КулЛиб электронная библиотека 

Где Ангел не решится сделать шаг [Джеймс Сваллоу] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Джеймс Сваллоу ГДЕ АНГЕЛ НЕ РЕШИТСЯ СДЕЛАТЬ ШАГ ПАДЕНИЕ АНГЕЛА

Каждому лучу во тьме.

Война — ад.

Виллам Текумсах Ширмун, «Восстановленные
Писания Эры Предшествующей Ночи» [М7]
Кто желает избегать демонов, не должен верить в ангелов.

Приписывается летописцу Игнацию Каркази [М31]
Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда они сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем. Миры полыхают. На Исстваане-V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям.

Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных Богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие. Эпоха разума и прогресса миновала.

Наступила Эпоха Тьмы.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПРИМАРХИ

Сангвиний — примарх Кровавых Ангелов

Хорус Луперкаль — примарх Сынов Хоруса


IX ЛЕГИОН, КРОВАВЫЕ АНГЕЛЫ

Азкаэллон — командир Сангвинарной гвардии

Зуриил — сержант, Сангвинарная гвардия

Логос — Сангвинарная гвардия

Мендрион — Сангвинарная гвардия

Халкрин — Сангвинарная гвардия

Ралдорон — капитан, первая рота

Орексис — сержант, первая рота

Мкани Кано — адъютант, первая рота

Кадор — первая рота

Расин — первая рота

Почтенный Леонатус — дредноут, первая рота

Амит — капитан, пятая рота

Фурио — капитан, девятая рота

Кассиил — сержант, девятая рота

Мерос — апотекарий, девятая рота

Сарга — девятая рота

Ксаган — девятая рота

Лейтео — девятая рота

Кайде — технодесантник, девятая рота

Галан — капитан, шестнадцатая рота

Дар Накир — капитан, двадцать четвертая рота

Мадидус — сержант, двадцать четвертая рота

Гравато — двадцать четвертая рота

Новенус — тридцать третья рота

Деон — пятьдесят седьмая рота

Клотен — дредноут, восемьдесят восьмая рота

Тагас — капитан, сто одиннадцатая рота

Алотрос — сто одиннадцатая рота

Резнор — лейтенант-коммандер, сто шестьдесят четвертая рота

Эканус — двести вторая рота

Сальватор — двести шестьдесят девятая рота

Дахка Берус — верховный хранитель

Ясон Аннеллус — хранитель


VI ЛЕГИОН, КОСМИЧЕСКИЕ ВОЛКИ

Хелик Красный Нож — капитан

Йонор Штиль — рунический жрец


ПРЕДАТЕЛЬСКИЕ ЛЕГИОНЫ

Эреб — Первый капеллан Несущих Слово

Танус Крид — аколит Несущих Слово

Уан Харокс — капитан, восьмая рота Несущих Слово

Малогарст — советник Сынов Хоруса

Фабий — апотекарий-майорис Детей Императора


ИМПЕРСКИЕ ПЕРСОНАЖИ

Афина ДюКейд — капитан корабля «Красная слеза»

Корокоро Сахзё — астропат

Халердайс Гервин — летописец

Тиллиан Ниоба — садовод


НЕИЗВЕСТНЫЕ

Ка Бандха

Кирисс

МЕЛЬХИОР

Войну на Мельхиоре вели боги и ангелы. Война расколола небеса и землю, сожгла горы и обратила океаны в пар, но ее исход был решен в одном месте. На белых соляных равнинах Серебряной пустыни, где миллионы рекрутов и верующих строили башни восхваления и часовни сопереживания, нефилимы собрались дать последний бой.

Долгие месяцы войны они отступали, оставляя поле боя независимо от того — победили или проиграли. Словно города, равнины и каньоны становились оскверненными после кровопролития. Нефилимы отворачивались и уходили, и со временем выяснилось, куда они направляются. После уничтожения яйцеобразного космического корабля ксеносы утратили господство в космосе, широкие движущиеся колонны были видны с орбиты невооруженным глазом. Подобно темным клубам дыма, поднимающимся от горящих городов, толпы людей отчетливо выделялись на фоне ландшафта.

Войну богов и ангелов можно было закончить с этой выгодной позиции. Требовалось только время и терпение, чтобы загнать врага в последнюю твердыню, а затем бомбами стереть с лица земли.

Но не такого рода велась битва, да и воины, сражающиеся в ней, не отличались терпением и умением выжидать. Необходимо было отомстить за нанесенные оскорбления, преподать урок и продемонстрировать всей Галактике, что нефилимы понесут кару.

И, кроме того, были люди. Не все пели гимны, не у всех по лицам текли слезы счастья при виде гигантов, шагающих среди них. Не каждый отдавал все, что имел — от имущества до первенцев, — по одному слову нефилимов. Многих среди этой массы лишили выбора, их заковали и превратили в рабов. Они заслужили свободу. Положить их жизни на алтарь войны было бы слишком жестоко.

Кое-кто утверждал, что всех верующих без исключения следует считать рабами. Это спорная точка зрения, но того, что для освобождения людей Мельхиора следовало уничтожить всех нефилимов, не оспаривал никто.

Нефилимы, окутанные волнами солнечного жара, собрались с огромной свитой на сверкающем белом гипсе Серебряной пустыни. Здесь, среди расколотых скал и уступов, они пели свои странные завывающие песни и трудились над медными каркасами строений. Ожидая прихода врага.

Рыцари в доспехах цвета бледной луны построились огромной фалангой из керамитовой брони, щитов и болтеров. В ней насчитывалось восемь тысяч воинов, их ботинки перемололи верхний слой соленой почвы в пыль, которая кружилась в воздухе подобно пеплу. Окутанные дымкой Астартес, казалось, плыли по белой пустыне к границам огромного лагеря нефилимов. Стоял непрерывный грохот. На флангах войска двигались боевые машины — танки; парящие скиммеры на невидимых столбах антигравитации; низкие и приземистые устройства, которые напоминали бронированных трилобитов; боевые машины, ощерившиеся стволами орудий. Над дымкой вздымались сотни боевых штандартов и знамен, которые вместе со знаками отличия и эмблемами отделений на плечах воинов несли различные варианты одного и того же символа — полумесяца под черной волчьей мордой.

Самый высокий штандарт, который колыхался во главе строя, обладал уникальной эмблемой — изображением ока: открытого, дерзкого и бдительного, как у хищника. Символ был позаимствован из терранской античности. Знамя нес чемпион из чемпионов, великолепный в искусно сработанном доспехе. Знаменосец маршировал по правую руку от полубога. Магистра войны.

Хорус Луперкаль, примарх Лунных Волков и повелитель XVI легиона Астартес, остановился и поднял руку в тяжелой перчатке, указав на линии баррикад и земляных валов по границе воинства нефилимов. Рябь прокатилась по рядам его армии, когда воины тоже остановились, ожидая приказа примарха.

Свирепое солнце Мельхиора бросало непроницаемую тень к его ногам.

— Ты видишь их, капитан? — тихо спросил Хорус, не оборачиваясь к подчиненному.

Капитан Гастур Сеянус, претор четвертой роты Лунных Волков, мрачно кивнул. Во время одного из боев капитан попал под визг-импульс нефилима и повредил кости черепа. Осколки прочно соединили, но процесс исцеления дал побочный эффект — постоянную слабую головную боль. Из-за нее Сеянус стал раздражителен.

Гиганты выступили из лагеря. Множество мужчин и женщин спешили убраться с пути нефилимов. Капитан четвертой слышал свистящие, прерывистые звуки мелодичных голосов и крики обитателей лагеря. Над пустыней гремели тяжелые шаги.

Хорус запрокинул голову, глядя ввысь в почти безоблачное небо. На какое-то мгновение показалось, что командующий не обращает внимания на приближающегося врага.

Сеянус оглянулся на лейтенантов и несколькими быстрыми боевыми жестами отдал приказы частям тяжелой поддержки и дредноутам, которые расположились на флангах боевых порядков Лунных Волков. Лазерные пушки, тяжелые болтеры модели «Драко» и ракетные пусковые установки с магазинным питанием пришли в боеготовность. Капитан услышал, как за спиной заряжаются восемь тысяч болтеров.

— Вот они, — произнес он, когда первые из ксеносов-гигантов поднялись и переступили через внутренние, рассчитанные на человеческие размеры стены бастиона. Нефилимы шли неторопливо и осторожно, напоминая Сеянусу морских существ, которых он видел в аквариуме. Они словно плыли в воде, но их медлительность была обманчива. Капитан своими глазами видел, насколько быстро могли двигаться эти ксеносы, уклоняясь от удара.

Сеянус был готов отдать приказ тотчас, но Хорус почувствовал его намерение и покачал головой.

— Последний шанс, — сказал он. — Мы зашли так далеко. Но все еще можем спасти много жизней.

И прежде, чем Сеянус ответил, его повелитель вышел из строя воинов и направился к ближайшему из колоссальных ксеносов.

Тот был серым. Сеянус ознакомился с данными наблюдений за ксеносами при помощи гипнопереноса и знал, что о командной структуре нефилимов офицерам разведки Имперской Армии известно немногое. Цвет их раздутых тел, вероятно, обозначал персональное звание и должность. Синие были рядовыми. Зеленые, похоже, являлись аналогом апотекариев или же сержантов отделений. Серых аналитики называли их «капитанами» за неимением более подходящего термина. Попытки перевода визгливой речи ксеносов оказались безрезультатны, верхние регистры звуков находились в таких звуковых диапазонах, которые даже генетически улучшенный слух космодесантников не воспринимал. Вместе с необычными световыми узорами, которые вспыхивали фотофорами на коже, это делало расшифровку их языка безнадежной затеей.

Однако у нефилимов не было трудностей с переводом. Они прибыли на Мельхиор, говоря на имперском готике, как на родном. И сказанное ими послужило причиной того, что целая звездная система отреклась от власти далекой Терры и Императора Человечества.

Серый увидел Хоруса и направился к нему, световые блики на его эпидермисе отправили безмолвную команду строю зеленых и синих. Они остановились, и вокруг их толстых, похожих на колонны ног Сеянус увидел людей. Они толпились возле ксеносов, словно жмущиеся к матерям дети. Неофиты были вооружены оружием, захваченным у сил планетарной обороны Мельхиора. Их лица едва различались, за толстыми полупрозрачными масками все неофиты казались на одно лицо. Разведка доносила, что маски эти сделаны из эпидермальных слоев кожи нефилимов. Было замечено, как зеленые отрезали куски собственной кожи для этого ритуала. Существовали теории о том, как ношение плоти чужих привязывало новообращенных к ксеносам-хозяевам. Сеянус лично наблюдал вскрытие трупа нефилима и видел обилие гибких внутренностей и студенистых органов. Тела чужих, отдаленно напоминавшие человеческие, были гладкими, словно вырезанными из стеатита, с подобиями рук и ног. Вытянутые головы вырастали прямо из плеч, шеи отсутствовали, а множество обонятельных щелей и зрительных отверстий испещряли поверхность черепов. Из-за этого нефилимы выглядели, как существа из дутого стекла, в ясный день их полупрозрачная кожа светилась.

Хорус остановился, и серый слегка наклонился, чтобы посмотреть на него. Каждый ксенос был в два раза выше самого рослого легионера.

— Я в последний раз предлагаю, — заявил Хорус существу. — Освободите рабов и оставьте планету. Сделайте это немедленно, во имя Императора.

Фотофоры нефилима сверкнули, и он, копируя людей, развел толстые трехпалые руки. Подобный жест демонстрировал открытость. Воздух перед чужаком задрожал, когда появилась невидимая пелена энергии. Раздались странные свистящие и гудящие звуки. Ксеносы таким образом разговаривали, создавая внешнюю эфирную барабанную перепонку. Они управляли молекулами воздуха пока еще неизвестными средствами. Как уже выяснили, по своей природе этот способ был не психическим, но технологическим. Внутри органических тел ксеносов находилось какое-то устройство.

— Почему вы сражаетесь с нами? — спросил он. — В этом нет необходимости. Мы хотим мира.

Хорус положил руку на рукоять меча.

— Это ложь. Вы пришли сюда незваными и взяли себе имя из древней мифологии Терры, Калибана и Барака.

— Нефилим, — пропел ксенос высоким и необычным тоном, проговаривая каждый слог слова, — падшие серафим. — Серый сделал тяжелый шаг к примарху, и рука Сеянуса рефлекторно сжалась на рукояти штурмболтера. — Поклоняйтесь нам. Прославляйте нас. Обретите мир.

— Обретите мир, — толпившиеся у ног ксеносов люди повторили слова, словно молитву.

Хорус в упор разглядывал чужака.

— Вы — паразиты, — бросил он, ветер разнес его слова по равнине, рассекая воцарившуюся тишину. — Мы знаем, за счет чего вы существуете. Вы питаетесь жизненной силой. Наши псайкеры видели это. Вы нуждаетесь в поклонении… в почитании, словно боги.

— Это, — произнесло существо гудящим голосом, — своего рода мир.

— И при помощи технологии вы управляете разумом и подавляете дух. Человеческий разум. Человеческий дух. — Хорус покачал головой. — Это не может продолжаться.

— Вы не можете остановить нас. — Серый указал на бесчисленные медные башни и странные антенны позади них. Тысячи нефилимов двигались вперед неторопливыми размашистыми шагами. — Мы сражались с вами и знаем, на что вы способны. И вы можете победить, только если убьете тех, кого призваны защищать. — Он указал на группу неофитов. Чужой снова махнул рукой, под кожей струились шлейфы белого света. — Присоединяйтесь к нам. Мы покажем вам, вы поймете, как прекрасно быть… в общине. Быть одновременно богом и смертным.

На мгновенье Сеянусу показалось, что по лицу Хоруса промелькнула тень, затем все пропало.

— Мы свергли всех богов, — сказал примарх, — а вы всего лишь бледные тени тех ложных сущностей.

Серый свистнул на своем языке, и легион нефилимов двинулся вперед, каждый светился ярко-желтым цветом.

— Мы уничтожим вас, — сказало существо. — Нас больше.

Хорус грустно кивнул и извлек меч — тяжелый промасленный клинок из стали и адамантия.

— Вы попытаетесь, — сказал он. — Но сегодня вы встретились с сыновьями Императора и его воинами. Мы — Лунные Волки, и этот легион станет наковальней, на которой вы будете разбиты.

Высоко в небесах раздался низкий гул, похожий на далекий раскат грома. Когда звуковой удар из верхних слоев атмосферы достиг пустыни, Сеянус посмотрел вверх, его острое зрение различило сотни белых инверсионных следов, тянущихся за алыми слезами и ярко-красными ястребами, которые неслись на сверхзвуковой скорости к серебристым пескам.

— Мы — наковальня, — повторил Хорус, указывая мечом. — А теперь узрите молот.

Небеса закричали.

Залп в виде керамитовых капсул, извергнутый пусковыми установками дюжины линкоров и боевых барж на низкой орбите, пронзил верхние слои атмосферы Мельхиора и обрушился на Серебряную пустыню подобно пылающему метеоритному дождю. Капсулы сопровождали железные ястребы: «Грозовые птицы» и десантно-штурмовые корабли по спирали спускались к колоссальному лагерю нефилимов.

Они были красными, как кровь и ярость, и несли воинов IX легиона Астартес. Скорость атаки была ключом к победе. Многочисленные силы Лунных Волков успешно втянули в бой ксеносов-захватчиков и их фанатичных приверженцев, оборона на флангах истончилась и ослабла. Но нефилимы соображали быстро, и когда поняли, что их обманули, попытались перегруппироваться и укрепиться.

Кровавые Ангелы не позволят этому случиться. Нефилимы будут разбиты и уничтожены, их сплоченность рухнет после могучего удара, от которого их отделяли считанные мгновения.

Первый пронзительный импульс акустической атаки пронесся мимо спускающего штурмового отряда. Энергия вибрирующих воздушных потоков вызывала спонтанные вспышки. Внизу, в пустыне, самые быстрые из ксеносов вытянули толстые руки вверх, словно нащупывая высокие облака, и использовали резонанс стекловидных скелетов в качестве волноводов для звуковых атак.

Попавшие под удар акустических лучей десантные капсулы сходили с курса, отклоняясь по спирали от посадочных зон в белой соляной пустыне. Другим не повезло больше: они раскалывались и сталкивались друг с другом. Ведущая «Грозовая птица», такая же багровая, как и остальные, но с изображением золотых крыльев на фюзеляже, ринулась сквозь акустический обстрел, увлекая стаю в пылающее пике.

Тяжелые лазеры и ракетные контейнеры на носу и под крыльями открыли ответный огонь по нефилимам, вырывая черные кратеры в спрессованном песке. Корабли приближались с каждой секундой, но были все еще слишком высоко для точного прицеливания. Вместо этого расчеты стрелков «Грозовых птиц» вели подавляющий огонь, вынуждая врага отступить и освободить территорию для посадки.

Когда точка невозврата была пройдена, красно-золотой самолет вошел в крутую нисходящую спираль. В нижней части корпуса открылись и отошли назад по гидравлическим поршневым направляющим металлические створки, позволив ревущему ветру ворваться в открытый отсек. Другие машины в строю сделали то же самое: люки распахнулись, открыв десантные отсеки.

На краю люка «Грозовой птицы» встала фигура, облаченная в доспех цвета солнца.

Примарх, второй полубог.

Ангел.

Он устремился в бледное небо, принимая силу гравитации как возлюбленную, позволяя ей разогнать себя до предельной скорости. Не закрытое шлемом благородное лицо было исполнено решимости, грива волос трепетала на ветру. Он закричал, бросая вызов врагам.

За спиной полыхнула белая вспышка. Это широко распахнулись огромные белоснежные крылья, ловя поток воздуха и без усилий укрощая его. Золотые украшения, слезы из красного нефрита и рубинов, шелковый табард и платиновая кольчуга звенели о доспех из керамита и пластали, который был столь изысканно украшен и великолепен, что больше напоминал экспонат какой-то роскошной галереи. Ловя воздушный поток, примарх извлек изумительный меч красного цвета с изогнутым зазубренным лезвием. Этот клинок приходился братом мечу Хоруса, стоящего далеко внизу.

Рядом с Сангвинием летели столь же решительные и свирепые воины. Легионеры-штурмовики дюжины рот неслись вниз с рычанием реактивных струй из прыжковых ранцев, болтерами в руках и суровым возмездием в глазах. Их возглавляла Сангвинарная гвардия в золотых доспехах с белыми крыльями в подражание повелителю. Ее полет, как и полет штурмовых отделений, поддерживали струи оранжевого пламени из пылающих фузионных двигателей, а крылья блестели металлом и белой эмалью.

Удар от приземления примарха был мощнее залпа «Поборника». Как только его подошвы опустились на песчаную поверхность, по белому песку пошли идеальные круги. Несущиеся в атаку синие нефилимы были сбиты с ног и пытались подняться — только для того, чтобы быть срезанными огнем богато украшенных болтеров спускающейся Сангвинарной гвардии и залпами штурмовых отделений.

Ангел Сангвиний вышел из кратера, который сам создал, и встретился с первым врагом. Вопящий зеленый нефилим набросился на него, испуская разрушительные звуковые импульсы, которые могли дробить кости и колоть камень. Ксенос возвышался над примархом, а его полупрозрачная кожа переливалась яркой мерцающей цветоречью. По коже пробежала потрескивающая модуляция, внешний кожный покров превратился в оболочку тусклой стеклянной брони.

Острие меча примарха поднялось яркой дугой сверкающего металла и встретилось с телом нефилима. Клинок вонзился в стеклянную кожу и без усилий расколол ее, осколки зазвенели, как крошечные колокольчики, отскакивая от боевого доспеха примарха. Оружие вошло глубже, мономолекулярное лезвие рассекло студенистые внутренности и раскрошило кремниевые кости, вскрывая чужого. Рассеченное надвое зеленокожее существо с предсмертным воем рухнуло в пыль.

Сангвиний стряхнул с меча серебристую, похожую на жидкий металл кровь и кивнул своей почетной страже. Он словно отражался в зеркалах — личины шлемов его воинов копировали черты благородного лица примарха.

— Первая кровь, Азкаэллон, — сказал он, обращаясь к командиру гвардии.

— Подходящая, милорд, — ответил воин, возбужденный предвкушением битвы.

Сангвиний кивнул.

— Мои сыновья знают, что делать. Бить сильно и быстро.

Азкаэллон отдал честь и снял шлем, обратив господину жесткое лицо.

— Ваша воля, — пока он говорил, к рокоту посадки оставшихся «Грозовых птиц» присоединились оглушительные удары десантных капсул. Земля под ними тряслась, керамитовые слезы врезались в песок и раскрылись подобно смертоносным цветкам. Из каждой капсулы появлялась группа воинов в боевом построении вместе с библиариями, хранителями в черных доспехах и боевыми апотекариями. Азкаэллон видел, что все смотрят на Сангвиния, ожидая приказов. Как и все они, командир гвардии был горд находиться здесь, рядом с прародителем и примархом.

— Ни один ксенос не уцелеет, — пообещал он.

Сангвиний поднял меч в ответном приветствии.

— Другие… — Ангел не произнес нужных слов, но Азкаэллон понял, кого он имел в виду. Рабов. — Освободите, сколько сможете. Они будут сражаться вместе с нами, узнав, что их не бросили тут.

— А рекруты? — Азкаэллон указал на неровные стрелковые цепи людей в масках, которые осторожно подбирались к легионерам в красных доспехах. — Если они окажут сопротивление?

Лицо Великого Ангела омрачила мимолетная печаль.

— Тогда они тоже будут освобождены. — Сангвиний поднял клинок, и в ответ рев его сынов поднялся в небеса.

Когорта неуклюжих синих достигла невысокого гребня, и для Кровавых Ангелов битва разгорелась в полную силу.


Изначально творцом плана сражения был Хорус. В стратегиуме своего флагмана «Дух мщения» у широкого гололитического дисплея повелитель Лунных Волков встретился с братом и представил ему план сокрушения нефилимов. Ставка делалась на шок и страх, безжалостную демонстрацию боевой мощи, как неоднократно действовал Луперкаль в ходе войн Великого крестового похода. Стоя среди множества воинов в красных и белых доспехах, Хорус желал, чтобы Кровавые Ангелы наступали плечом к плечу со своими кузенами. Устрашив ксеносов, многотысячная армия безостановочно будет двигаться к вратам их последнего бастиона. А затем через эти врата, стены, без пауз на переговоры и сомнения. «Подобно океану, из которого вышли эти существа, — сказал Хорус, — мы захлестнем чужих, утащим вниз и утопим».

Исключительная помпезность замысла была величайшим достоинством, но Сангвиния нелегко было убедить в этом. Возле гололита два брата спорили о вероятных трудностях. Стороннему наблюдателю этот спор могучих, генетически улучшенных воинов о предстоящем грандиозном противостоянии мог показаться бесстрастным, словно на его глазах всего лишь разыгрывалась партия в регицид.

Но как же это не соответствовало истине! Кровавый Ангел смотрел на панели голографа и видел бесконечные значки, отображающие скопления гражданских, обманчивый пустынный ландшафт, насыщенный замаскированными узкими проходами и огневыми мешками. По его мнению, Хорус уже сделал тактический анализ предстоящего сражения и пришел к прискорбному, но необходимому выводу. Он принял сложное решение, а затем двинулся дальше. Не из-за бессердечности, а из-за целесообразности.

Сангвиний не мог поступить с той же легкостью. Лобовая атака грубой силой больше подходила их несдержанным родичам — Руссу или Ангрону. Ни Сангвиний, ни Хорус не были столь же бесхитростно зациклены на результате в ущерб всему остальному.

Однако сложно было не поддаться холодной ярости, спровоцированной нефилимами. Ксеносы-гиганты, насмехаясь над великой мечтой человечества о благоденствии и единстве, оставили за собой сотни разрушенных миров, прежде чем остановились на Мельхиоре.

Саган, хребет Де-Кора, Орфео Минорис, Бета Ригель II. Эти планеты были полностью очищены от человеческой жизни, население согнано в громадные часовни сопереживания, а затем медленно поглощено. Истинный ужас содеянного был в том, что нефилимы превратили тех, на кого они охотились, в своих солдат, заманивая податливых, одиноких, несчастных своим идеалом достижимой божественности. Верующих они потчевали сказками о вечной жизни, равнодушным рассказывали о бесконечном страдании. В деле пропаганды нефилимы оказались очень хороши.

Возможно, ксеносы действительно верили, будто то, что они делают, каким-то образом приблизит их к нематериальной форме существования, к загробной жизни на вечных небесах. Это не имело значения. При помощи технологий они имплантировали частицы себя в рабов для дальнейшего объединения, они вырезали собственную плоть и делали маски, чтобы отметить своих приверженцев. Нефилимы контролировали разумы благодаря силе воли или же слабым характерам своих избранников.

Они были оскорблением для светской Галактики Императора, поскольку не только посягнули на чистоту человеческого совершенства, но и коварно похитили тех, кто по глупости поклялся им в верности.

Согласно докладам скаутов Кровавых Ангелов и Лунных Волков ксеносы питались жизнями своих почитателей. Пустые часовни были завалены доверху штабелями высохших тел, состарившихся за считанные часы, пока из них выкачивали жизненную силу. Наконец, примархам открылась подлинная сущность врага, и она вызвала у них отвращение.

Нефилимы питались преклонением.

Поэтому Сангвиний лишит мерзких ксеносов пропитания и сокрушит их высокомерие. Захватчики полагали, что сыновья Императора не смогут уничтожить их, не прибегнув к убийству людей, которых нефилимы забрали в качестве пищи, и были правы. Но то, что ксеносы считали слабостью, Ангел обратил в силу. Они были так уверены в неприступности своих позиции, что встретили Хоруса, собрав воедино все свои силы и вызвав на бой Лунных Волков.

И когда ослепленные уверенностью в победе ксеносы отвернулись, не разглядев несокрушимой решимости воинов, которым решили противостоять, истинные ангелы спустились в пламени на Мельхиор и стали воплощением гнева Императора.


Примарх обрушился словно ураган, врываясь в самую гущу нефилимов, а затем поднимаясь в воздух стремительными, проворными движениями. Мечом и короткими клинками, встроенными в наручи, он убивал противников одного за другим, перекрикивая тех, кто пытался оглушить его звуковыми волнами. Его сопровождали командиры личной стражи — Азкаэллон и Зуриил, которые поливали вражеский строй огнем из встроенных в наручи болтеров «Ангелус». При каждом попадании боеголовки масс-реактивных осколочных снарядов разлетались на сотни магнозаряженных моноволокон, вонзающихся в кожу нефилимов, и дальше разрывались внутри их тел. Озера синеватой мерцающей внутренней жидкости наполнили поле боя, медленно поглощаемые серебристым песком.

За гвардией следовали капитаны, возглавляющие штурмовые роты. Ралдорон, Чистокровный из первой, твердой рукой вел огонь из болтера, его элитные ветераны носили эбеновые амулеты как дань традиции охотничьим племенам Ваала, родного мира Кровавых Ангелов. К первому капитану присоединились части щитоносцев девятой роты Фурио, воины шестнадцатой Галана с излюбленными алебардами и легионеры Амита из пятой, вооруженные болтерами и свежевальными ножами.

Огонь тяжелого оружия сосредоточился на медных башнях и стенах часовен сопереживания, лишая нефилимов системы убежищ и вынуждая атаковать в лоб. На юге, где Хорус провел свою ложную атаку, ход битвы изменился. Лунные Волки сначала окопались, препятствуя любой попытке ксеносов продвинуться или отступить, а потом перешли в наступление. Растянувшись широкой дугой, линия солдат Хоруса принудила разноцветных гигантов к отступлению, тесня их на клинки и болтеры Кровавых Ангелов. С жестокой неотвратимостью ловушка, разработанная сынами Императора на борту «Духа мщения», захлопнулась, как капкан. С каждой минутой космодесантники оставляли чужакам все меньше и меньше пространства для маневра. Многие из новообращенных нефилимов начали сдаваться, крича от боли, когда с их лица сдирали сросшуюся массу. Те же, кто зашел слишком далеко на пути поклонения, отдали жизни за своих хозяев в тщетной попытке замедлить продвижение космодесантников.

У Сангвиния не было жалости к этим глупцам. Они позволили соблазнить себя сладкими речами, позволили себе руководствоваться страхами, а не надеждой. И в еще большей степени примарх разгневался на самих нефилимов.

Легионеры в багровых доспехах и их золотой полководец обратили ярость против гигантов. Обманчивая музыка странных песен чужаков превратилась в атональную гамму панических визгов, прерываемых агрессивным рычанием. Пронзая клубы дыма от горящих внешних укреплений лагеря, над головой пронеслись эскадроны «Лендспидеров» Хоруса и накрыли фалангу синекожих залпами гравитационных пушек и мультимельт.

Боевой клич Галана привлек внимание примарха, и он взглянул на капитана. На лице воина было столько свирепости и решимости, что Сангвиний испытал прилив гордости от того, что сражается рядом со своими сыновьями. Рожденные на Ваале и Терре легионеры, объединенные много лет назад самим Ангелом под алым знаменем, были его острейшими клинками и умами. В битве они не имели себе равных, и на мгновенье примарх позволил себе испытать чистое, дикое удовольствие от сражения. Они несомненно победят.

Враг, чья мерзость была бесспорна, пребывал в замешательстве. Шла праведная битва, победа Империума в которой так же неизбежна, как и восход солнца Мельхиора. Сангвиний и Хорус одержат победу в этот день, а утраченный мир снова будет возвращен. Это будет сделано боевыми братьями и братьями по крови, примархами и легионерами. Ангел ощутит вкус победы на своих губах, сладкий и темный, как доброе вино.

И там, на сияющих песках Мельхиора, нефилимы будут истреблены.


После битвы освобожденных рабов изолировали от оставшихся в живых неофитов из опасения, что инстинкт толпы и жажда мести выльются в убийства. Хорус взялся за это дело, недвусмысленно дав понять претендентам на лидерство среди освобожденных, что все ренегаты будут преданы суду, но это будет имперский суд, справедливый, истинный и опирающийся на букву закона.

Тем временем под надзором солдат из бригад Имперской Армии, которые прибыли для поддержки легионов, пленники-неофиты были отправлены на изнурительные работы. Часть их них относили мертвых нефилимов к огромным погребальным кострам в пустыне и сжигали тела чужих, которым поклонялись. Другим приходилось разрушать медные молитвенные башни, которые они заставили построить своих товарищей несколькими днями ранее.


Сангвиний стоял на вершине невысокого холма из гладкого камня и смотрел, как солнце клонится к далекому горизонту. Его крылья были сложены, а кровь ксеносов, забрызгавшая его во время битвы, смыта с доспеха. Он кивнул. Мельхиор был спасен, победа одержана. Его мысли уже неслись к следующей битве, следующему миру, нуждающемуся в просвещении.

На губах появилась улыбка, когда Ангел почувствовал приближение брата, но он не повернулся к Хорусу.

— Меня очень волнует один вопрос, — сказал Сангвиний с преувеличенной серьезностью.

— О-о? — Повелитель Лунных Волков остановился рядом с ним. — Звучит тревожно.

Ни один из них не обратил внимания, но прямо под ними в неглубокой лощине множество обычных людей — солдат и пленных, и даже легионеры Астартес, застыли, обратив лица вверх. Даже один примарх представлял собой внушительное зрелище, а двое генетически созданных сверхлюдей и подавно станут событием, которое многие из них запомнят на всю жизнь. По многим причинам.

— Чем я могу помочь, брат? — продолжил Хорус, изображая серьезность.

Ангел взглянул на него.

— Если бы серый выполнил твою просьбу, если бы он освободил рабов… Скажи мне, ты бы на самом деле отпустил ксеносов?

Хорус кивнул, словно ответ был очевиден.

— Я человек слова. Я бы позволил им покинуть поверхность планеты, выйти на орбиту… — Он задрал голову. — Но когда они встретили бы там твои корабли, ну… — Хорус слегка пожал плечами, огромные наплечники боевого доспеха усилили эффект движения. — Ты ведь никогда не был таким же обходительным, как я.

Улыбка превратилась в смешок. Сангвиний насмешливо поклонился.

— Это точно. Я должен довольствоваться тем, чтобы быть просто лучшим воином.

— Не вынуждай меня ощипывать эти крылья, — парировал Хорус.

— Даже не думай! — воскликнул Сангвиний. — Без них я буду всего лишь красавчиком вроде тебя.

— Это было бы ужасно, — согласился примарх Лунных Волков.

Шутки закончились, и беседа двух братьев перетекла в совещание генералов-союзников.

— Какие корабли ты решил оставить для приведения к Согласию?

Хорус потер подбородок.

— Думаю, «Меч Аргуса» и «Багровый призрак». Отряды Армии с этих кораблей разместятся здесь и удостоверятся, что культ нефилимов мертв и погребен. Если все пойдет хорошо, они присоединятся к моему экспедиционному флоту через несколько месяцев.

Крылатый примарх взглянул на небо.

— Боюсь, мы видим их не в последний раз.

— Хан сейчас разыскивает их родной мир. Он закончит то, что мы сегодня начали здесь.

— Я на это надеюсь. Технология, которой пользовались ксеносы, легкость, с которой они проникли в разумы гражданских… Это тревожит. Мы не можем позволить распространяться этой заразе, — Сангвиний оглянулся на брата. — Итак, куда ты теперь?

— В сектор Улланор. Дюжина систем замолчала, от Новой Митамы до самого Налкари. Подозреваю очередное вторжение ксеносов.

— Орки?

— Возможно. Я могу воспользоваться твоей помощью, брат?

Сангвиний снова улыбнулся.

— Сомневаюсь в этом. И я не смог бы оказать ее, даже если бы захотел. Мои астропаты уже не первый день встревожены, передавая сообщения от наших скаутов в Персее Нуль. Мне доложили, что там крайне необходимо Согласие.

— Великий план отца… Он нечасто предоставляет нам шанс сражаться вместе, — заметил Хорус. Его брату послышалась нотка сожаления в словах. — Сколько славы мы разделили в этот день? Недостаточно.

— Согласен.

На поле битвы примархам довелось рубиться рядом, когда орда серокожих нефилимов бросилась на них, испуская из стеклянных шипов на руках и ногах акустические импульсы. Братья встали спиной к спине, этот момент стал поворотным в сражении и гарантировал им победу.

— Признаю, был бы рад возможности снова сражаться рядом с тобой, — продолжил Сангвиний. — И не только. Мне не хватает наших бесед.

Хорус еще больше нахмурился.

— Однажды мы покончим со всем этим, — он указал на пески пустыни и следы битвы. — Тогда сможем наговориться всласть и играть в регицид сколько душе угодно. По крайней мере, до следующего Крестового похода.

Что-то в тоне брата заставило Сангвиния призадуматься. В нем был скрыт некий смысл, который он мог почувствовать, но не понять, нечто такое, что, возможно, даже сам Хорус не вполне осознавал.

Шанс на понимание окончательно был утрачен, когда фигура в багровом доспехе быстро поднялась по склону низкого холма.

— Милорды. Простите, что прерываю. — Ралдорон поклонился и метнул в Хоруса настороженный взгляд, прежде чем повернуться к своему примарху. — Требуется присутствие Ангела… в другом месте.

— Есть проблемы, первый капитан? — спросил Хорус офицера Кровавых Ангелов.

Худое серьезное лицо Ралдорона под роскошной гривой светлых волос было непроницаемо.

— Дело легиона, милорд, — сказал он. — Требующее личного внимания моего повелителя.

Сангвиний устремил на своего капитана тяжелый взгляд. Ралдорон был одним из наиболее доверенных людей и командиром элитной ветеранской роты, заслужившим множество почестей за десятилетия войны во имя Императора. Он являлся советником примарха и носил новый почетный титул «магистр ордена», выполняя роль, схожую с той, которую играли воины Морниваля в легионе Лунных Волков. Первый капитан не слыл импульсивным человеком, так что столь беспардонное вмешательство в беседу примархов само по себе становилось причиной для беспокойства.

— Говори, Рал.

Последовала короткая пауза, такая крошечная, что лишь тот, кто знал капитана Ралдорона так же хорошо, как его повелитель, уловил бы ее. Но она была достаточной, чтобы указать на наличие проблемы.

— Один из наших братьев был… потерян, повелитель.

Сангвиний почувствовал, как его лицо застывает, превращается в маску, словно в вены проник холод.

— Брат, прошу извинить меня.

Ангел не услышал ответа Хоруса, он уже уходил, следуя за Ралдороном сквозь пелену дыма, клубившегося над потемневшей пустыней.

Они молчали и когда шли, и когда ехали в «Лендспидере», который Ралдорон взял для передвижения по району боевых действий. Сангвиний ушел в себя и приготовился к худшему, пока первый капитан пилотировал машину над восточным флангом поля битвы. Они мчались на предельно низкой высоте, ныряя в неглубокие впадины, огибая руины башен восхваления и обвалившиеся стены. Когда гравитационные двигатели сбросили обороты у места назначения, примарх увидел, что ситуация выглядит именно так, как ему хотелось. Великолепный организатор, Ралдорон проследил за тем, чтобы обширный район был оцеплен. Легионеры в кордоне диаметром в несколько сотен метров стояли спиной к охраняемому объекту. Ни один не поднял головы, когда над ними пролетел спидер и сел во внутреннем дворе разбомбленной часовни сопереживания.

— Там, — мрачные слова Ралдорона, кивнувшего в сторону развалин, раздались сквозь тихий гул работающих на холостом ходу двигателей. — Я изолировал его, как только понял, что с ним.

Пока они шли к обвалившемуся зданию, Сангвиний почувствовал, как холод в крови распространяется по рукам. Стены наклонились вправо, а потолок рухнул, из-за чего овальная церковь почти погрузилась в песок. Вторая, меньшая группа легионеров стояла возле входа. Эти воины были из числа почетной стражи Ралдорона. Они тоже стояли спиной к охраняемой зоне и не отреагировали на присутствие своего примарха.

— Его имя?

— Алотрос, — сказал Ралдорон. — Отличный послужной список. Из сто одиннадцатой роты капитана Тагаса.

— Что знает Тагас? — спросил Сангвиний.

— Что брат Алотрос мертв, милорд, — из темного проема появилась фигура в золотом доспехе и отдала честь. Строгое выражение лица Азкаэллона было красноречивее любых слов. — Убит ксеносами, испарился при взрыве. Благородная смерть. — Сангвинарный гвардеец умышленно встал перед своим командиром, бросив сердитый взгляд на Ралдорона. — Тебе не следовало приводить повелителя сюда.

Ралдорон хотел было ответить, но примарх перебил его:

— Это решать не тебе, командир гвардии.

Азкаэллон слегка побледнел из-за силы в твердом спокойном тоне Сангвиния.

— А теперь отойди.

Азкаэллон подчинился, но не промолчал.

— С этим должны разобраться мы, господин. Тихо.

— Тихо? — повторил примарх, его тон вдруг стал сухим. — Нет, мой сын. Ни один Кровавый Ангел никогда не умрет в тишине.

Воздух в разрушенном храме ксеносов был пропитан резким металлическим запахом свежей крови. Сангвиний облизал губы, не сумев удержать инстинктивной реакции. Его омофагическая мембрана различила все группы человеческой крови, определяя их так же легко, как винодел распознает возраст вина и состав букета. Здесь пролилась и кровь ксеносов — среди прочих присутствовал едкий запах нефилимов.

Примарх обнаружил, что золотые ботинки его доспеха всколыхнули небольшое озеро темной жидкости, которое образовалось в темном нефе часовни. Здесь было очень много мертвых, рассаженных вдоль стен помещения, словно зрители на театральной постановке. Среди руин валялись обломки артефактов нейротехнологии нефилимов — приемники синапсов, эмпатические матрицы и тому подобное. Но здесь не было признаков насилия, следов битвы, которая кипела весь этот день. Нет, это зрелище напоминало не войну, но резню.

Примарх увидел Алотроса, как только вошел в храм, на фоне холодных трупов его горячее тело отчетливо предстало улучшенному зрению примарха. Космодесантник припал на одно колено в центре лужи, словно в клятве верности, аккуратными, спокойными движениями черпал темную жидкость с пола и подносил к губам. И пил молча, неторопливо.

— Посмотри на меня, — приказал Сангвиний. Его охватила необычная печаль, а сердце в груди сжалось, когда Алотрос медленно подчинился.

Доспех Кровавого Ангела был серьезно поврежден, фибросвязки разорваны, керамит треснул. Кажется, нагрудник был вскрыт по всей длине, а под ним обнажилась тяжелая рана. Примарх узнал последствия удара визга-импульса нефилимов и, присмотревшись, увидел следы высохшей крови, тянущиеся из ноздрей, ушей и уголков покрасневших глаз. Такой удар вскипятил бы мозг обычного человека и даже у легионера повредил бы тело и разорвал нейронные проводящие пути. Алотрос был бледен и, несомненно, испытывал боль, но, похоже, абстрагировался от нее. Воин получил удар в упор из оружия чужих и уцелел — редкий случай. Сангвиний поправил себя: не уцелел. Не совсем. В этот самый момент где-то на поле битвы капитан Тагас и сослуживцы Алотроса по отделению смирились с его смертью.

Губы, подбородок, видимая часть шеи — все было в крови, которую Алотрос настойчиво пил, глоток за глотком. Алотрос посмотрел на примарха жестокими, звериными глазами. Сангвиний увидел в них жажду, ту самую жажду, которую видел раньше в других глазах и при других обстоятельствах. Поначалу редко, но теперь с неумолимой регулярностью.

Алотрос испустил глубокий, рокочущий рык и медленно поднялся на ноги. Его пальцы скрючились, как когти, и он оскалился. Во тьме блеснули клыки. В другие времена сказали бы, что его душу похитил какой-то адский призрак, что его кровь отравлена, что он одержим. Но такие мысли были фантазиями. Искажение этого доброго воина пришло откуда-то изнутри, не от мифической, потусторонней внешней силы.

Сангвиний знал, что уже слишком поздно, но он не мог совершить следующий шаг, не попытавшись. Примарх протянул руку.

— Сын мой, — начал он. — Отступи, если можешь. Отступи от бездны и вернись к нам. Я спасу тебя.

Алотрос моргнул, словно слова были незнакомы ему и их смысл было трудно понять.

— Это моя вина, — сказал примарх. — Я виноват. Но я исправлю ее, если ты поможешь мне. — Он сделал шаг вперед. — Ты поможешь мне, Алотрос?

С глубокой отцовской печалью Сангвиний понял, что его слова бессмысленны. На лице Кровавого Ангела отразилось дикое желание, импульс, родившийся в самых глубинах звериной сути воина. В конце концов, то немногое, что осталось от брата Алотроса из сто одиннадцатой роты, просто исчезло.

С яростью берсерка легионер в два прыжка пересек часовню. Примарх медлил, он мог бы извлечь оружие, не имело значения какое — силовой меч, глефу или пистолет «Инферно», — и лишить жизни боевого брата, прежде чем тот окажется на расстоянии вытянутой руки. Но что-то останавливало его.

Может быть, это была надежда на то, что Алотрос станет тем, кто разорвет замкнутый круг и не сделает то же, что и другие до него, или чувство вины остановило руку Ангела, своего рода наказание, возложенное на самого себя: увидеть этот ужас вблизи, познать предсмертный миг своего сына.

Вопреки здравому смыслу, без шансов на выживание, Алотрос напал на своего генетического отца. Он что-то невнятно пробормотал на диалекте технокочевников Нижнего Плоскогорья Ваала. Он хотел только одного: вонзить зубы в живую плоть и удовлетворить жажду крови. Он действительно был потерян.

Сангвиний не подпускал близко Алотроса, безумные удары воина безвредно звенели о доспех примарха. Пламя ярости легионера не затухало, напротив, с каждой секундой разгоралось все ярче. Смесь кровавых ароматов в его дыхании наполнила чувства примарха, и Сангвиний понял.

Он знал, откуда взялась эта кровавая ярость, эта красная жажда. Он чувствовал ее, скрученную ядовитую нить внутри собственной генетической спирали. Темное наследие, которое он передал этому потомку. Рецессивная метка смерти.

— Мне жаль, сын мой, — сказал он Алотросу за мгновенье до того, как сломать легионеру шею.

Рычание Алотроса оборвалось гортанным свистом, а в его глазах мелькнул краткий миг покоя. Тело легионера рухнуло в лужу крови. Боль отпустила Кровавого Ангела, ему была дарована последняя милость. Но теперь мрак в ксеносской церкви, казалось, сгустился еще сильнее, омраченный грузом только что содеянного.

Второй раз за этот день Сангвиний ощутил присутствие брата.

Он резко повернулся и пристально посмотрел в полумрак, и тогда громадная тень вышла из-за рухнувшей опорной колонны и замерла перед ним.

— Хорус?

— Что ты наделал? — Свет упал на лицо его брата, и на нем было отчетливо видно потрясение. — Что ты наделал? — звук собственного голоса, казалось, вывел Луперкаля из оцепенения, и он бросился к убитому воину. — Ты… убил его.

Сангвиний встал перед трупом, словно защищая его, и остановил Хоруса.

— Ты следил за мной? — тон выдавал гнев и удивление, стыд и сожаление, и сотню других эмоций. — Шпионил?

Хорусу понадобилось все его огромное самообладание, чтобы остаться на месте, смятение на его лице исчезло. Он пытался понять то, свидетелем чему стал, и не смог. Примарх казнил одного из собственных сыновей… Даже думать о таком было страшно.

— Ты не должен здесь находиться, — безжизненным тоном произнес Сангвиний. — Это не для глаз посторонних.

— Похоже на то, — мрачно кивнул Хорус. — Но я не посторонний, я твой брат, — он поднял голову и с вызовом встретил взгляд Ангела. — И я не понимаю, почему ты совершил столь отвратительный поступок.

Сангвиний не стал спрашивать, как Хорус прошел мимо стражи Ралдорона, не подняв тревоги, в конце концов, он был примархом, а сыновья Императора всегда были искусны.

Взгляд Хоруса смягчился, теперь в нем не было гнева, только сочувствие.

— Я не должен был приходить сюда, но твоя реакция на слова первого капитана… Брат, то, что я увидел в твоих глазах в тот момент, обеспокоило меня, — он обошел Ангела и опустился на колени у тела Алотроса. — И теперь я вижу, что был прав.

Хорус хладнокровно осмотрел мертвого легионера и постучал пальцем по его виску.

— Скажи мне, в чем причина. Что с ним случилось? Это сделали нефилимы, они повредили его рассудок?

Ложь застряла в горле Ангела. Да, он хотел солгать…

Ужасная трагедия. Это работа грязных ксеносов. Я был вынужден совершить прискорбный поступок…

— Нет. — Ложь рассыпалась прежде, чем обрела форму слов. Солгать своему брату было не проще, чем заарканить солнце Мельхиора и стянуть его с неба. Хорус и Сангвиний знали друг друга настолько хорошо, что ложь представляла невероятно сложную задачу. Он не мог пойти на это.

— Нет, Хорус. Это моя вина. Ответственность лежит на мне.

Наступила долгая пауза, и Ангел видел ход мыслей своего брата по выражению его лица: вопросы, которые тот задавал себе, ответы, которые хотел найти.

Наконец Хорус встал и положил руку на плечо брата, на твердых чертах лица Луперкаля отразилась тревога.

— Если ты захочешь, я сейчас же уйду и больше никогда не заговорю об этом. Твой легион — это твоя забота, Сангвиний, и я никогда не позволю себе усомниться в этом, — он сделал паузу. — Но я твой брат и твой друг, и мне тяжело видеть печаль в твоих глазах. Я знаю, у тебя сострадательная душа, ты бы никогда не совершил такое, если бы имел выбор. Но твоя ноша тяжела, и я помогу нести ее, если только ты позволишь.

Кровавый Ангел прищурился.

— Ты о многом просишь.

— Как всегда, — согласился Хорус. — Расскажи мне. Объясни, — он почти умолял. — Клянусь честью своего легиона, ни одно произнесенное здесь слово не покинет этих стен. Я буду держать это втайне от всех.

Сангвиний встретил его взгляд.

— Даже от нашего отца?

Хорус минуту ничего не говорил, затем, наконец, кивнул.

С большой осторожностью Сангвиний поднял тело погибшего воина и отнес его к каменному пьедесталу. На платформе раньше покоилась кристаллическая статуя нефилима, но сейчас все, что осталось от нее, — куча обломков, хрустящих под ногами. Примарх расположил тело мертвого легионера для церемонии прощания, вернув достоинство, украденное безумием.

Наконец Сангвиний повернулся к Хорусу.

— Нас создали идеальными, — начал он. — Инструменты войны. Величайшие мастера битвы, — он медленно развел руки, и крылья белым костром вспыхнули за его спиной. — Думаешь, отец преуспел в своем замысле?

— Совершенство — это не состояние, — ответил Хорус. — Это стремление. Все, что имеет значение, — путь, а не цель.

— Это тебе Фениксиец сказал?

Его брат кивнул.

— Фулгрим бывает заносчив, но в этом он прав.

Сангвиний положил руку на неподвижную грудь Алотроса.

— Мы так много даем своим сыновьям. Наш облик, нашу волю, нашу силу духа. Они лучшие из людей. Но также в себе они несут наши изъяны.

— И они должны их нести, — сказал Хорус. — И мы должны. Быть человеком — значит быть несовершенным, не имеет значения, кто мы такие или откуда пришли, мы по-прежнему люди. У нас те же предки, что и у людей, которых мы защищаем.

— Несомненно. Если мы утратили эту связь… Если бы мы были лишены человеческого начала, у сыновей Императора и Легионес Астартес было бы больше общего с этими ксеносами… — Сангвиний указал на тело синекожего нефилима, — …чем с детьми Терры.

Он покачал головой.

— Но при всем том, кем мы являемся, мы не можем сбежать от того, что внутри. — Ангел надавил пальцами на грудь. — Я завещал своим сыновьям нечто темное, брат.

— Говори прямо, — потребовал Хорус. — Я — не Русс, который осудит тебя, и не Дорн, который не станет слушать. Нам с тобой нет необходимости притворяться.

— Я думаю, это скрытый изъян в генетической матрице геносемени Кровавых Ангелов. Нечто в моем собственном биотипе. Я разглядел в себе проблески этого дефекта, брат. Темная суть, характерная черта, скрытая и ждущая пробуждения.

Взгляд Хоруса упал на мертвого воина.

— Это… ярость, которую я видел в нем?

— Она кричит о крови. И не находит утоления.

Лунный Волк отвернулся, размышляя.

— Сколько раз?

— Алотрос один из нескольких, насчет которых я уверен. Могли быть другие, которые погибли в битве, и этого никто не заметил.

— Горстка за двести лет в легионе численностью в сто двадцать тысяч? — Хорус сложил вместе руки. — Как ты можешь быть уверен…

— Я уверен, — серьезно ответил Ангел. — И случаи учащаются. Боюсь, со временем болезнь захватит каждого моего сына. В своей медитации я видел подобные… вероятности.

Его брат ждал, пока он продолжит. Каждый из примархов был по-своему одарен сверхъестественными способностями их отца, а для Сангвиния частью этого наследия было определенного рода зрение. Туманное, неопределенное чувство предвидения.

— Всегда одно и то же, — продолжил Ангел. — Воин в пылу битвы поддается гневу, который растет и растет, пока не лишает его разума. Человеческое начало исчезает и остается только дикая сущность. Он убивает и убивает, все больше и больше жаждет крови, — рассказывая, примарх побледнел. — А в конце происходит самое худшее — он полностью теряет самого себя.

— Пока смерть не становится избавлением, — Хорус снова кивнул. — Брат… Я понимаю тебя… Давно ты это знаешь?

Удивительно, но Сангвиний почувствовал облегчение, словно доверившись Хорусу, он действительно снял тяжесть с души.

— Я скрываю это от нашего отца и братьев несколько лет. Ищу решение. Некоторые из сыновей объединились со мной в поиске способа уничтожения этого изъяна.

Сангвиний стиснул зубы.

— Моего изъяна.

— Брат… — начал Хорус, подбирая слова.

Сангвиний покачал головой.

— Молчи. Ты думаешь, я виню себя за нечто, что не могу контролировать, но это не так. Это мое наследие, и я должен найти ему объяснение. Примарх… — Он запнулся, его голос переполняли эмоции.

— Примарх — отец своего легиона, — сказал Хорус, закончив за него мысль. — Я не буду возражать или пытаться убедить тебя в обратном, — он снова сделал паузу.

— Кто еще знает об этом? — Хорус бросил взгляд на вход в часовню сопереживания.

— Азкаэллон, капитан Ралдорон, мой главный апотекарий на Ваале… и еще несколько.

Хорус тихо спросил:

— Почему, во имя Терры, ты не попросил помощи?

Сангвиний встретился с ним взглядом.

— Скажи мне, Хорус. Чего ты боишься больше всего?

Вопрос застал второго примарха врасплох, и какое-то мгновенье Лунный Волк собирался проигнорировать его, но затем выражение его лица изменилось, и прозвучал жестокий и правдивый ответ:

— Потерпеть неудачу. Подвести свой легион, свой Империум… своего Императора.

— Нечто подобное разделяет каждый из его сыновей, даже если у многих никогда не хватит мужества признать это. — Сангвиний отошел, вокруг него вытянулись тени. — Я не мог поговорить об этом ни с кем из других. Ты так же, как я, знаешь, что это принизило бы мой легион. Некоторые из наших братьев увидели бы в этом слабость и постарались бы обратить ее против меня, — он поморщился. — Альфарий, Лоргар… Они не будут великодушными.

— Но почему ты скрываешь это от отца? Если кто из живых существ знает разгадку, то это он!

Сангвиний повернулся к Хорусу, его ангельские черты окаменели.

— Ты знаешь причину! — прорычал он в ответ. — Я не хочу отвечать, если Кровавые Ангелы исчезнут из истории Империума. Не хочу, чтобы о моем легионе напоминал только третий пустой постамент под крышей Гегемона!

