачем он понадобился мистеру Чу.

— Извините, какой был вопрос?

— Я не задавал тебе вопроса, — ответил учитель, сложив руки. — Мне просто любопытно, почему ты смотришь в окно, как будто там проходит парад. Я нагоняю тоску? — Он поднял брови.

— Нет, я просто обдумывал законы движения летающего вон там мяча.

По комнате пронесся смех, но Тик знал, что это не было данью его чувству юмора. Кое-кто из его класса уже даже не слушал, что он говорил, а просто смеялся, как только он раскрывал рот, чтобы прослыть крутым за то, что смеется над ботаником Фигиботтомом с его Тошношарфом. Смех никоим образом не задевал Тика; для него эти люди давным-давно перестали существовать.

— Что ж, — сказал мистер Чу, — может быть, ты выйдешь к доске и нарисуешь этот график? — Тик понимал, что учителю надо иногда задавать ему трепку, чтобы не было так очевидно, что он особо выделяет умного мальчика в красно-черном шарфе.

— Нет, сэр, — ответил Тик. — Я еще не додумал.

— Скажешь, когда тебе удастся. А пока удели мне немного своего внимания.

Тик кивнул и снова сел, уперев взгляд в переднюю часть класса. Кто-то за его спиной кинул в него комком бумаги, отлетевшим и упавшим на пол — он не обратил внимания. Мистер Чу продолжил урок, но сбился, когда кто-то пробормотал, что физика очень скучна.

— Да ну? — спросил мистер Чу почти с сарказмом. — Вы что, не понимаете, что все это ведет куда более интересным вещам? Чтобы потом хорошо развлечься. Нужно сначала изучить основы.

В ответ он получил только мутные взгляды.

— Я серьезно! Могу привести пример. Кто из вас слышал о квантовой физике?

Вместе с еще несколькими учениками, Тик поднял руку. Он когда-то смотрел с отцом действительно классную передачу по каналу «Дискавери» как раз на эту тему. Потом они сошлись на том, что квантовую физику изобрели фанаты «Star Trek», чтобы им было, что обсуждать, кроме того, сколько в среднем раз в день мистер Спок ходил в туалет.

— Кто рискнет рассказать классу, что это такое? — спросил мистер Чу.

Пытаясь искупить вину после своего сна наяву, Тик предложил свою кандидатуру, единственный из класса. Мистер Чу кивнул ему.

— Это наука об очень-очень маленьких штуковинах, даже меньше атомов, у которых куча свойств и которые не подчиняются нормальным законам физики.

— Да ты умен, Спанч Боб, — прошептал кто-то с задних рядов. Он подумал, что это Билли-козел, но не стал это выяснять.

— Например? — подтолкнул его мистер Чу, то ли не услышав остроты, то ли проигнорировав ее.

— Ну, я не помню всей передачи, которую я видел, но самое крутое во всем этом то, что с его помощью можно доказать, что что-то может одновременно быть в двух и более местах.

— Очень хорошо, Тик, это часть дела. — Мистер Чу расхаживал перед учениками, сцепив руки за спиной и пытаясь походить на образ Очень Умного Учителя. — Мы не можем особенно углубляться в это сейчас, но я думаю, что многим из вас будет интересно изучить это в старшей школе. Мой любимый аспект К. Ф., как мы называли ее в мои студенческие годы, — это то, что она также доказывает, что можно влиять на местоположение объекта, просто наблюдая за ним. Иными словами, то, как вы ее изучаете, влияет на результат, то есть, одновременно может быть больше одного результата. Что-нибудь понятно?

Тик заворожено кивнул, желая, чтобы они перестали говорить об элементарных вещах и обсудили предмет более глубоко. Он даже не пытался посмотреть вокруг себя, зная, что остальные ученики, как всегда, тупо смотрят в пространство.

— То есть, — продолжил мистер Чу, — это значит, что в любой момент могут существовать альтернативные версии происходящего, и ваши действия и наблюдения, ваш выбор может повлиять на то, что вы увидите. Другими словами, мы живем в одной из миллиона различных вселенных. Кое-кто называет это многомирием. — Он сложил руки и слегка потряс головой, смотря в пол и улыбаясь своим воспоминаниям. — Ничто в физике не интересовало меня так, как квантовая физика.

Он остановился, оглядел комнату, и его лицо сложилось в гримасу разочарования, как у маленького ребенка, сказавшего родителям, что он только что увидел стрекозу, и получившего в ответ: «Кого это заботит? Вымой руки к обеду».

— В любом случае, достаточно об этом. Скоро прозвенит звонок. Не забудьте завтра сдать ваш ежемесячный исследовательский отчет.

Тик собрал свои вещи и сунул их в рюкзак, не волнуясь об отчете, который был готов еще до нападения Осокрыса.

Мистер Чу подошел и положил руку ему на плечо:

— Тик, подумай о том, чтобы поподробнее изучить квантовую физику, когда представится случай. Мы живем в довольно странном мире, тебе не кажется?

— И не говорите, — пробормотал Тик. — А, мистер Чу?..

— Да?

— Ваша семья… То есть… Вы когда-нибудь слышали о компании «Чу Индастриз»?

Лицо мистера Чу удивленно сморщилось:

— Нет, никогда раньше не слышал. В мире много разных Чу. А в чем дело?

— А… Ничего. Просто увидел где-то рекламу и подумал, имеете ли вы к этому отношение.

— Хотел бы я… Это как будто бы может меня озолотить.

— Возможно. Ну, до завтра. — Тик перекинул рюкзак через плечо и пошел на следующий урок.


Вечером Тик решил, что ему нужно получше расположить письма, полученные от М. Д. и Нафталин, особенно с учетом того, что он не сжег первое письмо, а значит, будут приходить новые и новые.

Он спустился в подвал и принялся рыться в коробках с его именем и годом. Каждый год или два Лорена Хиггинботтом заставляла семейство убирать дом от пола до крыши, и первым ее правилом было выбрасывать или убирать на хранение все, что члены семьи не использовали больше года. Эти коробки были результатом весенней чистки у Тика в шкафу.

Он вспомнил, что два или три рождества назад бабушка Мэри подарила ему дневник. Он поклялся писать туда каждый день, освещая жизнь гения из Джексонской средней школы, но в первый же день, когда он уселся перед дневником с намерением что-нибудь написать, он не смог придумать ничего интересного. Ему удалось только написать на обложке свое имя, прежде чем он отложил его, надеясь, что бабушка Мэри никогда об этом не узнает. Такое отношение к ее подарку разбило бы ее сердце.

Но он не забыл, как здорово выглядело его имя на обложке, и дневник был сейчас именно тем, что нужно. Жизнь Тика больше не была неинтересной.

Он нашел дневник под стопкой книг о братьях Харди. Тик прочитал каждую из них несколько раз, прежде чем переключиться на более объемные и серьезные романы.

Он извлек дневник и посмотрел на обложку. Она была твердой и коричневой с мраморными прожилками. Ее уголки были специально сделаны изношенными и даже немножко подпалены, чтобы придать ей вид обложки записной книжки путешественника, исследователя диких земель. Страницы внутри были слегка пожелтевшими для того же эффекта, разлинованы сверху донизу и, казалось, только и ждали его мыслей, заметок, чертежей.

Идеально.

В центре передней обложки был прямоугольник шириной в три дюйма, выкрашенный в грязно-оранжевый цвет. Туда он пару лет назад вписал свое имя. С помощью черного перманентного маркера, который он захватил из своей комнаты, он добавил к названию еще несколько слов. Закончив, он поднял дневник к свету и с гордостью посмотрел на него:

«Дневник загадочных писем

Тика Хиггинботтома».

Потом он позаимствовал из маминого набора газетных вырезок клей и поместил первое письмо М. Д. на первой странице дневника, стараясь прикрепить его как можно ровнее. Он оставил несколько чистых страниц для заметок и вычислений и вклеил первую подсказку, ее решение и выдранную из календаря страничку и обведенной в кружок датой шестого мая. В конце концов он приклеил вторую подсказку, дал всему просохнуть и закрыл книгу.

Довольный своей работой и тем, что теперь все собрано в одном месте, он подхватил журнал и поднялся по ступенькам.

На следующий день, как будто загадочный М. Д. был в курсе приготовлений Тика, прибыла третья подсказка.

Глава 12. Голос М. Д

Была суббота и, как и парой недель раньше, Тик наблюдал за почтовым ящиком, ожидая прибытия почтальона. День был ясным и морозным, и солнце, отражаясь от снега, все еще покрывавшего землю, почти ослепляло.

Тик пил горячий шоколад и наблюдал за бесчисленными каплями воды, падающими с деревьев, где таяли крошечные льдинки. Мама и папа ушли за покупками, как и положено перед Рождеством, Лиза наверху играла с Кэйлой в куклы, и мягкие звуки песни Бинга Кросби носились по дому. Тик не знал, что в жизни может быть лучше.

Около полудня грузовик наконец притарахтел к дому, и Тик даже не стал смотреть, прибыл ли желтый конверт. Он оделся, обулся и вышел еще до того, как почтальон продолжил свой путь. Когда грузовик укатил, Тик уже извлек стопку писем.

В самом верху пачки был знакомый мятый желтый конверт с тем же кривым почерком, отправленный из Южной Африки. За исключением странной выпуклости в одном углу, конверт был гладким и плоским. Дрожа от предвкушения, Тик вбежал обратно в дом и взлетел по лестнице к себе в комнату, где на кровати лежал «Дневник загадочных писем».

Он разорвал конверт и заглянул внутрь, сначала ничего не увидев. Он раскрыл его пошире, перевернул и тряс, пока оттуда не выпал на кровать маленький блестящий квадратик. Тик поднял его. Это была крошечная кассета вроде тех, которые использовал папа, когда вся семья записывала что-нибудь для дедушки и бабушки в Джорджии. (Пару лет назад папа все-таки переключился на видеокамеру, но он до сих пор иногда пользовался магнитофоном.)

На ярлычке кассеты было пусто, но не надо было быть ядерным физиком, чтобы понять, чего М. Д. хотел от подопытных. Тику потребовалось десять минут, чтобы выкопать магнитофон из-под кучи мусора, наводняющего папин печально известный «мусорный шкаф». Тик едва дотерпел до того, чтобы вернуться в комнату, запереть дверь, засунуть кассету в щель и нажать «Воспроизвести».

Несколько секунд раздавались только звуки помех, потом что-то щелкнуло. Тик вооружился карандашом и собрался записывать в дневник каждое слово, но, когда наконец началась речь, он мог только заворожено слушать.

Говорил мужчина с сильным и причудливым британским акцентом. Это не было похоже на акцент Нафталин; голос этого человека звучал более мудро и официально, как голос главного дворецкого старого английского поместья, только что обнаружившего, что весь остальной персонал заболел лихорадкой в день торжественного вечера по случаю Рождества, куда приглашены сотни очень важных персон.

По крайней мере, одна загадка получила ответ: М. Д. был мужчиной.

Когда короткое послание закончилось, Тик громко рассмеялся, а потом перемотал ее и начал слушать сначала. Потом он быстро перемотал кассету до конца на случай дополнительных сообщений. На четвертый раз он записал каждое слово в дневник:

«Скажи магические слова в назначенный день, а потом стукни землю под собой десять раз, стараясь изо всех сил, совершенно определенным объектом. Я нахожусь в затруднительном положении, потому что не могу сказать, чем именно. Скажем так: надеюсь, твоя подушка тверже моей, потому что исключений здесь быть не может. А еще предмет должен быть антонимом к слову «виновный», но не невинным.

Уф, хорошо, что это позади. Мне действительно нужно в туалет, прежде чем… ой, простите… я думал, я выключил запись. Где эта распрекрасная кнопка? А! Вот ты где!».

Щелк.

Тик нажал на «Стоп», только качая головой от того, каким странным был этот М. Д. С тех пор, как он упомянул мятные тянучки, Тик оценил его тонкое чувство юмора, так контрастирующее с мрачным предзнаменованием, просвечивающим через подсказки и предупреждения. Он уже начал доверять ему.

Тик смотрел на собственноручно записанные слова, перечитывая и запоминая их. Что-то в подсознании говорило ему, что эта задачка будет легкой, но ухватить мысль за хвост он пока не мог. Загадка была в том, чтобы угадать необходимый предмет. Как только он это узнает, останется всего-навсего стукнуть десять раз оземь и сказать волшебные слова.

Тик решил, что основной смысл заключался в двух фразах:

«Надеюсь, твоя подушка тверже моей, потому что исключений здесь быть не может. А еще предмет должен быть антонимом к слову «виновный», но не невинным».

В раздумьи, Тик перевернул страницу дневника, надеясь, что несколько заметок помогут ему разбудить свою мозговую активность. Взгляд на чистые строчки напомнил ему, что он еще не записывал странных слов, которые сказала Нафталин, перечисляя запретные темы. Злясь на себя за то, что не сделал это раньше, Тик сжал веки и принялся рыться у себя в памяти, надеясь, что оттуда выпрыгнут ярко подсвеченные надписи, которые напомнят ему о ее словах. Одно или два появились почти сразу, а через несколько минут их уже было четыре. Он записал их в левой части листа:

«Мастер. Барьерная Палочка. Реальности. Каэф».

Еще одно странное слово, которое он мог неточно расслышать. Ничего больше в голову не приходило, и он понял, что у него слипаются глаза, а мозг как раз созрел для хорошего дневного сна. Ему был нужен свежий холодный воздух, чтобы проснуться, а еще нужно было проверить электронную почту, поэтому он закинул свой дневник в рюкзак и направился в библиотеку, сказав Лизе, что вернется через пару часов.


— Тик, ты вообще когда-нибудь снимаешь этот шарф? — спросила миссис Сирс, изловив Тика до того, как он успел прошмыгнуть к компьютеру. Он потратил какое-то время, изучая «Дневник загадочных писем» и доделывая остатки домашнего задания, и теперь хотел проверить почту, хотя еще ничего не получил с тех пор, как разместил информацию на сайте друзей по переписке.

— Видимо, у меня очень зябкая шея, — сказал он, пожимая плечами в карикатурной дрожи. Конечно, миссис Сирс знала про его родимое пятно, но ему не хотелось выслушивать лекцию о том, что не надо стыдиться того, что ты — это ты. — Пришли какие-нибудь хорошие книги?

Она наморщила лоб, заставляя волну волос трястись, как целый слой земли, сдвинутый землетрясением:

— Есть новая книга Сэвиджа, но она, наверно, слишком страшная, — сказала она, пытаясь спрятать улыбку.

Тик закатил глаза:

— Я попытаюсь.

— Хорошо, но, если будешь видеть кошмары, скажи маме, что я тебя предупреждала, — улыбнулась она. — Я оставлю ее на стойке.

— Спасибо, миссис Сирс. — Он сделал движение по направлению к компьютерам, и она поняла намек:

— Хорошо, тогда развлекайся.

Он кивнул и уселся за компьютер, как только она отошла. Его мысли все еще путались, подсказки М. Д. плавали в голове, как мешанина из музыки и мультиков. Кое-что он знал точно, а что-то еще надо было сообразить. Шестого мая ему зачем-то надо было закрыть глаза, сказать что-то, что он еще не понял, и стукнуть десять раз оземь чем-то неизвестным. Легкотня.

Войдя на почтовый сервер, он помедлил секунду, прежде чем нажимать на кнопку «Входящие». Он несколько недель проверял почту каждый день, и каждый раз его ждало разочарование. Но почему это должно быть иначе? Кто знает, получал ли кто-нибудь еще такие письма и искал ли себе подобных в Сети? Но Тику казалось, что он взорвется, если не найдет кого-нибудь, чтобы делиться с ним своими догадками.

Он щелкнул мышью.

Станица входящих загрузилась за несколько секунд, и единственная написанная большими буквами строчка сразу привлекла его внимание. Его дыхание пресеклось, он вскочил от неожиданности, позволив стулу с громким металлическим стуком упасть на пол. Он заметил недовольные лица некоторых библиотекарей, пока поднимал стул и садился с горящими щеками. Усевшись, он снова поглядел в экран, надеясь, что глаза его не обманывают.

Но вот оно, черным по белому, жирным шрифтом:

«Отправитель: София Пачини.

Тема: Письма от М. Д.».

Глава 13. Беседа с Софией

Когда он открыл письмо, сердце Тика билось, как будто он пытался дышать под водой. Он едва мог себе поверить: он получил письмо от человека, разгадывающего те же загадки, что и он, могущего прояснить все раз и навсегда. Это было даже менее вероятно, чем встреча с Нафталин и нападение Осокрыса.

Стараясь читать медленно и впитывать каждое слово, Тик прочел:

«Дорогой Аттикус Хиггинботтом!

Я пишу тебе по-английски, поскольку я понимаю, что ты, должно быть, типичный американец и говоришь только по-американски, а мой английский, ну, идеален. Меня зовут София Пачини, и я живу у самых Альп в стране под названием Италия. Ты знаешь, где она находится? Не думаю. Тебе надо изучать Биг Мак и Спайдермэна, а не мировую географию. Учись у Софии и умней! Я просто дразнюсь, не плачь!:)

Я увидела твое сообщение на сайте друзей по переписке и чуть не проглотила свой ботинок. Нет, обувь в мой рот не попадала, просто это звучит похоже на речь забавных мальчиков по-американски».

Тик сделал паузу, пытаясь не расхохотаться в голос, раз уж он уже опозорился перед посетителями библиотеки. Но эта итальянка… она это всерьез? Он продолжил чтение:

«В ноябре я получила письмо от человека, называющего себя М. Д. Ты тоже? Сначала посмеялась и подумала, что это был мой друг Тони, но письмо пришло с Аляски, так что не знаю. Потом пришло больше, и я встретила эту действительно высокую даму по имени Нафталин. Ты тоже с ней встречался? Она похожа на дерево в одежде, но мне она понравилась.

Что ты об этом думаешь? Это все всерьез? Что произойдет в этот день? Ты все разгадал? Кого-нибудь еще нашел? Пиши еще!

Твой новый друг,

София.

P.S. Кстати, у тебя странное имечко».

Тик пожалел, что письмо уже кончилось. Он хотел бы, чтобы она написала много страниц, полных догадок, и сказала бы, разгадала ли она волшебные слова или что-нибудь еще. Он нажал на кнопку «Ответить отправителю»:

«Дорогая София!»

Он остановился, не зная, что он должен ей написать. По его коже пробежал холодок: он не знал, можно ли ей верить. Может быть, она была на стороне тех, кто послал Трепетного Духа и Осокрыса, кто бы это ни был. Может быть, они была шпионом, готовым скармливать ему дезинформацию, ведущую его по ложному пути.

«Почему бы не положиться на удачу?» — подумал он. Отметая беспокойные мысли, он начал печатать:

«Согласен, имя у меня странное. Все зовут меня Тик, так что ты тоже можешь.

Похоже, мы в одной лодке. Я пока что получил три подсказки, одна из них — на кассете. А ты? Я тоже встречался с Нафтилин. Она дала мне вторую подсказку. Может быть, мы можем помочь друг другу?»

Он почти начал рассказывать ей, до чего он додумался и что оставило его в растерянности, но решил подождать, пока она продолжит переписку. Еще одно письмо от нее докажет, что все в порядке. После минуты раздумий он закончил:

«Я могу только гадать, сколько нас таких. Надеюсь, кто-нибудь еще мне напишет. Сообщишь мне, если кто-то напишет тебе?

Ты видела что-нибудь вроде призрака, сотканного из дыма, превращающегося в дедушкино лицо? А Осокрыса? Эта штуковина довела меня до больницы, но сейчас уже все в порядке.

Сколько тебе лет? Мне тринадцать, и я живу в Вашингтоне, хотя ты уже это знаешь с сайта.

Ты живешь в Италии? Это здорово. Хотел бы я, чтобы мы встретились и обсудили все это с глазу на глаз. Все свои заметки я храню в книге под названием «Дневник загадочных писем Тика Хиггинботтома». Круто, не правда ли?

Спишемся,

Тик».

Он нажал «Отправить», зная, что София вряд ли прочтет письмо до завтра, поскольку в Италии уже стояла ночь. Его пыл немного остыл под воздействием мысли, что до завтра он вряд ли что-нибудь получит. Он вышел из Интернета и подхватил рюкзак.

У выхода миссис Сирс напомнила ему о книге, которую она придержала для него, и он взял ее просто из вежливости. С учетом всего происходящего, новая книга вдруг показалась чем-то скучным. Тик покачал головой: кто бы мог подумать, что он однажды это скажет?

Надежно засунув книгу в рюкзак рядом с дневником, Тик вышел из библиотеки и направился домой.

На полпути он разгадал третью загадку.


Это пришло к нему, когда он споткнулся о мощный корень посредине дорожки. Сидя на холодной земле и потирая колено, он глядел на подошвы своих ботинок, покрытые кусками темной грязи. Он гадал, где он так испачкался, и пришел к выводу, что это могла быть грязь, образовавшаяся из-за тающего снега, когда обе важные фразы из третьей подсказки вдруг обрели значение и несколько слов пронеслись перед его мысленным взором:

«Антоним виноватого, но не невинный — это правый!

Подушка крепче моей… Подошва крепче моей. Подошва ботинка. Правого ботинка».

Не заботясь о том, чтобы подняться с земли, Тик вытащил дневник и развернул его на странице, куда он переписал слова с кассеты. Он неправильно расслышал: подушка была ни при чем. Имелась в виду подошва, и М. Д. надеялся, что его подошвы достаточно крепки, чтобы защитись его ноги, особенно правую, когда он будет стучать ей по земле десять раз.

Тик записал свои догадки и встал, чувствуя, как течет по венам кровь. Хотя он все еще чувствовал себя до смешного невежей, был сделан еще один маленький шаг. Шестого мая Тику нужно будет произнести волшебные слова, которых он еще не знал, а потом десять раз стукнуть о землю правой ногой.

Пока он бежал домой, он осознал, до чего глупо это звучало.


Три дня прошло без писем от Софии, и, хотя он ее никогда не видел, Тик был напуган при мысли, что с ней могло что-то случиться. Или она могла сдаться и сжечь письмо М. Д., предав его раз и навсегда.

Тик не мог думать ни о чем другом, даже об учебе. Он однажды получил «B» за тест, шокировав учителя английского до потери дара речи. Каждое утро и каждый вечер он проверял почти дома и бегал в библиотеку, когда только мог.

Когда в молчании прошла целая неделя, он сошел с ума от беспокойства и потерял надежду.

В четверг перед рождественскими каникулами он шел из школы домой, опустив голову и смотря под ноги сквозь падающий снег. Белая сказка прекращалась на две недели, но прошлой ночью она вернулась и собиралась за все отыграться. Тик, конечно, не жаловался, он любил снегопад. Но он не мог радоваться, грустя о Софии и об отсутствии новых подсказок.

Когда он проходил перелесок, где встретился с Нафталин, что-то на другой стороне дороги привлекло его внимание. Деревянный знак был поспешно прибит к палке и воткнут в снег. Там что-то было написано брызгами синей краски, и буквы стекали, как кровь. Он не мог с такого расстояния прочесть большую часть написанного, но два слова выделялись, как лепреконы в клетке хомяков: «Аттикус Хиггинботтом».

Глава 14. Ботинки и перчатки

Тик подбежал к знаку, щурясь, чтобы разобрать сквозь снег мелкую надпись под своим именем. Он наморщил лоб в растерянности. Он снова перечитал все, почти ожидая, что слова изменятся. Когда он уже, вроде бы привык к странностям жизни, он получил сообщение, в котором было еще меньше смысла:

«Аттикус Хиггинботтом!

Встретимся, ночь лишь пол обретет,
Ищи меня, а я — это он.
Крыльцо твое мне вполне подойдет,
Но пауки меня ввергнут в стон.
Я сообщу тебе важные вести,
Взамен принеси мне поменьше ботинки.
Ну а еще не сойду я с места
Без теплых варежек на резинке».

Если бы Тик проснулся с утра и придумал тысячу вещей, которые были бы написаны на табличке с его именем, там точно не было бы просьбы о ботинках маленького размера и варежках. Не зная, что еще делать, и не очень желая, чтобы знак заметил кто-то еще, он вытащил его из сугроба и принес с собой домой, пытаясь расшифровать послание. Вроде бы, в стихе не было особенных сведений, только просьба о встрече на крыльце.

«Встретимся, ночь лишь пол обретет»… Тик разгадал это почти сразу: «ночь» и «пол» давали полночь, значит, надо было с кем-то встретиться в полночь — наверно, в эту. Уже знакомая дрожь нетерпения пробежала по позвоночнику Тика, когда он поглядел на часы и понял, что осталось еще почти семь часов.

Он подумал, что это будет действительно долгий вечер.


За ужином Тик сидел за столом со всей семьей и ел мясной рулет, единственное блюдо изо всех приготовленных его мамой, которое казалось ему хуже жареных ногтей. Если бы ему пришлось выбирать между этими двумя вещами, он долго бы сомневался. Он совершенно ненавидел и презирал мясной рулет. Тьфу.

Он проглотил кусок или два, а потом попытался скатать серо-зеленые мясные шарики в один маленький кусок, чтобы казалось, что он съел больше, чем на самом деле. Кэйла, похоже, наслаждалась своей порцией, хотя на пол попадало не больше, чем в рот.

— Какие новости в школе? — спросил папа, тянущийся к миске с картофельным пюре.

— Особо никаких. Все хорошо. — Тик понял, что в последнее время слишком отвлекся от общения с семьей. Он решил исправиться. В конце концов, они были единственными его друзьями в этом мире, кроме мистера Чу. Ну, и Нафталин. И, может быть, Софии.

— Всего лишь хорошо? — спросила Лиза. — Эйнштейн-младший получил плохую оценку?

— Ой, прекрати, — сказала мама сквозь смех, как будто эта мысль была самой смешной вещью, какую когда-либо произносили вслух.

— Ну… Я получил «В» за последний тест по английскому.

За столом повисла такая тишина, как будто он только что заявил, что он пришелец и собирается произвести на свет ребенка, потому что на Марсе все только так и происходит. Даже Кэйла уронила еще кусок рулета и изумленно уставилась на него.

— Что? — спросил Тик, очень хорошо зная, каким будет ответ.

— Сынок, — сказал папа, — ты не получал «В» ни по одному предмету с тех пор, как я тебя знаю. А я тебя знаю с рождения.

— Да, — согласилась Лиза. — Похоже, планета перестала вращаться.

Тик пожал плечами, проглотив ложку бобов:

— А, ерунда. Может быть, был не в духе.

Кэйла засмеялась и прокричала-пропела:

— У Тика были колики, у Тика были колики!

Это сняло напряжение, и ужин продолжился.

— Что нового на сайте друзей по переписке? — спросила мама.

Картошка чуть не попала Тику в дыхательное горло, потому что он на секунду вообразил, что мама залезла на сайт и прочитала письмо от Софии. Но потом он сообразил, что становится параноиком, а это был всего лишь вежливый вопрос. Он завяз в этой затее несколько лет назад, но ни разу не продвинулся дальше парочки писем. Никто не был достаточно интересен ему для продолжения общения… А может быть, все было совсем наоборот.

— Не особенно много. Я получил письмо от какой-то девочки из Италии, но она немного сдвинутая по фазе.

— Сдвинутая? — спросил папа. — Что она такого написала?

— Она назвала меня мальчиком по-американски и задала тысячу дурацких вопросов.

Мама возразила:

— Насколько я понимаю, человека не делает ненормальным то, что он плохо говорит по-английски и любопытен. Дай ей шанс. Может быть, она любит шашки.

— Может быть, она милая, — добавила Лиза. — Ты можешь жениться на ней и войти в мафию.

— Дорогая, — сказал папа, — я не думаю, что все итальянцы непременно такие.

— Да, может быть, всего половина, — сказал Тик. Он ожидал, что Лиза засмеется, но она, похоже, не поняла шутки:

— Серьезно? — спросила она.

— Это была шутка, сестренка.

— Да, я так и думала.

— В любом случае, — включился в разговор папа, — мне кажется, что на выходных мы должны собраться вместе и сходить в кино или на боулинг. Кто за?

Как обычно, все подняли руки. Кэйла вскрикнула и замахала обеими руками.

— Хорошо, это надо спланировать. Встречаемся здесь же в полдень субботы.

Почему-то именно в это мгновение Тик понял, что он должен обо всем рассказать папе. Тайна ела его изнутри, а из-за молчания Софии это чувство все усиливалось и усиливалось. Сама мысль о том, чтобы ком-то рассказать, снимала с его плеч ношу весом фунтов в тридцать.

«Когда мама в следующий раз выйдет за покупками, я ему расскажу. Может быть, он что-то мне подскажет. Если, конечно, поверит».

Тик поставил тарелки в мойку, а потом посмотрел с семьей какое-то забавное игровое шоу по телевизору. Все это время он думал об одном и только об одном: полночь.


Пора было спать, но Тик хотел еще раз проверить почту. Он по-настоящему зависел от этого, проверял и проверял почту, надеясь, что эта София в итоге ему ответит.

Попивая горячий шоколад, он залез в компьютер в гостиной и едва не пролил напиток на клавиатуру, увидев «София» во «Входящих». Он поставил чашку и открыл письмо:

«Дорогой Тик!

Кто-нибудь должен научить тебя отвечать на назойливые вопросы. Я задала их немало, а ты в ответ только задал еще больше. Если бы я жила в США, я бы ударила тебя по голове «Кузнечиком»[2], но я хорошая и умная итальянка, поэтому я тебе отвечу.

Во-первых, у меня была очень тяжелая неделя. Что-то за мной охотится, я очень напугана, я едва не сожгла письмо с полдюжины раз. Но не сожгла. Когда Пачини принимает решение, Пачини не сдается. Я сделала выбор и я буду ему верна, как масло арахису, или что там говорят странные американцы.

А теперь приступлю к твоим вопросам.

У меня теперь есть четыре подсказки. Четвертая прибыла этим вечером. Может, ты тоже ее получил. Она касается мертвецов, и меня это беспокоит.

Нам точно нужно помогать друг другу.

Видела призрачную штуку, но не крысу. Не хочу об этом говорить.

Мне двенадцать, почти тринадцать.

Мне понравилась твоя затея с дневником. Я тоже так сделала. Надеюсь, ты не против, что я позаимствовала твое название. Он называется «Дневник загадочных писем Софии Пачини». Я даже озаглавила его по-английски, чтобы он выглядел похоже на твой.

Я слишком много шучу: когда мы встретимся, ты посчитаешь меня ненормальной. Прошлым летом я вздула семнадцать мальчиков. Будем друзьями!

Чао! (Это по-итальянски, эрудит ты наш!)

София».

Он едва дочитал письмо, когда папа сказал ему вылезти из-за компьютера и идти спать. Он со стоном повиновался, не желая терпеть до завтра с ответным письмом. Он подумал о том. Чтобы пробраться вниз, когда родители заснут, но сообразил, что Эдгар «Беспокойный» Хиггинботтом поймает его еще до того, как включится кулер компьютера. Будет довольно сложно прокрасться через весь дом к крыльцу и открыть дверь в полночь, не разбудив его.

Он почистил зубы и пожелал всем спокойной ночи, а потом забрался в кровать, не выключая лампу, чтобы почитать. Он решил отдохнуть от фэнтези-романа, который он читал, и достал книгу Сэвиджа, открыв ее на первой главе.

Через двадцать минут он сделал худшую вещь изо всех возможных. Он заснул.

Глава 15. Кусок сырого теста

Тик подпрыгнул на кровати в половину первого. На его часах мерцали агрессивно-красные цифры, как будто желающие дать ему понять, что его ошибка была непростительной.

Со стоном выпрыгнув из постели, он подбежал к окну и выглянул в поисках следов гостя. Под этим углом он не мог видеть всего крыльца, но ступеньки были хорошо видны в ярком лунном свете, пробивающемся сквозь дырку в облаках. Там никого не было, и сердце Тика упало.

«Я идиот!»

Может быть, он все испортил и потерял доверие М. Д. Он не знал, кто нарисовал знак, но не сомневался, что это связано все с той же загадкой, и даже подозревал, что это была Нафталин или ее друг Рутгер. Она сказала, что может его навестить. София написала, что она получила четвертую подсказку, но у Тика-то ее еще не было. А что если она прибудет этой ночью?

Едва удерживаясь на месте от беспокойства, Тик надел что-то из теплых вещей, полный решимости выйти и найти посетителя.

Наступая только на беззвучные места пола, избегая наиболее знакомых скрипов и стуков, он прокрался вниз ко входной двери. Тихо надев пальто и ботинки и обернув вокруг шеи шарф, он осторожно открыл щеколду и повернул ручку. Зная, что медленно открываемая дверь будет скрипеть так, что разбудит мертвецов, он распахнул ее одним движением, почти избежав каких-либо звуков.

С бьющимся сердцем он вышел на кусачий мороз, тихо захлопнув за собой дверь.

Обыскав весь участок и никого не увидев, он сел на переднем крыльце и положил голову на руки, закрыв глаза и злясь на себя. Как можно быо быть таким глупым? Ему не следовало ложиться почитать — это способ заснуть номер один. Он удрученно вздохнул, откинулся назад, сложил руки и принялся глядеть в небо. Темные густые облака, края которых слегка подсвечивала прячущаяся за ними луна, двигались по небу в неестественном ритме, как будто это был ужастик, который решили перемотать.

Тик вздрогнул, и явно не только от холода.

Он собирался встать, когда что-то ударило его в правый висок, а затем по ступенькам загрохотал камень. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть камешек размером с грецкий орех, приземлившийся в нескольких футах от него.

Он запоздало вскрикнул и огляделся, чтобы посмотреть, откуда прилетел камень. Ночь была тиха, только легкий ветерок дул сквозь голые деревья и вздыхал в покрытых снегом кустах, окружающих дом. Ему показалось, что один из кустов двигался сильнее, чем остальные, и он уж собрался отправиться на разведку, когда его достиг другой камень, на этот раз попавший в плечо. Понятное дело, он прилетел со стороны подозрительного куста, с которого ссыпался почти весь снег.

— Кто здесь? — спросил он, удивляясь, что не очень-то испугался. — Хватит, как маленький, бросать камни, и выходи уже.

Куст зашелестел, а потом из-за ветвей вышла маленькая круглая фигура. В слабом свете было невозможно что-либо разобрать, но человечек выглядел, как маленький ребенок, шести или семи лет от роду, завернутый во много слоев одежды. Он напоминал большой круглый мяч с бугорками рук, ног и головы.

— Ты кто? — спросил Тик, встав и подойдя поближе. — Это ты оставил мне послание на знаке?

Человечек подошел к нему, переваливаясь, как утка с избыточным весом. Свет луны прорвался сквозь облака именно в тот момент, когда посетитель подошел к Тику на несколько футов, подробно освещая того, кого Тик принял за ребенка.

Это был мужчина, только очень низкий и очень толстый.

Он был одет в черные спортивные штаны и футболку, черные кроссовки, черную куртку и черную шляпу, натянутую на уши. Отец Тика однажды пошутил, что спортивные костюмы предназначены для того, чтобы в них делать упражнения, но носят их одни ишь толстяки.

Хорошо зная, что для человека значат подобные шутки, Тик всегда старался их избегать. Пока странный маленький круглый человечек подходил к нему, Тик обещал себе воздержаться ото всех известных ему шуток о толстяках.

— Я крупный, понятно, — сказал человек, хотя он едва доходил Тику до талии. Его голос был нормальным, без странных тембров или акцента. Тик не понял, почему его это удивило, но потом сообразил. что ожидал от него чего-то вроде акцента жевунов из страны Оз.

Не нужно судить других по внешности.

Карлик продолжил:

— И я, должно быть, самый тупой толстяк, которого ты видел, потому что я оделся в черное, чтобы замаскироваться там, где все покрыто снегом.

Тик просто уставился на него, не зная, что ответить.

— Меня зовут Рутгер, — сказал незнакомец, протягивая вверх руку. — Моя рука может быть размером с большой палец твоей ноги, но не бойся пожать ее. Рад встрече.

Тик потянулся вниз и взялся за руку Рутгера, деликатно ее пожав.

— Что это было? — спросил Рутгер. — Как будто я держу вялую рыбу. Ты думаешь, я фарфоровый? Если уж ты жмешь мне руку, жми ее как следует!

Тик пожал его руку посильнее, совершенно изумленный характером нового знакомого. Наконец он ответил:

— Извини. Я просто немного удивлен. Я не знал…

— Чего? Что я выгляжу, как сжатый борец сумо? Хватит уже, давай присядем и побеседуем. Тяжесть вредит моим маленьким ножкам. — Рутгер не дождался ответа, подошел к ступенькам и уселся на нижней. Даже так, его ноги едва касались земли.

Тик улыбнулся, наконец расслабившись, и присоединился к Рутгеру:

— Вы с Нафталин друзья, так?

Рутгер хлопнул себя по пузу:

— Еще бы! Эта высоченная куча костей — лучший друг, который может быть у человека, хотя она и выше меня в три раза. Что ж, кто-то выше, кто-то ниже, если ты меня понимаешь. — Он поднял руку вертикально вверх, как будто оценивал высоту чего-то. — Нафталин очень забавная, когда узнаешь ее поближе. Но послушай стреляного воробья: никогда не спрашивай ее о том дне, когда они с ее сестрой появились на свет, если не хочешь неделю сидеть и слушать.

Тик ухмыльнулся:

— Хорошо, запомню. Зачем было кидать в меня камнями?

— А почему ты опоздал?

— Ладно, твоя взяла. Проспал.

Рутгер внимательно осмотрел Тика, ища что-то взглядом:

— Похоже, ты забыл свою часть сделки.

— Я забыл? О чем?.. — Тут Тик вспомнил стихотворение и содержащуюся в нем просьбу. Он собирался прошерстить подвал и найти какие-нибудь старые ботинки и варежки. — А, да, ты прав, я забыл. Извини.

Рутгер похлопал Тика по плечу:

— Все в порядке, я могу подождать.

— То есть…

— Именно, большой парень. Возвращайся с тем, что я просил, и я начну разговор.

Тик не стал отвечать сразу, надеясь, что Рутгер подмигнет и скажет, что он всего лишь пошутил:

— Ты… серьезно?

Рутгер наклонился к нему, как огромный резиновый мячик, катящийся по крыльцу:

— В последнюю неделю я посетил больше всяких мест, чем ты видел за всю жизнь, мальчик. Мои ботинки собираются со мной распрощаться и уйти прочь — я не планировал игры слов, но получилось хорошо. А моим рукам, молодой человек, холодно.

— То есть, ботинки и варежки для тебя?

— Для кого еще, мальчик? Ты думаешь, я собираюсь путешествовать по Реальностям с ребенком на спине? Конечно для меня! — Его голос ощутимо поднялся, и Тик испугался, что отец может услышать.

— Не говори так громко, разбудишь всех соседей.

Рутгер ответил театральным шепотом:

— Ты ни писка от меня не услышишь, пока я не буду держать в руках крепкую новую пару ботинок и теплые, как свежие кексы, варежки. — Он кивнул и сложил руки.

Тик встал:

— Я схожу, но что ты имел в виду, говоря о Реальностях?

— Расслабься, мальчик. Это касается науки Каэф, Чи-карда, Барьерной Палочки!

Тик посмотрел на него, гадая, нашелся ли кто-нибудь за всю историю человечества, кто бы ответил на вопрос еще хуже Рутгера:

— Ты вообще о чем?

Рутгер сложил два пальца и провел ими по губам — старый-престарый знак «застегиваю рот на замок».

— Ладно, — пробормотал Тик. — Через минуту вернусь.

Он поднялся на крыльцо и открыл входную дверь. Перед тем, как он вошел в дом, Рутгер сказал что-то странное:

— Это хорошо. Когда вернешься, нам нужно поговорить о мертвецах.

Глава 16. Но не в остальном алфавите

Тик потратил пять минут на поиски в подвале коробки, где хранилась его старая одежда, с которой мама никак не могла расстаться. В конце концов он ее обнаружил и перевернул практически вверх дном, прежде чем нашел несколько пар ботинок разных размеров. Он нашел три пары, наиболее подходящие к ноге Рутгера, а потом перерыл все еще раз в поисках варежек или перчаток. Он ничего не нашел.

Он поднялся наверх, все еще изо всех сил стараясь соблюдать тишину, и сунул нос в шкаф, где хранилась их зимняя одежда. В конце концов он нашел пару желтых варежек, которые его бабушка из Джорджии связала много лет назад. Когда-то они были его, но потом Кэйла сожгла в камине собственную пару, и они перешли к ней. Тик старался не смеяться, думая, что они как раз подойдут Рутгеру.

«Не могу поверить, что у меня во дворе хоббит».

Подавив смешок, он вышел на улицу.


— Подходят просто идеально. Спасибо! — Рутгер проворно натянул варежки и переобулся из своих изношенных ботинок в кроссовки, из которых Тик, должно быть, быстро вырос, потому что они выглядели почти что новыми.

— Рад был оказаться полезным, — сказал Тик, присаживаясь рядом со своим новым другом. Он начал дрожать от холода и покрепче завязал шарф вокруг шеи. — Мне казалось, тебе надо было о многом мне рассказать? Например, о мертвецах?

Карлик потер руки и откинулся на верхнюю ступеньку:

— А, да, мертвецы. Как любит говорить Мас… — Он зажал рот рукой на середине слова, посмотрев на Тика со стыдом, написанным на физиономии.

— Что? — спросил Тик.

— Ничего… Ничего. Я просто собирался сказать, что один мой хороший друг всегда говорит: «Ничто в мире так не отражает разницу между смертью и жизнью, как свобода воли». Он все время это повторяет.

— А какое отношение это имеет ко мне?

Рутгер пристально на него посмотрел:

— Как тебя зовут, сынок?

— Аттикус Хиггинботтом. Он же Тик.

— Да, все правильно. — Рутгер вытащил из кармана блокнот и карандаш и стал водить его кончикам по строчкам, почти как Нафталин. — Ага, вот. Продолжаем. — Он нарисовал галочку около имени Тика и убрал все обратно в карман. Когда он вытащил оттуда руку, в ней уже был желтый конверт. — Я полагаю, ты этого и ждал.

— Четвертая подсказка?

— Быстро схватываешь.

Он протянул конверт Тику, который немедленно разорвал его и вытащил картонку с новой весточкой от М. Д. Прежде чем он мог ее прочесть, Рутгер накрыл подсказку своей пухлой ладошкой:

— Запомни то, что я сказал о мертвецах, молодой человек.

— А что ты о них сказал?

— Если уж на то пошло, то особенно ничего. И в любом случае не должен был много говорить. Это ты должен догадаться.

— Да, Рутгер, ты все прояснил, спасибо.

Глаза круглого человечка сузились:

— Я чувствую сарказм.

Тик засмеялся:

— Ничуть нет. — Он вытащил записку из-под руки Рутгера. — Позволь мне, пожалуйста, это прочесть.

Рутгер махнул рукой:

— Сколько душе угодно.

Прищурившись, чтобы что-нибудь разобрать в лунном свете, Тик так и сделал:

«Ты сам выберешь место, можно даже в твоем городе. Я попрошу только, чтобы его название начиналось с буквы, идущей после А и до я, но не и остальном алфавите. С тобой может быть сколько угодно людей, но убедись, что они будут мертвы к тому моменту, как ты произнесешь волшебные слова. Но, клянусь Палочкой, убедись, что ты-то будешь жив. Иначе наши дела будут плохи».

Тик опустил глаза на Рутгера:

— Я могу брать с собой людей, но они должны быть мертвы, когда я буду исполнять условия? Это бессмыслица!

Карлик улыбнулся и пожал плечами:

— Эй, это писал не я!

— А как буква может идти после А, но до Я, и при этом не принадлежать остальному алфавиту? Букв же вообще не останется.

— Я тебе кто, Шерликен Холмстоттер? Разгадку должен найти ты, а не я. — Он растер плечи руками в перчатках.

— Что за Шерликен? Шерлок Холмс, что ли?

Рутгер удивленно посмотрел на него:

— Нет, Шерликен Холмстоттер, величайший в мире сыщик.

Тик не знал, что и думать о таком ответе:

— Ты собираешься сказать мне что-нибудь полезное или нет?

— Склоняюсь к тому, что все же нет.

— Да уж, от вас с Нафталин просто уйма толку. Почему М. Д. было просто не отправить все письма по почте? — Тик снова начал дрожать, понимая, что теплая одежда и шарф его не согревают.

— Я тоже рад знакомству. — Рутгер уставился на землю, что при его пузе было достижением. — Ты, похоже, не рад моему приходу.

— Эй, это была шутка! — Тик пытался удержаться от смеха, наклоняясь и хлопая человечка по плечу. Может быть, виноват был его рост, но у Тика было ощущение, что он утешает маленького ребенка. — Я рад, что мы познакомились. Просто хотелось бы, чтобы ты немножко разъяснил мне происходящее.

— Можешь мне поверить, я умираю от желания все тебе рассказать, но это решит смысла всю затею.

Тик воздел руки в небу:

— А в чем затея?

Рутгер посерьезнел:

— Я думал, ты понял, Тик. Ты сделал выбор не сдаваться, и ты дойдешь до конца, несмотря ни на что. Когда ты доживешь до особой даты и разгадаешь все загадки, ты будешь подготовлен к тому, чтобы… — Он остановился и принялся возиться с пуговицами на куртке.

— Чтобы что сделать?

— Не могу сказать.

— Я удивлен. — Тик хотел разозлиться, но чувствовал только смесь разочарования и нетерпения разгадать все сразу. Это была его вечная проблема — он хотел все узнавать здесь и сейчас, поэтому, наверно, так хорошо и учился. Он частенько заглядывал в следующие параграфы учебников, потому что ему не терпелось узнать, что будет дальше. Понятно. Что это только укрепляло его репутацию главного ботаника во Вселенной.

— Скажу только одно, — сказал Рутгер. — Я действительно надеюсь, что ты справишься, Тик. Я действительно хочу посмотреть на тебя, когда все это дело завертится. — Он развернул свое шарообразное тело и посмотрел Тику в глаза: — У тебя получится, я уверен.

— Буду стараться.

Рутгер фыркнул:

— Стараться — это для тараканов за печкой. А ты справишься, молодой человек, справишься.

— Ты что, Йода?

— Что?

— Проехали.

Рутгер с громким стоном поднялся, не особенно увеличившись от этого в длину:

— Что ж, пора исчезнуть в темной снежной ночи. Как будто три недели не ел. — Он погладил себя по животу. — Я уверен, ты то и дело наедаешься досыта. — Он громко прочистил горло, явно пытаясь привлечь внимание.

— Кстати, откуда ты родом? — спросил Тик, пытаясь избегать любых тем, связанных с весом.

— Я, молодой человек, из Одиннадцатой — лучшее место на свете.

— Одиннадцатая?

— Там все немного иначе, чем здесь, если ты меня понял.

— Нет, я тебя не понял.

— А, ну да. Со временем поймешь.

Тик вздохнул:

— А что за слова ты говорил сначала? Каэф, Барьерная Палочка, Чика-что-то?

Рутгер только поднял брови в ответ.

— Дай-ка я угадаю, ты снова не можешь мне сказать.

— Умнеешь не по дням, а по часам. — Рутгер потянулся и широко зевнул. — Был счастлив тебя встретить. Я ожидал увидеть кого-нибудь более гостеприимного с хлебом-солью и накрытым столом, но что поделаешь?

Тик закатил глаза:

— Ты хочешь?..

— Нет, нет, может быть, в следующий раз ты будешь хорошим хозяином, — неделикатно ответил Рутгер. — Иди внутрь и набивай живот индейкой и бобами, пока бедный маленький Рутгер идет домой. По крайней мере, у меня есть новые ботинки.

«Маленький?» — подумал Тик, но вслух этого не произнес:

— Задержись на секундочку. Ты хороший актер! — Он проскользнул в дом и захватил немного хлеба, мешок печенья и пару бананов, засунув их в большую продуктовую сумку, стараясь не шуршать. Он заставлял себя соблюдать осторожность на каждом шагу. Ему не нужно было будить отца, чтобы тот увидел, как он раздает бесплатную еду маленьким толстячкам, да еще и в середине ночи.

Когда он вручил сумку Рутгеру, тот засветился от радости:

— Ой, спасибо тебе семь раз, благодетель!

Тик улыбнулся:

— Всегда пожалуйста. Мы снова увидимся?

Рутгер направился по дорожке, оглядываясь, насколько мог, через плечо:

— Много раз, я думаю, много раз. До свидания, мастер Аттикус.

— До свидания, — помахал рукой Тик, чувствуя легкую грусть от того, что Рутгер уходит.


Эдгер наблюдал за этим из окна на втором этаже, разрываясь между изумлением от того, что его сын подружился с этим миниатюрным толстячком, и грустью от того, что Тик был втянут в какую-то очень странную авантюру и еще ничего ему не говорил. Они с Тиком всегда все друг другу рассказывали. Сколько же всего изменилось! Мальчик вырос, а бедный отец и не заметил?

Теперь все встало на свои места. В последнее время Тик вел себя очень странно, и причины этого могли сильно изменить то, как Эдгар смотрел на мир. Наблюдая за разговором на крыльце, он был готов выбежать наружу при первых признаках опасности. Но этот человечек оказался другом, и Эдгар решил немного повременить с расспросами.

Он сказал себе, что сам не знает причин, но в глубине души надеялся, что сын решит по доброй воле рассказать ему, что происходить. Эдгар мог подождать еще день, наблюдая за каждым движением Тика.

Тем временем под окном Тик махал своему удаляющемуся другу. Эдгар поспешно развернулся и ушел к себе.

Глава 17. Клубящийся туалет

Назавтра была пятница, последний школьный день на ближайшие две недели, и Тику казалось, что она никогда не кончится. Насладившись аж четырьмя часами сна накануне, он постоянно клевал носом на уроке, постоянно просыпаясь с ниточкой слюны на подбородке. Мистер Чу был единственным из учителей, кто задал ему трепку по этому поводу, но Тик это пережил.

Наконец прозвенел последний звонок.

Тик был у своего шкафчика, уже предвкушая наступающие каникулы, когда подоспело несчастье в виде хлопка по плечу. Он обернулся и увидел ухмыляющегося со сложенными руками Билли «Козла» Купера и его дружков, собравшихся за его широкой спиной.

«Пережди это, Тик, просто пережди это».

— Глядите-ка, — сказал Билли голосом, звучащим как дробимый в тисках камень. — Похоже, Тики Фиггинботтом и его Тошношарфик не могут дождаться пойти домой и встретить Санта Клауса. Что тебе подарят в этом году, Аттикус? Нового плюшевого мишку?

— Да, — сказал Тик с каменным лицом, зная, что это собьет Козла с толку.

Билли запнулся, явно думая, что Тик начнет яростно это отрицать или попытается уйти:

— Тогда, надеюсь… Он будет плохо пахнуть.

Тик очень хотел сказать что-нибудь ироническое в духе: «Это плюшевый мишка, а не кукла Билли Козла». Но здравый смысл победил:

— Возможно, так и будет.

— Да, так и будет. Совсем как твои ноги. — Билли усмехнулся, и его приятели подхватили.

Тик не мог поверить тому, насколько этот парень туп, но ничего не сказал.

— У меня для тебя рождественский подарок, Тики Фиггинботтом, — сказал Билли, и натянутый смех приятелей оборвался. — Сиди в шкафчике всего три минуты вместо десяти, а потом сходи в туалет и сунь голову в унитаз. Сделай это, и мы от тебя отстанем до конца рождественских каникул. По рукам?

Желудок Тика куда-то провалился: он знал, что Билли явно пошлет кого-нибудь убедиться, что он сделает все, что было приказано:

— С мокрыми волосами я могу схватить простуду.

Билли протянул руку и стукнул Тика о шкафчик, посылая по коридору эхо металлического лязга:

— Тогда, думаю, тебе повезло, что мы две недели не учимся. — Он отпустил Тика и отступил. — Пошли, парни.

Когда они ушли, Тик опустил голову и встал в шкафчик, закрывая за собой дверцу.


Через несколько минут он одиноко стоял в мужском туалете и смотрел на свое искаженное отражение в старом грязном зеркале. Он отогнул двумя пальцами шарф и осмотрел свою родинку, выглядевшую, как обычно, уродливо. Он почувствовал, что погружается в то депрессивное состояние, в котором он часто оказывался до того, как перестать позволять хулиганам портить ему настроение.

Но тут он подумал о Нафталин и Рутгере, письмах и подсказках, о том, как все это заставляло его чувствовать себя кем-то значимым. Он прогнал прочь тоску и улыбнулся своему отражению.

«Плевать на них на всех. Я не собираюсь окунать голову в унитаз, шпионят они или нет».

На отражении его лица вдруг появилось движущееся пятно, как разрастающаяся по зеркалу черная плесень. Растерявшись, Тик потрогал его пальцем, но ощутил только твердое холодное стекло. Через несколько секунд все зеркало было черным. Тик попятился, начиная паниковать.

Чернота распространялась, занимая стену и раковины, разрастаясь во всех направлениях. Она становилась плотнее, распухая, как черная вата, поглощая весь туалет. Тик обернулся и увидел, что все стены и потолок были покрыты черным дымом. Комната выглядела так. Как будто здесь разгорелся нешуточный пожар, но Тик не видел огня, и кашлять ему тоже не хотелось.

Затем странная дымообразная субстанция с громким сосущим звуком устремилась к выходу из туалета и собралась в огромный шар черного дыма. Сердце Тика едва не остановилось, когда он понял, что именно преграждало ему выход.

Трепетный Дух.

Тик собрался убежать, но тут же остановился. Бежать было некуда. Дух закрыл единственный выход из туалета, и дым уже складывался в знакомое старое бородатое лицо. Тик вспомнил то, что об этом говорила Нафталин, и передернулся.

«Если мужчина, женщина или ребенок будет слышать Смертельный вопль на протяжении тридцати секунд, его мозги превратятся в кашу. Неприятная смерть».

Тик принялся искать другой способ выбраться. Крошечное окошко впускало внутрь немного света, но кроме этого здесь были только кабинки и унитазы. Он подбежал к окну и схватился за металлическую ручку, чтобы его распахнуть. Он повернул ручку по часовой стрелке, и с ужасным металлическим скрежетом оно медленно открылось наружу.

Где-то в глубине сознания он чувствовал, что Трепетный Дух скоро начнет издавать смертельные звуки. Он посмотрел через плечо и увидел образующуюся на месте рта дыру.

Тик ускорился, толкая и толкая окно. На середине своего движения стекло застряло. Он жал и жал на ручку, но ничего не сдвигалось с места. Он бил по стеклу кулаками, но только разбил костяшки. В отчаянии он попытался протиснуться через окно, но, уже просунув туда руку, убедился, что затея была безнадежной. Отверстие было слишком маленьким.

Он бросился к кабинкам и вспрыгнул на один из унитазов, чтобы попытаться выдавить потолок кабинки и вскарабкаться по стенкам. Но это было слишком высоко.

А потом он услышал худший звук из всех, что когда-либо проникали в его барабанные перепонки, эту какофонию кошмарных стонов. Умирающих на поле битвы. Мать, скорбящую о потерянном ребенке. Преступников в петле виселицы. И все это в одном звуке.

Смертельный Вопль.

Тридцать секунд.

Пока вопль Духа становился громче и громче, Тик вскарабкался на стенку кабинки, с трудом удерживая равновесие под скрип и стон пластмассы. Он держался одной рукой, другой пытаясь достать до потолка. Он дотянулся до него кончиками пальцев, но и только.

Он спрыгнул на пол и выбежал из кабинки, обегая туалет по кругу в поисках выхода.

Смертельный Вопль с каждой секундой становился все ужаснее. Тик закрыл уши руками, пытаясь приглушить звук, но так было еще страшнее. Он знал, что его время почти закончилось, что его мозг вот-вот превратится в кашу.

Он посмотрел прямо на Трепетного Духа. Глядя в это туманное черное лицо, такое длинное, старое и грустное, со ртом, зашедшимся в жутком крике, Тик понял, что вариант был только один.

Он отнял руки от ушей, зажмурился и побежал прямо на призрака.

Тик выставил перед собой руки, как таран, и припустил. Он пересек помещение за две секунды и коснулся Духа обоими кулаками. Не зная, чего ожидать, и почти уже потеряв рассудок от страха, Тик изо всех сил бросился вперед.

Холодный, кусачий трепет окутал его руки, а потом и все тело, когда он пробежал сквозь Трепетного Духа. Смертельный Вопль изменил тональность, став ниже и мрачнее. Тику казалось, что он нырнул в Северный Ледовитый океан.

Но он уже прошел сквозь тело Духа и стукнулся о стену с другой стороны. Почти бессознательно Тик распахнул дверь и бросился в коридор, захлопнув за собой дверь туалета.

Тишина наполняла школу, но он все еще слышал приглушенный звон в ушах, похожий на колокола.

Глава 18. Мудрый Эдгар

Тик скрючился на полу коридора и несколько минут просто тяжело дышал, неспособный сдвинуться ни на дюйм. Он сверлил взглядом щель под дверью туалета, ожидая, что Трепетный дух будет преследовать его, но оттуда ничего не появлялось. Нафталин говорила, что Духи не очень-то подвижны после того, как образуют лицо. Смертельный вопль — их оружие.

Он наконец встал, уже почти успокоившись и чувствуя облегчение. Тик был уверен, что создание исчезло. Потрясся головой, чтобы прогнать воспоминания о том, как он пробежал сквозь Духа, мальчик направился домой, понимая, что ему нужно сделать.

Настало время кое о чем поговорить с папой.


Следующие несколько часов, кажется, тянулись вечно. Тик старался вести себя, как обычно: принял душ, чтобы смыть ощущения, оставшиеся после Трепетного Духа, шутил с мамой и Лизой, играл с Кэйлой, читал. Когда папа наконец пришел с работы, Тику хотелось сразу позвать его к себе в комнату и излить на него рассказ обо всем произошедшем. Он больше не справлялся в одиночку. Ему нужна была поддержка, а София была просто слишком далеко.

Но ожидание Тика не закончилось, потому что после ужина отец вызвал его на партию в «Скрэббл», который он обычно любил, но сейчас это тянулась дольше, чем когда-либо. Чтобы немножко оживить дело, он сложил слово «Каэф». Отец его оспорил и потребовал бросить жребий. Тик сдержал смешок, когда ему пришлось убрать слово и уступить ход отцу, меж тем как он все еще выигрывал с отрывом в сорок три очка.

Наконец, когда они убирали все в коробку, Тику удалось непринужденно попросить отца зайти к нему в комнату на минуту.

— Что такое, сынок? — спросил папа, усевшись на кровать Тика и подвернув под себя ногу. — В последнее время ты вел себя немного необычно.

Тик подождал с ответом, в последний раз все взвешивая. Другого шанса отступить не будет. Он не может сегодня все рассказать, а назавтра заявить, что это была шутка.

Все или ничего, сейчас или никогда.

Он выбрал все и сейчас:

— Пап, у меня есть веская причина вести себя странно. — Тик наклонился и вытащил «Дневник загадочных писем» из-под кровати, куда он засунул его с утра. — Помнишь письмо, которое я получил несколько недель назад? Ну, с Аляски?

— Да. Дай-ка угадаю, оно было от хорошего друга с того сайта?

— Нет, оно было от незнакомца, заявившего, что он пошлет мне кучу подсказок в надежде, что я пойму кое-что очень важное, что как-то поможет спасти сколько-то жизней. — Он остановился, ожидая реплики отца, но получил в ответ только любопытный взгляд. — Сначала я относился к этому, как к шутке, но потом начались разные странные события типа Осокрыса, я начал получать подсказки и встретил несколько очень интересных людей. И я верю, что это правда, папа. Я знаю, что это правда.

Он ожидал смеха, наказания, лекции о том, что в тринадцать лет уже не положено оправдываться таким образом. Но следующие слова отца заставили его воспрянуть духом:

— Расскажи мне все с самого начала.

Тик повиновался.


Это заняло полчаса, и Тик показал отцу каждую страничку дневника, ничего не скрывая, повторяя все, что помнил, из своих разговоров с Нафталин и Рутгером. Он рассказал все и, закончив, почувствовал, что с его плеч упала целая гора.

Папа держал в руках журнал и изучал обложку целую минуту. Тик нетерпеливо ждал, надеясь, что папа поверит ему и предложит помощь.

— Тик, ты мой сын, и я люблю тебя больше всего на свете. Наша семья — это единственная вещь в мире, которая мне дорога, и ради вас я готов на все. Но мне потребуется время, чтобы переварить это, ты согласен? — Тик кивнул. — Я возьму твой дневник и изучу его сегодня вечером. И я тщательно обдумаю каждое твое слово. Завтра вечером мы встретимся на этом самом месте. И если начнет происходить что-то странное или опасное, ты найдешь меня, ты позвонишь мне или сделаешь что-нибудь в этом роде. Хорошо?

— Хорошо. Я только перепишу четвертую подсказку, чтобы думать над ней, пока дневник у тебя.

Когда он закончил, они обнялись, отец вышел из комнаты, а Тик без труда заснул.


На следующий вечер Тик сидел за столом в мягком золотом свете лампы, ожидая прихода отца, раздумывая над четвертой подсказкой, переписанной на клочок бумаги. Что-то в этой загадке заставляло его думать, что она легче, чем кажется, и он перечитывал ее, размышляя над каждым словом.

«Ты сам выберешь место, можно даже в твоем городе. Я попрошу только, чтобы его название начиналось с буквы, идущей после А и до я, но не и остальном алфавите. С тобой может быть сколько угодно людей, но убедись, что они будут мертвы к тому моменту, как ты произнесешь волшебные слова. Но, клянусь Палочкой, убедись, что ты-то будешь жив. Иначе наши дела будут плохи».

Тик закрыл глаза и погрузился в размышления.

Все сводилось к двум подсказкам: к букве, с которой начинается слово, и к чему-то, касающемуся мертвецов. В его мозгу то и дело всплывало слово «кладбище». Оно идеально подходило под второе условие: там будет много людей и все они будут мертвы. Выбор слов М. Д. заставлял думать, что Тику придется кого-то убить, но он явно не имел этого в виду, просто играя словами. Шестого мая он должен был отправиться на кладбище.

Но все же, что делать с первой букве? После А, перед Я, но не в остальном алфавите…

— Сынок?

Тик вернулся в реальный мир, обернулся и увидел стоящего в дверном проеме отца:

— Привет, пап. — Он встал из-за стола и уселся на кровать, как и предыдущим вечером. В нетерпении, со смесью надежды и страха он ждал решения отца.

Отец присоединился к нему с серьезным выражением лица, не спуская глаз с зажатого в обеих руках «Дневника загадочных писем»:

— Тик, я прочитал это все миллион раз и весь день обдумывал прочитанное. — Он наконец посмотрел на сына.

— И ты решил, что я свихнулся. — Тик не мог не удивляться тому, как он одновременно хотел и не хотел узнать, что об этом думает его отец.

— Нет, совсем нет. Я верю всему этому.

Тик не мог подавить расплывшейся по лицу улыбки:

— Правда?

Отец кивнул:

— Вчера вечером я кое-чего тебе не сказал. Я, хм, видел твою встречу с человечком, которого ты назвал Рутгером. Я своими глазами видел, что он существует. И все те насекомые. Это нейдет у меня из головы. И потом, то письмо из Аляски. Я знаю, что у тебя нет знакомых оттуда. — Он покачал головой. — Много улик, сынок. Очень много.

— И ты…

Отец поднял руку, заставляя Тика замолчать:

— Но поверил я тебе не поэтому.

— Нет?

— Нет. — Отец подался вперед и упер локти себе в колени. — Тик, я знаю тебя тринадцать лет и не помню ни единого случая, чтобы ты мне соврал. Ты для этого слишком умный и хороший человек. Я верю тебе, и пока я смотрел в твои глаза, когда ты рассказывал, я понимал, что это правда. Мне понадобилось время, чтобы все это обдумать, но я уже тогда знал.

Тик хотел сказать что-нибудь дурацкое и глубокомысленное, но вышло только:

— Здорово.

Отец засмеялся:

— Да, здорово. Я чувствую в глубине души, что это важно и что тебя выбрали, потому что ты особенный. С тобой всегда происходило что-то почти волшебное, и я думаю, что я подозревал, что твоя жизнь будет неповторимой. Мы об этом никогда не говорили, но над тобой всегда как будто витал ангел-хранитель. Это должно быть как-то связано с письмом и подсказками.

Тик не очень понимал, о чем говорил отец, но его это не заботило: было здорово иметь поблизости кого-нибудь, кто в курсе происходящего:

— Ты поможешь мне это разгадать?

— Может быть, я могу немного подсказать в некоторых местах, но, — он указал на Тика пальцем, — можешь мне поверить, я буду самым строгим телохранителем за всю историю мироздания. Все эти жуткие вещи меня тоже пугают, понимаешь? — Он протянул руку и одарил Тика своими фирменными медвежьими объятиями. — Какие будут идеи?

Тик пожал плечами:

— Мне кажется, мы просто продолжим получать подсказки и, я надеюсь, к шестому мая мы все разгадаем.

Отец глубокомысленно почесал подбородок:

— Да… — Он как будто в чем-то сомневался.

— Что?

— Я думаю, что этот М. Д. может ожидать от тебя немного большей активности. Что ты попытаешься копнуть поглубже, чтобы разузнать побольше о происходящем.

— Пап, ты, должно быть, очень сильно ломаешь свою голову, у тебя аж вена вздулась.

Отец не обратил на шутку внимания:

— У тебя впереди две недели рождественских каникул, так?

— Так.

— А у тебя порядочный отпуск. — Он остановился. — Но что будем делать с мамой? Я не хочу ее в это дело вовлекать. Она сойдет с ума от беспокойства за меньшее время, чем ей нужно, чтобы приготовить противень печенья с арахисовым маслом.

— Папа, о чем ты говоришь?

Глаза отца сошлись на Тике:

— Мне кажется, нужно провести небольшие полевые исследования.

— Исследования?

— Да. — Он сжал плечо Тика. — В Аляске.

К следующему вечеру Эдгар уже все организовал, не в последнюю очередь благодаря своему острому уму, как он говорил себе. Выяснив из Интернета, что Макадамия, Аляска, находится всего в трех часах езды он Анкориджа, где жила его тетя Мэйбл, он с легкостью расставил все по местам. Эдгар много лет не видел свою тетю, и его мать не так давно говорила ему, что она не очень-то здорова. Она осталась в Аляске даже после того, как десять лет назад умер ее муж-рыбак, утверждая, что ее больное сердце, геморрой и сраженные варикозом ноги не перенесут путешествия.

План был продуман, билеты заказаны, машина взята напрокат.

Через десять дней, сразу после Рождества, Эдгар и Тик полетят в Анкоридж, Аляска, чтобы три дня прожить у тетушки Мэйбл.

Лорена отругала Эдгара за то, как неразумно он поступил, сообщив ей об этой поездке прямо накануне, но Эдгар выкрутился, заявив, что думал о своей тетушке с тех самых пор, как тику пришло письмо с Аляски. А зимние каникулы были его шансом.

Он также оправдался тем, что, поскольку билеты были очень дорогими, поехать могли только два человека. А еще Тик был совсем маленький при их последней встрече, так что он ее совсем не знал. Кэйла была слишком маленькой, чтобы оценить важность поездки, а Лорена и Лиза были более чем счастливы не ехать в холодную и ветреную местность, где солнце восходит всего на пару часов, в середине зимы. В коне концов Эдгар одержал победу, спросив Лорену, согласна ли она выслушать речь тети Мэйбл о полусотне вещей, которые она в своей жизни сделала не так.

В ответ Лорена поцеловала Эдгара и пожелала ему приятной поездки.

Когда Эдгар позвонил тетушке, чтобы сообщить ей приятные новости, ее радостные возгласы едва не пробили ему барабанные перепонки. Конечно, вскорости она успокоилась и сказала ему не забыть кучу теплой одежды, зубную щетку и меховые наушники для маленького Аттикуса, ну и еще полсотни полезных вещей.

Вроде бы, все складывалось хорошо.

Эдгар надеялся, что, когда они доберутся до Аляски, тетя Мэйбл хоть разок умолкнет настолько, чтобы они могли ускользнуть в Макадамию.

Кто-то послал то, первое письмо, и Эдгар собирался выяснить, кто.

Глава 19. Странный рождественский подарок

Тик так радовался, что папа поверил ему и хотел помочь, что вся затея с экспедицией на Аляску достигла его сознания только на следующий день, когда отец сказал, что уже купил билеты на самолет. Вроде бы, папа был уверен, что они смогут выяснить, кто послал первое письмо, и получить какие-то сведения непосредственно от него или от нее. Путешествие на Аляску само по себе казалось довольно увлекательным, и Тик не знал, как он выдержит следующие десять дней.

Каждый день рождественских каникул Тик и София обменивались письмами, в конце концов установив традицию постоянно отвечать на вопросы и рассказывать о себе все больше и больше. Тик уже понял, что София была энергичной и уверенной в себе — не тем человеком, с которым бы хотелось ссориться, если вы, конечно, не любитель пинков по голени или чего похуже. А еще она была очень умной, и Тик почти не замечал языкового барьера. Он чувствовал, что они во многом похожи, и поймал себя на том, что она очень ему нравится. Они даже играли в шашки по сети, хотя из-за разницы в часовых поясах на одну партию уходила целая неделя.

София первой разгадала последнюю часть четвертой подсказки — первую букву назначенного места. Сначала Тик боялся, что они нарушают какое-то правило тем, что помогают друг другу, но София обратила его внимание, что ни в одном письме не говорилось, что это запрещено. По ее мнению выходило, что автор писем будет впечатлен тем, что они догадались друг друга найти и начать сотрудничать.

Услышав ответ, Тик почувствовал себя тупым.

«Я попрошу только, чтобы его название начиналось с буквы, идущей после А и до Я, но не и остальном алфавите».

Тик уже подозревал, что речь шла о кладбище, но именно София догадалась, что слово «кладбище» начиналось с буквы «к», которая явно шла после «а» и до «я» и не содержалась в словосочетании «остальной алфавит». Именно это и имелось в виду, что теперь казалось Тику до боли очевидным.

Тик раздумывал, на какое кладбище ему пойти, потому что в любом городе, заслуживающем этого названия, было больше одного. Но, судя по тексту подсказки, было не особенно важно, куда именно он отправится, только бы это было кладбище. София решила ближе к делу выбрать какое-нибудь поближе к дому, и Тик поступит так же.

Конечно, оба понимали, насколько странно было бы попросить их отправиться гулять среди могил, да еще и непонятно куда. Но в этом деле странным было вообще все, так что они уже привыкли.

Тик был счастлив от того, что он нашел Софию; впервые за много лет он чувствовал, что у него есть друг. Да, она жила в Италии и любила избивать мальчиков, но дареному коню в зубы не смотрят. Он не мог дождаться следующей подсказки, чтобы обсудить ее с ней.

На Рождество его желание исполнилось.


В эти пару дней стояла идеальная погода. Миллионами мягких хлопьев падал снег, устилая участок и дом белым ковром, покрывая грязь, начавшую образовываться после двух недель без снега. Классические хиты Бинга Кросби и Фрэнка Синатры парили в доме, как теплый воздух у камина. Мама Тика целыми днями пропадала в кухне, готовя все, что угодно, от ветчины с хрустящей корочкой до фаршированных перцев, от картошки с сыром до фруктового салата, от покрытых шоколадом шариков из арахисового масла до своего знаменитого рождественского печенья, полного кокосовой стружки, ириса, ореха-пекана, грецких орехов и огромного количества всякого другого объедения.

Тик был сытым и счастливым, в который раз вспоминая, за что он любил каникулы больше всего остального. А то, что через пару дней он отправится в Аляску, только улучшало его настроение. Жизнь была прекрасна.

После шума и смеха рождественского утра повсюду валялись большие и яркие куски оберточной бумаги. Тик сидел на диване, изучая подарки: три видео-игры, несколько книг, парочка подарочных сертификатов, много сладостей. Обычно он чувствовал укол грусти, когда все подарки были открыты, и до следующего Рождества оставалось триста шестьдесят пять долгих дней. Но теперь все было не так. Он чувствовал приятное тепло, любопытство и счастье.

Загадка М. Д. и его двенадцати подсказок осветила жизнь Тика новым светом, и, невзирая на пришедшие с письмами опасности, он никогда не чувствовал себя более живым.

Он взглянул на украшенное дерево с десятками белых огней, отражающихся в красных металлических шарах и серебряных гирляндах. Что-то квадратное и явно тяжелое, спрятавшееся за гирляндой из Щелкунчиков, привлекло его внимание. За последний месяц он смотрел на это семифутовое дерево никак не меньше тысячи раз и мог с уверенностью сказать, что до сегодняшнего дня этой штуковины здесь не было.

Подскочив с дивана, он огляделся, чтобы увидеть, как идут дела у семьи. Мама углубилась в книгу, отец был в кухне, Лиза слушала в наушниках свои новые диски, а Кэйла играла со своим кухонным набором, делая вид, что готовит блины и яичницу. Стараясь выглядеть беспечно, Тик встал с дивана и подошел к дереву, уставившись на то, что приковало его внимание.

Коробка, завернутая в бумагу с изображениями фей, гномов и драконов, была засунута между двумя ветками и привязана к ним гирляндой лампочек. На одной из граней синими чернилами было разборчиво выведено: «От М. Д.». Тик еще раз огляделся, отвязал коробку и положил ее рядом с остальными подарками. Потом он набрал в руки столько подарков, сколько мог унести, включая и загадочную посылку, и направился к себе наверх.

Он сел на кровать и изучил странную упаковочную бумагу. Сам по себе подарок был очень легким, и он был уверен, что внутри будет подсказка. Но кто и когда положил туда эту коробку? Он сорвал бумагу с белой картонной коробочки. Открыв крышку, Тик увидел то, чего и ожидал.

Пятая подсказка. Он извлек картонку и почитал послание:

«Если ты не скажешь магические слова абсолютно верно, все пропало. Мне больно напоминать тебе, что я не могу сказать тебе этих слов, как не смогу ни под каким давлением, которое тебе может вздуматься на меня оказать. Что, конечно, тебе было бы очень трудно исполнить, поскольку ты не знаешь, кто я такой, и поскольку я живу в таком месте, до которого ты точно не доберешься.

Удачи, парень!»

Тик еще пару раз прочел подсказку и вклеил кусок картона в дневник. Он подумал о четвертой подсказке, о ее игре слов с «остальным алфавитом». Здесь могло быть что-то подобное.

«Если ты не скажешь магические слова абсолютно верно, все пропало»

«Скажешь магические слова абсолютно верно». Могут ли магические слова звучать как «абсолютно верно»? Тик подумал, что это было бы глупо. И потом, ему было сказано, что волшебные слова содержатся в первом письме, не в одной из последующих подсказок.

Тик в досаде закрыл дневник. Новое письмо не дало ему ничего, чего бы он не знал, только то, что в назначенный день нужно сказать что-то конкретное. В остальном же, похоже, М. Д. просто повторял, что он ни за что, ни за что, ни за что не скажет Тику волшебных слов.

В разочаровании, гадая, не ускользает ли от него что-нибудь очевидное, и все еще в растерянности от того, как к ним под елку попал подарок М. Д., Тик спустился вниз и написал Софии о пятой подсказке. Зная, что ответит она не скоро, он отправился к папе в кухню и ввел его в курс дела, попутно съедая все, до чего мог дотянуться.


София ответила тем же вечером, что по ее времени могло быть ранним утром следующего дня. Сердце Тика воспряло, когда он увидел ее письмо во входящих, и он быстро щелкнул по письму:

«Дорогой Тик!

Я тоже получила пятую подсказку. Не особенно-то много информации, да? По-моему, твоя идея о словах «абсолютно верно» именно такая, как ты сам о ней сказал. То есть глупая. Это было бы слишком просто.

Я уверена, что все твои мысли сейчас заняты предстоящим путешествием на Аляску. Может быть, ты там затеряешься во льдах или тебя съест полярный медведь. На твоих похоронах гроб будет закрыт, потому что от тебя останется только мизинец правой ноги. Шучу-шучу, я очень надеюсь, что ты выберешься оттуда живым.

Мне кажется, вчера за мной шпионил какой-то мужчина. Он выглядел злобно, но исчез, прежде чем я его рассмотрела поближе. Не круто.

Удачи в стране льдов. Пиши, как вернешься.

Чао,

София».

Тик перечитал абзац о том, что за ней кто-то шпионил. София ввернула это так, как будто это было сообщением о покупке новой пары носок. Если за ней следит какой-то жутковатый парень, он может потом переключиться на Тика. Или за ним уже кто-то шпионит, а он ничего не подозревает? По его позвоночнику пробежал знакомый холодок, напоминая, что затея с М. Д. не вся состояла из загадок и новых друзей.

Он написал быстрый ответ Софии, советуя ей быть осторожной и обещая написать снова, как только вернется с Аляски, и уже собирался освободить компьютер, когда услышал звук нового письма. Когда в ящике всплыло новое письмо, Тик почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце:

«Отправитель: Смерть.

Тема: Без темы».

С кислотой в желудке, Тик щелкнул по сообщению. В нем была только одна строчка:

«Встретимся в Аляске».

Глава 20. Страна снега и льда

Два дня спустя Тик и Эдгар сидели на своих местах в самолете, в тридцати тысячах футов над землей, запивая черствые сушки газировкой и мечтая о более солидном обеде, ждавшем их в Анкоридже. Тик сидел у окна, а солидное тело его отца выпирало из-под подлокотников кресла, как шар дирижабля, засунутый в грузовик. От шума двигателей Тику казалось, что его уши набиты хлопком.

Они обсудили пятую подсказку и странное письмо от «Смерти» много раз, так и не продвинувшись. Тик уже не знал, кто из них двоих больше хотел все разгадать. С каждым днем они становились не то смелее, не то глупее, и почти уже готовы были игнорировать явные предупреждения вроде того, которое пришло по почте. Они ехали, и точка.

— Нам нужно внимательно смотреть по сторонам, — сказал папа с набитым сушками ртом. — Если кто-нибудь из нас увидит что-то подозрительное, пусть сразу кричит об этом. Если не знаешь, что делать, лучше сразу убежать. И лучше держаться людных мест.

— Папа, я бы сказал, что ты похож на параноика, но я абсолютно согласен. — Тик сделал глоток. — Мне кажется, я наполовину умираю от любопытства, а наполовину — от страха.

— Мы ведь уже не можем повернуть назад, ты это помнишь?

— Удачи. — Они чокнулись пластиковыми стаканчиками.

Через два часа они будут в Аляске.


За семь рядов от них скорчился в кресле высокий брюнет с тонкими, как бритвы, бровями, читавший забавный журнал, предлагавшийся клиентам авиакомпании и содержавший только рекламу и дурацкие статьи о местах, где ноги его никогда не будет. Шпионаж был смертельно скучной вещью, и он это ненавидел. Ни действия, ни результатов. Скука, скука, скука.

Но все это скоро изменится. Шпион станет охотником.

Его звали Фрэйзер Ганн, и он уже больше двадцати лет работал на Госпожу Джейн. Он недолюбливал ее, даже презирал. Она была самой жестокой, себялюбивой, презренной женщиной и вообще созданием, какое он только встречал, но все же он был ей искренне предан. Странная смесь чувств, но так и должно быть, если человек служит кому-то, кто планирует захватить власть над Реальностями. Ему нужен был лидер вроде нее, безжалостный и безумный. Ему не нужно было любить ее — только демонстрировать эту любовь.

Потому что со временем он планировал занять ее место.

Конечно, если он провалит хотя бы одно из ее заданий, она утопит его в озере Крок-лох, что около Лимонной крепости, безо всяких уколов совести. Но пока он был в безопасности и даже мог рассчитывать на большое поощрение, если сможет разгадать связь между письмами, разосланными мастером Джорджем подросткам всего мира. Он только недавно установил личности некоторых адресатов, что позволило ему тщательно и осторожно продолжить расследование. Но, в конце концов, все было готово для нового шага.

Было забавно отправить это письмо от «Смерти» мальчику по имени Аттикус. Даже почти умно. Тот сам был виноват: нечего было размещать информацию в Интернете, где ее мог найти кто угодно. Был, конечно, небольшой риск, что этот Аттикус испугается и не поедет в Аляску, не давая ему возможности что-либо разузнать для Госпожи Джейн, но Фрэйзер не мог отказать себе в удовольствии.

Он сунул руку в карман, чтобы почувствовать ободряющую тяжесть особенной вещи, которую он захватил с собой, чтобы осуществить свой план. Он не мог дождаться момента и привести предмет в действие. Устройства из Четвертой Реальности были такими забавными, продвинутыми и смертельными! Предстоящее зрелище будет с лихвой стоить всех этих часов шпионажа за маленькими гадами.

А если это не сработает, у него всегда был наготове план Б. Или В. Или Г.

Устав от попыток чтения журнала, Фрэйзер Ганн откинулся на сиденьи и закрыл глаза. Посредине полета мальчику с отцом некуда исчезнуть, не так ли?


Тик почувствовал огромное облегчение, когда они с отцом наконец сели в арендованную машину, спокойно забрав багаж, и направились к замерзшему шоссе, ведущему прямо к дому тети Мэйбл. Хотя была еще только середина дня, вокруг них уже сгущались сумерки: короткий путь солнца по небосводу окончился час назад.

Тик разложил на колене карту, указывая отцу направление. Мэйбл жила на окраине Анкориджа в маленьком пригороде, который было, вроде бы, несложно найти. Большая часть пути лежала на одной главной дороге, бесконечно расстилавшейся перед ними, и один за другим мелькали бледно-желтые столбы с милями.

— Что ж, Профессор, — сказал папа, — приготовься ко встрече с тетей Мэйбл. Она тот еще фрукт, и у нее больше идей о том, как спасти твою жизнь, чем ты сможешь выслушать. Просто помни, что она желает тебе добра, и побольше кивай.

— Сгораю от нетерпения уже увидеть ее.

Отец засмеялся:

— Правильно, правильно. Уж поверь, если хочешь веселья, мы едем в правильное место.

Перед тем, как выехать из аэропорта, они поели фаст-фуда, и газировка все еще была у Тика в руках. Он сделал большой глоток:

— Она ведь не будет против, когда мы отправимся в Макадамию?

— Можешь поставить все твои сбережения, что будет, но мы справимся. Скажем ей, что не хотим упускать возможности насладиться видами ее родных мест. Думаю, это беднягу проймет.

— А когда нам лучше туда поехать? Завтра с утра?

— Хорошая идея. Это позволит нам провести целый вечер с тетей Мэйбл, а завтра мы вместе позавтракаем. Она делает обалденную яичницу с беконом в невероятных количествах. Надеюсь, мы сможем что-нибудь выяснить и вернуться к ней до завтрашнего вечера.

— Надеюсь, Макадамия — это не тупик.

Отец наклонился и похлопал Тика по ноге:

— Нет, мы что-нибудь найдем. Не мог же призрак послать это письмо?

— В свете последних событий, это вполне возможно.

— Кстати, да.

Тик вгляделся в карту:

— Похоже, если ты сейчас свернешь направо, мы окажемся в нужном квартале.

Эдгар помигал фарой и замедлил машину.


В миле или около того сзади, Фрэйзер Ганн остановился на обочине, чтобы его точно не заметили. Он подождет где-нибудь часок, а потом отыщет себе хорошее место для парковки, откуда можно будет понаблюдать за домом. Мальчик и его отец, возможно, там и заночуют, а вылазка в Макадамию будет завтра.

Фрэйзер хотел увидеть то, что они там найдут, прежде чем осуществить свой план. Любая крупица информации о планах Мастера Джорджа могла помочь Госпоже Джейн, и Фрэйзер собирался выяснить все, что сможет. Когда два искателя приключений будут на пути обратно в Анкоридж, он вытащит из кармана устройство, которому уже не терпится включиться.

Он злорадно улыбнулся.

* * *

Тик и его отец стояли перед дверью дома тети Мэйбл и смотрели на пластиковый венок над дверью, которому должно было уже быть двадцать или тридцать лет, потому что он весь был покрыт пылью. Сам дом был старой и холодной кучкой белых кирпичей, но проникающий через яркие шторы теплый свет заставлял его казаться самым уютным местом в мире. Но ни один из Хиггинботтомов еще не позвонил.

— Вот и добрались, — сказал папа. Толстый слой снега и льда покрывал участок вокруг них. Это был холодный пустырь, на котором, должно быть, много лет не появлялось солнце.

— Вот и добрались, — повторил Тик, подхватывая свою сумку.

— Еще одно предупреждение. — Отец посмотрел на сына. — Тете Мэйбл около полутора сотен лет, она смеется, как гиена, и пахнет, как мазь от растяжений.

Тик ухмыльнулся:

— Звучит заманчиво. Я люблю древнюю историю и фильмы о животных, а запах мяты — это нормально.

Отец кивнул:

— Правильный настрой. Давай уже это сделаем. — Он протянул руку и нажал на звонок.

Через три секунды тетя Мэйбл открыла дверь.

Глава 21. Старая, забавная и пахучая

— Крошка Эдгар! — закричала она с порога: как будто кошки дрались неподалеку. Вместе с теплым воздухом из дома долетали запахи вкусной еды и мяты, а Тик пытался подавить смех.

Тетя Мэйбл выглядела не моложе, чем описывал папа, ее изборожденное морщинами лицо было покрыто как минимум тремя фунтами макияжа, увенчанными ярко-красно помадой, покрывавшей гораздо большую часть ее лица, нежели просто рот, как будто она накладывала косметику, прыгая через скакалку. Ее тело казалось слишком хрупким для громогласных приветствий, исходивших из ее легких, пока она обнимала Эдгара и Тика.

— Я так рада видеть вас! Так хорошо, что вы добрались! Наконец-то вы навестили свою старенькую тетушку!

Тик обнял ее в ответ, неожиданно почувствовав себя, как дома. В конце концов, она тоже была членом его семьи, и этот визит очень много значил для одинокой старой вдовы. Несмотря на холод, Тик почувствовал внутри тепло и захотел познакомиться с тетушкой поближе, хотя да, она его немножко напугала.

— Заходите, заходите! — сказала она, блестя вставными зубами и горя глазами, как сумасшедший клоун. — Мне нужно уронить куда-нибудь свои старые кости, вены совсем не дают мне покоя. Снимайте пальто и все прочее, а особенно этот уродливый шарф, молодой человек. — Она указала им, куда положить сумки и одежду. Тик по привычке оставил шарф на шее, проигнорировав ее замечание. Мэйбл отвела их в маленькую гостиную, где пара диванов, покрытых оранжевым бархатом, так и просили, чтобы на них уселись. Пыльная лампа со свисающей с нее паутиной светила тусклым желтым светом с обшарпанного деревянного стола. Весь дом выглядел так, как будто его обставляли под влиянием какой-нибудь действительно старой передачи.

Как только они уселись, тетя Мэйбл принесла три исходящие паром чашки с травяным чаем. По вкусу напиток напоминал скорее размоченную картонку, но Тик быстро согрелся. Он откинулся на спинку дивана и положил ногу на ногу, предвкушая зрелище под названием «Тетя Мэйбл в действии».

— Клянусь своей родной землей, я рада вас видеть, — начала она. — Жизнь на Северном полюсе в компании семнадцати одеял и пары ледышек заставляет женщин вроде меня стареть быстрее, чем хотелось бы. И, позвольте мне заметить, что, если ты родилась раньше, чем бабушки всех твоих соседей, можно забыть о партиях в пиннокль с друзьями и компании, в которой можно пересмотреть Энди Гриффита. — Мэйбл прервалась, но только для того, чтобы глубоко вздохнуть. — Этот парень, который живет за углом, — настоящая змея. Он приходил расчистить мне участок после последней снежной бури, но он даже не насыпал соли, чтобы лед растаял. Подумать только!

Войдя с зимнего воздуха в тепло после долгого и утомительного путешествия, Тик почувствовал, как под жалобы тети Мэйбл о грехах каждого из ее соседей его глаза медленно слипаются. Он напряг мышцы, пытаясь проснуться.

— … а миссис Джонсон, живущая дальше по улице, почти наверняка шпион ФБР. Все время подглядывает, задает вопросы, ну, вы поняла. Пару дней тому, я пошла вынести мусор, а она подошла ко мне. И знаете, что она мне сказала? — Пауза Мэйбл не была достаточно большой, чтобы кто-нибудь мог сделать предположение. — Ей хватило наглости спросить, как мое здоровье. Похоже, она уже планирует, что она сделает с домом, когда я умру и меня похоронят в какой-нибудь канаве. А мистер Кинг, который живет на углу… Представьте себе, у него тринадцать детей. И каждый из — исчадье ада, не будь я Мэйбл Рут Гертруда Хиггинботтом Фредриксон.

Это продолжало еще не меньше двадцати минут, и Тику уже приходилось щипать себя за руку, чтобы не засыпать. Его отец, казалось, получал от разговора удовольствие, улыбался, кивал и все время вставлял удивленные междометия. В конце концов, истощив свои могучие голосовые связки, Мэйбл замолчала и откинулась на спинку дивана.

— Здорово, — пробормотал папа, не веря, что тетушка наконец-то закончила свою тираду. — Похоже, твоя жизнь гораздо интереснее, чем ты утверждаешь, тетя Мэйбл. Мы очень рады, что приехали тебя навестить. — Он поглядел на Тика, подняв брови.

Тик распрямился:

— Да, я действительно счастлив, что познакомился с вами. — Он поднял свою чашку, как бы салютуя ей, и немедленно почувствовал себя идиотом.

— Мальчики, вы ведь не издеваетесь надо мной? — спросила Мэйбл, прищурившись.

— Нет! — в голос сказали Тик с папой.

— Хорошо. Давайте поужинаем. — Она изогнулась, но не могла приподняться ни на дюйм. — Аттикус, дорогой, побудь джентльменом и помоги старшим. — Она протянула руку.

Тик подпрыгнул и осторожно помог ей встать, а потом сопроводил ее в тесную, но уютную кухню.

Волна выжимающих слюну запахов атаковала их на входе в кухню, и Тик наелся так, как не наедался уже долго-предолго, что было удивительно, если вспомнить, как хорошо готовила его мама. Тут были свежеиспеченные булочки, утопающие в масле, печенный в лимонном соусе цыпленок, початки кукурузы, картофельное пюре с чесноком — и все это было бесподобно.

Тетя Мэйбл говорила во время всего приема пищи, осветив все темы от своего вросшего ногтя на ноге до того, как у нее сгнил последний зуб, но Тик едва ее слышал, поедая третью добавку фантастического ужина.


Фрэйзер подполз к машине своих жертв, поглядывая на дом старушки. Он смотрел на тени гостей, выходящие из гостиной и направляющиеся глубже в дом, возможно, чтобы поужинать. От этой мысли его желудок заурчал, и он решил сбежать отсюда и что-нибудь съесть, как только выполнит свою задачу. Даже профессиональным шпионам вроде него иногда нужно что-то есть.

Он скорчился около левого переднего колеса, стараясь, чтобы машина загораживала его от взгляда тех, кто мог бы посмотреть в окно. Он сунул руку в карман и вытащил нужное устройство — овальную металлическую коробочку восьми дюймов в длину и трех в ширину, со швом посредине. С одной стороны шва было несколько кнопок и тумблеров. Фрэйзер поглядел на знакомую табличку на другой стороны — табличку, отмечавшую все предметы из Четвертой Реальности: «Произведено «Чу Индастриз».

Он разломал приборчик по шву на две половинки, засунув часть с кнопками себе в карман. Другая часть, с десятками проводов и зажимов, прячущихся внутри и готовых сеять хаос, не выглядела достаточно угрожающе: Фрэйзер знал, что она может сделать с машиной, точнее, с ее пассажирами.

Фрэйзер хмыкнул и полез в недра машины, чтобы сунуть устройство от Чу поближе к мотору. Он нажал маленькую кнопку посередке и услышал шипение и металлический щелчок: устройство вытащило свои коготки и прикрепилось к машине. По машине прошел цокот: прибор пробирался туда, куда ему было нужно.

Умные маленькие штуковины. Через несколько секунд красивая и смертельная коробочка найдет то, что ей нужно.

А уже на месте оно будет ждать сигнала Фрэйзера.


«Тетя Мэйбл, должно быть, думает, что мне три года», — подумал Тик.

Все началось, когда пришло время ложиться спать. Тетя пошла с Тиком в ванную и вынула из пыльного шкафчика коробочку зубной нити. Отмотав фута три, она отдала это Тику:

— Не пропусти ни единой щелки, — сказала она, когда Тик просунул пахнущую мятой нитку между передних зубов. — Никогда нельзя знать наверняка, кто решил полакомиться твоими деснами.

Тик закончил и выбросил кусок нитки в корзинку для мусора, надеясь, что Мэйбл оставит его в покое. Когда она не сдвинулась ни на дюйм, нависая над ним, пока он смотрел в зеркало, Тик взял в руки щетку и тюбик с пастой. Недовольно косясь на тетю, он наконец включил воду и начал чистить зубы.

— Дай-ка я, — сказала Мэйбл несколько секунд спустя. К ужасу Тика, она протянула руку через его плечо и выхватила у него зубную щетку, другой рукой нагибая ему голову. Тик никогда не думал, что в такой хрупкой женщине может таиться такая сила. — Уж мы доберемся до этих коренных! — крикнула она с энтузиазмом.

Потом настало время пижамы. Тик привез пару фланелевых штанов и футболку, чтобы спать в них, но тебе Мэйбл этого было недостаточно. Она отправилась в подвал и перерыла немало коробок, прежде чем вернуться с древней длинной пижамой, красной, как ее помада — прямо нижнее белье Санты. Тик неохотно надел их, вспоминая совет отца делать все, чтобы доставить удовольствие бедной старушке, чтобы ничто не мешало им завтра. Он едва не сдался, когда Мэйбл в довесок снабдила его шерстяным спальным колпаком, от которого чесалась голоса. Вместо этого он натянуто улыбнулся и прошел за ней к свей постели.

Закутав его в семь, если не больше, толстых одеял, Мэйбл поцеловала его в лоб и спела колыбельную, похожую на вопль полумертвого падальщика, предупреждающего сородичей, что съеденный им детеныш ястреба был отравлен. Тик закрыл глаза, надеясь, что, если Мэйбл поверит, что он уснул, продолжения не последует. Довольная собой, тетушка на цыпочках вышла из комнаты, не забыв удостовериться, что принесенный ей ночник работает.

Тик поворочался, гадая, будет ли его двоюродная бабушка повторять то же самое с папой. Перестав смеяться над картиной чистки отцовских зубов, Тик заснул.


На следующее утро после волшебного завтрака из яиц, бекона, сосисок, тостов с сыром и свежевыжатого апельсинового сока, а также длинной лекции о том, как важно было не разговаривать с незнакомцами, особенно с теми из них, у кого был пистолет или не было зуба, Тик с отцом смогли сбежать «наслаждаться видами Аляски». Тетя Мэйбл, похоже, утомилась ото всех своих забот и была почти счастлива, что может немного отдохнуть.

Заправив машину газом и фаст-фудом, Тик с отцом начали свою трехчасовую поездку с «Дневником загадочных писем», лежащим между ними на сиденьи.

Следующая остановка — Макадамия, Аляска.

Глава 22. Путь лежит на почту

Проехав по самой прямой дороге, какую Тик когда-либо видел, по обеим сторонам которой не было ничего, кроме снега и льда, они достигли городка Макадамия как раз к полудню. Первым делом они остановились на заправочной станции и залили горючего на обратный путь, чтобы не пришлось делать этого потом. Кривые и морозные улицы были пусты, разве что несколько машин были припаркованы на главной дороге у ветхих магазинчиков и грязных мастерских.

— Мне кажется, у нас около шести часов, а потом надо отправляться обратно, — сказал папа, снова заводя машину. — А если мы ничего сегодня не найдем, всегда можно позвонить тете Мэйбл и сказать, что мы где-то застряли на ночь и вернемся завтра. Она не захочет, чтобы мы чем-нибудь рисковали.

— Да, — ответил Тик. — Но она будет грызть локти, если я окажусь в какой-нибудь заштатной гостинице, где некому будет почистить мне зубы.

Папа усмехнулся:

— Ты молодчина, Профессор. Теперь ты понял, почему мама и Лиза так быстро разрешили нам отправиться сюда без них. — Он включил нужную передачу и покатил прочь от заправочной станции. — Дама на заправке сказала, что почта находится на главной улице. Это будет наша первая остановка.

* * *

Через пять минут Тик зашел вслед за отцом в покрытую морозными узорами стеклянную дверь, расслабил узел шарфа и замер в ожидании. Сосущее чувство в желудке подсказывало ему, что первое из загадочных писем от М. Д. было отправлено из этого самого здания. Это было почти как посещение роддома, где тебя родили, или дома, построенного твоим предком. Несмотря на все эти странные ощущения, расследование следовало начать отсюда, и оставалось надеяться, что оно здесь же и не закончится.

Помещение нагоняло скуку: голые серые стены, полы и стойки. Однотонную картину оживляла только крошечная блеклая елка в углу, с редких ветвей которой свисало полдюжины гирлянд. Работников видно не было.

— Эй! — крикнул отец пустоте. На главной стойке стоял маленький колокольчик, в который он и позвонил.

Через несколько секунд из недр помещения появился старик с кустистыми бровями и седой щетиной на щеках и подбородке. Он не особенно радовался тому, что наконец-то появились посетители.

— Чем могу помочь? — недружелюбно спросил он, запоздало попытавшись изобразить улыбку.

— У нас есть вопрос к вам. — Отец запинался, как будто растерял весь свой задор, когда расследование наконец-то началось. — В середине прошлого месяца, то есть в ноябре, мы получили письмо, отправленное из этого города. И мы пытаемся найти человека, который нам его послал, поэтому мы и здесь. — Он потер глаза обеими руками и застонал. — Тик, твой выход.

— Ах, да. — Тик вытащил конверт с первым письмом из дневника, где он лежал между двумя страницами, и выложил его на стойку. — Вот он. Он вам знаком? Или, может, вы знаете почерк?

Мужчина наклонился и зачем-то понюхал конверт:

— Ничего о нем не могу сказать. Хорошего дня. — Он развернулся и направился туда, откуда пришел.

Тик почувствовал, что его сердце упало. Отец взволнованно на него посмотрел и быстро сказал мужчине:

— Подождите! Здесь еще кто-нибудь работает? Можем мы с ними поговорить?

Старик повернулся и злобно на них посмотрел:

— Это маленький город, понимаете? Я давным-давно ушел на пенсию, но в прошлом месяце мне пришлось вернуться, потому что один из работников решил, что он сошел с ума, и уволился. Скатертью дорога! Если хотите поговорить с ним, воля ваша.

— Как его звали? — спросил Тик. — Где он живет?

Бывший пенсионер вздохнул:

— Норберт Джонсон. Живет к северу отсюда, в последнем доме по главной улице. Не говорите ему, что это я вас послал.

Мужчина вышел из комнаты, не попрощавшись.


Они доехали до самого конца главной улицы и теперь разглядывали маленький домишко, как будто свернувшийся калачиком, жалкий и усталый. Тик не был уверен, был ли он в полной мере домом с привидениями, но было похоже на то: два этажа, стучащие на ветру ставни с разбитыми окнами, отстающая от стен белая краска. Через окна, как гаснущий костер, пробивались тусклые огоньки света. Два скрюченных дерева, судя по виду, уже десятки лет не знавшие листьев, стояли по обе стороны подъезда, как недокормленные часовые.

— Сынок, — сказал папа, — может быть, в этот раз говорить будешь ты?

— Папа, роль взрослого здесь на тебе.

— Ну да, моя задача — защищать тебя и представлять собой грубую силу. А ты у нас мозговой центр, поэтому разговоры — это твоя задача. — Он подмигнул сыну и залез в машину.

Тик схватил свой дневник и последовал за ним по заледенелой дорожке, вверх по скрипящим деревянным ступенькам заснеженного крыльца к унылого вида входной двери, бурой и свисающей с петель. Отец немедленно постучал.

Долгое мгновение прошло безо всяких звуков изнутри. Тик дрожал и тер руки на кусачем ветру. Отец снова постучал, нашел едва заметный звонок и нажал на него: он не работал. Без единого скрипа прошло еще полминуты.

Папа застонал:

— Только не говори, что мы забрались в такую глушь, чтобы узнать, что человек, с которым нам нужно поговорить, отправился на каникулы с солнечную Флориду.

Тик вытянул шею и заглянул в окно второго этажа:

— Там горит свет. Кто-то должен быть дома.

— Не знаю, мы вот всегда оставляем свет включенным, когда едем отдыхать, чтобы отпугнуть грабителей. — Он снова постучал, ни на что уже не надеясь. — Что ж, пойдем отсюда.

Повесив головы, они начали спускаться по ступенькам. Они прошли половину дорожки, когда сзади и сверху раздался скрежет и низкий, усталый голос:

— Что вы хотите, люди добрые?

Тик обернулся и увидел взъерошенного седого человека, высунувшегося из окна на втором этаже и водящего глазами по сторонам, высматривая кого-нибудь или что-нибудь.

— Мы пытаемся найти Норберта Джонсона, — крикнул Тик окну. — У нас есть несколько вопросов о письме, которое отсюда отправили.

Мужчина пробормотал что-то непонятное, а потом тихонько вскрикнул:

— Вы… вы работаете на Мастера Джорджа или Госпожу Джейн?

Тик и его отец обменялись растерянными взглядами:

— Мастер Джордж… — пробормотал отец и поглядел на человека в окне: — Никогда не слышал ни о первом, ни о второй, но мой сын получил письмо от кого-то, называющего себя М. Д. Может быть, это он и есть.

Человек помедлил с ответом, изучая прищуренными глазами мужчину и мальчика на предмет исходящей от них опасности:

— Вы клянетесь, что никогда не слышали о женщине по имени Госпожа Джейн?

— Никогда, — хором сказали Тик и его папа.

— Вы никогда не видели и не работали на женщину, одетую во все желтое и настолько же лысую, насколько йети волосат?

Тик не мог поверить, что разговор стал настолько странным:

— Никогда.

Мужчина захлопнул окно, не говоря ни слова. Тик мог только гадать, не был ли почтовый служащий прав, говоря, что этот Норберт действительно спятил.

Хлопнула входная дверь и Норберт высунул голову, приглаживая свои редкие седые волосы:

— Проходите, — быстро сказал он натянутым тоном, снова осматривая участок. — У меня есть кое-что для вас.


Фрэйзер припарковался на обочине в двух домах от конца улицы, сгорая от любопытства узнать, что же Тик с отцом узнают от человека, к которому они пошли. Похоже, они просто хотели узнать у почтовых работников, кто отправил письмо, но что-то во здесь было не так.

Со всем своим шпионским оборудованием — коническим звукоулавливателем, термомагнитными микрофонами и микронаушниками — Фрэйзер слышал каждое слово, сказанное на почте, и нашел ситуацию весьма занятной.

Норберт Джонсон. Имя ни о чем ему не говорило, но Госпожа Джейн и не обязана была рассказывать ему обо всех, кого она встречала в своих путешествиях. Может быть, она уже обо всем допросила этого Джонсона. Уж этого было бы достаточно, чтобы любой сошел с ума. Поведение Норберта в собственном доме, его взвинченность и постоянные страхи только подтверждали версию сумасшествия.

Фрэйзер взял в руки свое подслушивающее устройство, настроил его на дом и снова вставил в уши наушники. Потребовалось несколько секунд, чтобы обнаружить источники звука в доме, а потом он закрепил устройство на одном месте и начал слушать. Первая же реплика, которую он разобрал, заставила его глаза расшириться. Голос принадлежал Норберту:

— Вот оно. Огромная дама сказала, что это шестая подсказка.

Глава 23. Беседа с Норбертом

— Огромная дама? — спросил Тик, вцепившись в желтый конверт так, как будто от него зависела его жизнь. — Кто вам это дал?

Они сидели в захламленной гостиной, где, вдобавок, ни один предмет мебели не подходил к другим. «По крайней мере, здесь тепло», — подумал Тик. Они с папой сидели на продавленной диване, Норберт — напротив них на шатком стуле, на котором он раскачивался, уцепившись руками за подлокотники.

— Огромная старая высокая дама. Похожа на скелет на ходулях, — ответил Норберт полушепотом. — Я чуть в штаны не наложил, когда она вышла с кладбища за моим домом.

При упоминании кладбища Тик навострил уши. Это не могло быть совпадением. Эти события должны иметь отношение к четвертой подсказке и тому, куда он должен пойти шестого мая.

— Она что-нибудь еще вам сказала? — спросил папа. — Она вообще говорила с вами?

— Не особенно. — От раскачиваний Норберта у Тика закружилась голова. — Сказала только, что какие-то очень умные дети непременно меня найдут, и я должен отдать им эти письма. Дала мне несколько штук. Не знаю, как вы, но когда восьмифутовая женщина говорит мне что-то сделать, я предпочитаю повиноваться. Что ж, письмо я вам отдал.

Тик просунул палец под клапан конверта и начал его открывать, меж тем как Норберт продолжал говорить:

— Поскольку это почтовое отправление выглядело точь-в-точь как те, что рассылал этот британский парень, а британский парень, как я понял, был противником Банановой дамы, я подумал, что поступаю правильно.

Тик замер, уже почти ухватив кусок картона:

— Британский парень? Кто был британцем?

Его отец подался вперед, что заставило несчастный диван застонать, как раненая волчица:

— Мистер Джонсон, я запутался сильнее, чем Пасхальный кролик, попавший на Рождество. Не могли бы вы рассказать нам все, что вы знаете о письме, которое мы получили с Аляски, и о том, кто его послал? И начните, пожалуйста, с самого начала.

— Пасхальный кролик, попавший… — начал Тик, выгибая бровь.

— Тихо, сынок.

Норберт в конце концов уселся на стуле, как положено, и начал рассказ с явным облегчением от того, что ему подсказали, как следует вести разговор.

Хотя Тик отчаянно хотел прочитать шестую подсказку, он сунул ее внутрь дневника и слушал этого странного жителя Аляски:

— Я работал на почте Макадамии двадцать с хвостом лет, и я был счастлив настолько, насколько это возможно. Ну, насколько это возможно для пятидесятилетнего одинокого мужчины, который слегка попахивает вареной капустой. — Тик непроизвольно принюхался и попытался скрыть это за почесыванием носа. Норберт продолжил, ничего не заметив: — А потом им нужно было прийти и разрушить мою жизнь. Это был холодный ноябрьский день, хотя в наших краях, если вы меня понимаете, каждый ноябрьский день холодный. В общем, сначала этот маленький беспокойный английский джентльмен по имени Мастер Джордж, одетый в духе аристократов, переступил мой порог с коробкой вот таких вот писем в руках. — Он показал на дневник на колене Тика. — Вошел и начал болтать о том, как важно их все отправить, та-да, та-да. — Тик решил, что конец фразы представлял собой исключительно норбертовскую вариацию слов «и так далее» и подавил смешок. — Я уверил парня, что я обо всем позабочусь, и он ушел. Не прошло и получаса, как самая кошмарная женщина, на какую только падали мои глаза, вломилась на почту, вся с ног до головы в желтом. И она была лысой — ни волоска на все голове. Назвалась Госпожой Джейн и была ужас какой злющей. Говорю вам, злющей. Это исходило от нее волнами. — Норберт вздрогнул.