Глаза Хоруса расширились.

— До этого не дойдет.

Сангвиний снова покачал головой.

— Я не могу рисковать. Интересы Императора выходят далеко за пределы потребностей отдельных сыновей. Ты знаешь, что это так. — Он нахмурился. — Мы все знаем об этом.

Снова наступила тишина, нарушаемая только глухим воем ветра среди разрушенных стен и далеким грохотом металла, когда уничтожали очередную башню восхваления.

Затем с мрачной решимостью Хорус протянул руку Ангелу.

— Я клянусь тебе, что никому не скажу об этом. Я буду хранить молчание так долго, сколько ты пожелаешь.

Сангвиний ответил тем же, их наручи лязгнули, когда братья сжали ладонями запястья друг друга по старому обычаю, существовавшему еще до Объединения.

— Хорус, я тебе доверяю как никому — сказал он. — Не представляешь, как мне важна твоя поддержка.

— Можешь на меня рассчитывать, — ответил Лунный Волк, — сколько бы времени это ни заняло.


Ралдорон едва скрыл потрясение, когда не один, но двое примархов вышли из разрушенного здания. Не говоря ни слова собравшимся воинам, Сангвиний и Хорус прошлись по серебряным пескам, повернули в противоположные стороны и направились к рядам своих легионов.

Рядом с первым капитаном стоял неподвижный, словно статуя, Азкаэллон, и Ралдорон не сомневался, что командир Сангвинарной гвардии в ярости. Появление Хоруса могло значить только одно. Он знал.

Почувствовав взгляд Ралдорона, Азкаэллон тяжело посмотрел на него.

— Твои воины бесполезны.

— Выбирай выражения, телохранитель, — ответил сквозь стиснутые зубы капитан. Он указал за кольцо своих солдат. — Твой заместитель бродит поблизости, и он тоже не заметил примарха.

— Зуриил получит выговор за эту ошибку, можешь не сомневаться.

Ралдорон не сомневался. Азкаэллон был суровым командиром и ни перед чем не отступал. Между воинами первой роты и Сангвинарной гвардией часто возникали трения. Гибкий стиль Ралдорона шел вразрез с отчужденным, суровым поведением Азкаэллона, и оба воина предельно отражали эту разницу.

— У меня есть дела, — сказал командир гвардии, зашагав прочь от руин. — Надеюсь, конец операции я могу оставить на тебя, не опасаясь новых ошибок.

Прежде чем Ралдорон смог ответить, полетный ранец Азкаэллона выплюнул пламя и его рельефные крылья раскрылись. Во вспышке золотистого света воин исчез.

Первый капитан еще больше нахмурился и распустил своих воинов резким взмахом. На одного из них он сердито взглянул.

— Где апотекарий? Я вызвал специалиста час назад!

— Здесь, лорд, — произнес голос позади.

Ралдорон обернулся и увидел легионера, вышедшего из дыма и направившегося к нему по усеянной обломками площади. На багровом доспехе с белой окантовкой санкционированного медика легиона висел набор нартециумов, емкости с медикаментами и другие инструменты мясника. Его левая перчатка была сильно модифицированной версией стандартного доспеха Марк II «Крестовый поход», выступающий ствол редуктора придавал ей громоздкий вид. Апотекарий носил эмблему «прим хеликс», а над окуляром шлема — значок черепа, указывающий на самое младшее звание — апотекаэ минорис. За ним неторопливо шел рабочий сервитор, раскачивающийся на неровной местности. Капитан предпочел бы ветерана в этом деле, но отвлечение более опытного офицера от его обязанностей привлечет чрезмерное внимание.

Новоприбывший отдал честь.

— По вашему приказанию прибыл. — Он не подал виду, что заметил уход двух примархов, и это было к лучшему.

«Будет меньше вопросов», — подумал капитан.

— Следуй за мной, — приказал Ралдорон, — и ничего не говори.

Они вошли в разрушенную часовню, и апотекарий включил фонарь на ранце. Холодный луч белого света пронзил помещение, выхватив тысячи крошечных частиц каменной пыли, висевших в спертом воздухе, а потом отразился от большой лужи внутри обвалившегося нефа. Ралдорон увидел, как луч метнулся к темным очертаниям покойников, и окликнул молодого апотекария, привлекая его внимание к платформе, где лежало тело Алотроса. Капитан очистил доспех мертвого боевого брата от всех символов роты и личных знаков, пока не осталось ничего, что указало бы на то, кем был этот воин и где служил.

— Прогеноидные железы, — сказал капитан. — Извлеки их.

Кровавый Ангел на мгновенье засомневался, но безликий шлем не выдал эмоций, и апотекарий с готовностью принялся за работу. Редуктор издал пронзительный звук, прогрызаясь сквозь обнаженное тело, пока не вскрыл его, и наконечник вырезал богатый генами мясистый кусок. Каждый прогеноид был совокупностью метаданных ДНК в органической форме, кодом физиогномики Кровавых Ангелов, представленным во плоти. Подобные органы имплантировались каждому легионеру, который приспосабливался к специфическим чертам и особенностям их братства. Они были самым ценным ресурсом легиона космодесантников, так как каждый прогеноид, извлеченный из павшего воина, обретет новую жизнь в теле следующего поколения рекрутов. Таким образом, они сохранят генетическую родословную с теми, кто пришли до них и теми, кто придет после.

Апотекарий почтительно поместил геносемя Алотроса в герметичную капсулу, но прежде, чем успел положить в контейнер на бедре, капитан Ралдорон забрал ее.

— Как тебя зовут, апотекарий? — спросил офицер, опережая любые вопросы.

— Мерос, господин. Из девятой роты.

— Капитана Фурио, — кивнул он. — Отличный воин. Хорошая рота.

— Благодарю, господин. Но…

Ралдорон продолжил, словно Мерос ничего не говорил.

— Воины девятой знают, что такое приказ. Поэтому я не сомневаюсь, что ты выполнишь этот.

Капитан пристально посмотрел на молодого воина.

— Никогда не рассказывай об этом случае. Ни тебя, ни меня никогда здесь не было, — он указал на капсулу. — Этого не существует. Повтори.

Мерос снова помедлил, затем произнес:

— Ни вас, ни меня никогда здесь не было. Этого не существует.

— Это пожелание нашего повелителя.

Второй Кровавый Ангел снова отдал честь.

— Так точно. — Апотекарий отступил на шаг назад, когда Ралдорон подозвал сервитора, собираясь поднять труп.

Но прежде чем механический раб выполнил распоряжение, первый капитан извлек из поясной сумки некий предмет. Это был кусок чернильного камня из ночных пустынь Ваала Прим. Ралдорон быстрым движением провел им по доспеху мертвого воина, измазав темно-красный цвет глянцевым черным. Это действие несло в себе нечто странное, ритуал, некую завершенность, которая подводила окончательную черту. Как бы ни встретил свою смерть этот боевой брат, память о ней навеки сотрут из хроник легиона.

Капитан что-то прошептал, Мерос едва расслышал его слова.

— Покойся, брат, — сказал он павшему воину. — Ты в Роте Смерти. Надеюсь, там ты найдешь успокоение.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СЕВЕРНЫЙ КРЕСТ

1 ЯВНЫЕ И СКРЫТЫЕ УГРОЗЫ БЕЗМОЛВНОЕ ОРУЖИЕ УСЛУГА

Кано смотрел через бронестекло иллюминатора, как в темноте к нему несутся камни, увеличиваясь в размерах. В вакууме вращались огромные, больше гор, скалы, окруженные густыми облаками меньших обломков размерами от космического корабля до песчинки. Крошечные камушки барабанили по корпусу абордажного корабля типа «Пугио», с грохотом приближающегося к своей цели. Кровавый Ангел видел неподалеку другие корабли того же типа, летящие разомкнутым строем. За ними следовала эскадрилья таранно-штурмовых кораблей «Цест». Маневровые двигатели этих крылатых дубинок испускали ярко-желтый огонь, когда они маневрировали при заходе на цель.

Багровые корпуса кораблей отражали холодный далекий свет громадного синего сверхгиганта во многих световых секундах отсюда — в огромном пространстве пояса Кайвас. То, что некогда было системой из нескольких скалистых планет, теперь представляло колоссальное скопление астероидов. Многие эры тому назад великий космический катаклизм расколол планеты и разбросал их обломки в плоскости аккреционного диска на сотни миллионов километров. Гравитационные узлы вокруг крупнейших, размером с континент, планетоидов старались накопить достаточно массы для преобразования и постоянно терпели неудачу. Кайвас был обречен оставаться скоплением обломков. Его хаотичные, непригодные для навигации окрестности служили идеальным укрытием для слишком глупых или отчаянных, чтобы испугаться непредсказуемых гравитационных течений и постоянных столкновений астероидов.

Орки сделали это место своим убежищем. Многие племена зеленокожих, рассеянные и лишенные руководства после сокрушительного удара на Улланоре, разбежались во все стороны эфирного компаса. И многие остановились в поясе Кайвас, где создали новые аванпосты из дрейфующих, богатых минералами скал, зализывая раны и перевооружаясь.

Чужие поднимали голову, атакуя ближайшие имперские системы и новые дочерние колонии. Долг Легионес Астартес состоял в том, чтобы закрепить урок Улланора. А в случае необходимости снова и снова истреблять мародерствующих дикарей.

Альфа-Легион проследил за ними до самого логова и запросил у Хоруса подкрепление, но после войны на планете Убийце и неудачного контакта с цивилизацией Интерекс Лунные Волки не горели желанием предоставлять корабли для поддержки кампании Альфария.

В конце концов, родичам из XX легиона согласились помочь Кровавые Ангелы. Сангвиний лично мобилизовал крупные силы для поддержки кораблей 88-го Экспедиционного флота. Альфарий заявил, что операция продлится пять лет. Ангел отклонил это утверждение и пообещал победный финал через год при поддержке кораблей из каждой действующей экспедиции Кровавых Ангелов.

Сангвиний был прав — более или менее. Всего через тринадцать месяцев после начала кампании в Кайвасе орки были почти полностью уничтожены, но, подобно загнанным в угол зверям, сражались яростнее, чем когда-либо, и бои были частыми и скоротечными. Кано пытался вспомнить хоть один день за последние несколько недель, когда он не слышал сигналов тревоги и грохота тяжелых орудий на палубах «Красной слезы», флагманской боевой баржи легиона.

Но, по правде говоря, кампания с самого начала вызывала недовольство Кровавых Ангелов. Многим братьям Кано в самом деле не доставало его выдержки, и они говорили о ходе боев открыто и часто. Это была операция Альфа-Легиона, поэтому из уважения Кровавые Ангелы уступили им руководство. Но вместо обещанной славной битвы они получили войну совсем иного рода.

Восемьдесят восьмой Экспедиционный флот забрал свои боевые корабли в поясе Кайвас и исчез с сенсоров, оставив флотилию Кровавых Ангелов ждать на границе системы. Скоро стало ясно, что операция, для которой Альфарий так старался получить подкрепление, являлась обычным патрулированием.

Сначала по одному, затем отрядами и, наконец, целыми флотами орки начали бежать с Кайваса. Каждый раз они направлялись в открытый космос, пытаясь скрыться за громадной тенью сверхгиганта и поясом астероидов, но там их ждали Кровавые Ангелы. Космические корабли легиона и крейсеры орков неделями играли в смертельные кошки-мышки, лавировали в густых пылевых облаках на окраинах системы и безжалостно охотились друг на друга. Могучие корабли сталкивались снова и снова, но месяцы длительных одиночных боев и космической войны вызывали беспокойство у сынов Ваала. Они были рождены для битв лицом к лицу с врагами, а не для дистанционных сражений в огромных пространствах космоса.

В конце концов, шанс встретиться лицом к лицу выпал. Поведение орочьих экипажей начало меняться. Вместо демонстрации присущей им звериной хитрости действия зеленокожих больше напоминали панику. Чужие попытались прорваться через блокаду Кровавых Ангелов, когда удача была не на их стороне. Словно кто-то за ними гнался, кого они боялись больше орудий легиона Сангвиния.

Снова и снова орки бросались на Кровавых Ангелов, как крысы, бегущие с тонущего корабля. Они яростно сражались, даже использовали такие обреченные на неудачу тактические приемы, как прямые атаки на корабли легиона или запуск варп-двигателей в пределах гравиметрически опасной зоны. Внешние границы пояса изобиловали бесчисленными остовами орочьих кораблей, многие из них тлели, подобно горящим тряпкам, когда гаснущие силовые ядра истекали испаряющимися струями плазменного газа.

Неизвестно, что сделал Альфа-Легион, чтобы принудить орков к бегству. Кано был адъютантом капитана Ралдорона и часто слышал обрывки информации, которая проходила через высшие уровни командной структуры Кровавых Ангелов, но даже он знал немногое. Альфа-Легион скрылся, ограничиваясь только регулярными сводками патрулирующему флоту, содержание которых сводилось к фразе «поддерживайте блокаду». Горстка орков, взятых в плен живыми, на допросе дали маловразумительные ответы, которые еще больше запутывали ситуацию. Пока флот оставался на месте и поддерживал блокаду, патрули провели глубокую разведку пояса и перехватили лихорадочные переговоры чужих, а провидческие сенсоры показали явные бои между орками неподалеку от синего солнца. Затем через несколько месяцев после начала кампании корабли в альфа-квадранте обнаружили уничтожение большого, размером с луну, планетозималя[1] неизвестными средствами. Сангвиний лично отправил запросы 88-му флоту, и ему ответили, что случившееся «не имеет значения».

В конце концов, примарх устал от уверток Альфария и отправил фрегат за внешний радиомаяк в нарушение согласованных зон ответственности двух легионов. Когда спустя несколько недель корабль вернулся, экипаж доложил, что они не нашли признаков присутствия союзников, только обломки орочьих кораблей и тела мертвых чужаков. В состав 88-го Экспедиционного флота входили сотни боевых кораблей, но их присутствия не обнаружили.

Теперь Кайвасская кампания приближалась к заключительной стадии. Последние выжившие из орков в беспорядке покинули пояс и погибли под обстрелом лазерных орудий и в результате торпедных атак, стоило им пересечь линию охранения. Наконец, корабли Альфа-Легиона появились на самом краю диапазона сканирования, сгоняя врага к границам системы.

Перед «Пугио» и другими абордажными кораблями находился последний огромный корабль чужих. По форме он приблизительно представлял овальный гигантский кулак из коричневой скалы, который обшили разномастными металлическими плитами, борта покрывали кратеры, ощетинившиеся орудийными башнями и жерлами ракетных установок. Наспех установленные на поверхности изуродованного астероида разнообразные двигатели выпускали яркие столбы в тщетной попытке увести огромный скиталец с плоскости эклиптики. Когда корабли Кровавых Ангелов приблизились, Кано разглядел характерные лопатки турбогенераторов поля Геллера, опоясывающие корабль, как шипастый ошейник сторожевого пса. Вокруг их кончиков собирался слабый фиолетовый свет, верный признак того, что экипаж готовится включить защитную энергетическую оболочку. Как только это произойдет, следующим этапом станет переход в варп.

Какой бы тактикой Альфа-Легион не пользовался, она сработала, и теперь Кровавые Ангелы собирались нанести последний удар, уничтожив этот командный корабль, прежде чем он ускользнет в имматериум.

— Собраться и приготовиться, — раздался голос. Кано повернулся и увидел, как капитан Ралдорон входит в отсек с верхней кабины экипажа.

— Мы проделаем брешь через несколько минут.

Отсек личного состава «Пугио» был заполнен: несколько тактических отделений и отделений опустошителей выстроились возле установленных на палубе фиксирующих рам, приготовившись занять их, прежде чем адамантиевый нос корабля вонзится в корпус корабля чужих. Все замолчали из уважения к капитану. Кано знал Ралдорона не один десяток лет, и за это время, казалось, он почти не изменился. Великий крестовый поход наградил его несколькими новыми шрамами и добавил седины в волосах. Он был все таким же сильным и суровым ветераном, каким его всегда знал Кано. Остальное было скрыто, как плоть под силовым доспехом.

Капитан кивнул одному из легионеров, и тот открыл металлический ящик, прикрепленный магнитными замками к палубе. Внутри находилась древняя реликвия. Кровавые Ангелы называли ее чашей, хотя она больше напоминала высокий и узкий бокал. Чаша была выкована из черного анодного металла, ее поверхность покрывало множество крошечных шипов с полыми кончиками.

Каждый воин в отсеке снял правую перчатку, и Кано, не задумываясь, поступил так же. Ралдорон взял обнаженной рукой чашу и крепко сжал ее, позволив бритвенно-острым шипам пронзить твердую кожу на ладони и выдавить кровь. Затем капитан передал кубок ближайшему боевому брату — ветерану-сержанту по имени Орексис, который сделал то же самое. Орексис вручил чашу следующему воину, а тот следующему, и так далее до последнего Кровавого Ангела. За несколько минут чаша прошла по отсеку и вернулась к Кано. Он последовал примеру боевых братьев, заметив, что шипы увлажнились от крови, а кубок потяжелел от пролитой в него жидкости.

Наконец Ралдорон взял чашу и надел перчатку. Остальные воины последовали его примеру, послышалась серия резких щелчков керамитовых доспехов. Когда воины заняли места в фиксирующих рамах, Первый капитан прошел вдоль ряда, погружая указательный палец в кровь. Он нанес каждому легионеру знак — красную линию поперек правого крыла алатус кадере, крылатой капли рубиновой жидкости — символа легиона Кровавых Ангелов.

Кано не решался называть это «ритуалом», слово отдавало религией, а в светской гармонии Империума Императора подобные понятия находились под запретом. Нет, более точно было бы назвать это традицией, предбоевым обычаем, который стал частью культуры планеты Ваал еще до Войны Сожжения. Даже рожденные на Терре легионеры, например Орексис, примкнувшие к ваальским братьям после воссоединения, приняли традицию без вопросов. Они понимали ее значение.

Нанося перед боем частицу смешанной крови на доспех, каждый боевой брат таким образом заново скреплял братство. Воины символически подтверждали основную истину — они сейчас и навеки одной крови и тем самым едины. Другие легионы клялись, давая обеты на оружии. Для Кровавых Ангелов эта традиция служила символом единства.

Когда дело было сделано, они вместе произнесли:

— За Сангвиния и Императора.

Затем Кано взял боевой шлем и бросил последний взгляд на иллюминатор. Стена тускло-коричневого камня заполнила окно, и он уловил мелькнувшее собственное отражение в бронестекле. На него смотрело худое, но не болезненное серьезное лицо цвета темного тика.

Ралдорон пристегнулся в фиксирующей раме рядом с адъютантом и лег, закрыв на мгновение глаза. Удивительно, но капитан выглядел почти умиротворенным, словно собирался уснуть.

Кано надел шлем, и мир изменился, изумрудные линзы шлема активировались с мягким звуком. Значки дисплея через невральный интерфейс передавались прямо на кору головного мозга, замигали символы — это остальные воины командного отделения запечатали доспехи и сообщили о готовности.

Таймер обратного отсчета, передаваемый от пилота «Пугио», неуклонно стремился к нулю, пока абордажный корабль приближался к орочьей громаде. Кано почувствовал, как под ним дернулась палуба, — пилот заложил резкий вираж, возможно, чтобы избежать лазерного огня оборонительных батарей чужих.

Ралдорон переключил вокс-сеть на себя, когда хронометр начал мигать красным светом.

— Братья. Мы пробьем брешь у основания этого подобия командной башни. Наша основная задача — прорваться на мостик корабля и отключить системы управления. Как только мы остановим их, то сможем истребить ксеносов… — Кано расслышал холодное веселье в голосе. — И тогда, возможно, мы наконец покончим с этим дополнительным заданием.

Рокот резких подтверждений пробежался по отделениям, и Кано присоединился к нему.

Значки изменили цвет, когда остальные воины подтвердили статус готовности.

— Приготовиться к развертыванию, — приказал капитан.

Затем бронированный нос «Пугио» врезался во вражеский корабль, и голова Кано дернулась.

Он услышал звук разрываемого металла.

Абордаж разрушил их корабль. Осторожные орки, зная, что люди могут попытаться высадиться, усилили обшивку корпуса флагманского корабля. Это сделало проникновение дорогостоящей затеей. Бронированный отсек личного состава был достаточно устойчив и остался цел вместе с воинами, но остальной корпус «Пугио» разрушился при столкновении. Системы на всем протяжении энергетического контура корабля вышли из строя и перегорели. Пилот уже был мертв, при ударе его удушила гравитационная сеть, а когитаторы, которые считались безотказными, оказались непригодны для использования.

Если бы на абордажном корабле находились обычные люди, они бы все погибли — не от удара, так как фиксирующие рамы выполнили бы свое предназначение, но впоследствии, когда корабль отключил питание и выпустил воздух в космос. Легионеры, закованные в герметичные доспехи и неуязвимые к таким незначительным трудностям, быстро освободились. Ведомые Ралдороном, они открыли похожие на лепестки секции переднего люка.

На них тут же обрушился поток раздражителей. Воздух с воплем плачущей вдовы вырывался через отверстия временной заслонки, образованной стабилизаторами абордажной капсулы; орочьи орудия громыхали отрывисто и хрипло; тяжелая навозная вонь ксеносов дезориентировала, как и внезапное изменение гравитации.

Ралдорон первым ступил на каменную палубу корабля, поднял оружие к плечу и дал знак остальным следовать за ним. Кано шел позади, задержавшись на мгновение, чтобы убедиться в готовности болтера нести смерть.

Надежную модель «Умбра Феррокс» украшали почетные знаки и отметки о поверженных врагах. В ранние годы службы Кано пользовался совершенно другим оружием. Он по-прежнему не доверял такой простой вещи, как баллистическое огнестрельное оружие, принципиальная схема которого почти не изменилась со времен Древней Ночи.

Следуя за капитаном, Кано занял место во втором ряду командного отделения и вошел в длинный, низкий коридор, который протаранил «Пугио». Магнитные зажимы ботинок глухо застучали, когда вытекающий воздух пытался сбить их с ног. Дальше в открытом пространстве другой абордажный корабль пробил корпус и застыл среди искореженных обломков, осыпаемый ливнем желтых искр. Рампы опустились, наружу хлынули воины в багровых доспехах. Они атаковали первых часовых, которые появились из-за угла, сжимая в когтистых руках тяжелое оружие с ленточной подачей боеприпасов.

Ралдорон проигнорировал завязавшуюся схватку и махнул рукой, указывая вперед.

— Не останавливаться! Мы не можем позволить себе замедлиться и принять бой. Нам нужно двигаться.

Кано кивнул, направляясь вперед. У них не было возможности узнать, когда у орков на мостике завершится предпрыжковая подготовка. По данным наблюдений из имперских записей процесс занимал от нескольких минут до нескольких часов. Орочья техника была, как правило, произвольно и примитивно сконструированной, не существовало двух идентичных кораблей зеленокожих. Поэтому следовало спешить. Кровавые Ангелы не знали, когда и куда придут… и даже выживут ли они. Остальные подразделения космодесантников высадились в других местах. Они атаковали двигатели и навигационные блистеры, но для выполнения целей операции легион не мог полагаться только на один отряд.

Коридор разделился и расширился: вместо сделанной на скорую руку трубы из ржавого металла на несколько сотен метров тянулась громадная вентиляционная шахта. Чужие превратили ее в подъездную дорогу, соорудив в стене винтовой пандус. Он поднимался по кривой, закручиваясь вовнутрь, а паутины гудящих, гибких кабелей пересекали внутреннее пространство, придавая платформам некое подобие устойчивости.

— Одна громкая команда, и все рухнет нам на головы, — пробормотал один из воинов Орексиса.

— Тогда держите язык за зубами, — резко ответил Ралдорон, не поворачиваясь. — Третье и четвертое отделение, удерживайте этот уровень. Второе и первое со мной, продвигаемся по ярусам.

Он перешел на легкий бег.

— Держать шаг!

Кано побежал за боевыми братьями, которые тут же перестроились в боевой порядок по двое, поднимаясь по пандусу. Палуба опасно раскачивалась, вибрируя с каждым шагом космодесантников, но держалась.

На четвертом ярусе их ждали автоматические стрелковые турели — ящики, сваренные из металлолома и нефтяных бочек. Заполненные боеприпасами магазины снабжали блоки многоствольных установок. Ралдорон, не сбавляя шага, вывел из строя механизмы, уничтожив первый крак-гранатой, а второй — точным пистолетным выстрелом в прицельную амбразуру. Возможность разделаться с остальными он предоставил воинам второго отделения, которые превратили устройства в дымящиеся груды обломков.

Но автопушки были скорее устройствами раннего оповещения, чем согласованной попыткой остановить продвижение легионеров, и глухой стрекот их атаки привел к тому, что с верхних уровней входной шахты посыпались орки, спускаясь на подвесных канатах.

Кано заметил их приближение, на мгновение удивившись ловкости зеленокожих, наблюдая, как они раскачивались над зияющей пропастью, подобно обезьянам, цепляясь руками друг за друга. Другие спускались на веревках, свисая вниз головой и стреляя с обеих рук. Чужие что-то орали на своем разбойничьем бессмысленном языке.

Продолжая подъем и ведя огонь на ходу, Кровавые Ангелы столкнулись лоб в лоб с орками. Чужие в бронежилетах, усиленных металлическими пластинами, приземлялись группами на краю рампы и бросались в атаку, бешено стреляя и рубя огромными клинками, прикрепленными к почерневшим стволам.

Один из них с ревом рухнул рядом с Кано, желтые глаза застилало какое-то опустошительное безумие. За эту долю секунды Кровавый Ангел отметил ожерелье из костей и зубов на шее, гнилой смрад дыхания, самоуверенную позу орка.

Внутри шлема Кано скривил губы, нахлынуло отвращение к нечеловеческому уродству. Орк был шире космодесантника, но такой же массы и отнюдь не медленный. У него было оружие с двумя длинными стволами, соединенное с двухлезвийным топором. Чужой выстрелил и нанес рубящий удар одновременно.

Реакция Кано была не сознательной, но инстинктивной. Он схватился за болтер на бедре и нажал на спусковой крючок, позволив мощной отдаче оружия подбросить ствол вверх полуавтоматической очередью из трех снарядов. Первый врезался в ногу орка, вырвав из бедра зеленокожего кусок плоти размером с кулак, второй и третий снаряды попали в живот и грудь. Удар отбросил чужого за край рампы, и он полетел вниз, срывая кабели, и рухнул на палубу ниже.

Цель была уничтожена, воин уже бежал вперед, переключив болтер на одиночный режим и подняв его к груди. На бегу он выпускал снаряды в каждого орка, у которого хватало безрассудства оставаться на ногах. Грохот его выстрелов слился с оглушительным хором, который издавало оружие братьев Кано. Они, не задерживаясь, прорвались через ряды защитников и продолжали подъем, палуба за палубой, к вершине шахты.

— Гранаты, — приказал Ралдорон. — Взрыватель на мгновенное действие.

Передовое отделение повторило действие Первого капитана, сняв с поясов цилиндрические боеприпасы и взведя их.

— Готово. Бросаем!

Полдюжины вращающихся гранат ударили в тяжелую бронированную дверь, преграждавшую путь на верхний уровень.

Кано поднял руку, чтобы прикрыть линзы шлема от многочисленных ярких вспышек. Раздалась серия громких взрывов, и люк провис на сломанных петлях, а затем рухнул на палубу с глухим гулом.

Ралдорону не надо было отдавать приказ. Кровавые Ангелы перестроились в две колонны, первая вошла в широкое помещение за дверью и заняла позицию для прикрытия огнем, вторая направилась вперед, чтобы найти новый рубеж. Два отделения двигались по туннелю, обмениваясь передовой и замыкающей позициями.

Коридор впереди расширился достаточно, чтобы по нему проехали рядом пара бронетранспортеров «Носорог». Через неравномерные промежутки ответвлялись предположительно складские помещения и отсеки оборудования, а под ногами и над головами металлические решетки скрывали линии трубопроводов и кабелей, которые сыпали синими искрами. Грибковая вонь ксеносов усилилась, пробиваясь через фильтры дыхательных решеток.

Кано заметил, что Орексис остановился у кучи тряпок в нише. Нет, не тряпок. Это лежали останки орка-стрелка.

— Здесь шла перестрелка, — доложил сержант. — Совсем недавно.

Легионер огляделся и обнаружил других мертвых ксеносов, явно разделенных на две группы по обе стороны коридора.

— Они перебили друг друга?.. — удивился вслух Кано. На первый взгляд разные банды орков выглядели одинаково, у всех на броне были грубо изображены одинаковые племенные глифы, тела украшали те же самые татуировки и ритуальные шрамы. Он встретился взглядом с сержантом и задался вопросом, думает ли сержант о том же самом: были ли это новые свидетельства работы Альфа-Легиона?

Но затем нечто чуждое проникло в разум Кано, он тут же напрягся, рефлекторно сопротивляясь, и почувствовал тошноту.

— Орексис!

Имя сержанта сорвалось с губ в крик в тот самый момент, как пошевелилось тело мертвого орка, открыв под ним еще одного. Мелькнул зазубренный клинок — спрятавшийся чужой сделал выпад, целясь в гибкое сочленение между пластинами на бедре ветерана. Нож проскрипел по красному керамиту, но происходящее тут же растворилось в грохоте возобновившейся атаки.

— Засада! — закричал капитан, когда другие орки, также спрятавшиеся под телами своих мертвых товарищей, разом вскочили. Еще больше зеленокожих было на верхних площадках, их тепловые сигнатуры терялись в жаре, исходящем от плохо экранированных силовых кабелей. Орки сбросили решетки и прыгнули скопом в центр строя Кровавых Ангелов, паля во все стороны.

Кано был ближе всех к Орексису и бросился к нему, врезав орку, который пытался преградить ему путь, прикладом болтера. Удар был такой силы, что вдавил кости черепа зеленокожего в мозг, убив на месте.

Спину Кано окутало пламя, и, повернувшись, он увидел орка с массивным огнеметом на плече, который хаотично заливал помещение пылающим топливом. Кровавый Ангел кувыркнулся вперед и открыл огонь. К нему присоединились другие, и внезапно орк с огнеметом взорвался, словно бомба. Наверняка один из болтерных снарядов случайно нашел слабое место в топливной цистерне.

Орексис был занят убийством чужого, который намеревался проткнуть его, воины поблизости атаковали приближающихся орков. Но последствия взрыва огнемета не ограничились оранжевым пламенем, пронесшимся по коридору над их шлемами.

Вдруг начали рваться снаряды, а пламя, вместо того чтобы погаснуть, охватило трупы чужих. Слишком поздно Кано заметил, что горит тело орка с сумкой на спине, набитой бронебойными винтовочными гранатами.

Второй, более мощный взрыв, прозвучавший в замкнутом пространстве каменного коридора астероида, сбил с ног всех сражающихся. Оглушительный звук за долю секунды достиг предела авточувств Кано, прежде чем включилась защитная блокировка, предохраняющая невральный интерфейс. Каменные стены раскололись, и огромные куски породы и металла рухнули, завалив коридор. Невезучих, как космодесантников, так и орков, завалило. Неожиданно штурмовой отряд Ралдорона оказался разделен, большинство легионеров остались на другой стороне вместе с ксеносами.

Сержант Орексис покончил с последним из чужих на их стороне завала и неуверенно шагнул вперед, постучав рукой по шлему. Только тогда Кано увидел, что ветеран ранен. Темная артериальная кровь блестящей струйкой стекала по бедру в лужу на палубе. То, что жидкость тут же не свернулась, означало, что рана не только глубока, но и отравлена.

Кано указал пальцем на ветерана, и тот пришел на помощь сержанту.

— Капитан! — обратился адъютант по воксу, оглядевшись. — Что нам делать?

Через щели в стене он видел вспышки стрельбы, слышал рычание орков, сражающихся в рукопашной. В шлеме раздалось тяжелое дыхание Ралдорона:

— Не ждите нас, Кано! Отправляйтесь на мостик!

Он кивнул, понадобилось бы несколько минут, чтобы убрать рухнувшие обломки и добраться до боевых братьев, а космодесантники не могли позволить себе тратить на это время.

Кано повернулся к Орексису.

— Сержант, ты можешь бежать?

— Да, — резко ответил ветеран, но затем с трудом сделал шаг и зашипел от сильной боли. — Проклятье! Нет.

Кано взглянул на ближайшего к Орексису легионера.

— Помоги ему, — затем подозвал пару космодесантников, которые стояли неподалеку — ваалитов Кадора и Расина. — Вперед, мы не должны останавливаться.

В конце коридора трех Кровавых Ангелов снова ждали собранные из металлолома автотурели, они безостановочно водили стволами орудий. Кадор нес тяжелый болтер, который облегчил им задачу. Кровавый Ангел выпустил очередь крупнокалиберных снарядов, которая разорвала турели на части в клубах красного пламени.

Расин, как и Кано, вооруженный стандартным болтером, подошел вместе с адъютантом к люку, который вел на мостик флагмана. Вместе они приоткрыли дверь и вслепую швырнули несколько гранат. Кано захлопнул люк и прислушался к взрывам. Затем снова открыл его, и трое космодесантников ворвались в командный центр громадного орочьего корабля.

Он оказался пуст.

— Трон… — поморщился Кадор, водя тяжелым оружием по сторонам. — Где эти твари?

Кано прошел вперед и нашел несколько мертвых орков на палубе и у гудящих панелей управления.

— Все мертвы, — произнес он, подняв голову одного за жесткие волосы. — Но не будем повторять ошибок, — он извлек боевой клинок и ткнул мертвому орку в глаз. Чужой даже не дернулся. — Проверьте всех для гарантии.

Расин уже занимался неприятным делом, методично пронзая каждый труп, разыскивая мины-ловушки и тому подобное.

— То же, что и в коридоре. Они перебили друг друга.

Кано нахмурился, осматривая мостик. Вопрос «Почему чужие оказались охвачены братоубийственной яростью?» подождет. Даже со своими ограниченными техническими познаниями Кано мог судить по мерцающим датчикам и багровым огонькам на панелях управления, что орочий корабль собирался высвободить огромное количество энергии. Это могло значить только одно — скоро откроются варп-врата. Он занервничал, осознав смысл увиденного, — другие подразделения не смогли нейтрализовать реакторы и двигатели. Только они могли остановить бегство корабля чужих.

— Мы — единственные, кто добрался сюда? — спросил Расин, думая о том же. — А что с остальными отделениями?

— Должно быть, застряли внизу, — предположил Кадор. Высаженные абордажными кораблями на противоположной стороне башни другие подразделения должны были направиться к ним. И если орки оставили турели-часовых и устроили засады на воинов Ралдорона, очевидно, что другие боевые братья столкнулись с теми же проблемами еще на корабле.

— Мы добрались сюда первыми. Напомним об этом на «Слезе», когда покончим с нашим мрачным делом.

Кано слушал не слишком внимательно. В центре круглого, похожего на арену мостика находилось возвышение, с которого командир-орк наблюдал за теми, кто располагался ниже, и отдавал необходимые команды. Помещение опоясывали рабочие терминалы, снятые с кораблей людей, и собранные на скорую руку механизмы. Под ногами, словно корни разросшегося дерева, извивались кабели, в стенах были видны и другие входы, похожие на тот, через который они вошли, но все они были закрыты. Наконец Кано увидел то, что, по его мнению, было командным устройством управления, — низкая площадка, над которой висел гололитический проекционный шар. Сферу наполняли векторы и пятнышки света, которые напоминали звездные скопления.

Он поднял болтер. Время для гибкого подхода к операции давно миновало. Если одолевают сомнения, убедил он себя, отбрось их.

Когда это снова произошло, его палец на спусковом крючке напрягся. Такая же слабая тошнота глубоко в горле, словно после глотка соленой воды, такое же нежелательное присутствие, скользнувшее по поверхности его сознания, даже когда он пытался отогнать подобные ощущения.

Кано был так сосредоточен на этом, что пропустил тот момент, когда у основания командной платформы неожиданно полыхнула вспышка изумрудной энергии. От разряда варп-энергии загрязненный воздух приобрел металлический и маслянистый запах. Из ниоткуда появился орк, мутировавший сородич тех мертвецов, что лежали на покрытой засохшей кровью палубе.

Ксенос не уступал ростом облаченному в доспех Кано, клыкастый череп был странным образом деформирован. Болезненного вида кожа плотно обтягивала кости, а глубоко посаженные, похожие на тлеющие угли глаза сверкали так ярко, что Кано не мог смотреть прямо в них. За мгновенье до того, как разверзся ад, Кано увидел знакомые психические искры, пляшущие вокруг головы орка. Небольшие сполохи света образовали сверкающий ореол, часть лучей собиралась в руках твари, в одной она держала длинный медный посох.

Орочий псайкер. Казалось, невозможно представить, чтобы эти животные обладали достаточно сложной психикой, необходимой для использования сверхъестественных сил, но доказательство стояло перед ними. Одной лишь силой разума чужой телепортировался на мостик. Возможно, он был неподалеку, телепатически разыскивая захватчиков. Это было неважно. Все, что требовалось, — убить его.

Кадор открыл огонь из тяжелого болтера, и оглушительная очередь накрыла командирскую платформу, но орка там уже не было. Он переместился по мостику размытой рябью варп-свечения слишком быстро, чтобы стрелок успел прицелиться. Ксенос застиг врасплох Расина, болтер которого был опущен, а боевой нож все еще зажат в руке. Космодесантник отклонился назад, пытаясь воспользоваться огнестрельным оружием, но орк опередил его.

Из кончика металлического посоха ксеноса-псайкера ударила зеленая молния и пронеслась через всю палубу. Разряд пробежал по телам мертвых товарищей орка, и трупы задергались, словно молния пыталась оживить их. Расина окутал поток энергии, парализовав тело, и легионер зарычал от боли.

Кано выстрелил в чужого, но тот снова переместился пятном, похожим на преломленный в залитом дождем окне луч янтарного света. Затем адъютант почувствовал незримое присутствие ксеноса у себя в голове.

Он давно не работал со своими ментальными барьерами и не успел их поднять, когда орк проник в его разум. Вдруг нос наполнила тошнотворная вонь дерьма, и у Кано закружилась голова. Орочий псайкер направился к нему, но затем ментальное вторжение исчезло так же быстро, как появилось. В воздухе просвистели тяжелые болтерные снаряды. Рассвирепевший Кадор обрушил огонь на чужого.

Кано развернулся, встряхнув головой, чтобы избавиться от последствий психической атаки, и увидел, как орк в ответ напал на Кадора. Лучи ярко-желтого огня вырвались из глаз ксеноса и метнулись через комнату, как прожекторы, сжигая все на своем пути. Они ударили в Кровавого Ангела и отшвырнули его назад, поверхность боевого доспеха выгорела, изменив цвет с кроваво-красного на угольно-черный.

Кано нажал спусковой крючок болтера, выпустив очередь в бок твари. Чужой вскрикнул от боли и повернулся к космодесантнику, свет в глазах на мгновенье потускнел, затем снова вспыхнул. Затвор оружия несколько раз щелкнул, и Кано выругался про себя. Сбитый с толку мысленным ударом, он забыл отслеживать расход боеприпасов в магазине, и теперь тот был пуст.

Чужой поднял медный посох и прохрюкал нараспев подобие мантры, призывая силы варпа. Для Кано время замедлилось, и он вдруг понял, как именно орочий псайкер проникает в телепатическое безумие имматериума. Кровавый Ангел видел это своим мысленным взором в виде последовательности сложных уравнений или строф поэмы. Он знал, как эта энергия работала, потому что сам когда-то использовал ее, направляя через собственные пальцы.

И хотя это было словно в прошлой жизни, Кано знал с абсолютной точностью, что смог бы сделать это снова. Его руки натренированным движением поднялись в атакующую позицию, и чужой увидел это. Зеленокожий понял, что столкнулся с тем, кто понимал.

Но затем воздух снова наполнился болтерным огнем, и орка разорвали очереди из дюжины стволов. Кано резко повернулся и увидел, что другие люки открыты и через них врывается отделение легионеров. Их вела фигура в черном, как космическая пустота доспехе, лицо скрывала зловещая череполикая личина шлема. Воин указывал коротким жезлом с крылатым навершием.

— Чисто! — прокричал грубый скрипучий голос.

Кано ушел с линии огня и бросился к первоначальной цели — командному пульту управления. Когда он добрался до него, то почувствовал откуда-то снизу низкий рокот. Весь корабль сильно затрясло, когда энергетические системы достигли заключительной фазы перехода в варп.

Кровавый Ангел не мешкал и обрушил пустой болтер на панель управления, разбив гололитический проектор и приборы, обнажив кристаллическую схему и безгранично сложное переплетение поперечно соединенных серебряных проводов. Подобно падающему молоту, Кано наносил удар за ударом по машине, пока не осталось ничего, кроме искрящихся обломков и тишины под палубой.

Ему показалось, что прошла вечность. Когда он отвернулся от панели, над ним словно вырос воин в черном.

Из дыхательной решетки череполикого шлема Кано услышал совершенно неожиданное.

— Ты знаешь, кто я? — голос звучал повелительно.

Кано постарался всем видом продемонстрировать непокорность.

— Этот черный доспех может означать только одно. Ты хранитель легиона.

Череполикая маска слегка кивнула.

— Такова моя ноша и моя честь.

Воин снял шлем, обнажив лицо, словно вырезанное из куска мрамора, — холодное и бледное. Суровые глаза, не ведающие жалости, изучали Кано, и Кровавый Ангел также был вынужден снять шлем. Космодесантник подавил желание вытереть пот с темной кожи. Поведение собеседника уже раздражало его.

— Я Ясон Аннеллус. Идем со мной, — это был, вне всякого сомнения, приказ, и через секунду Кано неохотно подчинился. Должность «хранителя» была сравнительно редкой в легионе, и звания тех, кто занимал этот пост, были самыми разными. Все, в чем Кано мог быть уверен, — лавровые венки старшего ветерана, которые Аннеллус носил на наплечниках. И, по крайне мере, они в определенной степени заслуживали уважение.

Но только в «определенной степени», напомнил адъютант себе.

Кано последовал за Аннеллусом через второй открытый люк в широкий коридор. Он уловил смрад орочьей крови и, оглянувшись, заметил дюжину трупов чужих. Жалкие останки еще одной засады, догадался Кровавый Ангел.

Аннеллус обошел вокруг него.

— Ты Мкани Кано, ваалит из Дальней пустоши, легионер первой роты.

— Ты знаешь меня?

— Я знаю всех вас.

Кано нахмурился из-за необычного ударения в словах хранителя, и по телу пробежал холодок, когда адъютант постепенно понял, что имел в виду Аннеллус.

— Всех нас? — повторил он, стараясь говорить спокойно.

Аннеллус вложил фигурный жезл в набедренную кобуру из кости. Жезл имел два назначения: оружие, похожее на булаву, смертельную в ближнем бою, и церемониальная реликвия. На древнетерранском языке оружие именовалось «крозиус арканум». Как и черный доспех, жезл был знаком должности хранителя и навеки отдалял его от боевых братьев.

Хранители были стражами Кровавых Ангелов. Они выступали в качестве наставников для младших легионеров, боевых инструкторов и опытных ветеранов, которые делились своими знаниями с остальными воинами. Им также поручили поддерживать сплоченность между десятками тысяч воинов IX легиона Астартес. Это подразумевало многое: от роли советников капитанов по вопросам ведения боевых действий до проведения церемонии памяти павших. Они стали хранителями знаний, советниками, наставниками. В далеком прошлом людей, которые исполняли подобные роли в армиях, называли дьяконусами, замполами, капелланами. Званий было больше дюжины — некоторые политические, некоторые религиозные, некоторые светские. Хранители стояли вне командной структуры командования и тем не менее находились внутри нее, поддерживая в легионе самый важный из имперских идеалов — единство.

Но эта роль также была и наказанием.

— Сколько времени прошло со времен великого конклава Императора и его сыновей на Никее? — спросил Аннеллус, и Кано понял, что его подозрения верны.

— Немало, — ответил он, изучая черты лица хранителя. — Я не был там и не видел, как Ангел и его братья предстали перед своим отцом…

— Но ты достаточно хорошо знаешь, что там произошло. — Это был не вопрос.

Терпение Кано подходило к концу.

— Не будь глупцом. Конечно же, знаю. Безусловное решение суда. Никейский эдикт.

— Приказ от самого Императора Человечества, — продолжил Аннеллус нравоучительным тоном. — Предупреждение о темном потенциале сил варпа.

Хранитель повернулся к нему лицом.

— Приказ подтвердил Сангвиний, запретив использовать сверхъестественные силы среди Легионес Астартес. Приказ, который Кровавые Ангелы приняли без возражений.

Кано молчал, ожидая официального обвинения. Несмотря на свою должность адъютанта капитана Ралдорона, формально он не был выше по званию ветерана-космодесантника, обладая таким же количеством штифтов выслуги. Он — обычный воин, один из ста двадцати тысяч. Но до решения на Никее Кано был кем-то намного большим.

Тогда он был либрариус минорис Кано, санкционированным псайкером и воином разума. Не бесконтрольным колдуном с захолустных миров, но отточенным оружием на службе Кровавых Ангелов и Империума. Он был горд направлять беспорядочные и могучие энергии варпа против врагов легиона. Список почета Кано включал множество сражений, исход которых он помог решить в пользу своего примарха.

Но после Никеи все изменилось. Он помнил тот день так отчетливо, словно это произошло несколько часов назад. Ралдорон пришел к нему с приказом Сангвиния, у него за спиной стоял воин в черном доспехе. Руки протянулись, чтобы отсоединить от горжета боевого доспеха кристаллический психический капюшон Кано и забрать его.

Рука Ралдорона на плече. Его слова. «Это ни в коем случае не преуменьшит твою значимость, Кано. Исчезла только одна грань твоего арсенала. Как и тысячи твоих братьев, ты по-прежнему входишь в число величайших воинов, которых человечество когда-либо призывало на службу. И на данный момент этого будет достаточно».

— Императору нелегко далось это решение, Кано, — сказал Аннеллус. — Но после действий Магнуса Красного и его Тысячи Сынов выбора не осталось. Я знаю, ты понимаешь это.

Кано по-прежнему хранил молчание. Для него было бы анафемой даже подумать о нарушении воли Императора и Сангвиния, но он не отрицал, что в тот день в его душе зародилось крошечное зерно сомнений. До принятия эдикта Кано ни разу не чувствовал недоверия со стороны боевых братьев. А теперь он задумался, не был ли наивен тогда. Всегда находились те, кто враждебно относился к силам разума и видел только опасности, которые они в себе содержали. Великий примарх-псайкер Магнус своим безрассудным изучением варпа обострил ситуацию до предела, навлек на себя гнев отца, который призвал его к ответу.

Кано думал о своих возможностях, таких же, как болтер или меч: опасная вещь в руках глупцов и неучей, но отличное оружие, если им пользуется мастер. Возможно, где-то в глубине своего сердца он почти возмущался словам о неспособности контролировать свои возможности. Нахмурившись, он отбросил мысль, следя за Аннеллусом и ожидая, что тот скажешь дальше.

— Наш Империум — это средоточие объединенной решимости и сотрудничества, — продолжал хранитель. — В конце Великого крестового похода мы достигнем идеального общественного устройства под руководством Императора. Каждый человек играет свою роль, также как мы служим легиону и Ангелу. Но для того, чтобы так было, никто не может игнорировать высшую волю, — он приблизился. — Те, кто считает, что коллективные соглашения не распространяются на них, даже если они столь же велики, как Магнус Красный, жестоко ошибаются. Мы все идем одной дорогой, Кано. Мы все должны играть свою роль.

Он больше не мог молчать.

— Я никогда не поступал иначе. Я — послушный сын Сангвиния. Ты намекаешь, что это не так, хранитель? Предпочитаю откровенность, нравоучение больше подходит для новобранца.

Аннеллус скрестил на груди облаченные в керамит руки.

— У тебя отличные инстинкты, Кано, — хранителю удалось придать слову негативное звучание. — Они привлекли мое внимание. А затем я оказался на мостике этого чужого монстра и увидел, как ты сражаешься с ксеносом-колдуном. Интересное совпадение.

— Твоя помощь в убийстве орка оценена по достоинству.

Второй Кровавый Ангел продолжал говорить.

— В твоем болтере нет снарядов, не так ли? Скажи мне, если бы я не прибыл с другим отделением, как ты собирался сражаться с ним? — Он повторил атакующую стойку Кано. — Я увидел, как ты поднял руки.

— Зубами и ногтями, раз не осталось другого выхода.

— И только?

Кано стиснул зубы.

— Со всем уважением, — начал космодесантник, его тон ясно давал понять, что он так не считал, — если хочешь выдвинуть обвинение, так выдвигай. У меня нет настроения для игр.

Бледное лицо Аннеллуса потемнело.

— Я не обвиняю, — резко ответил он. — Я поддерживаю волю в легионе.

— Как и я! — так же ответил Кано, его гнев рос. — И делаю это, подвергая свою жизнь опасности ради Сангвиния и Императора, а не предугадывая намерения моих братьев!

Сила его слов заставила хранителя замолчать. Когда Аннеллус снова заговорил, его раздражение пылало ледяным пламенем.

— Я всего лишь беспокоюсь за тебя.

Кано знал, что должен отвернуться и окончить разговор на этом месте, но понял, что не может.

— Не думаю, что ты понимаешь интересы людей, хранитель. Наш великий Империум? Это собрание индивидуальностей, разных людей, собравшихся вместе, чтобы построить нечто немыслимое. И у каждого из них разные сердце и душа, разные потребности и желания. Возможно, ты провел слишком много времени, глядя на великую башню, а не на камни, из которых она построена, — последние слова он произнес, умышленно копируя задиристую манеру Аннеллуса, после чего, наконец, повернулся, чтобы вернуться на мостик.

— Тот, кто не подчиняется правилам, рискует быть осужденным, — сказал ему вслед хранитель. — Это факт, независимо от того, какие у тебя потребности и желания и что тебе говорят твои сердце и душа.

Остатки терпения Кано лопнули, и он резко развернулся, подняв руку и ткнув пальцем в Аннеллуса.

— Ты…

— Адъютант! — за его спиной раздался крик, резкий и громкий, как выстрел болтера. Капитан Ралдорон шагнул через открытый люк и подошел к ним, глаза сузились.

— Докладывай!

— Кано кое-что объяснял мне… — начал Аннеллус, но Первый капитан взглядом заставил его умолкнуть.

— Я обратился не к тебе, хранитель, — бросил он. — Чем бы ты ни отвлекал моего легионера, ты прекратишь это немедленно.

Эти слова дали понять, что Ралдорон слышал часть, если не всю беседу. Кано не придал этому внимания и отчитался перед командиром. Он быстро сообщил об атаке орка-псайкера и разрушении пульта управления. Капитан невозмутимо выслушал, не делая замечаний, и заговорил только после того, как Кано закончил.

— Собрать раненых, отходим на абордажный корабль. Мы получили приказ установить термические заряды на скитальце и уничтожить его.

— А остальные корабли орков? — спросил Аннеллус.

— Кораблей орков не осталось, — ответил Ралдорон, поморщившись. — Альфарий, наконец, связался с нашим примархом. Альфа-Легион утверждает, что полностью уничтожил заразу чужих в поясе Кайвас и благодарен Кровавым Ангелам за содействие. Блокада завершена, а уничтожение этой громадной рухляди ознаменует ее конец. — Он надел шлем. — Ангел приказывает нам вернуться на корабли и готовиться к следующей операции.

— Есть предположения, где она будет проходить? — спросил Кано, его перепалка с Аннеллусом на время забылась.

Замки шлема Ралдорона щелкнули.

— Надеюсь там, где мы сможем вести настоящую войну.


На всех палубах боевого корабля «Андроний» шла подготовка к боевым действиям. Под непосредственным руководством представителя Фулгрима лорда-коммандора Эйдолона воины III легиона Астартес приводили в порядок клинки и доспехи. Их части стягивались к цели 63-го Экспедиционного флота — системе Исстваан. Ведомые магистром войны Хорусом Луперкалем объединенные силы Сынов Хоруса, Гвардии Смерти, Пожирателей Миров и Детей Императора сосредотачивались, чтобы наказать инакомыслящие миры Исстваана.

Это была одна истина. Другая скрывалась за ней, окруженная тенями и секретностью, и раскроется только некоторое время спустя.

В данный момент ни грядущая битва, ни великие планы магистра войны не тревожили мысли апотекария Фабия. Пока каждый воин легиона по-своему готовился к сражению — в тренировочных клетках, медитируя или занимаясь эфемерными искусствами, Фабий находил душевное спокойствие здесь, в своем лабораториуме.

Зал был слабо освещен, но не темен. Отблески экранов когитаторов и биокапсул, расставленных по помещению, придавали ему холодный голубоватый оттенок, который Фабий находил успокаивающим. Здесь он мог работать над головоломками плоти и генома, которые так очаровывали его, не опасаясь вмешательства или вопросов менее любознательных и более консервативных братьев.

Других, возможно, раздражали средства и методы, которыми он пользовался, вынуждая его работать в этом секретном месте, словно эксперименты были чем-то неправильным. Но он знал, что люди с ограниченным разумом скажут, если столкнутся с его работами. Иногда гению необходимо трудиться в тени, и если искусству Фабия для признания понадобится тысяча или более лет, значит быть посему. Он уже улучшил себя, чтобы гарантировать такую долгую жизнь.

Апотекарий прервался и залюбовался результатом: тонкий лоскут человеческой кожи, аккуратно срезанный с живого донора, измененный при помощи генной инженерии в материал, более напоминающий эпидермис бронированного змея. Со временем этот процесс можно перенести на объект за пределами лаборатории, уплотнив кожу даже сильнее, чем у оригинального органического шаблона космодесантников.

Фабий отогнул микрооптические линзы головной гарнитуры и пробормотал новую длинную запись в вокс-пробник, хранящий данные эксперимента.