— Чего она хотела? — спросил папа.

— Она искала Мастера Джорджа, из чего я сразу заключил, что британец был хорошим парнем, потому что Лимонная Джейн явно такой не была.

Тик почувствовал себя так, как будто только что дочитал хороший детектив. У автора писем внезапно появилось имя и внешность. Это уже не были просто инициалы и смутный образ. М. Д. стал Мастером Джорджем. Из Англии. И он был хорошим парнем.

— Она угрожала мне, — продолжил Норберт. — Она была жестокой. И я не смог выбросить ее из головы. И до сих пор не могу. С тех пор она мне снится каждую ночь и говорит, что выяснит, что я ей соврал.

— Соврали? — повторил отец.

— Да, сэр. Сказал ей, что никогда в жизни не встречал ни одного Мастера Джорджа, и спрятал письма за стойкой, прежде чем она их увидела. Просто-напросто соврал ей, и она сказала, что, если я соврал, произодет много нехороших вещей. А я именно это и сделал.

— То есть, — начал Тик, — вы ушли с работы, потому что боялись ее?

Норберт посмотрел себе под ноги, как будто сам себя стыдился:

— Ты все понял правильно, мальчик. Бедный Норберт Джонсон уже не тот с тех пор, как встретил это желтое чудо-юдо. Ушел с работы, живу на счет государства, одалживаю деньги. Я прятался в этом доме с тех самых пор. Да и ту высокую даму, которая дала мне письма, я встретил только из-за того, что услышал шум за домом.

— Мне казалось, вы говорили, что она вышла с кладбища, — сказал папа.

— Так и было. Как я уже говорил, за моим домом есть старое-престарое кладбище. Боюсь, оно стало слишком старым, и они построили еще одно ближе к окраинам.

— Нафталин, — тихо сказал Тик.

— Что? — ответил Норберт.

— Ее зовут Нафталин. Ну, ту даму, которая дала вам письмо. — Тик вытащил его из дневника и взял в руку.

Норберт выглядел удивленным:

— Что это за имечко от Сирса и Робака[3]?

— Она говорила, что отец придумывал ей имя в жуткой спешке. Вроде как солдаты пытались их похитить.

Норберт только моргнул.

— Не обращайте внимания. — Тик повернулся к отцу: — Зачем ей понадобилось давать ему шестую подсказку?

Отец наморщил лоб, на секунду задумавшись:

— Ну, может быть, все обстоит так, как я и говорил. Я думаю, что они хотели, чтобы мы проявили больше инициативы, а не просто сидели на месте и ждали подсказок. Может быть, они прогулялись по всем городам, из которых они посылали письма, и раздали добровольцам среди почтовых работником экземпляры писем. Они понимали, что, если мы решим заняться расследованием, возвращение к источнику будет логичнее всего.

Тик секунду подумал:

— Пап, мне кажется, ты попал в яблочко.

— Я гений, сынок, просто гений. — Он подмигнул.

Норберт прочистил горло:

— Извините, ребята, что прерываю, но о чем, во имя Мерлина, вы разговариваете? Вы пришли сюда задать мне пару вопросов, но, похоже, вам известно куда как больше моего.

Эдгар подался вперед и похлопал Тика по плечу:

— Мой сын, который и получает эти письма, пытается узнать стоящую за ними великую тайну. Нам кажется, что это была проверка, будем ли мы вас искать, поэтому вам и дали шестую подсказку.

Норберт кивнул:

— Да, понятно. — Он закатил глаза и передернул плечами.

— Слушайте, — сказал Тик, — вы знаете еще что-нибудь о Мастере Джордже, Госпоже Джейн, Нафталин, еще ком-нибудь?

Норберт покачал головой.

— Что ж, — резюмировал он, — тогда, мне кажется, мы получили то, за чем приходили. Пап, мне кажется, нам нужно трогаться. Я могу прочитать подсказку, пока ты будешь вести машину. — Тик пытался деликатно намекнуть, что ему не очень-то нравилось у Норберта дома.

— Подожди минуту. — Отец посмотрел на хозяина: — Мистер Джонсон, вы оказали нам неоценимую услугу, и мы бы с удовольствием отплатили вам тем же. Есть ли что-нибудь, что мы могли бы сделать, чтобы помочь вам набраться смелости и вернуться на работу?

Норберт долго не отвечал. Затем сказал:

— Не знаю. Было ужасно великодушно с вашей стороны предложить. Но, мне кажется, я слишком боюсь, что эта женщина вернется и выпотрошит меня, как свежепойманного лосося.

— Позвольте мне сказать, что я об этом думаю, — сказал папа, поднимая вверх один палец. — Я согласен с вами на сто процентов. Я думаю, эта Госпожа Джейн должна быть злой, потому что мы всей душой верим, что то, что М. Д., то есть Мастер Джордж, делает, должно быть достойным, потому что ему понадобилась помощь моего сына. И мы в этом с ним сердцем и душой, как вы сами можете видеть.

— Да, я это вижу. К чему вы клоните?

— Что ж, если эта… желтая, лысая, противная женщина заставила вас уйти с работы, отгородиться от мира и засесть здесь, как мышь в норе, мне кажется, что она уже без пяти минут захватила мир. Она раз и навсегда победила самого Норберта Джонсона, а теперь она выбирает новую жертву.

Тику понравилось наблюдать, как отец пытается помочь этому бедняге и решил присоединиться:

— Да, Норберт, вы сделали ровно то, чего она от вас добивалась: сдались и ведете жалкое существование. Возвращайтесь на работу, покажите ей, кто управляет вашей жизнью.

Норберт переводил взгляд с Тика на Эдгара с полной растерянностью на лице:

— А что, если она вернется? Тогда как?

— Тогда, ей-Богу, — продолжил папа, — защитите себя. Покажите ей, с кем она имеет дело.

— И позвоните нам, — встрял Тик. — К тому моменту мы, возможно, все уже разгадаем и будем знать, как вам помочь.

Норберт почесал голову:

— Ну, я не знаю. Я, наверно, подумаю об этом.

Папа улыбнулся:

— Послушайте, давайте мы обменяемся телефонами и будем перезваниваться? Вы не против?

Норберт очень долго не отвечал, и Тик уже подумал, что они что-то не так сделали. Но потом он увидел слезы в глазах мужчины и понял, что он просто не мог ничего выговорить от волнения.

Наконец их новый друг заговорил:

— Я не могу выразить, сколько для меня значит, что вы согласны дать мне свой номер. Если бы только вы жили на Аляске… Я бы не отказался от таких друзей.

— Ну, — сказал папа, — в нашем мире есть Интернет и куча других прелестей, так что мы можем прекрасно поддерживать связь.

Так родилась новая дружба, и Тик был страшно горд собой.


Фрэйзер наблюдал за Тиком и его отцом, выходящими из дома, пожимающими руку их новому другу и обнимающими его. Они сказали еще много слов, отражающих их чувства. И направились к машине.

«Это что, мыльная опера? Дайте мне салфетку, у меня слезы в глазах».

Он рассмеялся над собственной шуткой и завел машину, готовый преследовать их. Сумерки середины дня уже давно превратились в непроглядную темень раннего вечера.

Фрэйзер взял в руки свою половинку особого устройства и нажал большую кнопку посредине блестящей металлической поверхности.

«Всего несколько минут, — подумал он. — Несколько минут и шоу начинается».

Глава 24. Визг тормозов

Норберт уставился в разрисованное морозом окно, наблюдая, как мальчик Тик и его отец забираются в машину, прогревают ее и отправляются в долгий путь обратно в Анкоридж.

Так хорошо Норберту не было много недель. Он как будто наконец сделал что-то правильное, что-то предпринял против желтой ведьмы, отравлявшей ему сны. Он не мог этого объяснить: от мальчика и его отца как будто исходила какая-то невидимая магнетическая сила. Норберт чувствовал себя новым человеком, как будто его изношенные двигатели кто-то заменил на новые, развернувшие его лицом к внешнему миру с новой, невиданной стороны.

Новый год может принести новую жизнь. Он вернется на работу…

В таком направлении текли его мысли, когда неподалеку припарковалась другая машина — всего через несколько секунд после того, как мимо проехал Эдгар. Черная «Хонда» с трудом припарковалась, и сделала это не перед домом, а прямо среди занесенной снегом травы. Что-то здесь было не так. Совсем не так.

Потом до Норберта дошло.

Тот, кто вел черную машину, преследовал его новых друзей. Это не могло быть правильно. Нет уж, увольте.

Новы Норберт среагировал прежде, чем старый Норберт смог убедить себя, что все в порядке. Он влез в теплую одежду, теплую шапку и поношенные ботинки. Он долго суетился в поисках ключей, забыв, куда положил их после своей последнее вылазки в город. Их не было на шкафчике, не было на кухонном столике, — не было нигде. Через пять минут он уже был готов сдаться, но вдруг заметил их на полу под столом, схватил их и устремился к гаражу.

В дверь позвонили, и его кровь застыла в его жилах.

Пытаясь сохранить спокойствие, он взбежал по лестнице к своему обычному наблюдательному посту и выглянул. К его облегчению, звонящими оказались всего лишь девочка-подросток и мужчина, очень похожий на Мастера Джорджа: старомодно одетый, в начищенных ботинках… Но этот парень был гораздо выше и имел куда больше волос, светлых и зачесанных назад.

Должно быть, еще один умный ребенок добрался до письма.

Он сбежал по ступеням обратно, схватил еще один золотой конверт Нафталин (это что, серьезно ее имя?) и рывком открыл дверь. Он протянул вперед руку с письмом и уже собирался уронить его девочке в руку и захлопнуть дверь обратно, когда заметил краем глаза припаркованную на подъезде к дому машину гостей. Она выглядела куда лучше и… быстрее, чем его собственная. У него появилась идея.

— Ищете подсказки М. Д., господа? — спросил он.

Ошеломленные (новое любимое слово Норберта) гости дружно кивнули.

— Кто-то из друзей Нафталин в большой беде, — сказал он и потряс конвертом у них перед носом. — Вот шестая подсказка. Если хотите получить ее, помогите мне их спасти.


Медленно катясь по главной улице с запасом газа в машине, Эдгар настроился на длинную дорогу обратно к тете Мэйбл. Он поглядел на Тика, как раз достававшего шестую подсказку из конверта:

— Прочти ее, парень! — крикнул он ободряюще. — Сгораю от любопытства. Ну и поездочка, а? — Он был так рад, что у них что-то получилось: они не только добыли шестую подсказку, но и, может быть, помогли бедняге Норберту вернуться к нормальной жизни. Хотя он не признавался в этом даже самому себе, Эдгар до смерти боялся, что их поездка в Аляску ничего не принесет, и его польза для Тика, нашедшего в себе силы во все его посвятить, окажется равной нулю.

Тик положил кусок белого картона на колено:

— Не, давай подождем, пока не вернемся в Вашингтон. Что за спешка? — Он фальшиво зевнул и потянулся.

— Профессор, эти окошки можно открыть, и у меня достанет силы тебя оттуда выкинуть.

— Ладно, ладно, если ты настаиваешь. — Тик прочитал записку вслух, держа бумажку так, чтобы Эдгар мог вести машину и одновременно следить за текстом:

«Ровно в семнадцать минут от четверти часа после отметки в шесть часов до полуночи плюс сто шестьдесят шесть минут минус семь четвертей часа плюс минута, умноженная на семь, округлить до ближайшей половины, плюс три, и ни секундой раньше, ни тремя секундами позже должен ты произнести волшебные слова.

(Да, я в курсе, что тебе потребуется секунда или две, чтобы их сказать, но я говорю о времени, когда ты должен начать их произносить. Не тормози!)»

— Господи, — сказал Эдгар. — Не думаю, что моя голова сможет это переварить. Хорошо, что это твоя проблема.

Тик положил записку обратно на колено и принялся изучать каждое слово:

— Я все разгадаю еще до того, как нам понадобится остановиться, чтобы ты мог сходить в туалет и купить еще «Доритос». — Он открыл дневник и принялся записывать свои мысли и вычисления.

— Очень смешно, — ответил Эдгар, пихая сына локтем. — Ты знаешь, я так волновался насчет того письма от «смерти», но сейчас я чувствую себя счастливым толстяком.

— Вроде бы, это лучше, чем чувствовать себя грустным заморышем, — ответил Тик.

Эдгар рассмеялся. «Какой у меня замечательный сын», — подумал он.


Фрэйзер дождался, пока и он, и его жертва отъедут от города и выедут на длинное и прямое двухполосное шоссе, ведущее в Анкоридж. Он ненавидел короткие северные сутки. Предстоящее зрелище лучше было бы наблюдать при свете. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел какие-то огни в отдалении, но они были слишком далеко, чтобы волноваться. Он уже поместил устройство, куда нужно, и не потребуется много времени, чтобы вволю развлечься и покончить с этим.

Он сжал в ладони пульт от Чу и положил кончик большого пальца на кнопку.

Потом он нажал на нее.


Тик смотрел вперед на длинную белую дорогу, задумавшись о шестой подсказке. Фары не освещали ничего, кроме треснутого асфальта и грязных глыб льда, теряющихся в темноте. Скорей бы вышла луна, а то уже даже снег кажется черным.

— О-ё, — шепотом выдохнул Эдгар.

Тик поглядел на отца и увидел панику в его глазах. В его груди что-то оборвалось:

— Что?

Отец положил обе руки на руль, как будто пытаясь вывернуть колесо наизнанку:

— Руль замерз! — Его ноги двигались вверх-вниз, нажимая на газ и выжимая сцепление, пока душераздирающий звук металла по пластику не наполнил машину.

— Папа, что не так?

Отец продолжил выворачивать руль, нажимать педали:

— Машина не реагирует. Она… она вообще ничего не делает. Я ничего не могу сделать.

— Что ты?..

— Сынок, машина вышла из-под контроля. Она не позволит мне… — Его голос пресекся, он повторил все манипуляции еще по разу, недоверие пересилило панику. — Что за…

Тик мог только слушать, чувствуя, как все переворачивается у него внутри. Что-то происходило совсем не так, как должно было, и это должно было иметь отношение к их новым врагам. — Ты не можешь остановить машину?

Отец в отчаянии поглядел на него:

— Сынок, я вообще ничего не могу сделать!

Они одновременно посмотрели вперед. Насколько было видно, дорога была прямой, но она уходила в темноту. А в темноте могло прятаться что угодно, готовое принять в свои объятия потерявшую управление машину.

— Руль не двигается? — спросил Тик, уже зная ответ.

Отец отстегнул ремень безопасности, поворачиваясь к сыну всем телом.

— Что ты делаешь? — прокричал Тик.

Отец подался вперед и отстегнул ремень Тика:

— Это все неспроста. Надо выбираться отсюда.


Норберт смотрел с заднего сиденья на две машины, расстояние до которых все сокращалось, зная, что происходит что-то жуткое. Он чувствовал, что в машине с Тиком происходило какое-то лихорадочное движение — там непрестанно двигались тени — и видел спокойствие преследователя, чей силуэт едва прорисовывался с помощью фар машины, в которой сидел Норберт. Они почти с ним поравнялись.

— Сейчас или никогда, — сказал Норберт и похлопал по плечу водителя: — Жми до упора, парень.

— Делай, что он говорит, — сказала девочка, как будто она была его матерью.


Фрэйзер смеялся, наблюдая за телодвижениями мужчины и мальчика, отчаянно пытающихся избежать неизбежного. Он скосил глаза на пульт, пытаясь найти колесико, которое заставит машину впереди еще ускориться. В конце концов он нашел его и слегка повернул, наслаждаясь каждой секундой этой игры.

Когда он наконец взглянул на дорогу, он не мог подавить вскрика: мимо него пронеслась еще одна машина, рванувшая вправо, чтобы его подрезать. Фрэйзер нервно стукнул по педалям и вывернул руль, сворачивая с дороги под визг тормозов и врезаясь в огромный сугроб.

Подушка безопасности взорвалась, обжигая ему руки и отбрасывая пульт на заднее сидение.

* * *

Тик чувствовал себя моряком, тонущим вместе с подводной лодкой. Передние двери не открывались, их намертво запер какой-то непонятный механизм.

— Что может это делать? — проорал отец, пытаясь перегнуться всей своей массой к задним дверям. По щелчку ручки Тик понял, что там ситуация была ничуть не лучше. Отец со стоном упал обратно на водительское сидение.

Несколько секунд назад машина непостижимым образом ускорилась, еще быстрее устремляясь в неизвестность. Пока что машина ехала прямо и огромные снежные завалы на обочинах удерживали ее от того, чтобы свалиться в кювет, но так не могло продолжаться все время. Тик понимал, что, если они доедут до поворота, у них будет много проблем.

Тик почувствовал кусок льда у себя в животе: может быть, им осталось жить минуту или две.

— Нужно разбить окно! — закричал он.

— Правильно! — ответил отец. — Усядься покрепче и стукни стекло обеими ногами по моему сигналу, хорошо?

Отчаяние прогнало страх Тика и очистило его мозг:

— Хорошо, — сказал он, усаживаясь в правильном положении и засовывая дневник как можно глубже в штаны сзади.

Когда они оба сидели с поднятыми вверх ногами, готовые к удару, Эдгар взял Тика за руку:

— На счет три. Раз, два, три!

С синхронным воплем они оба со всей силы стукнули ногами в стекло.

Оно не разбилось.


Вопя от ярости на холодном воздухе, со струйкой пара, вырывающейся изо рта, Фрэйзер Ганн пытался открыть заклинившую заднюю дверь. Когда она отказалась повиноваться, он наклонился и выглянул в окно, пытаясь найти пульт Чу. Ничего не было видно.

Как он мог выпасть? Как?

Он бросил взгляд вперед по дороге и увидел гаснущий вдали красный свет фар двух машин. Через несколько секунд устройство выйдет из радиуса влияния пульта, и тогда у него не будет больше власти над машиной и ее пассажирами. Она будет ехать, пока в ней не закончится газ или пока она во что-нибудь не врежется.

С учетом невозможности свернуть, последнее более вероятно. Будет большой бум. Эта мысль заставила его замереть и улыбнуться. Похоже, он так или иначе выполнил свое задание. Госпоже Джейн необязательно знать подробности.

Уже не заботясь ни о пульте, ни о своей разбитой машине, Фрэйзер развернулся и направился обратно в город.

Ему нужно было найти кладбище.


На пятом синхронном ударе Тика с отцом стекло со звоном треснуло. Сердце Тика подскочило к горлу и на следующем ударе, казалось, его силы удвоились. Еще несколько трещин пробежали по стеклу, как ледяная паутина. Тик слишком глубоко сидел, чтобы хорошо видеть то, что происходит впереди, но у него было предчувствие, что они могут с огромной скоростью подъезжать к повороту. Так или иначе, скоро все кончится.

— Еще раз! — крикнул папа, тяжело дыша. — Раз, два, ТРИ!

Тик снова ударил двумя ногами и почти сполз на пол машины, когда его ноги ничто не остановило и они прошли сквозь стекло с жутким хрустом и звоном. Несколько крошечных осколков ветер занес обратно в машину, но стекло в твердой пластиковой рамке вылетело и упало далеко позади.

— Вперед! — крикнул папа, помогая Тику снова сесть.

Ветер трепал их волосы и одежду, было так холодно, что собственная кожа казалась Тику резиновой. Сощурившись от ветра, он увидел крутой поворот всего в паре миль. Он не знал, что ждало их там, куст или огромный сарай: видно было только темноту, стену темного дегтя.

— Надо торопиться! — прокричал отец против ветра. — Вперед — вместе!

Собрав все остатки смелости, Тик последовал за отцом на приборную доску и в обдуваемую всеми ветрами дыру, ведущую на капот машины.


— Вон они! — прокричал Норберт срывающимся от страха голосом. — Поравняйтесь с ними, езжайте бок о бок. Если они спрыгнут, это верная смерть!

— Быстро! — добавила девочка.

Светловолосый старомодно одетый шофер молча повиновался и мучил двигатель, пока их машина не поравнялась с потерявшим управление транспортным средством. Всего в нескольких футах справа от Норберта Тик и его отец наполовину вылезли на капот машины и боролись с ветром.

— Подберитесь как можно ближе, — сказал Норберт, опуская окно. — Я хочу видеть каждую царапинку на корпусе машины.

Шофер снова повиновался, как будто он был солдатом, выполняющим приказы генерала.

* * *

Тик не мог поверить собственным глазам. Из ниоткуда всего в нескольких футах от них появилась машины. Сперва он подумал, что тот, что заварил эту кашу, явился их прикончить, но потом окно заднего сиденья открылось, и он воспрял духом, увидев забавное лицо Норберта Джонсона, каким-то образом одновременно улыбавшегося и плакавшего.

— Норберт спешит на помощь! — прокричал он сквозь воющий ветер. — Я втащу вас через окно!

Эдгар немедленно залез обратно в машину, чтобы иметь надежную опору под ногами, схватил Тика за руки и подтолкнул его к открытому окну Норберта со словами:

— Ты первый!

Не теряя времени, Тик осторожно прошел по капоту, хватаясь за металл кончиками заледеневших пальцев. Отец крепко его держал. Другая машина была буквально в футе от них, как будто дело происходило на каких-то безумных гонках. Прежде, чем Тик понял, что происходит, Норберт высунулся из окна, схватил его и втащил его в машину. Он со стоном прокатился мимо Норберта и упал на пол машины, внезапно оказавшись в тепле и безопасности и почувствовав, как края дневника врезаются ему в мягкое место.

Он втащил себя на сидение и с внезапной вспышкой страха посмотрел на отца. Тот наполовину выполз на капот, одной рукой держась за край двери, а другую протягивая к Норберту. Выражение его лица заставило все внутри Тика перевернуться. Он никогда не видел ничего похожего на эту маску паники и чистого ужаса, на обычно спокойном и радостном лице самого близкого ему человека. Он выглядел таким же напуганным, каким может выглядеть только ребенок, и это ужаснуло Тика:

— Держите моего отца! — крикнул он. — Пожалуйста, спасите моего отца.

Норберту не нужно было указывать. Он встал на колени, высунулся из окна и схватил толстяка двумя руками. Тик знал, что отец весил раза в три больше него, так что стащить его с той машины и втянуть в эту будет нелегко. Затаив дыхание, он поглядел вперед.

Дорога резко заворачивала вправо всего в сотне футов от них.

— Быстрее! — проорал он.

Норберт внезапно рванулся обратно в машину, изо всех сил пытаясь потянуть за собой отца Тика. Сначала кисти его рук, потом локти, потом голова и плечи протискивались в окно, и Норберт уже кряхтел от натуги.

— Я застрял! — закричал отец. — Моя большая жирная туша застряла!

— Нет! — крикнул Тик. — Он подался вперед, схватил отца за рубашку и стал тянуть изо всех сил. — Ты сможешь, папа. Задержи дыхание!

— Сынок, я не могу. Я застрял.

Норберт и Тик тянули снова и снова. Хотя он не мог об этом думать, Тик знал, что у них осталось всего несколько секунд.

— Отъезжайте подальше от той машины и немного замедлитесь! — крикнул Норберт водителю. — Не волнуйтесь, мистер Хиггинботтом, мы вас не отпустим. Только поднимите ноги повыше.

Водитель рванул влево и медленно затормозил. Это была определенно худшая поездка на русских горках в жизни Тика. Если он выскользнет из окна, Эдгар станет еще одной жертвой ДТП.

— Не дайте большой рыбине сорваться, — прошептал отец Тику, пытаясь улыбнуться. — Пожалуйста, не отпускайте меня.

Тик не мог говорить, поэтому он просто еще усилил хватку.

Когда машина замедлилась до скорости улитки, они услышали душераздирающий скрежет и лязг: та машина врезалась во что-то невидимое. Яркая вспышка осветила дорогу, а в воздухе прогремел взрыв.

Даже когда они наконец остановились, и все, включая Эдгара, разразились радостными криками, Тик не мог отпустить отца. Он прополз мимо Норберта и обнял отца за плечи, разразившись слезами, как будто он не видел его десять лет. После долгого молчания отец наконец открыл рот:

— Профессор, не мог бы ты немного меня подтолкнуть? Я как бы немного застрял.

Глава 25. Черноволосая девочка

Фрэйзер стоял на заснеженном кладбище, дрожа от холода и потирая руки, в ожидании, пока Госпожа Джейн заберет его обратно в Тринадцатую Реальность. Он послал сигнал нанолокатора несколько минут назад, но она никогда не спешила с такими вещами. Она всегда показывала людям, кто здесь главный, и помогала им, когда ей было угодно.

Хруст снега за спиной заставил Фрэйзера повернуться и посмотреть, кто вторгся в место его ожидания. Он едва не расстался с содержимым желудка, когда увидел того, кто стоял рядом с ним.

Откуда она взялась? Она должна быть…

Он не смог закончить мысль, потому что огромная женщина накрыла его нос и рот плохо пахнущей тряпкой, придерживая ее своей огромной рукой.

Проваливаясь в темноту, он не мог не подумать, будет ли Госпоже Джейн его не хватать.

* * *

Тик, сжимающий свой дневник в правой руке, в неверии глядел на то, что могло стать его смертью.

Рядом с ним стоял отец, сложив руки и тряся головой:

— Какое счастье, что я заплатил десять баксов за страховку. Компания по прокату сама оплатит эту катастрофу.

Они с Норбертом стояли на обочине, наблюдая, как языки пламени лижут не так давно потерявшую управление машину. Съехав с дороги, машина врезалась в забор и отлетела в каменистую канаву и превратилась в груду железа и разбитого стекла, пожираемую пламенем горящего бензина.

Несмотря на холод, Тик все еще был покрыт потом от того, как быстро развивались события во время их чудесного спасения. Как только машина их спасителей остановилась и они смогли освободить отца, все сразу побежали к месту аварии и теперь стояли, не в состоянии поверить, что, если бы за несколько секунд до этого не подоспел Норберт, Тик с отцом были бы теперь похоронены под грудой обломков.

— Норберт, я даже не знаю, как мы можем… — начал отец.

Почтовый работник махнул рукой, как будто отгонял мух:

— Ни слова больше, мистер Хиггинботтом, ни слова больше. Я просто сделал то, что должен был на моем месте сделать любой добропорядочный гражданин. Вы двое заставили меня снова почувствовать себя человеком. Этого одного достаточно, чтобы отблагодарить меня.

Тик наконец оторвал взгляд от горящей машины и повернулся к Норберту:

— Как вы узнали, что нам нужна помощь? И что это за люди в машине? — Водитель и его дочь еще не выбрались из машины, возможно, еще не оправившись от того, что увидели. — Как вам удалось заставить их нас спасти?

Норберт улыбнулся, что было едва заметно на его все еще искаженном паникой лице:

— Парень, ты задаешь очень хорошие вопросы. Насколько я понял, они с вами в одной лодке. Я заметил из дома, как за вами поехала очень подозрительная машина, и тут появились этот разодетый мужчина с девочкой, искавшие то же, что и вы. Пойдемте поговорим с ними. — Он показал на останки машины: — Смотреть на это бесконечно нет смысла. Что сделано, то сделано. Пойдемте.

Они направились к машине и людям, которые спасли им жизнь. Когда они были в нескольких футах, передняя дверь распахнулась, и оттуда вышел высокий и опрятно одетый мужчина, приглаживавший на ходу свои смазанные гелем светлые волосы.

Он слегка поклонился и зажмурил глаза:

— Добрый вечер господа. — У него был сильный акцент, похожий на немецкий. — Приношу свои извинения, что мы не были друг другу официально представлены.

Отец Тика шагнул вперед, чтобы пожать тому руку, но в изумлении отступил, когда незнакомец быстро обошел машину и открыл дверь с другой стороны, кланяясь тому, кто сидел внутри. Тик только растерянно наблюдал, как из машины выбралась девочка его лет и помахала им рукой. Хотя в те несколько сумасшедших секунд, которые понадобились, чтобы спасти его отца, она были всего в нескольких футах друг от друга, Тик так и не разглядел девочку, которую теперь освещали фары машины, все еще хорошо видные в темноте.

У нее была оливковая кожа и длинные темные волосы, обрамляющие ее карие глаза и изящное лицо. Она была на дюйм или два ниже Тика и была одета в совершенно обычную одежду, хотя по поведению ее спутника Тик ожидал, что она окажется чуть ли не принцессой.

— Салют, — сказала она, посмотрев на Тика.

У нее тоже был акцент, но очень легкий:

— Привет, — ответил он. — Спасибо, что спасли нас, — ты и твой… отец.

Девочка рассмеялась:

— Он не мой отец. Он мой дворецкий.

Мужчина в очередной раз склонил голову:

— Рад знакомству. Мое имя — Фруппеншайгер, но вы можете называть меня Фрупи.

Тику понадобилась вся его сила воли, чтобы не рассмеяться: Фрупи?!

Отец шагнул вперед, хотя его ноги явно болели после приключений с машиной, и крепко пожал руки Фрупи и девочке:

— Спасибо вам, спасибо вам большое. Я все еще не могу поверить в происходящее. Спасибо, что спасли нас.

Фрупи ответил своим официальным тоном:

— Не за что. Зато теперь мисс Пачини может получить шестую подсказку.

Тик почувствовал, что его желудок сорвался с насиженного места и подскочил к горлу:

— Что? — прохрипел он. — Вы сказали?.. — Он посмотрел на темноволосую девочку, улыбающуюся так, как будто ее только что наградили титулом «Мисс Вселенная».

— Привет, мальчик по-американски, — сказала она, протягивая руку. — Вот и настало время встретиться лицом к лицу.

Тик не мог поверить в происходящее.

София.

Глава 26. Временные рамки

У Тика и Софии ушло всего несколько секунд, чтобы проломить тонкий ледок неловкости. В конце концов, они уже хорошо друг друга знали по переписке. Они сидели на заднем сиденьи машины и непрерывно говорили всю дорогу до дома Норберта. Отец Тика втиснулся рядом с ними и то и дело вклинивался в разговор с парой вопросов.

София ни в одном письме не давала Тику понять, что она была из богатой семьи, и ничто в ней об этом не говорило. Она рассказала, что сразу решила преподнести Тику сюрприз с Аляской, потому что никто не мешал ей тоже поехать. Стоимость поездки не была проблемой для ее семьи, и, если дворецкий Фрупи ехал с ней, родители готовы были отпустить ее куда угодно.

— Как вам удалось стать такими богатыми? — спросил Тик, когда они подъехали к городу.

— Мои предки изобрели спагетти.

Тик рассмеялся, но замер, когда София повернула к нему каменное лицо:

— Стоп, ты серьезно?

София перестала сдерживать смех и хлопнула Тика по плечу. Ощутимо.

— Нет. Но ты почти попался, не так ли? На самом деле, дедушка утверждает, что его отец действительно их изобрел, или, по крайней мере, довел до совершенства. Слышал когда-нибудь о спагетти Пачини?

— Э-э-э… Нет. Прости.

София вздохнула:

— Американцы. Не едят ничего, кроме гамбургеров и картофеля фри. — Она сложила кончики всех пяти пальцев правой руки и трясла ими на каждом слове. Это очень напоминало виденный однажды Тиком фильм о боссе итальянской мафии. София даже выдыхала после каждого слова: «и-уф», «фри-уф».

— Эй, я ем спагетти все время! — обиделся Тик. — Под «Аутентичным соусом рагу»!

— Аутентичным… — София прикусила губы. — Мне кажется, о соусе Пачини ты тоже никогда не слышал. Что еще за… Рагу? Звучит как название болезни.

— На вкус это очень неплохо, но знаешь, что? — сказал Тик. — Пришли мне немного этой вашей продукции и я ее попробую.

— Фрупи! — окликнула она своего дворецкого, сидевшего за рулем.

— Да, мисс Пачини? — отозвался он, поглядев в зеркало заднего вида.

— Пошли, пожалуйста, этим бедным американцам три ящика нашей лапши и соуса.

— Как только мы вернемся, мисс.

— Спасибо. — Она снова посмотрела на Тика. — Он такой хороший дворецкий! Думаю, тебе бы такой тоже не помешал.

— Да, точно, — сказал Тик, смеясь вместе с отцом. — Мое семейство изобрело разве что Тушенку Эдгара, и поверь мне, — он понизил голос до театрального шепота, — это не для продажи.

— По крайней мере, твоя мать хорошо готовит, — вставил отец, не обращая внимание на подколку Тика. — Мне кажется, мы бы смогли с ее помощью озолотиться, если бы знали, как.

— Что, — поддразнила их София, — она хорошо готовит гамбургеры и картофель фри?

— Ты серьезно думаешь, что мы больше ничего не едим? — спросил Тик.

— Ой, прости, забыла. Хот-доги у нее тоже хорошо выходят?

Пока они смеялись, Тик пытался привыкнуть к странности происходящего. Он сидел и шутил с девочкой из Италии на заднем сидении машины, которую вел дворецкий по штату Аляски, и они только что спаслись из разбившейся машины.

Его жизнь абсолютно точно необратимо изменилась.


Как только они вернулись к Норберту, папа Тика позвонил тете Мейбл и сказал, что они не вернутся до завтра, а потом позвонил в полицию, чтобы разобраться с последствиями аварии. Фрупи и Норберт рылись в кухне, пытаясь найти еды на всех. «Смертельные автогонки явно пробуждают аппетит», — подумал Тик с урчащим животом.

Тик и София сидели рядом на том самом несчастном диване в гостиной, обсуждая последнюю полученную подсказку. Им приходилось довольствоваться экземпляром Софии, потому что Тик свой потерял во взятой напрокат машине, не успев засунуть его обратно в дневник при попытке спасения. Комнату освещала только пыльная старая лампа без абажура, которая резала по глазам, стоило посмотреть прямо на нее.

— Здесь, похоже, то же самое, что и с первой подсказкой, — сказал Тик, пока София перечитывала текста. — Только здесь речь идет о времени, а не о дате.

— Вы, Американцы, такие умные! — отозвалась она. — Как ты только до этого додумался?

— У тебя слишком острый язычок для богатой итальянской девочки.

— Девочки? — сказала она, прищурившись. — Я похожа на маленькую фарфоровую куколку?

Тик рассмеялся:

— Вот уж не думал, что в реальности ты окажешься еще ужаснее, чем по почте.

София сильно пихнула его локтем в живот:

— Просто вспомни, что я тебе говорила: прошлым летом я вздула семнадцать мальчиков. Никто не лезет к Пачини.

— Хорошо, не люблю затевать драки с де… то есть, с юными леди, владеющими компаниями по производству спагетти.

— Уже лучше, мальчик по-американски. А теперь давай это разгадаем.

— Звучит неплохо… женщина… по-итальянски… — Тик не очень понимал, почему ей можно называть его мальчиком, а вот он не должен называть ее девочкой. Ему снова захотелось рассмеяться — по непонятной причине ему было очень комфортно рядом с ней, — но он совсем не горел желанием получить очередной тычок под ребра. Вместо этого он взял у нее шестую подсказку и снова ее прочитал, пока она смотрела прямо перед собой и думала.

«Ровно в семнадцать минут от четверти часа после отметки в шесть часов до полуночи плюс сто шестьдесят шесть минут минус семь четвертей часа плюс минута, умноженная на семь, округлить до ближайшей половины, плюс три, и ни секундой раньше, ни тремя секундами позже должен ты произнести волшебные слова.

(Да, я в курсе, что тебе потребуется секунда или две, чтобы их сказать, но я говорю о времени, когда ты должен начать их произносить. Не тормози!)»

И снова в записке проглядывало чувство юмора М. Д., и Тик поймал себя на том, что очень хочет встретиться с тем, кто уже наносил вихит Норберту. По крайней мере, теперь они знают его настоящее имя.

Мастер Джордж. Звучит как что-то из «Звездных войн».

— Сколько тебе потребовалось, чтобы разгадать первую подсказку? — спросил Тик.

— Сколько требовалось тебе? — ответила София. Она периодически делала ошибки в английском, но она знала его почти идеально.

— Как только я уселся и разложил все по местам, мне потребовалось около часа.

— Тогда у меня ушло полчаса.

— Да, конечно.

София злобно ему улыбнулась и подняла брови:

— Может, засечем время сейчас? Что-то вроде Олимпиады от Мастера Джорджа.

Тик думал, что они разгадают загадку вместе, но в этой идее было что-то очень заманчивое. «Если я был ботаником раньше, теперь я в Марианской впадине по шкале нормальности», — подумал он.

— Я за, — сказал он, готовый к соревнованию.

— За что? — спросила она. — Сделай одолжение, говори по-английски.

Тик закатил глаза:

— Что ж, мы положим подсказку на этот маленький кофейный столик, где мы оба можем ее видеть. Ни один из нас не может ее тронуть. Я сбегаю к Норберту и возьму у него бумаги и карандашей, чтобы тебе было, на чем писать. — Он встал.

— А тебе? — спросила она.

Тик извлек дневник:

— Я буду писать здесь. А чего ты не захватила свой?

София пожала плечами:

— Устала таскать его с собой. Кому это нужно? — Она постучала пальцем по голове: — Все равно все хранится вот тут. Как насчет приза? Что получит победитель?

— Да, хороший вопрос. — Тик почесал шею и с ужасом осознал, что шарфа на нем не было: очевидно, его унесло ветром во время их плясок на капоте.

— Что-то не так? — спросила София.

— Что? Нет, все хорошо. — Он остановился. Шарфа на нем было, но София не сказала ни слова о его родинке. Может быть, он и вправду может жить без… нет. Дома у него был припасен еще один, и Тик в глубине души знал, что намотает его себе на шею в первый день школы.

— Тик, — сказала София, пристально глядя на него, — твой мозг замерз?

— Нет, нет, просто… пустяки. — Он щелкнул пальцами. — Придумал. Победитель приедет к проигравшему следующим летом. Но в любом случае платишь за это ты, потому что ты богаче.

— Ничего себе сделка!

— Я вернусь через секунду и все принесу.

Через пару минут они вооружились карандашами, и гонка началась.


Как и при работе с первой подсказкой, Тик выписал в дневник осмысленные словосочетания. После этого он снабдил каждое из них букво, чтобы обозначить порядок, в котором их следует считать. Поскольку он уже делал это раньше, теперь задача казалась легкой.

Самой большой проблемой было выяснить, о какой полуночи шла речь — о начале шестого мая или о конце. Потом он понял, что, коль скоро в ответе будет явно не полночь, в конце все станет ясно само собой.

Он нервно глянул на Софию, которая явно больше думала, чем писала, и стучала карандашом по лбу, уставившись в подсказку.

«Я опережаю ее», — подумал он и продолжил царапать вычисления.

Через пару минут страница его дневника выглядела так:

«Начало: полночь.

A. Отметка в шесть часов до полуночи — 18.00.

B. Четверть часа после A — 18.15.

C. Семнадцать минут после B — 18.32.

D. C плюс 166 минут — 21.18.

E. D минус 7 четвертей часа — 19.33.

F. E плюс минута умножить на 7 — 19.40.

G. F округлить до получаса — 19.30.

H. -G плюс три получаса — 21.00 шестого мая».

— Бинго! — закричал он, оборачиваясь, чтобы сказать время вслух. Его слова застряли в глотке, когда он увидел ухмылку Софии и ее лист бумаги с написанным поперек ответом: «21.00».

— Блин, — пробормотал Тик. — Но ты даже ничего не записывала!

— Зачем мне записи, если есть мозги?

Тик сложил руки:

— Я беру свои слова назад. Ты не женщина, а девочка. И я ненавижу спагетти.

— Не можешь смириться с тем, что продул, или как там выражаются американцы?

— Примерно так.

София заложила руки за голову, уставилась в потолок и глубоко вздохнула, наслаждаясь победой:

— Сгораю от нетерпения увидеть твой домишко в Вашингтоне. Твоя мама ведь приготовит мне хот-дог?

Тик схватил со стола шестую подсказку и встал:

— Если тебе повезет. А что заставляет тебя думать, что у нас не дом, а домишко, а, богатая девочка?

София опустила руки на колени и оглядела Тика с головы до ног:

— Я посмотрела на твою одежду и сказала себе, что этот мальчик, должно быть, живет в маленьком домике. — Она подмигнула и сильно ущипнула Тика за ногу.

— Ай! — вскрикнул он, потирая пострадавшее место. — Зачем?

— Нужно же дать тебе понять, что я шучу.

Тик покачал головой:

— Ты ненормальная.

— Чья бы корова молчала, твоя бы мурчала.

Тик сложился пополам от хохота и упал на диван, держась за живот.

— Что такого?

— Для начала, ты сказала все наоборот. И корова, наверно, все же мычала.

— Все равно. Вот приеду к тебе и возьмусь учить тебя итальянскому, чтобы можно было поговорить, как положено умным людям.

— Спасибо большое, я не думаю, что мне нужно знать что-нибудь по-итальянски, кроме «спагетти». Ну и еще есть пицца.

София попыталась снова его ущипнуть, но Тик опередил ее, подпрыгнув и выбежав из комнаты, чувствуя, что погоня настигает его. К счастью, в кухне уже был готов обед — лапша быстрого приготовления и бутерброды с арахисовым маслом.

* * *

На следующий день Тик с тяжестью на душе попрощался с Норбертом, а затем с Фрупи и Софией, высадившими их у агентства по прокату машин: богатой итальянке и ее дворецкому надо было спешить на самолет. Всего за день они стали одной семьей, и он не мог думать о том, что больше никогда их не увидит. Что ж, по крайней мере, всегда можно было рассчитывать на электронное письмо от Софии, и Тик надеялся, что она действительно приедет к нему этим летом.

Конечно, к тому времени волшебный день уже пройдет, и никто не может знать, что тогда изменится.

После еще пары насыщенных дней в компании сверхзаботливой тети Мэйбл, жаждущей обрисовать внучатому племяннику всю его будущую жизнь, Тик с папой направились обратно в Вашингтон.

А потом для Тика начались три самых длинных месяца в его жизни.

Часть 3. Волшебные слова

Глава 27. День дурака

Тик разглядывал собственное отражение в темной луже всего в нескольких дюймах от своего лица, не в состоянии поверить, насколько жалко он выглядел. Напуганный ребенок с плещущимся в глазах страхом. Оба конца его шарфа свисали и макались в лужу, лежа там, как дохлая рыба. Он зажмурился, когда Билли «Козел» Купер снова занес над ним кулак и впечатал его Тику в спину: боль была невыносимой.

Тик не сказал ни слова:

— Ну же, хозяин Тошношарфа! — рычал Козел, все сильнее давя коленом Тику на позвоночник и выворачивая тому руку. — Тебе всего лишь нужно сказать: «С днем дурака. Пожалуйста, вымочите меня как следует». Ты уже большой мальчик и вполне с этим справишься.

Тик не произносил ни слова, несмотря на боль и чувство унижения, растущее по мере того, как все больше и больше школьников стекалось к месту действия. Несколько месяцев назад он сдался бы и сказал то, что от него требовал Козел. Он сделал бы все, только бы это побыстрее закончилось и он бы смог пойти домой. Но не теперь. И никогда больше.

Билли погрузил лицо Тика в лужу и держал его так несколько секунд. Тик сохранял спокойствие, зная, что сможет задерживать дыхание гораздо дольше, чем у Козла достанет смелости его держать. Когда тот наконец убрал руку с шеи Тика, он медленно поднял голову, сплюнул и сделал глубокий вдох.

— Говори уже! — прокричал Билли уже не в силах сдерживать злобу. Если ему не удастся подчинить себе Тика, стороны поменяются местами, и унижение почувствует уже он. — Говори, или я оберну твой несчастный шарф вокруг твоей головы и буду держать, пока не задохнешься.

Тик почувствовал внезапный прилив уверенности, и слова сорвались у него с языка, прежде чем он смог удержаться:

— Продолжай, Билли-бой. По крайней мере, мне не придется больше лицезреть твою козлино-франкенштейновскую рожу.

Он воспрял духом, когда вокруг него засмеялись. Кое-кто захлопал в ладоши и засвистел.

— Козлино-франкенштейновская рожа! — прокричала какая-то девочка. — Билли с козлино-франкенштейновской рожей!

Смеха еще прибавилось, за ним последовали шепотки и шарканье ног явно услышавших достаточно учеников.

— Оставь его в покое, козлиная рожа! — крикнула девочка, обернувшись через плечо.

Тик закрыл глаза и глубоко вздохнул, ожидая, что Билли окунет его с головой и уже не отпустит. Но, к собственному удивлению, он почувствовал, что его руку отпустили, а давление ноги Билли на его позвоночник куда-то исчезло. Весь правый бок Тика покрылся тысячами иголочек: кровь приливала обратно. Он отошел подальше от лужи и присел на мягкое место, разглядывая Билли.

Козел смотрел на него сверху вниз со странным выражением лица. Это не было злобой или ненавистью. Он как будто… удивился.

— Ты странный, парень, — сказал Билли. — И меня все равно от тебя тошнит. Так что иди домой и повесься на своем Тошношарфе. — Он пнул Тика по ноге и удалился вместе со своими дружками.

Тик не смог разобраться в противоречивых чувствах, поднявшихся в этот момент в его душе, и к собственному удивлению сначала расхохотался, а потом едва не заплакал.


По доге домой Тик выкинул Билли из головы и подумал вместо этого о трех долгих месяцах, которые он пережил. После увлекательного смертельно опасного приключения на Аляске он ожидал, что приедет домой и не успеет прийти в себя, как подсказка последует за подсказкой, незнакомец будет сменять другого незнакомца на пороге его дома, и приключения никогда не прекратятся.

Но ничего не происходило. Совсем ничего.

Они с Софией вовсю обменивались почтой, никогда не забывая спросить друг друга, происходило ли что-нибудь новое и необычное. В ответ всегда приходило злое «НЕТ!».

Где были подсказки? Куда запропали Нафталин и Рутгер? Не потерялось ли что-то на почте? Потеряли ли они доверие? Переключился ли автор писем на более достойных подростков? Вопросы так и перетекали из их голов в переписку, но ответов на них не было.

Тик совсем потерял боевой дух.

Весь январь и февраль он был способен только наблюдать за снегом, заметающим его участок. Метеорологи обожали напоминать по телевизору, что эта зима была худшей в истории, рассуждая о сугробах и снежных заносах с таким энтузиазмом, как будто они объявляли победителей лотереи. Снег начал таять только к марту, открывая взору кустики прошлогодней травы, отчаянно ждущей новой весны.

За три месяца Тик не пропустил ни одного учебного дня, пытаясь не позволять своему беспокойству по поводу отсутствия известий от Мастера Джорджа отвлекать его от учебы. Но даже шашечный турнир графства Джексон, прошедший в середине марта, был не так увлекателен, как раньше. Тик был пятым в своей возрастной группе. Его семья не могла прийти в себя от изумления по поводу того, что он впервые за последние три года его не выиграл.

Отец все время пытался подбодрить его, уверяя, что в конце концов что-нибудь случится, но через пару месяцев сдался и он. Подобно раненой улитке, ползущей в сторону еды, Тик каждый день надеялся только на письмо от Мастера Джорджа.

Впрочем, одна замечательная вещь по почте все же пришла — обещанная посылка со спагетти и соусом от дворецкого Фрупи. Как и сказала София, на вкус все это было восхитительным, и Тик понимал, что к дешевым спагетти больше не притронется.

Но даже в трехмесячном штиле Тик и София не сдавались. Они пришли к соглашению читать свои дневники хотя бы по нескольку минут в день, чтобы держать мозги в тонусе, в надежде, что что-то новое может броситься им в глаза. Они заставляли себя не сходить с дистанции, даже если другая сторона не спешила помогать. И каждый день, несмотря ни на что, они посылали друг другу письма.

Тик был уверен, что он дошел до ручки, придя домой, проверив почту и прочитав новое письмо от Софии:

«Тик!

Привет из Италии.

Чао.

София».

Тик застонал и написал такой же короткий ответ:

«София!

Салют из Америки.

До скорого.

Тик».

С окончательно испорченным настроением Тик выключил компьютер и вполз по лестнице, чтобы ждать обеда у себя в комнате. Через несколько минут он заснул, и его руки сжимали «Дневник загадочных писем», как любимого медвежонка.


Шестого апреля была суббота, и солнцу удалось растопить все остатки облаков, одарив землю теплом, какого не было месяцами. Тик прошел свой обычный путь, чтобы проверить почту, купаясь в ярком свете, в приподнятом, несмотря ни на что, настроении. Отовсюду звенела капель: огромные сугробы таяли все быстрее и быстрее, уменьшаясь на несколько дюймов в день. Скоро по всему участку будут возвышаться сотни тюльпанов, похожих на солдат в кокардах, — результат маминого многолетнего садоводства.

Даже Тик, не являвшийся ценителем цветом, каждую весну радовался при виде огромного количества маминых тюльпанов.

Идя по дымящейся дорожке, Тик глубоко дышал, наслаждаясь сильными лесными запахами, вернувшимися с таяньем снега. Запахи жидкой грязи и гниющих листьев, всю зиму пролежавших под снегом, наполнили его ноздри, и он почувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Весна делает это с людьми.

Его хорошее настроение оказалось недолговечным. Увидев, что почтальон опять не принес ничего от Мастера Джорджа, он снова соскользнул в состояние бедного маленького Тика, в каковом и вошел в дом.


Тем же днем Тик сидел за столом в своей спальне и делал домашнее задание по математике, на которое у него не хватило присутствия духа вчера. Он распахнул окно, радуясь, что можно это сделать и не замерзнуть до смерти: зима, казалось, длилась добрых десять лет. Он как раз заканчивал последнюю задачу, когда зазвонил телефон, а потом раздались шаги, поднимающиеся по лестнице и приближающиеся к его комнате:

— Тик, это твоя девушка.

Он обернулся и увидел в дверях свою сестру Лизу с трубкой в руках.

— Что?

— Тебе звонят. Это девочка.

Сначала Тик подумал, что это была София — кто еще будет ему звонить? Он спрыгнул со стула и бросился забрать телефон. В последний момент Лиза убрала трубку за спину, ухмыляясь Тику:

— Ого, какой энтузиазм! — сказала она, поднимая брови. — У нас намечается роман, в который мы не посвятили свою любимую сестричку?

— Давай сюда, возможно, это, э-э-э, мой товарищ по научному проекту.

Лиза хмыкнула:

— Какой ты забавный, братик. На самом деле это мужчина. — Она вручила ему трубку и вышла.

Тик закрыл зверь и сел на кровати, приложив телефон к уху:

— Алло!

Сначала он слышал только помехи и какие-то гудки или еще какой-то звук, исходящий от работающих механизмов. Потом раздался громкий щелчок, мягкий скрежет и несколько металлических постукиваний, как будто кто-то продевал толстую цепь в колесо. Потом, к его несказанному удивлению, раздалось отчетливое мяуканье.

— Алло! — повторил он. — Есть тут кто-нибудь?

С другого конца раздался треск: кто-то снова взял трубку. Сквозь помехи пробился голос с единственным акцентом, который Тик способен был опознать:

— Это — ну-ка — а, ну да, это мистер Аттикус Хиггинботтом?

— Да… Это Аттикус.

— Хм, дорогой сэр, вы должны бы пойти прогуляться. Я имею в виду, сегодня прекрасный день для прогулки, не так ли? Просто восхитительный, насколько я знаю. — Человек прокашлялся. Тик снова услышал мяуканье и приглушенные слова незнакомца, должно быть, прикрывшего трубку рукой: — Минутку, Кексик. Потерпи, моя кошечка.

— Сэр, мы знакомы?

— Нет, нет, нет, пока точно нет. Но у нас точно есть общие знакомые, если вы меня понимаете. Если уж мы об этом, то я звоню по их поручению, друг мой.

— По… поручению?

— Да, да, именно так. Им нужно, чтобы вы пошли прогуляться, господин. И они попросили меня позвонить вам.

— Прогуляться? Где?

— Как обычно, я полагаю. Что юный господин вроде вас забыл в четырех стенах? Или простудился?

— Нет, я просто… — Но незнакомец был прав. В первый ясный день года Тик просто обязан пойти погулять.

— Что ж, в путь-дорогу. Не теряйте времени.

— Но… куда мне надо идти? Кто?..

— Держитесь, мальчик мой. Остался всего месяц, то есть, месяц или два, да, как-то так.

— Подождите! — взмолился Тик.

Телефон щелкнул, и стало тихо.

Глава 28. Встреча в лесу

Тик сказал маме, что ему нужно в библиотеку, и направился к двери. Хотя куртка ему уже не требовалась, он по привычке повязал на шею свой шарф. Шея, естественно, начала чесаться и потеть еще до того, как он дошел до первой большой улицы.

Несчастный шарф! Он ослабил узел, но не смог себя заставить снять его совсем.

Безоблачное небо было похоже на висящую над миром огромную синюю скатерть, на которую еще не посадили ни единого пятна. Хотя Тик очень любил зиму и снег, даже ему пришлось признать, что тепло пришлось в самый раз.

Выйдя из своего района на дорогу, ведущую в город через лес, Тик принялся раздумывать о том звонке. Все его внутренние голоса в унисон сообщали, что звонил ему не кто иной как Мастер Джордж. Он даже вспомнил, что уже слышал этот голос на кассете с третьей подсказкой.

«Круто! — подумал он. — Я только что говорил с Мастером Джорджем!»

Мастер Джордж!

Тик задрожал от предвкушения и ускорил шаги. После этих тягомотных месяцев жизнь, кажется, снова начала налаживаться. Оставалось надеяться, что он выбрал правильный маршрут прогулки, хотя он и не мог придумать никакого другого пути, который подходил бы под определение «обычного».

Он почти дошел до того места, где Рутгер когда-то воткнул табличку со своим дурацким стихом, когда что-то ударило его в правое плечо. По асфальту покатился камень, и Тик с любопытством всмотрелся в ущу леса по другую сторону дороги. Последний раз камнями в него кидался…

Из леса вылетел еще один снаряд, совсем далекий от цели.