Подняв глаза, он понял, что не один. За отблеском экранов стоял некто в силовом доспехе, полускрытый тенями, отбрасываемыми стазисными капсулами у дальней стены.

— Лорд-командор? — Фабий сначала решил, что это был Эйдолон.

— Нет, — раздался голос. — Твой командир занимается мобилизацией войск и полирует свой доспех.

Фабий положил лазерный скальпель и выпрямился, охваченный беспокойством. Лабораториум умышленно изолировали, спрятав его под огромным вестибюлем центрального апотекариона «Андрония». Доступ через потайной ход, скрытый декоративной мозаикой вестибюля, предоставили только нескольким избранным.

— Назови себя, — потребовал он.

— Не беспокойся, Фабий. Со мной секреты Детей Императора всегда в безопасности. — Фигура медленно вышла на свет, демонстрируя пустые ладони в жесте искренности. Апотекарий сразу же узнал гранитно-серый доспех легиона Несущих Слово.

— Эреб, — его тут же охватили сомнения, обеспокоенность из-за вероятности разоблачения смешалась с неуверенностью от хладнокровного приближения так называемого Первого капеллана.

— Как ты вошел?

Несущий Слово кивнул в сторону винтовой лестницы, ведущей в вестибюль.

— Я постучал. Наверное, ты не услышал? — он прошел, разглядывая содержимое химических ванн и органы, аккуратно расставленные на рабочем месте Фабия.

— Ты в самом деле казался весьма занятым.

— Кто позволил тебе войти сюда? — спросил апотекарий.

— Это имеет значение? — Эреб остановился перед рядом высоких стазисных капсул, каждая из которых была закрыта пласталевыми заслонками. — Я сказал правду. То, что ты делаешь здесь, немыслимо. Немногим людям хватило бы отваги подделать величайшее творение Императора.

— Я не подделываю, — возразил Фабий. — Я улучшаю. Совершенствую, — он нахмурился, Несущий Слово пытался отвлечь его. — Тебя не должно быть здесь. Это дело моего легиона.

Эреб покачал головой.

— Ну же, Фабий, не ограничивай себя. Ты должен признать, что значение твоей работы выходит далеко за рамки твоего легиона. Возможно, ты не отважился по-настоящему задуматься обо всех последствиях, но ты знаешь, это так.

Когда Фабий не ответил, капеллан продолжил.

— Я знаю, кое-кто посчитает твои… несанкционированные изыскания неприятными, но не я.

Фабий постепенно пришел к вопросу, который ожидал услышать Эреб.

— Чего ты хочешь?

Вопрос вызвал у Несущего Слово едва заметную улыбку.

— Всего лишь услугу.

Фабий поморщился, раздумывая над возможной ценой такой услуги.

— Зачем мне помогать тебе?

Фальшивая улыбка Эреба исчезла.

— Потому что в таком случае я буду у тебя в долгу. И заверяю, апотекарий, для тебя будет лучше записать меня в должники, нежели во враги.

Он на секунду прервался.

— Я буду считать тебя другом среди Детей Императора наряду с другими друзьями в остальных легионах.

— Другими друзьями, — повторил Фабий.

— Да, — подтвердил Эреб, кивая. — Мы на пороге великих перемен. Старые правила и структуры будут разрушены, сметены. Проницательные люди должны держаться вместе.

Он нажал на рычаг капсулы, и пластины раскрылись, показав тело легионера внутри, плавающее в густой маслянистой жидкости.

На первый взгляд воин казался мертвым. Бледно-серое обнаженное тело превратили в рваное месиво многочисленные порезы и травмы. Правый бок от грудной клетки до бедра был содран со звериной жестокостью. Правая рука заканчивалась сразу под локтем лоскутами кожи и обрывками сухожилий. На шее и груди тоже были видны тяжелые раны.

Лицо воина скрывала маска, закрепленная поверх ноздрей и губ, подобно душащей руке, а всклокоченные светлые волосы образовали неровный ореол вокруг головы. В брови были штифты выслуги, а на груди и плечах несколько боевых татуировок. Более всего бросалась в глаза эмблема легиона — алая капля крови на белых крыльях.

Эреб бесстрастно изучал находящегося в резервуаре Кровавого Ангела.

— Это случилось на планете под названием Убийца, — сказал капеллан. — Узнаю работу мегарахнида, — он повернулся к Фабию. — Скажи, как тебе удалось забрать его с поверхности, не привлекая внимание легиона?

Когда апотекарий не ответил, Несущий Слово снова улыбнулся.

— Не имеет значения. Кровавые Ангелы, должно быть, считают его мертвым, в противном случае они бы не прекратили поиски.

Конечно же, воин был жив. Не так, как Фабий с Эребом, но погруженный в глубокое коматозное состояние, которое напоминало успокоение могилы. Ранения Кровавого Ангела были настолько серьезными, что его тело отключило себя, биоимплантаты отчаянно пытались излечить повреждения.

— Ты взял от него все, что хотел? — спросил Эреб без всякого высокомерия.

Фабий покраснел.

— Я собрал то немногое, что осталось от геносемени, но большая часть уже была уничтожена. У меня есть ДНК и биообразцы.

— И тем не менее ты по-прежнему оставляешь его в живых.

Капеллан внимательно посмотрел на апотекария.

— Зачем? Стазисный контейнер поддерживает его в коме, не позволяя ни полностью вылечиться, ни умереть от ран. Кое-кто счел бы это пыткой.

Настала очередь Фабия холодно ответить.

— Я никогда не избавляюсь от того, что может пригодиться.

— И твоя мудрость доказала свою правоту. Я заберу его, а ты получишь мою благодарность. — Эреб повернулся, чтобы позвать безмолвного автосервитора из огражденного участка, но Фабий вмешался.

— Зачем тебе нужен этот полутруп? Какая польза тебе от него?

— Тебя это не касается.

— Допустим, касается. — Апотекарий небрежно положил руку на медицинский игольник, который лежал на рабочем месте. В качестве оружия ближнего боя устройство могло быть таким же смертоносным, как эльдарский сюрикенный пистолет.

Тон Эреба не изменился, и из-за этого последовавшая угроза стала более серьезной.

— Тогда все, чем ты занимаешься здесь, станет известным. Не просто генетические модификации, соединение генокода Детей Императора с генокодом ксеносов и других легионов… Но также систематический и тайный захват раненых воинов на поля сражений Великого крестового похода для твоих экспериментов. — Он кивнул на другие закрытые капсулы. — Ангрона, Мортариона, даже Воителя… Думаешь, они проигнорируют пленение их легионеров?

Фабий презрительно усмехнулся.

— Бери то, что тебе нужно, и убирайся.

— Большое спасибо, — ответил Эреб, в то время как слепой сервитор отсоединил капсулу и установил ее на колесный транспортер.

— И обещаю, что этот дар поможет привести еще легион под знамя магистра войны, — он снова улыбнулся. — По крайней мере, это один из вариантов.

2 СОБРАНИЕ В РАЗДУМЬЯХ АКОЛИТ ЛИЦО В ДЫМКЕ

«Красная слеза» и внутри, и снаружи была произведением искусства кораблестроения. Корабль нес штандарт Кровавых Ангелов всякий раз, как примарх покидал родной мир легиона. И, подобно Сангвинию, боевая баржа стоила того, чтобы ее увидеть.

Носовая часть корабля напоминала наконечник стрелы длиной десять километров, обшитый блестящей медью, бронзой и багровой сталью. Ее усеивали жерла нова-пушек, мегалазеров, электромагнитных катапульт и торпедных аппаратов, демонстрируя арсенал, сравнимый с вооружением целого флота небольших кораблей. По всей длине корабля располагались многочисленные башни, выступая из верхней и нижней частей корпуса. Как и у всех имперских боевых кораблей, проектируемых по многопалубной схеме, заложенной в древних океанских предках «Красной слезы», из кормовой части корабля поднималась огромная цитадель. Эта громадная башня управления напоминала гигантскую крепость. Внешнее укрепление из возвышающихся адамантиевых стен и бронированных окон находилось в основании, а широкий цилиндрический донжон поднимался выше. На его вершине среди зубчатых бойниц и оборонительных батарей в пустоту взирал немигающим глазом огромный прозрачный купол.

Точно так же под центральной плоскостью прочного корпуса выступал заостренный, похожий на клинок киль. Здесь размещались многочисленные вспомогательные орудия и ангары для эскортных кораблей. Поперек вертикальной надстройки тянулись стыковочные отсеки, достаточно вместительные для приема и обслуживания эскортных фрегатов.

Но истинное великолепие «Красной слезы» открывалось сверху. Если бы наблюдатель оказался прямо над боевой баржей и посмотрел вниз, то ему стало бы понятно, как в форме корабля воплотилось его название. Боевая баржа была построена в форме огромной рубиновой слезы, а из бортов выступали, имитируя символ легиона Кровавых Ангелов, винглеты, в которых располагались группы двигателей и отсеки личного состава. На фоне бесконечной тьмы «Красная слеза» представляла собой творение, демонстрирующее гордый вызов человечества. Она была одновременно монументом, оружием и крепостью сыновей Сангвиния, а также достойной колесницей для примарха.

Вместе с флагманом двигались в строю другие корабли — от канонерок до гранд-крейсеров. Перехватчики типа «Крыло ястреба» и «Ворон» обеспечивали вокруг флотилии широкое оцепление. Флот наполнила новая энергия, возродилась целеустремленность. После многих месяцев сравнительно несложной кампании все до единого Кровавые Ангелы жаждали покинуть этот сектор космоса и присоединиться к полноценным триумфам Великого крестового похода.

Известия быстро распространились по кораблям IX легиона. Их передавали смертными экипажами и сервами легиона, даже группе гражданских летописцев поручили осветить боевую задачу флота. Слухи распространялись шепотом за едой, чтобы не слышали старшие офицеры. Волнения не обошли стороной даже легионеров. Объединенный флот «Красной слезы» пришел в движение, уже был проложен курс, ориентируемый на далекий варп-маяк. За последние недели вечный свет Астрономикона Терры стал нечетким, вынудив воспользоваться дополнительными ориентирами, которые имперские навигаторы обычно использовали в качестве точек рандеву.

Цель операции была у каждого на устах.

Под солнечным куполом на вершине большой башни находился великолепный приемный зал. От пола до потолка тянулись колонны из красного мрамора, добытого из огненных земель экваториальных регионов Ваала. Со столбов свисали шелковые знамена, покрытые замысловатыми узорами. Это были боевые хроники, описывающие каждое сражение Кровавых Ангелов, от последних боев на Терре в конце Объединительных войн, двух столетий Великого крестового похода и до настоящего времени.

Войдя в помещение, капитан Ралдорон рассмотрел стяги и обнаружил новую нить слов: пояс Кайвас. Он мрачно улыбнулся. Сервиторы не тратили время, поместив название операции на ткань, словно им, так же как и ему, не терпелось оставить кампанию в прошлом и двигаться дальше к более великим триумфам.

Капитан прошелся вдоль колонн, минуя внешний край покрытого плитками пола. Он посмотрел вниз и увидел знакомые очертания Терры и Ваала: рельефы двух планет накладывались друг на друга. В данный момент Ваал находился в зените, фотонные плитки показывали восточное полушарие его родины, словно освещенное теплым солнцем. Под ногами промелькнули горы Чаши и Великая пустошь, и на краткий миг Ралдорон как будто бы вернулся домой. Из-за Ваала выглядывала Терра, напоминая луну в затмении, ее поверхность вдоль и поперек исчертили города. Мозаика выглядела неподвижной, но это была иллюзия. Чем ближе «Красная слеза» подойдет к Терре в галактической плоскости, тем явственнее планета будет прибывать, а Ваал, наоборот, убывать. Сейчас они были ближе к дому, и это устраивало Ралдорона.

В центре зала стояли капитаны рот Трех Сотен, тех, что находились на флоте. Каждый из капитанов встречался с ним взглядом, приветствуя четко, по-военному или просто почтительным кивком. Он отвечал им тем же. Ралдорон был таким же ветераном, но он командовал первой, а звание магистра ордена включало его в отдельную группу старших офицеров. Всего лишь несколько воинов легиона были удостоены такой чести. Он носил звание с гордостью и смирением, как и полагалось Кровавому Ангелу, но капитан знал, что оно навсегда отделило его от товарищей.

Возможно, это было к лучшему, Ралдорон никогда не отличался общительностью. Он считал себя простым человеком, воином, призванным сражаться за примарха и Императора.

Какие еще могут быть разговоры или сомнения на этот счет?

Капитан сбавил шаг, когда заметил трех боевых братьев, вовлеченных в оживленную дискуссию, и уловил обрывок разговора.

Капитан Накир, командир двадцать четвертой, разговаривал с Фурио из третьей. Они разительно отличались друг от друга и оба по-своему были далеки от типичного образа Кровавого Ангела. Накир был родом из племени технокочевников, с черными волосами до плеч, заплетенными в косу. Застывшее на смуглом лице выражение напоминало нечто среднее между улыбкой убийцы и гримасой фанатика. Фурио между тем был немного выше и шире. Кое-кто шутил, что ему больше подошел бы доспех «Катафракт» из терминаторских отделений вместо стандартной брони, явно тесноватой для него. Кожа на бритой голове Фурио была бледной, указывая на выходца из северной полярной зоны Ваала.

Накир и Фурио обращались к третьему офицеру, и даже со спины Ралдорон тут же узнал Амита, капитана пятой. Силовой доспех Ралдорона, как и у Накира с Фурио, был в отличном состоянии и соответствовал предстоящей встрече. Первый капитан задержался перед тем, как подняться в купол, чтобы взять силовой меч и церемониальные ножны для подобных случаев. Каким бы ни был результат кампании, она подошла к своему завершению, и дальше предполагалось проведение церемонии в рамках протокола. Они собирались не в каком-то разбитом бункере в разгар боевых действий, а в своих собственных владениях.

А вот Амит не считал это важным. Его доспех был таким же, как и во время кампании в Кайвасе. Облачение великолепного качества покрывали следы попаданий, зарубки от клинков. Броня символизировала воинственную прямолинейность воина.

— Ты не мог перед прибытием привести в порядок доспех, брат? — спросил Накир.

Амит пожал плечами. У него были коротко стриженые волосы, а рыжеватая борода не скрывала извечную гримасу.

— Я пришел из тренировочных клеток. До этого отстреливал орков с корпуса фрегата. У меня не было времени, — последние слова он произнес с лукавой улыбкой.

— Ты ведь знаешь, как выглядит полировочная тряпка? — спросил Фурио, подняв бровь. — Я могу показать.

Капитан пятой нахмурился и наклонился, чтобы рассмотреть доспех Фурио, притворившись смущенным.

— Как странно… — он указал на сияющий красный керамит другого легионера. — Я мог бы поклясться, что какой-то миг цвета твоего панциря были пурпурными и золотыми, а не багровыми.

Накир засмеялся.

— Как бы Фурио ни старался, он никогда не будет таким же красавчиком, как щеголи Фулгрима.

Фурио фыркнул.

— Согласен, наш примарх не одарил меня своим благородным обликом, зато наградил боевой проницательностью, — он поднял взгляд, когда Ралдорон приблизился. — И уверен, что первый капитан согласится со мной. Дело в том, что Кровавые Ангелы — самые красивые из Легионес Астартес.

— Как в полированном доспехе, так и без него, — добавил Амит с редкой для него улыбкой.

— Я не могу судить об этом, — ответил Ралдорон. — Я всего лишь простой солдат.

Накир поднял голову.

— Капитан, мы не простые солдаты.

— Возможно, и так, — признал Ралдорон.

Он повернулся и увидел, что Амит смотрит на него. Из всех капитанов легиона Амит и его рота имели репутацию наиболее кровожадных. Не один раз пятой объявляли выговор за неоправданно рьяное преследование врагов. Неспроста прямолинейный офицер заслужил прозвище Расчленитель и, имея возможность отречься от эпитета, принял его. У Амита была натура хищника, в нем клокотала едва сдерживаемая агрессия. Ралдорон видел ее много раз выпущенной на волю на полях сражений.

— Ты знаешь? — спросил Амит.

Первому капитану не было нужды спрашивать Амита, что он имеет в виду. Этим вопросом задавались все. «Куда мы направляемся далее?» Ралдорон нахмурился.

— Я не должен говорить об этом. Мы здесь, чтобы узнать ответ все вместе.

— Примарх скоро будет, — сказал Фурио. — Я видел, как сержант гвардии Зуриил направился в покои Ангела, чтобы сопроводить его.

— Если бы это зависело от Сангвинарной гвардии, Ангелу никогда бы не позволили покинуть покои, — фыркнул Накир. — Азкаэллон ходит так, словно золотой доспех делает его лучше остальных.

Ралдорон был согласен с его мнением, но не мог позволить даже малейшему зерну разногласия пустить здесь корни. Он строго взглянул на Накира.

— Азкаэллон, Зуриил и остальные выполняют свой долг, как и мы. Они заслуживают наше уважение.

— Я говорю только то, что вижу, — ответил Накир через мгновенье.

— Не здесь, — сказал ему Ралдорон. — Не сейчас. В наших рядах не будет соперничества между разными подразделениями.

— Я слышал слухи о нашем новом пункте назначения, — вмешался Фурио, чтобы вернуть беседу в прежнее русло. — Говорят, Воитель планирует крупное наступление в нескольких секторах отсюда.

— И откуда тебе это известно? — спросил Амит с очевидным сомнением в голосе.

— Астропатические хоры, — пояснил Фурио. — Их передачи иногда неточны. Перехватываются чужие сигналы. Становятся известными данные по другим экспедиционным флотам.

Ралдорон ничего не сказал. Он знал, что экипаж обсуждает эти слухи, когда считает, что он их не слышит. Корабли из нескольких легионов, по некоторым данным, из шести, вызвали к Хорусу, а вместе с ними и их примархов. Первый капитан попытался представить, против какого врага необходимо такое количество сил. Два или три сына Императора, сражающихся вместе, были редкостью. Если их собиралось больше, то это означало появление в ближайшем будущем угрозы колоссального масштаба.

Он посмотрел на изображения планет под ногами.

— Возможно, речь совсем не о войне. Может быть, нас собирают по другой причине. Последовать за Императором на Терру.

— Мы отправляемся не в Солнечную систему, капитан. — Он услышал женский голос, высокий и звонкий, словно хрусталь. Ралдорон повернулся и слегка поклонился, когда к ним подошла капитан «Красной слезы». Ее свита — пара офицеров Имперской Армии и женщина-летописец с маленьким пиктером — осторожно следовали за ней, пытаясь выглядеть уверенными среди множества громадных фигур.

К ее чести адмирал Афина ДюКейд держалась невозмутимо в присутствии собравшихся в зале воинов. Она была крошечной в сравнении с Ралдороном, но он слышал, как один ветеран назвал ее «выкованной из железа». Любой легионер мог поднять адмирала и переломить, как связку сухих веток, но она излучала величие, которое Первый капитан редко у кого встречал. Казалось, ничто не может взволновать женщину — ни величайшая вражеская армия, ни самый жестокий бой. В холодных синих глазах светился интеллект тактика, который Ралдорон находил интригующим. Когда адмирал ДюКейд говорила, даже Ангел слушал, и уже только это вызывало чувство глубокого уважения, столь редко возникающее у воинов легиона к посторонним. Сангвиний лично выбрал ее на должность командира своего флагмана, которую она занимала столько же времени, сколько Ралдорон был легионером.

Он всматривался в изрезанное морщинами, уверенное лицо. Капитану было сложно определить ее возраст. Казалось, за многие десятилетия она совсем не изменилась, благодаря омолаживающим процедурам не поддаваясь влиянию времени. Ралдорон не помнил своей матери, он рос сиротой после того, как семья погибла в буре, но, по его мнению, она была бы похожа на ДюКейд.

— Благодарю, что присоединились к нам, адмирал, — сказал Накир. — Как дела на флоте?

— Хорошо, капитан, — ответила она. — Наша боеспособность оптимальна, а потери в кампании удовлетворительны. Думаю, все согласны с тем, что мы готовы к новой кампании.

— И никакой благодарности от Альфа-Легиона, — мягко сказал Фурио. — Словно они совсем не нуждались в нас…

— Если не Терра, тогда куда? — вмешался Амит, не желая менять тему разговора. — Мы присоединимся к оперативной группе «Игнис» в Нартабе?

Адмирал посмотрела на Кровавого Ангела.

— Нет. Я так понимаю, что операция против эльдарских пиратов в системе Нартаба находится в завершающей стадии. Линкор «Игнис» и его флотилия присоединятся к нам. Точка встречи уже определяется.

— А потом? — спросил Накир.

ДюКейд слабо улыбнулась.

— Я знаю не больше вашего, капитан. Примарх пока не поделился со мной, что будет дальше, — она собиралась что-то добавить, когда один из людей рядом с ней застыл.

У помощника адмирала на правой стороне лица от виска до челюсти тянулся аугментический имплантат из меди и полированного серебра. Ралдорон узнал беспроводное вокс-устройство, а улучшенный слух уловил слабый звук — вибрацию эхо-сообщения, передаваемого в сосцевидный отросток благодаря костной проводимости.

— Майор? — ДюКейд заметила реакцию и пристально посмотрела на подчиненного.

— Контакт, госпожа, — ответил помощник, глядя прямо перед собой, словно повторял то, что слышал. — Наши корабли-разведчики в авангарде докладывают об одиночном имперском корабле крейсерского класса на курсе перехвата. Вероятно, он ждет нас за широкой тенью пояса, в точке «Мандевилль».

— Как не вовремя… — пробормотал Накир.

— Принадлежность? — спросила ДюКейд. — Название и эскадра?

— Сигналы запроса указывают на «Темную страницу», принадлежащую XVII Легиону Астартес.

Амит нахмурился.

— Несущие Слово Лоргара? Кому пришла идея пригласить их?

Ралдорон уже щелкнул по вокс-бусине в нашейнике доспеха, переключившись на частоту флота, а майор тем временем снова заговорил.

— В данный момент мы получаем автоматический сигнал с корабля. Кодовые протоколы совпадают.

Первый капитан прослушал сообщение, и его лицо помрачнело.

— Они говорят, что прибыли для разговора с Ангелом. С ними эмиссар Воителя.


Когда Ралдорон добрался до покоев примарха, его ждала Сангвинарная гвардия. Зуриил, сержант гвардии и заместитель командира подразделения, отдавал приказы боевому брату Логосу.

— Ты и Халкрин с освещенной стороны, — сказал он гвардейцу. — Мендрион и я прикроем господина с теневой.

Логос отдал честь ударом кулака о грудь, встроенный в перчатку болтер лязгнул о доспех. Он искоса взглянул на Ралдорона и вышел.

Зуриил преградил дорогу капитану.

— Ситуация под контролем, Первый капитан.

— Не сомневаюсь, — ответил Ралдорон. — Но как магистр ордена я должен выслушать Несущих Слово. У меня сотня боевых капитанов, которым необходимо знать о приказах магистра войны. Будет лучше, если они услышат их от меня.

Сержант гвардии кивнул.

— Как пожелаешь. Посланцы с «Темной страницы» пристыковались во втором отсеке. Они скоро будут.

Богато украшенные двери покоев примарха открылись, Ралдорон шагнул внутрь, и его глаза в первую очередь нашли Сангвиния.

Его повелитель носил обычный доспех из золота и белой платины, поверх сложенных крыльев был наброшен бронзовый кольчужный плащ. И хотя броня не выглядела такой великолепной, как та, что он надевал в битву, она не скрывала все великолепие примарха. Ралдорон однажды услышал слова одного летописца, что Сангвиний сияет, подобно звезде, которой придали форму человека, и не смог придраться к этому описанию.

Примарх увидел Первого капитана и коротко кивнул, подзывая его.

— Рал, отлично. Ты избавил меня от необходимости вызывать тебя. — Ангел пересек атриум помещения, пройдя сквозь лучи мягкого света, испускаемого парящими светосферами. Сияние отразилось от великолепного доспеха, осветив цветными вспышками картины и другие произведения искусства, расставленные вдоль стен.

Ралдорон и Зуриил преклонили колени на полированном каменном полу и склонили головы.

— Ваше пожелание, милорд? — спросил капитан.

Ангел велел им встать, и, когда Зуриил и другой телохранитель в золотом доспехе заняли предписанные места, капитан приблизился на несколько шагов. Сангвиний был намного выше него, но он не возвышался над офицером, в том смысле, что капитан не чувствовал себя подчиненным. Казалось, повелитель Кровавых Ангелов способен быть наравне со своими сыновьями, даже если в реальности было иначе.

— Я видел тебя во сне, мой друг, — сказал Сангвиний, — несколько ночей назад, когда я размышлял о нашем походе.

— Я… это честь для меня, — сказал Ралдорон, подчеркивая каждое слово. Пути сыновей Императора были неисповедимы и часто непонятны даже для таких сверхлюдей, как легионеры. Было известно, что некоторые из примархов обладали способностями, которые не поддавались логическому объяснению. Ходило много слухов, что Мортарион из Гвардии Смерти не чувствует боли, Коракс может затуманить разумы людей одной мыслью, а Хан говорит со штормами… В этих рассказах странным образом сплелись живой миф и голая правда. И когда речь шла о таких существах, как примархи, невозможно было определить, где заканчивается истина и начинается вымысел. У Ангела было особое зрение, так это называлось, и за все годы службы в легионе ничто из того, что видел или слышал Ралдорон, не вызывало у него сомнения. В редких случаях, когда на кону стояло многое, Сангвиний вмешивался в операции легиона, как будто без причины, но всегда с исключительным эффектом. Спасались жизни, поражения обращались в победы, раскрывались ловушки. И отмечалось, что иногда он одаривает воинов милостью — мимолетным видением их собственной участи, открывшейся ему сквозь сложное переплетение нитей судьбы.

Когда Ралдорон был молодым скаутом, он услышал эту историю от старого магистра неофитов и задумался, что бы это значило. Сейчас, более чем столетие спустя, он узнает ответ.

Сангвиний кивнул.

— Я видел тебя на Ваале. Ты был в пещерах под крепостью-монастырем. Ты…

Лицо примарха омрачилось, но на мгновенье, и Ралдорон даже подумал, не показалось ли ему.

— Ты был преисполнен гордости.

Капитан долго искал нужные слова. Наконец прозвучал ответ:

— Я горд быть вашим сыном, повелитель.

— А я рад видеть тебя в своем легионе, — примарх мягко усмехнулся ему. — Ты — моя сильная правая рука, Рал.

— Они идут! — предупредил Зуриил, прервав дальнейший разговор.

Квадратный участок плиток посреди вестибюля опустился в углубление и разошелся на части, каждая втянулась в полость под полом, как кусочки мозаики. Из открывшейся шахты поднялась платформа, паря на пульсирующем мареве антигравитации. Лифт выровнялся с палубой и остановился. На нем стояли вооруженные болтерами и вытянувшиеся по стойке смирно четверо Кровавых Ангелов, облаченных в цвета Сангвинарной гвардии. Они одновременно опустились на колени и поклонились, как и несколькими минутами ранее Ралдорон.

В центре платформы находились трое, и они также оказали Сангвинию должное уважение. Двое были космодесантниками, вырезанные на керамите строки текста густо покрывали их темные доспехи, а наплечники украшал символ пылающей книги. Несущие Слово с непокрытыми головами поклонились в пояс. Длинные локоны сынов Лоргара свисали до горжетов, в обвитых золотой проволокой прядях звенели шпильки благочестия.

Последней из гостей была неестественно высокая женщина, закутанная с головы до пят в одежды из странного прозрачного материала темно-серого цвета. Ралдорон решил, что она, возможно, родом с одной из колоний с нулевой гравитацией, где люди вырастали гибкими и со слабыми костями, и на кораблях с обычной терранской гравитацией они передвигались в поддерживающих каркасах. Сквозь темную кисейную ткань были видны очертания ее лица, изгибы длинного и худого тела, костлявые плечи и маленькая грудь. Ралдорон удивился, когда понял, что под бесформенной мантией больше нет никакой одежды.

Один из Несущих Слово, седовласый ветеран с перекинутой через руку полосой пергамента, шагнул вперед.

— Благородный Сангвиний, — начал он грубым голосом. — Я капеллан Танус Крид, высокопоставленный аколит Лоргара и командир «Темной страницы».

Он указал на воина рядом.

— Мой заместитель, капитан Уан Харокс.

Харокс кивнул. Доспех капитана также украшали длинные бумажные клятвенные ленты, ниспадающие с ярко-красных печатей на нагруднике. У космодесантника были рыжие волосы и, как заметил Ралдорон, неорганические глаза. Вместо живых человеческих ему в череп хирургическим путем внедрили механический визор.

— Женщина — мадемуазель Корокоро Сахзё из Адептус Астра Телепатика.

— Астропат? — спросил Сангвиний.

Она исполнила сложный балетный реверанс.

— Слава тебе и твоему легиону, Великий Ангел! — У ее голоса был специфический музыкальный тембр.

— Я приветствую сыновей моего брата на «Красной слезе», — произнес примарх, взглядом отпустив почетную стражу. — Но должен сказать, вас не ждали. Если бы вы прибыли на день позже, то нас уже не застали бы. Мой флот готовится к переходу через варп.

— Значит, нам повезло, — сказал Крид, сойдя с платформы лифта, за ним последовали Харокс и Сахзё. — Воитель отправил нас в самый подходящий момент.

— У Хоруса в самом деле хорошее чувство времени, — признал Сангвиний, обменявшись взглядом с Ралдороном. — Но я нахожу любопытным, что вы прибыли сюда за миг до конца нашей кампании в Кайвасе. Интересно, был ли Альфарий таким молчаливым, каким кажется.

Крид вздернул голову.

— Я ничего об этом не знаю, милорд. Лорд Аврелиан передал меня под командование магистра войны, и я прибыл сюда по его приказу.

— Хорус прислал мне капеллана? — Ангел задумался над этим. — Что ты об этом думаешь, Первый капитан?

— Со всем уважением к нашим гостям, Кровавым Ангелам они не нужны, — тут же ответил Ралдорон.

После принятия Никейского эдикта несколько месяцев аколитов Несущих Слово направляли в многочисленные флоты легионов. Запрет на применение психических сил в боевых действиях и роспуск Библиариума проходили в каждом легионе по-разному, в соответствии с их традициями и методами. Лоргар предложил свои услуги братьям и отправил своих самых благочестивых и праведных апостолов, чтобы помочь с обратной интеграцией одаренных псайкерскими силами в строевые части космодесантников.

Тем не менее Кровавые Ангелы не просили и не требовали помощи от Несущих Слово. Облаченные в черные доспехи хранители, чьи функции уже были определены в соответствии с потребностями легиона, взяли на себя контроль над переформированием.

— Ах, да, — впервые заговорил Харокс. — Конечно. У вас есть свои, — он взглянул на Ралдорона, словно пытаясь угадать его мысли.

— Мои хранители не то же самое, что и капелланы Лоргара, — сухо заявил Сангвиний.

— Конечно, — согласился Крид, — а полномочия моей должности не относятся к делу, милорд. Я здесь в качестве посланника, лорд Сангвиний.

При этих словах женщина прошла вперед.

— Не то чтобы я сомневался в возможностях мадемуазель, — сказал примарх, — но астропатический хор «Красной слезы» лучший в этом секторе. Они могут извлечь из течений космоса и передать в нужном виде любое сообщение, отправленное Хорусом.

Ралдорон смотрел, как Крид медленно покачал головой.

— Нет, милорд. Это не так. Великий Хорус поставил передо мной определенное условие, что только Сахзё будет проводником этого сообщения, и этот приказ не обсуждается.

Тон Ангела похолодел.

— Именно это сказал мой брат?

— Нет, лорд, — ответил Крид. — Именно это сказал ваш Воитель.

Ралдорон взглянул на Зуриила и заметил на лице сангвинарного гвардейца те же вопросы, которые, несомненно, читались на его собственном.

— Я далек от того, чтобы сомневаться в словах Воителя, — сказал Сангвиний. — Госпожа? Пройди вперед, если угодно.

— Не могу, — прощебетала она, — потому что я тоже получила точные инструкции Воителя.

Сахзё протянула длинную руку и обвела помещение, указав на людей Зуриила, Ралдорона и Несущих Слово.

— Они должны уйти.

Зуриил стиснул зубы.

— Мы — Сангвинарная гвардия. Мы не оставим нашего повелителя наедине с незнакомой ведьмой!

Сахзё продолжила, словно сержант гвардии ничего не говорил:

— Сообщение Хоруса Луперкаля только для глаз его брата. Мемо-блоки в моей душе и телепатические коды, удерживающие мою ауру закрытой, только тогда исчезнут… — она выдохнула, задумчиво взирая на примарха, — когда мы будем одни.

Сангвиний надолго застыл с непроницаемым выражением лица. Затем оцепенение прошло.

— Делай, как она говорит, Зуриил. Забери своих воинов и подожди снаружи, — он повернулся к Ралдорону. — Капитан, размести, пожалуйста, наших гостей, пока я разбираюсь с этим делом.

Ралдорон подошел ближе, понизив голос.

— Милорд, вы…

— Уверен, — сказал ему Сангвиний тоном, не терпящим возражений.

Первый капитан неохотно поклонился и отвернулся. Крид и Харокс последовали за ним, а в нескольких шагах позади шли Зуриил и воины Сангвинарной гвардии.

— Это нарушение протокола, — еле слышно пробормотал Логос. — Если бы здесь был Азкаэллон, он бы никогда этого не допустил.

— Тебе нечего опасаться, брат, — услышал Ралдорон ответ Халкрина. — Это наши союзники. Угрозы нет, а эта девчонка всего лишь тростинка.

Ответ Логоса был ледяным.

— Действительно?

Двери вестибюля закрылись с низким звоном металла о металл, и Сангвиний подошел к астропату. Она не могла стоять неподвижно, поэтому переминалась с ноги на ногу, словно под порывами ветра, которые касались только ее.

Примарх протянул руку и, подняв ее подбородок кончиками пальцев, встретился со взглядом девушки.

— А ты любопытная штучка, — сказал он. — Что заставило моего брата отправить тебя ко мне, мадемуазель?

— Я бы не хотела гадать, — прошептала она, дотронувшись до серебряной застежки на своей одежде.

— Нет?

— Я не посвящена в мысли богов.

Ангел тихо рассмеялся.

— Ни он, ни я не боги. Но при плохом освещении можно по ошибке принять нас за них.

— Какое противоречие в этих словах, великий, — заметила Сахзё. — «Я — не бог», говорит ангел.

Она потянулась, осмелившись коснуться кончиков сложенных крыльев под кольчужным плащом.

Сангвиний позволил ей это, но затем отступил на шаг.

— Я, как и Хорус, и все мои родичи, таков, каким меня создал отец. Рожденный из науки, а не мифологии.

— Император создал тебя ангелом, — сказала астропат, голос разносился эхом по пустому помещению. — Почему? Сотворил ли он также дьявола?

— Ты встречалась с моим братом Магнусом? — спросил он с кривой улыбкой.

Сахзё скрестила руки на груди, проводя пальцами по тонкой изящной шее. Каждое ее движение казалось совершенным, словно шаг в долгом, многозначительном танце.

— Отец дал тебе крылья и прекрасный облик, чтобы продемонстрировать свое мастерство? Доказать Галактике, что он превосходит любую мечту об ангелах?

Слова женщины развеселил примарха, но ненадолго.

— Ты здесь, чтобы передать мне сообщение, — напомнил Сангвиний. — Я слушаю.

— Как пожелаешь. — Длинные пальцы Сахзё потянули складки одежд, и ткань раскрылась, упав с худых плеч. Ее ноги окутал мерцающий шелковый покров. Бледное, цвета слоновой кости и лишенное волос тело было идеальным.

С чрезвычайной осторожностью астропат опустилась на пол и сжалась в комок. Обостренные чувства Сангвиния ощутили резкое падение температуры вокруг нее, и на коже Сахзё заискрилась изморозь. Она выдохнула, из ноздрей вырвались клубы белого пара, и ее начало трясти. Но не от холода.

Над астропатом собирались огоньки странного света, появляющиеся буквально из воздуха. Примарх почувствовал сернистый электрический запах. В голове пронеслась мысль, Сангвиний быстро произнес по воксу:

— Срочно изолируйте астропатический хор в святилище. Закройте их там и не выпускайте до моего приказа.

Сангвиний отключил связь, не дожидаясь ответа. На границе своих сверхчеловеческих чувств он ощутил внезапный энергетический поток вокруг этой женщины. Такой разряд психической силы мог легко уничтожить чувствительные разумы астропатов «Красной слезы».

Сахзё испустила мучительный крик, снова привлекая его внимание. Голова женщины со слышимым хрустом дернулась вперед. Из открытого рта, ноздрей, ушей и глаз вырвались потоки клубящегося тумана.

Рука примарха опустилась к инферно-пистолету в кобуре и застыла на нем. С таким способом психической связи он не был знаком.

Пронзительный психический крик пронесся сквозь его мысли и растаял. Туман напоминал густую молочную жидкость, текущую сквозь прозрачное масло, но постепенно начал сгущаться в более твердую и определенную фигуру. Глаза Сангвиния расширились, когда форма стала смутно напоминать человека. С каждой секундой она становилась более отчетливой, обретая характерные особенности.

Эктоплазменное облако сгустилось в знакомый силуэт и заговорило.

— Рад встрече, брат. — Звук искажался, словно проходил сквозь воду, низкие тона резонировали, но голос, несомненно, принадлежал Воителю.

Глаза Сангвиния метнулись к Сахзё, которая молча корчилась в спазмах псайкерского транса, затем вернулись к призраку.

— Хорус? — спросил он, изучая туманные очертания. — Что это?

— Женщина исключительно одарена, — ответил брат. — А ее способности были… усилены теми, кто обладает уникальными знаниями.

— Как это сделали? — Ангел медленно обошел дрожащую обнаженную женщину. — Она… канал? Это невозможно…

Образ Хоруса повернулся и последовал за ним.

— Именно, Сангвиний. Испускать психические вопли в космос и надеяться, что их услышат — всего лишь один способ связи через межзвездные расстояния.

— Единственный способ.

— Это не так, — поправил Хорус. — Редкий дар Сахзё — это то, что ты сейчас видишь. В ее силах создать прямой канал связи через варп, став связующим звеном между нами. Для нее это так же легко, как если бы мы общались по вокс-каналу. Она связана разумом с другим, который сейчас передо мной.

— Невероятно, — признался Сангвиний. — Это творение отца?

— Он сейчас занят важной работой на Терре, — Хорус резко встряхнул головой. — Я многому научился, брат, особенно за последние недели. Передо мной открылись новые возможности, — он кивнул. — Для всех нас.

— Я впечатлен, — произнес Ангел. — Но советую быть осторожным с подобными вещами. Вспомни, как строго обошелся Император с Тысячей Сынов за эксперименты с имматериумом.

Лицо Хоруса колыхнулось и сдвинулось, из-за чего его выражение нельзя было прочесть.

— Магнус сглупил. Он держал свои цели в тайне от отца. Я никогда так не поступлю. Император всегда будет знать о моих намерениях.

Призрак Воителя вырос в размерах, при движении стали видны очертания боевого доспеха. Даже такое изображение передавало через световые года его величественную внешность, ничуть не умаляя ее.

— У меня возник вопрос, Сангвиний. В то время как я стою на палубе «Духа мщения» вместе со своими воинами, а окончание Великого крестового похода не за горами… Я думаю о наших сомнениях.

— У меня их нет, — ответил Ангел без колебаний. — Наша цель та же, что и всегда, брат. Мы несем свет тем, кто нуждается в просвещении, мы следуем по славным стопам нашего отца. Ты знаешь об этом.

— Знаю, — повторил Хорус, и секунду он почти казался разочарованным. — Я знаю желание нашего Императора — править приведенной к Согласию Галактикой.

— Мы были рождены для этого, — Сангвиний замолчал, на лице мелькнула тревога. Призрачный образ его брата было сложно понять, но он чувствовал дистанцию между ними, которая была не просто физической.

— Хорус, что тебя беспокоит? Что-то не так? Поэтому ты захотел поговорить со мной с глазу на глаз?

Воитель ответил медленно, но уверенно.

— Я в порядке, брат. Не беспокойся обо мне, — он указал на Сангвиния, призрачные пальцы протянулись к нему. — У меня новые приказы для Кровавых Ангелов. Важная операция, которая потребует всей мощи твоих армий.

— Ты хочешь, чтобы я направил весь свой легион на одну цель?

Хорус кивнул, образ размылся.

— Да, и тебе потребуется сила каждого твоего сына. Я узнал, что скопление миров в Северном Кресте, за пределами Окраины, разорвало все контакты с Террой и Империумом. Эти миры — ключевые колонии в том регионе, жизненно важная система для защиты внешних секторов, обладающая исключительным стратегическим значением для Великого похода.

— Вторжение? — спросил Сангвиний. — Или мятеж?

— И то, и другое, — ответил Воитель.

— Моя разведка считает, что планетарные губернаторы добровольно передали власть и военные силы вторгнувшимся ксеносам, — он устремил на брата жесткий взгляд. — Ты хорошо их знаешь, Сангвиний. Мы вместе встречались с ними в пустынях Мельхиора. Чужие деспоты, называвшие себя нефилимами.

Примарх на мгновение замолчал. Затем покачал головой, нахмурившись.

— Нефилимы вымерли, — настойчиво произнес он. — Мы истребили миллион ксеносов на Мельхиоре! Их родной мир опустошен Белыми Шрамами. Джагатай сказал мне об этом, глядя в глаза!

— Похоже, Хан и его воины слишком поспешили похоронить омерзительных тварей. Очевидно, пятый легион не такой основательный, как мы считали. Некоторые выжили и вернулись досаждать Империуму.

— Не подумал бы, что Белые Шрамы способны на такую ошибку… — Сангвиний еще больше нахмурился. Трудно представить, что Джагатай Хан и его орды после нападения оставили бы хоть одного нефилима в живых.

— Отправляйся к Восточному Пределу, — потребовал Хорус, — и закончи дело раз и навсегда. Возьми свой легион и уничтожь все, что найдешь там.

— А колонии?

Хорус стал мрачным.

— Сделай, что сможешь. Но для колоний и их населения может быть уже слишком поздно. Если так и будет, их следует считать вражескими воинами. Не добивайся и не принимай капитуляции, Сангвиний. Возможно, там ждет только смерть… но я уверен, что со всеми сыновьями ты полностью уничтожишь чужих и заодно их прихлебателей.

Ангел задумался над словами Воителя.

— Это приказ?

— Да, — разнесся эхом далекий голос. — Возьмешь с собой Крида и «Темную страницу». Они будут наблюдать, а когда все закончится, вернутся, чтобы доложить мне.

— У нас есть делегация летописцев… Возможно, их следует отослать.

— Держи их при себе, — сказал ему Хорус. — Они послужат своей цели.

Сангвиний задумался над приказом. Хорус просил, чтобы Кровавые Ангелы послужили в качестве лезвия топора, сметающего все на своем пути. Несомненно, они на это способны, но такое использование их возможностей казалось нерациональным.

— Я сделаю то, что просит от меня мой Воитель, если такова его воля, — сказал примарх. — Мои флоты поблизости, и я быстро смогу собрать их. Но у меня есть вопрос.

— Задавай, — согласился Хорус.

— Почему ты выбрал для этого задания Кровавых Ангелов?

Сангвиний попытался понять по лицу призрака, что тот замыслил, но туманный образ постоянно искажался.

— Уверен, Волки Русса или Пожиратели Миров Ангрона лучше бы подошли для подобной карательной кампании. Мой легион — не палачи.

— Ты тот, кем тебе приказывает быть твой Воитель, — раздался краткий ответ.

Хорус замолчал, затем продолжил, смягчив тон.

— Хочешь знать, почему я прислал Сахзё, почему хочу сохранить эту беседу в строжайшей тайне?

Запах человеческого пота и иссохшей плоти достиг примарха, и Сангвиний взглянул на астропата. Погруженная в глубокий транс, она качалась вперед-назад, исторгая густые клубы тумана. Ангел увидел странные узоры под ее кожей, яркие линии, похожие на огонь, пылающий глубоко внутри нее, кресты поверх крестов, звезды и круги. Это вызвало у него некоторое беспокойство.

— Это из-за данной тебе клятвы, — слова Хоруса отвлекли его внимание. — На Мельхиоре, в руинах часовни чужих. Я сказал, что сделаю все, чтобы помочь тебе с… твоими потерянными. Неважно, сколько времени это займет.

Сангвиний застыл.

— Я помню.

— На развалинах родного мира нефилимов была обнаружена тайная истина. Ксеносы управляют человеческими разумами, о чем мы всегда знали. Но они владеют технологией, которая может влиять на структуру мозга. Нечто, что способно проникнуть в самые глубины разума человека и вырезать тьму, возникшую в нем. Ты понимаешь, брат? У этих существ есть ключ. Это может быть то самое решение, которое ты ищешь. Способ уничтожить изъян, — он кивнул. — Я знаю, ты продолжаешь искать решение.

— Да, — подтвердил Сангвиний, снова почувствовав тяжесть возложенной задачи. — И мы ничего не нашли. В этот самый момент командир моей гвардии возвращается с Нартаба Октус после бесплодных поисков, — он на мгновенье отвел взгляд. Примарх отправил Азкаэллона на планету, осажденную эльдарскими пиратами, чтобы разыскать утраченный биореликт, но там не было ничего, кроме руин. То, что ему приходилось скрывать эти факты от своих сыновей, угнетало его, но всегда находилось бремя, которое отец должен был нести в одиночку.

— Выполни мой приказ, — сказал ему Хорус, — и я обещаю, что Кровавые Ангелы обретут свободу.

Наконец Сангвиний выпрямился и отсалютовал аквилой фантомному образу брата.

— Слушаюсь, Воитель, — сказал он. — Куда нам держать курс?

Лицо в дымке улыбнулось.

— В звездную систему Сигнус.

3 ИЗ ЧИСТОКРОВНЫХ ВОЛКИ УТОПАЮЩИЕ В ПЕПЛЕ

Босые ноги воина, наматывающего круги в орудийной галерее «Гермии», шлепали по холодному металлу палубы подобно метроному, отсчитывающему ход времени.

Кровавый Ангел бежал со скоростью, больше подходящей бронетранспортеру типа «Мастодонт», несущемуся по ровной местности, встречный поток воздуха хлестал одежду о его тело. За спиной был металлический каркас, загруженный железными дисками — противовесами, одолженными у расчетов тяжелых баллистических пусковых установок, расположенных намного ниже платформы галереи. Запястья и лодыжки обвивали широкие повязки, плотно набитые порошком осмия. Они давили тяжестью, имитируя вес силового доспеха Тип II, но без увеличивающих силу систем и устройств контроля внутренней температуры. Тем не менее химически измененный пот поддерживал тело воина охлажденным, что позволяло на заданной скорости приблизиться к носу «Гермии» и центру орудийной галереи.

Поднимаясь высоко над носом корабля, галерея была конструктивным элементом из эпохи до Великого похода. Раньше здесь размещались сенсоры, а артиллерийские офицеры снимали визуальные показания прицеливания. Технологические успехи жречества Механикум сделали подобное назначение устаревшим, и во время последнего ремонта многокилометровую платформу переделали. За исключением основного верхнего коридора «Гермии», это был самый длинный переход на корабле, большая часть которого пустовала. Одна сторона платформы была обращена вниз на ту часть корпуса, где размещались носовые орудия и установки поля Геллера, другая смотрела через панели бронестекла в глубокий космос, под ней опускались багровые борта космического корабля.

Кровавый Ангел увидел приближение поворота и резко ускорился. Он хотел закончить пробежку до того, как «Гермия» выйдет за границы системы Нартаба в межзвездное пространство и направится в варп. Где-то на корабле его боевые братья готовили доспехи и оружие к предстоящей операции. Их командир, брат-сержант Кассиил, отдал приказ об обязательной проверке снаряжения, а он был известен придирками к мельчайшим деталям. Остальные воины отделения, Сарга, Лейтео, Ксаган и другие, должно быть, напряженно трудились под суровым присмотром Касиила, разбирая и собирая болтеры, натирая доспехи полировочным порошком. Однако доспех космодесантника все еще находился у сервов легиона, починка поврежденного нагрудника заняла больше времени, чем ожидалось.

Мысль о поврежденной броне снова вызвала вспышку боли в ране. Когда он повернул, наклонившись на бегу, рубцовая ткань с неровными краями на животе натянулась. Тело пронзила боль, из-за чего он вздрогнул и на мгновение сбился с шага.

В тот же миг он увидел фигуру под изогнутой опорной балкой. Человек прислонился к похожим на бойницы решеткам, в которых когда-то размещались макроскопы и лазерные дальномеры. Воин остановился, выравнивая дыхание, рука опустилась к шраму.

— Все еще заживает, да? — спросил человек. Он нервно улыбнулся и указал на легионера. — Я про рану.

Мелодичная модуляция его голоса напоминала акцент келтианских колонистов.

— Откуда ты о ней знаешь? — спросил Кровавый Ангел. Слова человека казались навязчивыми, лицо было незнакомым, но одежда указывала, что он не принадлежит ни к матросам, ни к слугам легиона. Он держал инфопланшет усовершенствованной гражданской модели с генетическим идентификатором, откидными линзами на выдвижных ручках и пером на бронзовой цепочке. «Значит, летописец», — решил космодесантник. На кораблях оперативной группы находилось несколько летописцев, хотя большинство оставалось на флагмане флота «Игнис».

— Я знаю, кто вы, милорд. Брат Мерос из Чистокровных девятой роты. С вашего позволения скажу, что вы объект определенного интереса.

Мерос приблизился на шаг.

— Чьего интереса?

Летописец отступил на то же расстояние, щеки вспыхнули, когда он, наконец, понял, что чересчур фамильярен.

— Я не собирался проявить неуважение. Но история о вас на Нартаба Октус… Ну, я и коллеги-артисты слышали ее, а я здесь, на «Гермии»… — он замолк и сглотнул. — Вы в одиночку отбились от стаи эльдарских пиратов. Один-единственный апотекарий против целого отряда, только чтобы спасти дюжину людей на аванпосте Октус.

— Это мой долг, — фыркнув, ответил Мерос, — и не стоит раздувать из него историю.

— Прошу прощения за бесцеремонность, милорд, но это мне решать, а не вам, — он слегка поклонился, убрав нечесаные каштановые волосы со светлых глаз. — Я Халердайс Гервин, летописец с широкими полномочиями согласно декрету Императора. Регистратор историй и тому подобного, — он снова приблизился к Меросу. — И о каком долге вы говорите? Получить смертельную рану в живот и отказываться обсуждать ее, бегая по этим коридорам? Вернуться из объятий смерти? Это действительно отличная история. Я бы даже сказал волнующая.

Что-то в поведении человека позабавило Мероса, но он не подал виду.

— Почему бы тебе не запечатлеть истории о более великих людях, чем я? Например, о примархах? — он кивнул на стены. — На борту этого корабля находится Азкаэллон, командир Сангвинарной гвардии. Думаю, потомки хотели бы узнать о деяниях героев его масштаба, а не о таких скромных легионерах, как я.

Гервин хрустнул пальцами.

— О, вот в этом вы ошибаетесь. Великий крестовый поход касается простого солдата в той же мере, что и высокопоставленного командира, — он сделал паузу. — Во всяком случае, я так считаю.

Летописец помахал инфопланшетом.

— И, по правде говоря, милорд, этот ваш Азкаэллон немного пугает меня. Он бродит по этому кораблю так, словно ищет что-то.

— Это не твое дело, — сказал Мерос Гервину, — так что не о чем беспокоиться.

И все же слова летописца задели апотекария. Присутствие командира гвардии на флоте было необычным, а его действия во время операции в Нартабе только добавили вопросов. Мерос слышал казарменные сплетни о том, что сангвинарный гвардеец отказался участвовать в обороне научной колонии Октус, вместо этого исчезнув в пустошах без единого объяснения. Но опять же, воин ранга Азкаэллона не должен отчитываться ни перед кем, кроме самого примарха.

Все это Мерос держал при себе, не видя причины лить воду на мельницу фантазии летописца. Ему на ум пришла другая мысль.

— Ты здесь, чтобы следить за мной.

— Нет! — возразил Гервин. — Вообще-то, да. И нет.

— Определись. — Мерос сложил руки, холодно глядя на худого человека.

— Я был здесь с самого начала, — сказал он, — здесь тихо, не так ли? И великолепный вид. — Гервин кивнул в сторону окон. За бронестеклом были видны очертания могучего линкора «Игнис», огромный багрово-обсидиановый молотоглавый корабль плыл в нескольких километрах по правому борту.

— И когда я услышал, как вы бежите по коридору… — он пожал плечами. — Послушайте, ми…

Кровавый Ангел поднял руку.

— Просто Мерос. Не обременяй меня титулами.

— А-а. Да, Мерос, — Гервин снова сглотнул. — Я не собирался навязываться. Ну, может быть, чуть-чуть. Но не настолько, чтобы беспокоить вас. Я хотел написать историю.

— Покажи. — Мерос протянул руку, указывая на планшет.

— Она еще не закончена, — запротестовал летописец. Не желая отдавать устройство, он поднял его, чтобы показать ряд сюжетных панелей. Под каждой небольшой картинкой располагался блок текста. Первая была причудливым изображением Кровавого Ангела в бело-красном доспехе апотекария легиона с болтером в одной руке и цепным топором в другой, противостоящего стене смертоносных эльдаров.

— Я — секвенталист, — начал Гервин. Слова из него так и сыпались, — немного писатель, немного художник, с лучшими качествами обоих. Я знаю, некоторые смотрят свысока на мое искусство, считая, что оно не такое важное, как опера или скульптура, но ручаюсь, что эти рассказы прочитают больше людей по всему Империуму, чем вы…

Выражение лица апотекария, изучающего картинки, оставалось нейтральным. На следующей панели крупным планом было изображено лицо вымышленного воина, сносно передавая измученный заботами образ Мероса, но в причудливом и чрезмерно героическом свете.

— Одобряю, — сказал он, — только придерживайся в своей работе истины, летописец.

— Конечно! — довольно кивнул Гервин. — Когда работа будет закончена, я пришлю одну распечатанную и переплетенную копию вам.

— Нет необходимости, — сказал Мерос, собираясь уходить. — Я был там. Я помню, — он замолчал и похлопал по шраму. — У меня уже есть свидетельство о том дне.

Когда Гервин снова заговорил, прежняя жизнерадостность исчезла.

— Вы… боялись? Рассказывают, что Ангелов Императора никогда не беспокоит подобное, что вы всюду ступаете без страха.

— И да и нет, — ответил ему Мерос. — В зависимости от обстоятельств ощущения меняются.

— Я — да. В смысле боюсь.

Признание было неожиданным, и Мерос не знал, как реагировать на него. В этот момент апотекарий отчетливо почувствовал разницу между ними: он — улучшенный сверхчеловек, созданный быть выше подобных эмоций, Гервин — обычный человек, неподготовленный к опасностям смертоносной вселенной.

Летописец продолжил:

— В прошлый раз я был здесь, когда мы направлялись к Нартабе. Я хотел увидеть, как выглядит варп, хотя бы его тень.

— Варп не для таких, как ты, — объяснил ему Мерос, — он выжжет тебе глаза. Его притягивает твой разум.

— Разве это не просто рассказы? — Гервин слабо усмехнулся.

— Тебе следует спуститься, — сказал апотекарий. — Иди…

Мерос так и не договорил. Неожиданно во тьме перед носом «Гермии» возникла яркая мерцающая пелена. Она раскрылась, лепестки пространства загнулись наподобие лоскутов окровавленной кожи вокруг раны. Летописец вскрикнул и отшатнулся к переборке за их спинами, закрыв лицо от внезапного потока адского света. Затем предупредительные клаксоны «Гермии» заголосили пронзительным хором, палуба задрожала, когда многочисленные автоматические батареи развернулись в сторону все еще формирующихся варп-врат.

Апотекарий увидел, как в пространственно-временном континууме появилась щель и выбросила из мерцающих глубин железного хищника. Это был космический корабль имперского типа, по размерам и конструкции сходный с «Гермией». Но если крейсер был окрашен в цвета и отмечен символами IX легиона Астартес, то новоприбывший нес мужественные цвета великой армии Терры. Двигатели вернувшего в обычное пространство корабля работали с полной тягой, и он оказался на опасном расстоянии от багрового корпуса «Гермии».

Палуба крейсера резко накренилась, и Мерос, чтобы не упасть, схватился за направляющую, когда гравитационное покрытие палубы пыталось справиться с резким изменением курса «Гермии». Громадный корабль отклонился, стараясь сохранить дистанцию.

Во тьме варп-разлом закрылся с порывом аномального излучения и тошнотворными, неестественного цвета выбросами. Гервина трясло, когда он осмелился поднять голову.

— Исчез? — спросил он, голос был едва слышен сквозь вой сирен.

— Корабль?

— Варп-разлом!

— Да, — добавил Мерос. — Командир этого корабля должен быть отчаянным или глупым, чтобы выйти из варпа так близко к точке перехода… — он нахмурился. Такую тактику иногда использовали каперы на оживленных транспортных линиях или капитаны, пытающиеся блокировать звездную систему. Кровавый Ангел подошел к левому борту галереи и посмотрел через иллюминатор, следя за тем, как гость сбрасывает скорость на громадных столбах пламени.

Тяжело дышащий и спотыкающийся летописец подошел в тот момент, когда у борта крейсера Имперской Армии полыхнула серебристая вспышка.

— Это шаттл? — спросил Гервин. — Точно. Направляется сюда.

Мерос молчал, изучая силуэт приближающегося корабля. Он приобрел очертания «Громового ястреба» и резко повернул, направляясь к стыковочному узлу ближайшего корабля, которым оказалась «Гермия». Имперский крейсер уже добавлял тяги в основные двигатели, наклоняясь вперед и меняя курс. Он набирал скорость, словно собираясь убраться как можно скорее.

«Громовой ястреб» развернулся и снизился перед орудийной галереей, предоставив Меросу и летописцу возможность рассмотреть медные символы на своих крыльях: силуэт рычащей головы фенрисийского волка на сером ромбе.

— Сыны… Русса? — Гервин повернулся к Кровавому Ангелу, переполняемый новыми вопросами, но одного взгляда в глаза Меросу хватило, чтобы забыть их прежде, чем они были произнесены.

— Возвращайся в свою каюту, — сказал ему апотекарий и снова пустился бегом.


Сангвинарный гвардеец с каменным лицом шагал по палубе третичного отсека шаттлов «Гермии», холодные глаза смотрели с прищуром. Легионеры с болтерами наизготовку уже встали полукругом по краю свободной посадочной площадки, но он проигнорировал их и прошел вперед, наблюдая, как серебристо-серый «Громовой ястреб» проходит сквозь сверкающую оболочку защитного атмосферного поля. Охлажденный прикосновением космоса, фюзеляж корабля из-за влаги в воздухе тут же заискрился инеем, который затем растаял едва заметными облачками пара.

Азкаэллон, игнорируя протоколы безопасности, стоял прямо под носом «Громового ястреба», когда тот развернулся на месте, зависнув на реактивных струях из выхлопных сопел. За бронестеклом фонаря кабины гвардеец мельком увидел смутные очертания людей. Затем корабль опустился, заполнив выхлопными газами площадку. Азкаэллон смотрел, как «Громовой ястреб», словно огромный зверь, садится на посадочные лыжи. Нисходящий поток обрушился на него, развевая длинные темные волосы.

Не успел пронизывающий вой двигателей стихнуть, как посадочная рампа «Громового ястреба» опустилась с шипением гидравлики, и группа воинов в полных доспехах и боевых шкурах спустилась на палубу. Они выглядели готовыми вступить в бой с любым противником, несмотря на то, что оказались среди равных и союзников.

«Но считают ли Космические Волки ровней себе хоть один легион?» Азкаэллон устоял перед искушением скрестить руки на бочкообразном нагруднике богато украшенного доспеха. Вместо этого он стал внимательно рассматривать сынов Русса, которые изучали отсек с края рампы. От него не ускользнуло, что ни один из них не сошел на палубу корабля Кровавых Ангелов.

Волк во главе стаи заговорил первым.

— Кто здесь командует? — Воин носил знаки отличия капитана и сложные племенные руны на нагруднике, которые указывали на множество битв в его прошлом. С плеч свисала черная шкура, а в кобуре у бедра покоился широкий болтер незнакомой модели. На груди капитана были прикреплены короткие ножны, направленные вниз, давая возможность быстро выхватить боевой нож. Они были усеяны кусочками кварца, а рукоять ножа обмотана багровой кожей.

Легионер сошел с рампы и приблизился, оглядываясь так, словно оказался в зоне боевых действий. Азкаэллон понимал, что волчий капитан отлично осведомлен, кто командир. Значение золотого доспеха Сангвинарной гвардии было очевидным, и тем не менее гость решил не замечать его.

Гвардеец сжал губы. Для VI легиона были типичны такие незначительные проявления высокомерия. Они были похожи на псов, рычащих и лающих при первой встрече, чтобы выяснить, кто вожак. Пока он будет подыгрывать.

— Я — Азкаэллон, избранник Сангвиния. Можешь обращаться ко мне.

— Конечно, — произнес капитан, снимая шлем. Под керамитом оказалось грубое, иссеченное шрамами, холодное лицо. Череп был брит, но отсутствие волос восполняла косматая борода, отмеченная сединой.

— Рад встрече, командир гвардии. Я — Хелик Красный Нож, — он больше не добавил никакой информации о себе, великой роте или почестях, словно для окружающих одного имени было достаточно.

Азкаэллон оглянулся, отметив, что Кровавые Ангелы поблизости не расслабились, реагируя на его позу и поведение. Также он увидел, что за пределами посадочной площадки несколько сервов из экипажа «Гермии» прекратили работу и следили за разговором, а на одной из верхних платформ сангвинарный гвардеец заметил одинокого легионера в служебных одеждах, наблюдающего за ним.

Азкаэллон отвернулся.

— Капитан Красный Нож. Вам повезло, что мы не сбили ваш корабль. Подобное прибытие без предупреждения безрассудно. Орудийные расчеты оперативной группы находятся в повышенной боевой готовности.

— Удача не имеет к этому отношения, — живо ответил Красный Нож, — и у меня нет времени на этикет.

Пока он говорил, остальные Космические Волки спустились следом на посадочную палубу, развернувшись неровным строем, который неопытный глаз мог посчитать небрежным, почти беспорядочным.

Азкаэллон впервые заметил присутствие рунического жреца, стоящего в тени Красного Ножа. Доспех волчьего священника был украшен резными костями, лишенный забрала шлем, очевидно, вырезали из огромного волчьего черепа. Жрец настороженно стоял за плечом своего командира, рука постоянно находилась на рукояти зазубренного психосилового меча. Сангвинарный гвардеец бессознательно повторил жест жреца, опустив руку на эфес карминового меча.

— Я вижу, — сказал он, — что вы не только нарушаете простые правила флотского протокола, но также игнорируете эдикт Императора.

Кровавый Ангел кивнул на рунического жреца.

— Ты знаешь, псайкеры запрещены среди Легионес Астартес.

Священник ответил на языке, который Азкаэллон не смог понять, но узнал фенрисийский говор. Красный Нож коротко кивнул.

— Кровавый Ангел, мой боевой брат Штиль не колдун, и он прощает тебя за ошибку. Это частое недоразумение.

— Он не может ответить мне лично, на имперском готике?

— Нет, — ответил капитан, — мой скальд говорит только на нашем древнем языке. Это традиция, понимаешь?

— Нет, — тон Азкаэллона стал холоднее, — и я снова повторяю: Никейский эдикт запрещает использование психических сил. Твоего… жреца… следует вернуть в строевые части и больше не разрешать ему иметь дело с варпом.

Штиль издал шипящий звук, но Красный Нож усмирил его одним взглядом.

— Его сила чиста. Она идет от Фенриса, как и моя. Это единственное объяснение, которое ты получишь от меня, — он взмахнул рукой. — Будем продолжать в том же духе или перейдем к делу? Что выберешь, командир гвардии?

Азкаэллон мгновенье размышлял над идеей отправить наглых Волков в корабельный карцер «Гермии» или вышвырнуть их вместе с «Громовым ястребом» в космос.

— Тогда у меня вопрос, Космический Волк. Почему вы прервали наш переход? Эта флотилия должна была ответить на очень важный вызов, а ваше неожиданное прибытие задержало нас.

— Я прекрасно осведомлен о ваших планах, — ответил ему Красный Нож, — вот почему мы так спешили прибыть в систему Нартаба до вашего отбытия. Имматериум становится неспокойным, а вы единственный контингент Кровавых Ангелов в непосредственной близости, до которого мы могли добраться, — он прикрепил шлем к поясу. — Мое подразделение получило приказ о переходе во временное подчинение вашему примарху Сангвинию. — Капитан протянул руку, один из его воинов открыл сумку из высушенной звериной кожи, достал тубу с посланием и протянул ее командиру. Красный Нож вынул из футляра лист фотопергамента.

Азкаэллон принял предложенный документ и просмотрел его. Его внимание привлекла термическая печать, выжженная на полупрозрачной бумаге. Узор печати напоминал странный математический символ с глазом посередине, обращенным вверх.

— Этот приказ исходит непосредственно от лорда Малкадора Сигиллита, регента Терры. Мой повелитель лорд Русс подтвердил его, — пояснил волчий капитан, — и он не может быть отменен.

— Вы доставили его с самой Терры… — сказал Азкаэллон, не поднимая головы и вчитываясь в каждое слово.

— Нет. Нам поручили это задание, потому что мы были ближе всех к вам. Мы отправимся вместе с вами на «Красную слезу», ко двору Ангела. Как можешь увидеть из слов Сигиллита, главное — это время.

Тем не менее в переданном Красным Ножом документе было много неясного, и помимо основного смысла приказа из него немногое можно было понять. То, что документ и приказы были подлинными, не вызывало сомнения — фотопергамент был телекинетически расшифрован связанным специалистом-астропатом и все соответствующие коды и цифровые фразы были на месте. Но в нем почти не объяснялось, почему Малкадор вдруг решил отправить группу Космических Волков сопровождать Великого Ангела. Наконец Азкаэллон поднял глаза и встретил холодный взгляд Красного Ножа.

— А какова твоя задача, капитан?

— Как обычно, служить Императору Человечества и защищать Империум от всех угроз.

Благородное лицо Азкаэллона нахмурилось.

— Был бы признателен за более подробное объяснение.

— Не сомневаюсь.

С каждой секундой терпение сангвинарного гвардейца истощалось. Он приблизился и понизил голос, чтобы его не услышали другие.

— Думаешь, я смирюсь с тем, что эта информация вне моей служебной необходимости? Я командир избранных Ангела. В этом легионе нет никого выше меня по званию, за исключением самого примарха.

Красный Нож кивнул, не реагируя на растущее раздражение Кровавого Ангела.

— Я знаю это. Все, что могу сказать тебе, мы здесь… — Космический Волк замолчал, подбирая нужные слова. — Мы здесь, чтобы наблюдать.

— Вы — наблюдатели? — эта мысль казалась абсурдной. Представить сынов Русса в качестве стражников, в то время как где-то шла война, было невозможно. Это противоречило всему, что Азкаэллон знал о них.

— Мы согласны называть это таким образом, — ответил Красный Нож. — У меня нет желания и дальше задерживать отправку флотилии. Если ты предоставишь нам временное жилье, я со своим отделением… не стану вмешиваться в твои дела.

Азкаэллон пытался разглядеть в непроницаемом выражении лица капитана хоть какие-то признаки отговорок, но не смог. И как бы он ни хотел еще больше расспросить Космического Волка, огромный флот Ангела будет ждать в назначенном месте «Гермию» и остальные силы оперативного соединения «Игнис». Дальнейшая задержка была непозволительна.

— Позаботьтесь о запросах капитана Красного Ножа, — приказал наконец сангвинарный гвардеец, подозвав серва легиона коротким жестом. Азкаэллон отвернулся от Космических Волков и пошел прочь.

— Обеспечить безопасность корабля! — отдал он резкий приказ. — Свяжитесь с «Игнис» и приступайте к процедуре входа в имматериум.

Он поднял голову и увидел, что легионер все еще наблюдает с площадки наверху. «Мерос. Тот, кто получил ранение». На лице воина читался вопрос, и Азкаэллон поморщился, разделяя его сомнения.


— Он здесь! Он здесь! — помощник маршала Заубера ворвалась в кабинет, находясь в состоянии, близком к панике и восторгу одновременно. Ее звали Розин, и маршал принял девушку на работу как по причине компетентности, так и из-за приятной внешности. В его профессии последнее было редкостью, потому что запутанная политическая система колонии состояла в основном из стариков и отмеченных шрамами ветеранов войны. Они были людьми, которые, казалось, возвели в ранг искусства свою непривлекательность, несмотря на пышные наряды, высокие должности и звания, присваиваемые друг другу.

Большинство из них были уже мертвы. Маршал откинул все мысли и выбрался из-за стола, не обращая внимания на накопившиеся груды инфопланшетов, которые он мимоходом подвинул. Заубер направился к двери и широкой лестнице, которая вела спиралью вдоль стен зала заседаний на первый этаж.

По стенам и ковру струился насыщенный красноватый свет, похожий на старую кровь, придавая знакомым коридорам и ступеням призрачный и нереальный облик.

Нет. Не призрачный, это было неверное слово. Кошмарный.

Все было таким. Свет, стены и пол, все было неправильным. Розин следовала по пятам, и маршал понял, что она тоже была неправильной. Ее голос был высоким и нервным, не таким, как прежде. Словно она постоянно находилась на грани истерики.

Звучал ли голос Заубера так же, как и ее? Он хотел спросить, но боялся, что она скажет: «Да, вы действительно говорите так, словно сходите с ума». Он хотел спросить ее, слышит ли она те же самые звуки на границе сознания, похожие на шепот или шелест переворачиваемых страниц. Видит ли краем глаза странные отблески? Призраков в зеркалах и отражениях?

Было ли ей тяжело подавить желание заколоть людей? Мучили ли ее кошмары все это время? Хотела ли Розин без остановки кричать, пока горло не наполнится кровью, и…

Заубер тряхнул головой и произнес короткое «нет», что девушка, возможно, заметила, но не прокомментировала. Они пересекли атриум, и Заубер посмотрел на застекленную крышу. Сквозь прорехи в наносах золы, покрывавших стекла из кристалфлекса, пробивались лучи искаженного света. Пепел продолжал падать уже много дней, и этому странному феномену не было видно конца и края.

Он был всюду, похожий на горячий снег, его частицы тлели и не сгорали, собирались в кучи и разносились по улицам внезапными обжигающими порывами ветра. В происходящем был бы смысл, если поблизости находился вулкан, извергавший дым в небо. Такое Заубер смог бы понять. Но ничего подобного в колонии не было. Падающий из низких зловещих облаков бесконечный дождь пепла не подчинялся законам метеорологии.

Другие планеты в скоплении сообщали о том же самом или же метались между объявлением тревоги и требованиями к столице сделать что-нибудь. Сначала Заубер и другие члены совета отмахивались от первых происшествий, считая их розыгрышами или ошибочными донесениями, в конце концов, неохотно стали считать их некой организованной демонстрацией недовольных. «Глупо, — подумал он. — Это природа обратилась против них, не люди».

Альдерман Йи за несколько часов до того, как вставил лазерный пистолет между тонкими губами и выжег свой череп, навел на мысль о другом источнике проблем. Йи происходил из семьи вольных торговцев, когда-то много путешествовал, пока любовь и женитьба не прельстили его вести оседлую жизнь колониста. Они обратились к нему, когда впервые прозвучало предположение о причастности ксеносов. Старый космонавт сказал что-то о варпе, но Заубер не понял, о чем он говорил. Родившийся и выросший на колониальных мирах, маршал никогда не путешествовал через имматериум, даже никогда не ступал на борт межзвездного корабля. Заубер попытался вспомнить, что именно сказал Йи, но все мысли крутились вокруг последнего воспоминания об Альдермане: его обезображенное тело согнулось вокруг длинного дуэльного оружия, припав к стволу, как новорожденный к груди матери.

Список того, что ученые нарекли «аномальными явлениями», рос с каждым днем. В фермерских регионах на пятьсот процентов вырос уровень врожденных мутаций, которые теперь перекинулись от домашнего скота на детей в медицинских центрах города-улья. Исчезла связь с целыми населенными пунктами, некоторые укреплялись и обрывали все внешние контакты, другие просто… опустели. Загадочные передачи по видеоканалам, которые вызывали тошноту и беспричинный страх у всех, кто их слушал. Резкий рост уровня самоубийств и убийств. Мертвые птицы. Появление огромного числа странных геометрических фигур на стенах жилых башен, шоссе, даже вырезанных на холмах.

Ни один мир не избежал этого. Необъяснимые события распространялись, как волна, увеличиваясь в масштабах, и маршал Заубер не имел представления, как справиться с ними. Ответственность легла на него согласно порядку преемственности. Другие члены совета либо покончили с собой, либо погибли во время непонятного поджога, уничтожившего здание парламента. Только благодаря капризу судьбы Заубера не было там, когда это произошло. Его задержала авария на магистрали. Сначала он подумал, что это была удача, но сейчас он склонялся к противоположной точке зрения. На него легло бремя ответственности, и оно давило на него всей своей тяжестью.

Колонисты обратились за помощью сначала к соседям, а затем к Имперскому Администратуму, Армии, Легионес Астартес, ко всем, кто мог услышать. Но ни один из посыльных кораблей, направленных к ядру сегментума, не вышел на связь, а все астропатические сообщения остались без ответа. Был момент, когда им показалось, что ответ пришел, но сигналом оказалось искаженное эхо первого сигнала бедствия, которое каким-то образом вернулось к ним.

После этого сигналы больше не отправляли. Передачи стали невозможны. Астропаты начали поочередно умирать от болезни, к которой не псайкеры были невосприимчивы. Последнее, что слышал Заубер, медик на одной из орбитальных платформ держал несколько оставшихся в живых телепатов в полной изоляции. Маршал полагал, что они вслед за своими родичами медленно угасли.

Когда Заубер подошел к дверям, они открылись автоматически, за ним по плиточному полу цокали туфли Розин. Двое солдат с ввалившимися глазами давно не отдыхавших людей встали по бокам от них и подняли лазерные винтовки, остерегаясь кружащегося тумана снаружи и того, что он мог скрывать.

Горячий воздух с сернистым запахом сразу же высушил горло и ноздри Заубера. Декоративный фонтан в огромном внутреннем дворе покрылся затвердевшей пылью, а водоем под ним превратился в жижу серой грязи. Окаймляющие площадь сады стали коричневыми и сгнили, трава и цветы были засыпаны пеплом, который затмил солнечный свет. В обычный день маршал мог видеть пространство за большой аркой внутреннего двора и Дорогу Посадки, первую магистраль колонии. Но жилые кварталы, которые тянулись вдоль широкого бульвара, растворились, сквозь непрекращающуюся пепельную бурю угадывались только намеки на их каменное великолепие.

Он услышал хриплый грохот мощных двигателей военных машин.

— Там! — Розин ткнула пальцем на дорогу, и Заубер увидел мигание фар, которое усиливалось по мере приближения машин. Они ехали со стороны космического порта, но это определенно были не легкие полугусеничные машины сил планетарной обороны, которые размещались там. Заубер вспомнил, что больше суток не получал доклада от людей, которых он направил охранять порт.

Неизвестные машины превратились в тени, затем в угловатые силуэты. Они быстро перемещались, широкими металлическими бамперами отбрасывая со своего пути брошенные автомобили. Массивные гусеницы заскрежетали по рокриту, когда конвой бронемашин замедлился, перестроился клином и остановился. Это были бронетранспортеры модели, которую Заубер прежде не видел, огромные металлические коробки, украшенные орудийными спонсонами, броневыми башнями и антеннами, которые раскачивались на ветру.

С лязгом открылись люки, и из машин, водя по сторонам тупыми мордами дыхательных масок, высадились солдаты в пурпурно-черной униформе. Заубер попытался пригладить волосы и поправить парчовый китель, но только размазал хлопья пепла.

Из кормовой части самой большой машины появился гость, которого они ждали. Он был высоким и худым, и первая мысль, пришедшая на ум Зауберу, когда человек приблизился, вызвала у него отвращение — неизвестный напоминал нечто змеиное.

— Я — маршал Заубер, — представился он, выбросив из головы образ, — это моя помощница Розин, — маршал говорил без остановки. — Сэр, вы не представляете, как мы рады видеть вас.

Человек вяло кивнул, широкополая шляпа на его голове дергалась под порывами ветра.

— Меня зовут Бруха. Эмиссар Империума. — Глаза скрывались под зеркальными солнцезащитными очками, которые выглядели неуместными в пасмурный день. — Ваш призыв был услышан.

Одежды гостя струящимся конусом ниспадали от шеи до самой земли. По ним вился серебряно-золотой узор, напоминавший то ли изгибающуюся реку, то ли змею.

— У вас есть корабли? — выпалила Розин, ее волнение достигло предела.

— Сюда меня доставило небольшое судно, — голос Брухи был хриплым, как у заядлого курильщика, — другие корабли в пути. Флот.

Из-под складок мантии появилась бледная рука с длинными пальцами. Бруха держал круглый медальон из отполированного до зеркального блеска серебра. Эмиссар произнес с ритуальной официальностью:

— Вы воззвали о помощи, и я явился в роли посланца тех, кто внял вам. — Медальон вращался в руке Брухи, и Заубер понял, что не может отвести взгляд. Он отчетливо видел узоры на сторонах диска: на одной — волк и полумесяц, на другой — зловещее око. Око Хоруса.

— Воитель? — не сдержался он.

Бруха кивнул.

— Я несу печать Хоруса Луперкаля и таким образом представляю самого магистра войны. Он услышал сигналы бедствия с этого и соседних миров и отправил меня временно принять командование. Я буду руководить вами на период этой чрезвычайной ситуации.

Заубер почувствовал огромное облегчение. Он всегда был политиком поневоле и не стремился к нынешней должности. Джентльмен с безупречными манерами и небольшими амбициями, но не лидер народа, не человек, обладающий силой справиться с бедствиями, которые обрушились на его колонию. Более всего он хотел, чтобы кто-нибудь вмешался и забрал у него эту ношу. Бруха был таким человеком. Он сосредоточился на этом, отбросив мучившее чувство тревоги, которое вызвал у него эмиссар.

Рядом кивала Розин, вытирая слезы. Наверняка она чувствовала то же самое.

— Происходят такие ужасные, необъяснимые события, — верещала женщина, когда они возвращались в зал заседаний совета, — порядок рухнул, лорд Бруха.

Поведение эмиссара было спокойным и размеренным, словно они прогуливались милым летним днем.

— Равновесие будет восстановлено, — заверил он их, — клянусь вам.

— Это… это вторжение чужих? — Заубер заинтригованно наклонился ближе. — Эти аномалии выглядят, как попытки развязать против нас психологическую войну.

Бруха долго смотрел на него, затем кивнул.

— Маршал, ваша проницательность делает вам честь. Вы правы. Но мы не должны разглашать эту истину. Возникнет массовая паника.

— Да, да, конечно. — Естественно, вспышки паники уже случались, но в ограниченном масштабе, и с ними можно было справиться. В словах эмиссара был смысл, не так ли? Заубер отчаянно ухватился за них, стараясь договориться с гостем.

Несколько солдат Брухи возились в задней части широкого транспортера, и с внезапным лязгом подняли листы корпуса наподобие крыльев чайки, открыв внутренности машины.

Эмиссар хрипло откашлялся.

— Мне понадобится это оборудование, маршал, вы понимаете? Нужно разместить моих людей и выделить мне место, где я смогу приступить к работе.

— Будет сделано, — кивнул Заубер, — наши ресурсы в вашем распоряжении.

Розин снова указала.

— Что это?

Заубер обернулся. Солдаты извлекали из транспорта капсулу. Она была прямоугольной и размером с большую наземную машину, а борта сделаны из материала, похожего на непрозрачный кристалл. Маршалу показалось, что он увидел линии необычных знаков, выгравированных на панелях. Из основания контейнера вырвались небольшие струйки красного дыма и растворились в наполненном пеплом воздухе. Вдруг Заубер почувствовал запах озона и чего-то еще. Слабую вонь протухшего мяса.

— В распоряжении магистра войны есть несколько… необычных технологий. Это одна из них. Ее источник, во всяком случае.

Бруха не остановился, вынудив их отвернуться и следовать за ним.

— Я вас не понимаю, — сказал Заубер. — Это оружие?

— Технология, — повторил Бруха. — Не стоит беспокоиться на счет ее назначения.

Эмиссар дошел до дверей зала заседаний и впервые посмотрел вверх, на покрытое тучами небо.

Заубер не был уверен, но ему показалось, что он увидел на лице человека едва заметную улыбку.

Розин нервно рассмеялась.

— Лорд Бруха, простите меня, но вы выглядите таким невозмутимым, несмотря на происходящее. Вы слышали наши сигналы бедствия, вы знаете масштаб обрушившихся на нас явлений… — она сглотнула и указала на небо. — Вас это не беспокоит?

Бруха остановился на пороге зала и обратил на нее внимание.

— Нет. На планете, где я родился, такое небо считается вполне обычным.

— На Терре? — поинтересовался вслух Заубер.

Эмиссар покачал головой.

— На далекой колонизированной планете, но я сомневаюсь, что вы слышали ее название. Мало кто в этом секторе знает о Давине.

Это было правдой, ее название ничего не говорило Зауберу.

— И все же, — начал он, — если вы так издалека пришли к нам на помощь, это красноречиво свидетельствует о вашем…

Ответ маршала прервал зловещий шлепок густой капли, упавшей на землю у его ног. Он поднял голову, когда на его черный китель упали новые. Одна капля попала ему на лицо, маршал вздрогнул и поднял руку, чтобы вытереть жидкость.

Рука Заубера стала красной, и он ощутил сырой медный запах. Дождь из пепла изменился. Теперь вместо хлопьев серой золы из зловещих туч лился темный поток, шипя при соприкосновении с каменной кладкой.

Розин издала пронзительный крик и бросилась в здание, по ее лицу и одежде бежали красные ручейки. Заубер, пошатываясь, последовал за ней, чувствуя тошноту. Кровь. Дождь превратился в кровь, такую теплую, словно ее только что пролили.

— Ч… что происходит? — он задыхался.

Бруха медленно подошел, не обращая внимания на ужасающий дождь.

— Не надо бояться, — сказал он, — вы будете спасены. Все эти миры будут спасены.

— Спасены? — выдавил слово Заубер. Его охватил такой страх, который он никогда в своей жизни еще не испытывал.

Эмиссар кивнул, между губ мелькнул кончик черного языка.

— Сигнус Прайм переродится. И вы все будете частью этого.

4 РАДОСТНАЯ ВСТРЕЧА НЕСУЩИЕ СВЕТ АНГЕЛ БОЛИ

Корпус «Штормового орла» резонировал пульсацией двигателей, а отраженные лучи чужого солнца вспыхивали и гасли в иллюминаторах, когда корабль направлялся через флот Кровавых Ангелов. Подняв фиксирующую раму, брат Мерос осторожно прошел вдоль погрузочных трапов штурмового корабля, внимательно прислушиваясь к приводам силового доспеха и тихому вою искусственной мускулатуры под керамитовой оболочкой. Он был рад снова облачиться в боевой доспех. Технодесантники легиона полностью восстановили боеготовность брони, на ней не осталось и следа от прямого попадания эльдарского «душеискателя», которое едва не стоило ему жизни. Впервые за долгие недели Мерос чувствовал себя хорошо, настроение было приподнятым.

Вид за смотровым окном сильно улучшил его настроение. Далеко во тьме на пределе усиленного зрения плыли космические корабли. Величественное зрелище пробудило эмоции в глубине двух сердец.

Словно огромные скульптуры воинственного мастера, в космосе парила армада из багровой стали и черного железа. Громадные боевые баржи, построенные на гигантских орбитальных заводах Фосса, проплывали мимо с величественной угрозой. Сравнимые по размерам с городами, они ощетинились рядами орудий, достаточно мощными, чтобы очищать поверхность планет, а их пусковые отсеки были заполнены эскадрильями истребителей, бомбардировщиков и десантных кораблей. В корпуса были встроены башни, борта сверкали тысячами огней, и даже на таком расстоянии Мерос разглядел металлические скульптуры и декоративные кованые узоры на широких молотоглавых носах этих грандиозных творений.

Меньшие капитальные корабли двигались в тени более крупных, но их размеры на фоне барж вводили в заблуждение. Многие гранд-крейсеры и линкоры в три-четыре раза превышали длину «Гермии», что было более чем достаточно, чтобы продемонстрировать грозную мощь Империума. Некоторые были созданы на основе из мегаоружия и двигателей, отсеки личного состава концентрировались вокруг нуклонных лазеров, бомбардировочных установок и батарей лазерных орудий. Такие корабли в свою очередь сопровождались эскортниками, канонерками и эсминцами, плывущими сомкнутым строем.

«Штормовой орел» заложил вираж, пролетая над группой фрегатов типа «Нова», которые шли фронтом уступов. Мерос посмотрел на красные носы боевых кораблей, их борта украшал гордый символ легиона. Под светом одинокого пульсара в регионе, где не было не только колонизированных систем, а вообще ничего, собрались сотни кораблей. Встреча состоялась на краю одного из спиральных рукавов галактики, и в одном из направлений раскинулась почти полностью лишенная света бесконечность межгалактического космоса. Кого-то это зрелище могло угнетать, но не Мероса. Вокруг себя он видел живое доказательство силы легиона Кровавых Ангелов и символ способности человечества сдержать мрак.

Эти корабли и воины на их борту являлись отпрысками Ваала и Терры, беспрестанно бросающими вызов звездам. Быть частью этого великого стремления значило быть одним из миллионов, и тем не менее Мерос никогда из-за этого не чувствовал себя подавленным. Наоборот, такая грандиозная миссия, как Великий крестовый поход, вдохновляла всех.

С прибытием «Игнис» и ее оперативной группы сбор войск Кровавых Ангелов завершился, и могучий флот начал готовиться к отправке в конечный пункт назначения. Мерос ощущал предвкушение предстоящей битвы, словно это была осязаемая энергия, наподобие статического заряда на коже. Он знал, что его братья чувствуют то же самое.

Тупой нос «Штормового орла» повернул, и вдруг перед ними возникла адамантиевая стена. Это было сердце флота — «Красная слеза», флагман и колесница самого Ангела.

Мерос вздохнул. Было непросто отвернуться при виде могучего корабля, но он смог себя пересилить. Его взгляд упал на группу легионеров в дальнем конце грузового отсека, их серая броня сливалась с металлическим цветом палубы.

Ни один из Космических Волков не отреагировал на пристальное внимание, хотя не заметить его было трудно. Сыны Русса тихо общались друг с другом, их капитан самозабвенно точил боевой нож, который носил в ножнах на груди. Оружие шелестело об оселок, отражая свет при движении.

Мерос не знал, чего ожидать от фенрисийцев. Он никогда не сражался рядом с ними, и все, что Кровавый Ангел знал о репутации Космических Волков, — это разные небылицы про их варварство и жесткость. Но апотекарий был заинтригован, он считал, что лучше составить свое мнение о человеке, чем выслушивать чужое. Он задумался, будет ли у него возможность поговорить с волчьей родней.

— Говорят, что легион Русса убивает и ест своих раненых. — Возле Мероса появился Сарга, его собрат по отделению. Резкий свет ламп грузового отсека обесцветил узкое лицо и копну светлых волос. — Я мог бы поверить в это.

Мерос взглянул на него.

— Как думаешь, что они говорят о нас? — он оскалился, резкий свет отразился от его клыков. — Что мы пьем кровь врагов? И кто будет прав?

Губы Сарги растянулись в знакомую кривую улыбку.

— Проведи немного времени с ротой капитана Амита, и получишь ответ, не так ли?

Внимание апотекария было приковано к руническому жрецу по имени Штиль. Тот склонил голову и напряженно работал маленьким тонким инструментом над чем-то, похожим на кусок челюстной кости. Штиль вырезал крошечные руны и символы линии на отбеленной поверхности. Зажатый в толстых пальцах боевой перчатки гравировальный стержень был миниатюрным, тем не менее Космический Волк водил им с большой ловкостью. Другие подобным образом вырезанные фетиши и амулеты висели на кожаных ремешках вокруг шеи воина, и Мерос задумался об их предназначении. У доспеха Кровавого Ангела были свои декоративные элементы — штифты кампаний, красная эмблема прайм хеликс, но ничего столь хрупкого и недолговечного, как кость.

— Возможно, я должен спросить Волка, — сказал Мерос. — В конце концов, мы все братья, служащие Императору. Эмблема легиона не имеет значения.

Сарга тихо фыркнул, заговорив слегка насмешливым тоном, который казался обычным для него.

— Азкаэллон не согласился бы. Ты был там. Видел, как Красный Нож не подчинился ему. Думаю, если командир гвардии мог, то отправил бы Волков на нижние палубы, — он отвернулся. — Не обращай внимания, Мерос. Если они не говорят, почему присоединились к нам, пусть так и будет. Они увидят, как мы победим в предстоящей войне и вернемся с триумфом в Клык. Возможно, мы научим чему-нибудь этих варваров.

Мерос нахмурился, думая о виртуозной работе Штиля.

— Они не варвары. Кое-кто может так назвать мусорщиков из пустынных племен Ваала, и тоже ошибется. Если Азкаэллон так считает, он должен изменить свою точку зрения.

— Тогда скажи ему это сам, — Сарга ткнул пальцем в сторону носа. — Он сейчас в кабине. Уверен, командир гвардии оценит твой совет.

— Я оставлю свое мнение при себе, — ответил Мерос, следуя за собратом. — Если прославленный командир захочет услышать мнение настолько нижестоящего, как я, уверен, он знает, где меня найти.

— Несомненно, — иронично заметил Сарга.

Над их головами вспыхнули красные огни и дважды прозвучал клаксон.

У противоперегрузочных подвесок раздался крик сержанта Кассиила, разнесшийся по всему отсеку личного состава.

— Посадка! По местам и быть наготове! Это флагман примарха, и мы выкажем свое уважение!

Нос «Штормового орла» наклонился, и плавное движение через пустоту превратилось в тряску атмосферного полета, когда корабль пересек границу воздушной оболочки «Красной слезы».

Мерос в последний раз взглянул в иллюминатор и увидел, как мимо промелькнуло красное железо. Несколько секунд спустя все исчезло в ярком свете переносных ламп.


Багровый «Штормовой орел» был лишь одним из многих. Целые звенья штурмовых кораблей находились на техническом обслуживании или располагались на оружейных площадках, где сервы легиона подвешивали блоки НУРСов и управляемые ракеты к подкрыльевым узлам. Прибытие корабля осталось бы незамеченным, если бы не его задержка и высокий ранг одного из пассажиров. С главной площадки брат Кано наблюдал, как по посадочному трапу сошел Азкаэллон и коротко поприветствовал встречавшего его сержанта Зуриила. Их золотые доспехи резко выделялись на фоне стальной посадочной платформы. Азкаэллон не стал ждать высадки остальной группы и стремительно удалился с Зуриилом, предоставив воинам девятой роты самим искать дорогу.

Кано смотрел, как уходит Азкаэллон, чувствуя, как мрачное настроение тянулось за ним, словно тень. Но затем он отбросил мысль, и на лице появилась улыбка. Среди Кровавых Ангелов, выходящих из-под фюзеляжа «Штормового орла», оказалось знакомое лицо, и адъютант направился вниз, чтобы встретить друга.

— Мерос!

Апотекарий поднял голову и тоже улыбнулся.

— Кано! Рад встрече, брат, — они крепко пожали друг другу руки, и Мерос покачал головой.

— Я мог бы догадаться, что встречу тебя здесь, в центре событий.

— Первая рота, — ответил Кано. — Мы всегда на острие меча.

Один из соратников Мероса посмотрел на адъютанта.

— Просто попроси своего уважаемого капитана оставить нам немного врагов, ага?

— Это Сарга, — представил боевого брата Мерос. — Он спас мне жизнь на Нартаба Октус, и ему понравилось быть героем.

Кано поднял бровь.

— Уверен, у Ралдорона будет достаточно работы для капитана Фурио и его роты.

Мерос засмеялся.

— Ты не изменился, брат.

Небрежный комментарий его друга неожиданно кольнул бывшего библиария, но он проигнорировал его.

— Я бы знал. Но речь о другом… послушай, я ведь ожидал увидеть только твое геносемя. Эльдар… — он замолчал, когда увидел, как потемнело лицо Мероса. — Нам сказали, там были серьезные бои.

К ним подошел сержант отделения.

— Да, это так, — он посмотрел на адъютанта и мрачно кивнул. — Значит, ты Кано? Я — Кассиил. Полагаю, Мерос пять лет назад мог погибнуть, если бы не ты?

— Незначительный инцидент на Брехте IX. Я просто оказался в нужном месте в нужное время, сержант, — сказал Кано, опуская подробности. — И я в долгу у Мероса точно так же, как он у меня.

Сарга ухмыльнулся.

— Ты не считаешь, что для медика наш боевой брат чересчур склонен попадать в неприятности?

— У меня нет желания умереть, — возразил Мерос. — А вот слава… — Он усмехнулся. — Во имя Ангела я готов на все.

Хорошее настроение от встречи немного уменьшилось, когда Кано задумался над словами друга.

— Если слухи, гуляющие по флоту, правдивы, нам представиться возможность заслужить и славу, и смерть, братья.

— Никогда не любил корабельные сплетни, — сказал Кассиил, поморщившись.

Сарга отреагировал на его слова.

— Я с готовностью выслушаю их. А разве никто не заметил, что здесь столько героев, что они затмевают звезды? Сколько нас собралось? Весь легион?

— Небольшое соединение отправят домой для охраны, — сказал Мерос. — Но да, Сарга нрав. Я прежде никогда не видел такое количество наших кораблей в одном месте.

— Это произошло, — сообщил Кано, — по прямому приказу магистра войны. Он прислал контингент Несущих Слово, чтобы передать приказ и сопровождать нас.

Кассиил скривился.

— Еще чужие?

— Еще? — переспросил Кано.

Мерос кивнул в сторону «Штормового орла», из которого высаживалась еще одна группа легионеров. Брови Кано поднялись, когда он увидел Космических Волков, которых официально приветствовал хранитель в черном доспехе. На мгновение он встретился с бесстрастным взглядом воина в черепе-шлеме в тылу группы. Позади глаз начало расти старое, узнаваемое ощущение, но адъютант подавил его, прежде чем оно смогло полностью сформироваться, и снова обратился к Меросу и остальным.

— Зачем они здесь?

— Мы озадачены теми же вопросами, — ответил Сарга. — Пришли из ниоткуда. С приказом Сигиллита присоединиться к главному флоту.

Кано нахмурился.

— По действиям Совета Терры нельзя определить, что у них на уме. Я не могу не задуматься над решениями, которые принимаются в залах Императорского дворца и в которые нас не посвящают.

— Мы — легион, — сказал Кассиил. — Наш долг подчиняться и верить людям, которые выше нас.

— Мы — да. — Сарга посмотрел на сержанта. — Я последую за примархом в самое пекло, если он пожелает. Но Кано прав — регент и ему подобные? Они — не легион. Не такие, как мы или они, — он кивнул на Космических Волков, которые направились к одному из лифтов. — Или даже Несущие Слово. Могут политики или законодатели понять, что мы делаем здесь? Это далекий, далекий взгляд из залов Терры.

— Их распоряжения устраивают Ангела, — Кассиил холодно взглянул на него, — а значит и тебя, легионер.

— Меня занимает более насущный вопрос, — сказал Мерос. Он посмотрел на Кано. — Сколько наших боевых братьев здесь? Сотня тысяч?

— Больше, — ответил адъютант, не задумываясь. — Здесь собраны все роты на баржах и командных кораблях.

— Серьезный сбор, и ручаюсь, такой редко случался в истории нашего легиона, — апотекарий кивнул самому себе. — Братья, если нас собрали в таком количестве, возникает вопрос: против какого врага мы должны выступить?

— Да, — согласился Сарга, — с такой армией мы можем организовать собственный крестовый поход! Мерос прав. Против какой угрозы требуется столь огромный молот?

— Очень скоро мы узнаем ответ на этот вопрос, — произнес суровый голос. Кровавые Ангелы одновременно повернулись и увидели, как к ним подходит хранитель в черном доспехе.

Из-под мрачного лика шлема их смерил взгляд.

— Вы интересуетесь тем, что не входит в вашу компетенцию.

Кано нахмурился.

— Аннеллус, ты не можешь ожидать, что воин будет собираться на войну и не захочет узнать почему.

Со спины он сначала не узнал доспех неприятного хранителя. Бывший библиарий задумался, как долго Аннеллус слушал их разговор.

— Мы не бездушные машины.

— Мы оружие, — возразил хранитель. — Все мы. Клинки в руке Ангела, которые поклялись исполнять его приказы.

— Я никогда не отрицал этого, — Мероса разозлил язвительный тон хранителя. — И если мне суждено сражаться и погибнуть за Сангвиния, я не отступлю. Но все, что я прошу, — знать, с кем буду сражаться.

Кано смотрел, как Аннеллус подошел к Меросу и внимательно посмотрел на него, в рубиновых линзах шлема отражались темные глаза боевого брата.

— Ты боишься того, чего не знаешь? — спросил капеллан.

Сарга тихо фыркнул. Мерос сердито взглянул на хранителя.

— Не сомневайся в моей решимости.

— Я хранитель легиона, — ответил ему Аннеллус, — вопросы решимости входят в мои обязанности.

Прежде чем кто-то успел ответить, хранитель отвернулся от Мероса, его взгляд на мгновение задержался на Кано, а затем скользнул далее.

— Если мы задаем вопросы, когда в этом нет необходимости, то подрываем решимость, и этим сеем семена поражения до того, как прозвучит первый выстрел, — его рука опустилась к крозиусу, который был прикреплен цепью к бедру. — Верьте своим командирам. Знайте, что их приказы верны. Все остальное второстепенно…

Он замолчал, склонив голову. Кано понял, в чем дело, — капеллан прослушивал вокс-сообщение по закрытому каналу.

— Если ты не возражаешь, хранитель, — сказал Сарга, — я подожду, чтобы услышать это из уст Ангела.

Аннеллус поднял голову.

— Тебе не придется ждать, брат, — он указал наверх. — Смотри.

По всему боевому флоту Кровавых Ангелов триумфальным хором загремели золотые вокс-рупоры, установленные в каждом зале. По коридорам и палубам прозвучали первые несколько тактов гимна Сангвинатуса. Каждый на борту корабля — от раба легиона до командира роты — знал, что эти звуки значили: примарх собирался обратиться к ним.

На мгновение все замерло. Только неразумные сервиторы и модули когитаторов продолжали выполнять свои задачи, не обращая внимания на огромный поток входящих данных, автоматически передаваемых с «Красной слезы» на остальные корабли флота. Включились пикт-экраны на переборках жилых палуб и в открытых столовых. Автоматически заработали интеркомы. Облаченные в доспехи легионеры обнаружили, что их вокс-каналы переориентированы, а там, где были установлены головки голопроекторов, появился мерцающий свет.

Один из многочисленных гололитических модулей «Красной слезы» был вмонтирован в потолок посадочного отсека, где сейчас находился Мерос со своими боевыми братьями, в сотнях метров над ними. Со вспышкой захваченных фотонов появилась проекция огромной фигуры, затмевая воинов, желавших посмотреть на нее.

Великолепный примарх Сангвиний в сверкающем доспехе и обрамлении белых крыльев, которые исчезли за пределами сферы проектора, предстал перед своим легионом с уверенным и внимательным выражением лица.

— Мои сыновья, — начал он, его голос разнесся по километрам погрузившихся в тишину коридоров, — добро пожаловать. Мое сердце переполняет гордость при виде такого великолепия в ваших рядах. Великий крестовый поход никогда не видел ничего подобного.

Гордый и решительный, даже в своей виртуальной ипостаси, Ангел излучал столь сильную уверенность, что все тени сомнений в его сыновьях в мгновение ока были изгнаны светом примарха. Деталировка замысловато выкованного силового доспеха была выполнена особенно тщательно: отчетливо были видны рельефные грани золотой брони вместе с великолепной гравировкой на наручах, наплечниках и нагруднике. На груди покоился массивный декоративный медальон, высеченный из огромных рубинов Мегладари. Драгоценный камень в центре был вырезан в форме сердца и помещен в оправу из золотых языков пламени, символизируя пылающую душу Кровавых Ангелов, воплощенную в их примархе. Над основным камнем были расположены еще четыре рубиновых круга, каждый посвящен одному из миров, где легион пополнял свои ряды, — в первую очередь Терра, затем Ваал и две его луны. Через одно плечо Ангела был переброшен церемониальный боевой плащ, белая с черными пятнами шкура карнодона, внешне похожего на вымерших снежных барсов древней Земли, но намного большего по размерам. Сангвиний убил ледового охотника во время усмирения Тегара Пентарус, первой битвы после объединения с отцом.

— Нам поручили миссию, — сказал он им, — которую может выполнить только наш легион. Мой брат, Воитель, возложил на нас долг, который имеет жизненно важное значение для будущего Империума.

Он поведал об отданных ему Хорусом приказах, мрачно сообщив о возвращении старых ксеносов-врагов, фактах вторжения нефилимов и возможной измене густонаселенного имперского доминиона.

— В скоплении Сигнус свет просвещения погас. Те миры, что по-прежнему хранят верность Имперской Истине и союзу с Террой, вероятнее всего, считают себя покинутыми и лишенными надежды. Так не может продолжаться, мои сыновья, — благородный облик стал суровым и непреклонным.

— Однажды мы уже сражались с нефилимами и сразили их. Мы считали, что они низвергнуты и истреблены, но подобно язве, они выжили и снова стали чумой для человечества. Это не вселенная мифологии и ложной истины, — примарх поднял руку и сжал кулак.

— Мы не прячемся в темноте от страха перед призрачными силами и сверхъестественными иллюзиями! Мы не поклоняемся ложным богам! Есть только разум и просвещение, а мы — несущие свет.

По всему флоту легионеры подняли бронированные кулаки и ударили по нагрудникам в знак приветствия, выразив одобрение ревом голосов. На борту «Красной слезы» Мерос и остальные воины присоединились к ликованию, шум достиг каждого отсека боевой баржи.

Сангвиний слышал звук множества воодушевленных голосов, разносящихся по палубам, и признательно улыбнулся. Вокруг него на командной палубе флагмана стояли навытяжку сервы экипажа, а командир Азкаэллон и его Сангвинарная гвардия склонили головы. Возле трона повелителя стояла адмирал ДюКейд, не двигаясь, словно вырезанная из мрамора.

Примарх оценивающе смотрел на них, определяя, готовы ли они к предстоящей войне. Как он и предполагал, недостатка желания не было. Гололитическая панель удерживала его в своем сиянии, передавая малейшее движение крыльев, лица, закованного в броню тела. Сангвиний смотрел вперед и словно обращался к каждому воину легиона лично.

— Мои сыновья. Не сомневайтесь, это будет нелегкая кампания. Нам хорошо известна природа этих мерзких чужаков, и победа достанется тяжело. Нефилимы загнаны в угол и будут сражаться до последнего, сопротивляясь исчезновению своего вида. Некоторые из нас больше не увидят песков Ваала, но мы будем сражаться, зная, что не можем потерпеть неудачу. Хорус призвал наш легион на эту войну, и мы ответим ему победой! Ради будущего человечества нефилимы должны быть истреблены… а поскольку мы разбивали их прежде, разобьем их снова. Мы не можем оставить этих существ в живых. Эти мерзости должны быть преданы мечу, а рабы освобождены, — он умолк и прижал крылья.

— Мы сделаем это. Мы — Кровавые Ангелы и ничего не боимся. Мы — гордые сыновья Империума и защитники человечества. Мы — ангелы смерти и гнев Императора!

Снова раздались крики, и в этот раз «Красная слеза» почти задрожала от энергии стольких воинов, охваченных воинственным пылом.

Примарх кивнул и отвернулся от гололита, трансляция закончилась. Ралдорон стоял рядом, лицо Первого капитана напоминало застывшую маску.

Сангвиний подошел к доверенному офицеру.

— Твой голос не присоединился к остальным, капитан. Можно спросить почему?

Ралдорон ответил тихо, чтобы его слышал только повелитель.

— Я согласен, — сказал он, — но эти приказы и скрывающаяся за ними правда тревожат меня.

Улыбка Ангела погасла. Он открыл часть сообщения Хоруса ближайшим соратникам, тем, кто знал горькую правду о потерянных. И сейчас на мгновение он задумался, не совершил ли ошибку.

— Говори начистоту, Рал, — попросил примарх.

— Я бы не осмелился пойти против ваших приказов, милорд, — сказал офицер, — но это операция и… развязка, которая может ждать нас в скоплении Сигнус. Должны вы по-прежнему скрывать это от ваших сыновей? — Ралдорон отвернулся. — Повелитель, вы можете разочароваться во мне, но клянусь, бремя этого знания тяготит меня. Всегда тяготило.

— Знаю, — кивнул Сангвиний, — оно тяготит всех посвященных и больше всех меня лично. Но сейчас не время, мой друг.

— Возможно, — Ралдорон колебался, — но оно наступит, милорд. И не в выбранный вами момент, если только вы этого не сделаете раньше.

Сангвиний снова кивнул.

— Я тоже понимаю это. И признателен тебе, Рал, за то, что напоминаешь мне. Верь, когда я говорю, что мы разобьем наших врагов, — он снова улыбнулся. — Всех, как внутренних, так и внешних.

Примарх повернулся к центральной операционной платформе и встретился с ожидающим взглядом адмирала ДюКейд.

— Ваш приказ, милорд? — спросила она. — Все корабли готовы к переходу в имматериум. Мы ждем вашего слова.

— Приказ отдан, — ответил Сангвиний, — запускайте двигатели и ведите нас в варп.

Когда к нему подошел Ралдорон, он указал на бронированные окна, которые тянулись вдоль всего ходового мостика.

— Полный вперед к Сигнусу.

Врата реальности открылись, и флот ринулся в имматериум. Сотни навигаторов, связав мысли воедино, повели корабли Кровавых Ангелов из тьмы космоса в совершенно иную бездну. Их приняло вопящее безумие непространства. Самые опытные из навигаторов почувствовали некое изменение в переходе. Нечто столь смутное и неуловимое, что они едва заметили его.

Путешествие через варп всегда было нелегким делом, а учитывая недавно начавшиеся штормы и психическое возмущение в имматериуме, спрогнозировать передислокацию было непросто. Были известны случаи, когда корабли разрывало на части прямо во время прыжка в варп. Пробить брешь в пространственно-временном континууме не то же самое, что открыть дверь, для этого необходима колоссальная энергия. Во время переходов случались трагедии, и это была общеизвестная сторона путешествия, необходимый риск. Чем выше мастерство навигатора, тем меньше вероятность инцидента, но при прыжке такого огромного флота существовала большая вероятность того, что некоторые корабли получат повреждения или даже погибнут.

Ничего этого не произошло. Ни один корабль из флота Кровавых Ангелов не получил ни малейшего ущерба от воздействия варпа. Словно имматериум принял их с легкостью, с которой клинок входит в воду.


На борту «Темной страницы» аколит Крид почувствовал короткий шепот контакта, когда корабль Несущих Слово совершил переход вместе с флотом Кровавых Ангелов, и тихо рассмеялся. Прикосновение имматериума к душе было подобно нектару, затем оно исчезло, принеся отголосок печали.