— Рутгер, это ты? — крикнул Тик, складывая ладони рупором, чтобы вышло погромче.

Ответа не последовало, но через несколько секунд в путь отправился еще один камень, на сей раз прямехонько Тику в лоб:

— Ай! — заорал он. — Тебе действительно надо это делать?

— Да! — сказал мужской голос из-за деревьев.

Улыбаясь, Тик перешел дорогу и углубился в лес.


Долго искать их не пришлось. Рутгер, втянувший живот настолько, насколько мог, а мог он не так и много, прятался за высоким и тонким деревом без единой ветки, так что его туловище выглядывало с обеих сторон. Нафталин, в свою очередь, изо всех сил пыталась скрючиться за невысоким и густым кустом, и ее голова торчала футах в двух над ее верхушкой. А еще она зачем-то закрыла глаза, как будто это поможет ей спрятаться от всего мира.

Ничего смешнее Тик в жизни не видел.

— Друзья, вы действительно плохо играете в прятки, — сказал он. Оба посланца вышли из укрытий, изображая недовольство.

Они не изменились с их первой встречи. Рутгер, невероятно низенький и круглый, как шар для боулинга, все еще был одет в черную одежду, а также в ботинки и варежки, которые Тик дал ему много месяцев назад, хотя для них сейчас было слишком тепло. Нафталин была в другой одежде, но она снова была серой и висела на ее восьмифутовом скелете, как паруса в штиль. Земля в лесу была грязной и мокрой, с веток капала вода.

— Здравствуй, маленький господин, — сказала огромная женщина с улыбкой на широком лице.

— Похоже, ты гораздо умнее, чем мы думали, — добавил крошечный Рутгер. То есть, крошечным он был только с точки зрения роста, а так он выглядел еще толще, чем в последний раз. — Но ты, похоже, не захватил никакой еды?

— Боже, как я рад снова вас видеть, — сказал Тик, не обращая внимания на мольбу Рутгера о еде. — Почему вы так долго не приходили?

— Это все часть плана, так-то, — сказала Нафталин с ее сильным акцентом, сложив свои огромные руки. — Мастер Джордж — умный старикан, он придумал сделать большой перерыв и поглядеть, кто не выдержит. Понимаешь, чтобы отсеять самых тех, кто не умеет терпеть.

— В последний раз вы не называли М. Д. по имени, — заметил Тик.

Рутгер подался вперед и легонько шлепнул Тика по ноге:

— Ну, ты же уже разгадал это, не так ли? Было бы довольно глупо и дальше ограничиваться инициалами, раз уж ты уже знаешь, что за ними скрывается. Хорошая работа, парень, хорошая работа.

Тик понимал, что у него вряд ли будет много времени, и пожалел, что не составил дома список вопросов. Он хотел спросить около миллиона разных вещей, но в его голове царила такая мешанина, как будто по ней прошлись миксером. — И… сколько таких, как я, осталось? Сколько человек еще получают подсказки?

Рутгер воззрился в небеса и принялся считать свои пальцы. Добравшись до десяти, он перестал считать и ответил:

— Не могу сказать.

— Спасибо.

Нафталин прислонила свое большое тело к дереву:

— Мастер Джордж выражает свое сожаление в связи с вашими злоключениями на севере. Он не хотел, чтобы это произошло, так-то.

Тик в недоумении прищурился:

— Стоп, стоп, что вы имеете в виду?

Что-то в этой фразу было не так, но он не мог сказать, что именно.

Рутгер прочистил горло, пытаясь отвлечь его внимание от Нафталин, выражение лица которой ясно давало понять, что она сказала что-то, чего не должна была говорить.

— Все, что хочет сказать моя хорошая подруга, — сказал Рутгер, — это то, что мы никак не ожидали, что наш, хм, противник возьмет ваш след так быстро. Но не волнуйся, мы, хм, обо всем уже позаботились. — Он закатил глаза, развернулся и принялся насвистывать.

— Не очень-то ты помог делу, а, мой низенький друг? — пробормотала Нафталин.

В голове у Тика все перемешалось, и он почувствовал, что ответ был где-то на поверхности, просто он никак не мог до него добраться:

— А что тогда произошло с Трепетными Духами и Осокрысом? Вы говорите так, как будто…

— Ну, хватит, — сказала Нафталин, распрямляясь. — Не будем терять времени, юный господин. Нам нужно о многом поговорить.

— Но…

— Мистер Хиггинботтом! — прервал его Рутгер, поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы поглядеть на Тика. — Я требую, чтобы вы немедленно прекратили задавать вопросы немедленно!

Нафталин хмыкнула:

— Ты только что сказал «немедленно» дважды за одно предложение, грамотей. Мне кажется, чтобы он тебя понял, не нужно так надрываться.

Рутгер переминался на своих коротких ножках с таким видом, как будто он только что спас их всех от большой опасности, а благодарности не дождался:

— Я просто пытаюсь научить этого молодого человека терпению и… другим вещам вроде терпения.

— Страннее вас двоих я точно никого еще не встречал, — сказал Тик.

— Попробуй пожить с миллионом Рутгеров бок о бок, — ответила Нафталин. — У тебя начнут ноги подгибаться, поверь мне. — Она остановилась и рассмеялась. — На самом деле, это очень даже буквально, потому что этот маленький народец обожает щипаться.

— Очень смешно, Флагшток, — сказал Рутгер.

— Спасибо, Квашня, — парировала она.

Было, конечно, очень забавно наблюдать за их перепалкой, но Тик надеялся получить хоть какие-то ответы:

— Господа, вы меня вызвали сюда просто так? И что за дела со звонком от Мастера Джорджа?

— Сидели здесь весь несчастный день, так-то, — сказала Нафталин. — Пришлось тебя немного пришпорить, а то так и просидел бы весь день на мягком месте и носу бы не высунул.

— Нельзя было просто позвонить в дверь?

— Ага, чтобы вы позвали полицию? Не хотелось бы провести остаток своих дней в зоопарке Первой Реальности.

Тик поднял руку:

— Эй, остановись. Что это значит?

— Что? — спросила Нафталин, разглядывая свои ногти, как будто оценивая качество маникюра.

— Что за «Первая Реальность»? — В его мозгу завертелись какие-то ассоциации к слову «реальность».

Нафталин поглядела на Рутгера и пожала своими костлявыми плечами:

— По-моему, юный господин ударился головой. Разве я такое говорила?

— Что ты говорила? — спросил Рутгер, сама невинность.

— Я уже забыла.

Тик застонал в полную силу:

— Я не дурак, товарищи.

Рутгер встал на цыпочки и схватил Тика под локоть:

— Мы знаем, парень, мы знаем. Веди себя, пожалуйста, соответственно. Когда ты будешь готов, мы все тебе скажем. Но никак не раньше.

— Но я же могу задавать вопросы?

— Можешь поставить свои лучшие пуговицы на то, что ты можешь, — ответила Нафталин. — Просто не веди себя, как Рутгер, если мы ответим что-нибудь в духе «потому, что кончается на «у».

— Погоди минутку… — сказал Рутгер, отпуская Тика и указывая на Нафталин пальцем.

— Понял, понял, — быстро сказал Тик, прежде чем Рутгер мог продолжить. Он вспомнил о списке слов, которые он от них услышал, и мысленно составил несколько вопросов: — Хорошо, что такое Каэф? На этот-то вопрос вы можете ответить? — Нафталин и Рутгер переглянулись, и Тик понял, что таким легким путем он информации не получит. — Да ладно вам, — продолжил он, — если вы не даете мне решений головоломок Мастера Джорджа, какая разница, знаю ли я что-нибудь о том, что вообще происходит?

— Думаю, ты прав, — сказала Нафталин. — Мастер Джордж, похоже, не против этого, раз уж он позвонил тебе на телефон. — Она указала рукой на Рутгера: — Что ж, коротышка, расскажи ему о Каэф.

Рутгер скрипнул зубами:

— Я что, Ганс Штиггеншлоббераймер?

— Какой еще Ганс? — в голос спросили Тик и Нафталин.

У Рутгера был такой вид, как будто у него спросили, что такое сила притяжения:

— Как, вы не знаете имени Ганса Штиггеншлоббераймера? Человека, начавшего научный переворот в Четвертой Реальности? Если бы не он, Реджинальд Чу никогда бы не… — Он оборвал себя и неуверенно поглядел на Тика: — Это положительно невозможно — знать то, что мы знаем, и пытаться на говорить об этом при тебе. К чертям все, я не смогу дождаться нужной даты!

Конечно, Тик сразу подумал о своем учителе, мистере Чу, как и когда он увидел надпись «Чу Индастриз» на Осокрысе. Но, как и в прошлый раз, он посчитал, что это не имеет к преподавателю естественных наук никакого отношения и является всего-навсего совпадением:

— Кто такой Реджинальд Чу? — спросил он. — И что еще за имечко — Реджинальд?

— Не очень-то удачное имя, — согласился Рутгер. — Прямо-таки отвратительное, если хочешь знать мое мнение. Хотя оно ему подходит, учитывая все то, что он сделал. Начинал-то он с хорошими намерениями, в этом я почти уверен, но он и его фирма натворили ужасных вещей.

— Так что он все же сделал? И что за Четвертая Реальность? И вообще, что за Реальности? Другие версии вселенной или как?

Нафталин вздохнула:

— Что за ералаш! — Она нагнулась и положила Тику руку на плечо. — Рутгер прав, мы просто не знаем, о чем с тобой говорить. Надеюсь, Мастер Джордж все объяснит, если ты доберешься до конца.

— Послушай меня, — сказал Рутгер. — Сейчас думай прежде всего о подсказках. Не волнуйся обо всей этой ерунде. Ты справишься и поймешь, что оно того стоило. В назначенный день ты попадешь в очень важное место.

Тик ощутил невероятную досаду:

— Хорошо, но, по крайней мере… Ответьте хотя бы на один вопрос. Всего на один. Пожалуйста… — Ругтер кивнул. — Скажите мне пожалуйста, хотя бы одной фразой, определения Каэф и… реальности. Можно даже без подробностей, и я от вас отстану.

Рутгер поднял глаза на Нафталин, та пожала плечами:

— Говори уже. Иначе у бедняги мозг взорвется.

— Хорошо. — Рутгер глубоко вздохнул. — «Каэф» — это другое название научной теории, объясняющей все, что происходит в мире. — Он остановился. — А Реальность — это место, ну, или версия места, если тебе так больше нравится, которое возникает вследствие Каэф. — Он поглядел на Нафталин. — А ловко я вывернулся!

В ту же секунду в голове Тика что-то щелкнуло и он почувствовал себя идиотом из-за того, что понял это только сейчас:

— Стоп… Каэф… То есть… Ка-эф, так? К. Ф.?

Рутгер смущенно на него посмотрел:

— Я, что ли, неправильно это произносил? Да, да, К. Ф.!

— Похоже, юный господин что-то сообрази, — сказала Нафталин с удовлетворенной улыбкой на лице. Но мысли Тика витали в других мирах. «К. Ф.». Он уже слышал это от мистера Чу: надо будет спросить у него при следующей встрече.

Каэф. К. Ф. Квантовая физика.

— А теперь, — прочистил горло Рутгер, — продолжим. Мне кажется, ты уже сгораешь от нетерпения в ожидании следующей подсказки.

Глава 29. Связка подсказок

Солнце постепенно приближалось к завершению своего небесного пути, и воздух становился холоднее. Звуки капели раздавались уже гораздо реже, и Тик начал уже дрожать, но по-прежнему с нетерпением ждал следующей подсказки.

Нафталин извлекла на свет Божий знакомый желтый конверт, хотя на сей раз он казался несколько толще обычного. К верхнему левому углу конверта был приколот кусок белого картона, края которого ходили вверх-вниз в руке великанши. Смерив Рутгера долгим взглядом, Нафталин протянула послание Тику, невольно едва не вырвавшему его из ее пальцев.

— Спасибо, — сказал он, щупая пальцем кусок картона. — А это что?

— Переверни и прочти сам, — ответил Рутгер. — Я думал, ты додумаешься хотя бы до этого.

— Очень смешно, — пробормотал Тик, последовав указаниям и поднеся бумажку в глазам, чтобы прочесть отпечатанные на ней предложения:

«Внутри вы обнаружите последовательно четыре подсказки, седьмую, восьмую, девятую и десятую. Прочтя их, вы, вероятно, посчитаете, что у меня, вашего покорного слуги, в голове завелись тараканы, потому что на подсказки это не очень-то и похоже. Я скажу одно: все, что вы получаете, является подсказкой».

Тик поглядел на Нафталин и опустил глаза на Рутгера, сложившего руки на своем огромном пузе:

— Сразу четыре подсказки?

— Он чуточку спешит, — ответила Нафталин. — Понимаешь, должно быть двенадцать подсказок, так-то, а у нас не очень-то много времени, сам видишь.

— А почему их непременно должно быть двенадцать?

— А это уже часть загадки, мастер Тик. — Она подмигнула. — И кстати, я только что дала тебе еще одну подсказку. Какая я умная!

— Да уж, — проворчал Рутгер. — Просто Ганс Штиггеншлоббераймер.

Нафталин щелкнула пальцами, и ее лицо засветилось пониманием:

— Ага, теперь я вспомнила эту фамилию! Да, мой папа рассказал нам с сестрой все о нем. Этот парень изобрел самую первую Барьерную Палочку.

Рутгер шикнул на нее?

— Ты совсем? Мне казалось, мы на сегодня уже закончили нагружать мальчика информацией, которая ему пока не нужна.

Нафталин пожала плечами и снова подмигнула Тику:

— Это не имеет никакого отношения к подсказкам. Зато у юного господина будет, чем занять голову.

— Барьерная Палочка? — Тик уже слышал эти слова от Нафталин. — Даже не буду спрашивать.

Рутгер поглядел на Тика и, закатив глаза, кивнул в сторону Нафталин, как будто отмахиваясь от шалостей маленького ребенка:

— Разгадай загадки мастер Джорджа, явись туда, куда нужно, в нужное время, сделай то, что должен сделать, отправься туда, куда тебе нужно будет отправиться, и тогда ты точно узнаешь, что такое Барьерная Палочка.

— Звучит заманчиво… вроде как. — Тик едва сдерживался, чтобы прямо сейчас не раскрыть конверт с подсказками, но ему также хотелось стоять здесь целый день и задавать вопросы. — Вы случайно не должны еще что-нибудь мне сказать? Хоть что-нибудь?

— Мы сегодня уже достаточно разевали рты, — сказала Нафталин. — Мастер Джордж, возможно, будет настолько сердит, что наступит на свою кошку.

— То есть — он может нас слышать? У вас есть микрофон или что-то в этом роде?

Рутгер засмеялся, и смех его отразился от деревьев с такой силой, как будто ему только что рассказали самый смешной анекдот века:

— Тебе еще столько всего надо узнать, парень.

Тик посмотрел вниз со смесью растерянности и злости:

— Что смешного?

Рутгер отсмеялся и вытер глаза своими пухлыми ручками:

— Нет, ничего, извини. Совсем ничего. — Он прочистил горло.

— Что ж, пора, наверно, и в путь, — сказала Нафталин. — Удачи, мастер Аттикус.

— Да, да, именно, — согласился Рутгер, поднимая руку для яростного пожатия. — Пожалуйста, не пойми ничего превратно. У меня иногда что-то происходит с головой.

— Да, — сказал Тик, — я заметил.

Лицо Рутгера посерьезнело:

— Мы с Нафталин… очень рассчитываем на тебя, парень. Ты справишься, и мы очень скоро встретимся снова. Хорошо?

— Остался месяц, выпалил Тик, прежде чем понял, что он говорит. — Шестого мая. Мне нужно отправиться на кладбище и постучать правой ногой о землю в девять часов вечера, и закрыть глаза, и сказать определенные слова. Мне только надо сообразить, что именно надо сказать, и…

Рутгер поднял руку:

— Судя по всему, ты на верном пути. — Они с Нафталин обменялись взглядами, и лица обоих озарились широкими гордыми улыбками.

«Прекрасно, — подумал Тик, — нужно только разгадать волшебные слова».

— А теперь нам действительно пора, — сказал Рутгер. — Удачи тебе, и будь сильным.

Они с Нафталин одновременно сложили руки и поглядели на Тика.

— Ясно, увидимся, — сказал он и остановился, ожидая, что они развернутся и уйдут. Они не двинулись. — Разве вы не уходите?

— Лучше подождем, пока уйдешь ты, — сказала Нафталин. — Пытаемся быть вежливыми, ну и так далее.

— До чего же вы странные! — Тик улыбнулся им, надеясь, что они поймут, что стали двумя самыми близкими ему людьми во всем мире. Он почувствовал знакомую горечь прощания и помахал им рукой: — Надеюсь, увидимся. Вы ведь будете рядом, когда я справлюсь с… с чем бы то ни было?

— Мы будем ждать тебя прямо там, — сказала Нафталин. — Это будет величайший день в твоей жизни, можешь поставить на это свои лучшие пуговицы.

Тик кивнул, всей душой желая оттянуть расставание, но зная, что уйти будет правильнее:

— Да. Хорошо. До свидания. — Он развернулся и зашагал прочь, пробираясь через лес к дороге.


Тик бежал до дома бегом, и его грусть по поводу прощания с Нафталин и Рутгером быстро уступила место предвкушению того момента, когда он наконец прочтет эти четыре подсказки.

Он закрыл дверь своей комнаты и сел за стол, жалея, что не может каким-нибудь магическим способом переместить из Италии Софию, чтобы вместе открыть конверт. При этой мысли ему захотелось хорошенько пнуть себя за то, что он не догадался спросить Нафталин и Рутгера об их встречах с Софией и другими подростками. Он мог только гадать, получила ли она уже свое послание. Он напишет ей сразу же, как только заглянет в него.

Он открыл конверт и вытянул оттуда четыре куска картона, ничем не отличавшиеся по виду от предыдущих подсказок. Посредине каждого листка был написан свой текст, а прямо над ним в большом кружке был синими чернилами поставлен номер от семи до десяти. Тик задался вопросом, имеет ли последовательность значение, разложил перед собой подсказки и прочитал письмо под номером семь:

«Добраться до выбранного тобой места ты должен в нижнем белье. Ладно, успокойся, успокойся, я просто решил тебя разыграть. Не думай, что у меня нет чувства юмора. На самом деле, лучше оденься потеплее, потому что никто не знает, где ты можешь оказаться».

Тик остановился и задумался. От первой фразы у него заболел живот, но потом он прочел дальше и сообразил, что Мастер Джордж просто издевается. Да уж, Тику только и не хватало для полного счастья пробежки по городу в одних трусах в довесок к прогулке по кладбищу в полной темноте.

В этой подсказке не было ничего похожего на загадку, что соответствовало предупреждению, приколотому к конверту. Пожалуй, здесь не говорилось ничего, кроме того, что надо одеться потеплее. Но, если брать во внимание фразу, что все является подсказкой, здесь должен был быть какой-то скрытый смысл.

«Только я начал что-то понимать…» — подумал он, качая головой, и перешел к восьмой подсказке:

«Жизнь показывает, что вы не преуспеете. Я говорю это, потому что большая часть тех, кому приходят эти письма, так и закончат. Тем же немногочисленным счастливчикам, которые до меня доберутся, я как ни в чем не бывало объясню, что в мою подсказку вкралась опечатка и я, без сомнения, имел в виду, что вы преуспеете».

К собственному удивлению, Тик громко прыснул. У этого Мастера Джорджа было тонкое чувство юмора, и стиль его письма был таким же странным, как у какого-нибудь из эльфов Санта-Клауса. Тик не мог дождаться обещанной встречи.

В самой же подсказке не было ничего, над чем можно было подумать, даже ни одного совета. Тик начинал думать, что он упускает какой-то важный скрытый смысл, таящийся в этих письмах.

Он вчитался в девятую подсказку:

«Обычные дети уже давным-давно сдались. Я знаю, что за вами охотится, что бежит по вашим следам и усложняет вам жизнь. Выше нос, друг мой, дальше все будет только хуже!»

Прочитанное заставило Тика откинуться на стуле и надолго задуматься. Эта подсказка была самой короткой, но в ней как раз смысла было хоть отбавляй. Сочувствие Мистера Джорджа по поводу ужасных вещей, подстерегающих Тика на каждом шагу. Ободряющий намек на то, что Тик не принадлежит к числу обычных детей. Гордость за то, что он не сдался. И под конец — почти шутливое предупреждение, что все произошедшее было только цветочками.

У Тика появилось ощущение, как будто в его голову запустили трех изголодавшихся вепрей, которые принялись методично перерывать все вокруг в поисках еды. Он хотел знать правду, хотел знать все так сильно, что у него болела голова, и он потонул в досаде.

Он только что прочел целых три подсказки, но, кажется, ни на йоту не приблизился к тому, чтобы узнать волшебные слова. Если бы на первом этаже не было его семьи, Тик бы уже орал во всю силу своих легких.

Почти — почти! — неохотно он прочел последнюю оставшуюся подсказку:

«Раздобудь и принеси с собой две вещи, которые должны лежать в твоих карманах, когда ты будешь произносить волшебные слова. К сожалению, я не могу сказать тебе, что это за вещи. Я могу сказать только, что их нельзя ниоткуда взять, как бы ни был ты силен, но они достаточно малы, чтобы влезть в твои карманы, потому что они должны быть именно там, под страхом смерти или, по крайней мере, хорошей сыпи. Я понимаю, что загадка получилась слишком легкая, но моя кошка, похоже, нагадила на перуанский ковер в гостиной, так что придумывать что-нибудь получше нет времени. Хорошего дня!»

Кошка нагадила на перуанский ковер в его гостиной? Тик все сильнее и сильнее проникался симпатией к Мастеру Джорджу.

И тот был прав, загадка была слишком легкой. Тик встал из-за стола, собираясь написать Софии. А потом он покажет подсказки отцу.

* * *

Ему понадобилось около десяти минут, чтобы убедить Кэйлу оторваться от ее игры про Винни-Пуха, и еще пара минут, чтобы очистить клавиатуру от липких следов ее пальцев. Она нарушила правило «Никакой еды за компьютером» и, помогая Вини-Пуху и Пятачку преодолеть ужасные опасности Леса, поедала мармелад.

Наконец он добрался до своего почтового ящика и открыл «Входящие», надеясь, что София уже что-нибудь ему написала. Его руки замерли над клавиатурой, когда он увидел то, что ждало его там.

Письмо от кого-то, называющего себя «тенька2056».

В строчке темы было написано: «Мастер Джордж — сумасшедший».

Глава 30. Третий мушкетер

С бьющимся сердцем Тик щелчком мыши открыл письмо:

«Объясни мне, что вообще происходит? Я не могу поверить в происходящее, но вот наконец я оказался достаточно не тупым и спросил у Интернета, нет ли в мире других таких же, как я. Ты веришь, что все это взаправду? Хотя, если по-хорошему, я должен бы сначала спросить, продолжаешь ли ты еще разгребать эту кучу неведомо чего? Я не удивлюсь, если ты давным-давно сжег письмо.

Меня зовут Пол Роджерс, и я из Флориды. Когда-нибудь был в наших краях? Как я вижу, ты из Вашингтона — мы, по ходу, на противоположных концах Америки. Ну не круто ли?

Я не знаю, что я должен и не должен тебе говорить, пока не выяснил твоих намерений. Ты все получил? Ты встречался с Нафталин и Рутгером? Они все время говорили мне, что, чтобы получить еще одну подсказку, я должен посетить одно из мест, откуда были отправлены письма. В ответ я спросил их, похож ли я на короля Генриха Восьмого? Я совсем не купаюсь в золоте! В конце концов я уговорил толстячка все же выдать мне подсказку. Похоже, у этого лабиринта много выходов.

Сейчас я застрял на Номере Десятом, а ты? Если ты не имеешь понятия, о чем я толкую, и думаешь, что у меня поехала крыша, удали это письмо и поскорее забудь о нем. Можешь мне поверить, тебе лучше ничего об этом не знать.

До скорого,

Пол».

Возбужденный Тик немедленно написал ответ:

«Дорогой Пол!

Я ужасно рад, что ты мне написал. Да, я все еще в деле, и я тоже на десятой подсказке. Она легкая, не правда ли? Руки. Наши руки. Ты не можешь их где-нибудь взять, но они прекрасно влезают в твои карманы. Наконец-то попалась хоть одна легкая подсказка. Это радует.

Я таки съездил в Аляску — это была идея папы. Нас там чуть не убили, но это все равно было увлекательно. Мы встретили забавного старичка по имени Норберт, который встречался с самим Мастером Джорджем! А еще он встречался с какой-то сумасшедшей дамой по имени Госпожа Джейн. Не думаю, что мне бы хотелось с ней познакомиться.

Нас как минимум трое — есть еще София. Она из Италии, и она тоже туда ездила, хотя и не была на волосок от смерти. Зато она помогла нас спасти.

Боже, как глупо звучит все, что я написал. Кстати, можешь звать меня Тик.

Ты додумался до волшебных слов? До меня что-то не доходит, хотя я перелопатил первое письмо во всех направлениях. Я надеюсь, что ты знаешь что-нибудь, чего не знаю я.

Я не знаю, что бы еще сказать. То, что нас уже трое, очень греет душу. И шестое мая уже не за горами.

Твой новый друг Тик».

С небольшим чувством вины за то, что он не сказал ничего особенно ценного, но не зная, о чем писать, пока он не познакомится с этим парнем поближе, Тик нажал «Отправить», надеясь, что, раз уж Пол живет в одной с ним стране, отвечать он будет быстро.

Потом Тик послал письмо Софии, рассказав ей обо всем и спросив, получила ли она все четыре подсказки.


В понедельник Тик сидел на уроке мистера Чу и никак не мог дождаться его конца. Тик хотел спросить его насчет квантовой физики и посмотреть, сможет ли он как-то связать полученные сведения с Мастером Джорджем. В окна било теплое солнце, и в комнате было душно. Кое-кто давно уже сдался и теперь постоянно клевал носом, засыпал и просыпался.

Тику еще предстояло получить ответы от Софии и этого Пола. В воскресенье он, должно быть, раз двадцать проверил почту, но ничего не добился. Он не понимал, почему так происходило: каждый раз, когда ему самому приходило письмо, он отвечал сразу же, чтобы беседа развивалась. Ладно, хватит.

Наконец прозвенел звонок, и ученики поспешили прочь из комнаты. По крайней мере трое при этом задели стол Тика и сшибли оттуда его вещи. Каждый раз он просто молча все поднимал. Все эти нападки казались такими глупыми по сравнению с тем, чем были сейчас заняты его мысли, что он совсем не обращал на них внимания. Он поправил шарф и стал дожидаться, пока класс опустеет.

— Тик! — окликнул его мистер Чу, закончив стирать с доски. — Разве тебе не нужно на следующий урок?

Тик встал:

— Да, сэр. Я просто хотел узнать, есть ли у вас время после уроков, чтобы обсудить… кое-что.

— Конечно, — ответил мистер Чу, обеспокоенно подняв брови. — Что-нибудь?..

— Нет, нет, все хорошо. Я просто подумал на тему, о которой мы некоторое время назад говорили, и хочу побольше об этом узнать.

— О чем?

Тик остановился, почему-то боясь, что два слова, которые он собирался произнести, с головой выдадут все о загадках Мастера Джорджа:

— О квантовой физике, — промямлил он наконец, как будто стыдясь своего любопытства.

— Серьезно? — Лицо мистера Чу просветлело при одной мысли о том, чтобы делиться знаниями из его любимой сферы. — И что же разбудило твой интерес?

— Не знаю… Думаю, просто любопытно.

— Что ж, я буду счастлив с тобой это обсудить. Приходи после уроков, хорошо?

— Хорошо, приду. — Тик собрал вещи и отправился на следующий урок.


Давно уже прозвенел последний звонок, а мистер Чу и Тик все сидели за столом, обсуждая многочисленные запутанные теории квантовой физики. Воздух наполняли застарелые запахи высохшего кофе и старых книг. Тик подался вперед, положив локти на несколько лохматых стопок непроверенных работ. Тик видел поверх учительского плеча окно и вечерние тени, стелющиеся по парковке, где осталось всего несколько машин.

— Это, в общем-то, наука обо всем, что меньше мелкого, — говорил мистер Чу. — Не то чтобы это очень научное определение, но оно отражает суть дела. Забудь об атомах — они просто огромны по сравнению со всем остальным. Речь идет об электронах, протонах и нейтронах. И штуковинах, которые еще меньше, вроде кварков и глюонов. Звучит забавно, не так ли?

— Если честно, то да, — ответил Тик.

— Основная вещь, которую нужно запомнить, это то, что все законы, которые мы с тобой знаем, вроде того, что то, что поднимается, потом упадет, летят прямиком в мусорную корзину, если речь заходит о настолько крошечных частицах. Уже доказано, что эти законы в таких случаях не действуют. А ты знаешь, что у света есть свойства и волн, и частиц? — Мистер Чу говорил не меньше получаса, объясняя Тику основы квантовой физики и рассказывая об экспериментах, проведенных учеными, чтобы подтвердить теории. Звучало все это как облеченная в научную форму идея, что никто не имеет ни малейшего понятия, как это работает и почему все это так сильно отличается от «большого» мира. — …То есть, наблюдая за электроном, ты можешь сказать, где он находится, в какой он позиции и с какой скоростью движется. А кто-то другой может наблюдать за тем же электроном одновременно с тобой, но видеть совершенно другие вещи. Это расходится со словами ученых, но некоторые люди думают, что электроны и другие частицы могут одновременно находиться в бесконечном количестве мест.

Тик считал себя довольно умным, но кое-какие фразы мистера Чу звучали для него как оперы на латыни, исполненные хором морских свинок. Но последняя фраза действительно заставила его задуматься:

— Погодите, — сказал он, прерывая учителя, — вы все время говорите об этих вещах так, как будто они все находятся в другой вселенной. Но разве не они находятся в моем теле, в этой парте? Разве тот большой мир, о котором вы говорите, не состоит просто-напросто из кучи маленьких миров?

Мистер Чу захлопал в ладоши:

— Гениально!

— Что?

— В точку, Тик, просто в точку. — Мистер Чу встал из-за стола и принялся расхаживать по классу, продолжая говорить. — Это совсем не отдельные науки, они связаны тем, что одна вытекает из другой. Атом — это кучка элементарных частиц, а ты, мой друг, всего-навсего кучка атомов.

— Так.

— И вот отсюда уже начинаются все странные теории, которыми и завораживает эта наука. Например, теория, по которой квантовая физика делает возможными путешествия во времени. Это смешно, потому что, по-моему, время слишком линейно, чтобы по нему можно было путешествовать.

У Тика разболелась голова:

— А есть такие теории, в которые вы верите?

— Я не уверен, правильно ли использовать слово «верить», но кое о каких из них мне просто нравится думать. — Он остановился, снова сел за парту и оперся на локти, глядя Тику в глаза. — По одной теории, существуют разные версии нашего мира — другие реальности. Бесконечное их количество. Если это случается на микроскопическом уровне, почему бы ему не затрагивать и нас? Все, что понадобится, — управлять огромным количеством маленьких частиц, из которых состоят большие. Может быть, во Вселенной есть какая-то сила и какие-то неизвестные нам законы, которые управляют объектами квантовой физики и могут даже создавать и уничтожать разные версии нашего мира.

Мистер Чу долго говорил на одном дыхании и наконец остановился, чтобы сделать вдох.

— Звучит как что-то из научной фантастики, — сказал Тик, пытаясь вести себя, как нормальный подросток с нормальными интересами. Но его мысли забирались в такие дали, что их невозможно было контролировать. Разные вариации мира! Хотя он не мог сложить воедино полученные сведения, он уже понял, что это все может объяснить существование Нафталин и Рутгера.

— Поверь мне, фантасты частенько это используют, — ответил мистер Чу. — Особенно они любят эксплуатировать тему путешествий во времени, но я еще не читал и не видел чего-то, что бы мне понравилось. — Он зевнул. — Я, похоже, уже все уши тебе прожужжал, парень. Если ты действительно хочешь изучать К. Ф., тебе нужно взять пару книг из библиотеки. Это забавная вещь для ботаников вроде тебя, в смысле, вроде меня. — Он, улыбаясь, встал и протянул руку для пожатия: — Рад был поговорить с тобой, Тик. Хорошо, когда находятся ученики, которых действительно заботит то, что они изучают.

— Да, спасибо, — сказал Тик, поднимаясь. — До завтра. — Он закинул рюкзак себе на плечо и направился к двери. Когда он уже почти вышел, в дверь просунулась голова другой учительницы — миссис Майерс:

— Реджинальд, ты не занят? — спросила она. — Нам нужно обсудить родительское собрание.

— Конечно, — ответил мистер Чу. — Входи. Тик, до встречи. Спасибо, что зашел.

Тик едва не выронил рюкзак при слове «Реджинальд», и радость от их беседы сменилась сосущим чувством в животе. Он выжал из себя слова прощания и быстро ретировался.

Невероятно, но до этого он ни разу в жизни не слышал имени своего любимого учителя. Его звали Реджинальд? Реджинальд Чу?

Тику внезапно стало очень плохо.

Глава 31. Маленькая тайна Пола

Ти лежал на спине и смотрел на потолок своей комнаты, пока за окном заходило, окрашивая воздух в темно-золотой оттенок, солнце. В его животе как будто поработал промышленный насос, накачавший туда добрых пять тонн сточных вод.

Реджинальд Чу.

Он думал, что это было простым совпадением, но это было до того, как он узнал имя мистера Чу. Рутгер упомянул, что основателя и владельца «Чу Индастриз», компании, создавшей Осокрыса и натворившей много ужасных вещей, звали Реджинальд Чу. Найдутся ли в мире два человека с таким именем, которые, вдобавок, оба любят науку? А если учесть, что они оба имеют какое-то отношение к мальчику по имени Аттикус Хиггинботтом?..

Неубедительно.

Но тогда… как может его любимый учитель быть владельцем крупной компании, о которой никому ничего не известно? Тик несколько раз смотрел в Интернете, что такое «Чу Индастриз», но так ничего и не нашел. Правда, он еще не вбивал в поисковик имя Реджинальда Чу.

Он поднялся с кровати и стал спускаться вниз, надеясь, что это что-нибудь прояснит. Пройдя мимо Кэйлы, несшей в своих ручонках никак не меньше пяти кукол, Тик вспомнил о том, что они с мистером Чу обсуждали после уроков. В его голове всплыл наиболее очевидный ответ на загадку.

Путешествия во времени. Мистер Чу в далеком будущем создаст эту огромную компанию и отправит свои изобретения назад во времени, чтобы преследовать своих бывших студентов.

Тик едва не рассмеялся в голос, осознав, что дошел до абсурда. Несмотря на все странности последних месяцев, он все еще не думал, что путешествия во времени возможны. Даже мистер Чу сказал, что это дурацкая теория. Конечно, если он был плохим парнем…

А как насчет идеи параллельных вселенных? Может быть, в других реальностях живут копии его учителя физики? Звучит так же бредово, но вроде бы и не так же бредово. Тик потряс головой, удивляясь, как он дошел до таких мыслей.

Он вошел в Интернет и набрал в поисковике: «Реджинальд Чу».

Три результата.

Одно упоминание доклада, сделанного мистером Чу и другими учителями и Гонзагском университете, и парочка ссылок на какого-то китайца. И все. Для забавы Тик снова набрал «Чу Индастриз». Результат был тем же — ничего.

Пытаясь переключиться на более веселые мысли, он зашел в почту и едва не подпрыгнул до потолка, увидев письма и от Софии, и от парня из Флориды.

Он замер на секунду, не зная, какое из них прочесть первым.

Он выбрал письмо Софии:

«Тик!

Еще один из нас — это круто! Но почему это еще один американец?! Мне для полного счастья только и не хватает тусоваться с двумя парнями, которые все время едят хот-доги, рыгают и обсуждают дурацкий американский футбол!

Да, я тоже разгадала загадку о руках. ДО того, как я получила твое письмо, если хочешь знать.

В следующий раз, когда ты будешь писать этому Полу, не забудь добавить туда мой адрес. Тогда мы сможем беседовать все втроем.

Время истекает! Нужно разгадать волшебные слова!

Чао!

София».

«Ох уж эти девочки! — подумал Тик. — Не могла не упомянуть, что сама все разгадала!»

Он едва не кликнул по привычке на кнопку «Ответить», но вовремя вспомнил о письме от Пола. Тик быстро вернулся во «Входящие» и кликнул на него:

«Тик!

Эй, ты серьезно насчет путешествия в Аляску? Я хочу услышать эту историю с начала и до конца. И в следующий раз, пожалуйста, постарайся писать яснее, а то я ничего не понял.:)

Я, должно быть, самый тупой парень по эту сторону Миссисипи, потому что загадка о руках до меня не дошла. Теперь-то это стало совсем очевидным.

Но ничего, кое в чем я тебя неплохо обогнал.

Я разгадал волшебные слова.

Увидимся, парень с Севера.

Пол.

P.S. Даже не проси меня их тебе сказать. Рутгер сказал, что мне нельзя. Мы можем обсуждать все, что угодно, но волшебные слова каждый должен разгадывать самостоятельно. Удачи.

P.P.S. Мне четырнадцать лет, я шести футов ростом (да-да, шести футов), афро-американец и я чертовски привлекателен. Я люблю заниматься серфингом, играю на пианино, как несчастный Моцарт, и мне ежедневно звонят целых три девочки, но мама всегда говорит им, что я в ванной. Расскажи мне что-нибудь о себе. До скорого!»

Однако!

Тик откинулся на стуле и попытался поверить собственным глазам. Он почти что пропустил мимо ушей рассказ Пола о себе — тот знал волшебные слова! Наконец-то у кого-то из них была эта информация, но ей с ними не поделятся.

Чертов Рутгер…

Тик нажал на кнопку ответа и добавил к адресу Пола адрес Софии. С сегодняшнего дня они смогут общаться все втроем и так и доберутся до назначенного дня. Ненадолго остановившись и поразмыслив о том, что он хотел написать, Тик принялся печатать:

«Пол (и София)!

В этом письме содержатся оба ваших адреса. Отныне делайте так же, чтобы мы могли нормально общаться. Пол, это София. София, это Пол. Я потом напишу каждому из вас отдельное письмо. Софии надо учитывать, что Пол явно считает себя кем-то особенным.:)

Пол, ты и вправду разгадал волшебные слова? Ты серьезно? И ты точно не можешь нам их сказать? Я проглядел первое письмо вдоль и поперек, и никак не могу найти ответ. София, Рутгер сказал Полу, что нам можно помогать друг другу во всем, КРОМЕ ВОЛШЕБНЫХ СЛОВ. (Ну, попадись он мне…)

Нам с Софией нужно начать придумывать способы выколотить из тебя эти сведения…»

Тик написал очень длинное письмо, рассказывая о приключении в Аляске, а также понемногу о себе и о Софии. Когда он наконец закончил и выключил компьютер, его глаза слезились. Он как раз вставал из-за стола, когда мама позвала всех ужинать.


Фрэйзер Ганн сидел в своей крошечной камере и дулся.

Как до этого дошло? Он прекрасно провел время в Аляске, выполнил свой план по обезвреживанию двоих из гадких детишек, с которыми Джордж плел заговор, и — пуф! — все летит к лешему.

Лишившись сознания на морозном кладбище, Фрэйзер проснулся в этой крохотной комнатенке, в которой было достаточно замков и засовов, чтобы удержать на месте самого Гудини. Стены были металлическими и были покрыты болтами и заклепками. Он чувствовал себя гранатой на старом оружейном складе времен Второй мировой.

И та продолжалось больше трех месяцев. Ему явно вкололи антилок, потому что его нанолокатор не подавал признаков жизни и не реагировал на его попытки послать сигнал Госпоже Джейн. Если бы он еще работал, она бы давным-давно мигнула его отсюда. Конечно, это могло бы оказаться гораздо хуже, чем его нынешнее положение. Эта дама имела прескверный характер и не умела прощать ошибок.

По крайней мере, у него была удобная постель. И его неизменно трижды в день превосходно кормили, проталкивая еду в щель под дверью.

Его снабдили книгами, маленьким телевизором с DVD-проигрывателем и кучей фильмов. По большей части, как ни странно, они были о кошках, но этого хватало, чтобы он не маялся от безделья.

Но — три месяца. Он чувствовал, как медленно теряет рассудок.

Вдобавок, комната покачивалась. Не очень сильно и не очень часто, но это чувствовалось. Как будто какой-то огромный робот пытался укачать свою милую маленькую металлическую коробочку. Он все время пытался убедить себя, что это всего лишь игра его воображения, но, когда его тошнило в туалете, это казалось достаточно реальным.

Фрэйзер чувствовал себя жалким, жалким человеком, и дело усугубляло еще и то, что он не знал, ни за что он находился здесь, ни кто его сюда запер.

Это все должно иметь отношение к этой большой занозе в мягком месте по имени Джордж. Мастер Джордж. Я вас умоляю, у кого в здравом уме хватит наглости именовать себя Мастером?

От бесполезных размышления его отвлек металлический скрежет. Он поднял голову и увидел, что в центре главной двери открылась щель всего в пару дюймов длиной и высотой и где-то в половине человеческого роста от пола.

Это что-то новенькое. Он встал, подошел к цели и заглянул туда прищуренным глазом. Когда там внезапно появилась морда кошки, выпустившей когти и шипящей, он вскрикнул и отскочил назад.

— Кто здесь? — крикнул он. Его голос жутко и звонко отражался от стен. Он успокоился и снова приник взглядом к щели. Кошка уже исчезла, теперь там был рот со сморщенными губами.

— Эй там! — Рот заговорил с сильным британским акцентом.

— Да, кто это? — проворчал Фрэйзер, хотя он уже знал, кто стоит за дверью.

— Извините за причиненные неудобства, — сказал Мастер Джордж. — Мы уже скоро вас отпустим.

— Неудобства? — вскричал Фрэйзер. — Вот как теперь называется то, что вы запираете человека на три месяца непонятно где?

— Да ладно тебе, дружище. После того, что ты сделал с теми бедными детками, не тебе нас винить.

— Просто следовал приказам, дружище. — Фрэйзер шмыгнул носом и сложил руки, канюча, как ребенок. — Не хотел никому причинить вреда. Просто развлекался с машиной, чтобы их напугать. Ничего серьезного.

— Я должен сказать, — возразил Джордж, — что я категорически не согласен с твоей оценкой ситуации. Госпожа Джейн стала слишком опасна. Она слишком далеко зашла. Я не должен позволять тебе вернуться к ней, прежде чем мы… кое о чем позаботимся.

— Позаботитесь о чем?

— Всего месяц или чуть больше, приятель, — ответил Мастер Джордж, проигнорировав вопрос. — Потом мы пошлем тебя в Тринадцатую и перестанем волноваться, что ты когда-нибудь вернешься.

В голове Фрэйзера сработала пожаная сигнализация. Слова старичка не имели смысла, если, конечно, он не…

— Что вы?..

Его слова потонули в грохоте закрывающейся двери.

Глава 32. Разбитое стекло

Неделя прошла под знаком ежедневного обмена письмами между Тиком, Полом и Софией. Они обсуждали свою жизнь, свои семьи, школу. Хотя Тик никогда не видел Пола, а с Софией встречался всего раз в жизни, он чувствовал, что они уже стали близкими друзьями.

Тик и София исчерпали все свои методы убеждения, пытаясь убедить Пола поделиться с ними волшебной фразой. София многократно урожала ему членовредительством, хотя и жила на другом материке. Но Пол упрямо отказывался и не уступал ни дюйма. В конце концов они оба сдались и неохотно признали его правоту. В этой заварушке лучше следовать правилам, чем рисковать всем вместе выбыть из игры и уже никогда не добраться до цели.

Цель. В чем она состояла? Да, они хорошо знали, что в определенный день им придется отправиться в определенное место и исполнить там глупый ритуал, возможно, чтобы доказать свое умение соблюдать инструкции, подчиняться приказам и разгадывать загадки. Но что будет потом?

У Тика было предчувствие, что, если они все сделают правильно, они отправятся в какое-то загадочное место так, как это делали Нафталин и Рутгер. Как это делал Мастер Джордж, отправляя письма из разных Богом забытых уголков мира. Оценивая перспективы грядущей даты, Тик чувствовал воодушевление, которое, однако, исчезало сразу же, как только он вспоминал, что еще не разгадал волшебные слова.

Однажды после ужина Тик сидел за столом перед открытым «Дневником загадочных писем», а его отец лежал на кровати, заложив руки за голову. Тик рассказал ему обо всем, но помощи от папы было немного: он вошел в свой обычный режим моральной поддержки и воплей в духе футбольных фанатов. Тик подозревал, что отец знал больше, чем подавал вид, но Пол был прав — именно Тик должен был отгадать эту загадку.

— Давай снова пройдемся по списку, — сказал папа. — Шестого мая все должно пройти без сучка без задоринки.

Тик застонал:

— Папа, мы уже миллион раз это делали!

— Лишний раз никогда не повредит. Ну же, давай.

Тик открыл страницу, на которой он записывал все свои выводы:

— Хорошо. Шестого мая я должен быть на кладбище, и сопровождать меня могут разве что мертвецы.

— К сожалению, это исключает меня. — Отец преувеличенно громко вздохнул. — Я все еще не знаю, отпускать тебя или нет.

— Пап, все будет в порядке. Возможно, и к лучшему, что тебя там не будет. Я уверен, что меня похитят пришельцы или что-то в этом духе.

— Кого-то ждет исполнение желаний!

Тик протер глаза и продолжил читать:

— Мне нужно тепло одеться, и ровно в девять часов я должен сказать волшебные слова. Мои глаза должны быть закрыты. Я должен десять раз стукнуть о землю левой ногой, не вынимая руки из карманов.

— Это все?

— Это все.

Отец перекатился на бок и с громким зевком сел:

— Звучит довольно просто, не так ли?

— Да, за исключением одной маленькой детали.

— Волшебных слов.

Тик кивнул:

— Да, волшебных слов. На данный момент Пол имеет все шансы быть единственным из нас троих, кто… сделает то, что он там должен сделать.

Отец почесал подбородок, изо всех сил изображая Шерлока Холмса:

— Сынок, это не может быть настолько сложным. Суди сам, остальные подсказки были забавными и хитрыми, но все же не особенно сложными, не так ли?

— Может быть, это последняя ловушка Мастера Джорджа, чтобы отсеять тех, кто этого не выдержит. Возможно, я один из тех неудачников, которые проиграют на последнем этапе. В седьмой подсказке говорилось, что большинство не преуспеет.

— Послушай меня, — необычно серьезно сказал папа. — Меня не заботит, что там происходит и кто такой этот забавный британец Мастер Джордж, но ты не неудачник и никогда таковым не будешь. Ты меня понял?

— Да, но… — Глаза Тика внезапно заслезились, а его сердце подпрыгнуло и наполнилось теплом, как будто вместо крови по венам потек горячий суп. Он осознал, что волновался — нет, даже боялся, — что не разгадает этой загадки. Он читал то письмо бессчетное число раз, но в голову ничего не приходило.

Отец встал с кровати и опустился на колени рядом с сыном, обнимая его:

— Я люблю тебя, парень. Ты значишь для меня больше, чем когда-нибудь поймешь, а остальное неважно.

— Пап, ничего личного, но… То есть, я очень ценю твою помощь… — Он отстранился и посмотрел на отца. — Мне так этого хочется. Я знаю, что это звучит по-дурацки, но мне этого хочется. Я еще не сделал ничего важного в жизни, а Мастер Джордж сказал, что я могу даже спасти сколько-то жизней.

— Тогда, ей-богу, мы все разгадаем. Дай мне этот дне…

Он не договорил, потому что в тишине пушечным выстрелом прогремел звон разбитого стекла, за которым последовали звуки падения осколков и громкий шлепок об пол. Отец, вскрикнув, упал на кровать, а Тик прижал ладонь к груди, сжав при этом ткань рубашки, как старушка, увидевшая, как дети катаются на скейтбордах по церковной парковке.

Кто-то привязал записку к камню и кинул им в окно.

Пока отец подбирал камень, Тик подбежал к окну, чтобы попытаться увидеть, кто его кинул. Он увидел только силуэт, исчезающий в соседнем лесу. Очень низкую и толстую фигуру.


Хихикая, Рутгер перебирал своими короткими ножками, пробираясь через темный лес на главную дорогу. Адреналин от броска камня здорово взбодрил его, и он насладился каждым его мгновением. Теперь надо было рвать когти, пока Тик не поймал его.

Убегая, он снова обдумал свою шалость и понял, что разбивать окно дома Хиггинботтомов, может быть, было не очень-то умно или красиво. Что ж, зато было весело.

Он пересек дорогу и углубился в лес по другую сторону, пытаясь вспомнить кратчайший путь к заброшенному кладбищу. Он был бы не против пройтись, но его могли поймать. Когда он переводил дух за огромным кустом — он был достаточно большим, чтобы он мог за ним спрятаться, а это что-то да значил, — он услышал в отдалении голос Тика:

— Рутгер, а нельзя было обойтись без разбитых окон? — орал он.

Рутгер рассмеялся и снова тронулся в путь, наощупь пробираясь в темноте.


Тик с отцом несколько раз прошли по дороге, пытаясь изловить странного коротышку, но его нигде не быо видно, слишком глубокой была темнота. Подул легкий ветерок, и Тик начал дожать.

— Не могу поверить, что он разбил мое окно, — сказал он и засмеялся.

— По-твоему, это смешно? — спросил папа.

— Если честно, то да. Этот парень ненормальный.

— Что ж, молодой человек, — сказал папа, честно пытаясь изобразить строгость, — может быть, вы умерите свое веселье, если я скажу, что вычту его стоимость из ваших карманных денег. А теперь пойдем наконец прочтем записку.


Тик поднял камень размером с его кулак и аккуратно отклеил от белого картона последние куски скотча, обернутого вокруг твердой холодной поверхности. Наконец справившись с задачей и не повредив при этом картон, он перевернул записку и увидел, что это была одиннадцатая подсказка от Мастера Джорджа.

— Читай, читай! — поторопил его отец.

Тик прочитал подсказку вслух, впитывая глазами каждое слово:

«День уже практически настал, так что с меня последнее предупреждение. Если ты преуспеешь, твоя жизнь изменится на веки вечные и станет опасной и полной ужасов. В противном же случае с людьми, которых ты никогда не встретишь, начнут происходить ужасные вещи. Выбор за тобой».

— Не повезло, — сказал Тик.

— Что такое?

— Я надеялся, что он даст нам еще одну подсказку о том, как угадать волшебные слова. А это вообще не подсказка! — Тик помахал бумажкой в воздухе и уронил ее на стол рядом с дневником. — Это просто предупреждение. Ничем не отличается от того, что он говорил в самом первом письме.

— Но вспомни, — заметил папа — Он сказал, что все, что ты получаешь, является подсказкой.

— Да, но сейчас это меня немного достало. — Тик повалился на кровать и отвернулся к стенке.

После долгого молчания отец тихо сказал:

— Поспи, Профессор. Утро вечера мудренее.

Пол заскрипел под шагами вышедшего в коридор отца. Потом выключился свет и раздался мягкий стук закрывающейся двери.

Несмотря на вихрь мыслей в его мозгу, Тик заснул.


Тик понимал, что он спит, но это все равно было жутковато.

Он был в лесу, и лунный свет пробивал темноту ровно настолько, чтобы сделать деревья похожими на старых горбатых троллей, а их ветки — на тянущиеся нему, чтобы задушить, лапы.

Листья и снег кружатся вокруг него, как феи, переевшие цветочной пыльцы. Огромное дерево, кажется, тянется к его спине. Тик завороженно наблюдает за полетом листьев.

Он подпрыгивает, чтобы поймать хотя бы одно, и какая-то неведомая сила держит его в воздухе.

И тут листья превращаются в письма.

Одно за одним письма пролетают мимо Тика, переливаясь всеми буквами и дразня его своими загадками, напоминая, что самую большую из них он не может разгадать. Мимо него пролетает второе письмо и мерцает строками: «Обратись к началам… к началам… к началам…»

Глава 33. Последняя подсказка

Третьего мая, всего за три дня до великого события, пришел последний желтый конверт. Теплым дождливым днем Тик вернулся из школы и обнаружил его у себя на подушке. Штемпель сообщал, что отправлен он из Брисбена, в Испании.

До этого он пребывал в плохом настроении, и на то была причина.

Два дня назад София написала, что почти уверена в том, что разгадала загадку волшебных слов. Точнее, абсолютно уверена. Тик знал, что должен быть рад за нее, но вместо этого чувствовал лишь зависть и злость. Особенно из-за того, что она не могла с ним поделиться. У него было такое же ощущение, как если бы Пол и София знали какую-то его стыдную тайну и хихикали у него за спиной.

С каждым прошедшим днем шестое мая приближалось, и Тик становился все более нервным и имел вид разыскивавшего свою душу старика из рассказа Эдгара Алана По. Происходящее не укладывалось у него в голове. Он был умным, Он всегда считал себя умнее всех своих ровесников и многих из тех, кто был его старше. Но он почему-то не мог разгадать эти дурацкие волшебные слова! Пол и София смогли. Что же не так с ним?

Открывая последнее письмо и вопреки всему надеясь, что оно будет содержать подсказки касательно волшебных слов, он снова подумал о том, как странно, что Мастер Джордж путешествует по всему миру, только чтобы разослать письма, и о том. как Нафталин и Рутгеру удается так быстро пересекать земной шар. Это должен был быть какой-то магический трюк, и Тик надеялся, что через три дня он все разузнает.