«Однажды я почувствую это прикосновение, и оно останется со мной, — сказал себе Крид. — Однажды я буду благословлен безмерно».

Аколит отвернулся от бурлящего багрового неба по ту сторону окон просторного святилища и вернулся к центру комнаты, взглянув на капитана Харокса. В то время как Крид снял доспех и облачился в официальные одежды, Харокс был по-прежнему в своем великолепном облачении. Выгравированные на броне тексты исказились и нарушились, и он выводил новые слова и символы, которые толковали нечестивую литанию. И если бы в этот момент капитана озарил свет, можно было увидеть сложную сеть восьмиугольных звезд, скрытых в сиянии брони.

Улыбка аколита стала шире, и он откинул капюшон. Приблизившись к фигуре, лежащей посреди комнаты, Крид позволил себе поразмыслить о своем будущем и данных ему обещаниях.

Крид облизал губы и осмелился задаться вопросом, каково это проживать каждую секунду каждого дня с частицей варпа внутри себя. Эта мысль пробудила ощущения, которые он не смог понять, но в то же время не хотел, чтобы они исчезли.

Сахзё взглянула на аколита из-под согнутой руки и захныкала. Она рыдала черными слезами и дрожала под прозрачной сорочкой. Крид вспомнил, что люди находят температуру, которая была в святилище, дискомфортной, но не стал акцентировать на этом внимание.

— Встань, — сказал он Сахзё, призывая ее подняться. — Поторопись. Ты должна установить связь до того, как переход завершится, или же другие астропаты на флоте смогут ее почувствовать.

Сахзё, покачиваясь, неуверенно выпрямилась, словно была пьяной. Женщина прикоснулась к животу.

— Оно жжет меня, — пожаловалась она аколиту. — Сколько еще я должна нести эту ношу, Крид?

Когда астропат произносила его имя, оно звучало, как протяжный кошачий вой.

Несущий Слово внимательно посмотрел на нее. Варп-сосуд, вживленный в тело астропата, пожирал ее изнутри, и боль была сильной. Но ей еще многое нужно было сделать, и Крид сказал об этом, не обращая внимания на рыдания.

— Дай мне поговорить с ним, — приказал Крид.

Астропат вздрогнула, когда сосуд внутри нее открылся. Без необходимости притворяться перед Несущими Слово женщина завопила от боли и извергла эктоплазму клубами белого пара и розового тумана из слюны и крови. Сахзё снова рухнула на колени, крики стали рычащими и гортанными. Крид прислушался к треску ее суставов, когда женщина забилась в конвульсиях.

В дыму сформировалось лицо, и оно напоминало Хоруса Луперкаля. Рот открылся, мутные губы зашевелились.

— Докладывай, — приказал призрак.

— Мы в пути, — сказал Крид, низко поклонившись. — Собранные силы огромны, Воитель. Почти весь IX легион ответил на зов своего примарха.

— Остальных соберем, когда завершим это дело, — пообещало лицо. — Ваал снова сгорит, и в этот раз окончательно.

— Сангвиний принял на веру ваши слова, — продолжил аколит, — он призвал на войну своих сыновей, и они безоговорочно последовали за ним.

— Естественно, — туманное лицо изменилось, став жестким и плоским. — Он доверяет мне. Величайшее оружие, которое отдают по собственной воле, — появилась и исчезла холодная усмешка. — Легкость этого… Стоит раз переступить через ужас предательства, оно столь могущественно.

Вдруг лицо повернулось, и на Крида обратилась вся мощь его испытывающего взгляда, которому не было помехой огромное расстояние между ними.

— Пойми, Несущий Слово, Сангвиний лоялен, но не глуп. Если… когда он заподозрит, то станет самым опасным врагом для нашего дела.

Крид напрягся.

— У него нет для этого причин. Все до единого Кровавые Ангелы верят, что идут сражаться с ксеносами. К тому времени, как они поймут, что их легион столкнулся с совсем иным врагом, будет слишком поздно.

— Проследи за этим, — приказало ему лицо, превращаясь в ледяную дымку.


Келья Кано, как и все подобные комнаты, была достаточно просторной, чтобы приютить пару неофитов. Она осталась неизменной со времен его прежней службы в Библиариуме, компактное и скромное жилье на нижних палубах «Красной слезы» со стенами из толстого железа, удобной постелью и оружейной стойкой в дальнем углу. До того, как Никейский декрет запретил использовать психические силы в легионе Кровавых Ангелов, подобным Кано воинам — лексиканиям, эпистоляриям и кодициям — предоставляли такие кельи. Здесь, в месте относительного покоя, легионеры могли медитировать и оттачивать свои таланты. Такие святилища, несмотря на малые размеры, весьма ценились, и хотя воины, лишенные способностей Кано, также могли пользоваться ими, они не достигали той же умиротворенности, которую вселяли кельи. После принятия эдикта бывших псайкеров объединили вместе с обычными боевыми братьями, но кельи медитации по-прежнему было открыты для них.

Кано не сомневался, что хранители внимательно наблюдали за бывшими членами избранного братства в кельях. Пока он сидел здесь, успокаивая дыхание, часть него задавалась вопросом, среагировал ли Аннеллус или один из его товарищей на появление Кано. Он отбросил мысль, мнение Ясона Аннеллуса его не волновало.

Кано отрешился от событий последних нескольких дней. Он закрыл глаза, позволив имплантированному каталептическому узлу свести на нет всякую потребность во сне. Затем вошел в альфа-состояние и там, внутри своего успокоенного разума, обрел безмятежность.

«В грядущие дни, — сказал Кровавый Ангел себе, — мне нужно будет вспомнить этот миг успокоения, чтобы сосредоточиться и обратить всю силу своей ярости на ксеносов».

Эту мантру он мысленно повторял снова и снова, когда палуба под ногами раскололась, подобно хрупкому льду, и он упал в лишенный пола зал из черного воздуха.

Сила тяжести схватила Кано и потащила невидимыми цепями, в то время как зловонные ветра хлестали его тело. Воздушные потоки несли смрад бойни, яростно цепляясь за одежду, словно собираясь содрать сначала ее, а потом и плоть до самых костей.

Он падал целую вечность, а трещина в палубе, которая проглотила его, исчезла. Теперь не было ничего, кроме зияющей, воющей тьмы и хлопьев пепла, которые зависли, как снежинки в восходящем потоке.

Часть разума Кано, так же далекая от происходящего, как и тело от обширных пустынь его родины Ваала, знала, что ему это снится. Его одолевали приступы видений, вырванные из плоти и спроецированные в царство духов и символов, которое было не менее реальным и смертельным.

Это был варп. Внутри космического корабля, несмотря на огромные площади адамантия и энергию защитных полей Геллера, не взирая на его личные ментальные барьеры, чистая психическая сила имматериума привела Кано в чувство. Прикосновение варпа завлекло его разум в места, которые он отверг, заставило заново разжечь угасший и превратившийся в холодную золу огонь.

Он отчаянно старался освободиться и вернуться в реальность из плоти и крови. Сон не отпускал его.

Пепел расплавился в кровавые капли, а Кано продолжал падать во тьме, все быстрее и быстрее, превзойдя истинную скорость и превратившись в комету из плоти. Интуитивно он понимал, что где-то внизу был конец всего этого — громадная поверхность, в которую он врежется, как фарфоровая кукла. Он разобьется.

Но космодесантник мог остановить падение мыслью. Все, что ему нужно было сделать, — нарушить указ. Позволить пламени его разума снова разгореться. Кано понимал, что мысль пришла ему в разум извне, настолько могучей она была. Она отразилась во тьме, предлагая надежду и спасение.

А если он сделает… что тогда? Он дал клятву отречься от своих сверхъестественных сил, и эхо этого обета было по-прежнему сильным, скрываясь под поверхностью мыслей. Он не мог нарушить клятву, он не мог позволить себе быть слабым.

Грохот воздуха вокруг Кано изменился, стал громче, оглушительным. Падение заканчивалось. Он был уже очень близок. Это скоро закончится, и он умрет здесь, дрожа на полу железной кельи, сокрушенный о стены собственного разума. Умереть во сне значило погибнуть в реальности.

В эти последние мгновения он увидел фигуру. Человеческую или пытающуюся быть таковой. Она поднималась из тьмы прямо к нему и кричала.

Это был человек, воин в тяжелом доспехе, который блестел влажным багрянцем и излучал адское красное сияние. За головой развевались черные волосы, а все тело было окутано ореолом сверкающей молнии, сыпавшей искрами тошнотворного, искаженного излучения. Растущие из спины огромные крылья удерживали его посреди ядовитой бури, они были пропитаны кровью. Каждое перо истекало каплями багровой жидкости, и Кано знал, что это оскверненная кровь, льющаяся из вен вопящего красного ангела.

Сорвавшийся с его губ визг пронзил душу Кано, проник внутрь разума и потряс рассудок. Они летели по спирали навстречу друг другу, от столкновения их отделяли секунды, и в этот миг их взгляды встретились. Космодесантник увидел страх в этих глазах, страх и ненависть и другие, более темные эмоции.

Затем крики стали его собственными, а руки поднялись, чтобы закрыть лицо, когда размытая фигура приблизилась…

Кано проснулся.

Он перевернулся, темная кожа блестела от пота, в сверхчеловеческом теле бушевал адреналин. В глазах обрели четкость стены кельи, и легионер моргнул, пытаясь понять, где находится.

— Брат Кано, — произнес безжизненный голос. Он повернулся и обнаружил в дверях горбатого сервитора, одного из обслуживающих рабов, который работал на этом ярусе. Тот тупо уставился на него.

— Меня встревожили звуки физического недомогания. Вам нездоровится? Нужен медик?

— Вон, — рявкнул космодесантник.

— Выполнение, — ровным голосом ответил механический раб. Он развернулся и вышел.

Кано осторожно поднялся на ноги и подошел к крану, чтобы умыться и выпить воды.

Он не мог заставить себя посмотреть в зеркало, когда все же сделал это, то не увидел ничего необычного. Но позади глаз притаился полусон-полувидение, которое не собиралось так просто уходить.

Красный ангел боли. Что значил этот образ? Пытался ли его разум осмыслить какой-то фрагмент варп-эха, который проник в его мысли? Может, он почувствовал некий знак?

Кано фыркнул и попытался выбросить видение из головы. Знамения и предвестия были прерогативой примитивных и религиозных людей, но не рационального воина светского Империума. Они были…

Они были…

Он моргнул и снова посмотрел на свое отражение, когда кое-что вернулось к нему из видения.

Глаза. Они были знакомы ему.


— Штиль, — позвал боевой капитан. — Ко мне! Или мои слова мало значат для тебя? — В резких словах было много прерывистых фрикативных звуков — воинственному языку Фенриса не хватало плавного ритма обычного имперского готика.

Провидец отвернулся от тусклой металлической переборки и встретился взглядом с Красным Ножом.

— Прошу прощения, ярл, — сказал он. — Мои мысли наполнил тревогой переход в призрачное царство.

— Убедись, что наши ангельские хозяева не знают об этом, — предупредил Красный Нож. — Тот, в черном доспехе, подозревает тебя в колдовстве.

Штиль натянуто улыбнулся, из-за чего дернулся черный неровный шрам через все лицо.

— Мои поступки так же непонятны, как и слова. Они ничего не увидят, пока я этого не пожелаю.

Капитан не разделял его веселья.

— Ты недооцениваешь кузенов, скальд. Их золото и драгоценности скрывают души убийц, и нам следует помнить об этом.

Рунический жрец встал и начал медленно ходить по каюте. В отличие от спартанских условий на кораблях Космических Волков каюты на борту корабля Кровавых Ангелов были обустроены с долей эстетизма, который Штиль нашел занятным, но абсолютно излишним. Он взял со стола кубок с водой, даже этот обычный предмет был украшен без всякой на то необходимости.

— Мы знаем, что должны сделать, братья. С этого момента Космический Волк должен быть все время рядом с Ангелом.

Красный Нож вернулся к наставлению своих воинов, Волки собрались тесной группой вокруг капитана. Только один стоял в стороне, охраняя дверь, ведущую в коридоры.

Легионер кивнул Штилю. Ни одного Кровавого Ангела или серва легиона не находилось в пределах слышимости их разговора. Хотя они пользовались практически неизвестным наречием старого языка, было важно, чтобы их не подслушали. Как только они оказались в комнате, один из технодесантников Красного Ножа проверил ее на наличие подслушивающих устройств.

— Это приказы Малкадора, — уточнил Штиль, — пока он не отменит их.

— Если отменит, — ответил Красный Нож.

Рунический жрец остановился, и в голове возник вопрос, который не давал ему покоя с момента, как они отправились в систему Нартаба.

— Задумывался кто-нибудь… если мы полностью выполним отданные нам приказы… Что будет с нами?

— Это очевидно, скальд, — ответил один из Волков, молодой воин по имени Валдин. — Мы умрем. Они убьют нас всех. Думаешь, будет иной исход?

Штиль проигнорировал замечание.

— Он захочет увидеть нас. Ангел. Он задаст те же вопросы, что и командир гвардии.

— Я отвечу Сангвинию то же самое, — сказал ему Красный Нож.

— Ты будешь лгать брату Русса? — спросил псайкер. — В лицо?

Глаза капитана стали жесткими.

— Я не говорил, что это будет почетно. Я сказал, что сделаю. Это приказ Малкадора, по распоряжению Императора и с согласия Великого Волка, — он встал и подошел к Штилю.

— Ты понимаешь, брат? Я знаю, на что согласился. Знаю, что это значит. Если руны упадут неудачно, мы потеряем честь, и все закончится кровопролитием. Но я все равно сделаю это ради Всеотца, — он вздохнул. — Мы наверняка погибнем. Но мы должны сделать то, что нужно. Если этот момент настанет, мы должны быть готовы применить в отношении Сангвиния высшую меру наказания.

Штиль покачал головой.

— Ты приказываешь, я повинуюсь. Но я не могу представить себе, что мы можем попытаться убить… — он запнулся, не в состоянии закончить мысль.

Смысл невысказанного тяжело повис в воздухе. Капитан медленно протянул руку и положил ее на плечо скальда.

— Мы единственные, кто может выполнить этот долг, — сказал Красный Нож, и в его голосе неожиданно послышалась печаль.

— Это ноша Космических Волков, по этой причине нас создали по образу Русса. Мы — сыновья палача, обученные творить немыслимое, сражаться в невозможных битвах. Вот почему мы здесь.

Он огляделся, мрачно всматриваясь в лица своих людей.

— Вот почему наши боевые братья последовали за Великим Волком против Алого Короля, чтобы осудить его за колдовство.

Штиль вдруг понял смысл слов своего командира.

— Лорд-колдун Магнус не подчинился, и мы здесь, чтобы удостовериться, что Сангвиний не поступит также.

— Если сын может не подчиниться отцу… — Красный Нож кивнул, опустив руку. — Вот в чем дело, скальд. И знай также, что мы не единственные. Есть еще ярлы на других кораблях или же в пути, которые собираются взять под наблюдение всех сынов Императора. Чтобы быть наготове. Наблюдать.

Одна мысль о подобном, о настолько глубоком предательстве вызвала тошноту у рунического жреца, но он подавил ощущение.

— Кровавые Ангелы разорвут наши глотки за один только намек на подобную вероятность.

— Верно. Поэтому мы будем хранить молчание и пребывать в готовности.

— А что с Магнусом Красным? — спросил Валдин. — Мы были слишком далеко от Просперо, когда эти приказы дошли до нас. У нас нет известий о том, что случилось после выволочки, устроенной Волчьим Королем колдуну.

— Да, — пробормотал Штиль. — Следует ли нам молчать о злодеяниях Тысячи Сынов?

— Что мы можем сказать? — спросил у него Красный Нож. — Что Сигиллит на Терре скрывает правду? Если она станет общеизвестной, начнется хаос. Нет, Валдин прав. Мы не ведаем в полной мере того, что произошло и почему Просперо навлек гнев Императора.

Он снова кивнул.

— Пока же неповиновение Магнуса будет скрыто от Кровавых Ангелов. Мы будем в боевой готовности и будем ждать, — капитан отвернулся. — И во имя Фенриса я молю судьбу, чтобы нам ничего не пришлось делать.

5 ВИДЕНИЕ НЕЧТО ПОХОЖЕЕ НА ИМЯ ОСТАНКИ

Он падал целую вечность.

Прежде этого не случалось, ни разу за столетия войны. На бесчисленных мирах, в тысячах разных небесах он никогда не падал. Это было невозможно, противоречило реальности.

«Я не могу упасть», — сказал он себе, но не успели слова сформироваться в разуме, как он почувствовал их горькую ложь. Гнетущая, как скорбь, гравитация превратила его в своего пленника, затягивая все дальше в бездну. Кругом была бездонная тьма, столь мрачная и бесформенная, что даже его сверхчеловеческие чувства не могли различить ее границ. Неистовые, оглушающие порывы воздуха били по лицу, рукам, ногам и телу. Часть мантии превратилась в плети, хлещущие по его коже. Изысканные медальоны, награды и боевые знаки сорвались и унеслись прочь в отблесках золота, жемчуга и красного нефрита, хлопая пергаментными лентами. Невыносимое падение пыталось сорвать с него роскошное облачение, обнажить до самой сути. Кожи, костей и души.

Его чувства наполнились ураганным ревом ветров и омерзительным запахом в воздухе. Часть разума непроизвольно отсеяла вонь, разбив ее потоки на элементы и субкомпоненты: нестерпимый запах застарелой крови, густой и грязной, как неочищенное масло; гнилостная вонь выгребной ямы и тухлого мяса; характерная для поля битвы смесь фуцелина и отработанного прометия; смрад мертвых цветов и сожженного песка. Каждый вдох грязного воздуха вызывал тошноту у него, заставляя подавлять рвотный рефлекс мышечной судорогой.

Он проносился мимо частичек влажного пепла, словно зависших в вонючем воздухе. Или это был не пепел? От его прикосновения частички распадались на капли жидкости. Когда он развернулся, пытаясь стереть с обнаженной кожи жгучие маленькие пятна, его руки с длинными пальцами окрасила насыщенная ярко-багровая и теплая на ощупь кровь.

И он по-прежнему вращался, вертелся, падал.

«Я не могу упасть», — твердил он себе.

Звук стал громче. Не слова, но гневный рык неповиновения. Руки вцепились в одежду на груди и спине, намотали лоскуты и оторвали их. Ткань разошлась так, словно лопнули мышцы, а неистовый восходящий поток унес ее прочь во тьму.

Он знал, что это сон, и в то же время не был уверен в этом. Эти две противоречащие истины существовали в его разуме одновременно, каждая тянула в свою сторону, но ни одна не была настолько сильной, чтобы разрушить окружающую действительность. Путь назад в реальность находился высоко вверху, в пределах досягаемости, если только… если только…

Он испытал шок, обнаружив только обломки костей, выступающие из лопаток. На спине, где когда-то росли два величественных крыла, рассекающие небеса, оставшиеся жалкие останки сочились слизкими струйками костного мозга. Он коснулся обнаженных нервов и разорванных артерий, в груди закипел вопль, пытаясь сорваться с губ.

Он подавил его, и зрение затуманилось, неожиданная тошнотворная истина наполнила его ледяной уверенностью. Сражаясь, он обратился внутрь себя, пытаясь найти способ вырвать свой разум из пытки, которую сотворил. Сон не отпустит его.

Все быстрее и быстрее, пока скорость не стала громадной, он летел сквозь бесконечную пропасть к гибели, которая должна была скрываться далеко внизу.

«Я не могу упасть». Теперь эти слова звучали глупо и бессмысленно, подобно настойчивости первобытного человека, который верил, что солнце не взойдет, пока он не принесет жертву.

Без крыльев он был… кем?

Таким же, как и остальные? Жалкой пародией самого себя, призраком, бессильным предостережением?

В груди, подобно взрыву, полыхнул гнев. В теле вскипел красный туман мгновенно вспыхнувшей ярости, и он увидел ее в венах — невидимые струйки, сливающиеся со спиралями генов. Гнев высвободил нечто темное и чудовищное в его душе. Две огромные тени устремились вперед.

Одна быстро поднималась, увеличиваясь в размерах, красная, словно из самой преисподней, и вопящая о своей жажде крови.

Другая кружилась на расстоянии, все еще бесформенная и черная, как сам космос, ослепленная ужасающим безумием своего гнева.

— Нет! — крик повторялся бесконечно. Он поднял руки, чтобы остановить их, отвергнуть их.

— Я… не могу… упасть!

Эхо отразилось от фигуры внизу, стремительного и извивающегося существа, которое озаряло маслянистую тьму и приближалось к нему на крыльях, рассекающих зловонный воздух. Оно поднималось. Кричало. Истекало кровью.

Воин, облаченный в железо и с ног до головы измазанный кровью. Его окутывало сияние мертвых сингулярностей и погибших звезд, тошнотворный свет вытекал из сочленений и трещин в расколотом доспехе. Вокруг завывающего непостижимого лица резко выделялись пепельные локоны, а из спины росли костяные крылья падальщика, борясь с восходящим потоком отравленного воздуха.

Каждое перо крыльев было пропитано оскверненной кровью, ее потоки тянулись за ним в новую бурю. Вопящий красный ангел приближался к нему. Охваченный ненавистным упреком и обвинением.

Он знал, что эта ненависть заслуженна. В своих сердцах он знал это без сомнений и компромиссов. Крики ужасной боли полоснули его душу, подогревая рост черной и красной теней.

Он не мог остановить падение. Они падали, кружась, рядом друг с другом, столкновения было не избежать. И в этот миг их взгляды встретились.

Он увидел страх и ненависть и другие более темные эмоции.

Он увидел Красного Ангела…


Глаза примарха резко открылись, и если Азкаэллон или другой сангвинарный гвардеец в этот самый момент посмотрели бы на него, то уловили бы едва заметное выражение, которое исказило прекрасные черты.

Ангел сконцентрировался, и его безупречное чувство времени сказало ему, что между тем, как он закрыл глаза и снова открыл их, прошли считанные мгновения. Самое большее — несколько секунд, но линейное время ничего не значило во снах и в варпе. В этом оба этих мира были сходны. Сангвиний не в первый раз задумался, насколько близкой была связь между царством снов и имматериумом.

Сон. Не было совпадения в том, что он пришел к нему здесь и сейчас, вне обычного режима медитации и размышления. Они находились глубоко в варп-пространстве, окруженные со всех сторон растущими грозовыми фронтами призрачной энергии. Навигаторы легиона старались изо всех сил, направляя флот на такое огромное трансгалактическое расстояние, а нестабильный характер эфирного царства не помогал делу.

На краткий миг Ангела охватила печаль, а возможно, и ярость, и сжатые кулаки расслабились. В конце концов, командир гвардии почувствовал что-то и поднял голову, на лице появилось недоумение.

— Милорд?

— Сколько еще? — Сангвиний наклонился вперед на своем троне управления и указал на иллюминаторы, предотвращая дальнейшие вопросы.

Дальняя наклонная стена зала была частью огромной верхней башни «Красной слезы», а через громадный купол из бронестекла и рифленой пластали открывался вид на космос. По другую сторону прозрачного барьера, за сияющей оболочкой полей Геллера боевой баржи вечно бурлил и кипел океан безумия, набрасываясь на корабли огромного флота, которые пересекали его владения.

— В любую минуту, господин. — Азкаэллон внимательно посмотрел на монитор, встроенный в наруч боевого доспеха.

Сангвиний не поблагодарил за ответ и сразу отвлекся на что-то еще. Сон закончился, но ощущение вцепилось в примарха, словно Ангел принес его частицу в реальность. В мыслях сохранились воспоминания о ветрах и их смраде, а самым худшим был ужасный отголосок пустоты, которую он испытал после утраты крыльев.

Кое-кто мог и забыть сон, как беспорядочный набор невинных образов, созданных отдыхающим разумом, но не Ангел. Сны ему снились постоянно, таясь среди символов и предзнаменований.

Образ Красного Ангела обеспокоил Сангвиния, и он подумал о своем брате Ангроне, потому что этим именем иногда называли командующего Пожирателей Миров. Но как только эта мысль возникла, примарх понял, что она ошибочна. Он ощутил в своем видении не стихийную ярость Ангрона, это было нечто иное, нечто личное. То, что он не знал, кто это был, сильно обеспокоило его.

Сангвиний поднял голову и пристально посмотрел через бронекупол в варп. Казалось, имматериум закручивался вокруг треугольного носа «Красной слезы», образуя пульсирующий туннель, по которому летел флот Кровавых Ангелов. Нет, не туннель. Яму.

Образ расплылся, и примарх стиснул зубы, когда его восприятие изменилось. Флот внезапно нырнул в зияющее бездонное небытие.

— Я не могу упасть, — он не был уверен, действительно ли произнес эти слова тихим шепотом или просто подумал. Затем это стало неважно, прозвучал звон. Он исходил из решеток громкоговорителей, скрытых под рельефными лицами серебряных херувимов в углах покоев примарха.

— Всему экипажу, это адмирал, — голос ДюКейд был тверд и звонок, но скрытое напряжение, вызванное сильной усталостью, не ускользнуло от внимания Ангела. — Приготовиться к возвращению в реальное пространство.

Азкаэллон еще раз взглянул на наручный ауспик.

— Все корабли докладывают о готовности. Наша цель лежит перед нами. — Командир гвардии посмотрел вверх, когда пелена сверкающей изумрудно-зеленой вспышки омыла нос «Красной слезы». Гигантский, размером с планету вихрь туманной не-материи сморщился и разошелся перед флотом, открыв черное пространство и далекие звезды.

Затем варп исчез быстро растаявшим воспоминанием, и армада Кровавых Ангелов вернулась в реальное пространство. Отбрасывая громадные носовые волны из чуждых частиц и критических энергий, флагман и его собратья развернулись в огромный строй клином.

Сангвиний встал с командного трона и прошелся к куполу, наблюдая сложный танец своих кораблей. Каждый капитан действовал безупречно, и флот принял форму гигантского клинка, плывущего во мраке. Он приказал Логосу держать межкорабельные вокс-каналы открытыми, чтобы слышать переговоры капитанов. Ангел мысленно представлял перемещения соединений флота в форме игры в регицид на дюжине досок, одна поверх другой, где каждый корабль находил свое место в предстоящей битве. Сложность и мастерство этого процесса умиротворяли его, как музыка прекрасной симфонии. Во всем этом была необыкновенная красота, если только знать, куда смотреть.

Посреди бархатной темноты висела багровая звезда, горевшая холодным светом. Сигнус Альфа была красным гигантом без явных аномалий, ориентиром для многих колонистов в конце путешествия на край галактики. Из-за расстояния далекое синее солнце Сигнус Гамма казалось небольшим, а рядом с ней был едва виден белый карлик Сигнус Бета. Эта система, как и точка сбора флота, находилась на краю спирального рукава, но дальше по его изгибу. С выбранного Кровавыми Ангелами угла сближения звезды и их планетарное скопление словно раскинулись на полотне сплошной абсолютной черноты. Вверху и внизу сияло призрачное гало облака Оорта, а кое-где мерцало сильное альбедо, свет трех солнц, отраженный от планет, вращающихся на своих вытянутых орбитах.

— Скопление Сигнус, — объявил Зуриил вслух для записи вокс-пробников и гололитических регистраторов, которые документировали операции «Красной слезы». — Объединенная экспедиционная флотская группа, начало входа. Эта запись сделана во имя Империума и девятого легиона Астартес.

Сангвиний произнес в вокс-бусину, скрытую в горжете доспеха:

— Адмирал, начинайте стандартные протоколы передачи данных. Глубокое сканирование на предмет наличия кораблей и пограничных дронов.

— Как прикажете, — ответила она.

— Визуализатор, — приказал примарх, и с потолка опустился тонкий медный стержень со стеклянным наконечником голографического излучателя. С шепотом микроскопических линз устройство спроецировало сферу призрачно синего цвета диаметром несколько метров. Это была тактическая карта системы Сигнус, повторяющая в миниатюре текущее положение планетарных тел в скоплении.

— Семь планет, пятнадцать лун… — задумчиво произнес Азкаэллон, приблизившись сзади к повелителю, — скорее всего, все они в руках врага.

Пока он говорил, гололит прокрутил ряд параметров атаки, показав оптимальные векторы перехода для экспедиционного флота.

— Мои поздравления навигаторам, — отметил Сангвиний, — мы вышли именно там, где и рассчитывали. — Примарх протянул руку к изображению, и оно слегка колыхнулось, словно Ангел коснулся поверхности неподвижного озера. Указательный палец проследовал по орбите самой дальней планеты.

— Если мы продолжим следовать этим курсом, то через день пересечем орбиту Форуса.

Визуализатор среагировал на название колониального мира и развернул виртуальный свиток текста над призрачной сферой, отмечающей текущее положение Форуса. Побежали геологические данные по скалистому, лишенному атмосферы аванпосту, отчеты о переписи населения и другая информация.

Азкаэллон изучил тактическую обстановку.

— Если флот останется сосредоточенным, мы сможем близко пройти от одной, возможно, двух планет, прежде чем достигнем столицы.

— Я не разделю флот, не сейчас, — сказал примарх. — Но передайте резервные планы развертывания командующим эскадр и командирам авиагрупп. Если возникнет необходимость разделиться или оцепить систему, я хочу, чтобы мои боевые корабли были готовы выполнить приказ в любой момент.

— Адмирал ДюКейд подготовила несколько вариантов.

Сангвиний кивнул, по-прежнему изучая изображение.

— Не сомневаюсь в этом.

За орбитой Форуса вплоть до холодной сферы Холста протянулось огромное пространство в несколько световых минут. В отличие от пустынной, покрытой кратерами поверхности самой далекой планеты, Холст полностью колонизировал Империум. Окруженный кольцом сине-белый мир был богат на насыщенный газом лед, а под покровом тонкой азотной атмосферы поверхность планеты усеивали нефтехимические заводы и громадные города-ульи, заселенные рабочими. Благодаря их тяжкому труду получали легкоплавкие сплавы для машин империи. Останки третьей планеты, которые разведчики Механикум считали тяжелым ядром и расколотыми лунами погибшего газового гиганта, образовали астероидный пояс, разделявший плоскость эклиптики Сигнуса надвое. У местных было обиходное название для него. Они называли его «Белая река» из-за высокой отражательной способности астероидов, которые образовывали пояс.

К внутренним планетам скопления, соответствующим допустимым параметрам для ничтожного или незначительного атмосферного изменения, относились три мира, соразмерных с Террой. Две планеты были житницами — продуваемая ветрами сельскохозяйственная колония Сколтрум и подверженный штормам океанический мир Та-Лок. Третья — густонаселенный столичный Сигнус Прайм и конечный пункт назначения флота.

За зоной жизни, ближе к красному солнцу, лежал Сигнус Три и внутренняя планета Кол. Оба мира населяли люди, но это были насыщенные радиацией скалы, где располагались только небольшие аванпосты и шахты.

Сангвиний и его командиры много дней изучали карты и данные по скоплению Сигнус, обдумывая, как нефилимы могли захватить каждую планету. Ангел предположил, что они сначала сосредоточились на центральных мирах, захватив столицу и добывающие планеты, потом закрепились там, пока каждый неподвластный им человеческий голос на поверхности не умолк или же не стал молиться на них из-под отвратительных масок из плоти.

— Магнитное поле Сигнус Гамма частично замаскирует наше приближение, — сказал Азкаэллон, — если у ксеносов есть патрульные корабли, будет отличный шанс приблизиться на убойную дистанцию, прежде чем они заметят нас.

— Прикажи передовым разведывательным соединениям выдвинуться на дистанцию атаки внешней планеты, — ответил Сангвиний, — все чужие корабли должны считаться вражескими, пока не будет установлено обратное. Я хочу, чтобы меня поставили в известность, как только противник будет обнаружен.

Снова раздался звон.

— Милорд?

Сангвиний тут же расслышал изменение в тембре голоса адмирала и бросил взгляд на Азкаэллона, который также уловил перемену в тоне. Анализ слов был рефлекторным и таким же мгновенным, как дыхание. Примарх сразу перешел к делу.

— Что случилось?

ДюКейд не стала спрашивать, как он догадался. Она служила ему достаточно давно и знала, что Кровавые Ангелы все воспринимали быстрее обычных людей.

— Первоначальное сканирование местного космоса не выявило факелов двигателей и энергетических выбросов, соответствующих имперским кораблям и известным силовым сигнатурам нефилимов.

Брови примарха поднялись. Он понял, что это еще не все.

— Дальше.

— Сенсоры дальнего действия показывают дрейфующие на левом траверзе металлические объекты, недалеко от Форуса. По своему усмотрению я отправила на разведку корабль.

— Ваши предположения?

— Это, скорее всего, брошенные корабли, лорд Сангвиний. Энергетические и жизненные показатели отсутствуют. Мы отслеживаем в этой зоне следы интенсивной стрельбы и… — ДюКейд замолчала, словно стараясь подобрать правильные слова, — некие аномальные энергетические показания.

— Что насчет автоматических сигналов? — спросил Азкаэллон, когда его повелитель прошел через мерцающий гололит к изогнутым окнам купола наблюдения.

— Не обнаружены.

Скрытый в словах адмирала подтекст был непонятен примарху и командиру гвардии. Они переглянулись, обдумывая ее слова.

В любой колонизированной звездной системе, даже находящейся под полным военным управлением, должны быть сфера вокс-переговоров между кораблями и орбитальными станциями, утечка информации из торговых сетей, даже низкочастотный поток гражданских радиопередач. Заглушить голоса даже одной планеты было практически невозможно, не говоря уже о семи.

— Я бы посоветовал астропатам найти их родичей, — предложил Азкаэллон, — захватчики могли подавить вокс-связь по всей системе.

Когда ДюКейд снова заговорила, примарх понял, что заметил в ее тоне нечто, о чем она не говорила открыто — она боялась.

— Согласна. Каналы связи… Они включены, но по ним ничего не передают.

Она раздраженно произнесла:

— Простите меня, господа. Я никогда прежде не сталкивалась с подобным.

— Дайте мне послушать, — сказал Сангвиний.

— Сию минуту.

Когда аудиоканалы переключили, послышался слабый треск, а затем поток шума, медленного и зловещего, исходящего из губ среброликих херувимов. Это были помехи мертвого космоса, нейтральные звуки фонового излучения, испускаемого в пустоту звездами Сигнуса и бесконечными триллионами других радиоактивных источников, которые формировали шум вселенной.

И все же это был не он.

— Тональность совершенно неверна.

Слова произнес Мендрион, который стоял в стороне. Он многие часы был безмолвен и неподвижен на своем посту у командного трона, но звук из громкоговорителей тут же заставил его высказать свои мысли вслух.

Сангвиний кивнул.

— Да.

В потоке помех было нечто призрачное и неуловимое. Примарх прислушивался изо всех сил, его острый разум и улучшенные чувства оценивали шум способом, неподвластным такому неаугментированному человеку, как ДюКейд. В звуке было что-то, спрятанное так глубоко, что даже Сангвиний не мог полностью уловить это. Никто в покоях не осмелился дышать, пока Ангел старался по-настоящему услышать.

Оно ускользало от него, растворяясь и отступая каждый раз, как примарх пытался на нем сфокусироваться. Что он слышал: шепот, имя? Паракустическое шипение, такое далекое, словно выстрел на другой стороне мира. Губы Сангвиния раздраженно сжались, и, наконец, он сдался, проведя ладонью по горлу.

— Достаточно, адмирал, — произнес Азкаэллон, и сигнал резко отключился.

— Что вы об этом скажете, джентльмены? — спросила ДюКейд, ее обычное хладнокровие вернулось.

— Я хочу, чтобы группа вокс-перехватов поддерживала постоянное наблюдение до обнаружения изменений, — сказал ей Сангвиний. — Если это какая-то уловка ксеносов, нам стоит держать ухо востро. В то же время действуем по плану.

— Слушаюсь. ДюКейд отбой.

— Что это был за звук, во имя Ваала? — тихо спросил Логос. — Клянусь, у меня от него мурашки по коже пробежали…

— Какой-то вид подавления средств связи, вот и все, — твердым тоном произнес Азкаэллон.

Сангвиний посмотрел по очереди на каждого воина почетной стражи, изучая их реакцию на только что услышанное. Его взгляд остановился на Мендрионе.

— Ты согласен?

Сангвинарный гвардеец застыл, тут же позабыв о своих размышлениях.

— Да, повелитель. Как сказал командир гвардии, должно быть, это тактика подавления нефилимов.

Примарх отвернулся, хотя было непонятно, удовлетворен ли он ответом.

— Азкаэллон, свяжись со всеми командирами авиакрыльев и капитанами легиона. Мне нужен полный отчет о ситуации от всех соединений флота до того, как мы выйдем на орбиту Форуса, и тактические оценки от разведывательных кораблей.

Азкаэллон четко отдал честь, и остальные гвардейцы повторили за ним. Сжатый кулак Мендриона поднялся к груди всего на долю секунды медленнее других, и его лицо окаменело.

Вокс-шум было непросто забыть. Даже сейчас он таился в подсознании, застряв в голове, как заноза. Небольшим усилием гвардеец отогнал его, заглушив воспоминанием о военной симфонии, которую слышал на концерте много лет назад во время смотра на Ванахейме.

«Глупо, — подумал он, — искать сходства там, где их нет». На миг Мендриону показалось, что он услышал голос в океане белого шума, похожий на хриплое бормотание или змеиное шипение. Голос произнес нереальное, несуществующее имя. Кровавый Ангел позволил воспоминанию о музыке заглушить ощущение.

Следуя за командиром, Мендрион выбросил слово из головы, и через несколько секунд имя было забыто.


Крейсерский отсек левого борта в нижнем крыле «Красной слезы» был очищен, что позволило фрегату «Нумитор» пристыковаться. В качестве мер предосторожности весь обслуживающий и гражданский персонал перебросили на другие работы. Разведывательный корабль завис посреди огромного пространства, яркие лучи света омывали его борта. Экипаж «Нумитора» согласился оставаться на корабле, пока группа медицинских сервиторов, ведомая хранителем Берусом в герметичном доспехе, осматривала каждого гардемарина и собирала детальные отчеты о том, что они обнаружили в зоне крушения.

Мерос остановился у широкого воздушного шлюза и надел шлем, застегнув его нашейным замком доспеха. Он услышал пронзительный звук воздушного давления, а в периферийном зрении вспыхнула колонка активных значков. Воздух из помещения вытек, заглушив звук до слабого гула внутренних систем доспеха и скрежета собственного дыхания апотекария.

Он бросил взгляд на стоящих рядом Кровавых Ангелов. В переходном шлюзе его ротный командир, капитан Фурио, беззвучно общался с одним из апотекариев «Красной слезы», их беседа шла на отдельной частоте. Здесь находилось несколько космодесантников из отделения брата-сержанта Мадидуса, но большую часть группы составляли медики, срочно вызванные из дюжин частей почти без объяснений причины. Мерос задумался, зачем флагману примарха понадобились вооруженные боевые братья для сопровождения медицинской группы, но оставил вопрос при себе. По легиону уже распространились слухи, что «Нумитор» и другие разведчики нашли что-то необычное среди погибших судов, дрейфующих за границами скопления Сигнус.

Дальний люк воздушного шлюза медленно и бесшумно открылся. По общему каналу раздался голос Фурио:

— Задействованы протоколы работы в условиях вакуума. В доках включены гравитационные системы, но не подходите слишком близко к фрегату.

Мерос оглянулся и увидел «Нумитор», застывший в центре просторного открытого отсека, подобно огромному красно-серебряному кинжалу на оружейной стойке. Фалы и мостики удерживали корабль на месте перед зияющим выходом в открытый космос. С этой точки апотекарий Мерос видел высоко вверху только часть носа «Красной слезы». Но его внимание немедленно привлекли ряды полипластовых контейнеров, расставленных аккуратными рядами на служебной палубе. Мерос узнал знакомые формы разборных гробов. Ему много раз приходилось закрывать павших внутри подобных контейнеров.

— Наши братья? — произнес по общему каналу один из апотекариев, забыв на миг о протоколе.

Бесстрастный шлем капитана Фурио отрицательно качнулся.

— Эти погибшие не из числа наших. Потерь не было, — он позволил осознать сказанное и продолжил:

— Каждому из вас отведено определенное количество тел. Вы изучите их и суммируете полученные сведения. Придерживайтесь процедур при биологической опасности, немедленно докладывайте о любых аномалиях. Приступайте.

Мерос последовал за собратьями на служебную палубу и обнаружил четыре гроба, предназначенных для осмотра. Остановившись и перепроверив замки доспеха, он активировал медицинскую перчатку на правой кисти и включил головки сканера. Апотекарий минорис, который необдуманно высказался, был неподалеку со своей группой покойников. Он посмотрел на Мероса, и в ушах последнего раздался щелчок, когда легионер обратился к нему по отдельному каналу.

— Зачем они это делают? — спросил он. — Зачем принесли эти тела сюда, если боятся какой-то заразы?

— Стандартная рабочая процедура. На «Красной слезе» самые лучшие медицинские лаборатории и техническое оборудование во всем флоте, — ответил Мерос.

Второй апотекарий ничего не сказал и открыл один из гробов со звуком вытесняемого воздуха. Мерос услышал по открытому каналу сдавленный вздох.

Он осторожно повторил процедуру. Крышка контейнера скользнула назад, и Мерос уставился на то, что казалось грудой одежды, странным образом уложенной в форме человека. Фонарь на ранце включился и изгнал тени внутри гроба. Сначала показалась крупная розовато-серая маска, которая пародировала форму человеческого лица, слегка мерцая налетом кислородного льда.

Мерос осмотрел гроб сверху донизу, за оптикой шлема прищурились глаза, когда он попытался понять, на что смотрит.

Первой мыслью было, что это эльдар, и в ответ на нее заныла зажившая рана в животе. Маска из плоти напомнила ему ксеносов-грабителей и кровожадную забаву, которой они предавались со своим жертвами. Мерос видел, как они отрезали лица у своей добычи и пришивали их к плащам в качестве трофеев.

Но это было не то же самое. Тело перед ним было целым. Космодесантник протянул руку и разрезал одежду, открыв труп женщины, что обнаружилось не сразу из-за его состояния.

Ауспик медицинской перчатки тикал и стрекотал, выполняя сканирование, и внутренние базы данных устройства также оказались незнакомы с родом этой смерти. У тела отсутствовала форма, оно было настолько обмякшим и чахлым, что наводило на мысль о специфической форме разложения, и тем не менее ауспик настаивал, что труп хорошо сохранился в космическом вакууме. Мерос предположил, что тело было раздавлено очень сильным ударом.

— Мне сообщили, что разведчики нашли обломки более дюжины разных кораблей, дрейфующих в гравитационной тени Форуса, — сказал другой Кровавый Ангел. — Гражданские буксиры, мониторы сил обороны, шаттлы. Многие из них даже не могли совершать варп-переходы. Траектория говорит, что они бежали из внутренних миров.

Мерос наклонился к гробу, чтобы осмотреть руку мертвой женщины.

— Корабли были разорваны на части.

Он кивнул.

— Нефилимы используют смещающее оружие. Очень эффективное на близкой дистанции, — рука Мероса коснулась трупа, пальцы женщины были как лоскуты ткани, мягкие и скомканные.

— Нет, — возразил другой апотекарий. — Я имел в виду — буквально разорваны на части. Словно некая сила разрубила их.

Мерос слушал вполуха, потерев кожу на руке трупа. Она легко мялась, мышечное окоченение отсутствовало. На ум пришла необычная мысль, он осторожно вытянул боевой нож и разрезал предплечье женщины, прямо над кистью. Клинок легко прошел сквозь плоть, не встречая сопротивления. Апотекарий пристально рассматривал удивительно бескровный обрубок. Он видел нервы, вены и артерии, мышцы…

Апотекарий снова посмотрел на тело, на его странным образом опустошенную, обмякшую оболочку.

— У нее нет костей, — он ткнул плоть, чувствуя, как она поддается от его прикосновения. Ему пришлось повторить, чтобы осознать смысл сказанного.

— В этом трупе нет костей.

Он положил обратно отрезанную конечность и перешел к следующему гробу, затем к остальным. Все мертвецы в них были мужчинами, одетыми в униформу корабля топливозаправщика. Их тела были такими же сморщенными, как и у женщины, руки и ноги дряблыми, а головы сдавленными. Это были мешки из кожи и мяса в форме людей, деформированные собственным весом.

Он огляделся и увидел, что его братья пришли к такому же выводу. Каждый из десятков мертвецов на служебной палубе умер похожим образом.

— Их кровь изменена, — сказал младший апотекарий. Он вытащил пузырек с кровью и поднял его на свет. Вместо багровой жидкости вещество внутри стеклянной пробирки было густым и вязким, маслянистой пастой почти пурпурного цвета.

Мерос встал.

— Как такое возможно?

— Этот вопрос я хочу задать тебе и твоим братьям, — раздался по вокс-каналу новый голос, и к ним подошел еще один старший офицер, с ним был капитан Фурио.

Мерос узнал знаки отличия капитана Ралдорона и поклонился обоим ветеранам.

— Милорды.

— Отвечай, Мерос, — приказал Фурио, — ты для этого здесь.

— Мне нужно сделать более глубокие анализы, — он запнулся. — Признаюсь, никогда не сталкивался с такими повреждениями.

— Позже, — потребовал Ралдорон, — в данный момент мне нужны ваши первые впечатления.

— Входящие ранения отсутствуют, — высказался другой апотекарий. — Непохоже, чтобы их кто-то вскрыл, вытащил скелеты и снова зашил.

— Могло это произойти в результате воздействия вируса или биологического оружия? — спросил Фурио. — Это могло растворить человеческие кости и хрящи?

— Нет, сэр, — покачал головой Мерос, обдумывая эту версию. — Тогда внутри тела остались бы отходы. Было бы вздутие, выход токсичных веществ.

Он на мгновение замолчал.

— Теоретически сбой во время телепортации мог вызвать нечто подобное. Но не настолько равномерно и не с таким количеством жертв, — Мерос указал на ряды гробов.

— Это только те, что доставил «Нумитор», — Ралдорон был мрачен. — Командир фрегата уведомил меня, что они нашли на дюжине брошенных судов сотни таких же бедняг.

Мерос почувствовал, как скрутило живот от отвращения. Сложно было представить, какой смертью эти мужчины и женщины умерли. Были они… в сознании, когда это с ними случилось?

Фурио взглянул на Ралдорона.

— Первый капитан, мы определенно столкнулись с новым видом оружия ксеносов.

Ралдорон кивнул.

— Я видел достаточно. Нужно сообщить примарху, — на них уставились холодные, суровые линзы шлема. — Без разрешения вашего командира вам запрещено обсуждать то, что вы здесь видели, это понятно?

— Так точно, — сказал другой апотекарий.

Мерос долго молчал. Он вспомнил случай, который произошел много лет назад, когда после битвы с нефилимами он получил от Первого капитана такой же приказ.

— Как прикажете, — ответил он.

6 СТРАХ ФОРУС ЗВЕЗДЫ ГАСНУТ

Сангвиний не имел своего места на мостике флагмана. Он сам так решил, командный трон находился в личном святилище на верхних уровнях башни управления «Красной слезы», но фактически у него на корабле не было формального центра власти. Эта легкая скромность практиковалась на боевом флоте Кровавых Ангелов с самого начала правления Сангвиния. Примарх отказывался занимать капитанское кресло на любом корабле своего флота, чтобы не ослаблять власть командующего офицера. Сангвиний стоял, положив руку на высокую спинку трона адмирала ДюКейд, пока хозяйка корабля управляла своим экипажем. Ангел был неподвижен и безмолвен, как и воины почетной стражи, которые ждали в нишах, задрапированных багровыми портьерами, по обеим сторонам мостика.

Центр командования и управления «Красной слезы» напоминал небольшую боевую арену или круглую театральную сцену. На самом нижнем уровне находились основные операционные пульты управления, занятые ДюКейд и ее старшими флотскими офицерами. Далее поднимались тремя ярусами, наподобие зрительских лож, полукруглые площадки вторичной и третичной рабочих станции остального командного состава: артиллерийских и инженерных офицеров, специалистов систем обнаружения и многих других. Вместо капитана ядром космического корабля и ведомого им флота была адмирал, возвышающаяся над всеми и наблюдающая за экипажем с видом надменной королевы.

Только одни существа имели право находиться выше всех. В потолке в небольшом углублении из серебристого металла, украшенном гравюрами созвездий и символов звезд, была видна нижняя поверхность обитаемой сферы, где в невесомости жили навигаторы «Красной слезы». Запертые за толстыми, заглушающими чувства стенами, псайкеры пребывали в бессознательном состоянии, пока корабль находился в обычном пространстве.

Их кузены по женской линии, астропаты, не были столь везучи. Они жили в модуле глубоко внутри корабля, защищенные слоями тяжелой брони и энергетическими барьерами. Тайные технологии соединяли астропатов с механизмами психического проецирования мыслей, бесконечно сложными системами, которые так восхищали примарха.

Сообщение из астропатического святилища не вселяло оптимизма. Сангвиний приказал им дотянуться разумами до скопления Сигнус и прослушать переговоры своих сородичей. Принятые автоматическими передатчиками флота помехи безжизненных воксов беспокоили его куда больше, чем он показывал. Ангел надеялся, что телепаты смогут найти какой-нибудь след в глубине звездной системы, который даст понять, что Кровавые Ангелы успеют спасти эти миры.

Когда примарх спросил их, что они слышат, псайкеры зарыдали и заговорили синететическими загадками. Астропаты настолько разволновались, что Ангел подумал, как бы они не навредили себе. В конце концов, не получив ответов, Сангвиний оставил их под охраной и вернулся на мостик. Судя по всему, уловки, которые использовал враг, чтобы заставить замолчать Сигнус, простирались на эфирный мир так же, как и на реальный.

— Я не знаю, что сказать об этом, милорд, — голос ДюКейд вырвал его из минутной задумчивости. Адмирал протягивала ему пикт-планшет, который он дал ей несколькими мгновениями ранее. На его стеклянной поверхности медленно прокручивались снимки с фотокамер перехватчиков типа «Ворон», показывая стробоскопические изображения поля обломков и плазменных сгустков в космосе.

— Структура повреждений напоминает детонацию глубоко внутри корабля, — она подняла голову, чтобы посмотреть на примарха — крошечная женщина, окруженная широким металлическим каркасом кресла.

Он кивнул, пряди светлых волос упали на лицо.

— Я тоже так думаю, — согласился Ангел, — но сканограммы не показывают ни признаков теплового повреждения, ни следов, подходящих для химического или ядерного взрыва.

ДюКейд кивнула, нахмурившись.

— Как и необычных частиц. Значит, это не могло быть редким оружием вроде гравитационного лезвия или конверсионного луча, — адмирал повернулась и, не прерывая разговора, кивком головы отдала приказ младшему офицеру. — Эти остовы выглядят так, словно были разорваны изнутри.

— Словно клетки, вскрытые злобным зверем. — Азкаэллон подошел ближе, уловив обрывки разговора. Он слегка поклонился своему повелителю.

— Я не могу понять, как и почему эти корабли вообще оказались в этом районе космоса. У большинства нет варп-двигателей, и они не способны развить половину световой скорости, и тем не менее они, по-видимому, держали курс в межзвездное пространство. Им понадобились бы века, чтобы достичь ближайшей звездной системы, и еще тысячелетие — имперского мира.

— Чтобы ответить на этот вопрос, командир гвардии, — сказала ДюКейд, — требуется то, чего нет у Легионес Астартес.

— И что же?

— Страх.

Сангвиний заметил скачок в ее пульсе по микроскопическому изменению цвета бледных щек и движению тонких рук.

Адмирал продолжила:

— Задумайтесь. Люди на этих кораблях были так напуганы, что с готовностью бросились в объятия глубокого космоса. Перспектива медленной смерти от голода по мере истощения запасов пищи, от удушья или переохлаждения при выходе из строя системы жизнеобеспечения.

— Возможно, они надеялись, что найдут здесь спасителя, — сказал примарх, на мгновение представив себя на их месте, — но здесь не было никого, кто мог бы им помочь. Кто опередил бы смерть, которая в конечном итоге настигла их.

— Они не так боялись этой смерти, как ужаса, что изгнал их из дома, — заметил Азкаэллон, поморщившись. — Такая точка зрения также чужда мне, как и любой ксенос.

— Адмирал? — аугментированный помощник ДюКейд подошел к командующей. — Носовые наблюдатели сообщают, что мы выходим на дальность прямой видимости планеты Форус. Скорость флота снижается согласно вашим приказам. Мы пересечем границу системы Сигнус приблизительно через две минуты.

— Объявить боевую тревогу по флоту, — ответила она, — покажите мне планету.

Офицер отдал честь и повернулся к передней части командной палубы.

— Смотровая система! — по его приказу открытая носовая часть полукруглого амфитеатра разошлась, а обращенные в космос широкие порталы из армированного стекла изменились. Электромагнитные заряды ударили по молекулам прозрачного вещества, изменив плотность и структуру самого большого иллюминатора — безукоризненного диска, установленного в эллиптическом каркасе, который напоминал человеческий глаз. Внешнее изображение стало четче, показав детально нос «Красной слезы» вместе с эскортом. Линкоры «Игнис» и «Завет Ваала» двигались на траверзе огромной баржи, а за ними свет Сигнус Альфы огибал сферу Форуса. Смутные, в красном ореоле очертания планеты с каждым мгновением становились все отчетливее.

Примарх первым почувствовал неладное.

— Азкаэллон, — подозвал он командира гвардии. — Ты видишь? Цвет?

Сангвинарный гвардеец метнул взгляд на ближайшую панель управления системами, за которой работала младший лейтенант по навигации. Экран показывал созданный когитатором образ, извлеченный из обширных информационных источников «Красной слезы». Картинка была создана на основе данных зонда и отчетов имперского колониального бюро переписей: стандартный планетарный каталог, запись для Сигнус VII, местное наименование Форус.

Изображение показывало непримечательный шар из камня и льда, испещренный кратерами от ударов астероидов. Он напоминал сферу, сделанную из фарфора и покрытую неровными линиями, словно сброшенную с большой высоты, а потом заново собранную.

— Альбедо планеты неверное, — сказал ему Сангвиний.

Грязно-белая окраска Форуса должна была резко выделяться на фоне кровавого света звезды, но вместо этого планета полностью поглощала ее свечение.

— Всем кораблям передового эшелона, — вызвала ДюКейд, — обследовать Форус сенсорами и доложить.

Информация незамедлительно начала стекаться в буферы данных «Красной слезы». Азкаэллон увидел, как на верхних ярусах включились дюжины вспомогательных экранов — это когитаторы обрабатывали новые показания.

— Форус был домом для девяноста тысяч колонистов, — сказал примарх, глядя на передний портал, — но, боюсь, больше он таковым не является. Посмотрите на поверхность.

Острый ум командира гвардии уловил связь между тем, что он видел, и образом, который не покидал его мысли. Форус не попал, как он думал, под частичное затмение звезды, от чего поверхность планеты стала темной.

Планета выглядела сожженной дочерна от полюса до полюса. Не было видно подробностей рельефа, а все остальные цвета полностью исчезли.

— Докладывает «Игнис», — сказал помощник ДюКейд. — Они запустили зонд в гравитационный колодец планеты. Дроны показывают отсутствие атмосферных помех и излучения энергии окружающей среды.

— Они были в процессе терраформирования Форуса, — настойчиво произнес Ангел, — там будут следы.

— Да, милорд, — майор слегка поклонился. — То есть нет, милорд. Там ничего нет. Телеметрия зонда показывает, что мир полностью мертв. Безжизнен. До микроскопического уровня.

Азкаэллон заметил, что его повелитель стал полностью неподвижным, только великолепные крылья, сложенные поверх брони, слегка пошевелились.

— Лорд Сангвиний, — обратилась адмирал. — Что нам делать? Мы пересечем орбиту Форуса через минуту.

— Здесь для нас ничего нет, — сообщил через мгновенье примарх, — сохраняйте курс и двигайтесь в направлении центра системы.

Командир гвардии понял, что не может отвести взгляд от мертвой планеты. Она проплыла перед носом «Красной слезы» на одном уровне с флагманом, когда тот вошел в пределы системы.

А затем, подобно глазу океанского хищника, который медленно вращался, следя за движением добычи, Форус зашевелился.

Черная сфера начала менять облик, оборачиваясь против обычного вращения, а выжженная поверхность покрылась рябью. На дюжине панелей управления зазвучали сигналы тревоги, когда сенсорные сервиторы обнаружили явления, которые не совпадали ни с одним планетарным движением, известным или рассчитанным их программами.

Сангвиний шагнул вперед, подойдя к бронестеклу иллюминатора, его руки надавили на прозрачный барьер.

— Адмирал! Прикажите флоту увеличить дистанцию с Форуса, немедленно!

— Что… — Азкаэллон мгновенье пытался сформулировать вопрос, когда ДюКейд выкрикнула приказ за его спиной. — Что там происходит?

— Я не знаю, — прозвучал ответ примарха, от которого по телу гвардейцу прошла ледяная дрожь.

Форус вращался и вращался на виду у каждого космического корабля флота Кровавых Ангелов, невероятно быстро проходя цикл смены дня и ночи, словно его связь с законами природы была разорвана. Наконец темная сфера обрела какое-то устойчивое состояние, повернувшись тем, что считалось ее южными полярными районами, к «Красной слезе» и ко всем, кто смотрел через иллюминаторы и экранные трансляторы.

На черной опустошенной поверхности Форуса, там, где вспыхнул огонь, появился новый — огненно-оранжевый — цвет. Если бы на планете находились люди, они увидели бы, как покрытые сажей, обезглавленные горы погружаются в бездонные карстовые воронки, а от горизонта до горизонта расползаются громадные трещины. Высоко в небо ударили раскаленные струи магмы, выброшенные из самого ядра планеты. Это жуткое зарево было видно с орбиты.

А сверху и только сверху постепенно прояснялся полный размах того, что творили с Форусом. Сначала появилось впечатление внезапной и необъяснимой геологической катастрофы. Гравитация пограничной планеты возросла многократно, из-за чего по поверхности протянулись разломы шире океанических заливов.

Планеты умирали подобным образом, разрушаясь под собственной массой и раскалываясь на части. С точки зрения астрономии, это был обычный эпизод. Но никогда подобный процесс не происходил так неожиданно и без видимых причин. Он как будто начался с появлением зрителей.

Форус не умирал, с ним творилось нечто совершенно иное.

По планете тянулись чудовищные трещины, которые вопреки здравому смыслу были идеально ровными. Они, пересекая друг друга, разрезали слои почерневшей горной породы и пылающего льда. Массивы суши раскалывались с математической симметрией, слишком точной и безупречной, чтобы быть творением истерзанной природы. Казалось, невидимое божество держало Форус в могучих когтях, вырезая линии на разрушенной поверхности, как человек, аккуратно рассекающий кожицу созревшего плода.

Процесс закончился так же быстро, как начался. Планета вначале обрела, а затем утратила новую атмосферу, когда огромный объем токсичных газов вырвался из пылающей каменной мантии в космос. Ландшафт Форуса фантастически изменился, слепленный в паутину забитых магмой каньонов, достаточно широких, чтобы поглотить город-улей. Из всего этого возник грандиозный рисунок, одновременно безупречный и ужасающий.

С мостика «Красной слезы» символ был отчетливо виден, пылая подобно клейму на фоне тьмы. Одновременно протянулись огненные линии и одна за другой пересеклись, образовав зловещую восьмиконечную звезду.

Примарх нарушил царившую на командной палубе гробовую тишину, отвернувшись от догорающих останков планеты.

— Это послание.

— Что оно значит? — голос майора дрожал.

— Запомните мои слова, — сказал Сангвиний, оскалившись, — я получу ответ на этот вопрос, даже если мне придется вырвать его из глоток наших врагов, — он произнес эти слова с холодной, жестокой решимостью. — Если это было сделано, чтобы лишить нас мужества, то ксеносы недооценили волю…

— Милорд, — адмирал ДюКейд поднялась с командного трона и нажала на вокс-бусину в правом ухе. — Срочное донесение с тяжелого крейсера «Чаша».

Азкаэллон вспомнил имя корабля, тот входил в состав арьергарда, следуя в нескольких сотнях километрах позади. Примарх взглянул на нее, и ДюКейд продолжила.

— И такое же донесение с нескольких других… — Из медной бусины было слышно дребезжащее бормотание наслаивающихся радиосигналов. Она сняла ее, пытаясь, насколько могла, успокоиться, прежде чем передать новости.

— Примарх, капитан «Чаши» и несколько дозорных кораблей докладывают о необычном астрономическом феномене.

Сангвиний повернулся к большому порталу и присмотрелся, не обращая внимания на огни опустошенного Форуса. Азкаэллон приблизился и услышал тяжелое дыхание Ангела.

Сангвиний поднял руку и указал в космос.

— Там. Ты видишь это?

Командир гвардии посмотрел и скривился, затем и у него перехватило дыхание.

— Звезды…

Позади губительного красного свечения Сигнус Альфа и мерцания ее солнечных сестер менялись скопления звезд и туманностей, которые были видны с «Красной слезы». У Азкаэллона возникло внезапное ощущение, словно на галактическую сцену опустился колоссальный занавес. Огромный покров, непроницаемый и зловещий, заслонил все.

Потрясенный и безмолвный, он стоял рядом с Ангелом и смотрел, как гаснут звезды.

УЛЛАНОР

Кто-то скажет, что Триумф на Улланоре начался с эха первых залпов по зеленокожей орде верховного владыки Урлакка Урга, другие, что он был отмечен пролитой кровью, когда Хорус Луперкаль сбросил чудовищного ксеноса с площадки могучей цитадели, и тот разбился о плиты. В конце концов, имели значение только победа и завоеванный в тяжелых боях путь, который миллионы солдат и сотни тысяч легионеров прорубили в сердце орочьего нашествия.

Огромные орды ксеносов грозили разрушить новые связи, выкованные Великим крестовым походом. Поэтому армия воинов из благородных легионов прибыла, чтобы уничтожить эту угрозу до того, как она распространится за пределы сектора, в котором зеленая волна росла с каждым днем.

Лунные Волки под командованием Хоруса перенесли сражение в сердце орды Урга, введя в заблуждение армию чужаков отвлекающим маневром. В то время как его отец Император вел обычных солдат и фаланги титанов по Улланору Майорис, именно Хорус нанес смертельный удар.

После убийства Урга зарождающаяся орочья империя развалилась, и ксеносов, которых не истребили в грязи огромных полей сражений Улланора, преследовали на сотнях звездных системах, до самого Чондакса, пояса Кайвас и дальше.

Грубая сила помогла одержать победу, после чего прозвучал призыв прибыть на празднование Триумфа. По приказу Императора Улланор преобразовали в трофейный мир, обозначенный на всех галактических картах и в записях десятин, как Мундус Трофеум. Он станет не только местом славы, но и зрелищем, которое закрепит эту отдельную победу над силами, выступившими против человечества, а также великим символом самого Крестового похода. За двести терранских лет великий поход Императора пересек Галактику, неся единство и просвещение утерянным дочерним мирам Древней Земли. Он отбросил ночь, заново выковал старые связи между цивилизациями, преодолел угрозы чужих, но, к сожалению, часто нес кару. И все же приближались перемены, поворотной точкой которых стали события на Улланоре.

Никто из ступавших на этот мир не знал, что эхо Триумфа будет разноситься десятилетиями, столетиями, тысячелетиями.

Взводы геоформеров Механикум доставили планетарные механизмы и камнеплавилки, чтобы прорезать громадную полосу в изломанном после сражения ландшафте. Миллионы мертвых орков похоронили под перемещенной породой и вершинами раздробленных гор. Механикум уничтожили все следы врагов до последнего и проложили поверх останков ксеносов гигантский проспект, парадный плац, равный площади некоторых городов.

Они построили магистраль и установили на ней только одно сооружение — украшенный павильон из черного мрамора и гранита, который был построен по частям на Терре, а затем доставлен через космос специальным посланником. Вдоль дороги тянулись памятные шесты, украшенные черепами орочьих командиров, а за ними ярко пылали огромные чаши с бездымным прометием, непрерывно освещая магистраль сине-белым пламенем.

Когда Механикум закончили, прибыли избранные, чтобы засвидетельствовать свое почтение выигранному сражению, идеалу Крестового похода и тому, кто был для всех них отцом. Имперская Армия и легионы Титанов окружили по периметру район смотра. Солдаты стояли бесчисленными рядами, их войско походило на море из боевых доспехов и парадной формы. Каждый мужчина и каждая женщина, стоявшие в этот день на земле Улланора, были выбраны за отвагу и службу, получив до конца своей жизни исключительную честь носить на форме ониксово-золотую Триумфальную планку. Награда был выкована из собранных на поле боя и переплавленных болтерных гильз. Вокруг солдат построились огромные боевые машины Коллегии Титаника, вздымающиеся в небо, которое исполосовали инверсионные следы тысячи аэрокосмических истребителей. А над ними, выше белых перистых облаков, в верхних слоях атмосферы медленно плыли боевые корабли, с их пустотных щитов срывались раскаленные потоки, когда они поворачивались бортами, подтверждая свою верность.

Наконец легионеры. Из всех генетически усовершенствованных воинств на Улланоре были представлены четырнадцать легионов, и с ними прибыли девять существ непревзойденной силы и великолепия.

Девять богов и ангелов во плоти, примархов величайших армий, когда-либо созданных людьми. Мортарион, жнец людей и повелитель Гвардии Смерти, его смертоносный облик в капюшоне повторяли воины-стражники «Савана». Фулгрим Фениксиец, блистающий своей красотой и пышным облачением, освещенный сиянием золота и платины. Магнус Красный, Алый Король, повелитель неизвестного, чья душа так же загадочна для реального мира, как сущность варпа и его призраков. Лоргар Аврелиан, тихий и задумчивый фанатик, скрывающий глубоко в сердце огонь невероятной энергии, он мало говорит и держится настороже. Его полная противоположность — Ангрон, повелитель-гладиатор и сын скорби, неспособный усмирить и сдерживать свою кипучую, бесконечную ярость, постоянно находящийся на грани срыва и насилия. Доблестный Дорн, высеченный из камня Имперский Кулак, непоколебимый и сконцентрированный, тот, кто всегда повинуется, всегда готов исполнить долг. Хан, чьи отделанные мехом одежды и искусный доспех стали свидетелями тысяч историй о легионе Белых Шрамов, каждый его шаг бросает вызов Галактике. Затем Сангвиний из Кровавых Ангелов в окружении почетной стражи в золотых доспехах из Сангвинарной гвардии, его могучие крылья сложены поверх боевого доспеха, лик обращен к небесам, приветствуя невероятное, величественное зрелище.

И, конечно же, Хорус Луперкаль. Хорус Лунный Волк, Герой Улланора, освободитель и первый среди равных. Хорус, которому дарован новый почетный титул, выше любого пожалованного прежде. И этот титул будет вечно нести эхо его имени.


Кроме команды, исполнения и завершения действия, воспоминания о собственной личности отсутствовали. Если память когда-то существовала, то ее мастерски удалили скальпелями и лазерными лучами. Кусочки мозгового вещества вырезали и выжгли, превратив собственное «я» в ничто.

Или, возможно, больше, чем ничто, если некто был великодушен. Был ли инструмент ценной вещью? Достойна похвалы жизнь в рабстве? Возможно, но только если такой службе отдаваться беззаветно. Если же приковать к ней, сделать рабом во имя самой службы, то это совершенно иное.

Работа устройства Восемь-Восемь-Каппа-Два начиналась и заканчивалась в этом месте, пышном шатре командира, установленном на южной стороне платформы Великого Триумфа. Легкий ветерок трепал пологий конус верхушки шатра, но сервитор едва зарегистрировал атмосферный эффект. Возможно, в случае изменения погоды пришлось бы модифицировать его операционные параметры в соответствии с условиями, но пока такой необходимости не было. Сервитор не обладал самосознанием, чтобы действовать согласно этим данным. Если требовались изменения, тогда новая директива передавалась в модуль-имплантат, который занимал целую четверть черепной коробки устройства Восемь-Восемь-Каппа-Два. Внешний покров модуля был сделан из меди, отполированной до яркого янтарного блеска, так же как и пуговицы на парчовом плаще сервитора, пряжки на ботинках, разнообразные дополнительные пальцы на длинных руках.

Устройство было даром командира Второго Ксифосского моторизованного полка. После демобилизации вследствие ранений, полученных во время боев на Брокториане, офицер завещал личного слугу легиону Лунных Волков. Сервитор попал на Ксифос от Механикум приблизительно за сорок два года до передачи. До этого устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два было Тоином Сепсое, насильником и убийцей женщин из ульев Холлонана, но, как и остальная часть его отвратительной и мерзкой первой жизни, эта информация была изъята и уничтожена. Сепсое был схвачен городской стражей, осужден и приговорен к вечному рабству, адепты при помощи химических препаратов подавили и удалили всю его личность. Вредную индивидуальность, подобно раковой клетке, уничтожили, а то, что осталось от тела, изменили для использования во имя всеобщего блага.

Устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два готовило еду, убирало, стирало и прислуживало, и если не приглядываться к нему, то можно было принять за человека. Конечно, это было не так, под военной униформой плоть и кости, которые когда-то были человеком по имени Сепсое, модифицировали более надежными керамитовыми биоорганическими имплантатами. Они позволили ему жить дольше обычного человека, обходиться без сна и употреблять в пищу огромное количество питательной каши, словно гроксу или ездовому животному.

Оно не понимало значения места, где работало. Оно не видело разницы между бараками рядовых солдат Имперской Армии и залами Императорского дворца. Все, чем обладало устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два, — рабочие расписания, имплантированные в ядро памяти, временные файлы, которые указывали ему, кто хозяин и какой уровень обслуживания оно должно ему предоставить.

В этот момент в палатку вошел человек из этого списка, и его движения выдавали раздражение. Для сервитора вошедший был гигантом, способным идти только широкой поступью. Он был облачен в силовой доспех, который гудел с каждым тяжелым шагом.

Активировалась подпрограмма, заставив устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два низко поклониться и пробормотать запрограммированное приветствие:

— Милорд Хорус. Я жду ваших распоряжений, — голос был хриплым.

Хорус проигнорировал сервитора и шагнул в дальний конец палатки, где эластичная вставка в атмосферостойком материале позволяла выглянуть наружу. На Улланоре наступала ночь, но Великий Триумф продолжался. Корабли в небе сверкали, как сияющие драгоценности, костры потрескивали непрерывным хором, над которым перекатывался шум победоносной армии, подобный океанскому прибою. Здесь люди и сверхлюди праздновали и горевали в равной степени. Они приветствовали Императора и только что назначенного командующего всеми силами Империума, но печалились от известия, что повелитель человечества покидает Великий поход и продолжит свою работу. Хорус скинул с плеч волчью шкуру, даже не посмотрев, куда она упала. Послушный сервитор подошел и поднял ее.

После заданной паузы программа устройства Восемь-Восемь-Каппа-Два снова дала команду заговорить:

— Чего пожелаете, Воитель?

— Воитель, — повторил Хорус, пробуя слово на вкус. Не похоже было, что его настроение улучшилось. Он повернулся: — Принеси вина.

— Я существую, чтобы служить, — сервитор неторопливо подошел к столу и взял круглый кувшин-ойнохою, который был расписан бегущими волками под полумесяцами. Он наполнил бронзовую чашу и протянул Хорусу. В руках сервитора сосуд казался большим, в ладонях Воителя — хрупким.

Устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два вернулось в режим ожидания, немного склонив голову и безучастно наблюдая. Оно не обратило внимания на то, как величественные черты Хоруса омрачил сердитый взгляд, который исчез вместе с глотком вина.

В этот момент хлопок откидной двери палатки заставил голову сервитора резко подняться и сосредоточиться на новом госте. Вошедший стоял ниже Хоруса в табели рангов, но все же был высокопоставленной персоной. Устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два следило за человеком несколько секунд, изучая его. Он был таким же гигантом, как магистр войны, но его фигуру странным образом искажали белые формы, плотно прижатые к плечам. Крылья.

— Брат, — произнес с улыбкой Сангвиний. — О, прости, Воитель, — он слегка поклонился. — Титул придает столько авторитета, не так ли?

Хорус выдавил улыбку в ответ, но она была мимолетной.

— Стану ли я ему соответствовать?

Казалось, Ангел не обратил внимания на его слова.

— Это он станет соответствовать тебе. И ты будешь носить его должным образом.

Мгновение растянулось в паузу, затем снова заговорил Хорус:

— Как это тебе удается?

— Ты о чем?

— Постоянно находить подходящие слова в нужный момент. Я вижу, как ты обращаешься к другим, к рядовым воинам. Даже к нелегионерам.

Сангвиний развел руками.

— У всех нас есть немного от дара красноречия отца.

— Да, — согласился магистр войны. — Но когда я пытаюсь выразить свои мысли, то должен сначала подобрать слова, оценить их, затем подстроить. Ты делаешь это без всяких усилий.

— Ошибаешься, — сказал Ангел, подзывая сервитора легким движением тонких пальцев. — Я просто лучше создаю видимость отсутствия усилий.

Устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два выполнило распоряжение, принеся новый кубок и вино для обоих примархов. Ни один из них даже не взглянул на сервитора, и тот снова удалился.

— Я видел посадку императорского катера, — кивнул Хорус в направлении посадочных площадок. — Кустодианская Гвардия готовится к отбытию.

— Путешествие на Терру неблизкое, — сказал примарх Кровавых Ангелов. Его тон был странным образом нейтрален.

— «Император Сомниум» перешел на дальнюю орбиту. Император несомненно собирается покинуть нас. Он вернется в Сегментум Солар, а мы… мы вернемся к нашему Крестовому походу.

Символ «Император Сомниум» быстро зарегистрировался в ядре памяти сервитора: межзвездный корабль уникального класса, допуск безопасности скромного машинного раба даже не позволял ступить на борт одного из его шаттлов-катеров. Голиаф среди космических кораблей, командный центр Императора был сравним по размерам с огромными орбитальными платформами «Рига» и «Скай», которые парили над поверхностью далекой Терры, как гонимые ветрами острова. Когда корабль впервые вошел на орбиту Улланора, то частично затмил солнце планеты, а рулевой был вынужден вести баржу твердой рукой, чтобы не позволить массе корабля вызвать изменения в местной метеосистеме.

— Наш Крестовый поход, — повторил Хорус. — Теперь он действительно наш, брат. Решив вернуться в Императорский дворец, отец передает его прямо в наши руки.

Они на минуту замолчали.

— Ты был удивлен, как и остальные, — сказал наконец Сангвиний. — Я думал, что он сообщил тебе о своем намерении.

— Чтобы руководить театром, необходимо крепко держать его в руках, — отрешенно ответил Хорус, — и основу для этого мы создали здесь.

Он замолчал, отвернувшись к окну.

Сангвиний снова заговорил, не дав Хорусу продолжить.

— Думаю, я не вовремя. Ты хочешь побыть один, — он повернулся к выходу, поставив кубок на стол, так и не пригубив его. — Уделю внимание остальным.

— И что ты скажешь? — спросил Хорус ему вслед, и Ангел остановился. — Что нашел меня погруженным в раздумья?

— А это так? — беспечно спросил Сангвиний. — Я думал, этой ночью мы оставим раздумья Ангрону.

— Он недоволен.

Хорус кивнул.

— Он все время недоволен. Это его удел, — Сангвиний повернулся. — Он в ярости. Я имею в виду — больше, чем обычно.

Что-то блеснуло, мгновенно привлекая внимание сервитора, застывшего в ожидании. Хорус дотронулся до платиновой цепочки, на ней висел сапфир, вырезанный в форме Ока Терры. Медальон был символом звания и положения и был пожалован Хорусу несколько часов назад на церемонии посвящения.

— Ангрон не единственный. Будут и другие, которых разозлит награда, дарованная мне отцом. Когда Пертурабо услышит о ней… — он не закончил предложение.

Лицо брата на миг омрачилось.

— Ему не понравится, это так. Он будет считать, что звание должно принадлежать ему. И Курц…

Сангвиний помедлил, прежде чем произнести следующие слова:

— Они будут ненавидеть тебя за это. По крайней мере, поначалу.

Хорус нахмурился и выпустил медальон из пальцев.

— Я никогда не просил ее. Но и сожалеть не буду.

— И не должен! — Сангвиний потянулся за кубком и снова взял его.

— Брат, мантия магистра войны твоя, и так и должно быть, — он улыбнулся. — Я не могу выразить, как горд и рад за тебя.

— Ты, — сказал Хорус, словно только сейчас понял это.

— А Лоргар с Фулгримом? — продолжил его брат. — Ты разве не слышал, как они радовались вместе со мной, когда отец назначил тебя верховным главнокомандующим? Остальные были всего лишь эхом позади, но эти двое чувствуют то же, что и я. Уверен, если бы Рогал не был таким суровым, он поступил бы так же.

— Дорн пожал мне руку.

— Для Имперского Кулака это практически взрыв восторга, — Хорус на миг тоже улыбнулся и слегка кивнул.

Сангвиний продолжил:

— Ты знаешь, почему отец выбрал тебя? Это не фаворитизм, не политика и не целесообразность. Не поощрение, ты ведь понимаешь? Это то, что ты заслужил. Потому что ты всегда был лучшим из нас, Хорус. Ты ближе всех душой к людям, которых мы поклялись защищать, ты — сын твоего отца… и, давай не забывать о том, что довольно хороший генерал.

Сервитор смотрел, как Ангел подошел к Воителю и похлопал по наплечнику силового доспеха. Такое проявление братских чувств было необычным для существ столь сверхчеловеческой природы. Но повелитель Лунных Волков все еще испытывал внутреннее сопротивление, которое шло в разрез с его поведением.

Хорус посмотрел на брата.

— Некоторые будут считать, что это должен быть ты.

Сангвиний моргнул, заявление застало его врасплох. Затем он покачал головой.

— Нет. Ты в это веришь?

— Это имеет значение?

Ангел стиснул зубы.

— Любой, кто считает, что я должен быть на твоем месте, кто говорит об этом, ни одного из нас толком не понимает.

Несмотря на то что беседа не содержала приказов для устройства Восемь-Восемь-Каппа-Два, его внимание оставалось прикованным к двум примархам, как будто даже механические части разума восхищались разговором.

— Нет, не я. Я… слишком далек. — Крылья Ангела прижались к спине, от легкого движения зазвенели небольшие украшения из серебра и жемчуга, свисающие с перьев. — Воитель может только идти по полю битвы, ни в коем случае не парить над ним.

Затем улыбка и смех вернулись.

— Эта честь могла быть только твоей. Все наши братья, в конце концов, изменят свое мнение. Позволь некоторым из них кривиться и втайне считать себя лучшими, и таким образом ты им докажешь, что их слова расходятся с делами. Ты подтвердишь правоту решения отца, Хорус. Ты уже подтвердил. Ангрон и другие… Им просто нужно понять это. Тебе сейчас нужно, чтобы я сказал то, что ты и так знаешь.

— Возможно, и так, — согласился Хорус. — Ты всегда был моей совестью, Сангвиний. Никогда не забывай, как сильно я ценю это.

Ангел вытянулся по стойке смирно с лязгом керамита, настолько громким, что сервитор вздрогнул и невнятно забормотал. Сангвиний отсалютовал кубком.

— Ты поведешь нас вместо отца к окончательной, славной победе, к концу Великого крестового похода. Я верю в это всеми фибрами души, — Сангвиний демонстративно осушил чашу. — И я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе в этом, сколько бы времени на это ни ушло.

Кивнув, Ангел швырнул кубок, сервитор плавно шагнул вперед, восьмипалая рука раскрылась и с легкостью поймала чашу. Устройство Восемь-Восемь-Каппа-Два вымыло посуду и вернуло ее на тележку.

Сангвиний направился к выходу.

— Оставляю тебя наедине с твоими мыслями, брат. И как можно лучше используй эти минуты покоя. Сомневаюсь, что у тебя останется много свободного времени после вступления в новую должность.

— Подожди, — позвал Хорус. — У меня к тебе вопрос, который только что пришел мне в голову.

— Отвечу, если смогу.

Воитель не повернулся к брату, когда заговорил.

— Я никогда не спрашивал тебя о твоих способностях, Сангвиний.

Сервитор почувствовал, что второй примарх напрягся, услышав эти слова.

— Я никогда не спрашивал о твоем восприятии… грядущих событий.

— Ничего серьезного, — возразил Ангел. — Намеки, не более. Развитое чувство инстинкта, которое иногда проявляет себя во снах.

— Безусловно, — ответил Хорус. — Тогда скажи мне, в своих снах ты когда-нибудь видел события этого дня? Нашего отца, оставляющего Крестовый поход по причинам, которыми он полностью не поделился со своими сыновьями, и эти новые почести для меня? — Наконец он повернулся, чтобы посмотреть в глаза своему брату. — Ты предвидел хоть что-нибудь из этого?

Лицо Сангвиния похолодело.

— Нет.

Хорус снова кивнул.

— Я тоже.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ СОБОР ЗНАКА

7 Я СОЗЫВАЮ КОНКЛАВ ЛИЦА В ОГНЕ МОРОЗ ПО КОЖЕ

Когда капитан Ралдорон вошел, зал из литокаста был заполнен воинами, которые стояли на невысоких постаментах под конусами тусклого света. Все пьедесталы занимали воины в звании не ниже капитана роты. Здесь находилось приблизительно триста офицеров, представляющих почти все роты IX легиона. На фоне намеренно приглушенных, песочных оттенков стен и пола доспехи легионеров резко выделялись своим кроваво-красным цветом.

Опознавательная руна, вспыхнувшая на внутренней поверхности шлема, обозначила место Ралдорона, когда его взгляд упал на свободный пьедестал. Первый капитан кивнул тем, мимо кого прошел. Накир и Галан стояли на один уровень ниже. И вместе с ними: Карминус из третьей роты, пальцы аугментированной руки которого машинально барабанили по ложу зачехленного болтера; Верховный хранитель Берус в красной мантии, скрывающей черный доспех; почтенный оружейник Метрикулус, вечно взирающий механическими глазами.

Ралдорон заметил пятна других цветов, неуместных среди моря красного. Здесь также присутствовал наблюдатель Космических Волков, присланный Малкадором. Рядом с воином в сером стоял еще один в аспидно-черной броне, его иссеченное лицо обрамляли белые волосы и борода. Аколит Несущих Слово Крид даже не взглянул на него.

Ралдорон поднялся на пьедестал, церемонно снял шлем и прикрепил его к поясу.

Напротив одной из стен зала находились еще три подиума, установленных в форме невысокого зиккурата. Самый высокий был вырезан из красного гранита, копируя сглаженную ветром каменную глыбу. Когда из овального проема появился Сангвиний и поднялся на возвышенность, в помещении воцарилась тишина. Его сопровождали Азкаэллон и Зуриил, они поднялись вслед за ним и опустились на одно колено. Собравшиеся Кровавые Ангелы сделали то же самое, и краем глаза Ралдорон заметил, как Крид и Красный Нож поклонились с одинаковой учтивостью.

— Встаньте, — приказал примарх. Бросалось в глаза отсутствие его обычной улыбки. — Я созываю конклав.

— Мы внемлем зову, — голос Ралдорона присоединился к хору, отразившемуся от стен.

— Флот находится в полной боевой готовности, — продолжил Сангвиний, решительные и звучные слова Ангела разнеслись в тишине зала, — наши курс и цели не изменились. Но после того, что мы увидели на Форусе…

Его благородный облик ожесточился.

— Я собрал вас, чтобы мы могли поговорить все вместе. Вы мои сыновья, мои мечи. Есть вопросы, на которые мы ответим разом. Говорите открыто.

— Милорд.

Ралдорон едва не вздрогнул от удивления, когда первый воин нарушил тишину. Он мог бы поставить целое состояние на то, что капитан пятой роты не станет высказываться первым. Амит стоял, скрестив руки на груди, темные глаза блестели.

— Что вы скажете об увиденном?

— Форус был предупреждением, капитан, — ответил примарх, принимая без комментариев прямой вопрос Амита. — Серьезный поступок врага, несомненно, задуманный вселить страх в сердца тех, кто идет против них.

Амит почувствовал взгляд Ралдорона и взглянул на него. Вдруг фигура Пятого капитана утратила резкость и стала рваной, как данные сенсора с низким коэффициентом усиления. По ней пробежала цветная рябь, прежде чем она снова стабилизировалась. Как и многие Кровавые Ангелы в зале, Амит не присутствовал в зале физически. В этот момент он стоял на трансляционной площадке на борту боевой баржи «Виктус», которая находилась на другом конце флота. Встроенные в каждый постамент гололитические устройства позволяли всем капитанам рот присутствовать на собрании, оставаясь при этом на своих кораблях. Работа многочисленных голографических потоков в режиме реального времени требовала больших затрат энергии и высоких вычислительных мощностей когитаторов, и с таким размахом система работала редко. На дистанции, превышающей несколько световых дней, задержка в передаче сообщений становилась серьезной и создавала проблемы, но так как флот был сосредоточен на небольшом пространстве, зал отлично справлялся со своей задачей.

— Повелитель, меня волнует не этот сгоревший мир, — Амит взмахнул рукой, — а тень на каждом солнце… — он позволил фразе повиснуть в воздухе.

— Эта… пелена, — начал капитан Накир. Странное название для теневого эффекта было придумано одним их людей ДюКейд, и за день распространилось по всему флоту.

— Что это за оружие? Что может убить свет звезд?

— Звезды нельзя убить, — сказал с легкой насмешкой в голосе Хелик Красный Нож, не ожидая, пока его представят, — я бы знал об этом.

Накир скривился.

— Но что-то было сделано, и с размахом, который превышает все, с чем я когда-либо сталкивался.

— Вселенная полна тайн, — загадочно произнес Красный Нож, — так было всегда.

— Возможно, Волчий капитан, — Сангвиний взглянул на воина, — но мой отец желает, чтобы мы все-таки разгадали ее.

Примарх кивнул Зуриилу.

— Расскажи им.

Сангвинарный гвардеец вынул инфопланшет и прочитал с него вслух.

— Информация из вахтенного журнала. Дозорные корабли из арьергардных крыльев докладывают, что на расстоянии в шесть целых три десятых светового дня от обозначенного внешнего ориентира скопления Сигнус образовалась непроницаемая масса, похожая на черную тучу. Показания оптических систем дальнего действия подтверждают вывод о том, что эта пелена полностью окутала систему.

— Это какой-то вид перемещения? — предположил Галан. — Я слышал истории о мирах, полностью попавших в имматериум после катастрофических происшествий в варп-пространстве. Могло это случиться с целой звездной системой и с нами?

Неподалеку Метрикулус потер подбородок и отверг это предположение:

— Чтобы добиться такого результата, вероятно, потребуется больше энергии, чем во всей галактике. Это противоречит здравому смыслу.

— А что сейчас не противоречит ему? — почти шепотом ответил Красный Нож.

Примарх медленно покачал головой.

— Мы остаемся в обычном пространстве, капитан Галан. Наши навигаторы подтверждают это, хотя они докладывают, что потеряны все контакты с варп-маяками за пределами пелены.

— Хронометры неисправны, — доложил Зуриил, — и то же касается наших средств связи. Вокс-сигналы, направленные в облако, отразились назад. Астропаты… — он помедлил, бросив взгляд на Ангела, после чего продолжил, — астропат на борту «Игнис» попытался отправить сообщение сквозь барьер. Он заявил, что его атаковало пронзительное, безумное эхо собственного телепатического голоса.

Впервые заговорил Азкаэллон.

— Вскоре после этого он покончил жизнь самоубийством.

Ралдорон вдруг счел нужным задать вопрос:

— Каким образом?

— Свернул себе шею, — ответил командир гвардии, закрыв тему.

Сангвиний сложил руки.

— Я приказал крейсеру «Гелиос» отделиться от флота. Он возвращается по нашему пути к скоплению Сигнус. Ему приказано тщательно изучить этот феномен.

Хотя Ралдорон промолчал, он увидел в глазах примарха беспокойство, которое разделяли все братья без исключения.

— Нефилимы способны только на уловки, — проскрежетал Верховный хранитель Берус и огляделся, многие братья согласно кивали. Образ Беруса затрещал потоком помех.

— На Мельхиоре мы видели, на что они способны. Я считаю, что здесь мы столкнулись с их новыми играми разума и теней, — он угрюмо оскалился. — Вот что они делают, братья. Они напали на нас под видом сверхъестественных сил и колдовства! Такие приемы срабатывают только против слабых и доверчивых.

— Я видел, как горит Форус. Мы все видели, — ответил Амит. — Это не было иллюзией.

Ралдорон согласился с товарищем.

— Трупы и обломки кораблей. Уничтоженная планета и барьер. Мы не может отрицать эти факты, мои братья. Ничего из того, что мы видели с момента входа в скопление Сигнус, не похоже на оружие, которым пользовались нефилимы.

— Или любой другой враг, коль на то пошло, — добавил Галан.

— Могу я высказаться?

Все головы повернулись к Несущему Слово, чье изображение мерцало и прыгало, передаваемое с мостика «Темной страницы». Примарх кивнул Криду, и тот продолжил:

— Капитан Ралдорон прав, как и уважаемый хранитель. Но о чем вы не подумали, так это об образе мышления этих чудовищ. Наш легион, в отличие от вас, не получил привилегию пролить кровь этих чужих, но то, что мне рассказали, говорит о них, как об упорных врагах. И если, как мы считаем, Хан действительно уничтожил их родную планету, тогда, возможно, они последние представители своего вида во вселенной, — он развел руки. — Откуда нам знать, какой тактикой они воспользуются, когда на кону стоит их выживание?

Лицо Амита исказилось, и он ткнул пальцем, его голограмма задрожала.

— Ты сообщил нам об этой миссии, посланник. Ты все нам рассказал?

На долю секунды Ралдорон увидел проблеск неуверенности в глазах Крида. Затем она исчезла, и Несущий Слово покачал головой.

— Я могу только поделиться своими впечатлениями как сторонний наблюдатель. Кроме этого… мне нечего сказать.

— Мы узнаем правду, — слова Сангвиния прервали дальнейший разговор. — Пока «Гелиос» выполняет свою задачу, я также приказал «Гермии» взять отряд легионеров и направиться к Сигнусу Шесть, планете под названием Холст.

— Мир-улей? — спросил Красный Нож. — Это разумно?

— Один корабль вместо флота, — вмешался Азкаэллон, — «Гермия» — корабль-невидимка. Она сможет подойти на дистанцию высадки с минимальными шансами на обнаружение.

— Холст безмолвствует, как и остальные миры в этой системе, — продолжил примарх, — но если он невредим, мы сможем узнать больше о вторжении. Там могут быть выжившие.

Крид поклонился.

— Я направил капитана Харокса и двух лучших следопытов для содействия операции. Если на Холсте есть живые, они найдут их.

Красный Нож поднял брови.

— Следопытов? — с сомнением повторил он.

Аколит фыркнул в ответ на скрытую колкость.

— Не только волки знают, как охотиться, капитан.

Ангел внимательно посмотрел на них.

— Пока возвращайтесь к своим ротам и готовьтесь к войне, — его лицо стало мрачным. — Грядущая битва не будет похожа ни на одну из предыдущих. Я чувствую это своей кровью. Нам предстоят испытания, мои сыновья.

Ралдорон поднял сжатый кулак и произнес слова, входившие в обязанность Первого капитана.

— За Ваал и Терру, — выкрикнул он звучным голосом. — За Сангвиния и Императора!

— Сангвиний и Император! — крик эхом разлетелся по всему флоту.


«Грозовая птица» с грохотом покинула кормовой пусковой отсек и вошла в разворот с пикированием возле неактивных сопел двигателя «Гермии». Десантный корабль обогнул крейсер Кровавых Ангелов и пролетел мимо полосы обломков, за которой укрывалась «Гермия». Яркие ледяные кольца Холста когда-то усеивали орбитальные перегрузочные доки, как нанизанные на ожерелье драгоценные камни, но теперь они были всего лишь скоплением металлических фрагментов. Обломки разлетелись по планетарным кольцам, пронизывая сверкающие плоскости из пыли и спутников-пастухов. Это была идеальная маскировка для крейсера и десантного корабля, позволявшая первому приблизиться, а второму проскочить остаток дистанции до границы атмосферы. На ледяной мир постоянно падали обломки, и «Грозовая птица» летела под их прикрытием. Вражеская разведка не сможет отличить десантный корабль в небе от пылающих останков.

Конечно, это была только теория. В реальности же, если рулевые-сервиторы «Грозовой птицы» Дельта-25 «Орел крови» не окажутся достаточно хороши, все на борту погибнут в огненном столкновении задолго до посадки на планету.

Мерос отбросил эту мысль и поднялся со своего места. Он решил проверить оружие и вспомогательное боевое снаряжение. Так или иначе, они скоро окажутся на холодной поверхности Холста.

Апотекарий прошел мимо Сарги, который кивнул ему.

— Готов?

— Всегда готов, — ответил второй Кровавый Ангел.

Мерос взглянул на Саргу и увидел, что тот смотрит на капитана Харокса и двух других Несущих Слово, сидящих в корме «Грозовой птицы». Трое воинов в гранитно-серой броне уже загерметизировали свои доспехи. Вообще-то они прибыли с «Темной страницы» в шлемах и не снимали их на предстартовом инструктаже и взлете. Харокс и его люди наклонились вперед, каждый из них с головой ушел в чтение маленькой книжки, соединенной адамантиевой цепью с сумкой на поясе. К цепи был пристегнут серебряный медальон, хотя Мерос не смог разобрать запечатленный на нем узор.

— Как ты думаешь, что они читают?

Сарга пожал плечами.

— Может быть, боевую доктрину? Знаешь, я спросил одного из них, и он показал мне страничку. Ни слова не понял из нее. Все написано какой-то древней клинописью.

— Возможно, колхидский текст, — на ходу предположил Мерос. — Когда вернемся, ты можешь попросить Крида почитать тебе.

Он взял с оружейной стойки свой болт-пистолет и проверил затвор, прежде чем вложить оружие в кобуру. Апотекарий услышал, как за спиной открылся и закрылся люк в кормовой отсек, и несколько секунд спустя на его плечо легла рука.

Мерос поднял взгляд на смуглое серьезное лицо.

— Кано?

Его боевой брат кивнул.

— Я решил присоединиться к тебе.

— Не понимаю, — сказал апотекарий, оглядев отсек, где сидели остальные Кровавые Ангелы. — Я думал, ты должен остаться на флагмане с Ралдороном.

— Первый капитан некоторое время сможет обойтись без меня.

На лице Кано появилась натянутая улыбка.

— Я попросил об услуге. Мне было нужно… — он запнулся, поправляя себя, — я хотел взглянуть на нее, — легионер кивнул в сторону планеты.

— Я считал себя безрассудным и вечно попадающим в передряги, в то время как ты — благоразумный, педантичный и задумчивый…

Мерос увидел, что Кано уже повесил болтер на плечо.

— Я не хочу сказать, что не рад тебе, брат. Просто это неожиданно.

И снова эта неуверенность, на этот раз Кано не пытался скрыть ее. Он слишком хорошо знал старого друга.

— Все, что касается этой операции, неожиданно.

— Да, не спорю, — кивнул Мерос, глядя на товарища. — А теперь, почему бы тебе не рассказать, о чем ты на самом деле думаешь? Наверняка не об этом железном черепе Аннеллусе?

— Хранитель? Нет, — Кано нахмурился. — Уверен, он считает меня целью, которую нельзя упускать из виду. Но я решил держаться подальше от него, насколько это возможно, — он наклонился, заговорив приглушенным тоном. — Ты ведь слышал о смертях?

— Астропат с «Игнис».

Кано кивнул.

— И другие.

Эти слова заставили Мероса остановиться.

— Были другие? Другие астропаты?

— Нет, во всяком случае, пока. Я думал, тебе сказали медики на «Красной слезе», — он сделал паузу. — Самоубийства, Мерос. Не легионеры, а горстка матросов, сервов Легиона. Все они покончили с собой после… знака на Форусе.

Апотекарий задумался над этим. Горькая правда заключалась в том, что некоторые неаугментированные люди просто не выдерживали психические нагрузки длительного космического путешествия и боевых операций. Самоубийства из-за неконтролируемых эмоциональных вспышек были суровой реальностью жизни матросов. Он сказал об этом Кано.

— Но все одновременно. На восьми разных кораблях, в одну и ту же минуту.

— Совпадения.

Кано покачал головой.

— Я не верю в них, — он снова положил руку на плечо Меросу. — Ты ведь доверяешь мне, брат.

На лице Мероса появилась смущенная ухмылка.

— Конечно же, глупец. Я обязан тебе своей жизнью. Этот долг заслуживает моей преданности до самой смерти.

Адъютант провел его дальше по центральному проходу «Грозовой птицы», где рев двигателей был достаточно громким, чтобы их беседу не слышали другие.

— Я должен кому-то рассказать, — произнес Кано, сразу же став задумчивым, — Мерос, я кое-что видел.

Апотекарий молчал, его лицо оставалось бесстрастным, когда Кано рассказывал ему о ярком сне, который видел в келье медитации, бесконечном падении и окровавленном багровом ангеле.

В те годы, когда они сражались бок о бок, Мерос видел брата Кано с разных сторон: ликующим в момент победы и подавленным во время долгой ночной битвы, когда смерть казалась неминуемой. Неистовым и разгневанным, счастливым и смеющимся. Но никогда таким. Никогда неуверенным в себе.

Ему понадобилась минута, чтобы осмыслить слова бывшего библиария, и без того понимая, что они значат. Мерос не стал обижать Кано предположением, что это не более чем сон. Его друг был обучен искусству владения разумом, и кто, как не он, знал разницу.

— Если хранители услышат об этом, тебя выведут из боевого состава, осудят.

— Как минимум, — горько ответил Кано. — Если бы не настойчивость самого примарха, каждый Кровавый Ангел с такими навыками, как у меня, мог бы разделить судьбу псайкеров Имперских Кулаков, изолированных от своих братьев и запертых под замком. Если бы хранителям дали возможность, нас бы сослали на Ваал.

Мерос сложил руки.

— Что ты собираешься делать?

— Я еще не знаю.

Тон равномерной вибрации двигателей «Грозовой птицы» изменился, а под их ногами затряслась палуба.

— Мы входим в атмосферу Холста, — сказал Мерос.

Кано кивнул, отворачиваясь.

— Спасибо за совет, брат. Пусть это останется между нами, хорошо?

— Клянусь, — согласился Мерос. Но слова друга оставили чувство беспокойства.

Дельта-25 «Орел крови» с пронзительным визгом летел сквозь внешние слои атмосферы мира-улья, волоча хвост из раскаленного плазменного газа и разряженного воздуха. Вокруг корабля пылал дождь из металлических орбитальных обломков, которые на миг вспыхивали, а затем распылялись под действием невероятной температуры в пограничной зоне.

Старший летный офицер Баниол сидел в кресле в задней части узкой кабины и всеми силами сопротивлялся перегрузке спуска. Как и инженер Толенс, находившийся за ним, Баниол был сервом легиона. Это значило, что он был ауксиларием на флотской службе, обычным человеком в сравнении с живыми боевыми машинами в отсеке личного состава «Грозовой птицы». Когда-то Баниол мечтал стать одним из них — космодесантником. Но его грезы давно угасли в холодном свете реальности. Его посчитали слишком слабым. Слишком человечным.

А недавно мечты Баниола перестали его прельщать. Пилот смог скрыть эффект стимуляторов, которые он принимал, чтобы не спать, по крайней мере поначалу. Но теперь он боялся, что его уловку заметят легионеры.

В действительности он уже давно боялся. Особенно, когда сны начали просачиваться в явь.

Баниол совершил ошибку, взглянув через толстое стекло кабины в безумие потрескивающих плазменных сполохов, вспыхивающих над носом и передним горизонтальным оперением «Грозовой птицы». Он увидел существ, смотрящих на него из пламенных разрядов, они знали его имя и хотели вцепиться в него.

— Эй! — окликнул Толенс Баниола, судя по всему, не в первый раз. — Следи за дистанцией! Ты меня слышишь? Мы сходим с глиссады планирования.

Когда офицер не среагировал, Толенс выругался вслух и отстегнул ремни, повернувшись на своем сиденье:

— Баниол, ты что там, уснул?

С пилотом что-то произошло, и он резко отвернулся от панели управления, уставившись на инженера с такой экспрессией на бледном, вспотевшем лице, что Толенс отпрянул от удивления.

— Ты видишь их, ведь так? Лица? Лица в огне? — он ткнул пальцем в окна. — Смотри! Смотри!

Озадаченный Толенс немного повернулся.

— О чем ты говоришь…

— Ты видишь их! — Баниол не знал, откуда появилась внезапная жажда насилия, но он вдруг освободился от ремней и схватил Толенса за шею. Застигнув врасплох товарища, Баниол вдавил его лицо в фонарь кабины рядом с первым сервитором-рулевым.

— Смотри! — закричал он. — Ты видишь их!

Кости хрустнули, и брызнула кровь. Инженер обмяк и упал на пульт управления, глаза закатились.

Летный офицер захныкал и похлопал по голове Толенса, его охватила паника. Он не собирался этого делать. Баниол моргнул сквозь слезы, следя за тем, как приближается ледяная поверхность Холста. Сквозь непрерывную метель были видны созданные людьми постройки — огромные башни аркологий и вырезанные в вечной мерзлоте огромные земляные сооружения.

Он совершил ужасную ошибку, и она привела к убийству. Он не мог позволить легионерам узнать, что он сделал, не мог вернуться. Не сейчас. Никогда. Он должен убедиться, что никто не узнает.

Снаружи визжали и хихикали огни, следя за тем, как Баниол вытягивает пистолет и прицеливается в затылок сервитора.


Звук был характерным и четким. И был не чем иным, как выстрелом из мелкокалиберного лазерного пистолета. Глухой треск заставил Мероса повернуть голову.

— Я тоже слышал, — произнес Сарга, глядя из противоперегрузочной подвески. Он собрался еще что-то сказать, но Мерос не расслышал. Вдруг нос «Грозовой птицы» опустился, и десантный корабль вошел в отвесное пике, сойдя с курса. Прежде чем Мерос смог среагировать, его сбило с ног и отбросило вдоль отсека, швыряя из стороны в сторону, как и все незакрепленные предметы на корабле.

Он прикрыл голову, когда пролетел по проходу и чуть не врезался в штабель грузовых контейнеров в задней части отсека. Мерос с трудом поднялся и понял, что его падение остановил один из Несущих Слово. Их командир Харокс уже встал и направился к люку, ведущему в кабину экипажа.

Над их головами затрещали новые лазерные выстрелы, спорадичные и неприцельные.

— Капитан… — начал Мерос. — Подожди.

Харокс проигнорировал его и подтянулся, каждым своим шагом борясь с перегрузкой. Несущий Слово, пошатываясь, подошел к панели управления люком, и овальная дверь открылась. Мерос нахмурился и, цепляясь за поручни, последовал за Хароксом.

Едва широкие плечи капитана протиснулись в кокпит, как к нему устремились лазерные лучи. Летный офицер неистово стрелял, импульсы желтого когерентного света с шипением ударяли в наплечники, нагрудник и шлем Харокса. Лазерный пистолет не был предназначен для поля боя, являясь скорее личным оружием, и только удачное попадание в глазные линзы шлема могло быть опасным для воина. Выстрелы оставляли опалины на толстых внешних слоях керамитного доспеха, но не пробивали его.

Харокс шагнул вперед, его темная масса заполнила кабину. Мерос вошел за ним и увидел, как Несущий Слово выбил оружие из руки серва с треском сломанных костей. Удар был достаточно сильным, чтобы человек отскочил от фонаря обратно в хватку Харокса.

— В чем дело? — голос Несущего Слово из дыхательной решетки звучат громко и устрашающе.

Мерос осмотрел кабину за долю секунды, стремительно работающий сверхчеловеческий разум обратил внимание на мертвого летного инженера на палубе, на уничтоженных сервиторов, пронзительные сигналы тревоги аварийной системы. Он увидел, что когитатор автопилота выведен из строя, как и регуляторы тяги и вокс-устройство дальнего действия.

— Это… самоубийство, — сказал апотекарий. Слово отдалось в груди, словно сильный удар.

— Лица, лица! — серв выпучил глаза, мышцы на шее вздулись, как стальные канаты. Он молотил по шлему Харокса, царапая зеленые линзы, и тщетно попытался стянуть шлем, отчаянно дергая замки горжета.

— Я вижу лица, вы тоже должны их видеть, лица, огонь и кровь! Лица, лица…

Слова человека прервались с влажным хрустом, когда Харокс смял его трахею и отшвырнул тело. Несущий Слово шагнул вперед и посмотрел через фонарь кабины на быстро приближающуюся землю. Острые пики ледяных гор проносились мимо крыльев «Грозовой птицы».

— Кровавый Ангел, — сказал он, не глядя на Мероса. — Ты можешь управлять этим кораблем?

Мерос протолкнулся мимо него к вспомогательному пульту управления.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем убивать серва, — он с мрачным выражением лица уселся в кресло и взялся за рычаги управления. В его гигантских руках они казались игрушечными.

— Думаю, нас заметят. Дай всем команду пристегнуться. У нас не будет шанса на вторую попытку.

Каждый Легионес Астартес проходил гипнотическую тренировочную программу, которая давала ему общее представление о работе машин. В память легионеров вводилась информация о том, как запустить наземный транспорт и обычные воздушные машины, такие как скиммеры, штурмовые спидеры и гравициклы, но о пилотировании «Грозовой птицы» имелись только общие представления.

Мерос на мгновенье забыл, что он апотекарий, уступив свои рефлексы внедренным глубоко в разум программам мышечной памяти. Он отдаленно помнил, как следует управлять «Грозовой птицей», подобно человеку, напевающему частично услышанную мелодию.

Времени на аккуратное и осторожное пилотирование не было. Левое крыло «Грозовой птицы» ударило в верхушку бело-синего ледяного столба, сбив снежный покров, из-за чего десантный корабль изменил курс. Внизу огромным рокритовым пространством раскинулся главный улей Холста, дюжина узких треугольных башен окружала гигантский конус, на каждом уровне соединенная друг с другом сотнями воздушных виадуков и линий монорельсовых дорог. Башни-ульи поднимались из низкого и плоского геодезического купола, который, в свою очередь, лежал на пересечении нескольких многополосных магистралей. С этой высоты не было видно ни одной пригодной для посадки площадки, а с поврежденным управлением обычный способ вертикальной посадки «Грозовой птицы» был весьма маловероятен.

Пока корабль скользил сквозь студеный воздух, уворачиваясь от сильного бокового ветра со стороны башен, Мерос выпустил посадочные лыжи.

В обычных обстоятельствах магистрали и комплексы Холста были защищены от тяжелых погодных условий холодной планеты энергетическими стенами. Невидимые барьеры отражали снег и ветер, но, судя по почти однообразному серо-белому покрову на дорогах, система бездействовала уже много дней. Выпуклости под метровым слоем снега скрывали застрявшие и брошенные грузовики из ледовых шахт.

Мерос выкрикнул предупреждение по общему вокс-каналу и включил тормозные двигатели, но повреждения системы управления были слишком серьезными.