Он вытащил из конверта кусок белого картона — последнюю подсказку. До смерти боясь, что после ее прочтения ничего не изменится, он почти неохотно прочитал ее:

«Жизненно необходимые для разгадывания волшебных слов вещи у тебя уже есть. Хватит выпендриваться — просто прочитай все письма с начала. Поверь Мастеру Джорджу, они всегда там были. Это последняя подсказка, и я больше никогда не увижу тебя и не заговорю с тобой. Или наоборот. Прощай, и да будут Реальности милостивы к тебе!»

Тик упал на кровать и громко застонал. Похоже, последние подсказки были полным…

Стоп!

Он снова сел и положил картонку на колено, перечитывая подсказку. Мог Мастер Джордж опечататься? Во втором предложении не было смысла.

«Хватит выпендриваться — просто прочитай все письма с начала»

«Все письма с начала»? Может быть, «сначала»? Или «все письмо», если речь идет о первом послании, где содержался всего один кусок картона, который бессмысленно было обозначать множественным числом? «С начала…»

Тик замер. У него было ощущение, что Земля перестала вращаться, а воздух вокруг него замерз и превратился в невидимый лед. Его ум и душа как будто вышли из тела и глядели на него издалека, не веря, что он мог пропустить что-то настолько простое.

Начало. Каждого письма.

Он схватил свой дневник и раскрыл его на подсказке, в которой впервые упоминалось, как ему разгадать волшебные слова, которые нужно сказать шестого мая. Это была вторая подсказка, и в ней говорилось, что в назначенное время он должен с закрытыми глазами произнести магическую фразу. Мастер Джордж не собирался сообщать ему, как она звучала, но в последнем предложении говорилось, как ее можно узнать:

«Обратись к началам, и ты все разгадаешь».

Старик М. Д. специально играл словами, чтобы задурить читателей. Прочитав подсказку в первый раз, Тик сразу решил, что речь идет о первом письме от Мастера Джорджа. И потом он уже не возвращался к мыслям о значении этой фразы. Но этот загадочный человек имел в виду нечто совершенно иное.

Первую букву.

Не первый конверт, не первую подсказку. А просто первую букву.

М. Д. хотел, чтобы Тик просто прочитал первую букву чего-то. И смысл имело только одно предположение: хотя не все из двенадцати подсказок имели смысл, Мастер Джордж выразился ясно: «Все, что вы получаете, — подсказка».

Кровь бежала по его жилам, как будто он только что бежал стометровку, сердце громко билось в ушах. Тик перелистывал свой дневник страница за страницей. Он заложил пальцем последнюю страницу старой пыльной тетради и возвращался туда после каждой подсказки, дописывая по одной букве.

Одну за другой, Тик выписал первые буквы каждой подсказки — двенадцать штук. Увидев, что получилось, он не знал, смеяться ему, плакать или кричать.

В тетради было выведено: «МАСТЕРДЖОРДЖ».

Глава 34. Сила крика

Тик спустился вниз с дневником в руках, собираясь немедленно написать Софии и Полу, чтобы дать им знать, что он наконец-то — наконец-то! — все разгадал. Он положил свою драгоценную тетрадь на стол, быстро вошел в Интернет и разослал письма. Его нетерпение все росло. А чтобы сказать отцу, придется дождаться, пока он придет с работы…

«Теперь все в порядке, — подумал он. — Осталось всего три дня, и это действительно произойдет!».

Конечно, он еще не знал, что именно его ждет, но сути дела это не меняло.

Тик встал из-за компьютера и потянулся, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние недели. Ему было стыдно за всю зависть, которую он испытывал к друзьям; в самом деле, он вел себя, как маленький ребенок, пусть и только мысленно.

Но это уже было в прошлом. Осталось три дня.

Он был настолько переполнен энергией, что едва сдерживал ее, и решил пробежаться к библиотеке и посидеть там, как будто ему нечем занять мозги. Может быть, он вознаградит себя какой-нибудь книгой. Может быть, он как раз успеет дочитать ее к великому событию. Он сказал маме, что вернется к ужину, и вышел.

На полпути к библиотеке, когда солнце наконец пробилось сквозь грозовые тучи, скрывавшие его целый день, он вспомнил, что так и оставил свой дневник на компьютерном столе и подумал, не вернуться ли ему, чтобы его убрать.

Нет, он не так уж и долго будет отсутствовать. Продолжая путь, он надеялся только, что не выглядел таким по-дурацки счастливым, каким он себя ощущал.


Кэйла заметила некрасивую старую тетрадь, лежащую на компьютерном столе, и стала гадать, откуда она взялась. Выглядела она так, как будто явилась из ее любимых Диснеевских мультиков. Может быть, это был сборник пиратских карт сокровищ! Кэйла была очень маленькой, но кое-что она знала точно: пиратские карты — это весело!

Она огляделась, чтобы убедиться, что рядом никого нет, схватила со стола книгу и села на пол, положив ее себе на колени. В маленький прямоугольник по центру обложки были вписаны какие-то слова, и кое-какие из них она сразу узнала: там стояло имя Тика.

«Что-то будет? — подумала она. — Он не любит, когда я трогаю его вещи».

Но одним-то глазком можно и заглянуть.

Она открыла тетрадь и принялась листать страницы, разглядывая огромное количество листков бумаги, приклеенных к страницам тетради. Но никаких пиратских карт.

Может быть, это было какое-то произведение искусства, над которым брат работал в тайне от нее, хотя очень красивым оно не выглядело. Все, что здесь было, — огромное количество странных слов.

Кэйла быстро заскучала, поняв, что с пиратами здесь нет ничего общего. Она последний раз пролистывала книгу, когда оттуда выпал один из листков бумаги, пролетел по воздуху, как будто им выстрелили из пушки, и приземлился на пол прямо перед ней. Она подняла его и увидела, что здесь было больше слов, чем на остальных бумажках. Гораздо больше.

Должно быть, бумажка отклеилась и выпала.

«Что ж, — подумала Кэйла, — теперь я в ловушке». Мама не разрешает ей пользоваться клеем, если рядом нет взрослых, а, если она попросит о помощи, мама рассердится на нее за то, что она повредила тетрадь Тика. И не то чтобы она помнила, с какой страницы было это письмо.

А вдруг Тик не заметит, что какой-то бумажки нет, раз уж там их так много? И если она ее куда-нибудь засунет или выбросит, он может найти ее и понять, что она лазала в его тетрадь.

Кэйла положила тетрадь обратно на стол и сжала в руках несчастную бумажку. Она с предвкушением уставилась на рычажок, включающий камин. Давненько она не играла с огнем…


Тик шел в направлении дома, держа в руках толстую книгу, взятую им в библиотеке. Солнце медленно заходило, и сквозь деревья просачивались первые капли сумерек. Завтра будет суббота, и после этих месяцев размышлений, загадок, волнений и беготни пара дней отдыха ему не помешает.

Он по привычке заглянул в почтовый ящик, хотя и знал, что мама уже это делала, а все двенадцать подсказок уже нашли адресата. Тик ловил себя на том, что надеется, что до вечера понедельника ничего такого не произойдет. Ему нужно было немного расслабиться.

«Легко говорить, когда ты все разгадал, — подумал он. — Не то чтобы трехмесячный перерыв после Рождества ему понравился».

Он направился ко входной двери.


Кэйла знала, что времени у нее немного. Языки огня лизали воздух с тихим потрескиванием, напоминая ей, почему она так любила что-нибудь сжигать. Теперь в доме было тепло, и камин они не зажигали. Если сейчас войдет мама, у нее точно на неделю отнимут любимую куклу. Надо спешить.

Она кинула дурацкую бумажку в огонь.

Волна уродливой черноты с огненной оранжевой линией впереди прокатилась по бумажке, сворачивая ее в шарик. В комнату вышла струйка дыма, но через несколько секунд исчезла и она, и осталась только горстка пепла.

— Кэйла, что ты делаешь?

Она чуть не подпрыгнула от звуков голоса своего брата и вскрикнула. Увидев его у себя за спиной. Ее взгляд невольно метнулся с лежащей на компьютерном столе тетради.

Тик проследил за ее взглядом и метнулся к столу. Он раскрыл тетрадь и принялся листать страницы, уже понимая, что произошло. Его лицо покраснело, а руки начали трястись так, что он чуть не уронил тетрадь. А потом из его правого глаза упала слеза. Кэйла не могла понять, почему этот большой тупой…

Яростный вопль Тика оборвал ее мысли:

— Плохая девочка! Кэйла, ты плохая, плохая, непослушная, глупая, непослушная девочка! — потом он выбежал из комнаты и вскоре уже захлопывал за собой входную дверь.

Кэйла всхлипнула.


Тик бежал, сжимая дневник обеими руками и не зная, куда он бежит и сколько еще будет бежать. Он был способен только бежать, и его шарф развевался на ветру. Его сердце выпрыгивало из груди, паника и злоба разрывали его на части, как будто ему в кровь вкололи целого слона. Было больно, и слезы стекали по его лицу, пока его неуклюжие ноги стучали по асфальту. Он дважды упал, поднялся и продолжил бежать.

Как Кэйла могла сделать такую глупость? И именно в тот момент, когда все встало на свои места! Но теперь послание уже было не вернуть. Тик не знал, как это работает, но был уверен, что все было именно так.

Сжечь письмо — остановить сумасшествие.

Тик выбыл из гонки. Он все разгадал и был готов через три дня в точности исполнить этот дурацкий ритуал, но теперь он выбыл из гонки. Мастер Джордж узнает, что он сжег письмо, и подумает, что Тик сдался.

И столько беспокойства, крови, пота и смертельных опасностей пойдут прахом.

Тик добежал до леса и продолжил путь, петляя между деревьями, спотыкаясь и снова поднимаясь на ноги, не обращая внимания на ссадины. Он с шумом втягивал в себя воздух, проталкивая его в легкие, чтобы заставить сердце продолжать работать.

Но наконец он выдохся, остановился, упер в колени и принялся восстанавливать дыхание. Солнце зашло, и в лесу было темно. Деревья стяли как памятники окружающим его теням. Наконец отдышавшись, он выпрямился и сжал руками «Дневник загадочных писем».

Должен быть способ все исправить. Должен быть.

Тик знал, что Мастер Джордж каким-то образом следил за всеми, кто получал его письма. Тик не знал, что за магическая штуковина или достижение технологического прогресса за это отвечали, но за ним определенно следили. Каким еще образом Нафталин и Рутгер всегда знали, где его найти? Даже в Аляске! Судя по тому, что говорил Пол, это они отправились туда, чтобы отдать ему подсказку, а не наоборот.

Понятное дело, для Мастера Джорджа была важнее воля Тика, а не ошибка Кэйлы. А воля Тика сейчас была сильнее, чем что-либо, испытанное им в жизни. Он хотел протии путь до конца и узнать, что за всем этим стоит.

Он очень, очень этого хотел.

Гадая, не поехала ли его крыша окончательно, Тик заорал во всю глотку, выкрикивая одну фразу так громко, как только выдерживало его тело:

— МАСТЕР ДЖОРДЖ, Я НЕ СЖИГАЛ ПИСЬМО!

В горле у него запершило, он закашлялся, но все равно прокричал это еще раз.

Глубоко вздохнув своим саднящим горлом, Тик сосредоточился. Он должен был что-то с этим сделать. Он давным-давно сделал свой выбор — не сжигать письмо. Выбор должен был что-то значить, не так ли? Если бы только он выбрал захватить дневник с собой. А не оставить его дома на растерзание Кэйле!

Он почувствовал странное щекотание в желудке, где просыпались какие-то неведомые ему доселе запасы энергии. Волна тепла прошла по его животу и груди. Воздух вокруг него звенел от напряжения, как будто весь мир ожидал его действий.

Тик стиснул зубы. Он окунулся в этот тихий омут энергии, направляя наполнившее его тело тепло в свой надорванный голосовой аппарат, в третий раз крича:

— МАСТЕР ДЖОРДЖ! Я… НЕ… СЖИГАЛ… ПИСЬМО!

Его слова потонули в тишине леса. Огонь в его животе вспыхнул и исчез, и Тик почувствовал слабость и головокружение.

Он ждал какого-нибудь знака, что Мастер Джордж услышал его. Не дождался.

С горящим горлом, кружащейся головой и сумятицей в мыслях он направился домой.


Кэйла сидела посредине гостиной и руководила чайной вечеринкой трех своих любимых кукол. Бормоча себе под нос, она раздавала чашки с горячим чаем.

Входная дверь распахнулась, и вошел ее брат, выглядевший очень жалко. Его одежда была грязной, волосы спутались, и он явно вспотел.

«Что с ним случилось? — подумала она. — Он всего-навсего сходил в библиотеку».

Он вошел в гостиную и присел рядом с ней, крепко ее обняв. Кэйла подумала, что Тик очень странно себя ведет, но тоже обхватила его руками, гадая, все ли с ним в порядке.

— Прости, Кэйла, — сказал он. — Мне очень, очень жаль, что я на тебя накричал. — Он отстранился со слезами в глазах. — Ты хорошая девочка, ты это знаешь? — Он снова обнял ее, встал и направился к лестнице, низко опустив голову и зажав в правой руке эту странную тетрадь с его именем. На середине лестницы он перевесился через перила и повторил: — Ты хорошая девочка, Кэйла. Прости, что накричал, хорошо? Я знаю, что ты не хотела портить мою тетрадь.

Кэйла ничего не понимала. Когда это Тик на нее кричал? Последний раз она видела его, когда он общался с друзьями через компьютер, а она играла с куклами, но он не сказал ей ни слова. А его тетрадь она вообще не трогала. Она никак не могла этого сделать, потому что он забрал ее с собой в библиотеку.

Они с куклами смеялись над глупостью мальчиков, попивая невидимый чай.


Тик со стоном приземлился на кровать. Как он мог узнать, принесли ли пользу все эти крики в лесу? Предстоит ли ему теперь страдать целые выходные, а потом пойти в понедельник на кладбище и надеяться на лучшее? Все и вправду закончилось?

С тяжелым сердцем он открыл «Дневник загадочных писем», чтобы помучить себя видом страницы, где когда-то в безопасности хранилось письмо Мастера Джорджа.

Уронив на колено обложку, Тик глядел на что-то, чего он не мог понять. Он долго изучал страницу, и его мозг делал все возможное и невозможное, пытаясь осмыслить картину, которую глаза снова и снова передавали через зрительный нерв мозгу. Это было невозможно.

Первое письмо было приклеено к странице, как будто и не отклеивалось, без единого пятнышка или подпалины. Как?..

Мастер Джордж или кто-то еще только что провернул самый крутой магический трюк за всю жизнь Тика.

Кэйла как раз налила последнюю чашку, когда сверху раздались громкие удары ног об пол — там кто-то прыгал? — и радостные вопли. Голос принадлежал Тику, который, похоже, только что получил личное письмо от Санта-Клауса.

«Ну и чудак», — подумала она, делая глоток своего чая.


Далеко отсюда, Мастер Джордж сидел на своем сверхпрактичном стуле и смотрел на мигающие огоньки Центра Команд. Он тряс головой, не понимая происходящего.

Он как раз собирался… что-то сделать. Но не мог вспомнить, что.

Он думал об… Аттикусе Хиггинботтоме.

Но почему? Как будто в его мозгу лопнул пузырь с памятью о нескольких минутах его жизни. Это доводило его до сумасшествия — он просто ничего не мог вспомнить! Зачем он вообще здесь сидел? Он приходил сюда, только если кто-то делал Выбор или сжигал письмо. Он потряс головой. Кто-то сжег письмо? Аттикус?!

Он поднял глаза на экран и пересчитал лиловые метки. Нет, все было на месте, метка напротив имени Аттикуса горела, не мигая. Это было хорошо. Назначенный день приближался, и мастер Джордж не мог себе позволить потерять кого-нибудь из оставшихся. Особенно Аттикуса.

«Должно быть, я и вправду начинаю стареть».

Он в смятении поднялся, позвал Кексик и подумал о том, как бы ему сейчас не помешал горшочек мятного чая.

Глава 35. Последние приготовления

К вечеру воскресения Тик получил от Софии и Пола ответы на его рассказ об исчезновении письма и его загадочном появлении. Они были так же поражены этим, как он, и не могли предложить ни одного объяснения. Пол не постеснялся усомниться, происходило ли это вообще. По его мнению, Тик настолько переволновался насчет волшебных слов, что у него приключился сон наяву.

Но Тик знал, что это было правдой. Он даже спросил об этом Кэйлу, которая ничего не помнила о сожжении письма. Нет, Тик знал, что произошло что-то волшебное, мистическое, чудесное. И он не мог дождаться встречи с Мастером Джорджем, чтобы спросить у него, что бы это значило.

Он сидел за столом и ждал отца. Единственный свет в комнате исходил от лампы на столе, и он не был способен развеять сумерки. Они договорились собраться в воскресенье в восемь вечера, снова обсудить предстоящее событие и в последний раз пробежаться по подсказкам. Хотя они не знали, что их ждет, похоже было, что им предоставляется всего одна попытка. Точнее, одна попытка предоставляется Тику. На этот счет сомнений не было: в подсказках говорилось, что Тик должен делать все в одиночку, если, конечно, его отец не собирался в последний момент умереть от сердечного приступа.

Тик как раз достал «Дневник загадочных писем», когда в дверь тихо постучали.

— Входите! — сказал он.

Отец вошел и закрыл за собой дверь:

— Осталось двадцать пять часов, парень.

Тик застонал:

— Знаю. Я не мог дождаться этого дня, а теперь мне хочется, чтобы у нас была еще пара недель. Я до смерти напуган.

— По крайней мере, ты говоришь честно. — Отец сел на кровать, не обращая внимания на скрип ее досок, похоже, собиравшихся сломаться. — Большинство вело бы себя так, как будто им вообще не страшно.

— Тогда большинство бы притворялось.

Отец хлопнул в ладоши:

— Не думаю, что у нас будет время для разговоров завтра вечером, так что давай все обговорим сейчас.

Тик еще не был к этому готов:

— Папа?

— Да?

— Что, если… я попаду куда-нибудь в другое место? Похоже, так и будет. Что, если я буду долго отсутствовать?

Улыбка сошла с лица отца, сменившись глубокой грустью:

— Профессор, поверь мне, я столько об этом думал, что не мог заснуть. Как может порядочный отец отпустить своего сына непонятно куда, непонятно зачем и непонятно насколько? Особенно после всех опасностей, через которые мы прошли. — Он остановился и потер руки. — Но, похоже, я спятил. Во все это сложно поверить, но я верю в тебя. Я, пожалуй, играю с судьбой, но я позволю тебе выйти из дома, пройти по этой дороге, — он показал пальцем на улицу за окном, — и отправиться туда, куда тебя призовут. Это меня убьет, но я это сделаю. Я или самый лучший, или самый худший отец в истории.

Повисло долгое молчание. В душе Тика проснулось новое восхищение своими родителями и тем, через что они прошли, беспокоясь о детях. Это не могло быть легким. И сейчас Тик собирался сделать со своим отцом самое худшее, что только можно: заставить его отпустить своего единственного сына в неизвестность.

— А как поступим с мамой? — наконец спросил Тик.

Отец поднял взгляд с пола:

— Будет битва…

— Что ты собираешься предпринять? Она меня не отпустит!

Отец рассмеялся:

— Поэтому ты завтра идешь, куда должен, а с мамой объясняться буду я. Как только ты отправишься, я присяду рядом с ней и расскажу всю историю от начала и до конца. Мы с твоей матерью любили друг друга много лет, и в конце концов она поймет, почему ты это делаешь, а я тебя поддерживаю.

Тик вздохнул:

— Да, если ей раньше не удастся прибить тебя за то, что ты меня отпустил.

Отец кивнул:

— Ты, пожалуй, прав. Постарайся не очень долго отсутствовать, тогда я, может быть, и выживу.

В голову Тика внезапно пришла ужасная мысль:

— Что… если я… никогда?..

Отец поднял руку и шикнул на Тика:

— Не надо. Не надо, Аттикус.

— Но…

— Нет! — Он яростно потряс головой. — Ты вернешься, понятно тебе? Эти люди знают, что они делают, и ты вернешься. И ни слова об этом, хорошо?

Тик не мог припомнить, когда отец в последний раз был таким строгим.

— Хорошо.

— А теперь давай перечитаем подсказки.


Это заняло полчаса, но они перечитали каждую из двенадцати подсказок, проглядывая их на предмет пропущенной информации. Но, вроде бы, все было на месте и все было разгадано. Если вдуматься, не так уж это было и сложно. Похоже, проверялись в основном смелость и выдержка.

И, конечно, нужно было разгадать волшебные слова, это было важнее всего. Неважно, сколько он всего достиг, без них ничего бы не получилось.

Перечитывая двенадцатую подсказку, они поняли, что пропустили мимо ушей фразочку, вставленную их таинственным другом, чтобы убедиться, что они все правильно разгадали:

«Поверь Мастеру Джорджу, они всегда там были».

И они действительно там были. Если бы Тику пришло в голову посмотреть на первые буквы каждой подсказки, он бы угадал фразу «Мастер Джордж», как только услышал его имя от Норберта, то есть еще в Аляске.

Как следует прошерстив с отцом «Дневник загадочных писем», тик почувствовал себя готовым к путешествию.

Завтра вечером, ровно в девять, он придет на кладбище на окраине города, тепло одетый, скажет с закрытыми глазами и руками в карманах: «Мастер Джордж», а потом десять раз стукнет по земле правой ногой.

А что произойдет потом, никто не знает.


Тик спустился вниз, чтобы проверить перед сном почту, понимая, что это могло быть последним его шансом посмотреть, не прислал ли кто-нибудь из друзей письма. Для Софии сейчас уже было раннее утро понедельника, Пол тоже уже был в кровати.

Что будет происходить со всеми остальными между их и его прибытием? Если их куда-то заберут, будут ли они сидеть там целый день и ждать его? Была ли разница во времени взята специально, чтобы Мастеру Джорджу не пришлось делать то, что он собрался сделать, со всеми одновременно?

«Снова-здорово, — подумал Тик. — Зачем задавать миллион вопросов, если ответов на них пока нет? Еще один день. Двадцать четыре часа. А потом, надеюсь, я все узнаю».

Он вошел в почту и обрадовался, увидев письма и от Софии, и от Пола. Он открыл письмо Софии, написавшей за несколько часов до Пола:

«Тик и Пол!

Не то чтобы я могу много вам сказать. Не думайте, что София Пачини влюбилась сразу в двух американских мальчиков, но я очень надеюсь, что завтра вы с вами увидимся. Я уверена, что они соберут нас вместе каким-нибудь магическим способом. Вы со мной согласны?

Удачи! Знать бы, чего ожидать…

Чао!

София».

Почему-то Тик почувствовал укол грусти, осознав, что может больше не получить н одного письма от Софии. Что, если завтра что-нибудь случится? Что, если не все те, кто исполнит ритуал, доберутся дотуда, докуда нужно добраться? Тик заставил свой внутренний голос замолчать и открыл письмо Пола:

«Приятели!

Ешкин кот, это уже завтра. Боюсь сглазить.

Надеюсь, ты права, и мы встретимся. Коли так, до завтра.

Я спать.

Пол».

Тик нажал «Ответить всем» и напечатал маленькое сообщение, которого его друзья могут и не получить:

«Пол и София!

Удачи вам завтра. Скоро увидимся… надеюсь.

Тик».

Он выключил компьютер, встал и наткнулся взглядом на камин. Ему вспомнились два события последних месяцев, связанные с этим холодным и темным кирпичным отверстием в стене. Первое — его клятва не сжигать письмо, оставаться в игре, которую он принес, встав на колени перед огнем, который мог положить всему конец. И это странное происшествие к Кэйлой и письмом, показавшее, что или чудеса существовали, или Тик откровенно свихнулся.

С бабочками в животе, Тик наконец выключил свет и ушел в свою комнату, готовый к последней ночи перед великим днем, которого он ждал с самого ноября.

На то, чтобы заснуть, у него ушло больше двух часов.

Часть 4. Барьерная Палочка

Глава 36. Среди мертвецов

Следующим вечером, в понедельник шестого мая, Тик стоял с отцом на переднем крыльце и каждые десять секунд глядел на своим электронные часы, меж тем как солнце заходило за скрытый деревьями горизонт. Последние остатки сумерек делали небо похожим на огромный синяк, и несколько перистых облаков выглядели на нем, как зажившие шрамы. Было ровно семь часов и тридцать минут, и лучшей температуры для похода на кладбище нельзя было и пожелать. Было тепло, и легкий ветерок доносил запахи жимолости и сосны.

— Ты готов? — в пятый раз за полчаса спросил отец.

— Наверно, — ответил Тик, поправляя шарф на шее, не в настроении выдумывать что-нибудь остроумное в ответ. Внутренний голос твердил ему, что нужно было получше подготовиться, но он уже сделал все, что только можно было. Все указания, содержавшиеся в подсказках, сводились к тому, чтобы прийти на кладбище и сделать пару глупых действий из мультиков.

У него был с собой рюкзак с теплой одеждой, запасом воды и хлопьев, фонариком, спичками и — самое важное — «Дневником загадочных писем». Может быть, он где-нибудь застрянет и ему понадобится еще раз сунуть нос в подсказки. Или он мог ему понадобиться, чтобы войти во владения Мастера Джорджа, навроде билета.

Тик был готов настолько, насколько это было возможно. Он посмотрел на отца, который, похоже, нервничал раз в десять больше него: тот заламывал руки, переступал с ноги на ногу, потел.

— Папа, ты в порядке?

— Нет. — Он даже не попытался соврать.

— Ну… волноваться тут не о чем. Я же не ухожу на войну. Может быть, на кладбище меня будут ждать Нафталин и Рутгер. Все будет в порядке.

— Откуда ты знаешь? — практически шепотом спросил отец.

— Откуда я знаю что?

— Что ты не уходишь на войну.

— Я… не знаю. — Тик не мог поверить тому, как медленно тянулись минуты.

— Много жизней стоят на кону, как-то так там сказано?

Голос отца дрожал, пугая Тика. Но он не знал, что сказать:

— Я обещаю, что вернусь, пап. Неважно, что там будет, я обещаю, что вернусь.

— Я не знаю, что пугает меня сильнее, — сказал папа. — Отпустить тебя навстречу неизвестности или пытаться как-то объяснить маме, что ты можешь какое-то время отсутствовать? Представь себе, сколько она будет волноваться! Меня вздернут на рее, пока ты вернешься.

— Пап, сколько лет вы женаты?

— Почти двадцать лет. А что?

— Тебе не кажется, что она тебе доверяет?

— Ну… да. А ты теперь заделался психологом?

Тик пожал плечами:

— Нет. Мне просто кажется, что мама поймет. Она всю жизнь учила меня отличать плохое от хорошего и жертвовать всем ради других — служить другим людям. Я просто слушаюсь ее, вот и все.

Отец в наигранном изумлении покачал головой:

— Профессор, не могу поверить, что тебе всего тринадцать.

— Тринадцать с половиной.

Отец расхохотался и крепко обнял Тика:

— Тебе, наверно, уже пора отправляться, сынок. Лучше не опаздывать, не правда ли?

— Ты прав. — Тик тоже обнял отца, пытаясь сдержать слезы.

— Я люблю тебя Аттикус. Я так горд тем, что ты делаешь. — Отец отстранился, все еще держа Тика за плечи, и поглядел ему в глаза. — Иди и прославь семейство Хиггинботтомов. Иди и борись за правду. За тех, кому нужна твоя помощь.

— Я тоже тебя люблю, папа, — сказал Тик, досадуя на себя за то, как посто и глупо это звучало, но в глубине души чувствуя, что это правда. Они снова обнялись.

Наконец, не нуждаясь больше в словах, Тик развернулся, спустился по ступенькам, помахал рукой и отправился навстречу своей судьбе.

Знать бы еще, что впереди.


«Да-да, — думал Эдгар, наблюдая, как очертания Тика исчезают в темноте. — Я только что отпустил собственного сына в одиночку навстречу неизвестности».

Эдгар бросился обратно в дом и подхватил спрятанные в шкафчике фонарик и бинокль. Хотя он действительно верил во всю историю с Мастером Джорджем, он просто не мог позволить Тику отправиться на поиски приключений без маленькой…

…слежки. В конце концов, в подсказках ничего не говорилось о том, что около кладбища тоже никого не должно быть.

— Дорогая, мы с Тиком идем погулять! — крикнул он в сторону лестницы.

— Так поздно? — раздалось оттуда ее приглушенным голосом. — Зачем?

— Не волнуйся… Я все объясню, когда вернемся! — Он застонал от одной мысли об этом.

Не дав ей шанса ответить, Эдгар уже сбегал по крыльцу. Если он хотел нагнать Тика, нужно было поторопиться.

«Если я увижу хоть что-нибудь подозрительное, — поклялся он себе, выходя на дорогу, — я помешаю этому».


Когда Тик дошел до поросшей лесом дороги, ведущей в город, солнце уже вспыхнуло над миром в последний раз и отправилось в постель. Теперь, после восьми вечера, на Дир-парк, штат Вашингтон, опустилась темнота, и, несмотря на теплый и ласковый воздух, по телу Тика прошла дрожь.

Он не мог поверить, что дожил до этого момента. Великий день. Великая ночь.

Идя по пустой дороге, где шум лесных насекомых лишь изедка заглушала одинокая машина, он снова прокручивал у себя в голове все, что нужно будет сделать. Хотя, вроде бы, все было просто, он знал, что у него всего один шанс, и не хотел его упустить. Смешанные чувства нетерпения и страха боролись в его душе, заставляя мечтать, чтобы все так или иначе поскорее закончилось.

Он дошел до главной площади, прошел мимо отключенных на ночь фонтанов и свернул на маленькую одностороннюю дорогу, ведущую к кладбищу. Несколько человек прошли мимо него, но в основном везде было пусто, как будто в этом тихом и незаметном городе собиралось произойти что-то ужасное.

«Хватит себя запугивать, — приказал себе Тик. — Все будет хорошо».

На кладбище Дир-парка вела простая каменная арка, с обеих сторон окруженная железной оградой. В арке не было никакой двери, как будто власти решили, что, если какой-то ненормальный решит нанести визит мертвецам в середине ночи, флаг ему в руки. Тем более что мода на раскапывание могил умерла вместе с доктором Франкенштейном, а это было пару веков назад.

Тик остановился под аркой из старого гранита и поглядел на часы, нажав на кнопку, включавшую подсветку, чтобы увидеть крупные цифры: 8:37. Всего двадцать минут.

Наконец вышла почти полная луна, льющая бледный свет на сотни старомодных надгробий, блестевших в темноте вокруг осыпавшихся букв имен и дат.

Едва различимые тени лежали на земле, как кротовьи норы, из которых выбрались на ночную охоту зомби.

Тик снова начал дрожать. Это было просто жутко.

Надеясь, что не имело значения, где он удет стоять, исполняя свою постановку, коль скоро он будет на кладбище, Тик не отходил далеко от арки и остался около тесно расположенных могил маленьких детей. Тик вытащил свой фонарик и включил его, читая надписи, пока проходят последние минуты. Большей части имен он не знал, но некоторые из них упоминались в газетах в связи с известными катастрофами последних лет: автомобильная авария, рак.

Несмотря на свой юный возраст, Тик знал, что в мире нет вещи хуже, чем потерять собственного ребенка. Он как будто проглотил мешок с песком, когда осознал, что будет с мамой, если с ним сегодня что-то случится. Бедная мама.

Конечно, она будет занята попытками убить папу за то, что отпустил его, так что, может быть, она не успеет как следует расстроиться.

Он выключил фонарик и убрал его в рюкзак. Вместо этого он вынул куртку и перчатки и надел их, не собираясь проверять на практике, действительно ли ему потребуется быть тепло одетым. Он затянул шарф и взглянул на часы. В лунном свете было прекрасно видно цифры.

Пять минут.

Он поставил рюкзак на землю, потом, подумав, надел его обратно. Если он собирается куда-нибудь переместиться, лучше быть наготове.

Он в миллионный раз гадал, что было страннее: то, через что он прошел, или то, что он верил, что во всем этом может оказаться зерно истины, и он не спятил.

Одна минута.

Тик не спускал глаз с часов, нажав на кнопку, выводящую на экран не только часы и минуты, но и секунды. Когда назначенное время почти настало, его сердце принялось биться, по телу заструился пот, и он почувствовал себя так, как будто его скоро стошнит.

Десять секунд.

Он быстро засунул руки в карманы джинсов и мысленно начал обратный отсчет:

Пять… Четыре… Три… Два… Один…

Тик закрыл глаза и прокричал: «МАСТЕР ДЖОРДЖ!». Он десять раз стукнул правой ногой по земле, и холодная дрожь пробежала по его спине.

Тик замер, на целую минуту задержав дыхание. Наконец он открыл глаза и огляделся, чтобы увидеть, что не сдвинулся с места. Воруг ничего не изменилось. Он еще подождал, надеясь, что что-нибудь произойдет. Прошло еще несколько минут. Потом полчаса. Потом час. Потом два. Потеряв надежду, он снова проделал все действия.

Ничего не произошло.

Совсем ничего.

Глава 37. Знакомое имя

Точно зная, что хуже он себя в жизни не чувствовал, Тик начал долгий путь к дому. Он пожалел, что у него нет телефона, чтобы можно было предупредить отца и не дать ему рассказать все маме — все это больше не имело значения. Тик провалился и уже никуда не отправится. Но, по крайней мере, маме не придется понимать, что ее муж и единственный сын съехали с катушек.

Если раньше город был просто тихим, теперь он стал совершенно безжизненным. Даже вокруг фонтанов не было видно ни одного человека, нигде не горел свет. Даже фонари или перегорели, или были выведены из строя. Только луна освещала площадь своим молочным светом, делая ее похожей на крупную версию только что покинутого Тиком кладбища.

Все тихо и мертво, только тени кругом.

Тик ускорил шаги.

Когда он вышел из центра города и двинулся по длинной дороге, ведущей к его дому, местность стала еще страшнее. Он не мог этого объяснить, но чувствовал костями какой-то холод, как будто что-то большое и очень голодное наблюдало за ним из лесу. Он оглядывался по сторонам, но вокруг дороги были только высокие тени деревьев, черное на черном. Тик плюнул на все остатки присутствия духа и побежал, не собираясь останавливаться, пока не ухнет в свою кровать, где можно будет наплакаться и заснуть.

Припустив по дороге, внимательно глядя под ноги, чтобы не упасть, Тик вынужден был сознательно гнать от себя ощущение, что позади него было огромное привидение, готовое похлопать его по плечу. Его липкое от пота тело покрылось гусиной кожей. Он не остановился.

Он добрался до своего района и, наконец, до дома, не замедляя темпа до самого крыльца. Он остановился, упер руки в колени и принялся восстанавливать дыхание. Он не хотел входить дверь, дыша, как загнанная собака. Но тут вернулось ощущение, пришедшее в лесу, и он взлетел по ступеням.

Когда он взялся за ручку, она заскрипела, но не открылась. Заперто. Он поглядел на свои часы и едва разглядел, что на них было немногим больше одиннадцати часов. Тик сделал шаг назад и в первый раз оглядел окна первого этажа. Нужно было заметить раньше: сквозь них не пробивалось ни лучика света. Да, было поздно, но отец собирался рассказать маме очень длинную историю, так что они еще не должны были лечь. Они бы остались на ногах и ждали его, не так ли?

Тик знал, что папа хранил запасной ключ в фальшивом камне, спрятанном за кустами. Он спустился с крыльца и стал искать его, опустившись на колени и ощупывая пальцами землю. Пусто, сколько бы раз он ни искал.

Ключа нигде не было.

Тик сел на корточки и задался вопросом: что происходит?

В досаде он сдался и поднялся обратно ко входной двери, где неохотно нажал кнопку звонка.

Прошло некоторое время. Никто не ответил. Из дома не раздалось ни звука. Тик снова нажал на звонок, волнуясь с каждой секундой все больше.

Никакой реакции.

Окончательно запаниковав, он принялся жать на звонок снова и снова, слыша, как в доме звучит звонок. Он остановился, услышав громкий недовольный вопль, судя по звуку, исходивший из одной из спален второго этажа. За ним последовало громкое топанье ног — кто-то сбежал по лестнице. А потом дверь распахнулась, и вышел человек, которого Тик видел впервые в жизни.

— Чего тебе надо? — проорал незнакомец во всю глотку, брызжа слюной. Это был бледный и болезненный мужчина, настолько тощий, что, казалось, он сейчас рассыпется на отдельные кости. Его редкие черные волосы стояли дыбом, лицо заросло щетиной. Темные заспанные глаза смотрели на Тика со злобой:

— Кто ты такой, гаденыш? Что тебе надо?

Тик почувствовал сосущий страх в желудке:

— Я… Я… Аттикус Хиггинботтом. Я… здесь живу.

— Живешь здесь? Ты, что ли, один из этих никчемных горожан? Убирайся! — Мужчина замахнулся ногой куда-то мимо Тика. — Вон! — Он захлопнул дверь.

Тик, почувствовавший, что его мир рушится, развернулся и побежал в темноту, падающую ему на плечи черным камнем.


Эдгар стоял на темном кладбище, и его грудь вздымалась и опадала от тяжелого дыхания. Он зашел за каждую могильную плиту, дерево и куст. Он не знал, как это было возможно, но то, что он увидел со своего наблюдательного поста по ту сторону дороги, не было игрой его воображения.

Это действительно произошло. То, что он видел, действительно произошло.

Тик исчез, как во время выступления фокусника. Был — и нет. Ни дыма, ни треска, ничего. Его сын исчез.

В панике, Эдгар начал поиски с самого начала, уже понимая, что это бесполезно. Он пытался убедить себя, что с Тиком все в порядке и что он знал, что произойдет что-то вроде этого. К этому они с самого начала и готовились. Эдгар говорил себе, что Тик сейчас в безопасности, хотя и в какой-то иной земле или вселенной, и скоро узнает, каким образом он может спасти зависящие от него человеческие жизни. Куда ушел весь его энтузиазм по поводу этого бедлама?

Они с Тиком положились на волю автора писем, веря в его благие намерения.

Но все это не казалось чем-то серьезным, пока его сын не растворился в воздухе. А теперь Эдгар понимал, что никогда не простит себе, что отпустил Тика. Если только с мальчиком что-нибудь случится…

С тугим комком отчаяния в желудке, Эдгар в конце концов отправился домой. Ему предстоял длинный вечер — надо будет объяснить все жене.


Тик не знал, что еще сделать и куда еще пойти, кроме как на кладбище. Что-то случилось, пока он выполнял ритуал, и это было что-то ужасное. Он что-то напутал и отправился не в то место и не в то время. Он снова вспомнил странные вещи, которые мистер Чу сказал ему о квантовой физике. Где он?

Выбежав из своего района, он не мог сделать больше ни шагу. Он замедлился, тяжело дышал и постоянно оглядывался, чтобы убедиться, что за ним никто не идет. Особенно это касалось жутковатого мужчины, живущего в его доме.

Было очень странно внезапно осознать, что единственное место, которое ты зовешь домом, тебе уже не принадлежит, а вместо этого в нем живет какой-то монстр, способный ударить ребенка. За последний час Тик пережил целый калейдоскоп эмоций: радость, что великая дата наконец настала, разочарование, когда ничего не произошло, отчаяние и панический ужас, когда выяснилось, что его дом теперь — вовсе не его дом. В каком-то оцепенении он просто шел к центру города. К кладбищу. Где он еще сможет найти хоть какие-то ответы?

Он пытался изучать окружающую местность в поисках чего-нибудь непривычного. Но было слишком темно, и он видел только тени, скрывающие другие тени. Он едва не включил фонарик, но передумал: мало ли, кто прячется в темноте? Лучше ничем себя не выдавать.

В третий раз за вечер пройдя главную площадь, он понял, что отсутствие освещения не может быть случайностью: это место выглядело как приют духов и привидений. Где он? Что случилось с этим местом, которое должно быть таким знакомым, а выглядит таким чужим? Изможденный, с болящей головой, Тик снова ускорился и быстро пробежал мимо неработающих фонтанов и по маленькой улочке к кладбищу.

Он не знал, как раньше этого не заметил, но теперь было видно, что половина каменной арки обвалилась кучкой щебня на землю. Многие прутья забора были выломаны или погнуты и стояли, как зубы какого-то жуткого робота. Луна полностью исчезла под облаками, бросая лишь зловещие тени. Могильные камни казались больше, старше, были наклонены под разными углами.

Тик обнял себя руками, стоя на том самом месте, где он топал ногой и говорил волшебные слова. Он наконец понял, что он чувствовал.

Ужас. Абсолютный, холодный, выстужающий кровь в жилах ужас.

Краешком глаза он увидел какой-то свет.

Он судорожно глотнул воздуха и повернулся, чтобы увидеть крошечный лучик света, освещающий одну-единственную могильную плиту в глубине кладбища, где-то в тридцати ярдах от него.

По сравнению с давящей темнотой вокруг, это было подобно солнц, вдруг передумавшему и пожаловавшему на землю посреди ночи. С учетом того, что он не видел ни искры электричества с тех самых пор, как попытался добраться до дома, Тик почувствовал себя так, как будто столкнулся с магией.

Он с любопытством повернулся в сторону света, не обращая внимания на поднимающийся в груди страх.

Он обогнул несколько больших могил и едва не споткнулся об один из камней. Он сфокусировал взгляд на пятне света, боясь, что это может оказаться ловушкой, но не зная, куда еще идти. Подобравшись поближе, он увидел, что свет исходил от большого фонаря, лежавшего около могилы. Он огляделся по сторонам, прищурившись в поисках прячущихся монстров и зомби, готовых прыгнуть на него и съесть.

Свет резал глаза, и он понимал, что не сможет увидеть того, кто может оказаться на кладбище. Он внимательно посмотрел на ярко освещенный камень, бывший теперь достаточно близко, чтобы прочесть слова, пыльные следы на темно-сером граните.

Его мысли тут же смешались, и страх был погребен под неверием в то, что предстало его взору. Тик упал на колени, не в силах оторвать глаза от слов на могильной плите.

Тик посмотрел на даты. Судя по надписи, он был уже три года как мертв.

Глава 38. Присесть и потолковать

Прежде, чем Тик смог осмыслить тот факт, что он глядел на собственную могилу, за его спиной раздался шум. Он повернул голову, не вставая с колен, и добрую секунду ему казалось, что он видит возрожденное чудище Франкенштейна. Из его горла едва не вырвался вопль, но он застрял там, когда Тик осознал, что возвышающийся всего в нескольких футах от него силуэт был очень знакомым.

Нафталин!

Тик быстро встал, радуясь, что увидел знакомое лицо. Вопросы начали вылетать из его рта еще до того, как он выпрямился:

— Нафталин, что происходит? Где я? Как?..

Высокая женщина подняла ладонь:

— Лучше бы юный господин немного помолчал, а твоя долговязая подруга немного поговорит. — Она сделала шаг вперед и опустилась на землю, чтобы поднять свой фонарик, кряхтя от натуги. — Не каждый день приходится видеть собственную могильную плиту, а? Жутковато, да.

— Нафталин, что происходит? — Тик почувствовал, что в его глазах закипают слезы, так как он наконец-то осознал до конца, что надпись на камне реальна.

— Что происходит? — повторила Нафталин. — Сейчас расскажу. Юный господин это сделал. Решил все задачки Мастера Джорджа, да, щелкнул их, как орешки. А теперь тебе предстоит многое узнать, придется уж. Надеюсь, у тебя в голове еще осталось свободное место.

Тик не мог прогнать сосущее чувство в желудке:

— Нафталин, почему на этой могиле стоит мое имя? Что за чудик живет в нашем доме? Где моя семья? — Его голос сорвался, и он усомнился, нужен ли ему ответ.

— По одному вопросу зараз, если тебе нужны ответы. — Она показала на могилу: — Твое имя здесь по весьма уважительной причине. — Она остановилась. — Здесь ты мертв, юный господин. Мертв, как мышка, у которой вырвали сердце. И воняешь, пожалуй, хуже, чем ноги Рутгера. — Она улыбнулась Тику, но он не был в настроении смеяться.

— О чем ты говоришь? Как я могу быть… мертвым? Я стою тут и разговариваю с тобой.

— Хорошо, беру свои слова назад. Мертв твой Альтерант, вот я о чем. — Нафталин вздохнула и принялась переминаться на месте, выглядя так же уверенно, как вампир в соборе.

— Альте-что? Нафталин, пожалуйста, просто расскажи, что происходит!

Нафталин шагнула к Тику и обняла его рукой за плечи. Ее фонарик указывал на землю, но он все равно освещал ее лицо достаточно, чтобы были видны обеспокоенные морщинки на лбу и неописуемое сочувствие в глазах:

— Навостри уши, мастер Тик, мне нужно тебе кой-чего сказать.

Тик посмотрел на нее снизу вверх:

— Что же?

— Жизнь немного сложнее, чем ты мог думать, и немного… другая. Когда ты наконец встретишься с Мастером Джорджем, ты узнаешь о вещах, которые и взрослым-то было бы нелегко услышать, не говоря уже о мальчике вроде тебя. Как это все работает, почему, почему не… Лучше давай отправимся к моему начальству. Но, пока мы не отправились, я могу сказать тебе одну вещь. — Она остановилась и посмотрела вглубь кладбища.

— Да? — поторопил ее Тик.

— Это… место. Если бы тебе повезло меньше, Тик, если бы были приняты иные решения, выбраны другие пути, под этой грязью действительно мог бы лежать ты. Эта версия мира расколота, как называет это мистер Джордж. Она слаба, заброшена и почти уже отмерла. Мои нелюбимые слова, признаюсь. Но нам хотелось, чтобы ты ее увидел, чтобы почувствовать, каково видеть себя мертвым, как гвоздь в притолоке.

Тик потряс головой:

— Я ничего не понимаю, Нафталин. Ты хочешь сказать, что это другая версия нашего мира? Что я сделал что-то, что меня убило?

— Нет, нет, нет, ты неправильно меня понял. Я не говорила, что ты мертв потому, что сам где-то ошибся, по крайней мере, это вовсе не обязательно. И мы, наверно, никогда этого не узнаем. — Она сняла с него свою руку и в досаде подняла ее к небу. — Что за ерунду я несу? Нам совершенно точно нужно отсюда выбираться.

— Стой! — Тик протянул руку и схватил Нафталин за рубашку. — Что с моей семьей? Все в порядке?

Нафталин опустилась на колени, так что ее глаза встретились с глазами Тика:

— Цветут и пахнут, юный господин. Не волнуйся о них. Я всего лишь пытаюсь дать тебе понять, что принятые нами решения могут привести к совершенно неожиданным результатам. Реальности можно создавать и разрушать. — Она показала головой на могилу Тика: — Этот несчастный парнишка мог и оказаться тобой, но в твоем сердце достаточно сил для того, чтобы не дать этому случиться. Вот и все, серьезно.

Часть беспокойства и страха Тика исчезла. Хотя он не имел понятия, о чем таком говорит Нафталин, его это… тронуло, что заставило его чувствовать себя весьма взрослым:

— Нафталин, когда же я наконец пойму, о чем ты говоришь?

Нафталин, улыбаясь, поднялась на ноги:

— Не горазда я речи толкать, это да. Похоже, лучше тебе слушать кваканье лягушек, чем пытаться разговаривать со мной. Что ж, отправляемся. — Она отошла от могильного камня и углубилась в ряды гробниц. Свет фонарика прыгал вверх-вниз при каждом шаге.

Тик следовал за ней, делая по два шага на каждый ее шаг, поправляя шарф и рюкзак на ходу:

— Ты говоришь, что мы отправляемся. Куда мы отправляемся?

— Ах, мастер Тик, — сказала она через плечо, — как хорошо, что мы закончили пытаться вести философскую беседу. Настало время веселья. Надеюсь, ты уже в нетерпении.

— Да уж. Что угодно отдам, лишь бы отсюда выбраться.

Нафталин громоподобно рассмеялась, явно разбудив при этом парочку мертвецов:

— Не любишь трупики? Скоро это изменится. Мигать приходится по большей части именно с них.

— Мигать? То есть?

— Скоро выяснишь, да. Ага, мы на месте. — Нафталин остановилась, повернулась и поглядела на Тика. Потом она осветила фонариком пятачок чистой травы. — Садись поудобнее. — Тик не сдвинулся с места, и она сделала жест рукой: — Садись прямо сюда.

— Зачем нам садиться? — спросил Тик, скрещивая ноги точно там, куда указывал ее фонарик.

Нафталин села напротив него, сложив под собой свои огромные ноги:

— Не обижайся, парень, но, по-моему, с меня достаточно твоих вопросов. Скоро ты сможешь задать их Мастеру Джорджу. Если ты побережешь их для него, мы все будем счастливы.

Тик понимал, что скоро произойдет что-то невероятное, и его живот наполнился бабочками, как бывает, когда впереди показывается первый большой спуск американских горок:

— Как скажешь, Нафталин. Уже затыкаюсь.

— Тебе нужно научить этой фразе старину Рутгера. Этот человечек может своей болтовне натереть уши мамонту.

Тик рассмеялся, но, верный слову, ничего не сказал.

— Ага, хорошо, все почти на месте, — сказала Нафталин себе под нос, замирая в одной позе. — Просто садись поудобнее, парень, и старина Мастер Джордж скоро мигнет нас отсюда.

Опять это слово — «мигать». Тик едва не спросил о нем, но сохранил молчание, нервно теребя шарф.

— Ты почувствуешь легкое щекотание в шее и спине, да, — прошептала Нафталин. — А потом очень быстро все вокруг сменится. Не выскочи из штанов и не начинай орать, как ребенок, а то утонешь. Взаимопонимание достигнуто, ага?

Тик кивнул, хотя сладкое предвкушение немного подкислилось: утонуть?

Прежде, чем он мог поразмыслить над ее словами, он почувствовал ледяные иголки у основания позвоночника, легкую волну, которой он бы не заметил, если бы не был предупрежден.

И тут, как и было обещано, все вокруг изменилось.

Не успев ничего подумать, Тик оказался за тысячи миль от кладбища. Он сидел в той же позе, что и раньше, но теперь он сидел на маленьком плоту, прыгающем вверх-вниз по черным пенистым волнам. А еще шел дождь.

Глава 39. Много воды

Их перемещение не было отмечено никакими эффектами. Ни громкого сигнала, ни яркой вспышки, вообще никакого движения. Тик и Нафталин просто перешли от сидения друг напротив друга на пятачке травы посреди кладбища к сидению друг напротив друга на плоту посреди океана.

С невидимого Тику неба шел крупный и промозглый дождь, быстро намочивший все его тело и превративший лодку в бассейн в водой. Фонарик Нафталин был все еще включен, и в образовавшемся конусе света были видны бесчисленные дождинки и, в нескольких футах от них, кружок воронки. Плот качался вверх-вниз и из стороны в сторону, отчего у Тика в животе все крутилось.

Нафталин изгибалась, пока не оказалась на коленях, и посветила фонариком куда-то позади себя. Тик подался вправо, чтобы мельком увидеть, на что она смотрела, и увидел неподалеку огромное сооружение, неподвижное в бушующем шторме. Он не мог разглядеть особенно много, та как Нафталин водила фонарем в разные стороны, но это явно было творение рук человеческих, огромный куб с блестящими серебристыми металлическими стенами, из которых торчали болты, гайки и швы перекрытий. Не представлялось возможным, чтобы это был просто большой корабль. Эта штука просто была здесь и стояла так, как будто ее фундамент был вкопан в морское дно.

— Потерпи еще секундочку! — крикнула Нафталин через плечо, управляясь с чем-то своими огромными руками.

— Где мы? — прокричал Тик в ответ, проглотив несколько крупных капель дождя и едва не подавившись.

Нафталин повернулась к нему своим мокрым лицом:

— В середине океана, а ты как думал?

— Спасибо, это я и сам понял! — ответил Тик, пытаясь вытащить из глаз мокрые волосы.

Вместо ответа Нафталин оперлась правой ногой о край плота и принялась тянуть за что-то, кряхтя от натуги. Через секунду во мраке бури внезапно вспыхнул яркий свет, который сопровождал скрип ржавых дверных петель. Нафталин открыла огромную стальную дверь, ведущую внутрь странного куба. Тик краем глаза увидел длинный коридор, увитый кабелями, проводами и конструкциями из изоленты.

— Вот ты и добрался! — прокричала ему в ухо Нафталин, хватая его за плечи, поднимая с качающегося плота и толкая к двери. — Скоро ты будешь лично общаться с Мастером Джорджем. Марш! — С дружелюбным рыком она подняла Тика и почти что швырнула его в отверстие.

Он приземлился с громким плеском и поднялся на ноги. Каждый дюйм его тела болел и замерз. Тик потер руки, дрожа от холода и липнущей телу мокрой одежды. Его шарф свисал с шеи, впитав столько воды, что, казалось, весил теперь добрую сотню фунтов. Он скинул с плеч рюкзак и положил его на металлическую поверхность пола.

Нафталин тоже вползла внутрь и закрыла за собой тяжелую дверь. Она громко захлопнулась, и эхо отправилось гулять по всему зданию.

— Неприятное занятие, — пробормотала она, поднимаясь на ноги и сгибаясь, чтобы не удариться головой о свисающие с потолка конструкции. — Не волнуйся, у Мастера Джорджа явно разожжен огонь. Вперед.

Она двинулась по коридору, и Тик последовал за ней, едва сдерживая радость предвкушения встречи с человеком, который стоял за всеми этими загадками.

Нафталин завернула за угол и дошла до крепкой деревянной двери. Тику показалось, что она немного не вписывается в образ огромной металлической коробки, дрейфующей в океане. Нафталин остановилась, а потом стукнула три раза своими мощными костяшками:

— Эй, я привела последнего! — крикнула она кому-то за толстой дубовой дверью.