«Грозовая птица» Дельта-25 «Орел крови» вынырнула из тумана к магистрали, раскалившийся при входе в атмосферу багровый корпус все еще испускал пар. Корабль неуклюже приземлился, влетев в сугроб и препятствия под ним, подняв фонтаны осколков льда. Металл раскололся, левое крыло смялось, а корпус завалился на бок. «Грозовая птица» еще целый километр неконтролируемо скользила по покрытой льдом дороге, пока окончательно не остановилась.

Корпус корабля заскрипел, когда из него вырвались клубы пара, тут же превращаясь в мокрый снег металлического оттенка.


Капитан корабля Годолфан наклонился вперед в командном кресле и вгляделся в то, что находилось перед носом «Гелиоса», словно мог таким образом получить ответы. Он потер чисто выбритый подбородок.

— Это чертовски странно, — сказал Годолфан, из-за энигмейского акцента он растягивал слова.

Когда крейсер приблизился к темному барьеру, окружавшему скопление Сигнус, на мостике воцарилась тишина. Постепенно люди замолчали, и привычное ощущение профессиональной сосредоточенности уступило место чему-то другому. Это не был страх, капитан отказывался использовать это слово. Возможно, трепет.

Было сложно смотреть на необъяснимую завесу из черного дыма и не чувствовать, что во вселенной происходит что-то совершенно неправильное. За шесть десятилетий службы в имперских вооруженных силах Годолфан видел много всякого и куда только его не заносило, но абсолютная неестественность странного покрова подействовала на него необъяснимым образом.

По правде говоря, это был всего лишь мрак. Всего лишь странный звездный феномен, огромный космический занавес, созданный врагами человечества. Да, он внушал тревогу, далее пугал. Но не был способен подавить волю человека.

— Дистанция до внутреннего края? — вопрос задал капитан Резнор, лейтенант-коммандер 164-й роты. Громадный легионер стоял возле оружейной консоли, его ястребиное лицо обрамляли длинные черные волосы. Резнор был одним из пятидесяти Кровавых Ангелов на борту «Гелиоса», отправленных по приказу примарха изучить то, что сервы называли пеленой.

Когда ответа не последовало, Годолфан сердито взглянул на высокопарного офицера.

— Отвечайте, лейтенант Деквен!

Молодая женщина работала за своим пультом и заметно волновалась.

— Если бы я могла, сэр…

Годолфан поморщился и, поднявшись с кресла, направился к лейтенанту. Капитан корабля родился на орбитальных сетях Энигмы, и у него была походка, типичная для человека, выросшего в условиях низкой гравитации.

— Объяснись, — потребовал он, наклонившись над Деквен, чтобы рассмотреть голограф, который показал данные ее сенсора.

— Сэр, я не могу, потому что координатные сетки ауспика не регулируются, — она указала на область непонятных данных на дисплее. — В какой-то момент не было ничего, словно сенсоры отключили. Затем данные сканирования, кажется, появились, синхронно сдвинутые по фазе. В другой раз я обнаружила энергетические структуры, которые не соответствовали ни одной записи… — она нахмурилась. — Сейчас я получила данные, показывающие наличие органической материи.

— Органической? — недоверчиво переспросил Годолфан.

— Да, сэр, — ответила Деквен.

Капитан корабля отвернулся.

— Мы должны подойти ближе, капитан Резнор. Эти эффекты могут быть артефактом формирования барьера, — он оглянулся на главное обзорное окно.

В космосе клубился черный туман, движения и формы которого не были похожи на туманность или пылевое облако. Пелена двигалась так, словно у нее была цель, казалось, ее щупальца нерешительно тянулись к «Гелиосу», словно пальцы любопытного ребенка, тайно сжимаясь перед контактом.

— Вероятнее всего, — предположила Деквен, — расстояние уменьшается.

— Рулевой, — приказал капитан, — удерживать нынешнюю позицию, — офицер за навигационным пультом ответил утвердительно, но движение облака не прекратилось.

— Я сказал «стоп машины»! — рявкнул Годолфан.

— Это феномен движется, а не корабль, — сказал Резнор.

Годолфан посмотрел на черную массу, в нем росло раздражение. Он верил в здравый рассудок и холодные факты, и ему не нравилось все, что не поддавалось попыткам классификации.

За самыми дальними слоями пелены двигались тени. Призрачные формы, которые были слишком симметричными для вихрей космической пыли или радиоактивной энергии. Капитан корабля различал глаза и рты, силуэты огромных лиц с клыками, черное на черном. Все они скалились, глядя на него.


Они собрались под уцелевшим правым крылом «Грозовой птицы». Десантный корабль лежал на боку, и массивная плоскость изгибалась над головами легионеров, укрывая их от непрерывного снегопада. Из трещин в фюзеляже капала жидкость, неиспользованное топливо стекало из пробитых баков в лужу на дороге. По краям она уже покрылась льдом, невероятный холод Холста был способен заморозить даже жидкий прометий.

Кано нашел Мероса, когда тот оказывал помощь одному из воинов тактического отделения. Неожиданно взяв на себя управление десантным кораблем, апотекарий благополучно его посадил, хотя «благополучно» было понятием относительным. При аварийной посадке никто из Кровавых Ангелов и Несущих Слово Харокса не погиб, но несколько человек получили небольшие ранения. Сержант Кассиил в данный момент оценивал их состояние, фактически все были полностью боеспособны, поэтому началось развертывание группы.

Кано еле сдержал улыбку, наблюдая, как Кассиил невозмутимо и четко оценивает ситуацию. «Грозовая птица» больше никогда не взлетит, но для него это только тогда станет проблемой, когда возникнет необходимость в корабле.

— Мы на месте и готовы приступить к операции, — сказал Кассиил, — Мерос, брат Ксаган может сражаться? — кивнул он в сторону раненого воина.

Прежде чем Мерос успел ответить, Ксаган оттолкнул апотекария в сторону и шагнул вперед.

— Это не мое дело, если кому-то хочется летать на «Грозовой птице», как на десантной капсуле, брат-сержант. Я готов, командир.

— Это значит «да», — устало добавил Мерос.

— Я не думаю, что будет мудро уйти с места крушения. — Капитан Харокс и двое его людей были невредимы и категорически отказались от предложения Мероса осмотреть их ушибы. — Поступок вашего серва Баниола… Мы не может просто отмахнуться от него.

— Он спятил, — ответил Кассиил. — Из-за него мы здесь. К тому же он мог убить нас. Это проблема, но, простите меня, капитан, я не вижу, как этот инцидент помешает нам выполнить миссию, порученную моим примархом.

— У нас нет корабля, сержант! Нет вокс-связи, чтобы связаться с «Гермией»!

Кассиил кивком головы согласился.

— Да, и то и другое верно. И когда мы не выйдем на связь в установленное время, они поймут, что-то не в порядке.

Он не отрывал глаз от Харокса, но его следующий вопрос был адресован Кано:

— Брат, через сколько часов будет объявлена тревога после того, как мы не выйдем в эфир?

— Десять стандартных часов, — Кано посмотрел вверх, — приблизительно при заходе солнца.

Один из Кровавых Ангелов посмотрел на темное небо.

— Сейчас день?

— Попытайся не уснуть, Лейтео, — сказал сержант и продолжил. — Десять часов, капитан. Более чем достаточно, чтобы разведать внешние районы главного улья Холста.

Кассиил прервался, и, наконец, дошла очередь до слов, которых все ждали:

— Если только, воспользовавшись своим званием, не захотите отстранить меня от командования, этой операцией. Тогда вы можете делать все, что захотите. Сэр.

Харокс ничего не ответил, и Кано задумался, переговаривается ли он со своими товарищами. Затем по общему каналу связи снова раздался хриплый голос.

— Приказы капитана Фурио были предельно ясны, сержант Кассиил. Вы командуете этой операцией. Я со своими людьми последую за вами.

Кассиил кивнул.

— Вот как мы будем действовать, итак — стрелковая цепь, интервал пятнадцать метров. Вокс-перекличка каждые десять минут, — он повернулся и указал на магистраль. — Согласно картам эта дорога ведет к главному атриуму верхнего города, так что нам нужно следовать по ней. Установите все термодинамические и инфракрасные сенсоры на максимальную чувствительность. Если на этом ледяном шарике есть хоть что-то живое, мы или убьем его, или спасем. Ясно?

Легионеры молча кивнули.

— Тогда выдвигаемся. Ксаган, если так сильно хочешь показать себя, пойдешь впереди с одним из следопытов капитана Харокса.

Кано вытащил болтер и занял свое место в строю, задержавшись, чтобы взглянуть на упавшую «Грозовую птицу». Она уже покрылась слоем снега.

— Через пару часов корабль будет полностью засыпан, — сказал идущий рядом Мерос. Адъютант оглянулся на полосу на льду, которая осталась после их посадки.

— Спасибо, что не убил нас, — ответил Кано, пытаясь выбросить из головы произошедшее. — Мы теперь в расчете?

Мерос проигнорировал легкомысленность в тоне брата.

— Баниол пытался себя убить. Как и остальные. Он орал, бредил. То, что он сказал, было бессмысленно, — апотекарий передал слова мертвого пилота, которые смог вспомнить. — С остальными и астропатом случилось то же самое?

Кано покачал головой.

— Я не знаю, — по коже пробежали мурашки, что было невероятно, учитывая герметичность силового доспеха и регулируемую климатизацию, которую обеспечивали системы жизнеобеспечения, — но эти случаи связаны. Другого объяснения нет.

Первые тела обнаружили в атриуме, при входе магистрали в столицу, возле многоуровневой пристройки, которая включала торговый центр, ресторан под открытым небом и станцию монорельсовой дороги. В некоторых местах тела полностью засыпало, почти все они лежали одинаково — город был за их спинами, а магистраль перед ними.

Мерос увидел груды мертвых сигнусийцев, лежащих рядом с застрявшими вагонами и у дверей воздушного шлюза, которые не открылись.

— Они остались там, где упали, — сказал Сарга, когда легионеры прошли по стихийному кладбищу, — и умерли на бегу.

Бледные тела с холодными слепыми глазами, смотрящими в никуда, почерневшие губы, открытые в безмолвных криках. Их замерзшая плоть странным образом раздулась и покрылась инеем.

Там, где купол частично рухнул, аркологию покрыли сугробы, но холод внутри не был таким жутким, как снаружи. Всюду были видны следы структурных повреждений, но большая часть зданий уцелела. Главный улей Холста представлял собой ледяную могилу, и каждый шаг керамитовых ботинок Кровавых Ангелов по слою инея отдавался хрустом. На фоне снега грязно-белого цвета резко контрастировали доспехи легионеров. Только Несущие Слово, казалось, гармонировали с ним, такие же темные, как длинные тени, отбрасываемые жилыми башнями.

Выполняя приказ, технодесантник девятой роты Кайде документировал все, что они видели. Он управлял сервочерепами, которые медленно кружили над головами воинов и тихо жужжали, проводя пикт-съемку района. Кайде последовал за сержантом Кассиилом, когда тот подошел к апотекарию.

— Мерос. Что ты думаешь об этом? — Кассиил указал на груды мертвецов.

Апотекарий вздохнул под дыхательной маской.

— Похоже, эти бедные глупцы умерли быстро. Смерть настигла всех их за считанные секунды, — Мерос остановился над телом мужчины в расшитой блестками одежде, которую предпочитали торговые кланы с окраинных миров. Судя по одежде и высококачественным аугментическим имплантатам, этот человек был состоятелен, хотя богатство не очень помогло ему.

— Явных следов внешних повреждений нет. Мое первое предположение — какой-то вид телепсихической атаки, возможно, быстродействующий газовый или вирусный агент.

— Нейронное оружие? — предположил Кайде, — уничтожитель разума имеет подобные эффекты.

— Никогда бы не подумал, что он может охватить такой обширный район, — сказал Мерос, — но нельзя сказать, что это невозможно.

— Следовательно, — Кассиил скрестил руки на груди, — выходит, они умерли не так, как люди на кораблях?

Мерос медленно извлек боевой клинок с фрактальной заточкой из ножен на ботинке.

— Давайте выясним, — он указал на серую кожу опухшей руки торговца, — Сарга, подержи.

Кровавый Ангел крепко ухватил одеревеневшую руку, и Мерос нанес плавный удар. Плоть замерзшего тела разошлась со специфическим скрипом. Нож неровно, но полностью отсек руку. Апотекарий хладнокровно повертел обрубок в руках, изучая его. Он увидел лопнувшие вены и сгнившие артерии, уничтоженные неизвестной силой, а потом замороженные смертельным холодом атмосферы Холста. Но костей не было.

Мерос протянул отрезанную руку Кассиилу.

— То же самое, — мрачно произнес он, — окружающая среда здесь сохранила тела иначе, но они умерли точно так же.

— Только в одном этом районе должны быть тысячи тел. — Хотя Кайде не поднимал головы, он получал изображение от оптических приборов механического дрона, кружащегося высоко вверху. — А кроме того, есть еще целый улей.

— И другие поселения тоже, — добавил Сарга, — это вторая по численности населения колония в скоплении.

— Должны ли мы считать, что все население Холста погибло? — спросил Кайде.

— У тебя есть глаза в небе, брат, — Кассиил был мрачен. — Ты видишь что-нибудь, опровергающее это?

Технодесантник покачал головой, и сержант постучал по шлему, переключившись на общий канал связи.

— Отделение. Приготовиться к выдвижению в следующий сектор поиска. Всем подразделениям сообщить о своем местоположении.

Мерос мысленно пересчитал имена воинов, когда они отозвались один за другим. Одного человека не хватало.

— Ксаган, — сказал Кассиил твердым и спокойным голосом, — статус?

Кайде уже направлял птицу наблюдения к последней известной позиции легионера.

— Когда мы пересекли границы города, основной канал связи был забит прерывистыми помехами, — отметил он. — Плотность застройки могла повлиять на вокс.

Но все понимали, что это маловероятно.

Мерос переключил визуальный режим, и на линзах шлема появилось наложение, которое показывало строку имен с указанием состояния доспеха каждого воина отделения: зеленый — нормальное, янтарный — повреждение, красный — критическое. Только командир и медик имели доступ к телеметрии и только на близкой дистанции.

Значок Ксагана сменился с зеленого цвета на янтарный, и мгновение спустя в холодном воздухе раздалась очередь выстрелов.

— Там! — Кассиил стремглав бросился вперед, за раз перепрыгивая по три ступени аллеи. — Всем подразделениям оставаться на месте и быть в боевой готовности!

Он не стал ждать Мероса, зная, что апотекарий быстро последует за ним.

Они бежали по обледеневшей лужайке и мимо замерзшего декоративного фонтана, неподалеку раздалась еще одна болтерная очередь. Мерос уловил звук, похожий на скрежет камня о камень. Когда они перепрыгнули через застрявшую машину и бросились к рухнувшему двухэтажному зданию, послышался звон разбившегося стекла.

Значок с именем Ксагана из янтарного стал красным, а затем погас.

Проход был блокирован. Кассиил полез первым, вбивая пальцы в стену. Сержант перебрался через балку рухнувшей крыши и соскользнул вниз. Оба этажа сложились вместе, образовав небольшой атриум из битого камня. Мерос остановился на уровне крыши, водя болт-пистолетом в поисках противника.

Внизу лежал, словно выброшенный за ненадобностью, болтер модели «Умбра Феррокс», его ствол все еще дымился. Следов Ксагана не было, но в полу здания был колодец водостока с неровными краями из искореженной арматуры и потрескавшегося камня. Кассиил осторожно приблизился к краю и посмотрел вниз. Он вытащил из сумки на поясе светящуюся палочку и, встряхнув, зажег ее, а затем бросил в отверстие. Мерос следил за ее падением, пока она не исчезла на огромной глубине. Казалось, в разломе нет дна, а выступающие из стен колодца зазубренные металлические балки придавали ему вид глотки какого-то чудовища.

Кассиил еще раз выкрикнул имя пропавшего воина, но по поникшим плечам было видно, что он смирился с потерей. Если колодец достигал нижних уровней улья, которые тянулись вниз почти так же глубоко, как башни ввысь, то шансов пережить такое падение даже в полном доспехе у легионера не было. Сержант подобрал болтер и рассмотрел его.

— Это была не случайность, — задумчиво произнес он. — Ксаган в кого-то стрелял. Мы оба слышали это. Магазин на две трети пуст.

Едва Кассиил сказал это, как над крышами раздался рев гнева и боли. Мерос резко поднял голову, среагировав на звук, и увидел, как прозрачный шпиль галереи рухнул в облаке снега и каменной пыли.

— На юге, — указал он.

— Там люди Харокса, — крикнул Кассиил. — Не жди меня, вперед!

Мерос побежал вдоль балки и, добравшись до ее края, прыгнул. Механизированные фибромышцы доспеха превратили прыжок в мощный скачок, позволив пересечь короткое расстояние до следующей низкой крыши. Камень раскололся от удара при приземлении, но апотекарий не обратил внимания. Он уже перешел на бег, выбирая маршрут, который привел бы его к упавшему шпилю как можно скорее.

На бегу он услышал голос Кассиила по воксу.

— Всем частям, контакт с противником, направление неизвестно. Быть наготове!

Апотекарий совершил последний прыжок и оказался посреди бывшего паркинга для автоматических такси. Ярко окрашенные кабины машин были частично засыпаны обломками рухнувшего шпиля, а в воздухе висело густое облако пыли. Мерос включил тепловизор шлема и окинул местность ястребиным взором. Он тут же заметил ярко-белый свет, исходящий из дюжины объектов неправильной формы на расстоянии нескольких метров. Переключившись на обычный оптический режим, апотекарий направился через рассеивающееся пылевое облако, выставив перед собой болт-пистолет.

Несущие Слово не были подключены к веренице значков состояния, но у Мероса был ауспик, и он воспользовался им, проведя сканирование для поиска жизненных показателей.

Полученные данные казались запутанными и бессмысленными.

Мерос остановился и сориентировался. Каким-то образом стальной каркас упавшего шпиля не раскололся при падении. Вместо этого он изгибался над ним, балки по всей длине разошлись наружу, как цепкие металлические пальцы. Невероятно, но некоторые стекла из кристалфлекса не разбились. Их острые края нависали над головой апотекария, как полог из топоров палача. Многие из стекол были испачканы темной маслянистой жидкостью, которая также растекалась вокруг ботинок апотекария, испаряясь при охлаждении и окрашивая иней в пурпурно-черный цвет.

Он наткнулся на первый объект, излучавший тепло, и грудь сдавило от отвращения. Неправильной формы куски были останками легионера. Голову и конечности отсекли ровными линиями. Керамит, плоть и кости были разрезаны невероятно острым клинком. Аспидного цвета доспех Несущего Слово был единственным, что идентифицировало его, и Мерос сразу распознал в пурпурной жидкости кровь легионера. Несмотря на весь ужас зрелища, все его мысли и чувства сосредоточились на странной жидкости.

Ее запах не был похож ни на один известный Меросу вид крови, а его легион, как никто, знал многое о крови. Он постарался осмыслить увиденное.

Взгляд апотекария наткнулся на половину шлема Несущего Слово, целиком отрезанного от шеи вместе с головой, а затем расколотого. То, что он увидел, было останками лица из шрамов и многочисленных татуировок, но оттенок кожи был непривычным. Она была ярко-красной и искаженной. Деформированной.

— Прочь от него! — сильные руки без предупреждения развернули и оттолкнули назад Кровавого Ангела. Харокс прошел мимо него, другой Несущий Слово немедленно встал между апотекарием и обезображенными останками.

— Он мертв, — проскрежетал Харокс. — Твои умения не пригодятся.

— Я… — Мерос запнулся, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. Он поднял медицинскую перчатку, показывая редуктор.

— Капитан, если вы хотите я могу помочь вернуть брата… — он замолчал, кроме Крида и Харокса никто из Несущих Слово с «Темной страницы» не назвал своего имени, — геносемя вашего боевого брата.

— Не хочу, — тон Харокса были холоднее снегов Холста. — Уходи, сын Ваала. Он погиб, и мы должны почтить его утрату. В своем кругу.

Мерос кивнул и пошел прочь. Он вернулся через руины к центральному парку атриума, найдя Кано и других занявшими позиции. Их оружие было заряжено и взведено.

Кассиил все понял по молчанию апотекария.

— Мертв?

— Мертв. Один из следопытов Харокса, разрезан, как туша песчаного быка.

— Ты видел врага? — спросил Кано.

— Я ничего не видел, — признался Мерос, — ничего, что могу объяснить.

8 ГЕЛИОС ЖИВОЙ ГОРОД ЭКСТЕРМИНАТУС

Во тьме космоса непрестанно вращалась карусель ужасов, и Годолфан отошел от иллюминатора, встряхнув головой. Он попытался избавиться от призраков, иллюзий, созданных его беспокойным разумом. Попытался и не смог.

— Это… — Годолфан на мгновенье был сбит с толку, затем пришел в себя, — это неправильно, — он посмотрел на капитана Резнора, но Кровавый Ангел его не слушал — он принюхивался, как охотничья собака.

— Запах, — капитан прошел вперед и запрокинул голову, рассматривая пласталевую полусферу в потолке мостика «Гелиоса», нижнюю часть жилого отсека навигатора.

Годолфан посмотрел вверх и увидел блеск вокруг круглого обвода герметичного люка — полоса жидкости медленно двигалась по окружности к самой низкой точке. Под действием силы тяжести от скопившейся темной жидкости отделилась крупная капля и упала на палубу. Командир корабля инстинктивно протянул руку, чтобы поймать ее. Густая жидкость медного цвета упала на ладонь.

— Отойдите, — приказал капитан, подняв плазменный пистолет. Один из воинов Резнора подошел к панели управления люком и по кивку командира нажал кнопку аварийного открытия.

Поток застарелой крови, больше, чем могло вместить одно тело, хлынул из жилого отсека на пол. Годолфан отшатнулся, когда капли холодной вязкой жидкости брызнули на щеку.

Изнутри неосвещенной капсулы выпало тело в промокшей одежде, безвольно болтая руками и ногами. Падение оборвалось прямо над палубой, тело навигатора повисло на кабелях.

Судя по запаху, останки сильно разложились, но это было невозможно. Годолфан разговаривал с навигатором меньше пяти часов назад, после того как они отделились от экспедиционного флота.

— Раны, — сказал один из Кровавых Ангелов, указав на труп, — похожи на порезы от когтей. Слишком крупные для человеческих.

— Эта капсула запечатана, — заверил Годолфан, — никто не мог войти в нее или выйти!

Раздался пронзительный крик ужаса. Командир корабля узнал голос Деквен и резко повернулся, увидев, как подчиненная отпрянула от панели управления с побледневшим лицом. Ее пальцы были в крови. Лейтенант вскочила с кресла и отпрыгнула назад.

Годолфан сначала подумал, что на Деквен тоже попали брызги. Но потом он понял, что она находилась слишком далеко. За лейтенантом в панике покинули свои места другие.

— Что вы делаете? — спросил он. — Возвращайтесь на посты, быстро!

Резнор указал закованной в броню рукой.

— Кровь, — просто сказал он.

Пульт управления Деквен, как и все остальные на командной палубе «Гелиоса», представлял собой сложный и великолепно сконструированный образец. Он был сделан из меди и слоновой кости, с подсвеченными кристаллическими кнопками и многофункциональными тумблерами и находился в таком же превосходном состоянии, как и при спуске крейсера со стапеля. И кроме того, устройство было заполнено кровью, ручейки багровой жидкости вытекали изнутри пульта. Всех пультов мостика.

Командир корабля огляделся, не понимая происходящего, и увидел новые кровавые потоки, вытекающие из стыков переборок и заклепочных отверстий. «Гелиос» истекал кровью.

Годолфан услышал странный атональный крик, наполнивший воздух. У него не было источника, он звучал повсюду. Даже внутри его головы. Капитан, пошатываясь, подошел к иллюминатору, зрение затуманилось. Годолфан припал к бронестеклу, ощущая холод космоса даже через толстые защитные слои корпуса.

Снаружи туман осторожно окружил боевой корабль своими щупальцами и потянул к темной массе бездонной пелены.


К моменту возвращения Несущих Слово в атриум решение было принято.

— Должно быть нефилимы оставили в городе охотников, ожидая спасательного отряда, — Кано наблюдал за тем, как Кассиил обращается к Хароксу, — видимо, они каким-то образом замаскировались, став невидимыми для наших ауспиков.

— Видимо, — повторил капитан. Его голос скрипел, как кремень.

Сержант указал на вытоптанные лужайки небольшого парка вокруг них.

— В этом месте хороший обзор. Мы окопаемся здесь и выманим их. Кайде заминировал периметр растяжками и крак-гранатами.

Технодесантник кивнул при упоминании своего имени, не отрывая взгляда от инфопланшета. Сервочереп Кайде по-прежнему был в воздухе, дрон кружил возле карнизов огромной крыши-купола в автоматическом режиме патрулирования, следя за термальными всплесками и высокочастотными импульсами голосовых сигналов ксеносов.

— Очень хорошо, — только и сказал Харокс. Кано нахмурился.

Он ожидал проявления от Несущего Слово хоть каких-то эмоций. Капитан только что потерял одного из своих людей и тем не менее вел себя так, словно обсуждал строевую подготовку на плацу. Кровавый Ангел знал, что кузены из XVII легиона были склонны к ярости и праведному гневу, но ничего подобного он не наблюдал в неразговорчивом Хароксе и его безмолвных товарищах. Если учитывать, что их поисково-спасательная операция едва справлялась с первой задачей, Несущие Слово, казалось, проигнорировали приказ Кассиила окопаться и ждать. Когда Кано попытался описать поведение Харокса, единственным походящим словом было «безучастный».

Воин отвернулся. Ему очень хотелось снять шлем, а не дышать спертым рециркулируемым воздухом загерметизированного доспеха, но Кассиил отдал приказ всем легионерам оставаться в шлемах. Дело в том, что токсичный воздух Холста уже после пары вдохов стал бы мучительным для дыхания, но Кано не мог проигнорировать растущее внутри напряжение — пограничное клаустрофобное давление на границе чувств. «Мне следовало остаться на флагмане, — подумал он. — Это место напоминает могилу».

— Значит, сидим и ждем? — спросил Сарга, перезаряжая болтер, — мы потеряли «Грозовую птицу», двух воинов, и мы сидим и ждем?

— Враги хитры, — ответил Кассиил, его тон заставил замолчать боевого брата. — Убивают одиночек и отходят в руины. Это их территория. Мы должны заставить их покинуть укрытия и напасть открыто.

— Я видел нефилимов вблизи, — заметил Лейтео. — Они большие. Трудно не заметить. Ты бы не смог спрятать его здесь.

— Верно. Но они использовали людей-рабов на Мельхиоре, — Сарга указал на мертвецов. — Почему бы не сделать это здесь?

— Солдат-новобранец не может быть причастен к исчезновению Ксагана, — предположил Мерос. — А рабы не разрубят легионера.

Кассиил глухо зарычал и направился к центру парка.

— Очень скоро мы увидим врага, — он взглянул на Кайде. — Есть сигналы?

Технодесантник не поднял головы, а похожий на порывы ветра шум статики из многочисленных каналов данных, которые Кайде тщательно изучал, был едва слышен.

Кассиил выкрикнул имя с раздражением человека, который не любит повторяться:

— Брат Кайде! Я к тебе обращаюсь!

Кано увидел, как технодесантник резко поднял голову, как будто очнулся от глубокого сна. Он слышал тот же шум, одновременно далекий и близкий. Кано не был уверен, что он исходил из вокс-канала.

— Сержант? — обратился Кайде потрясенным голосом. Он посмотрел на остальных.

— Вы слышали это? По воксу, голос?

— Какой голос? — спросил Сарга. — Я ничего не слышал.

Кайде взглянул на капитана Харокса, словно он мог знать ответ.

Пять крак-гранат одновременно взорвались в разных точках, когда растяжки сработали все вместе. Кровавые Ангелы рефлекторно приняли положение для стрельбы, подняв оружие и целясь во все направления.

Кано почувствовал, как под ногами прошла необычная дрожь, а грохот в ушах превратился в головную боль. Через ротовую решетку дыхательной маски проник характерный запах озона.

Он видел, как Мерос и Сарга оглядываются по сторонам, пытаясь понять, куда стрелять. Кано прокрутил визуальные режимы оптики шлема, но ничего не нашел. Происходящее не имело смысла, даже враг в камуфляже и во время маневра оставил бы хоть какой-то визуальный след на фоне местности.

Здесь ничего нет.

Весь парк задрожал и наклонился, земля стонала, как палуба корабля на высокой волне. Легионеры рассыпались в поисках безопасного места, но такого не было.

Это не землетрясение, Холст был почти тектонически неактивным. Тем не менее жилые дома трясло, и вокруг легионеров звенели падающие стекла. В разбитых окнах зияла черная пустота.

По всему атриуму длинный пласт эстакады сломался посередине и сложился, разбрасывая машины. У Кано от удивления отвисла челюсть: вместо того, чтобы раскрошиться, сломанные полосы дороги с грохотом быстро сошлись. Это напомнило ему захлопнувшуюся пасть огромного крокодила. Затем расколотая магистраль сместилась. Она рухнула в их сторону, словно ее подтолкнули в определенном направлении.

— Рассредоточиться! — выкрикнул Кассиил приказ по воксу, и воины разбежались, когда их накрыла тень.

Пласты дороги загрохотали, рухнув на парк, и Кано увидел, как под ними исчез в миг раздавленный Кровавый Ангел. Вокруг поднялось огромное облако каменной пыли и снега, уменьшив видимость до нескольких метров. Кано побрел вперед и наткнулся на Саргу. Багровый доспех легионера покрылся слоем сырой пыли.

Когда она осела, Кровавые Ангелы вместе направились к теням, которые оказались остатками отделения.

— Контакт справа, — выкрикнул голос, и Кано услышал резкий лязгающий звук. Словно содержимое свалки тащили вверх по гранитному холму, стальные кинжалы громко скрипели о камень.

Затем началась настоящая атака.

У первого существа, которого пытался убить Кано, вместо хребта был фонарный столб, а торс и конечности состояли из дорожных знаков, обезглавленных светофоров и других, менее опознаваемых кусков металлического лома. Это был не боевой робот, так как Кано сражался с автоматами в тренировочных клетках и в ходе длившейся год войны на Ржавой луне. Какая-то невероятная сила, которая была вне его понимания, оживила это существо. Инстинкт подсказывал ему, что этой силой был гнев, и на данный момент этого было достаточно.

Существо из металлолома атаковало пальцами из спиц колес, высекая из земли яркие желтые искры. Оно выплевывало из зияющих пастей мусорных контейнеров сломанные болты и различные раскаленные добела обломки.

Кано проигнорировал удар и прицелился в центр конструкции, разорвав ее снова на части очередью из трех снарядов. Куски рассыпались вокруг легионера, но не успокоились. Искореженные обломки металла поползли, отыскивая друг друга, заново соединяясь и сплетаясь. Кровавый Ангел развернулся. Краем глаза он увидел, как что-то падает с неба, оставляя за собой хвост дыма. Дрон Кайде сбили, лишив их тактического преимущества.

Из стелющейся дымки неуклюже вышло еще больше конструкций, притягивая огонь воинов. Большинство были той же высоты, что и дредноуты, но им не хватало монолитности почтенных боевых машин. Тонкие и длинные существа из металлолома копировали формы обезьян, пауков и лошадей, создавая безумные образы.

Впереди двигались целые дюжины и огромное количество позади. Кано моргнул, наблюдая за тем, как один из монстров соединяется, напоминая обратное воспроизведение записи разрушения. Он не видел сварочных швов или стыков, удерживающих части на месте, и не заметил электромагнитных полей. За каждой из конструкций тянулись извивающиеся кабели, похожие на поводки.

Вокруг него гремели болтерные очереди, и он присоединил свое оружие к грохоту, разрушая конструкции снова и снова. Те продолжали идти, восстанавливаясь на ходу. Адамантиевые когти скребли по выложенной плитками площади, вспахивая сугробы и растаптывая замерзшие тела в грязную кровавую пасту.

— Это то, что убило Ксагана? — выкрикнул ошарашенный Лейтео. — Во имя Трона, во что мы стреляем?

Долгую секунду Кано терзало желание узнать ответ на этот вопрос. Он может получить его, если будет быстр. Просто слегка прикоснуться психической силой, найти разум или цель за этими существами…

Он посмотрел на боевых братьев и Несущих Слово. «Они увидят, — подумал Кано. — Они узнают. Это запрещено».

— Продолжайте стрелять, — приказал Кассиил. — Уничтожьте их!

Тут же передний ряд собранных из металлолома чудовищ отклонился, напоминая лучников в боевой готовности. Они одновременно дернулись вперед и выпустили в легионеров копья из стальных обломков — металлические прутья вылетели из их тонких тел. Один воин упал, восьмиметровое ржавое копье пробило живот и вышло через охлаждающие блоки ранца. Кано увидел, как Кайде получил скользящий удар, который сбил технодесантника с ног.

— Отступаем… — остальные слова сержанта заглушил протяжный гул под их ногами. Со всех сторон в рокрите разверзлись ямы с неровными краями из отбитых кирпичей. К ужасу Кано, они пытались вцепиться во все, что приближалось. Зрелище напоминало огромную стаю миног, разевающих рты.

Земля под ногами содрогнулась и загрохотала, волна колебаний прокатилась по всему атриуму верхнего города. В миг озарения Кано представил поверхность парка в виде покрывала, наброшенного на огромного спящего зверя в момент пробуждения. К своему неудовольствию, зверь обнаружил, что по его спине ползают насекомые.

Мерос выстрелил в одну из разверзшихся ям, и та, как ни странно, завопила, дыра тут же захлопнулась, извергнув жидкое и зловонное масло.

Легионеров оттеснили к расколотому краю огромного купола, чудовища наступали с трех сторон. Кано выбросил пустой магазин болтера и вставил следующую серповидную обойму в паз, наводя оружие. Когда он снова открыл огонь, то увидел, что здания на другой стороне атриума раскачиваются из стороны в сторону, разбрасывая все больше осколков стекла и камней.

А затем здания начали изгибаться. Вопреки здравому смыслу пласталевые каркасы жилых башен скручивались, как кости извивающейся змеи. Разрушенные фасады домов блестели в лучах ледяного света, разбитые балконы и выбитые окна были похожи на злобные кричащие лица.

Из-под дороги вырвались толстые кабели, отростки из пластика и меди ударили по каменной кладке. Они двигались подобно животным, извиваясь в поисках добычи. Уходящие в скалу опорные колонны выбросили себя в воздух, а верхние уровни комплекса атриума рухнули один поверх другого. Множество зданий перемешалось, разрушаясь и образовывая новую огромную форму. В центре подземных уровней улья нижние ярусы перестроились в конструкцию, напоминающую паучьи ноги и цепкие щупальца. Вся метрополия вырывала себя из скалистого основания, на котором была построена.

— Трон и кровь… — прошептал Кано. Его слова услышали собратья. — Дело в городе. Он хочет убить нас.

Дикое наваждение не прекращалось. Мерос на какой-то миг задался вопросом: что если он потерял сознание во время аварийной посадки «Грозовой птицы» и сейчас находится в исцеляющей коме, а разум извлекает это безумие из подсознания.

Нет. Мерос недавно уже был в таком состоянии, оказавшись в мире, где мысль была такой же реальной, как плоть, и почти погиб там. Он знал, что происходящее не было иллюзией, это было бы слишком простым объяснением. Казалось, безумная реальность прошлых кошмаров последовала за ним.

Они покинули огромный купол, когда расколотые края полусферы из кристалфлекса превратились в губы клыкастого рта и сомкнулись за ними. На открытой магистрали неподвижные машины под толстым слоем снега вдруг ожили и заскользили вперед на скованных льдом колесах, пытаясь впечатать легионеров в стены разделительной полосы.

Им пришлось совершить непростой прыжок с эстакады на ледяную равнину Холста, но они справились, даже с ранеными собратьями. Кассиил приказал удерживать как можно большую дистанцию между ними и любым элементом городской инфраструктуры. Если враг привлечет к атаке неактивные объекты, тогда легионерам негде будет спастись.

Мерос рискнул оглянуться через плечо и увидел, как дорога согнулась в ленты, словно какое-то чудовищное недомогание охватило город, распространившись по широким мостам.

Вот что напоминало ему происходящее — колоссальную болезнь. Чуждая раковая опухоль заразила главный улей Холста и пустила метастазы, разлагая город изнутри. Адамантий и пласталь, кристалфлекс и камень — все было заражено необъяснимым образом.

Это единственное, что приходило в голову. Рассудок не давал никакой зацепки, ни одного подходящего разумного объяснения. Но в данный момент вопрос «как это могло случиться» однозначно уступал неопределенности «как они выживут».

Город искажался на его глазах, принимая змеиные формы, копируя ноги и цепкие конечности, собирая их из частей торговых улиц, жилых небоскребов и транспортных развязок. Мерос споткнулся, когда увидел, как главный улей Холста вытягивает себя из огромного котлована, который был его основанием. Если левиафана направлял разум, значит, он желал освободиться, но более всего он желал смерти всех пришельцев.

Похожий на щупальце протуберанец из вагонов монорельсовой дороги и силовых проводов протянулся медленной, вращающейся дугой в ледяном воздухе и ударил по земле, чуть не задев линию фигур в броне. Повсюду раскрошился лед, а сильный удар сбил их с ног.

Мерос столкнулся с одним из воинов, и упав, они вместе заскользили к новой трещине. Апотекарий успел вонзить пилу медицинской перчатки в лед. Какой-то миг боевой брат раскачивался над краем ловушки, а затем подтянулся и с трудом поднялся на ноги. Времени на благодарность не было, Кровавый Ангел помог Меросу, и они вдвоем направились на открытое пространство.

Завывающий ветер над ледяными полями схлестнулся с камнедробильной какофонией рождения города-мутанта. Свежая изморозь проникла в трещины боевого доспеха Мероса, наружные датчики брони зарегистрировали резкое падение температуры. Сигнус Альфа скрылась за горизонтом Холста, а тепло, которое давали другие солнца, было ничтожным.

Возможно, они смогут опередить это чудовище, возможно, оно утратит к ним интерес, и тогда они будут иметь дело только с ужасным холодом, который доведет нагрузку на их системы жизнеобеспечения до предела. Мерос посмотрел, как Кассиил помогает воину, которого поразил удар копья. Нарушенная целостность его доспеха означала неминуемую смерть.

Затем Сарга выкрикнул предупреждение, и мысли о смерти на льду улетучились.

— Атака!

За их спинами из-под эстакады, с замерзшей земли поднялся колоссальный червь из искореженного рокрита, отбросив в сторону опоры дороги под дождь падающих машин и сломанных конструктивных антенн. Он извивался, как змея, надвигаясь на них. Когда-то это был служебный трубопровод улья, по которому из соседних поселений тянулись вокс-кабели и геотермические ответвления. Теперь он превратился в змеевидное существо, продолжение титанического города-зверя.

Раздробленное каменное щупальце километровой длины накрыл залп концентрированного болтерного огня, за которым последовали дополнительные взрывы крак-гранат. Раскрошившаяся голова оторвалась и упала, но основная масса продолжала двигаться, поднявшись с земли. Из пасти сочились технические жидкости, когда чудовище дернулось, прежде чем нанести удар.

— Проклятые ксеносы! — закричал Лейтео. — Нам некуда бежать от этих тварей!

Мерос не знал, что ответить, пока два копья оранжевого пламени не пронеслись над ними и не пронзили каменную змею по всей длине. Энергетические сферы разорвали конструкцию на куски, хлещущий хвост утратил целостность и рухнул на лед. На миг Меросу показалось, что он услышал далекий вопль агонии, низкий и гулкий, как ветра, дующие в пещерах из камня и металла.

Затем он стих, сменившись восхитительным шумом ракетных двигателей. Мимо пролетел большой багровый ястреб и выполнил резкий разворот, встав на крыло, после чего выровнялся и завис на столбах выхлопных газов. Из-за сильного ветра «Грозовая птица» не могла приземлиться.

По воксу затрещал знакомый голос.

— Разведывательный отряд, это капитан Амит. Что, во имя Терры, вы обнаружили? — Мерос прежде никогда не слышал нерешительности в голосе капитана.

— Я объясню позже, сэр, — ответил Кассиил. — Нам нужно убраться с этого булыжника.

— Прежде чем оно вернется, — добавил Сарга.

Из нижней части фюзеляжа десантного корабля протянулись тросы, и легионеры соединили магнитные замки на их концах со своими доспехами. Мерос старался не думать о том, что спасательные тросы похожи на извивающиеся кабели, которые преследовали их в городе. «Грозовая птица» Амита полетела прочь, подняв их и устремившись ввысь.

Руки в черной броне втянули Мероса в нижний люк, и он смутно распознал череполикий шлем хранителя Аннеллуса. Апотекарий отвернулся, вытерев иней с глазных линз. Последнее, что видел Мерос в главном улье Холста, была гигантская рука из разрушенных зданий выше титана «Император». Кровавый Ангел смотрел, как она попыталась схватить корабль и промахнулась, рассыпавшись на куски при падении.

Отделение Кассиила и Несущие Слово молча сидели на палубе посадочного отсека, а тем временем грохот сопротивления воздуха уступил место плавности полета в вакууме. Мерос снял шлем и понял, что смотрит на Кано. Глаза его друга были тусклыми и отрешенными, смотрящими куда-то за переднюю переборку.

На апотекария упала тень, но он не поднял головы. Над ними стоял хранитель, рассматривая выживших. Тем временем из переднего люка вышел капитан Амит.

Сержант поднялся и отдал честь.

— Сэр. Вы прибыли как нельзя вовремя.

Амит ответил на благодарность коротким кивком.

— Я привел корабли для содействия операции «Гермии». «Виктус» был на низкой орбите, поэтому я решил сам провести поиски. Хотел взглянуть на врага, — он сделал паузу. — Это то, что я видел, брат-сержант?

— Я воин, а не ученый, — ответил Кассиил. — Прошу прощения, капитан, но я понятия не имею, во что мы стреляли.

Размеренный гул двигателей «Грозовой птицы» наполнил тишину посадочного отсека, но Мерос все-таки расслышал единственное слово, которое прошептали губы хранителя Аннеллуса.

— Колдовство.

По внутреннему воксу «Грозовой птицы» раздался гул.

— Внимание, это кабина экипажа. Приготовиться к маневрам уклонения!

Амит нажал комм-бусину на горжете.

— Пилот, доложить! Мы не обнаружили ни одного корабля. Что за угроза?

Голос серва был напряжен.

— Это не корабль, капитан… Это планета. Она стреляет в нас.

— Она не хочет отпускать нас, — тихо произнес Кано.


Сангвиний прибыл к Холсту, чтобы увидеть все своими глазами.

Сражение уже было в разгаре, когда корабли вышли на дистанцию прямой видимости. «Гермия» вместе с «Виктусом» и сопровождающими его крейсерами «Соболь» и «Светлый рыцарь» на краткий миг соединялись с поверхностью планеты сверкающими красными нитями мегалазеров, но поначалу было неясно, с каким врагом они столкнулись.

Флагман приблизился. «Красную слезу» сопровождали «Игнис» и «Завет Ваала», корабли временно отделились от основных сил флота в открытом космосе. Сканеры вели поиск залпов обычных видов оружия, но засекли только выстрелы с находящихся на орбите крейсеров. Ответный огонь с Холста выглядел как хаотичная масса интерференционных узоров.

Затем из гравитационного колодца планеты-улья вылетел метательный снаряд из плотной горной породы, вероятнее всего, вершина огромной горы в экваториальной зоне Холста. Единственное невероятное извержение вулканической энергии выбросило массу на орбитальную траекторию «Светлого рыцаря». На такой скорости термоядерные двигатели крейсера не смогли изменить курс.

Столкновение на краткий миг зажгло небольшое солнце над ночной стороной Холста. Верхняя часть корпуса корабля тут же раскололась, и он развалился в облаках вытекающего воздуха и плазменных взрывов.

Несмотря на гибель крейсера, планета продолжала выбрасывать расплавленную ненависть в небеса. Выстреливаемые тучи камней ненадолго превращались в пылающие метеоры, которые пронизывали тонкий атмосферный покров ледяного мира и вопреки здравому смыслу неслись к кораблям Кровавых Ангелов. «Виктус» получил попадание в борт, а «Гермия» потеряла огромные куски обшивки, когда выброшенные скалы сминали толстую носовую броню.

Ангел плотно прижал крылья к спине, наблюдая, как «Светлый рыцарь» пронесся мимо и исчез в серой дымке бурлящей атмосферы Холста.

— Сколько людей было на этом корабле? — спросил дрожащий голос на мостике. Он принадлежал младшему офицеру, который в шоке забыл о протоколе.

— Восемь полных отделений легионеров, — казалось, ответ Сангвиния пришел издалека, — почти в сто раз больше членов экипажа.

Примарх отдал новый приказ, не отводя взгляда от огромного иллюминатора:

— Адмирал ДюКейд. Приказ всем кораблям. Отойти от Холста за пределы дальности этих атак.

Приказ передали, и корабли отступили, за их кормами рвались клубящиеся кометы из магмы.

Командир гвардии примарха наклонился над гололитом флагмана и поморщился. От измерительных систем потекли данные и изображения, которые не на шутку его озадачили.

— Индекс массы Холста меняется, — Азкаэллон прочитал невероятные слова вслух, — как и размеры планеты. Она сжимается.

— То же, что и с Форусом, — произнес рядом Зуриил. — Еще один… знак?

— Нет, — Сангвиний покачал головой. — Нечто иное, — он указал. — Смотри.

Позади «Виктуса» и других кораблей сине-белый мир превратился в сжатый кулак из льда и камня, окутанный ореолом черных извержений такой силы, что сверкающая кольцевая система вокруг Холста разрушилась.

— Какое оружие может стрелять такими огромными предметами с поверхности планеты? — Азкаэллон поднял голову, спрашивая каждого, кто встречался с ним взглядом. — Разгонного двигателя, способного на это, не существует в природе. Только необходимой для него энергии требуется колоссальное количество!

Но никто из экипажа — ни смертные, ни легионеры — не могли отвести взгляда от огромного иллюминатора. Поверхность Холста была частично видна из-за туч вулканического пепла и химического тумана. Зрелище напоминало клубок извивающихся гигантских змей. Ледяной ландшафт превратился в постоянно движущуюся кожу, пораженную раком, а бурлящая форма вызывала обман зрения, напоминая вопящие и брызжущие слюной лица.

Когда командир Сангвинарной гвардии снова заговорил, в каждом произнесенном слове клокотала холодная ярость.

— Нашу кровь не прольют те, кто трусливо прячется. Они заплатят за павших своими жизнями. Клянусь в этом моим легионом.

— Сообщение от капитана Амита, — доложил Зуриил. — «Виктус», «Соболь» и «Гермия» присоединились к нам. «Гермия» докладывает о серьезных повреждениях, но все еще боеспособна, — он помедлил. — Каков будет приказ, милорд?

— На этом все, — сказал Сангвиний. — Адмирал ДюКейд, огонь всем кораблям по моей команде. Прикажите всем капитанам кораблей привести в боевую готовность циклонные торпеды и системы мегаоружия для полномасштабной бомбардировки. Цель — Холст.

Волна нерешительности пробежалась по экипажу от мысли, что придется применить исключительно мощное оружие.

— Все системы? Против города-улья? — спросила ДюКейд.

— Против планеты, — поправил примарх. — Синхронизировать точки прицеливания на экваторе, найти геологический разлом. Я хочу разнести на куски этот мир.

Азкаэллон почувствовал, как по телу прошла дрожь. Молот воли Императора был могучей силой и, к сожалению, в войнах Великого крестового похода часто необходимой, чтобы безжалостно карать целые планеты. Командир гвардии видел города, стертые с лица земли в мгновения ока, испаренные лэнс-излучателями и макроядерными бомбами, сожженные лазерными залпами континенты и небеса.

И, несмотря на то что сила для полного и абсолютного уничтожения мира всегда находилась в распоряжении Легионес Астартес, Азкаэллону ни разу не доводилось видеть исполнение такого приказа.

— Все капитаны кораблей докладывают о готовности орудий, — отрапортовала ДюКейд глухим голосом, словно не желая верить в то, что за этим последует. — По вашему приказу, милорд.

Азкаэллон чувствовал, что гнев примарха из-за гибели «Светлого рыцаря» ничуть не уменьшился, и знал, что все люди на кораблях ощущали то же самое. Но то, что они собирались сделать, все равно приводило его в замешательство.

Наконец Сангвиний отвернулся от огромного окна и посмотрел в глаза старому другу и товарищу. На благородном лице Ангела было видно огромное различие между ними, напомнившее Азкаэллону, как далек был его повелитель даже от его исключительной сверхчеловечности. И в нем он увидел решимость, концентрированную и нерушимую, как нейтроний.

— С меня довольно этих игр, — сказал примарх так, словно обращался только к Азкаэллону. — Приказ отдан: экстерминатус, экстремис.

Космос вокруг планеты Холст вспыхнул багровым цветом — высвобожденная и нацеленная волна энергии из оружия массового уничтожения обрушилась на непокорный мир.

Первыми ударили со скоростью света энергетические импульсы, они испарили атмосферу и поразили азотную ледяную поверхность. Очистились и обнажились каменистые пласты, таившиеся миллионы лет под вечной мерзлотой. Несколько секунд спустя настала очередь торпедного залпа огромными ракетами с термоядерными двигателями и смертоносными боеголовками. Каждая обладала достаточной мощностью, чтобы опустошить материк, но в данном случае их объединенная сила была способна пронзить расплавленное сердце планеты.

Какая бы сверхъестественная сила ни подчинила главный улей Холста, она сделала то же самое со всей планетой. Вероятно, на каком-то простейшем уровне мир стал живым, при помощи темной силы почти обретя сознание.

Но теперь он умирал, уничтоженный в ответ на гибель экипажа «Светлого рыцаря», за брата Ксагана и других легионеров. Умирал за оскорбление, которое причинял своим существованием Ангелу Сангвинию.

Как истязаемый зверь, планета умерла с мучительным воплем, который не смог заглушить даже вакуум.

9 ОРУЖИЕ ТРУСОВ БИБЛИАРИЙ ПРИЗЫВ

— Мы принесли с собой тень, — сказал Мерос, слова вырвались у него непроизвольно. Он сосредоточенно смотрел перед собой, не отрываясь от точки на пласталевой переборке.

— Тень. — Апотекарий видел Первого капитана Ралдорона краем взгляда. Багровый боевой доспех капитана резко выделялся на фоне серых металлических стен. Они находились на борту «Красной слезы» в хорошо охраняемой камере, которую легион использовал для содержания пленных либо заключенных.

— Что ты имеешь в виду?

Ралдорон был в красном, слева от него, в центре, находился командир гвардии Азкаэллон в золотом — в гнетущем мраке его великолепно выкованный доспех потускнел. С другой стороны — Верховный хранитель Берус в черном, в спешке прибывший с «Чаши». Эти трое воинов оценивали Мероса и его слова, а также всех тех, кто спускался на поверхность Холста.

— Когда корабли, которые уничтожили этот губительный ад, вернулись к флоту, что-то изменилось, — он взглянул на Беруса. — Я знаю, что вы заметили это.

— Мы задаем вопросы, брат, — тут же напомнил апотекарию Азкаэллон.

Тем не менее Берус ответил.

— Да, я заметил, — согласился он, скрипучий голос был похож на звериный рык. — Прошло несколько дней с тех пор, как мы вышли на орбиту Сигнуса Шесть и оставили этот мир уничтоженным. Настроение легиона изменилось. Во время операции в главном улье Холста с «Гелиоса» пришло последнее сообщение… — он замолчал, размышляя, — он погиб со всем экипажем при странных обстоятельствах.

Мерос невесело проворчал:

— Мы окружены «странными обстоятельствами» с момента прибытия в скопление Сигнус, хранитель.

— Он прав, — заметил Ралдорон.

— За время Крестового похода наш легион пролил больше крови, чем за этот поход, — возразил Азкаэллон. — Ты говоришь так, словно мы напуганы происходящим.

— При всем почтении, милорд, — сказал Мерос, — я ничего подобного не говорил.

Внешне Кровавый Ангел оставался невозмутимым, но внутри он вибрировал на грани срыва. У каждого воина в комнате в распоряжении находилась мощь целой боевой роты, опыт легендарных воинов охватывал сотни лет сражений, а он был обычным строевым легионером, скромным медиком тактического отделения.

И все же Мерос не мог позволить запугать себя. Он рискнул взглянуть на капитана Ралдорона, гадая, какие мысли скрываются за этим бесстрастным лицом. Азкаэллон держался с неизменным высокомерием, поведение Беруса, как и у его брата Аннеллуса, было по-ястребиному бдительным. Но Ралдорон… Его внешний вид был таким же непроницаемым, как мрачная личина боевого шлема.

Флот шел на боевой скорости в направлении внутренних планет, прямым курсом на Сигнус Прайм, пересекая полупетлей над плоскостью эклиптики широкий астероидный пояс Белая Река. Приказ передали на каждый корабль, в каждую роту. Терпение примарха иссякало, а директивы магистра войны Хоруса об изгнании врага, захватившего скопление Сигнус, по-прежнему были их главной движущей силой.

Но пока легион готовился к открытой войне, Мероса и его братьев изолировали от остальной роты. Только капитану Хароксу и его выжившим боевым братьям позволили покинуть «Красную слезу» и вернуться на «Темную страницу», да и то из милости. Говорили, что аколит Крид не покидал своего корабля со времени совета командиров. Крейсер Несущих Слово бесшумно двигался рядом с флагманом и отделывался исключительно краткими сообщениями. Мерос вспомнил о других наблюдателях на флоте, никто не упомянул о местонахождении Космических Волков Хелика Красного Ножа.

— Мы выслушали твой доклад о результатах операции, — сказал Берус, вынув инфопланшет. — Все, что можно сказать, он совпадает в общих чертах с отчетами братьев из твоего отделения.