Оттуда раздались приглушенные шаги, а затем — щелчок замка. Дверь распахнулась, и все пять чувств Тика едва не слетели с катушек, пытаясь впитать все сразу.

В дверной проем была видна огромная комната, как будто вырезанная из древнего королевского замка и магически помещенная в металлическую коробку. Старинная, мягкая и удобная мебель стояла на толстых коврах и ковриках, стены были уставлены темными деревянными шкафами, наполненными сотнями книг в кожаных переплетах. Огромный кирпичный камин мягким мерцающим светом освещал комнату, потрескивая дровами. В комнате было несколько человек, распростертых на мягкой мебели.

Тик сразу узнал Софию, сидящую на набитом сверх меры стуле около огня. Когда их глаза встретились, она встала и помахала рукой. Около нее был диван, где сидел высокий темнокожий мальчик и улыбался от уха до уха. Это, должно быть, Пол. Рядом с ним сидел азиат с короткими волосами, обрамляющими недовольное лицо. Тик подумал, что тот выглядит, как будто ему сказали, что он не способен окончить ни одного школьного класса. Здесь был и Рутгер, чье маленькое круглое тело венчало стопку подушек. Он откинулся назад, заложив руки за голову, как будто он был здесь хозяином.

И наконец, около двери стоял, еще не убрав руки с дверной ручки, мужчина, одетый в самый старомодный из когда-либо виденных Тиком костюмов: черный, с манжетами и высовывающейся из кармана цепочкой брегета. Его лицо было пухлым и красным, как будто он только что прошел десять миль по холодному ветру. На его носу сидели круглые очки, делавшие его темные глаза в два раза больше, чем они были на самом деле. Его лысеющая макушка была красной и слегка лоснящейся. Тик подумал, что тот выглядит немного странным и суетливым, но все равно располагает к себе.

— Мастер Джордж? — сказал он, недоуменно моргнув, когда изо рта не вышло ничего, кроме хриплого шепота.

Мужчина улыбнулся, показывая слегка кривые зубы:

— Именно, дружище. Мастер Джордж к вашим услугам. — Он наклонил голову и протянул руку, которую Тик тут же пожал с растущей легкостью и уверенностью.

— Рад знакомству, — сказал Тик, вспоминая об этикете.

— Аналогично, парень, аналогично. — Он отступил на шаг и обвел комнату рукой, как будто объявляя, что теплая комната — главный приз этого соревнования. — Добро пожаловать на нашу первую за двадцать лет встречу с новыми членами.

— Членами? — спросил Тик.

— Ну да, старина, или, лучше сказать, молодчина? — хмыкнул Мистер Джордж, на ходу перейдя на кашель, так как никто не засмеялся. — А, ну да, добро пожаловать в твое будущее. Добро пожаловать в штаб-квартиру Реалистов.

Тик вошел в комнату, зная, что его жизнь изменилась навсегда.

Глава 40. Мастер Джордж

— Присядь, — сказал Мастер Джордж, увлекая Тика к стулу, стоящему межу огнем и местом, где на куче подушек покоился Рутгер. — Огонь в момент высушит твою одежду. Мы очень рады, что ты досюда добрался, а то мы уже начали волноваться. Остальным беднягам пришлось слушать бесконечные истории и воспоминания Рутгера, а это не так уж и просто, уверяю тебя. — Он подмигнул Тику, делая ему знак, чтобы он садился.

Тик с мокрым звуком уселся и поглядел на Софию. Она снова помахала ему и пожала плечами, как бы говоря: «Во что мы с тобой влипли?». Тик улыбнулся ей, жалея, что они не смогут толком поговорить: было ясно, что у их хозяина имеются свои планы на этот счет.

Мастер Джордж встал у мерцающего огня, сцепив руки, и окинул всех собравшихся взглядом:

— В ближайшие несколько часов нам с вами нужно многое сделать, а мне нужно объяснить вам куда больше, чем мне, признаюсь, хочется. И я не имею ни малейшего представления. С чего мне начать. — Он достал шелковый носовой платок и вытер лоб. — Ну и дела, а? Еще не сказал ничего важного, а уже вспотел!

— Может быть, это из-за того, что вы стоите у огня, — рискнул Рутгер; уже сама необходимость произносить слова нарушила его равновесие, поэтому он немедленно слетел с подушек и приземлился на пол: — Ай!

— Нам предстоит длинная ночь, да, — пробормотала Нафталин со своего места: она стояла, сложив руки.

— Рутгер, веди себя по-человечески, — приказал Мастер Джордж, на секунду покраснев, но быстро скрыв недовольство за натянутой улыбкой. — Что ж, пора начинать. Для начала давайте все представятся. — Он показал на Софию: — Сначала дамы?

— О-кей, — сказала она, явно польщенная его вниманием. Она встала и помахала всем: — Меня зовут София Пачини, я из Италии. Мне почти тринадцать лет, и моя семья знаменита тем, что производит спагетти и несколько разных видов соуса. Наша продукция лучшая в мире, и, если вы о ней не слышали, у вас серьезные проблемы. — Она поглядела на Мастера Джорджа: — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, прекрасно, большое спасибо. Следующий? — Он показал глазами на мальчика, который, должно быть, был Полом.

— Ага. Мне обязательно вставать? — Мастер Джордж только покачал головой. — Отлично. Меня зовут Пол Роджерс, я из Штатов, что в Америке, точнее, из Флориды. Мы с Тиком и Софией общались по Интернету, и здорово наконец-то с вами встретиться лично. Я люблю заниматься серфингом и играть на пианино. Я не имею ни малейшего представления, что я здесь делаю, и очень хочу это узнать. И, кстати, мне четырнадцать, я значительно старше этих детей. Он показал на Тика и Софию.

— Рад знакомству, Пол, спасибо. Мистер Сато? — Мастер Джордж кивнул азиату, сидевшему рядом с Полом.

— Я ничего не буду говорить, — ответил мальчик резким голосом, для пущего эффекта сложив руки на груди.

— Прошу прощения? — уточнил Мастер Джордж, обменявшись взглядами с Нафталин и Рутгером. Что-то в выражении его лица сказало Тику, что поведение Сато не было таким уж неожиданным.

— Я никому не доверяю, — ответил Сато. Он оглядел комнату, по очереди указав на всех: — Ни тебе, ни тебе, ни тебе. Никому из вас. Пока я не буду знать все, я буду хранить молчание. — Он кивнул, как будто довольный собой за то, что так по-дурацки себя ведет.

Тик поглядел на Софию, которая изобразила поросенка, нажав на нос указательным пальцем и высунув язык. Тику пришлось закрыть рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос.

— Что ж, — Мастер Джордж искал слова, — это… замечательно. — Он снова потер руки. — Я думаю, мои добрые друзья Нафталин и Рутгер всем известны, поэтому я попрошу мистера Хиггинботтома сказать несколько слов о себе, прежде чем мы начнем очень долгий разговор.

Тик поерзал на сидении:

— А, да. Я Аттикус Хиггинботтом, но все зовут меня Тик. Я с востока штата Вашингтон, мне тринадцать, я люблю физику и шашки, — он мысленно покачал головой: слишком уж по-ботански это прозвучало, — и мне очень интересно узнать, зачем нас… здесь собрали.

— Аминь, — вклинился Пол.

— Говорите уже, — сказал Сато. — Я хочу узнать, зачем вы меня похитили и притащили сюда.

— Похитили? — едва не сплюнула Нафталин. — Ты что, оставил свои мозги в Японии?

— Я следовал инструкциям из чистого любопытства, а потом вы меня похитили. Я требую, чтобы меня отправили домой.

«Ну и придурок. Он все испортит», — подумал Тик. Он поглядел на Софию и закатил глаза. Она кивнула, взглянула на Сато и нахмурилась.

— Ну что ж, — сказал Мастер Джордж без прежнего энтузиазма. — Чертовски хорошее начало.

— Просто наплюйте на мальчика, — сказал ему Рутгер. Он повернулся к недовольному японцу: — Сато, выслушай его. Если тебе что-то не понравится, мы отправим тебя туда, откуда ты явился. А пока молчи в тряпочку.

Сато покраснел, но ничего не сказал, только откинулся на стуле и обиженно засопел.

— На этой жизнерадостной ноте, — сказал Мастер Джордж, пытаясь собраться и широко улыбаясь, — мы и начнем. Рутгер, не принесешь ли ты каких-нибудь яств? Эти добры молодцы, должно быть, умирают с голоду.

Пол громко захлопал и засвистел. София и Тик присоединились к нему.

Мастер Джордж дождался, пока Рутгер не выйдет через боковую дверь:

— Начну с того, как сильно вы должны гордиться тем, что сидите здесь. Я разослал письма нескольким сотням подростков, а до конца дошли только вы вчетвером. Это уже достижение. Особенно с учетом всех тех ужасом, которые я использовал, чтобы проверить, из какого теста вы слеплены.

Тик навострил уши, вспомнив разговор с Нафталин и Рутгером о том, что Мастер Джордж выражает соболезнования по поводу инцидента на Аляске, что звучало так, как будто он был безразличен к остальным жутким вещам, появившимся у него на пути, вроде Осокрыса и Трепетного Духа:

— Вы хотите сказать… — начал он и остановился, подумав, что это было не в тему.

— Да, мистер Хиггинботтом, — ответил Мастер Джордж, вроде как, не сердясь, что его перебили. — Это, хм, я послал кое-что из того, что так вас напугало. Вещи наподобие Осокрыса и Трепетного Духа куда проще мигать туда-сюда, чем людей. Но ни одна из этих вещей не ранила бы вас сильнее, чем надо, поверьте мне. Но тот посланец Госпожи Джейн в Аляске — это было совершенно другое дело, уверяю вас. За это я готов извиниться.

— Постойте, — сказал Пол. — Нафталин сказала, что мой мозг превратится в кашу, если я буду слышать Смертельный Вопль Трепетного Духа в течение тридцати секунд.

— Маленькое преувеличение с ее стороны, — ответил Мастер Джордж с легкой грустью. — Поскольку ваши мозги еще развиваются, дело бы ограничилось тремя-четырьмя неделями ужасной головной боли, тумана в глазах и загадочного запаха тела.

— Вы заставляли эти ужасные вещи нас атаковать? — спросила София. — Зачем?

— Да уж, — вклинился Пол. — Это не очень-то правильно.

— Наконец, — сказал Сато, — вы понимаете, почему я так зол.

— Зачем вам понадобилось причинять нам вред? — спросил Тик, уставившись на Мастера Джорджа со смесью смущения и боли в груди.

Лицо Пола выглядело так, как будто кто-то только что стукнул его под дых:

— Как мы теперь можем вам доверять?

— Довольно, довольно! — взмолился Мастер Джордж, поднимая обе руки. — Мы только начали, а уже отвлекаемся. — С каждым словом его голос поднимался. — Я должен относиться к вам, как к детям? Вы ничем не отличаетесь от тех, которые сдались? Если так, можете отправляться по домам. Если вы не можете пережить пару дешевых трюков вроде Осокрыса, вам здесь нечего делать!

Тик уставился на Мастера Джорджа в изумлении от того, как быстро британский джентльмен может превратиться в злобного людоеда. Остальные были так же оглушены, как и он.

— Это не игра, — продолжил Мастер Джордж, покраснев еще сильнее, хотя Тику казалось, что это невозможно. — Все, что я сделал, было направлено на то, чтобы отобрать самых сильных, храбрых, умных. Я не приемлю никаких оправданий. Если вам не удалось убедить родителей отпустить вас, вы в пролете. Если вы не смогли себя заставить делать такие глупости, вы в пролете. Если маленькая проблема вроде двух дней дикой боли от пчелиных укусов по всему телу выбивает вас из колеи, вы в пролете. Но вы здесь и только я собираюсь начать просвещать вас, как начинается нытье. Я в чем-то ошибся?

Последнее слово Мастер Джордж проорал, сложив руки и оглядывая комнату горящими глазами в ожидании ответа. Прошла целая минута, в течение которой тишину в комнате нарушал только треск огня. Даже Сато был под впечатлением. Тик боялся вздохнуть или сглотнуть, не зная, как среагирует Мастер Джордж.

— Хорошо, — наконец сказал англичанин. — Если вы с этого момента будете так добры вести себя, как смельчаки, которых я планировал отобрать, мы продолжим. — Он остановился, делая вид, что отряхивает от пыли свой пиджак. — Вам, должно быть, любопытно, почему я рассылал письма молодежи вроде вас. Я прав? — Никто не сказал ни слова, боясь вызвать еще одно извержение. — Да хватит вам, — сказал Мастер Джордж. — Только дети боятся что-нибудь сказать.

При этом заговорили все, но громче всех был Пол:

— Я не особенно об этом задумывался, но, раз уж вы подняли эту тему, я был бы не против получить ответ. Э-э… Сэр. Мастер. — Он прочистил горло. — Мастер Джордж.

— Уже лучше, уже лучше. Я знал, что вы, американцы, умные люди. Теперь…

Его прервал громкий шум откуда-то сбоку. В дверь просунулся Рутгер, несущий два серебряных подноса с огромными дымящимися тарелками:

— Кто голоден? — громко спросил он. — Я наготовил еды на всех. — По комнате поплыли волшебные ароматы.

Он начал раздавать тарелки и приборы, на каждом шагу едва что-нибудь не роняя:

— В нашем меню жареная утка, печеный картофель, нога ягненка с базиликом и мой любимый ростбиф. И кусок вишневого чизкейка. — Запыхавшись, он взял тарелку себе и протянул последнюю Тику: — Угощайтесь.

Тика не надо было заставлять. Быстро пробормотав слова благодарности, он поставил тарелку на колени и вгрызся в еду. Она была нужной и горячей, сочной и вкусной. Может быть, виноват был голод, но ничего вкуснее он еще не ел. Судя по раздающемуся вокруг чавканью и чмоканью, он не был одинок.

— Что ж, — сказал Мастер Джордж, — отрадно видеть, что вы не потеряли аппетита. А теперь, с вашего позволения, я продолжу нашу беседу. Что касается писем, я послал их именно вам потому, что сварливый старый взрослый никогда бы не поверил тому, что вы сейчас услышите. Взрослые слишком уверены в своих взглядах на мир, думая, что они умнее всех. Нет, я знал, что нам нужная свежая кровь, молодые и любопытные рекруты.

— Хм, Мастер Джордж? — сказал Рутгер с набитым ртом.

— Да, Рутгер?

— Вам не кажется, что мы должны, ну, продвинуться и сказать им, что они здесь делают? Не теряйте времени.

Мастер Джордж щелкнул пальцами и помахал руками:

— Да, да, ты, конечно, прав. Спасибо. Продолжаем. — Он сложил руки на груди и посмотрел на пол. — Теперь я расскажу вам все с самого начала.

И Мистер Джордж рассказал самую странную, невероятную и сумасшедшую историю из всех слышанных Тиком. И он наслаждался каждым ее мгновением.

Глава 41. Сказ о Реальностях

— То, что каждый из вас думает о мире, в котором вы все живете, — начал Мастер Джордж, — не вполне соответствует истине. На самом деле, все значительно, значительно сложнее. Ваш мир, место, где вы родились, — это так называемая Первая Реальность. Это изначальная и самая значительная версия всем нам хорошо знакомой вселенной. Однако же несколько десятилетий тому назад группа ученых сделала невероятное открытие в области, которую мы фамильярно называем Каэф.

«Каэф! — подумал Тик. — К. Ф.! Квантовая физика».

— Сейчас, — продолжил Мастер Джордж, — у нас нет времени углубляться в дебри науки, достаточно будет сказать, что одновременно и независимо от нашего мира существуют другие его версии. Реальность, всем нам хорошо известная, не является единственной — существуют другие Реальности. Параллельные вселенные, пошедшие по иному пути развития, чем Первая Реальность, из-за весьма значительных событий, буквально отвернувших их от нас.

— Мастер Джордж, — прервал его Пол, — я считаю себя тем еще умником, но это звучит бредово.

«Пусть он просто говорит», — подумал Тик, доедая последний кусочек и ставя пустую тарелку на пол у своих ног.

— Не волнуйтесь, мастер Роджерс. Дайте мне время, и все это станет таким же прозрачным, как любимый бриллиант моей мамы.

— Пока что это звучит как очень наглая ложь, — громким шепотом сказал Сато.

Мастер Джордж проигнорировал его реплику:

— Во вселенной есть особенный вид энергии, которая и контролирует Реальности, это более значительная сила, чем те, что подвластны каким-либо физическим законам. Эта энергия — плоть и кровь К. Ф., и лишь маленькая кучка ученых знает о ее существовании. Мы называем эту силу Чи-карда, и все мы от нее зависим. Все и всё.

— Что это такое? — спросил Тик, вспомнив, что Нафталин уже произносила при нем это слово.

— Рутгер! — окликнул Мастер Джордж. — Что я обычно говорю о Чи-карда?

Все повернулись в сторону развалившегося на подушках коротышки:

— Вы всегда говорите: «Когда речь заходит о судьбе человека, во всей вселенной нет силы могущественнее, чем свобода выбора человеческой души». — Он закатил глаза, как будто не хотел, чтобы его беспокоили по подобным пустякам.

— Именно, — театральным шепотом сказал Мастер Джордж, подняв указательный палец. — Выбор. Убеждения. Целеустремленность. Вера. Вот истинные силы, управляющие нами, и имя им — Чи-карда. Это неизмеримая сила, управляющая тем, чего еще не понимает большая часть ученых. Квантовой физикой.

— И что эта… Чи-карда забыла в параллельных вселенных? — спросила София.

— Она их создает, дорогая моя, — ответил Мастер Джордж. — В истории уже происходило такое, что принятые кем-то решения оказывались настолько масштабными, что буквально вырывали из мира кусок пространства и времени, создавая из одной вселенной две параллельных, все в пределах К. Ф. Что, по-вашему, вызывает землетрясения?

— Ничего себе! — выдохнул Пол. — Серьезно?

— Вполне, господин, вполне. Создание и разрушение параллельных миров посредством Чи-карда всегда создает огромнейшие и серьезнейшие землетрясения. Именно что «ничего себе». Позвольте мне привести пример, который поможет вам все получше понять без длинных слов и сложных фраз. Пожалуйста, закройте глаза. — Он сделал руками жест, заставляя Тика и всех остальных повиноваться. Тик закрыл глаза. — Я хочу, чтобы вы представили себе огромное дерево. Его ствол толщиной в десять футов и двенадцать толстых ветвей… э-э… ответвляются от него, в свою очередь образуя все более и более тонки ветки, пока они не станут совершенно незаметными. Представили? — По комнате пронеслись неразборчивые «да», даже со стороны Нафталин и Рутгера. — Ствол этого дерева — это Первая Реальность, та версия мира, где вы родились и прожили свою жизнь. Толстые ветки — это стабильные параллельные вселенные, прошедшие испытание временем и значительно отличающиеся от Первой. Из них вырастают слабые и недолговечные Реальности, а также расколотые, большая часть из которых скоро вольется в другие Реальности или исчезнет совсем. Мы заставили каждого из вас посетить одну из таких расколотых Реальностей, чтобы вы поняли, на что они могут быть похожи.

Реалисты — это группа исследователей, исследующих и описывающих основные ветви дерева во имя науки и в надежде, что однажды мы будем способны понять, как создавалась вселенная и как она работает. И чтобы защитить Первую Реальность от возможных непредвиденных опасностей.

Мастер Джордж громко прочистил горло, и глаза Тика распахнулись. Руки Мастера Джорджа слегка хлопнули по бокам:

— Недавно мы почти закончили изучение двенадцати основных Реальностей, и все было абсолютно прекрасно, даже говорили о том, что со временем мы можем открыть идеальную Реальность, утопию, если хотите. Но вы сейчас здесь потому, что произошло нечто совершенно противоположное. Одна из нас, величайший предатель в мире, обнаружила Тринадцатую Реальность, и скоро начнут происходить ужасные вещи. Действительно ужасные.

— Я так и знал, — пробормотал Сато.

— Что там, в Тринадцатой Реальности? — спросил Тик. — Что в ней такого ужасного?

— Ох, Мистер Хиггинботтом, это достаточно больной вопрос. Все остальные Реальности как правило несли нам только отраду и энтузиазм. Например, есть Пятая Реальность, родина нашей дражайшей Нафталин. Там обстоятельства привели к значительным изменениям человеческих генов, и все стали выше и сильнее, что привело к формированию совершенно другой структуры общества, чем та, что царит у нас. И, конечно, есть Одиннадцатая Реальность, где родился Рутгер. Как вы можете видеть, там события развивались, хм, противоположным образом. — Все посмотрели на Рутгера, а тот почесал свое огромное пузо, как будто гордился им больше всего на свете. Мистер Джордж снова прочистил горло и быстро продолжил: — А еще есть Четвертая Реальность, самая, пожалуй, невероятная из всех. Их мир куда более развит, чем наш, потому что там гораздо раньше, чем в Первой Реальности, случился промышленный переворот. Путешествие туда похоже на визит в будущее. Именно оттуда я достал Осокрыса и Трепетных Духов.

Челюсть Тика отвисла. «Осокрыс. Производство «Чу Индастриз».

«Это все объясняет, — подумал он. — Неудивительно, что я про них ничего не нашел. И мистер Чу все-таки не виноват, потому что все это происходит в другой Реальности».

— Но я так и не ответил на ваш вопрос, — неловко признался Мастер Джордж. — Ты явно спросил меня о Тринадцатой Реальности, а я тут изо всех сил избегаю ответа.

— Ну? — спросила София.

— Что? А, да, вопрос. Тринадцатая Реальность. Я боюсь, это место… немного особенное. Понимаете ли, впервые в истории была открыта Реальность, где… о, Мерлин, не так уж и просто это говорить.

— Просто скажите это, — попросила откуда-то сзади Нафталин. — Эти дети переживут, да.

— Да, да, ты вполне права, Нафталин. — Мастер Джордж расправил плечи. — В Тринадцатой Реальности господствует извращенная и пугающая версия Чи-карда, от одной мысли у которой у меня мороз по коже. Это, похоже, источник всех страшных сказок, легенд и ночных кошмаров человеческой расы.

— Извращенная версия Чи-карда? — повторил Пол. — Это еще что значит?

Мастер Джордж нахмурился:

— Помните, что Рутгер сказал о невероятной мощи Чи-карда? В Тринадцатой эта созидающая сила каким-то образом превратилась в нечто совершенно иное и пугающее.

— Но почему? — поторопил его Пол. — Что это значит?

Лицо Мастера Джорджа побледнело:

— Это значит, что мы открыли Реальность, где существует что-то, наиболее близкое к — я не могу этого произнести — магии из всего виденного нами. И это не добрая разновидность магии из ваших сказок. Нет, эта настоящая темная сила. И если ее не запереть, если она каким-нибудь образом выйдет за пределы Тринадцатой Реальности, все пропало.

Глава 42. Ерундовина

— Магия? — сказала София. — Звучит забавно.

— Вы говорите обо всякой абракадабре? — встрял Пол. — Волшебники и метлы?

— Нет, нет, нет, ничего подобного, — ответил Мастер Джордж, раздраженно поглядев на него. — Это все абсолютно реально и объяснимо законами физики, в частности, Каэф, квантовой физики. Речь идет об особых способах управления Чи-карда. В Тринадцатой Реальности она каким-то образом стала чем-то гораздо более могущественным и ужасным. И каждый, кто понимает, как это работает, может ей управлять.

— На что она способна? — спросил Тик.

— Ну, она может поднимать вещи в воздух, создавать монстров, все в таком духе. То, что вы называете магией, поэтому я и назвал это так, хотя любой уважающий себя ученый меня бы сейчас осмеял. Это все настоящее, это все научно. И хотя эта сила существует не только в Тринадцатой, именно там люди научились выворачивать ее наизнанку и придавать ей такое могущество.

— Что вы хотите сказать? — спросил Пол. — Эта же сила существует и в других местах?

— Да, конечно. Даже в Первой Реальности, хотя здесь она не приобретает такую темную и зловещую форму, как в Тринадцатой. Когда-нибудь слышали об удаче? — Мастер Джордж, увлекшись, продолжал, не дожидаясь ответа. — Чи-карда — прежде всего сила убеждений, веры, выбора. В мире случались невероятные вещи, менялся сам микроскопический мир объектов квантовой физики, а все из-за особенно выдающихся проявлений Чи-карда. Кто-то называет это удачей, везением, счастливой звездой, случайным совпадение. Это постоянно происходит, но в Тринадцатой это стало чем-то совершенно иным.

— Господа, — сказал Пол, — это просто чудесно.

— Чудесно? — спросил Мастер Джордж тоном, сразу дающим понять, что он думал нечто совершенно противоположное. — Уверяю вас, в этом нет ничего чудесного, если знать, что Госпожа Джейн собирается сделать с помощью этой темной Чи-карда.

— Кто такая Госпожа Джейн? — спросила София, поглядев сначала на Тика, а потом на Мастера Джорджа. — Норберт говорил, что она искала вас в Аляске. И угрожала ему.

Лицо Мастера Джорджа потемнело:

— Госпожа Джейн — самая злобная, презренная и низкая из всех, кто когда-либо появлялся на свет в Реальностях. Когда-то она была одной из нас, тех, кто служил высокой цели взаимопонимания и единства. Но она предала нас ради надежд на власть и славу. У нас много шпионов в ее окружении, и мы уверены, что она собирается совершенно разрушить систему Реальностей. Вы не представляете себе размаха ее извращенных планов.

— Дерево, — сказал Рутгер с зевком.

— Прошу прощения? — переспросил Мастер Джордж.

— Дерево, дерево же! Используйте собственную аналогию, чтобы объяснить, что она собирается сделать.

— А, ну да. — Мастер Джордж снова обратил свое внимание на детей. — Сделайте милость, вообразите для меня дерево еще разок. Одна из крупных ветвей, о которых мы говорили, — тех, которые растут прямо из ствола Первой Реальности, — в настоящее время под контролем Госпожи Джейн. Используя темную мощь Чи-карда Тринадцатой Реальности, она планирует, с вашего позволения, срубить все остальные ветви дерева, абсолютно их разрушить. А потом она захватит Первую Реальность и будет управлять целой вселенной. И тогда она сможет создавать свои собственные вывернутые наизнанку Реальности для собственных нужд.

Если остальные подростки вели себя так же, как и Тик, Мастер Джордж сейчас любовался на их вылезшие на лоб глаза. У Тика появилось ощущение, что они недооценивают весь ужас намерений Госпожи Джейн.

— О, Мерлин, мы забрались слишком глубоко, — посетовал Мастер Джордж, расхаживая взад-вперед перед огнем. — Вас надо знать только, что существуют разные версии нашего мира, называемые Реальностями, и все они в какой-то мере важны. Госпожа Джейн планирует с помощью своей новообретенной мощи уничтожить жизнь в нашем ее понимании. А мы, Реалисты, — я имею в виду: мы — должны остановить ее.

— Как? Одновременно спросили Тик и Пол.

Мастер Джордж улыбнулся:

— Да уж, как. Настало время веселья, дорогие мои. Я должен кое-что вам показать. — Он зашел в маленькую дверь в дальнем углу комнаты и вернулся через несколько секунд. В его руках был длинный золотой прут, не меньше трех футов в длину и нескольких дюймов в диаметре; он блестел и искрился при свете огня. Одна из его сторон была усеяна кнопочками, рычагами и колесиками, под каждым из которых была маленькая наклейка. Заняв прежнюю позицию, Мастер Джодж поднял прут над головой: — Это, друзья мои, — гордо сказал он, — Барьерная Палочка. — Раздались восторженные охи а ахи. — Этот инструмент, как и Чи-кардаприемник внутри него, — самое важное изобретение человечества. Я говорю это без малейших сомнений. Это единственная вещь, с помощью которой люди могут путешествовать из Реальности в Реальность. Он собирает Чи-карда и направляет ее, придает ей форму. — Мастер Джордж провел по устройству рукой. — С его помощью мы контролируем перемещения между Реальностями, то, что мы называем миганием, потому что это действительно происходит в мгновение ока. Без этой Барьерной Палочки и еще нескольких, подобных ей, не было бы ни изучения Реальностей, ни путешествий между ними, ни… проблемы с Госпожой Джейн, если честно. Если мы сможем забрать ее Барьерную Палочку из Тринадцатой Реальности, она и ее темная энергия будут там заперты на очень долгое время, которого нам будет достаточно, чтобы изобрести более надежное решение проблемы.

— Как работает Барьерная Палочка? — спросил Пол.

— Спасибо, что спросил. — Мастер Джордж поднял золотой прут так, чтобы всем было видно, как он указывает пальцем на кнопки. — Вы просто поворачиваете эту ерундовину, потом вон ту магическую штуковину, затем вот этот вот как-его-там, ну и так далее. Это на самом деле просто. Поверьте мне, это работает. С помощью этой Палочки вы можете управлять Чи-карда и перемещаться между Реальностями.

— А можно посмотреть? — спросила София, выгибая руки, чтобы дотянуться до Палочки.

— Конечно. Подходите сюда все.

Тик вскочил со стула, морщась от холода своих до сих пор влажных штанин, и первым добрался до Мастера Джорджа. Подобравшись достаточно близко, чтобы разобрать надписи на наклейках, он громко расхохотался:

— Я думал, вы пошутили.

— Насчет чего? — спросил Мастер Джордж.

— Чтобы у самого важного научного открытия за всю историю человечества первая кнопка называлась ерундовиной? — Тик показал на четко отпечатанную наклейку на Палочке.

София хихикнула, указав на крошечный переключатель:

— А вот и магическая штуковина.

— На это есть веская причина, спасибо, что заметили, — сказал Мастер Джордж, мгновенно забирая у детей Барьерную Палочку. — Зато никакие шпионы не поймут, как это работает. Мы специально их так назвали.

— Остроумно, — хихикнул Пол.

Тик посмотрел на Сато, который все так же сидел на диване со сложенными на груди руками:

— А ты разве не хочешь на него посмотреть?

Сато глядел в пол:

— Оставьте меня в покое.

Тик развел руками и, к собственному удивлению, широко зевнул. Он посмотрел на часы и с удивлением увидел, что уже почти три часа утра.

Мастер Джордж, похоже, прочел его мысли:

— Уже действительно очень поздно, коллеги. Здесь уже почти утро. Мне кажется, нам следует отойти ко сну. Закончим наше обсуждение завтра. Вам еще много надо узнать и ко многому подготовиться.

— Погодите… — начал Пол.

— Нет, нет, нет. — Мастер Джордж замахал Палочкой, как великий маг. — Вам понадобятся свежие мозги. По кроватям, и никаких разговоров. И не волнуйтесь насчет грязной посуды, я буду счастлив все убрать.

На плечо Тика опустилась рука. Он обернулся и увидел Нафталин:

— Пойдем. Я покажу вам ваши спальни. По-моему, нам всем бы не помешала хорошая порция сна, да. Пойдем.

Она направилась к боковой двери. Тик, София и Пол последовали за ней, ноя, как двухлетние дети, которым не хочется идти спать.

Сато не пошевелился.

— Похоже, мистер Весельчак будет спать на диване, — прошептал Пол Тику, кода они проходили в дверь.


У Сато все бурлило внутри. Он сидел один в большой комнате, рядом с трещащим и медленно прогорающим огнем. Мастер Джордж даже не удостоил его взглядом, игнорируя его недоверие и несчастье. Они все по большей части не обращали на него внимания, думая, что они самые умные и веселые. Лучше, чем Сато.

Они не знали, что он внимательно слушал каждое слово, вылетавшее изо рта старичка и записывал в свой подобный компьютеру мозг. Ему нужно было знать каждую маленькую деталь, чтобы совершить то, что он планировал сделать с того самого дня, как получил письмо от М. Д.

Ему нужно было сделать все правильно. Утолить пожиравшую его жажду мести. Отплатть за смерть своей семьи.

«Мне нужно всегда быть настороже, — подумал он. — Ни с кем не дружить. Я не должен никому доверять, хотя бы из-за того, от чего погибла моя семья».

Нет, Сато никогда не совершит той роковой ошибки, которую сделали его родители. Он больше никому не будет доверять.

Особенно Мастеру Джорджу.

Глава 43. Шум среди ночи

— Это и есть наши норки? — спросил Пол.

— Я скучаю по своему поместью, — простонала София.

Тик согласился. Их спальни выглядели не очень заманчиво. Они стояли в маленькой прямоугольной комнате, у каждой из двух длинных стен которой были три койки. На каждой из них лежали серо-белые простыни и подушки. Кроме этого в комнате был только стол и деревянный шкафчик с тремя ящиками. Пол в комнате был металлически серым.

— Вы предпочтете спать снаружи на плоте? — спросил Рутгер. — Можем организовать.

— Мастер Тик, — подтолкнула его Нафталин. — Где-то внутри этого шкафа должна найтись сухая одежда. Лучше бы ты переоделся, а то весь мокрый.

— Спасибо.

Тик подошел к шкафчику, пока все остальные расстилали постели на выбранных койках. После минуты раскопок он нашел только одну вещь, которую можно было с натяжкой назвать подходящей, — огромных размеров ночную рубашку.

— Оно выглядит, как платье, — сказал он Нафталин.

— Если ты предпочтешь всю ночь дрожать в своих мокрых трусах, я не против, — ответила она.

— Где здесь ванная?

Она кивнула в сторону маленькой металлической двери. Со вздохом, Тик отправился туда и переоделся в этот странный аналог пижамы.


Фрэйзер Ганн всю ночь слушал гул разговоров. У его мучителей явно были гости. Почти обезумев после месяцев заточения, Фрэйзер уже начал подумывать о том, чтобы прогрызть металлическую стенку и всех там убить.

«Мне понадобятся зубы покрепче», — подумал он.

Он понимал, что начинает сходить с ума, но это мало его волновало. Он свернулся на полу, как собака, и попытался снова заснуть.

Фрэйзер старался побольше расслышать сквозь холодный металл стен своего узилища. Единственное слово, которое он точно разобрал за все эти месяцы, было «Анника». Джордж произносил имя несколько раз, и оно каким-то образом проникало сквозь стены, не исказившись до неузнаваемости.

Анника. Довольно необычное имя. Фрэйзер знал только одного человека по имени Анника. Она была одной из приближенных Госпожи Джейн и одной из группы людей, в которую входил и Фрэйзер и которая постоянно боролась за расположение Джейн.

Было ли это совпадением? Или Джордж был знаком с Анникой? Уже давно ходили слухи, что в лагере Джейн есть шпионы. Нашел ли Фрэйзер золотую жилу?

Если бы только он мог сбежать и предупредить Госпожу Джейн…


— Эй, поглядите-ка! — засмеялся Пол, когда Тик появился перед ними в своей длинной ночной рубашке, которая волочилась по полу при ходьбе. — Уж не сам ли это Эбенизер Скрудж? Где твой ночной колпак, дедушка?

— Очень смешно, — сказал Тик, подошел к свободной койке и начал стелить постель.

— По-моему, тебе очень идет, да, — сказала Нафталин.

— Похоже, кто-то в кого-то втюрился, — заметил Пол.

София тяжело вздохнула, забираясь под одеяло:

— Пол, ты в жизни почти такой же надоедливый, как по переписке. Продолжай в том же духе, и кулак Пачини встретится с твоим носом.

— Ой, да ладно тебе, ты знаешь, что ты меня любишь. — Он откинулся к стене и заложил руки за голову: — Вот это жизнь! Не надо мыть посуду, никто не орет на тебя, чтобы ты чистил зубы. Мне нравится жить посреди океана.

— Ха! — отозвался Рутгер из дверного проема. — Когда тебя пошлют на вступительное испытание, ты начнешь мечтать о мытье посуды.

Тик замер на месте с подушкой в руках:

— Вступительное испытание?

Рутгер злорадно улыбнулся и кивнул:

— Вы ведь не думаете, что Мастер Джордж шутил насчет Барьерной Палочки Госпожи Джейн?

— Не хочешь же ты сказать, что мы должны это сделать, — сказала София.

— Завтра сами узнаете. А теперь — спать.

— Да уж, после таких обещаний это будет легче легкого, — пробормотал Тик, разглаживая простыню и забираясь в постель.

— Господа, — зевнул Пол, — где мы вообще находимся?

— Это просто, — сказала Нафталин. — Мы посреди океана.

— Но какого океана?

Нафталин и Рутгер недовольно переглянулись:

— Давай, скажи им, — наконец сказала Нафталин.

— Как вы видите, это штаб-квартира Реалистов, — начал Рутгер. — И она расположена именно здесь по веской причине. Мастеру Джорджу приходится много мигать и много работать с Чи-карда. А здесь ее больше всего и ее легче всего ловить и использовать. Здесь самая сильная связь с остальными Реальностями.

— Но где мы? — настаивала София.

Рутгер покачался на пятках:

— Вы будете смеяться, когда я вам скажу.

— Говори уже, пузанчик, — закатила глаза Нафталин.

— Да уж, пожалуйста, — добавил Пол.

Рутгер сложил руки и положил их на свой живот:

— Мы в самом центре Бермудского Треугольника.


Мастер Джордж с наслаждением вздохнул, опустив свои усталые ноги в ванну, наполненную теплой водой с солью. Кексик прыгнула ему на колено и стала, урча, лизать ему ноги.

— Здравствуй, подруга, — сказал он, поглаживая ее шелковистый мех. — Ну и денек, все на ногах да на ногах. Не думал, что будет так сложно объяснять все, что мы знаем. Бедные дети. Они не имеют ни малейшего представления о том, что им предстоит. Ни малейшего.

Мастер Джордж откинулся назад и зажмурился, перебирая ногами в горячей воде:

— Кексик, милая моя, мы действительно вправе так поступить? Мы точно можем послать их в это страшное место? Ты же понимаешь, очень вероятно, что все полетит в тартарары. Их могут поймать, на них могут напасть. Я не знаю, будет ли Звукорезок достаточно.

Кошка посмотрела в лицо Мастеру Джорджу, как будто хотела ответить, но не могла.

— Да, да, знаю, знаю. Не то чтобы у нас есть выбор. Нужно дать им проявить себя, так ведь? — Он остановился и подумал о трех детях, полных энтузиазма, и о том, как они отличались от мальчика по имени Сато. Конечно. Мастер Джордж ничего иного и не ожидал от несчастного сына своего бывшего друга.

Мастер Джордж улыбнулся. Подумав о потенциале этой четверки, он уже не знал, кого нужно жалеть в ближайшие дни, недели и годы.

Его юных Реалистов или Госпожу Джейн.


— Бермудский Треугольник? — переспросил Пол таким тоном, как если бы ему только что сообщили, что они внутри большого пальца марсианина. — Я чувствую себя героем плохого фильма.

Рутгер ответил:

— По какой-то причине именно в этом месте самая большая в мире концентрация Чи-карда. Должно быть, в незапамятные времена здесь произошло нечто грандиозное, но мы еще не смогли понять, что же это было. В учебниках по истории этого точно нет.

— А почему вам так важно, что здесь больше Чи-карда, чем где-либо еще? — спросил Тик, только слегка запнувшись на незнакомом слове.

— Почему нам так важно? — повторил Рутгер, воздевая руки к небесам, как если бы Тик спросил его, зачем ему дышать кислородом. — У тебя что, аномальное месторождение серы в ушах? Ты вообще слушал Мастера Джорджа?

— Эй, веди себя прилично, — предупредила София. — А то как щелкну по носу!

Рутгер не отреагировал:

— Все, что имеет отношение к Реальностям, вращается вокруг Чи-карда. Поскольку здесь ее так много, именно тут легче всего мигать по разным Реальностям. А еще это лучшее место, где Мастер Джордж может наблюдать за уровнем Чи-карда по всему миру. Именно так мы за вами и наблюдали все это время.

— Как? — спросил Пол.

— Используя еще одно изобретение «Чу Индастриз» из Четвертой Реальности. Оно называется нанолокатор.

— Звучит здорово, — сказала София. — Может быть, Пачини следует их производить.

— Уверяю вас, мисс Пачини, между производством нанолокаторов и соуса для спагетти очень большая разница. — София подалась вперед, чтобы спрыгнуть с койки и напасть на Рутгера, но он примирительно поднял руки и поспешил продолжить: — Нанолокатор — это микроскопический робот, настолько маленький, что невооруженным глазом вы его не увидите. Он заползает к вам под кожу и посылает в Центр Команд разные сигналы.

— Какого рода сигналы? — спросил Тик, ворочаясь в постели, чтобы устроиться поудобнее. Он не был уверен, что мысль о крошечном роботе под его кожей была приятной.

— Сигналы о состоянии вашего уровня Чи-карда, ваших координатах в пространстве, температуре, ну и тому подобное. Надо же было нашему бесстрашному лидеру побольше о вас знать. А еще нанолокаторы сообщали нам, куда послать Осокрысов и Трепетных Духов, чтобы застать вас и никого другого.

— Вы нагло предали мое доверие, — механическим голосом сказал Пол и засмеялся.

— Как он засунул их нам в тело? — спросил Тик.

— Это просто, — сказала Нафталин. — Маленькая штуковина находилась в самом первом его письме.

— Серьезно? — спросил Пол.

— Когда каждый из вас открыл конверт и вытащил письмо, нанолокатор сразу же отыскал источник тепла и проскользнул между клетками вашей кожи, — ухмыльнулся Рутгер. — По-моему, гениально.

— Это даже звучит плохо, — сказал Пол, тряся головой.

— Хнык-хнык, — ответил Рутгер и принялся тереть руками глаза, изображая плач. — Как еще могли мы узнать, сожгли вы письмо или нет? Или когда вы сделали ваш Выбор?

— Выбор? — одновременно спросили все трое.

— Это я приму на себя, — сказала Нафталин. — Выбором Мастер Джордж называет жутко важное решение. Тогда ваш уровень Чи-карда взлетает, как ракета, да. Это видно на экране, и он понимает, что теперь вы действительно решились на его предложение, действительно обещали себе, что не повернете назад. Умный старичок, не так ли?

— Мастер Джордж каждый день смотрел на свой огромный экран, — сказал Рутгер, — чтобы сразу узнать, что вы сделали Выбор. Говорят, он практически задушил свою кошку в объятиях, когда вы трое сделали Выбор практически одновременно. Это было невероятно.

Тик вспомнил ту ночь, когда он стоял на коленях перед камином, и свое решение не сжигать письмо. Он вспомнил тепло, распространившееся по его телу. Это и был его Выбор.

То же ощущение он испытывал позже, когда кричал в темном лесу и каким-то образом изменил ход вещей. Так вот на что похожа работа с Чи-карда! Тик вздрогнул. Это надо было обдумать.

— Мы, кстати, внутри чего? — спросил Пол, оглядываясь вокруг. — Это лодка или как?

— Нет, это постройка, твердо прикрепленная к океанскому дну, — сказал Рутгер. — Мастер Джордж воспользовался маленьким фокусом от жителей Восьмой Реальности, практически целиком находящейся под водой. Они изобрели какую-то невероятную проводную технологию, позволяющую строить в океане целые города. Мы здесь в абсолютной безопасности и не собираемся переворачиваться. Здесь даже волны практически не чувствуются, если море сильно не штормит.

Нафталин зевнула, и Тик подпрыгнул от этого раскатистого рыка:

— Мастер Джордж надерет нам мягкие места, да, если узнает, что вы до сих пор не спите. Ладно, теперь нам надо…

— Стоп, — прервал ее Тик. — Еще один вопрос, хорошо?

— Только быстро. У меня уже кости болят от усталости.

— Почему именно кладбища? Рутгер что-то говорил о разнице между жизнью и смертью, но я не помню.

— Это была еще одна знаменитая цитата Мастера Джорджа, — ответил Рутгер. — «Ничто в мире так не отражает разницу между смертью и жизнью, как свобода воли». На кладбищах очень высокий уровень Чи-карда. Мастер Джордж говорит, что это имеет отношение к наложению решений, которые меняют человеческую жизнь. Так или иначе, их выбор ведет их к их судьбе, хорошей или плохой.

— И нам нужно было туда отправиться, чтобы… — начал Тик и остановился, боясь, что ответ будет неверным.

— Чтобы нас проще было мигнуть, — сказала София. — Чем выше уровень Чи-карда, тем проще путешествовать между Реальностями.

— Именно, — согласился Рутгер. — Мы можете путешествовать не только через границы, но и внутри одной Реальности между точками, где много Чи-карда. Вот так Мастер Джордж и мигнул вас из ваших городов прямиком сюда. Он просто настроился на сигналы ваших нанолокаторов и мигнул!

— У меня болит голова, — простонал Пол, упав на бок и потирая голову.

— Это от того, что вы, американцы, недостаточно умны, чтобы это понять, — сказала София. — Я буду счастлива все вам объяснить завтра.

— По-моему, с меня на сегодня достаточно, — сказала Нафталин. — Всем спокойной ночи.

Они с Рутгером покинули комнату и выключили за собой свет.

После их ухода было сказано еще несколько фраз, но вскоре усталость усыпила всех троих.

* * *

Что-то выдернуло Фрэйзера из его сна без сновидений.

Он вперился взглядом в темный воздух, садясь. Что это было? Он?..

Он услышал громкий стук со стороны койки. Потом раздался лязг металла по металлу, принявшийся эхом гулять по маленькой камере. Потом еще один, погромче.

Что это было?

Он бросился к выключателю и нажал на него, щурясь от вспыхнувшего света. К его удивлению, прямо над его кроватью стену буравило какое-то подобие тарана дюйма в три шириной. Болты, соединяющие стену с остальным зданием, слегка отошли и стучали в такт остальному шуму. Стена еще прогнулась.

По комнате прокатился грохот, и весь кусок металла рухнул к нему на кровать, разломившись пополам, как крекер. Фрэйзер уставился в дыру в стене, глядя на бесконечный океан, окрашенный первыми лучами заката в лиловый цвет. Потом откуда-то снизу появилось незнакомое ему лицо. Это был мужчина со всклокоченными черными волосами и небритым лицом:

— Быстрее, Мистер Ганн, у нас мало времени!

— Что… кто… что… — Фрэйзер не мог найти нужных слов после столь продолжительного молчания.

— Госпожа Джейн послала нас спасти вас, — проорал мужчина.

— Спасти меня? — Фрэйзер не мог этому поверить.

— Да! — ответил мужчина. — А потом мы окончательно разрушим это место.

Глава 44. Изменения в планах

Тик проснулся от ужасного запаха чьего-то рыбного дыхания и скребущего ощущения на правой щеке. Где-то в отдалении был слышен громкий шум, похожий на подземный взрыв. Он открыл глаза и увидел два желтых круга, смотрящих прямо на него. Кошка царапала когтями его лицо, пытаясь… разбудить?

Тик сел, случайно смахнув кошку на пол:

— Прости. — Пухлая представительница семейства кошачьих раздраженно зашипела и направилась к койке Пола, чтобы разбудить и его.

«Какая умная кошка», — подумал Тик.

София уже проснулась и теперь потягивалась и терла глаза. Тик посмотрел на часы и увидел, что они заснули всего несколько часов назад. От этой мысли он почувствовал себя еще более усталым и хотел только как можно скорее заснуть обратно.

Но тут, похоже, весь мир съехал с катушек.

Здание потряс, отражаясь от стен, еще более сильный грохот. Дверь в комнату распахнулась, стукнула о стену и отлетела обратно, сбив с ног Мастера Джорджа в ярко-красной ночной рубашке еще более странного вида, чем та, что была на Тике. Он застонал и поднялся на ноги:

— Хорошая работа, Кексик, просто отлично! — Мастер Джордж взял кошку на руки и погладил по спине. — А вам троим нужно поспешить. Наши планы нужно… ускорить.

Остальные спали в верхней одежде, но на Тике все еще была эта длинная жуть. Когда Пол и София последовали за Мастером Джорджем, Тик поспешил в ванную, де он развесил на просушку свою одежду. Она все еще была влажной, но он как можно быстрее переоделся. Когда он надевал второй ботинок, кто-то постучал в дверь:

— Мистер Хиггинботтом! — раздался приглушенный голос Мастера Джорджа. — Какая именно часть фразы «нам нужно спешить» вам непонятна?

— Извините! — крикнул Тик, обматывая шарф вокруг шеи. Он открыл дверь и последовал за стариком, успевшим уже пересечь комнату. Раздался еще один взрыв, и Тик подумал, что это все похоже на бункер, защищающий их от тяжелой артиллерии противника. Он попытался прогнуть ужас, поднявшийся в груди и перекочевавший в горло.

Они собрались в главной комнате у камина. Сато сидел там же, где они оставили его несколько часов назад, но, судя по его слипающимся глазам, он тоже только что проснулся. Рутгер и Нафталин тоже были на месте; у высокой женщины за плечами висел огромный рюкзак.

Мастер Джордж стоял перед остывшим камином и держал в руках сверкающую барьерную Палочку. Кошка свернулась на полу у его ног.

— Друзья мои, мы в осаде, и это серьезно.

— О чем вы говорите? — спросила София под аккомпанемент очередного взрыва. — Кто-то сбрасывает на нас бомбы?

— Я бы не назвал это бомбами, моя прекрасная леди, но у нас нет времени это обсуждать. Если уж Госпожа Джейн посмела нас атаковать, ее власть над вывернутой Чи-карда должна быстро расти. Мне придется немедленно отправить вас на ваше задание. — Он принялся поворачивать и сдвигать семь рычагов и колесиков Барьерной Палочки, высунув язык.

— Эй, — сказал Пол, — мне не нравится, как это звучит.

— У нас нет времени на споры, — сказал Рутгер, прислонившись к двери. — Мы с Мастером Джорджем останемся здесь и постараемся по мере сил защитить Центр Команд. У нас есть в рукаве несколько козырей, о которых Госпожа Джейн еще не знает. А вы трое отправитесь в Тринадцатую Реальность вместе с Нафталин.

— В Тринадцатую… — начал Тик, чувствуя, как у него внутри все замерзает.

— Не тратьте моего времени на свои вопросы и жалобы! — Мастер Джордж закончил щелкать и крутить кнопками Палочки и посмотрел на четверых новообращенных: — Это нападение на мой дом показало, как важна ваша миссия. Следуйте приказам Нафталин. У нее есть оружие под названием Звукорезки на случай, если вы вдруг во что-нибудь вляпаетесь. Я очень прошу вас не направлять их друг на друга. Не хочу, чтобы вы вернулись с просроченными консервами вместо мозгов.

Звукорезки? Тик очень хотел спросить, что это такое, но не дождался паузы в монологе.

Мастер Джордж поднял указательный палец:

— Вы обязаны преуспеть и забрать у Госпожи Джейн Барьерную Палочку. Мы должны навеки заточить ее в Тринадцатой Реальности. А если не навеки, то хотя бы до тех пор, пока мы не сможем на равных сразиться с ее злобным волшебным войском. Если все пойдет так, как запланировано, это будет довольно… просто.

Тику не понравилась заминка Мастера Джорджа. Он уже чувствовал себя десантником-новобранцем, которому предстояло впервые в жизни выпрыгнуть из самолета в разгар сражения.

— Аттикус, вы любите шашки, не так ли? — натянуто сказал Мастер Джордж.

Тик не мог придумать вопроса, меньше подходящего к ситуации:

— Да.

— Хорошо. Подойдите сюда.

Тик подошел поближе к Мастеру Джорджу, расположившему Барьерную Палочку прямо у него перед носом:

— Насколько я понимаю, любители шашек обычно имеют хорошую память. Я прав?

— Ну…

— Отлично! Теперь посмотрите на кнопки Барьерной Палочки и запомните их расположение. Поточнее, потому что права на ошибку у вас не будет.

— Но…

— Быстро!

Тик проглотил комок в горле и сделал, как было сказано, забегав глазами по золотой Палочке.

— Быстрее, у нас не больше минуты! — сказал Мастер Джордж.

Отогнав от себя страх, Тик попытался мысленно сфотографировать каждую кнопочку, рычажок и колесико и надежно спрятать в памяти. Он все еще был занят последним колесиком, когда мастер Джордж забрал у него устройство и снова взялся за переключатели.

Мастер Джордж сказал:

— Нафталин… не в ладах с Барьерными Палочками, так что вам, Аттикус, нужно будет вернуть вас всех сюда, если со мной что-нибудь случится.

Тику показалось, что кто-то только что влил ему в горло кислоты.

— Следите за часами, — продолжил Мастер Джордж. — Если я не мигну вас обратно через тридцать часов — ровно через тридцать часов, — это значит, что у нас с Рутгером серьезные проблемы. Если это случится, вам, Аттикус, придется использовать Барьерную Палочку Госпожи Джейн, если вы не хотите остаться там навсегда. Она выглядит так же, как эта. Настройте ее, как я вам показал, и нажмите вот эту вот кнопочку сверху. — Он показал на идеальный круг, врезанный в верхушку цилиндра. — Это мигнет вас куда-нибудь в пределах владений Реалистов, где вы будете в безопасности. Ясно?

Тик кивнул, почесав через шарф шею, нервничая и боясь больше, чем когда-либо. Еще один взрыв потряс здание, сбивая всех с ног. От камина отвалился кирпичик, подняв облачко пыли. Мастер Джордж едва не уронил Барьерную Палочку, но вовремя ее поймал.

Пол прочистил горло:

— А как мы ухитримся украсть Барьерную Палочку у самой, по вашему выражению, злобной женщины мира?

— У нас есть шпион по имени Анника. Вам нужно встретиться с ней, и она поможет вам.

— Это все? — сказала София.

— Слушайте меня, — сказал Мастер Джордж голосом, в котором не осталось ничего от прежнего юмора и игры словами. — Вы все показали чудеса храбрости и смекалки, добравшись досюда, и я должен сиять, как медный грош, уже от того, что знаком с вами. Но вам осталось сделать всего одну вещь, чтобы официально стать Реалистами. Покажите мне, что вы на это способны, и вас ожидает жизнь, полная приключений и загадок, обещаю вам. Мы друг друга поняли?

Здание снова сотряслось, и Тик встретился глазами сначала с Софией, потом с Полом. Они выглядели такими же напуганными, как и он, и от этого у него по непонятной причине стало легче на душе.

— Мы сделаем это, — сказал Пол.

— Да, — согласилась София. — Когда я доберусь до этой ненормальной Джейн, она пожалеет, что родилась на свет.

Они оба посмотрели на Тика, ожидая его ответа.

— Вы же знаете, что я с вами, — сказал он.

— Прекрасно, — сказал Мастер Джордж. — Сато?

Все посмотрели на недовольного мальчика на диване. Он поднялся, пытаясь вернуть своему лицу кислое выражение, но не преуспевая, потому что был напуган не меньше остальных:

— Я отправляюсь только потому, что я не верю Мастеру Джорджу, и чтобы убедиться, что вы втроем не напортачите. — Он подошел к кучке около Барьерной Палочки.

— Сато, — сказал Мастер Джордж чересчур добрым голосом для того, кого только что оскорбили. — Я знаю о тебе больше, чем ты можешь предполагать, и я не злюсь. Когда ты преуспеешь в этой миссии, я надеюсь завоевать твое доверие и, смею сказать, стать твоим другом.

Сато ничего не ответил, глядя в пол.

Из коридора, через который Тик впервые сюда вошел, долетел звук корежащегося металла и еще один взрыв.

— Лучше бы нам уже двигаться, не так ли? — сказала Нафталин.

— Как ты права, мой дорогой друг! — сказал Мастер Джордж, твердою рукой держа перед собой Барьерную Палочку так, что золотой прут пришелся точно на середину группы. — Положите руку на Палочку, все вы. Если вы будете к ней прикасаться, будет куда легче.

Нафталин первой обернула верхушку цилиндра своей огромной ладонью. Остальные по очереди последовали ее примеру: Пол, София, Тик. Все взгляды сошлись на Сато, который развернулся и сплюнул на пол, а затем схватился за нижний край Палочки с таким видом, как будто он сует руку в клетку с гадюками.

— Мне действительно очень жаль, что у нас не было времени поговорить, — безмятежным тоном сказал Мастер Джордж. — я рассчитывал хотя бы еще на несколько часов, но нам нужно трогаться. Помните о плане и о собственной смелости. И да улыбнутся вам Реальности, и да увидимся мы с вами в самом скором времени.

Не дожидаясь ответа, Мастер Джордж нажал на золотую кнопку.

Глава 45. Тринадцатая Реальность

Госпожа Джейн сидела на троне с закрытыми глазами, целиком уйдя в свои мысли в ожидании следующего посетителя. «Во что только превратилась моя жизнь?» — думала она. Столько людей ненавидело и презирало ее, желало ей смерти. Но они просто не понимали. Все ее жестокости и суровая дисциплина имели цель, и когда-нибудь Реальности узнают, что она была на стороне добра.

Она хотела только сделать жизнь лучше.

Насколько жалкое существование влачили обитатели Первой Реальности! Непонятно, как они еще не сдались, несмотря на гнетущую мрачность их жизни: без власти, без радости, без цвета. Джейн все это изменит. Новая, улучшенная версия Чи-карда наполняла каждую секунду красками жизни, и этим нужно было делиться. Ее нужно было распространять. Реалисты все время говорили, что когда-нибудь они откроют идеальную Реальность, земной рай. Джейн почти достигла этого.

Она была так близка к цели! Она расколет и уничтожит одну за другой все ветви мира, пока не останутся только Первая и Тринадцатая. Потом, с помощью армии. Какой еще не видел свет, она завоюет первую Реальность, поглотит ее измененной Чи-карда. И только тогда вселенная будет перестроена, по миру зараз, и жизнь станет лучше.

Пройдут миллионы лет, а ее имя все еще будут произносить с благоговением.

Конечно, она нуждалась в помощи. Она отправила письмо одной очень важной персоне, назначив встречу на тринадцатое мая. Эта встреча была завершающей и самой важной частью плана. Осталась всего неделя. Если Реджинальд Чу согласится на ее условия, ее уже ничто не остановит. Ничто, особенно этот жалкий смешной Мастер Джордж и редеющие ряды Реалистов. Всего несколько часов назад ей наконец удалось организовать нападение на его штаб-квартиру: в этом она проявила ангельское терпение, потому что мечтала это сделать уже много лет.

Всего одна неделя, а потом она встретится с Чу, и паззл сложится.

Джейн открыла глаза. Нужно было поговорить с Ганном.


Фрэйзер почувствовал, что пот со лба застилает ему глаза, как будто у него плавится кожа.

Он стоял перед огромной деревянной дверью с железными запорами и ручкой, еле дыша, и ожидал чего-нибудь ужасного. Он самым жалким обазом провалился, и нельзя было сказать, как отреагирует Госпожа Джейн. Иногда она была милосердна: позволяла оплошавшим умереть по одному лишь щелчку пальца: в этом месте она была на это способна. В другое время она проявляла куда меньше доброты. Вывернутая наизнанку версия Чи-карда, существовавшая в Тринадцатой, почти полностью повиновалась Госпоже Джейн, и она любила… экспериментировать.

С другой стороны двери раздался глухой шлепок и странный звук чего-то рассасывающегося, растворяющегося: как будто песок сыпался с барханов или миллионы термитов поедали дом. В середине двери появилась дыра, растущая, как рябь на пруду, поглощая дерево и железо на своем пути, пока путь к трону Госпожи Джейн не был расчищен полностью.

«Почему бы просто не открыть дверь? — подумал Фрэйзер. — Нет, всегда надо показать свою извращенную силу».

Фрэйхер собрался с духом и обещал себе мужественно встретить судьбу. Он знал, что у него есть один-единственный шанс загладить свою оплошность и, возможно, спасти свою шкуру. Оправляя свою грязную рубашку, он вступил в смехотворный тронный зал Госпожи Джейн.

От пола до потолка, от стены до стены бушевало желтое море.

Гобелены с желтыми людьми на желтых лошадях в полях желтых ромашек. Желтые плетеные стулья на желтых коврах поверх желтого пола. Стены, диваны, картины, подушки, одежда слуг, светильники, книги… Даже древесина и камни камина были выкрашены в желтый свет. От всего этого у Фрэйзера заболел живот, и он вспомнил еще раз, что он стал последователем совершенно безумной женщины.

Но Фрэйзер знал, что однажды Джейн перегнет палку и кому-нибудь нужно будет ее заменить. Это будет его выход. Если он не умрет раньше.

Донесшееся сверху жужжание заставило его посмотреть туда и увидеть двух огромных летящих на него насекомых.

«Вынюхивающие жучки, — подумал он. — Она достигла апогея паранойи».

Огромные крылатые создания нарезали вокруг него круги, быстро хлопая своими пленочными крыльями, тыкая клювами в его кожу и одежду. Фрэйзер поморщился, но остался неподвижен и не проронил ни слова, зная, что мерзкие существа причинят меньше вреда, если полностью им подчиниться. В конце концов, оставив на его теле пару сотен крошечных ранок, два жучка вернулись в свои гнезда. Им не нужно было ничего докладывать Джейн: если бы у Фрэйзера было какое-нибудь оружие или яд, он был бы уже мертв.

— Проходи, — пророкотало откуда-то сбоку. Фрэйзер обернулся на звук и увидел невероятно толстое создание, похожее на уродливую помесь гнома и тролля, десяти футой высотой, с жирными ногами. Его голова, лицо и грудь были покрыты жирными черными волосами, а из одежды на нем была только широкая юбка вокруг пояса, щедро открывающая взору прыщавую кожу. — Госпожа примет тебя сейчас. — Он махнул дряблой рукой, указывая вглубь тронного зала. — Поспеши, она занятая женщина.

Фрэйзер вздрогнул и последовал указаниям привратника, глядя прямо перед собой. Он не останавливался, пока не дошел до Коленопреклонной Подушки Госпожи Джейн, где он поступил так же, как бессчетное множество людей до него: преклонил колени и поцеловал землю перед собой. Потом он осмелился подняться на ноги и перевести взгляд на величественный трон.

Он был черным.

Госпожа Джейн никогда никому не объясняла, почему ее трон был сделан из невзрачного тяжелого черного железа, да никто и не осмеливался ее спрашивать. Но Фрэйзер думал, что этот атрибут ее власти был настолько важен, что она решила выделить его из окружающей желтизны.

Она сидела на своем черном троне, с головы до ног одетая в свой нежно любимый цвет. На ней была шляпа, украшенная кружевом и нарциссами и возвышающаяся над ее лысиной на добрый фут. Ее сверкающее платье идеально подходило к ее телу, покрывая все его участки от середины шеи до ярко-желтых каблуков. На ее носу сидели очки в роговой оправе, через которые лазерами глядели ее изумрудные глаза.

«Все в этой женщине просто… ненормально», — думал Фрэйзер, ожидая, когда она заговорит.

— Я не знаю, зачем мы тебя спасли, — звенящим от сдерживаемой злобы голосом сказала Госпожа Джейн. — Мы с тем же успехом могли разрушить постройку этого несчастного Мастера Джорджа, пока ты сидел внутри и рыдал в три ручья.

— Да, Госпожа Джейн, — ответил Фрэйзер. Пока что было умнее ничего больше не говорить.

— В кои-то веки у нас появилась надежда узнать планы Мастера Джорджа, и ты променял ее на забавы со своей игрушкой от «Чу Индастриз»! Тебе остается только надеяться, что нападение на Джорджа решит все наши проблемы. Да говори уже! — Последнюю фразу она прямо-таки выплюнула, заставив стоящих рядом слуг нервно сглотнуть.

Фрэйзер начал запинаться:

— Госпожа Джейн… Я не с-собирался их уб-бивать. Я всего лишь собирался напугать их и з-заставить разговориться. Я не преуспел и прошу прощения.

Джейн поднялась, и ее красное лицо было еще заметнее на желтом фоне:

— Они не погибли, мямля несчастный!

Фрэйзер не мог скрыть своего изумления. Как, во имя высших сил, могли они спастись, прежде чем машина?..

Он знал, что сейчас было не время строить догадки. Нужно было извиняться и ползать на брюхе:

— Мне очень жаль, Госпожа Джейн.

— Слушай меня как следует, Фрэйзер Ганн, — сказала Джейн, усаживаясь обратно на трон. — И пусть мои слуги это запишут. Я даю тебе ровно одно предложение — ровно одно, — чтобы убедить меня, что я не должна скармливать тебя чешуехвостам. И притом не тем, которые переваривают еду неделями!

Фрэйзер закрыл глаза и собрал всю свою силу духа, чтобы подавить растущий ужас и составить то единственное предложение, которое спасет ему жизнь. В голове было пусто. Совершенно пусто. Но потом он вспомнил одно-единственное слово, и у него появилась идея. Это было отчаянно, но могло сработать. Он быстро представил себе все слова в предложении и мысленно повторил их несколько раз. Наконец он открыл глаза и заговорил:

— У Мастера Джорджа здесь есть шпион, и я знаю, кто это.

Глаза Джейн ощетинились морщинами, брови взмыли вверх. Она сложила руки на груди и долго мерила Фрэйзера взглядом.

— Блоха! — неожиданно крикнула она, заставив нервно сглотнуть еще большее число слуг.

Фрэйзер подпрыгнул, его сердце ушло в пятки:

— Но…

Прежде, чем он мог еще что-нибудь произнести, через заднюю дверь в комнату влетела девушка, одетая в желтое, и зависла прямо перед Фрэйзером, глядя на Джейн. Никто еще не понял, каким образом Госпожа Джейн использовала Чи-карда для левитации, но от зрелища летающих людей у Фрэйзера каждый раз шел мороз по коже. Это было так… неестественно.

— Да, Госпожа? — отозвался высокий голос.

— Принеси мне банановый сэндвич! — Джейн откинулась набок, глядя сверху вниз на Фрэйзера. — Нам нужно многое обсудить, а я голодна. И побыстрее. — Она хлопнула в ладоши, и раскатистое эхо потрясло стены.

Когда маленькая служанка улетела исполнять приказ, Фрэйзер попытался восстановить дыхание, убедившись, что его не собираются немедленно убивать, и нашел в себе силы подивиться, что Джейн опустилась до того, что переименовала ребенка в Блоху. Конечно, предыдущую звали Безголовкой, но от нее избавились, как только Джейн надоело орать ее полное имя, если ей чего-нибудь захочется.

— Фрэйзер! — прошипела Джейн.

— Д-да, Госпожа? — простучал он зубами.

— Начинай уже говорить.

Фрэйзер рассказал об Аннике.


Это действительно произошло в мгновение ока, быстрее, чем холодок пробежал по спине Тика.

Как только Мастер Джордж нажал на кнопку, венчающую Барьерную Палочку, штаб-квартира Реалистов исчезла, сменившись тысячами старых, поросших мхом деревьев. Тик и остальные рекруты, а также Нафталин, стояли в лесу, через толстое переплетение ветвей которого едва пробирался солнечный свет, бросающий на землю золотые полоски. Лес наполняли пение неизвестных птиц, стрекотание насекомых, запах корней и гниющей листвы. У Тика появилось неприятное чувство, что лес хотел съесть его живьем.

— Где мы? — спросил Пол, хотя ответ ему уже был известен.

— В Тринадцатой, где еще. В дебрях Чумного леса, — прошептала Нафталин.

— Чумной лес? — фыркнула София. — Прелестно.

— Здесь произошла великая битва, — сказала Нафталин, медленно поворачиваясь, рассматривая старые деревья, из большей части которых можно было выдолбить себе жилище. Перекрученные, изогнутые ветви, казалось, пытались сбежать от родимых стволов. — Это было много лун назад. Много тысяч умерло, и их гнилые тела породили чуму, довольно, я вам скажу, противную. По крайней мере, так я слышала, Должно быть, это правда, потому что здесь порядочно Чи-карда. За мной!

— Стойте! — сказал Сато, пытаясь говорить твердо, но производя впечатление жуткого зануды. — Я не сделаю ни шагу, пока не услышу, какой у нас план.

Тик закатил глаза, но сделал это быстро, чтобы японец этого не заметил. Вокруг и так много проблем, зачем этот парень пытается создать дополнительные?

— На самом деле, план довольно прост, — сказала Нафталин, совсем не рассердившись. — Прямо вон там — она показала в сторону покрыто плющом сосняка — мы найдем несколько прекрасных Ветроциклов, на которых мы отправимся на встречу со шпионом Мастера Джорджа, Анникой. Она много месяцев готовила все к тому, чтобы иметь доступ к Барьерной Палочке. Мы встретимся с Анникой, заберем Палочку и возвратимся обратно в течение тридцати часов, а там наш путь лежит домой.

— Звучит слишком просто, — со смешком сказал Сато.

— Конечно, дружище, конечно. — Нафталин развернулась и направилась к соснам. — Если у тебя есть идея получше, дай мне знать. Только побыстрее.

Когда Тик и остальные последовали за своим восьмифутовым проводником, Сато сказал из-за их спин:

— Откуда мы знаем, можно ли доверять этому шпиону? Может быть. Она работает на госпожу Джейн.

— Скоро выясним, да, — ответила Нафталин, не сбавляя темпа.

— Хватит болтать, — прошипела София.

Тик съежился, молясь, чтобы его подруга перестала так грубо обращаться с бедным мальчиком. Тику он тоже не нравится, но София вела себя слишком жестоко. То знает, что Сато способен сделать, чтобы отомстить?

Скорчив недовольную мину, Сато тронулся в путь. Воздух внезапно наполнился звуком ступающих по траве и сухим веткам ног, отражающимся от веток.

Тик нагнал Нафталин, практически перейдя на бег, чтобы идти с ней в одном темпе:

— У меня вопрос.

— Так задай его. — Нафталин убрала со своего пути огромную ветку, под которой все остальные запросто прошли.

— В разных мирах существуют разные версии нас. Значит ли это, что я есть в каждой Реальности?

— Обычно так и есть. Мы называем таких людей Альтерантами. Забавно, как это работает: даже Реальности могут разительно друг от друга отличаться, а с людьми, видимо, работают какие-то особые закономерности.

— Ты о чем? — спросил Тик, обходя огромную моховую бороду, свисающую с ветки.

— Хотя в Реальностях могут быть разные правительства, культура, климат и прочее, основная человеческая набивка почти не отличается, и это пугает. — Сверху слетела огромная птица, а следом раздался писк маленького животного.

— А в твоей Реальности…

— В Пятой.

— Да, в Пятой. Есть там очень высокая версия меня? Мой Альтерант? И он сейчас жив, а его родителей зовут Эдгар и Лорена?

— Возможно, это так. Конечно, я с ними никогда не встречалась и даже не пыталась. Иметь дело с Альтерантами довольно опасно.

София и Пол шли на близком расстоянии и слышали каждое слово, а Сато маячил в паре шагов сзади. Хотя последний выглядел безразличным, у Тика было ощущение, что тот внимательно их слушает.

— Почему же опасно иметь дело с Альтерантами? — спросила София.

— Поскольку я имела дело с Тиком в Первой Реальности, — сказала Нафталин, останавливаясь на секунду, чтобы поправить рюкзак. Она слегка сменила направление и направилась к узкому, покрытому булыжниками оврагу среди деревьев. — Поэтому я и не хочу встречать его Альтерантов в других Реальностях. Мало того, что я могу свихнуться, это, вдобавок, может привести к тому, что юный господин может встретиться со своей высокой копией в моеЙ Реальности. А это будет катастрофа.

— Почему? — спросил Пол.

— Если два Альтеранта встретятся и поймут, кто есть кто, ну, тогда только один бедняга выживет. Мы все еще пытаемся выяснить, что да как, но один из них перестает существовать. Иногда это вызывает цепные реакции, могущие потрясти Реальности до основания. Можешь поставить свои лучшие пуговицы на то, что сильнейшие землетрясения и прочие катастрофы произошли именно потому, что два Альтеранта случайно встретились. Мастер Джордж и Реалисты с ног сбились, пытаясь избежать подобных встреч, а вот Госпожа Джейн обожает сводить Альтерантов вместе. Она находит это забавным. Сумасшедшая, как безмозглый солдат Пугала.

На памяти Тика Нафталин уже второй раз упоминала этих солдат, но он был слишком занят размышлениями об Альтерантах, чтобы продолжать задавать вопросы.

— Эй, парень, — сказал Пол, — это жуткая штука. Вы хотите сказать, что по вселенной бегает куча Полов? Мне кажется, в одной из них я профессиональный серфер, а в другой — всемирно известный пианист.

— Взгляни в глаза, — хмыкнула София. — Ты в любой Реальности будешь такой же бездарью, как и здесь. Или там. Или где-то еще.

Пол высунул язык:

— Сестричка, ты забавная.

— Только посмей еще раз так меня назвать! — София погрозила ему кулаком.

— Сестричка!

София отвела кулак назад и сильно ударила Пола по руке. Раздался громкий стук.

— Ой! — отозвался он, потирая ушибленное место. — Это нечестно. Я не могу дать сдачи девочке.

Тик засмеялся, и Нафталин удивила всех тем, что последовала его примеру.

— Рад, что моя боль кого-то насмешила, — сказал Пол, все еще морщась. — Тик, прими совет: никогда не ссорься с итлальянцами.

— Я это понял еще по ее письмам. Делай, что хочешь, но не кусай ее спагетти.

— Тик, — сказала София. — Ты мне нравишься. Ты умный… для американца.

Сато не обращал на них внимания, не меняя каменного выражения лица.

Прежде, чем кто-нибудь мог вставить еще одну саркастичную реплику, Нафталин остановилась рядом с кучкой упавших веток. Она повернулась к холмику и глубоко вздохнула:

— Мы на месте. — Она опустилась на колени и потянула за крупную ветку, вытягивая ее из кучи. — Немного помощи бы не помешало.

Тик взял ветку, а за ним и все остальные, даже Сато, бормотавший что-то непонятное.

Вытянув очередную ветку, Тик заметил металлический блеск и, сгорая от любопытства, продолжил работать в два раза быстрее. Вскоре они все расчистили и уставились на то, что нашли.

Три новеньких с иголочки мотоцикла лежали рядком и блестели ярко-красной краской. Они были круче всего, что Тик когда-либо видел, во всем, за исключением одного момента.

У них не было колес.

Глава 46. Чи-кардаприемник

— Они называются ветроциклами, — сказала Нафталин, указывая на странные средства перемещения рукой. — Они довольно забавные. — Все в этих мотоциклах выглядело точь-в-точь как в их частенько проносящихся по шоссе собратьях: небольшое ветровое стекло, серебряный руль, серебристый корпус с большим черным кожаным сиденьем. Но вместо двух круглых колес внизу было плоское дно.

— Мне не хотелось бы разрушать ваши иллюзии, — сказал Пол, — но кто-то, ну, спер шины.

Нафталин раскатисто расхохоталась, заставив ветки ближайших жеревьев закачаться:

— Ты забавный человечек, Пол.

— Хочешь сказать, что эти штуки должны летать? — спросила София.

— По крайней мере, я на это надеюсь, аз уж в них нет колес. За мной, — сказала она, поднимая с земли крайний мотоцикл и ставя его стоймя:

— Здесь их три. Один для меня, а два вы как-нибудь поделите. Мне кажется, будет лучше, если вы сядете по двое.

— Не я, — сказал Сато. — Я поеду один.

— Ты поедешь в паре, — сказала Нафталин. — Или можешь остаться здесь и обниматься с этим деревом целый день. — Она посмотрела на сато сверху вниз, ожидая возражений. Их не последовало.

В первый раз за все время Нафталин использовала свои габариты, чтобы кого-то напугать. Похоже, она была гораздо круче, чем казалась.

— Священные чипсы! — сказал Пол, хватаясь за следующий ветроцикл и оттаскивая его на несколько футов. — Это все серьезно? Эта вещь действительно летает? По воздуху?

— Где еще она может летать, Эйнштейн? — спросила София. — Под землей?

— Твоя правда, мисс Италия, — отозвался Пол, похоже, наконец-то привыкнув к острому язычку Софии. — Как оно работает?

Нафталин села на своего железного коня, занимая все сиденье, рассчитанное на двоих:

— Нажимаешь вот на эту кнопку, и она все включает. — Она нажала на красную кнопку на маленькой панели под рулем. Ветроцикл ожил и принялся жужжать, как большой перегретый компьютер, а совсем не как нормальный мотоцикл. — Он не требует бензина. Получает водород прямо из воздуха, да, и прекрасно его сжигает. Ну же, забирайтесь!

— Кто с кем? — спросил Тик.

— Я поеду с тобой или Полом, — сказала София. — Но уж точно не с ним. — Она кивнула на Сато, скорчившего ей в ответ гримасу:

— Я тоже не хочу с тобой ехать.

— Тогда решено, — сказал Пол, хлопая в ладоши. — Похоже, вот на этом поедем мы с Софией, а на том — Тик и Сато. — Он показал на последний мотоцикл.

Тик хотел взбунтоваться, но не хотел злить Сато еще сильнее. Он умоляюще посмотрел на Софию, но она только пожала плечами, не пытаясь убрать с лица усмешку.

— Ну, что ж, ладно.

Пол направился к своему ветроциклу и уселся за руль, но Софии это не понравилось:

— За рулем я, мистер Крутой, — сказала она, толкая его назад и усаживаясь спереди.

Пол закрылся руками и уселся на самый край сиденья:

— Ты выиграла, мисс Италия, ты выиграла. — Он посмотрел на Тика и произнес одними губами: — Помогите!

Сато поставил последний ветроцикл, нажал кнопку, включающую его, и перекинул ногу через сиденье, садясь на место водителя.

— Забирайся, — сказал он, даже не посмотрев на Тика.

Тик подумал, что он скорее ударится головой о ближайшее дерево, чем залезет на жужжащую машину. Его выводила из себя манера этого злобного японца все портить.

Нафталин, должно быть, заметила его промедление:

— Залезай уже. Мы теряем время.

— Да, извини, — вздохнул Тик, садясь за Сато. Внизу ветроцикла имелись липкие подставки для его ног. — Это еще одно изобретение из Четвертой Реальности? Дай-ка угадаю, «Чу Индастриз»?

— В точку, ага, — ответила Нафталин. — В Четвертой Реальности Чу управляет монополией, то есть владеет практически всем. Мы провезли эти мотоциклы контрабандой несколько месяцев назад, да, подумав, что для нашего маленького дельца они будут как нельзя кстати.

— Что делать теперь? — спросила София.

— Внимательно следите за мной, — ответила Нафталин. Она взялась за руль и мягко потянула его на себя, удивив всех тем, что вся груда металла поднялась вслед за ней. Слегка сменив тембр жужжания, ветроцикл взлетел на несколько футов в воздух, и голова Нафталин едва не стукнулась о низко растущую ветку.

— Круто! — закричал Пол.

Тик не мог поверить своим глазам.

— Все зависит от ваших рук, — сказала сверху Нафталин. — Нажимаете на руль — едете вперед. Чем сильнее нажимаете, тем быстрее едете. Потяните на себя — и вы замедлитесь или остановитесь, в зависимости от вашей силы. Подниматься и опускаться можно, поднимая и опуская руль. Не сложнее, чем дышать.

Тик взвизгнул и схватился за рубашку Сато, когда мотоцикл внезапно подался вверх и назад, рванулся вперед и резко остановился. Секундой позже он вновь устремился вперед и облетел ближайшее дерево, остановившись прямо над Софией и Полом.

— Работает, — сказал Сато голосом робота.

Тут все засмеялись. Даже Сато не выдержал и впервые за все время их знакомства улыбнулся, снова нахмурившись как раз вовремя, чтобы поглядеть на Тика.

У Тика появилось странное чувство, что он даже был рад, что Сато будет править, раз уж у него это так хорошо получается. Он бы на его месте уже впечатался в землю и переломал ноги и себе, и японцу.

Потом сделала попытку София. Она взмыла вверх так, что голова Пола впечаталась в толстую ветку.

— Эй, внимательнее! — заорал он. — Я высокий, помни об этом!

— Извини, — сквозь смех сказала София. Тик смотрел, как она толкает руль вперед и вниз и посылает ветроцикл вокруг того самого дерева, которое только что обогнули они с Сато. Потом она обеими руками потянула назад и зависла рядом с Тиком.

— Вот видите, это просто, да, — сказала Нафталин. Она пришпорила свой жужжащий мотоцикл. — За мной!

Ветроцикл сорвался с места и скрылся в лесу еще до конца предложения.


— Ты уверен в правильности времени и места встречи? — сказала Госпожа Джейн со своего монументального трона, один за другим разглядывая свои выкрашенные в желтый цвет ногти.

— Совершенно, — ответил Фрэйзер, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, зная, насколько непредсказуемый у него лидер. С самого своего возвращения он отвечал за слежку за Анникой, и в потайном отделении ее тумбочки нашлось несколько очень интересных писем. Облегчение по поводу того, что он был прав в своих подозрениях, перевешивало все опасения. Он спас свою шкуру, остальное было не важно.

— Завтра утром, — сказал он, глядя в пол. — На восходе. Там, где река втекает в Чумной лес. Пока вы спите, Анника возьмет из вашего тронного зала Барьерную Палочку и затем отдаст ее Реалистам.

— Почему бы ей просто не мигнуть самой? Зачем вся эта беготня? — последнее слово Джейн сказала с отчетливым презрением и сарказмом.

Фрэйзер сглотнул, хотя в горле пересохло:

— Ей приказано сохранять свою роль в тайне, оставаться незапятнанной и продолжать шпионаж.

— Возможно, нам стоит спрятать Палочку и покончить с этим планом прямо сейчас. — Джейн подняла руку, и с соседнего стола в нее спланировало блюдечко с чашкой горячего чая. Она громко и шумно сделала глоток.

— Можно и так, Госпожа, но та мы можем упустить свой шанс поймать тех Реалистов, которые сбежали из Центра Команд Джорджа до нападения. Если Анники с Барьерной Палочкой не будет на месте, они могут что-то заподозрить и сбежать до нашего прихода.

— Фрэйзер Ганн, — фыркнула Джейн, подавшись вперед на троне и со звоном и всплеском уронив блюдечко и чашку на пол. Она сняла свою лимонную шляпу, обнажая блестящую лысину. Фрэйзер вздрогнул, вспомнив, что она делает так, только если кому-нибудь угрожает. — Это твой шанс скомпенсировать твой жалкий провал, когда ты не притащил мне детей по первому требованию. Если ты провалишься еще раз…

— Вам не о чем волноваться, Госпожа. Я глаз сводить не буду с Барьерной Палочки, а армия фангов всегда готова к нападению. Как только Реалисты встретятся с Анникой, мы вмешаемся и захватим их всех. Им будет некуда уйти.

— Ты уверен, что на фангов можно рассчитывать? В последний раз, когда я о них слышала, они были слепы, как кроты.

Жара пробежала по телу Фрэйзера:

— Да, они еще не в полной силе. Но их будет достаточно, чтобы позаботиться о кучке Реалистов, это точно.

Джейн некоторое время смотрела на него и осмысливала этот план:

— Хорошо, Фрэйзер. Но я хочу, чтобы ты лично проверил и перепроверил, что до вечера из Палочки будет убран Чи-кардавод. А вообще, сам его оттуда вынь и принеси мне, я положу его под подушку. Без него они не смогут мигнуть.

— А как же Палочка Мастера Джорджа? Что, если он попытается мигнуть их обратно?

Госпожа Джейн расхохоталась и водрузила лимонную шляпу обратно на лысину:

— Не волнуйся о нем. Он будет слишком занят, чтобы кого-нибудь спасать. — Ее лицо покраснело, когда она крикнула: — Блоха! Убери этот бардак!


Когда Нафталин наконец остановилась около дуба размером с маленький домик, Тик уже весь извелся от тошноты. После всех лавирований между стволами его внутренности чувствовали себя так, как будто ими пользовались в качестве маракаса. Едва Сато остановился и снизился на мох, Тик спрыгнул с ветроцикла и бросился к кустам, где и избавился от содержимого своего желудка.

Пол сострил по этому поводу, но, судя по его собственному зеленому лицу, ему было немногим лучше. София и Сато, как и Нафталин, вроде бы были в порядке, и Тик начал гадать, не оттого ли, что они сидели за рулем.

Нафталин сняла рюкзак и принялась вытаскивать из него самые разные вещи: палатку, скатерть, маленькую печку, пакеты с едой.

— Мне казалось, нам срочно нужно на встречу с нашей дамой-шпионом, — вспомнил Пол, все еще отходя от морской болезни.

— Что-что? — переспросила Нафталин, сосредоточившись на печке. — Нет, нет, мы встретимся с Анникой завтра утром.

— Тогда зачем была вся эта спешка? — спросила София.

— Я хотела убраться подальше от трупиков, да, — вздрогнула Нафталин. — Поле битвы, где столько народу умерло, это, если хотите знать мое мнение, жутковато. Подумала, что лучше немного удалиться, прежде чем разбивать лагерь.

— Чем мы будем заниматься весь вечер? — спросил Пол, заглядывая через плечо Нафталин и не пытаясь скрыть своего интереса к тому, что она собиралась приготовить.

Для начала поедим. Рутгер приготовил нам вкусный обед. Потом немного отдохнем, поспим. Мы встретимся с Анникой прямо на рассвете, там, где речка, что протекает через крепость Госпожи Джейн, дотекает до Чумного леса.

— Откуда мы знаем, что она там будет? — спросил Сато, еще не слезший с ветроцикла. — Может быть, она тебя предала.

— Она там будет, мистер Сато, не извольте волноваться. — Нафталин разорвала серебристый пакет и выдавила его содержимое в горшок, стоящий на печке. — Анника — одна из самых преданных нам людей.

— А что, если ее куда-нибудь заточили? — не сдавался Сато.

— Тогда молись, чтобы Мастер Джордж выжил в той битве и вернул нас назад.

Тик присел на упавшее бревно, расстроившись от того, что они так спешили сюда, только чтобы дожидаться завтра. Предстоит длинная ночь.

* * *

— Вот он, Госпожа.

Фрэйзер протянул ей цилиндрический комок проводов, зажимов и металла, составляющих Чи-кардаприемник, душу и сердце Барьерной Палочки.

Джейн приняла странное подношение с порога спальни и осмотрела его, как будто сомневаясь в подлинности:

— Ты положил Палочку туда, где она обычно лежит по ночам?

— Да. Ловушка расставлена.

— Не могу дождаться выяснить, почему Анника предала меня, — со злобной улыбкой сказала Госпожа Джейн. — Будет забавно напомнить ей, почему лучше быть на темной стороне.

— Да уж, — пробормотал Фрэйзер, едва не забывшись. — Фанги готовы, Госпожа, и уже расставляют засады.

— Любопытное, наверно, зрелище. Как они сталкиваются носами, на все натыкаются… — Джейн указала пальцем на трещину в двери: — Помни, Реалисты нам нужны живыми. Это идеальный шанс узнать, что замышляет этот хорек Джордж.

— Да, Госпожа Джейн, — сказал Фрэйзер. — Фанги… полны энтузиазма, но я постараюсь держать их под контролем.


Ночь была темной и прохладной, и Тик неожиданно хорошо выспался до того, как Нафталин растолкала его за пару часов до рассвета. Сначала он подпрыгнул, но быстро вспомнил, что происходит.

— Пора идти, да, — прошептала она и пошла будить остальных.

Они все спали в большой синей палатке, и каждому из них дали одно-единственное одеяло. Тик ни разу не проснулся от холода, а мягкая трава и мох заменяли хооший матрас. В общем, как только он встал и кровь потекла по его жилам, он понял, что хорошо отдохнул.

После быстрого завтрака из мюсли и яблок, когда они помогали Нафталин собирать рюкзак, на всех нашло жуткое волнение. Лес был почти тих, только редкое жужжание насекомых или отдаленный вой животного нарушали безмолвие.

Тик не знал, чувствовал ли он когда-нибудь так явственно бабочек в своем животе. Ему не терпелось запрыгнуть на ветроцикл и лететь навстречу шпиону Аннике.

Из того, что он слышал о Госпоже Джейн, Тик заключил, что она вряд ли будет милосердна к ним, если они попадутся. А что, если Сато был прав и это все было ловушкой? А что, если что-нибудь пойдет не так? Тик старался не думать об этом и положиться на Нафталин и Мастера Джорджа.

— Соберитесь вокруг меня, — сказала Нафталин, закинув рюкзак за плечи. Они сошлись в тесный круг и стали ждать инструкций. — Вон там. чуть подальше, есть небольшой просвет в деревьях. Оттуда мы взлетим повыше над лесом, чтобы проще было лететь. Просто следуйте за мной, и мы доберемся до места встречи. Как только появится Анника с Барьерной Палочкой, мы быстро исчезнем и направимся к тому полю битвы. Понятно?

— Да, — прошептал Пол. — Звучит довольно просто.

— А что, если что-то пойдет не так? — спросил Сато, кажется, начав проявлять интерес судьбе группы. — Какой — как вы там говорите — план Б?

— Да, что, если эта Анника не доставит нам Палочку? — спросил Пол.

Нафталин помедлила:

— Тогда мы летим, как полоумные, назад на поле битвы, чтобы перегруппироваться.

— Почему мне кажется, что над этим не очень-то много думали? — спросила София.

— Анника готовилась к этому много месяцев, да, — ответила Нафталин. — Но если мы не получим чертову Палочку, остальное будет не очень-то важно. Если мы хотим иметь какую-то надежду победить Госпожу, нужно запереть ее здесь надолго.

— Тогда мы сделаем это! — сказал Пол, протягивая вперед руку ладонью к земле.

Тик понял его мысль и присоединился, кладя руку на руку Пола. За ним последовали София и Нафталин. Все посмотрели на Сато, лицо которого терялось в темноте. После долгой паузы он наконец сдался и положил руку поверх остальных.

— Обещайте мне, — сказал он, оглядев всех. — Обещайте мне, что не предадите меня.

Его слова удивили Тика, и, судя по пораженному молчанию его друзей, они были изумлены не меньше него.

— Обещайте мне! — прорычал Сато.

— За кого ты нас… — начала София.

— Нет, — прервала ее Нафталин. — У Сато было нелегкое прошлое и он имеет полное право на сомнения. Сато, я обещаю, что не буду заниматься предательством. Можешь поставить на это свои лучшие пуговицы.

— Я тоже, — быстро добавил Пол. — Сато, парень, мы в одной лодке.

— Да, — согласился Тик. — Мы тебя не предадим.

— А ты? — спросил Сато у Софии.

— Мне кажется, тебя нужно перевоспитывать…

— София! — к собственному удивлению прошипел Тик.

Она надолго замолчала:

— Хорошо, хорошо. Сато, я обещаю, что не предам тебя, как бы глупо это ни звучало. Мы все здесь команда, не так ли? — Последние слова она сказала с сарказмом, как будто пытаясь сохранить достоинство. — Можно перестать держаться за руки?

— На счет три, — сказал Пол, не обратив на нее внимание. — На счет три кричим: «Реалисты — вперед!».

— Да хватит тебе! — закатила глаза София.

— Просто сделай это, — ответил Пол. — Поддержи нас перед этим увлекательным приключением. Готовы? — Он качал рукой вверх-вниз, отсчитывая: — Один… Два… Три… РЕАЛИСТЫ, ВПЕРЕД! — Он поднял руки всех в воздух и прокричал свою фразу.

Тик и Нафталин полушутя повторили за ним, но Сато и София не издали ни звука.

— Боже, какие же вы скучные, — побормотал Пол.

— Давай просто продолжим, тупица, — сказала София. — Давайте захватим Барьерную Палочку.

С этими словами они залезли на ветроциклы и устремились к верхушкам деревьев.

Глава 47. Бросок Анники

Когда в темном небе появился легкий фиолетовый оттенок, Реалисты вылетели из леса и помчались над переплетениями ветвей, следуя за Нафталин. Тик понимал, что ему должно быть страшно, но он уже был абсолютно уверен в работе ветроциклов, которые теперь казались прочными и почти родными. Темные пушистые верхушки деревьев под ними выглядели как пенистые волны грозовых туч, заставляя летунов чувствовать себя гораздо выше, чем в нескольких сотнях футов над землей. Сначала Тику было немного неловко держаться за Сато, но он наслаждался скоростью и свистящим в ушах ветром.

Он впервые в жизни понял, что значит быть Суперменом.

Они летели около получаса, а потом Нафталин подняла вверх руку, делая остальным знак снижаться. Темно-фиолетовое небо медленно окрашивалось в красные и оранжевые цвета, тут и там по нему плавали перистые облака. Тик увидел, что в миле от них лес кончался, и едва не проглотил свой язык, увидев то, что возвышалось дальше.

Это была огромная каменная крепость, все еще темная в неверном свете встающего солнца. Десятки башен и мостов закрывали небо. Должно быть, это была самая огромная постройка из виденных Тиком — даже больше, чем стадион «Сихокс». Похоже, Госпожа Джейн не только открыла мир, полный чего-то вроде магии, но еще вдобавок построила себе замок, подходящий для короля из любой книги, которая только найдется в библиотеке. Тик был поражен и внезапно захотел осмотреть крепость поближе.

Три ветроцикла парили рядом, а их седоки в ошеломленном молчании созерцали замок Госпожи Джейн.

— Она назвала ее Лимонной крепостью, да, — сказала Нафталин. — Ума не приложу, почему эта женщина так любит желтый цвет. Странная она.

— Они точно не могут нас видеть? — спросил Пол.

— Не уверена. Давайте спускаться. Как раз уже пора. — Она надавила на руль и полетела к краю леса. Остальные ветроциклы полетели следом.

Они пролетели мимо зеленого острова тесно стоящих деревьев и спустились на землю, где пестрый, поросший полевыми цветами луг пересекал извилистая река, вытекавшая из недр крепости и исчезавшая в лесу. Не было видно ни одного человека, и через несколько секунд группа расположилась на траве около глубоких, медленно текущих вод, достаточно близко к деревьям, что до них доносился сосновый аромат.

— Где Анника? — спросила София, не пытаясь скрыть досаду.

— Непременно скоро появится, — ответила Нафталин, но на ее лице отражалось волнение, и ее лоб был нахмурен, когда она обратила взор на Лимонную крепость.

С места их стоянки было видно мощенную булыжником дорогу, ведущую вдоль реки к большим воротам замка, находившимся всего в нескольких футах от них. Примерно там же река волшебным образом появлялась из ниоткуда, вытекая из-под холодного гранита замка. Ничего, кроме текущей реки и птиц в лесу, не двигалось.

Тик собирался что-то сказать, но Нафталин шикнула на него и навострила уши, оглядываясь по сторонам в поисках опасности. Сначала Тик ничего не слышал, но потом до него долетел отдаленный звук чьего-то смеха и болтовни, исходивший, казалось, отовсюду, отражавшийся от лужайки и летавший над лугом.

— Что это? — прошептал Пол.

Гвалт, вой и злобный смех стали отчетливее.

— Здесь что-то не так, — пробормотала София с расширенными от страха глазами. — Нафталин, что происходит?

— По-моему, нас обнаружили, да, — ответила она, вставая, чтобы лучше видеть Лимонную крепость. — По звуку напоминает фангов, и они скоро придут. Может быть, нам все же потребуется немного побороться. Не волнуйтесь, они все еще слепые и неловкие, поэтому все, что вам нужно, — это побольше перемещаться и стрелять в них с помощью этих приборчиков.

Они извлекла из бокового рюкзака несколько темно-зеленых цилиндров и раздала их детям. Они были довольно тонкими, всего несколько дюймов в длину и с одной стороны оканчивались острием. Тик взял один и поглядел на его блестящую поверхность, заметив маленькую кнопочку ближе к толстому концу.

— Что это? — спросил он.

— Мы называем их Звукорезками, — ответила Нафталин. — Направь узкий конец на врага, когда он приблизится, и нажми на кнопку. И уж пожалуйста не попади сам в себя.

— Что оно?.. — начала София.

Прежде, чем она закончила фразу, в воздухе разнесся звук скребущего по железу дерева. Все одновременно повернулись и увидели, что широкие ворота замка распахиваются наружу, как челюсти хищника. Отверстие между ними едва достигло фута, когда из них выбежала женщина в ярко-зеленом платье и с длинными темными волосами. Бег явно давался ей с трудом. В ее правой руке был длинный золотой прут.

Барьерная Палочка.

— Это Анника! — прорычала Нафталин, запрыгивая на ветроцикл. — Живо! Летим к ней, летим к ней!

Она взмыла в воздух и полетела над рекой к бегущей женщине, которая постоянно испуганно оглядывалась. Она кричала что-то на бегу, но они были слишком далеко, чтобы что-нибудь слышать. Когда Тик вскарабкался на сиденье позади Сато, он увидел высокие силуэты, просачивающиеся через двери замка быстрее и быстрее по мере того, как ворота открывались шире. Он не мог понять, что это были за существа, но что-то в них казалось… неправильным. По фигуре они напоминали людей, но на этом сходство кончалось.

Сато взвился в воздух и поравнялся с Нафталин, пока они летели к Аннике:

— Что это за создания? — проорал он.

Кожа тварей была мертвенно-желтой, как будто они были больны чем-то ужасным. Грязные пучки волос росли из самых разных мест их тела, облаченного в какое-то тряпье, едва покрывавшее их мощные тела. Из щелей из глаз выглядывали огненно-красные зрачки, похожие на раскаленную лаву. А их рты…

Они были огромными и полными крупных зубов.

— Это фанги, — крикнула Нафталин. — Противные создания, да. Но если мы постараемся, мы отобьем их атаку.

Пока она говорила, вопли и вой со стоны фангов становились громче. Тик в ужасе огляделся и увидел, что эти тошнотворные существа появляются отовсюду: из канав, с холмов, из леса. Они выходили со всех сторон, кто-то на всех четырех тощих руках и ногах, кто-то на двух. У некоторых из спин торчали какие-то пленочные выросты, похожие на грязные паруса, и громко хлопали на ветру. Тик с ужасом осознал, что это были крылья.

— Кстати, — прокричала Нафталин, готовясь нырнуть к Аннике. — Фанги могут летать.


Высоко над землей, в своей комнате, в безопасности Госпожа Джейн сидела у открытого окна и с упоением слушала ужасные звуки, производимые нападающими. Просто поразительно, что только может породить эта злая Реальность. Это был первый выход фангов в свет. Великолепно.

Когда так много их боролось против жалкой кучки людей, это едва ли было честно.

Она поглядела на свои колени, где она баюкала, как новорожденного ребенка, Чи-кардаприемник. Без него эти жалкие Реалисты не смогут воспользоваться Барьерной Палочкой, чтобы сбежать. А до нее уже дошли новости, что Палочка Мастера Джорджа была необратимо повреждена в битве при Бермудском Треугольнике. Сплошные хорошие новости кругом.

Предательство Анники слегка ее расстроило. Джейн поручила ей столько банальных и унизительных обязанностей. Как жаль, что с ней придется покончить.

Госпожа Джейн крикнула, чтобы ей принесли поесть. Она собиралась насладиться этим зрелищем, прежде чем приняться обдумывать предстоящую через несколько дней встречу с Реджинальдом Чу.

Ее план по улучшению вселенной начал претворяться в жизнь.


София сильно отстала от остальных, слишком испугавшись наступающих чудищ. Она медленно описала круг и оценила обстановку. Фанги были повсюду. Зрелище высоких неуклюжих созданий с костлявыми конечностями на мощном теле, их отвратительной кожи с пучками жирных волос вызывало у нее тошноту.

— Что это за твари? — крикнул сзади Пол.

— Твои давно потерянные братья! — крикнула она в ответ, зная, что худшего времени для шуток нельзя было себе представить, но не в состоянии совладать с собой.

Прекрасно. А теперь давай догоним Нафталин.

София собиралась нажать на руль, когда что-то, взлетевшее с земли, появилось у них перед носом.

Одно из созданий, обнажившее клыки размером с ножики, висело в воздухе и загораживало им путь. Оно выглядело голодным.

София в первый раз заметила крылья, распахнутые за спиной фанга, как огромные жутковатые пальмовые листья.

Позади нее неожиданно закричал Пол.


Фанги двигались в два раза быстрее Анники, и они почти настигли ее, когда сверху спикировала, как ястреб на полевую мышь, Нафталин. У нее защемило сердце при виде страха на лице старой подруги, а ярости в глазах Анники хватило бы, чтобы превратить воду в камень. Нафталин оперлась на руль, заставляя ветроцикл двигаться быстрее. Она была недостаточно близко, чтобы использовать Звукорезку, да и не могла она ее использовать, потому что тогда мозг Анники превратился бы в кашу.

Фанг прыгнул Аннике на спину, заставляя ее упасть на землю. Анника перевернулась, схватила Барьерную Палочку двумя руками и принялась ей размахивать. Она ударила существо по лицу, и то издало странный лающий звук, от боли отпрянув назад. Анника поднялась на ноги и продолжила бежать, а кучка фангов висела у нее на хвосте. Неуклюжие создания постоянно врезались друг в друга, но все равно побеждали своим числом.

Нафталин почти достигла Анники и кричала ей, чтобы та продолжала бежать. Хотя Нафталин была больше, чем нормальный водитель ветроцикла, и рядом с ней не оставалось места для второго седока, она была уверена, что сможет каким-нибудь образом поднять Аннику и унести ее от чудищ. Конечно, твари могли подняться в воздух с помощью своих накачанных Чи-карда крыльев, но она будет решать проблемы по мере их поступления.

Где-то в сорока футах Нафталин поняла, что опоздала. Несколько фангов набросились на Аннику и окружили ее, чтобы она не смогла снова ускользнуть. Ее глаза нашли глаза Нафталин, и они были настолько полны страха, что Нафталин испугалась, что Анника может умереть на месте.

Полная решимости продраться сквозь кучу-малу и спасти Аннику и Палочку или умереть, Нафталин рванулась вперед.

Она почти долетела, когда Анника изо всех сил подбросила в воздух Барьерную Палочку. Прут блестел в лучах утреннего солнца, вращаясь в воздухе и приближаясь к Нафталин. Через мгновение Анника исчезла под грудой желтых тел.

Нафталин наклонилась и поймала правой рукой Палочку, вопя от ярости на чудовищ, зная, что подругу уже не спасти.


Тик и Сато наблюдали все это с нескольких десятков футов, пытаясь прийти на помощь. Тик не знал, смеяться ему или плакать, когда их высокая подруга поймала Барьерную Палочку.

У него не хватило времени ни на то, ни на другое.

Три летучих фанга атаковали ветроцикл, и все вокруг превратилось в мешанину когтей, клыков и крыльев.


Пол вскрикнул, когда ему на спину опустились когти, пытаясь не представлять себе, что они сделали с его кожей. Он инстинктивно вцепился в Софию покрепче и выбросил назад правую ногу. Он почувствовал, как его нога по чему-то стукнула, и услышал душераздирающий визг упавшего на землю чудища.

София пришпорила ветроцикл, который врезался в фанга и заставил его отлететь в сторону, злобно шипя. Пол почувствовал, что он соскальзывает назад, и втянул себя обратно на сиденье, не переставая наблюдать за невероятным зрелищем, разворачивающимся внизу. Отовсюду появлялись новые и новые ужасные существа, хватающие воздух своими жуткими клыками.

Используй то, что нам дала Нафталин! — прокричала спереди София, вытаскивая упомянутый предмет из кармана.

— Звукорезка, — прошептал Пол, доставая свое оружие.

Они оба направили крошечные цилиндрики на ближайшую стаю фангов и нажали на кнопки. В воздухе раздался низкий звук, едва различимый, но отдающийся в ушах, как звон колокола. Фанги внезапно начали падать на землю, как будто их смела невидимая волна цунами.

— Ничего себе! — сказал Пол.

Вдвоем с Софией они обстреливали пространство под ними, направляя Звукорезку на все, что видели. Фанги падали гроздьями.

— Надо найти Нафталин! — крикнул Пол Софии в ухо.

* * *

Тик за всю свою жизнь ни разу по-настоящему не дрался. Он всегда старался уйти и избежать их. Но теперь выбора не было. Одной рукой цепляясь за рубашку Сато, он раздавал пинки и тумаки остальными тремя конечностями, при этом пытаясь избежать клыков и когтей.

Сато носился на ветроцикле туда-сюда, то ускоряясь, то замедляясь, бросаясь то вверх, то вниз, пытаясь увернуться от нападающих. Но на каждого упавшего появлялись еще двое.

Тик почувствовал, что его локоть впечатался во что-то твердое, и услышал громкий вопль. Одновременно с этим обе его ноги сразили по фангу. Он стукнул еще одного прямо между щелками его глаз. В бой вступило еще больше чудовищ. Тик сунул руку в карман и вытащил цилиндрик, полученный от Нафталин, который тут же был выбит у него из рук и упал на землю.

Он почувствовал что-то острое у себя на плече, обернулся и увидел, что один из фангов завладел его шарфом и подобрался поближе, широко раскрыв челюсти. Тику пришлось отпустить Сато и с разворота впечатать локоть в шею чудовища. То завопило и упало на землю.

Тут желудок Тика подпрыгнул к горлу, потому что ветроцикл внезапно круто повенул к земле. Он едва успел ухватиться за края сиденья, поворачивая голову к передней части железного коня.

Его сердце упало: Сато исчез.

Он посмотрел вверх и увидел двух улетающих фангов, крепко держащих в своих когтях Сато.

Глава 48. Ворота

Фрэйзер Ганн наблюдал за развитием событий со стены Лимонной крепости. Вид роя фангов, пикирующих на кучку Реалистов — особенно на ту, что похитила его с кладбища в Аляске, — вызывал у него мрачное удовлетворение.

После этой победы его акции резко поднимутся.

Он увидел высокую женщину с бесполезной Барьерной Палочкой в руках, с боем продирающуюся сквозь сотни фангов. Он немного волновался, что она сломает бесценный инструмент — хотя без Чи-кардаприемника он был бы бесполезен, корпус сам по себе был сложным инструментов, и потребовались месяцы, чтобы его починить, — но у армии был прямой приказ добыть его в целости и сохранности. Все будет в порядке.

Неожиданно зевнув, Фрэйзер решил, что с него достаточно и фанги ему уже наскучили. Он развернулся и спустился в замок, надеясь, что скоро Госпожа Джейн пошлет за ним, чтобы поздравить с победой.


Тик знал, что судьба Сато предрешена, если Тик не сумеет выровнять ветроцикл до того, как он врежется в землю. Железный конь метался во все стороны и вращался вокруг своей оси, лишая Тика всякого чувства направления. Он взял себя в руки и сконцентрировался на том, чтобы добраться до руля. Хотя он не смел смотреть вниз, он чувствовал, как луг и река надвигаются на него. Оставалось несколько секунд жизни, если только…

Закряхтев от натуги, он наконец уселся и сжал ногами бока ветроцикла. Он быстро схватился за руль и направил его в небо. Желудок Тика едва не вывернулся наизнанку, когда летающая машина сначала замедлилась до полной остановки, а затем резко рванула в небо. Десятки фангов приготовились снова на него напасть, но Тик смотрел только в том направлении, куда унесли Сато. Он как раз мог разглядеть его извивающееся тело, пытающееся вырваться из когтей двух уносящих его тварей.

Они летели прямо к самой высокой башне замка.

В следующую секунду в мозгу Тика пронеслась добрая тысяча разных мыслей.

Несколько месяцев назад он принял очень сложное решение. Хотя его жизнь, как и обещал Мастер Джордж, стала жуткой и хотя он мог заставить все вернуться на круги своя, просто бросив письмо в огонь, он этого не сделал. Какая-то неведомая доселе смелость, какое-то неожиданно сильное чувство долга просочилось в его сердце и убедило сделать очень сложный выбор. Он вспомнил, как думал тогда о своей сестре Кэйле и о том, что он мог бы сделать, если бы речь шла о ее жизни.

И теперь, совершенно точно впервые в жизни, у Тика был шанс рисковать своей шкурой, чтобы кого-то спасти.

Вопрос, так давно заданный Мастером Джорджем, всплыл в его мозгу: «Хватит ли у вас смелости выбрать трудный путь?»

Тик прокричал имя Сато и ударил по рулю, направляя его вверх и вперед, подобно пуле вонзаясь в полчища фангов.


София продолжала лететь настолько быстро, насколько ей хватало смелости, круто поворачивая, ныряя и взмывая вверх, чтобы избежать бесчисленных врагов. Ее голова болела от усилий, желудок умолял ее остановиться.

Сзади Пол продолжал стрелять в фангов Звукорезкой, защищая Софию. Несколько раз он едва не упал с сиденья, но у нее не было другого выбора, кроме как продолжать лететь.

Мимо них пронесся Тик на своем ветроцикле.

Один.

А где?..

Не успела она закончить свою мысль, как одно из летучих существ врезалось в них сбоку, врезаясь головой в мотор. София вильнула в сторону, едва не упав. Тело чудища упало на землю.

Она почувствовала, как Пол ерзает сзади, чтобы сесть поустойчивее:

— Что это было? — спросил он.

К сожалению, через секунду они узнали ответ.

С громким электрическим кашлем и трубным звуком, похожим на зов попавшегося в ловушку слоненка, ветроцикл перестал работать. Абсолютно.

На сей раз София и Пол закричали одновременно и упали на землю.


За несколько секунд Тик вдвое сократил расстояние до Сато. Хотя фанги и умели летать, им было не сравниться в скорости с ветроциклом.

Тик подался вперед, не спуская глаз с цели.

Он старался не думать о том, что случится, если они неожиданно решат уронить Сато.


Нафталин размахивала Барьерной Палочкой, как шваброй, выписывая ей длинные дуги, пока она носилась на ветроцикле, сшибая головы фангов, иногда по две-три зараз. Она понимала, что они сядут в глубокую лужу, если она сломает несчастную Палочку, но Мастер Джордж всегда говорил, что эти штуковины выдержат практически что угодно.

Она как раз совершила особенно удачный удар, когда заметила краем глаза какое-то движение справа от себя. Она посмотрела туда и увидела Пола и Софию, летящих на землю.

Не раздумывая, она бросилась в том направлении.

* * *

Ветроцикл Софии периодически начинал жужжать, ненадолго приходя в себя, прежде чем снова заглохнуть. Пол крепко обнял Софию сзади, возможно, надеясь, что она не будет ему об этом напоминать, если они каким-то чудом выживут.

Но София знала, что они скоро умрут, и гадала, на что похожа жизнь Реалиста. Она думала, что ей бы она понравилась.

* * *

У Нафталин не было времени взвешивать различные варианты действий. Смысл имел только один из них, и она привела его в действие, быстро заталкивая Барьерную Палочку за пояс одной рукой и руля другой.

В пике, от которого у нее заслезились глаза, она понеслась к Софии и Полу, вцепившимся в свой бесполезный ветроцикл, падавший по спирали вниз. Согласно их текущему курсу, они должны были впечататься в кучу булыжников около реки. Нафталин собиралась изменить этот курс.

В последнюю секунду перед тем, как поравняться с падающими, Нафталин резко вильнула влево и устремилась прямо на Софию и Пола, двигаясь в одном темпе с ними, зная, что у нее будет всего одна попытка. Как только она была готова, Нафталин пришпорила свой ветроцикл, толкая им другой под нужным углом. К реке.

Там, где была верная смерть, появился шанс.

Если, конечно, вода достаточно глубока.


Тик перелетел через каменный парапет верхней башни замка и полетел над рыхлой щебенкой, покрывавшей крышу. Два фанга тоже снизились и сложили крылья за спиной. Сато висел у них в когтях, опустив голову.

Заметив Тика, два фанга издали душераздирающий вопль, как будто призывая Тика попытаться сбежать. С обеих сторон крепостных стен к ним летели другие фанги, готовые к бою.

Тик даже не замедлил ходу.

— Сато! — крикнул он. — Пригнись!

Мальчик не подал виду, что он услышал или собирался сделать так, как ему сказали, но у Тика не было выбора. Он подался вперед, пытаясь прокрутить в голове то, что он собирался сделать.

— Сато! — крикнул он снова всего с тридцати футов. — Пригнись! Ну же!

К облегчению Тика, Сато согнул ноги и упал, заставив фангов замереть от неожиданности. Они, конечно, его не выпустили, но посмотрели вниз, на секунду отвлекшись и превратившись в идеальную мишень.

Тик рванул руль назад и влево, послав замедляющийся ветроцикл задом в головы фангов. Тик почувствовал вспышку боли: одно из созданий укусило его в правую ногу, прежде чем получить удар. Оба ужасных создания, ошеломленных неожиданным нападением, отпустили Сато.

Тик выровнял ветроцикл и снизился, почти сев на крышу:

— Забирайся! — проорал он. На них летели десятки фангов.

Сато был весь в синяках, его лицо было все еще бледным от страха, но он дополз до ветроцикла и втянул себя на сиденье, а дальше Тик помог ему.

Боковым зрением Тик увидел пятно желтой кожи и острые когти. Он почувствовал, как что-то ледяное коснулось его локтя. Прежде, чем что бы то ни было могло схватить его, Тик взлетел вверх, подальше от полчища отвратительных монстров.

Стая фангов ринулась в погоню.

* * *

Пол совершенно не понимал, что происходит.

Его сознание покидало его, уступая место блаженному беспамятству, чтобы он не почувствовал невероятной боли, когда его тело шмякнется о землю. Но внезапно все вокруг стало мокрым и холодным.

Вода окружила его и заполнила его легкие, когда он инстинктивно глубоко вдохнул, пытаясь оправиться от удара. Когда его ноги врезались в дно реки — достаточно сильно, чтобы почти сломаться, — он принялся барахтаться и кашлять, чтобы не вдохнуть еще воды и не умереть. В следующую секунду огромная рука обхватила его грудную клетку и потянула его сквозь воду.

Но не вверх — не в воздух.

Рука потянула его вбок, волоча его тело по песчаному дну реки.

Пол успел только подумать, жив он или нет, прежде чем все вокруг стало черным.

* * *

Тик рванулся подальше от замка, и кровь застыла в его жилах при виде бесчисленных фангов. Воздух кишел ими, нарушающими закон всемирного тяготения с помощью своих бледных и слабых с виду крыльев. Еще больше их ползло и бежало по земле, как бесчисленная армия муравьем. Не зная, куда лететь и что делать, Тик лихорадочно осматривал небо и землю в поисках друзей.

Его внимание привлекла вспышка красного. Один из ветроциклов — в реке. И никого рядом.

С сердцем, падающим быстрее, чем он летел, Тик ударил по рулю и припустил к земле.

* * *

Проплыв под толстой каменной аркой, под которой медленный водяной поток и вытекал из Лимонной крепости, Нафталин изо всех сил рванулась к поверхности, увлекая за собой Пола и Софию. Оставшись без воздуха, она могла только гадать, как себя чувствуют ее маленькие друзья, если они еще живы.

Ее голова с громким плеском достигла поверхности, и она сделала самый освежающий вдох в своей жизни. Сделав это, она втянула себя наверх, вытаскивая из воды головы Пола и Софии.

Сердце Нафталин едва не выпрыгнуло из груди, когда оба они начали кашлять и глотать воздух. С невесть откуда взявшимся смехом она вытащила их на берег и помогла им вылезти на широкую каменную дорогу. Пол упал на землю, отплевываясь и вдыхая, вдыхая и отплевываясь. София, похоже, чувствовала себя лучше: медленно и глубоко дышала, с расширившимися глазами оглядываясь вокруг.

Они стояли рядом с рекой в длинном темном туннеле, который с одной стороны, казалось, не имел конца. С другой стороны река исчезала под толстой каменной стеной и вытекала наружу. Рядом стояли огромные деревянные ворота, которые они видели с луга. Они все еще были наполовину открыты и впускали внутрь достаточно света, чтобы они не оказались в полной темноте.

— Вот откуда появились те существа… — прошептала София.

— Лучше радуйся, что они теперь там, — пробормотала Нафталин. Она вынула Барьерную Палочку из-за пояса, куда она ее засунула ради безопасности.

Пол оправился достаточно, чтобы подняться, но его грудь все еще вздымалась, когда он пытался восстановить дыхание:

— Что случилось с Тиком и Сато?

Как будто в ответ на это, снаружи раздался вопль Тика:

— Нафталин!

Его ветроцикл слетел откуда-то сверху и парил как раз напротив них. Сато сидел сзади.

— Стоп, — сказал Пол. — Мне казалось, за рулем был Сато.

— Живее! — крикнула Нафталин, игнорируя Пола. — Сюда!

Тик немедленно повиновался, послав ветроцикл прямо между полуоткрытых дверей. Как только он оказался внутри, Нафталин схватилась за длинные веревки, свисающие с ворот и, видимо, служащие для их закрытия:

— Помогите мне! — крикнула она.

Когда остальные поспешили ей на помощь и потянули за веревки все вместе, Нафталин поглядела наружу. Прежде, чем дверь с грохотом захлопнулась, она увидела бесчисленных уродливых фангов, летящих прямо на нее.

Глава 49. Золотая кнопка

Нафталин втянула огромную деревянную доску в нужную щель, запирая тем самым ворота:

— Надолго их это не задержит, можете поставить на это свои лучшие пуговицы. — Она посмотрела на Тика, посадившего ветроцикл и теперь обнимавшего друзей, как будто они только что выиграли чемпионат по крикету. — Обождите праздновать, если вы не против. Займитесь лучше вот этим. — Она протянула Тику Барьерную Палочку.

— Что? — поразился Тик. — Здесь? Сейчас?

— Если ты, конечно, не хочешь устроить экскурсию фангам.

Тик нахмурился:

— Но, мне казалось, нам нужно вернуться на поле битвы.

Что-то тяжелое стукнуло в ворота снаружи. За этим последовал водопад громких шмяков и душераздирающего скрежета. Фанги рвались внутрь.

— Только если мы рассчитываем, что Мастер Джордж заберет нас через несколько минут, — сказала Нафталин. — У нас нет времени. Твой выход.

Не дожидаясь ответа, она бросила Палочку в сторону Тика.

* * *

Тик обеими руками поймал длинный золотой прут, до полусмерти боясь уронить и сломать его. Он взвесил его в руках, удивляясь его легкости.

— То есть… я просто нажимаю на нужные кнопки и — пуф! — мы в безопасности? — спросил он Нафталин.

— Побыстрее, пожалуйста, и ничего не напутай, а то мы можем оказаться не с той стороны белуги, да. Как только закончишь настройку, мы должны все взяться за него, а потом ты просто нажмешь на кнопку.

Они все подпрыгнули от звука рубящего удара. Тик увидел, как в правую часть ворот воткнулось лезвие огромного топора. Огромный кусок металла тут же выдернули обратно с разрывающим барабанные перепонки визгом. Через секунду он обрушился снова, засыпав всю каменную дорожку щепками. Он снова исчез, в лохматую щель глянул красный глаз и раздался гортанный выкрик.

— Хм, Тик, — сказала София, — может быть, нам, я не знаю, поспешить? — В последнее слово она вложила весь свой сарказм до последней унции.

— Да, парень, — сказал Пол. — Не спи.

— Они почти прорвались, — сказал Сато звенящим от напряжения голосом.

— О-кей, — прошептал Тик, опустившись на колени около камня, осторожно держа перед собой Барьерную Палочку, как будто это был самый ценный артефакт древних египтян. — Вокруг ничего нет.

От дверей донеслось еще больше шума и грохота. Еще больше кряхтения и злобного смеха. Левая створка ворот начала прогибаться внутрь, как будто фанги раздобыли огромный таран.

— Не торопись, Тик, — пробормотала София.

Тик не обращал на нее внимания, закрыв глаза и восстанавливая в памяти то, что Мастер Джордж показал ему в резиденции в Бермудском Треугольнике. Он поднял свой мысленный взор на Ерундовину, первое колесико.

— Так-так, — сказал он, открыв глаза, чтобы посмотреть на настоящий прибор. Держа прут левой рукой, он подался вперед и повернул Ерундовину на три деления вправо. Он снова остановился, зная, что лучше сделать все правильно с самого начала, чем поспешить и потом начинать с начала. Он представил себе Как-его-там, а потом Магическую Штуковину, медленно производя нужные настройки. Он перевел взгляд ниже.

Оглушительный треск заставил его вскрикнуть: правую дверь прорезала трещина, практически разломившая ее пополам. В разлом просунулись несколько желтых рук, скребущих когтями, расширяя щель.

Тик, которому страх придал концентрации, вернулся к работе над Барьерной Палочкой.


— Вода наверняка испортила эти несчастные Звукорезки, — сказала Нафталин, подбегая к дверям с огромной щепкой от ворот в руках. Она немедленно принялась бить и протыкать все, что просовывалось в щель. С каждым визгом или яростным воплем она только удваивала усилия.

У ней присоединился Пол, подобрав меньшую, но более острую щепку. Не говоря ни слова, они работали вдвоем: Пол снизу, Нафталин сверху.

Им нужно было только выиграть Тику немножко времени.


София от ужаса примерзла к земле и мысленно вопила от беспомощности. Сато стоял рядом с ней и лихорадочно осматривал землю в поисках оружия.

— Что тогда случилось? — спросила София.

Сато посмотрел на нее без тени той ненависти и недоверия, которыми он пылал, когда они были у Мастера Джорджа:

— Он спас мне жизнь. — Сато показал на Тика.

— Да?

Сато кивнул.

— Это… — София взвизгнула: что-то схватило ее за колено. Она посмотрела вниз и увидела вцепившуюся в нее скользкую желтую руку, а потом и всего фанга, выползшего из реки. За ним из воды высовывалась еще одна голова.

Прежде, чем она могла отреагировать, Сато с противным хрустом ногой сломал твари руку. Создание взвыло и плюхнулось обратно в воду, а Сато упал на колени и подстрелил второе приглушенным звуком своей Звукорезки. Существо исчезло в черной воде.

София протянула руку, помогла Сато подняться и оттащила его от реки, пока не видя там других чудовищ.

Разлом в воротах становился шире, почти достаточно широким, чтобы монстры могли туда протиснуться. Внутрь просунулась гнилая рука с зажатым в ней блестящим серебряным шаром. София собиралась сказать об этом, когда Нафталин стукнула по руке своей огромной щепкой.

Высокая женщина повернула к детям свое покрасневшее от ярости лицо и прокричала:

— Прочь от двери! Все из вас!


Пол не стал спорить и немедленно припустил вглубь темного туннеля. По пути он схватил Тика за руку и почти что волочил его за собой, потому что Тик все еще был сосредоточен на Барьерной Палочке.

— Беги! — проорал Пол. — Нам нужно убраться от них подальше, а то нас зажарят и съедят. Еще немножко!

Тик наконец очнулся и побежал за Полом:

— Я почти закончил, — сказал он, тяжело дыша. — Всего один рычаг остался.

Едва последнее слово сорвалось с его губ, как дерево треснуло и разлетелось щепками и оглушительный звук отразился от каменных стен. Похоже, серебряный шар был чем-то вроде бомбы.

Фанги прорвались.

* * *

Тик пытался отрешиться от воплей и воя врывающихся в разбитые ворота фангов. Зная, что времени у него не осталось, он перестал бежать и снова сел, поднеся Барьерную Палочку к глазам:

— Все сюда! — крикнул он. — Хватайтесь за Палочку.

Он коснулся нижнего колесика — Чего-то. Он поставил его в правильное положение и оглядел остальные шесть колесик и рычагов, проверяя их в последний раз. Остальные Реалисты собрались вокруг него и подались вперед, чтобы взяться за Палочку в разных местах, стараясь не сдвинуть ни одного переключателя.

Кошмарные звуки со стороны наступающих фангов усилились. Сато свободной рукой стрелял из Звукорезки, держа из на расстоянии, но Тик знал, что это только временно.

— Все готовы? — крикнул Тик сквозь боевые кличи фангов и зубодробильные выстрелы Сато.

— Сделай это, — ответила за всех Нафталин. — И быстро!

Не в состоянии спрятать расползающуюся по лицу улыбку, Тик нажал на золотую кнопку наверху Барьерной Палочки.

Ничего не произошло.

Какофония звуков осталась прежней. Тик и все остальные все еще оставались в Лимонной крепости.

Тик снова и снова нажимал на кнопку, поднимая и опуская палец.

Ничего.

— Что такое, Тик? — крикнула София.

— Поторопись, парень! — добавил Пол.

Тик проигнорировал их и осмотрел прибор в поисках свое ошибки. Он осмотрел всю его поверхность, сравнивая ее с картиной, отпечатавшейся в его мозгу. Все было правильно.

Он снова нажал на кнопку с тем же результатом.

«Нет, нет, нет, — подумал он. — Только не после того, через что мы прошли. Ты будешь работать. Ты будешь работать!»

— Тик! — завопила София, в ужасе хватая его за плечи.

Тик слышал, как наступают создания, чувствовал их.

Собравшись, выбросив из мозга и души все постороннее, Тик вцепился в Барьерную Палочку и уставился на нее так, что глаза его вылезли из орбит. Они через столькое прошли…

Он почувствовал, как в его животе оживает загадочный источник жара. Он уже дважды залезал в него и теперь нетерпеливо потянулся к нему, позволяя теплу захватить все его тело и наполнить его уверенностью.

Тик закричал громче, чем кричал когда-либо в жизни:

— ТЫ БУДЕШЬ РАБОТАТЬ, БЕСПОЛЕЗНЫЙ КУСОК МЕТАЛЛОЛОМА!

Он закрыл глаза и в последний раз нажал на кнопку.

И сразу же почувствовал холодок, пробежавший по его спине, когда мир погрузился в молчание.

Глава 50. Затишье после бури

— То есть как это — оно сработало?

Госпожа Джейн сверлила взглядом Фрэйзера Ганна, стоявшего на коленях около ее стула у окна, как преступник, молящий о помиловании. Как ни странно, Джейн была скорее заинтригована происходящим, нежели действительно зла. Может быть, она даже сохранит Ганну жизнь.

— Я не знаю, как это случилось, Госпожа, — простонал Ганн, чувствуя, как пот заливает его лицо. — Реалисты просто исчезли и забрали с собой Барьерную Палочку.

Джейн протянула руку и сняла с каменного подоконника Чи-кардаприемник:

— И каким же образом это могло им удаться, если сердце Палочки поныне в моих руках?

— Должно быть, Джорджу удалось их как-то мигнуть. — Ганн стоял, уставившись в пол.

— Невозможно, — немедленно сказала Джейн. — У меня есть достоверные сведения, что Палочка Джорджа переломилась пополам. И потом, не ты ли говорил мне, что их план состоял в том, чтобы вернуться на Чумное поле битвы, чтобы их оттуда мигнули через несколько часов.

— Тогда как…

— МОЛЧАТЬ! — Джейн достаточно терпела этого дурака. — Оставь меня. Я не хочу тебя видеть очень долгое время. — Она прогнала его прочь легким взмахом руки.

— Да, Госпожа.

Джейн проследила взглядом за тем, как он поднялся на ноги и ретировался, непрестанно бормоча благодарности за то, что она щедро сохранила ему жизнь. Ему повезло: потеря Палочки была существенной, ее механизм был так же важен, как Чи-кардаприемник, но ее гениальный ум был занят куда более важными вещами.

Как они это сделали? Как они подчинили себе Чи-карда без Приемника? Да еще и в сердце ее крепости? Имело ли это какое-либо отношение к особенной разновидности этой загадочной силы, которая существовала в Тринадцатой Реальности? Джейн стучала по своим губам острым ногтем, раздумывая.

Может быть, один из этих мерзких детишек имел какую-то особенную власть над Чи-карда? Да уж, одни вопросы.

Каждое новое умозаключение манило безграничными перспективами.

Несмотря на поражение, Госпожа Джейн улыбнулась.


Любому стороннему наблюдателю показалось бы, что Тик с друзьями только что выиграли Чемпионат мира по футболу, Кубок мира по теннису и Олимпийские игры одновременно. Они через столькое прошли, едва не были разорваны на кусочки жуткими мертвенно-желтыми фангами, но в последние момент успели мигнуть и оказаться в безопасности, так что у них была веская причина прыгать вверх-вниз, орать и обниматься снова и снова.

— Не очень-то ты торопился! — крикнул Пол, хлопая Тика по спине с широкой улыбкой на лице.

— Я раздумывал, брать тебя с собой или нет, — ухмыляясь, ответил Тик.

Их ликование проходило в комнате, очень похожей на ту, из которой они отправлялись в Тринадцатую Реальность, только гораздо меньше: пара диванов, стул, холодный кирпичный камин. Единственное окно было расположено прямо напротив камина, и из него виднелась мертвая палитра оранжевого, красного и бурого цветов.

Тик заставил себя вернуться с небес на землю и подошел к окну, чтобы лучше разглядеть окружающий ландшафт. Вне их комнаты была огромная канава, ведущая к виднеющийся далеко внизу коричневой полосе реки. Огромные стены из битого камня со всех сторон окружали долину, простираясь во все стороны. Это, что ли, тоже владения Реалистов?

Это был каньон. И не просто какой-то каньон.

— Мы что, в сердце Гран-Каньона? — спросил он пространство.

— Именно, — ответила Нафталин. — Этот огромный разлом прямо-таки лучится Чи-карда, да.

— А где тогда Мастер Джодж и Рутгер? — спросила София.

Упавшее настроение растеклось по комнате, как разлившаяся нефть, и все замолчали.

* * *

Мастер Джордж яростно чинил Барьерную Палочку, протягивая провода, разгибая сплющенные детали и стуча молотком. С помощью самого невероятного оружия им с Рутгером удалось отразить атаку войск Джейн, но не прежде, чем им удалось топором разрубить палочку пополам. По крайней мере, они не повредили Чи-кардаприемник.

Не забывая, что он должен вытащить Реалистов из Тринадцатой не позже, чем через пару часов, он вытер пот со лба и удвоил усилия.

— Мастер Джордж! — прокричал Рутгер из соседней комнаты. Затем раздались частые шлепки об пол, что означало, что коротышка куда-то бежит.

— Что такое, Рутгер? — раздраженно спросил Мастер Джордж. — Не видишь, что ли, что я в жуткой спешке?

Его друг остановился в дверном проеме, отдуваясь, как будто пробежал добрых три мили:

— Мастер Джордж!

— Говори, только побыстрее!

— Нанолокаторы… Нафталин, Тик… все — они мигнули в нашу резиденцию в Каньоне!

Принесенные его старым другом известия заставили Мастера Джорджа пожалеть о своей грубости:

— Это прекрасно, Рутгер! Просто прекрасно! — Очень ободренный, он вернулся к работе над Барьерной Палочкой.


Через три часа после того, как Тик с компанией прибыли в Гран-каньон — через три длинных и скучных, но счастливых часа, — у камина внезапно без всякого предупреждения появились Мастер Джордж и Рутгер, взъерошенные и грязные, но с сияющими лицами.

Тик не знал, как ему реагировать: он был поражен, обрадован, смущен. Он подпрыгнул с дивана, пытаясь причесать свои чувства, совершенно расстроившиеся от всего того, что пришлось пережить с утра. Барьерная палочка Госпожи Джейн лежала на диване рядом с ним, и он взял ее в руки, собираясь показать ее Мастеру Джорджу, уже изрекавшему по тысяче слов в минуту:

— Я едва могу поверить своим глазам, друзья! Вы это сделали, вы действительно это сделали! Я не мог бы быть счастливее, даже если бы Кексик внезапно родила дюжину котят! Я… — Он остановился, заметив грязную и побитую Палочку в руках Тика. — Мастер Аттикус, я знал, что вы справитесь. Поздравляю всех вас. — Он поглядел на Палочку и нерешительно протянул к ней руки: — Могу я… посмотреть на нее?

Тик вручил ему золотой цилиндр, радуясь, что наконец избавился от него.

Взяв его в руки, Мастер Джордж недоуменно нахмурился:

— Он такой… легкий. Может быть, Госпожа Джейн как-то его модифицировала? — Он перевернул Палочку и отвинтил ее дно, поднес цилиндр к глазу, как телескоп, закрыл один глаз и вгляделся внутрь.

Мастер Джордж уронил Палочку с совершеннейшим изумлением на лице.

— Что такое? — спросила Нафталин. — Вы выглядите, как мать, потерявшая своих деток, да.

Мастер Джордж посмотрел на Тика, и глаза его метали молнии.

— Что? — спросил Тик, отступив назад.

— Ты разбирал Палочку на составные части? — обвинительным тоном спросил Мастер Джордж.

— То есть? — Тик поглядел на Софию и Пола, но они оба только пожали плечами. — Нет. Я даже не знал, что он открывается.

Судя по всему, Мастер Джордж ему не поверил:

— Молодой человек, вы утверждаете, что с помощью этой Барьерной Палочки вы мигнули сюда себя и всех этих господ?

— Ну… Да, сэр, — сказал, запинаясь, Тик, чувствуя, что у него проблемы.

Мастер Джордж с шумом выдохнул и заходил по комнате, бормоча про себя и воздев к небу руки, как будто он с кем-то спорил. Он был похож на разозленную гориллу.

— Что, во имя Первой Реальности, с вами не так, Мастер Джордж? — спросила Нафталин.

Мастер Джордж остановился, резко развернулся и поглядел на них:

— Мои дорогие собратья-реалисты (поскольку вы уже стали полноправными членами нашего общества)! Вы все пережили то, что вполне может навсегда изменить все Реальности. Тик, дорогой мой, в твоей жизни когда-нибудь происходило что-нибудь, достойное упоминания? Что-нибудь… чудесное?

— То есть? Что вы имеете в виду? — Тик подумал о случае с письмом Мастера Джорджа, которое сожгла Кэйла и которое мистическим образом вернулось на место, как будто ничего не происходило. Но он не хотел об этом рассказывать, внезапно почувствовав страшную неловкость.

— Я и сам не знаю, что я имею в виду, — сказал Мастер Джордж. — Но ты только что совершил кое-что, противоречащее здравому смыслу.

— О чем вы говорите? — спросил Пол. — Что такого сделал Тик?

Мастер Джордж поднял над собой Барьерную Палочку, чтобы всем было видно:

— В этой Палочке нет Чи-кардаприемника. — Он остановился, ожидая реакции, как будто он только что объявил о краже древнего эльфийского рецепта, но среагировали только Нафталин и Рутгер, обменявшиеся пораженными взглядами и уставившиеся на Тика.

— Господа хорошие, этот прибор совершенно бесполезен без Чи-кардаприемника. Если его там нет, проще мигать с помощью турнепса.

Тик ошеломленно пытался понять, что же произошло, но ему все время приходилось отметать очень уж невероятные предположения.

— Тогда как же Тику удалось привести его в действие? — спросила София.

— Не имею ни малейшего понятия. Могу только сказать, что он мог мигнуть сюда только посредством свободного управления Чи-карда, подобного которому я еще не видел.

Мастер Джордж подошел к Тику и положил ему руку на плечо:

— Вы, господин, — ходячая загадка. Это меняет дело.

Глава 51. Возвращение домой

Следующие полтора дня прошли для Тика как в тумане. Нафталин огорошила Мастера Джорджа и Рутгера новостью о смерти Анники, и ни один из них не пытался сдержать свои чувства, так что они плакали, как дети, друг у друга на плечах. После этого было сказано немного: только то, что героическое самопожертвование Анники никогда не будет забыто. Тик вообще ее не знал, но ему тоже было грустно от того, что ее с ними не было.

Что касается их чудесного спасения, никто так и не понял, что произошло, и меньше всех — Мастер Джордж. Он повторял, что объем собранной Тиком силы, энергетика его желания мигнуть себя и друзей назад в Первую Реальность должны были убить его. Должно быть, это было настолько необычное проявление Чи-карда, что аппаратура Бермудского Треугольника не могла понять, как ее измерить, иначе Рутгер бы заметил аномалию.

В конце концов все устали от вопросов без ответов и стали предвкушать то, что им предстояло.

Скоро они отправятся домой.

Мастер Джордж сказал, что, хотя у Госпожи Джейн и остался Чи-кардаприемник, без корпуса Палочки он был бесполезен. Ей понадобится несколько месяцев, чтобы создать новую Барьерную Палочку, способную им управлять. А пока что и она, и ее вывернутая наизнанку темная магия надежно заперты в Тринадцатой Реальности. Успешная миссия Реалистов выиграла им достаточно времени, чтобы Мастер Джордж смог отремонтировать все, что пострадало в битве, построить стратегию на будущее и поразмыслить о потенциале необъяснимых способностей Тика.

Поскольку Реалисты были еще молоды и семьи за них волновались, Мастер Джордж посчитал, что лучше всего им будет вернуться домой, объяснить родителям, что их ждет в будущем и продолжить учиться, пока не наступит то время, когда они снова понадобятся Мастеру Джорджу.

А они ему понадобятся, что он не уставал повторять.

Поэтому поздно вечером Тик, София, Сато и Пол стояли вокруг потрескивающего камина (Мастер Джордж любил огонь, даже летом в сердце пустыни) с Мастером Джорджем и двумя его помощниками, Нафталин и Рутгером. Царило молчание, необходимость попрощаться висела на их сердцах тяжким грузом.

Тику казалось, что у него в душе зияет рана. Хотя он знал всех из них очень недолго, то, через что они прошли, сделало их лучшими друзьями в его жизни. Он не мог дождаться того момента, когда снова увидит свою семью, но боялся думать, что сегодня он ляжет в кровать в пустой комнате, и неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем он снова увидит кого-нибудь из Реалистов. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не заплакать.

— Сато, мой юный друг, — сказал Мастер Джордж, наконец нарушив гнетущее молчание, — я хочу попросить тебя остаться с нами и помочь нам содержать Треугольник. У остальных есть семьи, которые их ждут, но… Хм, в общем, мне кажется, что ты согласен, что остаться здесь тебе больше по вкусу. Твои, хм, опекуны едва ли заметят твое отсутствие.

Тик изумленно посмотрел на Сато. Этот тихий японец не очень-то много разговаривал с тех пор, как они вернулись из Тринадцатой Реальности.

Сато посмотрел на говорящего, безуспешно пытаясь скрыть облегчение:

— Я останусь. — Он посмотрел на Тика и на остальных, как будто отчаянно хотел что-то сказать, но в итоге сложил руки на груди и отвернулся.

В этот момент мнение Тика о Сато изменилось. Какие загадки хранятся внутри его мозга?

— Мы будем очень рады твоей помощи, — сказал Мастер Джордж. — Что ж, почти настало время мигать вас всех по домам. Но сначала я должен вам кое-что дать. — Он сунул руку в недра своего костюма и извлек оттуда несколько золотых цепочек, с каждой из которых свисал тяжелый кулон. — Это — опознавательный знак посвященных и верных ордену Реалистов.

Тик изумленно разглядывал блестящий золотой узор, пока Мастер Джордж надевал цепь ему на шею, как будто он только что выиграл Олимпийскую медаль. Тик внимательно рассмотрел то, что свисало с цепи, поднеся кулон к глазам. Это была миниатюрная, но тяжелая копия Барьерной Палочки со всеми рычажками и колесиками.

— Только носите их под рубашками, — сказал Мастер Джордж, сделав шаг назад. — Ни к чему показывать всем и каждому, что вы являетесь членом самого важного общества в мире. Враги — они повсюду.

Когда Тик засунул кулон с Палочкой под шарф и рубашку, чувствуя, как холодный металл греется о его кожу, Рутгер начал раздавать маленькие кусочки картона:

— Это ваши официальные членские карты, так что не теряйте их.

Тик принял свою коричневую карточку, на которой было написано: «Аттикус Хиггинботтом, Реалист второго класса».

— Круто, — сказал Пол. — Больше никто не посмеет нас задирать. Я просто махну этой штучкой, и они убегут, поджав хвосты.

— Очень смешно, молодой человек, — сказал Рутгер, сложив на груди пухлые ручки. — С гордостью носите свои кулоны и эти карточки — вы их честно заработали.

— Да уж, — сказал Мастер Джордж. — А теперь нам действительно пора вернуть все на круги своя. Аттикус, твое имя начинается на «А», так что мы отошлем тебя первым.

Желудок Тика подпрыгнул к горлу:

— Ладно. — Он шагнул вперед.

— Погодите секунду, — сказал Пол. — Нам нужно немного друг друга подбодрить. — Он протянул руку к центру круга.

К нему присоединился Тик, потом Сато, потом Рутгер и Нафталин. Мастер Джордж хмыкнул и тоже протянул руку. Закатив глаза, София последовала их примеру.

— Реалисты — вперед! — проорал Пол. Он застонал, когда остальные еле слышно что-то пробормотали: — Вам нужно больше командного духа.

— Только не говори мне, что нам нужно делать это каждый раз, — пробормотала София.

— Да уж, — согласился Тик. — В этом я согласен с Софией.

Пол выглядел опустошенно:

— Она совратила тебя.

Тик пожал плечами:

— Это немного тупо, — он остановился, ухмыльнувшись, — парень.

Мастер Джордж прочистил горло:

— Время отправляться, Аттикус, встань, пожалуйста, сюда.

Тик повиновался, поправляя рваный и мокрый шарф, висевший у него на шее, как испуганный хорек. Первой прощалась Нафталин:

— Удачи, юный господин, — сказала она, наклоняясь, чтобы быстро его обнять. — Немного повзрослеешь, и я привезу тебе красивую высокую девушку из Пятой, да. Это будет получше, чем коротышка из Одиннадцатой, не так ли? — Она подмигнула ему и шагнула назад.

— Увидимся, великанчик, — сказал Рутгер, вставая на цыпочки, чтобы похлопать Тика по локтю. — Прости за все камни, которые я в тебя кинул.

Тик расхохотался:

— Ничего страшного.

— До скорого, парень, — сказал Пол. — Спишемся.

— Это точно.

Тик повернулся к Сато, который подался вперед и пожал Тику руку:

— Спасибо, — сказал Сато. — В следующий раз я спасу тебе жизнь.

— Отличный план, — улыбаясь, ответил Тик. Он повернулся к Софии.

Она посмотрела на него, и по ее глазам было видно, что она пыталась придумать остроумное замечание. В итоге она сдалась и крепко его обняла:

— Напиши мне, — сказала она. — Сегодня.

Тик неловко погладил ее по спине:

— Помни о нашем пари — тебе придется приехать ко мне в Америку. И я бы не отказался от бесплатного соуса для спагетти.

— Можешь на это рассчитывать. — Она отстранилась, не пытаясь скрыть слезы.

Тик снова повернулся к Мастеру Джорджу, радуясь, что прощания закончились.

— Мастер Аттикус, мой дорогой друг, — сказал старик с улыбкой на морщинистом лице. — Твоя семья будет очень тобой горда, как и полагается. Ну и загадочку ты нам задал, скажу я тебе. Будет, над чем поразмыслить.

Тик кивнул, не зная, что сказать.

— Что ж… — Мастер Джордж поднял Барьерную Палочку, которую он уже настроил. — Положи руку на Палочку. Вот и все.

— Всем пока, — сказал Тик, закрывая глаза и пытаясь унять душевную боль.

Мастер Джордж, однако, хотел еще кое-что сказать Тику на ухо:

— Аттикус, никогда не забывай о своей данной с рождения власти над Чи-карда. Никогда не забывай о силе своего выбора, доброго или злого. И, самое главное, никогда не забывай о своей храбрости.

Прежде, чем Тик мог ответить, раздался щелчок.

Он почувствовал уже знакомый холодок.

А потом раздалось птичье пенье и задул ветер.


Эдгар Хиггинботтом сидел на своем любимом стуле у окна, смотрел в пол, сжимал руки и в миллионный раз гадал, что случилось с Тиком. Он продолжал говорить себе, что его сын очень везучий. Все это время его как будто кто-то защищал. С ним все будет в порядке.

Но прошло уже почти четыре дня с тех пор, как мальчик исчез, и тревога грызла сердце Эдгара, как ужасная болезнь. Лорена держалась не лучше: они едва могли смотреть друг на друга без слез. Даже Лиза волновалась.

И все же Эдгар знал, что он поступил правильно. Откуда-то он это точно знал. Аттикус Хиггинботтом был занят спасением мира, а когда это будет сделано, он вернется домой и сыграет с отцом в «Футбол-3000». Вот только когда?

Эдгар услышал, что снаружи кто-то кричит. Ребенок. Тик.

Он посмотрел в окно, и его сердце раздулось до опасных размеров, когда он увидел, что Тик бежит к их дому. Эдгар не мог двигаться, не мог дышать, почти задыхался, пытаясь позвать жену. Это был он. Это действительно был он!

— Лорена! — в конце концов смог крикнуть Эдгар, ерзая на стуле, чтобы встать. — Лорена! Тик вернулся! Я говорил тебе, что он вернется! — Он понял, что смеется, плачет и снова смеется, и понесся к входной двери.

Лорена слетела по ступенькам быстрее, чем когда-либо в жизни. Кэйла и Лиза выбежали из кухни с расширившимися от удивления глазами.

— Он действительно здесь? — спросила Лорена, положив руку на сердце, как будто она не смела поверить Эдгару.

— Он вернулся, он вернулся! — радостно прокричал Эдгар, распахивая дверь и выбегая наружу.

Тик вбежал в раскрытые объятия отца, почти сбив того с ног. Они обнялись, потом разжали объятия, чтобы заключить в них Лорену и девочек. В путанице рук семейство Хиггинботтомов обнималось, смеялось, подпрыгивало и вело себя по-дурацки. Мир внезапно стал очень ярким и веселым местом.

Наконец Тик отстранился и по очереди оглядел всех членов семейства:

— У меня были веселые деньки…

* * *

Поздно вечером, когда давно уже стемнело, Тик стоял перед домом под покрытым облаками небом без единой звездочки и думал.

Он думал обо всем, что с ним случилось, но его мысли продолжали возвращаться к странному случаю с письмом, снова появившимся в «Дневнике загадочных писем», после того как Кэйла сожгла его, и к тому, как он заставил Барьерную Палочку работать, хотя Госпожа Джейн сломала ее. Эти события были как-то связаны, но Тик не мог понять, как. Он обладал какой-то странной, страшной силой? Или это Госпожа Джейн сделала что-то с Реальностями, и теперь Чи-карда работает как-то иначе?

«Мастер Джордж все разгадает», — подумал Тик, пытаясь не думать о том, как это его пугает.

Он развернулся, чтобы уйти в дом, когда земля вокруг него осветилась, а у его ног обозначилась легкая тень. На востоке появилась полная луна, пробившаяся сквозь узкий просвет в облаках.

Как будто это было знаком, Аттикус Хиггинботтом, Реалист второго класса, вынул из-под своей рубашки кулон с Барьерной Палочкой и сжал его в кулаке.

Эпилог. Расстроенная встреча

Реджинальд Чу, величайший бизнесмен и второй по величине изобретатель всех времен, снова посмотрел на свои кожные часы. Он сидел на парковой скамейке из нового пластиковоздушного материала, созданного его компанией, с каждой секундой все больше и больше раздражаясь. Человек, назначивший ему встречу, опаздывал.

Никто и никогда не опаздывал на встречу с основателем, владельцем и главным менеджером «Чу Индастриз».

Он сунул руку в карман и вынул странную записку, которую получил по почте несколько недель назад и которая не содержала ни намека на обратный адрес или почтовый штемпель. Он развернул мятую бумагу и снова вчитался в написанное от руки письмо:

«Дорогой мистер Чу!

Мы не знаете меня, но очень скоро мы встретимся. Я знаю, что вы имеете представление о Реальностях, но никогда ими не интересовались, потому что Четвертая обгоняет в развитии все остальные. Но у меня есть для вас предложение, которое вы определенно примете. Я знаю, как вы любите власть.

В доказательство моих благих намерений, я приду в вашу Реальность. Встретимся в Промышленном парке около Одинокого дуба в полдень тринадцатого мая.

Ваш будущий партнер,

Госпожа Джейн»

Реджинальд скомкал записку и сжал комок в кулаке. Ну и самооценка у этой женщины! Приказывать ему встретиться с ней, как будто он какой-то мальчик на побегушках, и, вдобавок, иметь наглость не явиться? Да и кто в наше время называет себя Госпожой?

Он снова посмотрел на кожные часы и поднялся. Дама уже определенно не придет.

По дороге к зданию фирмы, Реджинальд выкинул загадочную записку в Мусоробот, жалея о потраченном впустую времени. Нужно было многое сделать из того, что он распланировал и запустил задолго до того, как получить письмо от не явившейся на встречу Госпожи Джейн.

Реджинальд был очень занятым человеком.

Словарь героев, мест и других важных вещей

Альтеранты — разные версии одного и того же человека, который существует в разных Реальностях. Альтерантам очень опасно встречаться друг с другом.

Анника — шпион Реалистов, потратившая много месяцев, чтобы медленно, но верно заслужить доверие Госпожи Джейн.

Антилок — инъекция концентрированного раствора с огромным количеством электромагнитных нанороботов, способных найти и уничтожить все крохотные частицы нанолокатора, делая его бесполезным.

Аттикус Хиггинботтом — тринадцатилетний житель Дир-парка, Вашингтон, известен также как Тик. Он очень умен, любит играть в шашки и часто страдает от рук школьных хулиганов. В один прекрасный день ему начинают приходить очень странные письма, которые ведут его к опасной цели.

Барьерная Палочка — устройство, используемое, чтобы мигать людей и вещи по реальностям между местами с высокой концентрацией Чи-карда. Для транспортировки людей необходимо, чтобы они находились в месте с высокой концентрацией Чи-карда (вроде кладбища) и имели нанолокатор, сообщающий Палочке о их местонахождении. Бесполезна без Чи-кардаприемника, собирающего и направляющего эту загадочную энергию.

Бермудский треугольник — по непонятной причине это место обладает самой высокой концентрацией Чи-карда в любой реальности.

Билли «Козел» Купер — кровный враг Тика из Джексонской средней школы.

Блоха — девочка-служанка Госпожи Джейн с неудачным именем. Как и ее предшественницы, Блоха наделена способностью летать на основе манипуляций с Чи-карда. Взята на место прежней девочки-служанки Госпожи Джейн, Безголовки.

Ветроцикл — изобретение «Чу Индустриз», летающий мотоцикл, работающий на водороде, содержащемся в воздухе. Принцип его действия основан на особенно сложной теореме об управлении гравитацией, впервые сформулированной Реджинальдом Чу.

Выбор — Мастер Джордж называет так важное решение, при котором уровень Чи-карда конкретного человека ощутимо возрастает. Некоторые Выборы, как известно, даже создавали или уничтожали Реальности.

Вынюхивающий жучок — уродливая помесь птицы и насекомого, созданная вывернутой наизнанку версией Чи-карда Тринадцатой Реальности. Может обнаружить любое известное оружие или яд и способно убить быстрым ударом клюва-хоботка. Жучок приручен Госпожой Джейн.

Ганс Штиггеншлоббераймер — человек, в начале двадцатого века начавший Научный Переворот в Четвертой Реальности. За несколько десятилетий он помог Четвертой реальности обогнать остальные на столетия, по крайней мере, в плане технологий.

Госпожа Джейн — бывший Реалист и величайший предатель во вселенной. Когда она открыла Тринадцатую Реальность с ее перекрученной и вывернутой наизнанку версией Чи-карда, она быстро поняла, каких вершин власти она может с ней достичь — даже захватить вселенную. На этом ее амбиции только начинаются. Любит желтый цвет. Лысая.

Гран-Каньон — резервная штаб-квартира Реалистов. По количеству Чи-карда уступает только Бермудскому Треугольнику.

Звукорезка — крошечное устройство, стреляющее концентрированными звуковыми волнами, слишком низкими для человеческого уха, но достаточно мощными, чтобы лишить сознания кого угодно у себя на пути.

Каэф — сокращение от квантовой физики.

Квантовая физика — наука, изучающая физические законы, действующие на микромир. Большинство ученых благоговеют перед ее перспективами и не могут объяснить ее законы. Из этого рождаются соответствующие теории. Лишь немногим известна правда: этим миром, который, в свою очередь, управляет вселенной, правит совершенно особенная сила: Чи-карда.

Кексик — кошка Мастера Джорджа. По-английски не говорит, но любит молоко.

Кэйла Хиггинботтом — четырехлетняя сестра Тика. Любит что-нибудь жечь и устраивать чайные вечеринки.

Лиза Хиггинботтом — пятнадцатилетняя сестра Тика. Ужасно играет на пианино.

Лорена Хиггинботтом — мать Тика. Любит готовить и может проспать бушующий ураган.

Мастер Джордж — в настоящее время лидер Реалистов. Пораженный предательством Госпожи Джейн, он пытается усилить свою армию, рассылая письма с загадками и заданиями, чтобы найти подходящих людей. Любит свою кошку по имени Кексик.

Мигание — перемещение между Реальностями или по одной из них с помощью Барьерной Палочки. Вызывает легкое покалывание плеч и спины.

Миссис Сирс — любимая библиотекарша Тика. Имеет забавную прическу, похожую на швабру.

Многомирие — термин, используемый учеными Первой Реальности для обозначения теории, согласно которой объекты квантовой физики способны создавать многочисленные версии вселенной.

Мэйбл Рут Гертруда Хиггинботтом Фредриксон — тетушка Эдгара, много лет как овдовевшая. Живет в Аляске. Годами не видит никого из родственников.

Нанолокатор — микроскопическое электронное устройство, которое может забраться человеку под кожу и всю его жизнь снабжать своих хозяев информацией о его местонахождении и другой информацией, в частности, об уровне Чи-карда.

Нафталин — жительница Пятой Реальности, Реалист, очень преданна Мастеру Джорджу. Недолюбливает свое имя, немного торопливо данное ей отцом, хотя и понимает, что ей повезло больше, чем ее сестре-близняшке Щиколотке.

Норберт Джонсон — работник почтового отделения в Макадамии, Аляска. Боится Госпожи Джейн после единственной встречи.

Осокрыс — зловредное изобретение «Чу Индастриз» из Четвертой Реальности. Содержит десятки механических шершней, запрограммированных нападать на конкретного человека, опознаваемого нанолокатором, по ДНК или по образцу крови.

Пол Роджерс — тринадцатилетний рекрут Реалистов из Флориды. Любит заниматься серфингом и играть на пианино.

Расколотый — термин для мира, начавшего быстро терять свою Чи-карда и не могущего больше исполнять роль крупной альтернативной вселенной. Такой мир вскоре расколется на мельчайшие частицы и исчезнет.

Реалисты — организация, чьими задачами являются поиск и изучение Реальностей. Основана в 1970-х группой ученых из Четвертой Реальности. Ранние Реалисты использовали Барьерную Палочку, чтобы привлечь на свою сторону квантовых физиков из других Реальностей. Их методы меняются после неожиданного предательства одного из лучших их членов. Тогда они решают искать не только ученых, но также и тех, кто храбр, силен, умен и по-юношески невинен в достаточной степени, чтобы сражаться за истину всю свою жизни.

Реальность — полная и самостоятельная версия мира, каковых может существовать великое множество. Самая стабильная и сильная реальность называется Первой. На данный момент открыто двенадцать основных ветвей Первой Реальности. Реальности создаются и разрушаются мощными всплесками уровня Чи-карда:

Четвертая — гораздо сильнее развита технологически, чем все остальные Реальности, благодаря гению и тяжелому труду Ганса Штиггеншлоббераймера.

Пятая — витки эволюции извернулись таким образом, что человечество стало очень высоким.

Восьмая — этот мир весь покрыт водой из-за резкого повышения температуры, вызванного взрывом звезды, спровоцированным инопланетянами соседней галактики.

Одиннадцатая — витки эволюции и питание сделали человечество низеньким и плотным.

Тринадцатая — Реальность с извращенной и могущественной разновидностью Чи-карда. Мир, полный магии и темноты.

Реджинальд Чу — учитель естественных наук в школе Тика, носящий то же имя, что и обитатель Четвертой Реальности, основавший «Чу Индастриз» и превративший ее в мировую империю. Они могут быть Альтерантами друг друга.

Рутгер — обитатель Одиннадцатой Реальности, лучший друг Нафталин. Правая рука Мастера Джорджа. Обожает швырять камни в Тика.

Сато — четырнадцатилетний рекрут Реалистов из Японии. У него темное прошлое, заставляющее его испытывать недоверие к Реалистам.

София Пачини — двенадцатилетний рекрут Реалистов из Италии. Происходит из очень богатой семьи, но при этом тверже кремня и все время это доказывает.

Тик — уменьшительное имя Аттикуса Хиггинботтома.

Тошношарф — черно-красный шарф, который Тик все время носит, чтобы скрыть уродливое родимое пятно на щеке.

Трепетный Дух — группка микроскопических существ из Второй Реальности под названием спильфены, обладающих способностью собираться в облако и тереться друг о друга, издавая Смертельный вопль. Тридцать секунд этого вопля имеют очень неприятные последствия для людей, но эти существа, насколько это известно, никогда никого не убивали. «Чу Индастриз» открыла способ дрессировать и программировать Духов, чтобы они собирались в лицо старика (для пущего эффекта) и являлись определенному человеку, отслеживая его нанолокатором, по ДНК или по образцу крови.

Фанг — тошнотворное чудище, созданное Госпожой Джейн с помощью вывернутой наизнанку разновидности Чи-карда в Тринадцатой Реальности. Тварь создана из доброй дюжины разных существ, чтобы сначала убивать, а потом уже задавать вопросы. А еще они могут летать.

Фрупи — прозвище Фруппеншайгера, дворецкого Софии.

Фрэйзер Ганн — верный слуга Госпожи Джейн, которую он надеется со временем свергнуть.

Центр Команд — штаб-квартира Мастера Джорджа в Бермудском треугольнике, где контролируются уровни Чи-карда и куда стекается информация со множества нанолокаторов.

Чи-карда — загадочная сила, контолирующая квантовую физику. Это научное обоснование свободы выбора, которая, на самом деле, и управляет Вселенной. Ответственна за создание разных Реальностей.

Чи-кардаприемник — изобретение, перевернувшее вселенную. Способно собирать и контролировать Чи-карда. Долгое время считалось, что без него невозможны путешествия между Реальностями.

«Чу Индастриз» — компания, фактически управляющая четвертой Реальностью. Известна своими бессчетными изобретениями и технологиями, часть из которых полезна, а другая, напротив, зловредна.

Эдгар Хиггинботтом — отец Тика. Хотя он страдает избыточным весом и не очень-то симпатичен, все, кто его встречает, немедленно проникаются к нему симпатией. Очень некрепко спит.

Примечания

1

Tick — клещ или вошь (что обыгрывается в оригинале), а еще, что ближе к русскому, — нервный тик. Пришлось заменить авторскую игру слов убогим аналогом.

(обратно)

2

«Кузнечик» — тренажер, состоящий из ручки, палки, подставки для ног и набора пружин и позволяющий прыгать на месте. Ходули подошли бы больше, но в Америке их явно нет.

(обратно)

3

«Сирс и Робак» — сеть торговых центров.

(обратно)

Оглавление

  • Часть 1. Огонь
  •   Глава 1. Мастер Джордж и Госпожа Джейн
  •   Глава 2. Очень странное письмо
  •   Глава 3. Его худший кошмар
  •   Глава 4. Храбрый Эдгар
  •   Глава 5. Не самый приятный столб дыма
  •   Глава 6. Дама среди деревьев
  •   Глава 7. Нафталин
  •   Глава 8. Очень важная дата
  •   Глава 9. Осокрыс
  •   Глава 10. Испытание огнем
  • Часть 2. Дневник
  •   Глава 11. Старый и пыльный
  •   Глава 12. Голос М. Д
  •   Глава 13. Беседа с Софией
  •   Глава 14. Ботинки и перчатки
  •   Глава 15. Кусок сырого теста
  •   Глава 16. Но не в остальном алфавите
  •   Глава 17. Клубящийся туалет
  •   Глава 18. Мудрый Эдгар
  •   Глава 19. Странный рождественский подарок
  •   Глава 20. Страна снега и льда
  •   Глава 21. Старая, забавная и пахучая
  •   Глава 22. Путь лежит на почту
  •   Глава 23. Беседа с Норбертом
  •   Глава 24. Визг тормозов
  •   Глава 25. Черноволосая девочка
  •   Глава 26. Временные рамки
  • Часть 3. Волшебные слова
  •   Глава 27. День дурака
  •   Глава 28. Встреча в лесу
  •   Глава 29. Связка подсказок
  •   Глава 30. Третий мушкетер
  •   Глава 31. Маленькая тайна Пола
  •   Глава 32. Разбитое стекло
  •   Глава 33. Последняя подсказка
  •   Глава 34. Сила крика
  •   Глава 35. Последние приготовления
  • Часть 4. Барьерная Палочка
  •   Глава 36. Среди мертвецов
  •   Глава 37. Знакомое имя
  •   Глава 38. Присесть и потолковать
  •   Глава 39. Много воды
  •   Глава 40. Мастер Джордж
  •   Глава 41. Сказ о Реальностях
  •   Глава 42. Ерундовина
  •   Глава 43. Шум среди ночи
  •   Глава 44. Изменения в планах
  •   Глава 45. Тринадцатая Реальность
  •   Глава 46. Чи-кардаприемник
  •   Глава 47. Бросок Анники
  •   Глава 48. Ворота
  •   Глава 49. Золотая кнопка
  •   Глава 50. Затишье после бури
  •   Глава 51. Возвращение домой
  • Эпилог. Расстроенная встреча
  • Словарь героев, мест и других важных вещей
  • *** Примечания ***