Мерос кивнул. Он приложил все усилия, чтобы его доклад звучал по возможности кратким и точным, но аномальные события в главном улье Холста было непросто описать обычными словами. Его отчет вместе со свидетельскими показаниями Кано и Сарги, Кассиила и Лейтео, Кайде и остальных, даже капитана Амита и хранителя Аннеллуса о том, с чем они столкнулись на ледяном мире, теперь был зарегистрированным фактом легиона.

Берус продолжил, глядя на овальный экран планшета.

— Я читаю это с равной долей ужаса и недоверия, брат Мерос. То, о чем ты говоришь, — нелогично и невозможно.

— Я не лгал, — настойчиво произнес Мерос. — И если мой разум каким-то образом был затуманен, то настолько незаметно, что я бы никогда не догадался.

Он посмотрел на Азкаэллона.

— Вы считает, что произошло именно это? Вы были на борту флагмана, сэр, и видели планету.

— С орбиты, — поправил командир гвардии. — Я не видел чудовищные сплавы металла и камня.

— Но вы слышали вопль, — сказал Мерос прежде, чем подумал, и тут же пожалел об этом.

Лицо Азкаэллона окаменело.

— Мы все слышали его, — Ралдорон опередил ответ сангвинарного гвардейца.

— Еще одно психологическое оружие, — уверенно произнес Берус. — Переданное по всем вокс-каналам резонансной волной. Известная тактика ксеносов.

— Оружие трусов, — Азкаэллон поморщился и сердито взглянул на Мелоса, — предназначенное ослабить стойкий разум.

Если командир гвардии провоцировал его, следя за реакцией, то апотекарий не подал виду. В конце концов, заговорил Ралдорон.

— Ты свободен, брат-медик. Возвращайся в свое подразделение и жди дальнейших приказов.

Мерос помедлил. У него тоже были вопросы, и он хотел получить на них ответы. Но взгляд Первого капитана сказал ему, что сегодня этого не будет.

Апотекарий отсалютовал аквилой и вышел, подавив, насколько мог, свои сомнения.


Лихтер приземлился в шестом грузовом отсеке «Алого», опустившись на широкие шарнирные опоры, которые зашипели под весом транспортника. Группа сервиторов тут же направилась к кораблю, чтобы забрать груз и отнести его к пневматическим вагонеткам, которые перевозили контейнеры по проходам вдоль киля.

Хотя флот Кровавых Ангелов находился в полной боевой готовности, между кораблями все еще осуществлялись незначительные транспортные перевозки. Повышенная боевая готовность не препятствовала перемещению между кораблями, но стало гораздо сложнее делать это без веской причины. Отсутствие официального разрешения влекло в лучшем случае порицание, в худшем — трибунал.

Тем не менее Кано справился. Он был внимателен и осторожен, наметив маршрут, который проходил по всему флоту, за день совершив путешествие с «Красной слезы» на корабли в альфа-квадранте. Он добирался на танкерах, «Грозовых птицах» и шаттлах. Он стал выглядеть настолько непримечательно, насколько мог это сделать генетически модифицированный человек, оставив доспех на боевой барже и скрыв лицо под капюшоном. Флот был охвачен кипучей деятельностью, а адъютант Первого капитана знал, как все было устроено.

Кано шагнул на гулкую палубу «Алого» и огляделся. Его не заметили, как он и хотел. Официальное прибытие вызвало бы вопросы, а Кровавый Ангел не был готов отвечать на них. Не сейчас.

Он решительно пересек грузовой отсек и направился к одному из широких лифтов. Любой, кто бы ни взглянул сейчас на него, посчитал бы присутствие здесь Кровавого Ангела абсолютно уместным.

Двери лифта состояли из двух медных створок филигранной работы, одна над другой. Они медленно и плавно раскрылись. Пока Кано ждал, чувство, что за ним кто-то стоит, стало сильнее, и легионер невольно улыбнулся.

— Здравствуй, брат Кано, — к нему подошел воин, также без боевого доспеха и одетый аналогичным образом. — Прошло немало времени.

— Не так много, как кажется, — двери лифта открылись, и они вошли. Платформа начала медленный подъем, который займет несколько минут. Она направлялась из грузового отсека у основания нижнего киля «Алого» к центральным палубам огромного крейсера. Их окружали узкие колонны прямоугольных контейнеров, поднимающиеся на высоту домов и расположенные попарно аккуратными рядами. Воинов скрывали тени, отбрасываемые модулями, Кровавые Ангелы были абсолютно одни.

Легионер снял капюшон, показалось лицо оливкового цвета с узкими суровыми глазами, подбородок обрамляла тонкая черная бородка, похожая на чернильные росчерки на бумаге. Боевой брат выглядел худощавым, в воспоминаниях Кано он был совсем другим. Адъютант помнил его носящим кристаллическую матрицу психического капюшона, а не с обнаженной бритой головой, как сейчас.

— Брат Эканус, — Кано откинул капюшон и протянул руку. — Какая приятная встреча.

— Время покажет, — Эканус ответил на рукопожатие. Кано заметил смущение воина. Его старый друг знал, что им не следовало встречаться тайно.

— Как ты узнал, что я приду? — спросил Кано.

— Я подозревал, — ответил Эканус. — Не был уверен, пока не увидел, как ты выходишь из переходного шлюза лихтера, — он оглянулся, наблюдая, как мимо проносятся палубы, пока лифт поднимался все выше и выше. — Если повезет, хранители не найдут нас здесь. Ты пришел поговорить.

Кано кивнул.

— Да, с братом.

До Никейского указа брат Эканус служил боевым псайкером в 202-й роте Кровавых Ангелов. И, как и Кано, смирился с приказом на запрет использования своих навыков. Кано помнил времена, когда он сражался вместе с Эканусом, у боевого брата была исключительная способность под названием «копье» — призыв мощного луча телекинетической энергии, который поражал врагов легиона. Сама мысль об Эканусе, который не мог воспользоваться своим даром, на миг вызвала у Кано приступ меланхолии.

— Ситуация изменилась, — сказал Эканус, словно прочитав его мысли. — Наш долг требует от нас иного. — Он сделал паузу.

— Брат, как бы я ни был рад видеть тебя, мы нарушаем приказ, встречаясь таким образом. Тайно.

— Ни одним приказом не запрещено поговорить двум боевым братьям.

— Формально нет, — Экануса сплел пальцы, — но когда Император огласил указ, легион не случайно разделил нас.

Кано не смог сдержаться и нахмурился.

— Плевать на Беруса и хранителей, которые смеют сомневаться во мне. Я не позволю относиться к себе как к изгою и очернять себя из-за чьей-то глупости!

Эканус посмотрел на него.

— Ты прибыл сюда, чтобы сказать мне об этом?

«В проницательности ему не откажешь», — подумал Кано.

— Нет, не из-за этого, — он вздохнул. — Я прибыл сюда, потому что должен рассказать о том, что только ты сможешь понять.

— Это связано с уничтожением планеты Холст? Слухи о приказе примарха быстро распространились по флоту.

Кано покачал головой.

— Гибель планеты может быть следствием того же самого события. Нет, брат. Раньше, еще до того, как мы достигли скопления Сигнус… — теперь, когда пришло время произнести эти слова вслух, Кано понял, что ему сложно сформулировать их. В горле вдруг пересохло.

— Мне приснился сон, — признался бывший библиарий. — Видение о силе, которое пришло во время медитации. Я не стремился к этому, — вспомнив о нем, он почувствовал, как участился пульс. — Но оно сильное, брат. Сильное, темное и глубокое.

Он медленно вдохнул.

— Я падал, и там был…

— Красный ангел, — прошептал Эканус. — Окровавленный серафим, — он поднял руки, точно повторяя видение, которое пережил Кано. — Я тоже его видел.


Мерос ощутил мрачную атмосферу лазарета, проходя по его залам. В перерывах между кампаниями, когда в медицинском центре не лечили раненых и не ухаживали за умирающими, здесь обычно было тихо. Сейчас также стояла тишина, но несколько иная. Воздух отягощало отчаяние, а по коридорам сновало множество незанятых матросов и сервов легиона. Те, кто осмеливался посмотреть на проходящего Кровавого Ангела, демонстрировали неприкрытый страх. Мерос мысленно представил их и вспомнил замерзшие трупы на улицах улья Холста. Они выглядели, как две стороны одной монеты: мертвые и живые, тут и там.

Люди такие слабые, даже не будучи ранеными. Легионер с трудом представлял времена, когда и он был таким же, до того как прошел испытания и заслужил право на генетические имплантации и улучшения. Он жалел их, тех, кто навсегда останутся обычными. Они никогда не увидят вселенную так отчетливо, как он, никогда не будут такими уверенными и целеустремленными…

Мысль застыла. «В чем я теперь уверен?» — спросил себя Мерос. Его твердый рациональный взгляд на вещи был поставлен под сомнение. Предположения, на основе которых воин строил свою жизнь, превратились в песок, осыпавшийся сквозь пальцы.

«Я пересек огромные пространства и видел невероятное», — подумал он. — «Это дар, полученный в обмен на мою службу легиону».

Но вплоть до Сигнуса апотекарий никогда не сталкивался с невозможным. Это была та тень, о которой он сказал, и один взгляд в глаза Ралдорона и других командиров открыл ему истину.

«Они тоже понимали это».

Ощущение, пришедшее с осознанием, было странным и новым. Покалывающий холод в мыслях, пустота в груди. Может быть… это отголосок страха?

Невозможно. Снова это слово.

— Нет мест, куда бы мы не решились ступить, — пробормотал Мерос, ему вспомнились слова из надписи в Гробнице Героев на Ваале.

— Эй! — окликнул кто-то, подбежав к апотекарию и прервав его раздумья. — Лорд Мерос!

Это был летописец Гервин, с которым он познакомился на борту «Гермии». Человек казался ниже, чем помнил легионер, а одежда была великоватой и висела на нем.

Кровавый Ангел кивнул ему.

— Значит, ты перебрался на флагман.

— Да, — Гервин ответил таким же кивком, его руки дрожали от нервного возбуждения. Глаза секвенталиста окружали серые тени, а лицо было бледным.

— Меня с остальной труппой разместили в Башне Лебедя.

Мерос слышал о ней: золотой минарет в верхней части корпуса «Красной слезы», который чаще всего использовался для церемониальных целей. Примарх милостиво передал его в распоряжение летописцев.

Гервин все говорил, апотекария мало интересовала пустая болтовня о взаимоотношениях с артистами, драматургами и журналистами, которые документировали операцию флота. Мерос обратил внимание на один нюанс.

— Где твой графический планшет? Ты потерял его?

— Нет, нет. Не совсем. Я, э-э, просто не взял его с собой.

Меросу это показалось странным. Писатель без блокнота был подобен невооруженному легионеру: неправильный, неполный. Он так и сказал.

— О, вы зрите в корень, — Гервин немного смутился. — Честно говоря, в последнее время я не могу сосредоточиться, чтобы закончить свою работу. Иллюстрации незакончены, текст готов наполовину.

Он махнул рукой перед глазами.

— Главная причина — плохой сон, — летописец вытащил из кармана маленький конверт и открыл его. Внутри были две белые капсулы. — Я пришел сюда к вашим братьям-медикам. Они сказали, что это поможет мне отдохнуть.

Таблетки были сильнодействующим для обычного человека снотворным.

— Они действительно помогут.

Гервин посмотрел на него с сомнением.

— Я надеялся на краткое беспамятство, — он слабо рассмеялся. — Уже и забыл, что такое сон.

— Я не сплю, — сказал ему Мерос. — Воины Легионес Астартес не нуждаются во сне.

— Ага, — Гервин перекатил таблетки в ладони и вернул их в конверт. — Я не знаю, завидовать или сочувствовать вам из-за этого.

— Поясни.

Летописец попятился, словно Мерос чем-то напугал его.

— Нет, это… это просто из-за того, что я хочу спать, но не могу. Это тяжело. После того, что случилось в каютах, — должно быть, Гервин увидел хмурый взгляд Кровавого Ангела. — Слышали о самоубийствах? И о тех, кто ни с того ни с чего спятил?

Мерос вспомнил безумие, которое мельком увидел в глазах пилота «Грозовой птицы».

— Слышал.

Гервин наклонился поближе, заговорщицки зашептав.

— Вы знаете, сколько их было? Только в одной Башне Лебедя больше дюжины, и их смерть не была легкой. Ужасы, лорд. Кошмары не дают человеку заснуть.

— Было больше восьми?

— Восьми? — глаза Гервина расширились, и он чуть не поперхнулся. — Скорее восьми сотен! Я слышал от скульптора, что на «Чаше» технопровидцы наглотались смазочного масла. Они говорят, что сержант на дозорном эсминце застрелился из собственного лазгана, — он попятился, моргнул и выпрямился. — Я говорю не о ваших братьях. Только об обычных людях… — его бросило в дрожь, и он умолк. — Я должен идти. Прошу прощения за задержку.

Гервин неуклюже поклонился и ушел.

Мерос долго стоял в коридоре лазарета, обдумывая слова летописца. Затем он подошел к нише когитатора в одной из вспомогательных лабораторий и запустил поиск данных.

Механический раб ожил.

— Я существую, чтобы служить, — пропищал он.

Апотекарий произнес в микрофон вокса:

— Некрологи. Сортировать по следующим критериям: указатель времени — от прибытия в скопление Сигнус до настоящего момента; только нелегионеры; нанесенные самому себе травмы, — он подумал, — чрезвычайные обстоятельства. Приступить.

— Соответствие, — произнесла машина. На газовой линзе экрана над когитатором начали появляться окна данных, накладываясь друг на друга.

Их было гораздо больше восьми.


Кано моргнул, стараясь понять то, что сказал ему боевой брат. Стезя псайкера была сложной и постоянно изменчивой, и он в первые годы службы легиону узнал, что его величайшее оружие также ведет к безумию и разрушению. Кано много раз сражался с телепатами-отступниками и мутантами, питаемыми губительным психическим огнем, и видел, как их уничтожала та самая энергия варпа, которую они пытались подчинить.

Видение призрака с окровавленными крыльями, который напал на него в реалистичном сне, не забылось с течением времени. Именно этот образ заставил его искать ответ, сначала из любопытства спустившись на Холст с Меросом и другими, где Кано столкнулся с новыми знаками и безумием. А теперь привел его к Эканусу.

Видение было столь сильным и личным, что, казалось, было вырвано из глубин души Кано. «Из нитей моей души», — подумал он, — «если она существует».

Как мог другой человек увидеть столь яркий сон, который так совпадал в деталях? Кано слушал, как Эканус рассказывает о своем сне, не в состоянии произнести ни слова. Каждая подробность совпадала, каждый миг был точно таким же.

Отличие было только в одной небольшой детали.

— Глаза существа, — произнес Кано, — они тебе знакомы? Как будто их знаешь, но не можешь вспомнить откуда.

Эканус покачал головой.

— Я посмотрел в его глаза. Но они были незнакомы мне. Кем бы ни был этот ангел боли, я благодарен, что он не из моих товарищей.

Они оба замолчали, по ним пробегали желтые мелькающие полосы света, пока лифт продолжал долгий подъем, минуя служебные палубы и складские ярусы.

— Я даже не мог себе представить такого, — признался Кано. — Я пришел попросить твоего совета, а вместо этого нашел общую причину.

Он посмотрел на старого товарища, мозг лихорадочно работал.

— Другие — брат Деон и брат Сальватор. Новенус и остальные… — имена других библиариев — эпистоляриев, кодициев и лексиканиев — всплыли в его разуме. Он задумался, где они находились и какие вопросы себе задавали.

— Что если они тоже это видели?

— А что мы видели? — мрачно спросил Эканус. — Я не знаю. Когда вспоминаю этот сон, мое сердце сжимается, кожа стынет, я чувствую запах дыма, крови и разложения, — он поморщился. — А теперь ты говоришь, что видел то же самое. Я больше не могу закрывать глаза, словно это какой-то плод моего воображения.

Платформа продолжала подниматься. Кано посмотрел на пол, с недоверием ожидая, что тот провалится, и он упадет вниз.

— Если ты и я видели красного ангела, и другие тоже…

— Что? — Голос Экануса стал жестким. — Следует нам рискнуть и тайно разыскать всех бывших псайкеров на флоте, опросить и собрать… А потом что?

— Мы пойдем к Ангелу. Он выслушает нас. У него тоже дар.

Эканус покачал головой.

— Нам никогда не позволят увидеть его! Азкаэллон и Берус знают все, что происходит внутри легиона. Как ты думаешь, что им придет на ум, когда узнают об этом намерении?

— Они подумают о проступке, подобном неподчинению Тысячи Сынов, — голос словно исходил отовсюду, грубый и отрывистый.

Кано резко повернулся, рука скользнула под одежду за боевым ножом.

— Кто говорит? — выкрикнул он, слова отразились от контейнеров. — Покажись!

— Это я и собирался сделать, — из теней вышла фигура, как и у обоих космодесантников, ее лицо было скрыто под капюшоном. В отличие от их темно-коричневой одежды, облачение новоприбывшего было серым. Огни проносящейся мимо палубы осветили платформу лифта. Кровавые Ангелы увидели грубое лицо с белой бородой и длинными волосами, заплетенными в косы, которые украшали каменные бусины и металлические кольца.

Шея легионера была покрыта руническими татуировками, и Кано увидел под одеждой ремешки из кожи и меди, к которым были привязаны вырезанные из дерева и кости предметы, которые гремели при ходьбе.

— Сын Русса, — догадался Эканус, — рунический жрец.

Кано прищурился и ослабил хватку на клинке.

— Ты Штиль, брат Красного Ножа.

— Да, — ответил Космический Волк. Он остановился и слегка поклонился. — Прошу прощения. Я не хотел потревожить вас.

Кано скривил губы.

— Когда ты прибыл, ты не говорил на высоком готике. Оказывается, можешь?

Штиль небрежно пожал плечами.

— Как считаешь, почему я говорю именно сейчас, Кровавый Ангел? — он обвел пальцем всех троих. — Оставив в стороне отличия в родных планетах и легионах, есть нечто общее, что делает нас в некоторой степени родней.

— Я не знаю, кто ты, — заявил Кано. — У меня нет ничего общего с тобой.

Рунический жрец улыбнулся, продемонстрировав волчьи клыки, украшенные серебряными заклепками.

— Мы оба прибыли с «Красной слезы». Бездействие притупило твои навыки, кузен. Ты забыл, как пользоваться зрением.

Кано молчал, размышляя. Во время перелета ему несколько раз казалось, что он чувствует чье-то присутствие неподалеку, движение на периферии зрения, но не обращал на это внимания, его мысли были заняты другими проблемами.

— И кроме этого, — продолжил Штиль. — Образ. Видение. Красный ангел и падение.

Эканус внимательно посмотрел на Космического Волка.

— Это твой капитан прислал тебя?

— Нет. Это дело касается только нас. По крайней мере, пока мы не сможем понять его.

Кано впервые услышал нотки сомнения в тоне рунического жреца.

— Я скажу то, что ты не решишься, Кровавый Ангел. В скоплении Сигнус действуют темные силы, и мы единственные ощущаем их присутствие. Пелена и восьмиконечная звезда, вырезанная на поверхности планеты, безумный мир, плоть без костей, и сон, сон, сон… — Он закрыл глаза. — Мы не можем игнорировать это.

— Несанкционированное использование психических способностей — это предательство, — напомнил ему Эканус. — По этой причине за нами следят, из-за того, кто мы!

— Тебе не нужно говорить Космическому Волку об опасностях неконтролируемого разума, — ответил Штиль со звериным рыком.

Кано продолжил.

— Он прав. Что-то не так. Нам нужно узнать весь масштаб происходящего, — он прищурился. — Клянусь Троном, думаю, нам нужно быть готовыми.

— К чему? — Эканус бросил на него взгляд. — Нарушить приказ Императора и Сангвиния?

Он посмотрел на Штиля.

— Возможно, для тебя это просто, но не для меня. Не для нас. Я слышал истории о других легионах, с их презрением к протоколу, тайными братствами, ложами, — он покачал головой. — Этот не путь Кровавых Ангелов. Мы оставили позади разобщенность племен и кланов Ваала. Мы переступили через наши корни, — воин вздохнул. — Мы сплотились во имя Ангела.

— И все же вы по-прежнему разделены, — Космический Волк вскинул голову. — Возможно, со стороны виднее. Вы — сыновья Ваала, с вашими хранителями и элитными воинами в золоте, вашим крылатым повелителем, парящим высоко в облаках над красными рядами.

— Ты не знаешь нас, — ответил Эканус.

— Как скажешь, — возразил Штиль. — Но вот что я знаю: твои слова будут бессмысленны, если тьма ударит туда, где нет единства.

Кано положил руку на плечо собрата.

— Это не предательство, Эканус. Речь идет лишь о разговоре братьев, делящихся общей тревогой.

— Другие посмотрят на это иначе.

— Вот почему другие не должны увидеть нас, — сказал Штиль.


Как Харокс и предполагал, Танус Крид пришел в ярость из-за неожиданного прибытия капитана.

Каждый сын легиона знал о важности ритуалов, а такой высокопоставленный воин, как он, знал об этом больше остальных. На коже Харокса, как и в его душе, были выжжены знаки, которые появлялись во время таких моментов причащения. В своем паломничестве он ощутил сладкий поцелуй варпа.

Но через некоторое время гнев аколита стих и сменился восхищенным вниманием, вмешательство было забыто. Крид сложил руки, забыв об окровавленном клинке в правой руке, который держал острием вниз. Командир Харокса не обращал внимания на струйки, которые стекали с меча, тихо стучали о черный железный пол и скапливались в лужу возле голых ног.

Во время доклада голос Харокса приглушал сводчатый темный коридор за стенами святилища, не позволяя словам покидать пределы помещения. Несущий Слово всегда говорил отрывисто — давала о себе знать старая рана на горле, которая плохо зажила. Без шлема звук его скрипучего голоса был похож на треск мелких костей.

— Сигнал обнаружил корабль Амита — «Виктус», — пояснил он.

— В самом деле? — удивился вслух Крид.

Харокс кивнул.

— Тебе лучше знать, лорд-аколит.

Планы высших чинов всегда были для капитана тайной и, как правило, без особой на то необходимости. Крид не обратил на это внимания.

— Они раскрыли содержимое сообщения?

Легионер покачал головой. Доклад с «Красной слезы» был ясным и точным, к счастью лишенный обычной многословной помпезности, которой сыны Сангвиния любили загромождать свои сообщения. Слабый вокс-сигнал на флотской частоте Имперской Армии обнаружен сервом с «Виктуса». Голосовое содержание отсутствовало, был только цифровой код, который соответствовал стандартному военному сигналу бедствия. Наиболее вероятным объяснением было то, что его передавал автоматический радиомаяк, но на очень слабой мощности, из-за чего сигнал обнаружили только сейчас.

— Возможно, обнаружению помешал астероидный пояс, — задумчиво произнес Крид. — Значит, корабль? Тот, что избежал отстрела? — он щелкнул языком. — Небрежность.

— Не из космоса, — поправил Харокс. — Передача привела к пятой планете — Сколтруму. Других сигналов нет. Жизненные показатели не обнаружены.

— А, ну конечно. Агроколония.

Капитан вспомнил то, что узнал перед началом операции. Сигнус V был планетой-житницей, огромной, продуваемой ветрами сферой на пригодном для жизни расстоянии от трех солнц. Плодородный мир превратили в лоскутное одеяло из ферм размером с континент для обеспечения продуктами питания колонистов скопления Сигнус и увеличения запасов товаров во имя жадности испорченной Терры и центральных миров.

Харокс сразу же понял, что должно случиться. Сангвиний не проигнорирует такое открытие, даже если капитаны будут убеждать его в обратном.

Крид тоже это знал.

— Сердце Ангела слишком жалостливо к людям, — усмехнулся он. — Если есть хотя бы малейший шанс, что на планете все еще могут быть выжившие, он направит туда корабли. Эта слабость заставит его поступить так, — аколит фыркнул. — При всем выдающемся потенциале примарха Кровавых Ангелов, мне иногда трудно поверить, что он истинный брат нашего повелителя Лоргара.

Это было верно. Харокс сомневался, что на повелителя Несущих Слово так легко подействовали бы маленькие проблемы непросвещенных.

— Ралдорон подозревает ловушку, — продолжил он, — как и Амит.

— Конечно, — согласился его командир, — но капитан Амит не позволит этому подозрению остановить себя.

— Не его, — сказал Харокс, покачав головой, — приказ получил Накир из двадцать четвертой роты. Корабли уже перегруппированы.

— Хорошо. Отлично, — Крид играл мечом, перекатывая эфес в руке. — Лучше пусть туда отправится и погибнет Накир. Мы не хотим, чтобы Расчленитель подвергал себя неоправданному риску по пустякам. Когда время настанет, Амит будет полезен. Он прошел дальше всех по алому пути.

Харокс минуту хранил молчание, обдумывая сказанное. Пожалуй, это был неожиданный поворот событий.

— Эреб сказал, здесь не будет выживших. Как это возможно?

Глаза Крида сощурились, в них блеснула зависть.

— Осмелюсь предположить, что проницательность лорда Эреба может быть не настолько совершенна, как некоторым хочется верить?

— Темному апостолу не понравились бы твои слова, — заметил капитан.

Ноздри Крида раздулись.

— Эреба здесь нет.

Харокс поднял голову, мимоходом взглянув в глубины теней коридора.

— Ты уверен?

В ответ на скрытую угрозу аколит снова вскипел и несколько раз резко ткнул тяжелым эфесом короткого меча в капитана.

— Держи «Темную страницу» подальше от Кровавых Ангелов и храни вокс-молчание. А теперь иди. И если еще раз осмелишься прервать обряд по менее важной причине, чем гибель вселенной, я вырву твои сердца!

Харокс покорно поклонился, но Крид уже повернулся спиной и проследовал к двери святилища, оставляя кровавые отпечатки следов.

Восьмиугольная дверь повернулась на центральном поворотном стержне и открылась. Харокс уловил запах раскаленного камня и ржавчины, а в мутном воздухе раздавался глухой женский плач. Он увидел, как безголовый сервитор передал другой, идентичный меч Криду, когда аколит переступил порог. Затем дверь закрылась, и мрак вернулся.

Харокс слышал шепот на пределе своих чувств, словно кому-то позволили выйти из комнаты и остаться вместе с ним. Он пошел своей дорогой, не желая оставаться там, где не могла подвернуться выгода от ритуала.

— Мы начнем сначала, — сказал Крид, шагая через ряды застывших в ожидании молящихся людей. Жертва совершенного им пробного убийства лежала в стороне. Над ней уже распевал литанию один из рабов, раскачиваясь вперед и назад. Многочисленные рты раба шевелились, произнося тайные, беззвучные слова.

По четыре человека с обеих сторон преклонили колени, у всех восьмерых на голой груди был изображен восьмиугольник. Кожа и жировая прослойка были аккуратно удалены лазером, образуя выемки, по которым текла кровь.

На полу комнаты лежала астропат Сахзё. Она попыталась подняться на колени.

— Я не готова, — простонала она. — Пожалуйста, лорд. Минуточку.

Ее руки дрожали, бледные пальчики хватались за пустоту.

— Вмешательство Харокса дало тебе достаточно времени, — грубо ответил он. — Не разочаровывай меня, мадемуазель. Ты столько обещала. И отдашь все.

— Отдам, но… пелена, пелена, пелена. Я не вижу сквозь нее, — ей не хватало слов, и она заплакала от боли.

— Я дам тебе то, что нужно, чтобы прожечь ее, — кивнул Крид, хорошо взвесив за и против. Он не взглянул на коленопреклоненных людей, когда вошел внутрь арки с жертвенными клинками в руках. Для огромного, генетически усовершенствованного человека его режущие удары были удивительно быстрыми, почти грациозными.

Четыре головы слетели с плеч, затем еще четыре, шеи превратились в обрубки, из которых ненадолго ударили фонтаны крови, прежде чем тела упали на оскверненную мозаику пола.

Крид указал на них мечами, направляя движение луж крови, как дирижер, руководящий оркестром. Он улыбнулся. Аколиту понравилась метафора: оркестр из одного инструмента.

Кровь растеклась и превратилась в невысокую волну. Сахзё закричала, когда поток поднялся к ее лицу, как атакующая кобра. Кровь окутала астропата, заглушив ее крик. Кипящая и испускающая пар жидкость зависла во влажном воздухе вокруг женщины. Восемь убитых матросов стали жертвоприношением. Они были старослужащими «Темной страницы», и их преданность кораблю выходила за рамки материальной связи. Крид воспользовался их жизненной энергией и духовной привязанностью к кораблю.

Молящиеся рабы затянули новый безмолвный хор, Крид почувствовал запах жженой плоти. Он собственными руками вшил варп-сосуд в живот Сахзё в качестве непристойной и тщательно продуманной пародии на материнство. Сила крови, ее и мертвых людей, станет кульминацией этого ритуала. Было важно правильно начертить восьмиугольник, иначе существовал риск катастрофического провала таинства.

Железные стены этой комнаты и всего космического корабля были густо покрыты символами и глифами Губительных Сил, глазами ада и мириадами других устройств, обращенными внутрь, чтобы скрыть все следы колдовства от псайкеров на службе Кровавых Ангелов. Если ритуал не удастся, все будет напрасно. «Темная страница» будет уничтожена в ереси варпа, и, что еще хуже, их истинная цель слишком рано откроется сыновьям Сангвиния.

Но затем Сахзё выполнила свой трюк, и Крид засмеялся. С ужасным, низким, булькающим звуком, никак не подходящим для столь изящной девушки, астропат исторгла кольца дымящейся кровавой эктоплазмы. Омерзительный туман вобрался в себя, кружа клубами ядовитого желтого пара.

Сила тяжести внутри святилища изменилась, и Крид отшатнулся назад на шаг или два. Дым переместился, загустел, обрел цвет и форму.

— Я вижу тебя, Несущий Слово, — сказал аватар Хоруса Луперкаля. — Во всяком случае, очертания твоего лица.

Похоже, Воитель был недоволен.

— А теперь говори.

— Ловушка вокруг Ангела захлопнулась, — доложил Крид, низко поклонившись. — Он не знает об этом.

— Не считай, что можешь понять ход мыслей моего брата, колхидец. Такое высокомерие ставит тебя в глупое положение и подтачивает мое терпение, — в зловонной комнате разнеслись явные нотки раздражения. — Сангвиний может перехитрить тебя в мгновение ока. Ты рискуешь, недооценивая его.

Крид продолжил.

— Среди отпрысков Трех Сотен рот есть разногласия насчет того, во что они ввязались. Эта разобщенность скрывается под покорностью, но она станет очевидна и обратится в нашу пользу, когда будет нанесен удар, — он кивнул. Вонь серы становилась сильнее, перебивая запах крови и металла. — Флот на четверти скорости направляется к Сигнус Прайму и к сердцу западни.

Туманный образ Хоруса увеличился, превратившись в пепельный покров, когда он прошел над неподвижным озерцом артериальной крови.

— Ты не все мне рассказал, Крид. Ты так похож на Лоргара. Цепляешься за свои секреты, словно они дороже золота.

Аколит не сдвинулся.

— Спрашивайте о чем угодно, Воитель.

— Русс направил своих Волков на экспедиционный флот. Ты решил, что это недостаточно важно, чтобы сообщить мне?

Крид не сдержался и фыркнул.

— Горстка волчьих щенков, милорд? Мелкие сошки, не более того, — он вдохнул ядовитый воздух. — Если будет угодно Великому Хорусу, прошу поручить мне задание. Что еще я могу сделать, чтобы великий поворот свершился?

Раздался низкий рокот, и Криду понадобилось время, чтобы узнать в нем смех примарха.

— Снова высокомерие. Надеешься добиться более значимой роли, — бледное лицо похолодело. — Ты всего лишь вестник, Танус Крид. Раб. А теперь молчи. Я совершил этот ритуал не для того, чтобы поговорить с тобой.

Не этого ответа он ожидал. Несущий Слово хотел сказать, что не понимает, но насыщенный, невыносимый смрад усилился настолько, что лишил Крида дара речи.

С последним воплем, пронзившим душу аколита, Сахзё взорвалась. Несущий Слово повернулся и увидел, что плоть астропата поглотил поток черного колдовского пламени, из пор вырывался едкий туман, превращая ее в пепел. Она осыпалась вокруг мерцающего стеклянного ужаса варп-сосуда, на состояние которого никак не подействовала ее мучительная смерть. Сосуд раскачивался из стороны в сторону, словно нечто внутри него хотело освободиться. Крид решил, что не хочет знать, что это такое.

Ритуал должен был немедленно прерваться, но этого не произошло. Хорус — или скорее его призрачный двойник — все еще присутствовал. По телу Крида побежали мурашки, когда зал наполнила иная энергия — нечто намного более могущественное, древнее, изначальное и злобное удерживало канал связи открытым. Воитель посмотрел вверх, на тени над головой Несущего Слово.

Он понял, что царящая там тьма была милосердием. Она защищала его, скрывая большую часть облика чудовища. На границах мрака были видны крылья цвета крови и ярости, но Крид не мог долго смотреть на них. Он был слепцом, пытающимся видеть сквозь катаракту, только здесь сама вселенная отталкивала образ. Противоположные силы реальности и иллюзии боролись за власть, мерцая и искажая видимость.

Оно было здесь все это время? Каким-то образом скрытое в свернутом измерении? От такой вероятности кровь в жилах Крида застыла.

Он мог воспринять разумом только фрагменты огромного зверя, отдельные детали, которые душа позволяла ему различать, и даже в этом случае это было так мучительно, что аколит рухнул на колени. Крид увидел зубы длиной с ракету, хвосты кнута толще якорных канатов. Крылья и рога, цепи, выкованные из обращенных в железные звенья душ, бронзовый доспех, закаленный в чанах из расплавленной плоти. Раздвоенные копыта и звенящие каскады божественных черепов.

От проникающей в реальность ауры этого чудовища, сотворенного из ненависти, в голове аколита все перемешалось. Отголоски миллиона событий, наполненных гневом и кровопролитием, вцепились в Крида. Обжигающей волной нахлынули самые разные эмоции: мелочный, эгоистичный гнев избалованного ребенка; неистовые и бессильные страх и ярость жертвы; похоть психопата; исключительная ненависть несущейся в битву армии. И это были только частицы монстра, оставленные им следы.

Крид бросился на пол, отчасти от боли, отчасти надеясь, что не привлечет внимания существа, потому что инстинктивно чувствовал: оно может покончить с ним одним взглядом.

— Хорус Луперкаль, — сказал демон, произнося имя с явным удовольствием. — Самус передает привет. И да начнется игра.

10 СПРЯТАВШИЕСЯ НЕЧЕСТИВОЕ ПРИЧАСТИЕ СТАРЫЕ ИМЕНА

Пять десантных кораблей один за другим сели на уборочные поля, сформировав боевой круг. Тактические отделения 24-й роты тут же заняли периметр, обеспечив безопасность маленькому кусочку поверхности Сколтрума в качестве передового командного пункта. Они развернули орудия и заняли круговую оборону.

На агромире стоял полдень, но значительная часть солнечного света поглощалась черными клубами дыма от пожаров, которые заволокли небо. Колониальные пикт-записи планеты показывали нивы, протянувшиеся от горизонта до горизонта, на фоне янтарных равнин разнообразной пшеницы можно было различить только группы узких игл ветрогенераторов. Сейчас эти поля были охвачены огнем — наступающие полосы оранжевого пламени были видны с низкой орбиты. Огонь медленно двигался по поверхности, гонимый постоянными ветрами планеты. Кто-то поджег угодья.

Видимость на земле была плохой, поэтому при передвижении по выжженным пустошам большинство Кровавых Ангелов полагались на «охотничий режим» и термографы. Но их цель была слишком большой, чтобы дым смог ее полностью скрыть.

До того как корабль погиб от удара о поверхность планеты, он был фрегатом «Обнаженный кинжал» из дивизиона внешней обороны скопления Сигнус. Было не совсем понятно, что именно произошло с кораблем. Судя по характеру разброса обломков, «Обнаженный кинжал», вероятно, вошел в атмосферу под малым углом и, после того как пересек ее границы, развалился на три части. Плугообразный нос и мидель прочертили многокилометровый грязный, пепельный след по уборочным полям. Более тяжелая корма упала намного дальше, затонув в одном из неглубоких внутренних морей за восточным горизонтом. Радиационные выбросы из поврежденных силовых ядер варп-двигателей через оптику радиационного сканера напоминали сверкающие разноцветные фонтаны, мерцающие как далекий рассвет.

Спасательные капсулы фрегата были выпущены слишком поздно, и они усеяли протяженное место крушения корабля, большая часть их зарылась в мягкий бурый суглинок мира-житницы.

Капитан Накир направил отделения на гравициклах провести поиск капсул, но легионеры докладывали одно и то же: многие оказались пустыми, запуск остальных был выполнен неправильно, и при столкновении с землей пассажиры погибли. Ни в одной капсуле не было следов выживших.

Остальные подразделения продвигались пешком, разбившись на два отряда, чтобы прочесать места наибольшей концентрации обломков. Сам Накир вел группу, которая направилась к носовой части, и по настоянию капитана девятой он взял с собой людей из отделения сержанта Кассиила из-за их «опыта».

Мерос и Кассиил следовали за Мадидусом, заместителем Накира на поверхности планеты. Апотекарий последний раз видел сурового ветерана в воздушном доке «Красной слезы», когда тот изучал останки, доставленные экипажем «Нумитора». Кайде и Сарга тоже спустились на планету, временно включенные в другой отряд, направляющийся к миделю корабля.

Мерос чувствовал себя чужим среди легионеров 24-й. После докладов Азкаэллону, Берусу и Ралдорону боевые братья стали относиться иначе к легионерам, побывавшим в главном улье Холста. Разница была едва заметна, но Мерос видел ее.

«Они слышали сплетни о том, что мы видели, — сказал он себе, — и они думают, что мы или глупцы, или безумцы».

Апотекарий с беспокойством признал, что думал то же самое о скаутах с «Нумитора», когда они вернулись с известиями о странных и необычных явлениях среди окружавших скопление Сигнус обломков. Но скауты не ошиблись. Даже наоборот, они только мельком увидели фрагменты того невозможного, чем так изобиловал этот регион.

Мерос нахмурился. Весь флот видел знак на Форусе, экипажи нескольких кораблей были свидетелями гибели Холста… И тем не менее никто не знал ответов, которые соответствовали фактам. Только появились новые вопросы.

Один из воинов Мадидуса — суровый великан по имени Гравато, вооруженный мелтаганом, — вопросительно посмотрел на него.

— Брат-медик, — обратился он, и Мерос понял, о чем тот спросит, еще до того, как прозвучал вопрос. — То, что я слышал, это правда? Что ксеносы бросили против вас в верхнем городе металлолом?

В словах была нотка вызова, переходящего даже в насмешку.

— Во-первых, — он не видел причины что-либо утаивать, — они убили двух легионеров за несколько секунд. Затем они… — он запнулся, подыскивая слова, которые не звучали бы странно, — я не считаю, что это были роботы. Я не…

И снова его подвели слова, и он взглянул на Кассиила. Сержант слегка покачал головой.

Гравато мягко и насмешливо фыркнул, обменявшись взглядами с братьями по отделению. Он поднял оружие.

— Покажи их мне. Я покончу с такими фокусами.

Терпение Мероса лопнуло.

— Я надеюсь, что это будет настолько легко, — мрачное, холодное осуждение в его ответе тут же придушило в зародыше всякое желание насмехаться. Апотекарий хотел сказать, что то, с чем они столкнулись на Холсте, больше напоминало мифы и магию, чем оружие, созданное разумом, но подобные слова заставило бы Гравато и остальных воинов Накира сомневаться в его здравомыслии.

И у них будет веская на то причина. Мысли Мероса вернулись к Кано, он не видел своего друга с момента возвращения на флот, и они почти не разговаривали по пути с ледяного мира. Сейчас Мерос с радостью выслушал бы совет товарища.

— Смотрите в оба, — предупредил капитан, когда из дыма над их головами вынырнуло нечто, похожее на гигантский гарпун. Когда легионеры приблизились, это оказались напоминающие клинки плоскости бронированных носовых секций. Огромный фрагмент остова перевернулся и пронесся по полям, спрессовав перепаханную землю, громадные глыбы которой скрыли его верхнюю часть. Повсюду лежали оторвавшиеся при падении обломки корабля. Кое-где пылали лужи пролитого прометия.

Вдруг сержант Мадидус остановился и поднял кулак.

— Слышали? — спросил он.

Воины хранили молчание. Меросу показалось, что он уловил слабый шум, похожий на помехи неисправного вокс-канала. Звук был непостоянным, возникая и пропадая на границе слышимости.

Капитан Накир медленно направился к корпусу «Обнаженного кинжала». Пласталевые плиты фюзеляжа были покрыты слоем, по-видимому, черного пепла, который слабо блестел в тусклом дневном свете.

Накир без предупреждения ударил кулаком по корпусу, достаточно сильно, чтобы звук походил на выстрел. Шум помех вдруг превратился в режущий слух рев циркулярной пилы, и то, что Мерос принял за пепел, вдруг взмыло в воздух, кружа вокруг них.

— Мухи, — сказал Мадидус. — Целый рой.

Насекомые с возмущенным жужжанием собрались в темное облако. На минуту они зависли над Кровавыми Ангелами, словно рассматривая их, затем рой умчался прочь, скрывшись внутри обломков.

— Какой-то вид местных насекомых-паразитов, — предположил Накир. — Их должно быть привлек огонь.

Он взмахом руки дал команду легионерам следовать за ним.

— Сюда, — капитан указал на фрагмент разбитого корпуса в кратере. — Мы войдем здесь. Как только окажемся внутри, ищите любые пульты управления когитаторами, записи вахтенных журналов…

— Выживших? — напомнил Мерос.

— Выживших, — повторил Накир, хоть и с сомнением в голосе.

Используя тросы и магнитные захваты, Кровавые Ангелы взобрались на борт «Обнаженного кинжала», проникнув в длинный низкий погреб боезапаса под торпедными отсеками фрегата. Легионеры разбились на отряды по десять человек и направились внутрь остова, освещая путь фонариками болтеров.

Мерос включил лампу на ранце и освещал дорогу Мадидусу, который следовал в шаге за Накиром. Кассиил шел рядом. После того как они покинули «Красную слезу», ветеран стал неразговорчивым. Он мрачно осматривал каждую груду обломков, словно ожидая, что они в любой момент оживут и нападут на них.

Продвижение по фрегату было медленным и осторожным. Легионеры двигались не по ровной поверхности, перевернутый остов превратил потолок в пол, вынуждая легионеров выбирать путь через арки и декоративные зубцы. Биоимплантаты Мероса исключали всякую вероятность дезориентации, но спуск по-прежнему был сложным.

Вскоре Мадидус нашел тела, сгоревшие дотла. Обугленные останки напоминали людей только в общих чертах. Один из легионеров прикоснулся к трупу, и тот тут же рассыпался на куски, как плохо обожженная глина. Выждав секунду, Мерос поднес ауспик к останкам, но данные, собранные измерительным прибором, не пролили света на точный характер смерти.

Они прошли дальше, через оружейные палубы к служебным ярусам. Остов «Обнаженного кинжала» все еще находился в движении. Повсюду скрипели и стенали переборки, как из-за ветра, проникающего через пробоины в корпусе, так и из-за медленного оседания космического корабля. Хлопья ржавчины сыпались, словно снег, сверкая в лучах фонарей. Такие корабли, как этот фрегат, не проектировались для действий внутри гравитационного колодца планеты, и его разрывала собственная масса. Со временем секции остова полностью развалятся под своим весом. Высоко над головами металл скрипел о металл, и Мерос вообразил, что это скребут по искореженной пластали обнаженные когти.

Каждые десять минут вокс оживал голосами других отрядов, проводящих перекличку. Они тоже обнаружили сгоревшие тела вместе с роями странных черных мух.

В углу дисплея апотекария мигнул значок тревоги, и Мерос остановился, снова подняв ауспик.

— У тебя есть что-нибудь? — спросил Кассиил.

Апотекарий медленно кивнул.

— Да. Изменение в концентрации газа неподалеку.

Накир поднял болтер.

— Токсины?

Мерос покачал головой.

— Нет, сэр. Но заметный рост уровня углекислого газа и других побочных продуктов дыхания, — он поводил головкой сенсора, сделав забор воздуха. — Неподалеку есть что-то живое.

— Оружие наизготовку, — приказал капитан. Лицо командира оставалось бесстрастным, когда легионеры подняли оружие и сняли его с предохранителей. Он осторожно постучал по вокс-микрофону на горжете и заговорил в него. Передатчик висевшего на поясе шлема сразу же десятикратно усилил его слова.

— Внимание. Это капитан девятого легиона Астартес Дар Накир, — его обращение отразилось от стен и разошлось по темным коридорам. — Все, кто слышит меня, отзовитесь. Мы здесь, чтобы спасти вас. Вам не причинят вреда.

Последнее слово разнеслось эхом и стихло. Мерос задержал дыхание, прислушиваясь.

Над ними что-то тяжелое отчетливо ударило три раза по переборке.

— Там, — Гравато указал на люк в стене под искореженной площадкой.

Накир расставил своих людей в шахматном порядке для прикрытия всех направлений в случае засады, а затем полез вверх, Мерос и остальные последовали за ним. Люк был с автозатвором, который запирался в случае катастрофической утечки атмосферы, но когда капитан пригляделся, то увидел термические повреждения вокруг фиксаторов.

— Эти ручки были заварены. Изнутри.

— Они не хотели, чтобы после них кто-нибудь вошел, — отметил Кассиил.

Мерос поднял ауспик, зеленый блеск дисплея освещал его лицо.

— Подтверждаю, милорд. Внутри кто-то есть.

Накир отошел, бросив взгляд на Гравато.

— Открой.

— Есть, — ответил тот, подняв мельта-оружие одной рукой и регулируя дроссель излучателя другой.

— Подождите! — Мерос шагнул на линию огня. — Мы не знаем, кто на той стороне. Воздействие ударной волны может стать смертельным.

— У тебя есть другое предложение, апотекарий?

— Да, — Мерос извлек цепной топор и нанес сильный удар по первому фиксатору. Вольфрамовые зубья с фрактальной заточкой врезались в пласталь, полетели желтые искры. Ручка отлетела со своего крепления, и за несколько секунд Мерос снес все фиксаторы. Кассиил надавил всем весом на петли, и со скрипом искореженного металла люк отошел назад.

Открылось темное широкое пространство, насыщенное человеческими запахами и спертым воздухом. Мерос переступил через порог, лампа над плечом резко осветила мрак. Внутри была темнота и что-то еще.

Воздух в помещении казался странным образом мертвым. Словно на все был наброшен саван, заглушавший звуки и ощущения, хотя внутри и так было очень тихо и темно. Меросу показалось, что он почувствовал запах озона.

По металлу зашлепали босые ноги, и на свет вышла стройная прихрамывающая фигура. Женщина носила совершенно неуместное для пласталевой темницы красивое открытое платье, которое сильно износилось, на тонкие плечи была наброшена короткая куртка. Лицо под растрепанным рыжими волосами было бледным и грязным, а выражение колебалось между благоговейным страхом и облегчением.

Рука с длинными пальцами осмелилась подняться и прикоснуться к символу алатус кадере на нагруднике Мероса, и на грязном лице, подобно утренней заре, расплылась улыбка.

— Вы Ангелы Императора, — прошептала она.

— Да, — ответил он.

— Я знала, что вы придете за нами.

Она резко повернулась и крикнула в тени:

— Я говорила вам, что они придут!

Из темноты отважились показаться другие выжившие. Один за другим они выходили вперед, чтобы взглянуть на Кровавых Ангелов, словно хотели убедиться, что это не обман.


Когда Уризену понадобилось согласие Крида, тот не колебался ни секунды. Он никогда не задавал вопросов, это было не в правилах Несущих Слово. Их взрастили телом и душой на уверенности, что цель окончательна и нерушима.

Наша кровь — это наша клятва.

Эти слова были сказаны за многие годы до Просвещения в пустошах Колхиды, когда врагами были жестокие жрецы и бессердечные лорды. Их повторили, когда прибыл со своей ложной славой Император. Теперь их впервые произносили с настоящей, абсолютной истиной, и это было возрождением. Легион переродился после откровений Лоргара, и, наконец, все было правильно.

Другие, старые истины, раскрывшиеся в свете новых, были отброшены, как простая шелуха, сухая кожа, от которой избавляется змея. Те призрачные истины были не ошибкой, но испытанием, которое XVII легион прошел и был признан достойным.

Разве могло быть иначе? Несущие Слово разбили преграды и, наконец, взошли на стезю настоящей истины. Открылся великий путь.

Танус Крид верил в это всем сердцем. Сомнения были неведомы ему. Если бы его легион не понял, если бы повелитель не прозрел и не привел их к Просвещению… тогда они навсегда бы угодили в ловушку ложной догмы. На мгновенье он подумал об Ультрадесантниках, которые погибнут на далеком Калте, ограниченных Имперских Кулаках, чьи дни также были сочтены, о Саламандрах и Гвардии Ворона, стертых в пыль под каблуком нового порядка.

Никто из них не видел так, как видели Несущие Слово. Никто из них не видели того, на что сейчас смотрел Крид.

Существо, созданное из кошмаров и войны, слишком ужасное, чтобы описать его жалкими словами.

Оно иронично взглянуло на него, и Крид отпрянул, его кожу опалило. Аколит поднял руки, чтобы прикрыть лицо, и почувствовал обжигающий холод. Глаза Крида пронзила боль, словно от тысячи игл. Всякий раз, когда он пытался осмыслить размеры громадного звериного тела, понимание ускользало от него. Существо заполняло собой все помещение и тем не менее казалось больше него. Окружавшие их железные стены, украшенные слоями нечестивой иконографии, обрели новые, непостоянные размеры. Казалось, реальность искажается вокруг ужасного чудовища. По всей комнате молящиеся сервиторы замертво рухнули там, где стояли, рты открылись в беззвучных воплях.

Наконец монстр отвернулся, благосклонно избавив Крида от своего внимания.

В святилище призрачный аватар Воителя кивнул крылатому существу.

— Что ты такое? — в пустоте возник наполненный угрозой вопрос.

— Имена нужны для кенотафов, — пророкотало чудовище, из зияющей пасти сочился черный яд. Существо театрально поклонилось, его размытые очертания словно насмехались над столь человеческим жестом.

— Знай, я — Полководец Проклятых, Беспощадный Судья. Я твой генерал на поле битвы этой великой войны, Хорус Луперкаль, — засмеялся зверь и насмешливо отдал честь в очень древнем стиле, отведя когтистую лапу от грубой брови. — Я знаю, ты хочешь назвать меня демоном. Это слово хорошо подходит. Я вполне могу носить это имя, — он покачивался на когтистых лапах, источая запах немыслимой, едва сдерживаемой ярости. Громадное существо почти корчилось от жажды вершить насилие, и Крид осмелился задуматься, на что же оно способно, если дать ему волю.

Лицо Хоруса над вибрирующим на окровавленной палубе варп-сосудом затуманилось и стало сердитым.

— Если ты обычный генерал, тогда где твой главнокомандующий?

В словах звучала колкость, и зверь среагировал на нее, цепи вокруг его рук загремели от раздражения.

— Он… неважно себя чувствует. Мне сказали, многое должно быть сделано. Последние приготовления.

Демон пожал плечами, словно сама мысль о подобных вещах раздражала его.

— Работа нерешительных и робких колдунов противна мне, — он зловеще ухмыльнулся. — Я пришел за кровью и черепами.

— Ты получишь их достаточно, чтобы утолить свою жажду, — пообещал Хорус. — Если выполнишь мой приказ.

Крид почувствовал скрытый подтекст в словах Воителя, и его сердца панически задрожали. Размах этого великого переворота, сложность и идеальный замысел предательства на Сигнусе были спланированы Эребом и его бесплотными пособниками с особой тщательностью и абсолютной точностью.

План нельзя менять, не в последний момент.

Даже Хорусу Луперкалю, краеугольному камню войны, которая положит конец всем войнам.

Аколит осмелился встать, сделав шаг к туманному призраку, который носил облик Воителя.

— Милорд, — начал Крид, — что вы замышляете?

Демон едва пошевелил самым маленьким когтем, этого было достаточно, чтобы легкие и глотка Тануса Крида наполнились желчью. Вязкая пурпурно-черная грязь хлынула изо рта и ноздрей, лишив возможности говорить. Несущий Слово закачался, боль парализовала его, но каким-то образом он не умер, несмотря на то, что маслянистая жидкость не вышла из его тела. Крид рухнул на иссеченный мозаичный пол и остался лежать, дрожа, как от лихорадки.

— Моя жажда велика, — сказала тварь, ее ухмылка растянулась ужасающе широко, — а вкусы утончены, — показался мерзкий язык, пробуя воздух.

— Смертные просты и хороши, — она кивнула на Крида. — Я предвкушаю, как попробую этих генетически модифицированных.

— Я дам тебе кровь примарха, череп ангела, — сказал Воитель. — Эта награда гарантирует твою верность мне?

Громкий, сотрясающий взрыв смеха отразился от стен.

— Самус был прав. Для недолговечного ты очень умен, Хорус Луперкаль. Ты знаешь мою цену, — в воздухе еще раз проскрежетал смех. — Сущность брата, сладкая от отчаяния и горя…

— И ненависти, — прервал его Хорус. — Будет столько ненависти.

— Я желаю этого. Я проглочу ее, — прорычал демон. — Дай ее мне. Скажи, как это сделать.

Наконец боль утихла, и Крид снова мог дышать. Его кожа стала горячей и покрылась потом, биоимплантаты лихорадочно работали, стараясь очистить тело от токсинов, которые ненадолго наполнили его. И все же он смог выдавить несколько слов.

— Сангвиний… план…

На лице аватара Хоруса появилось новое, более свирепое выражение.

— План Эреба. Их план, — он покачал головой. — Не мой.

Дрожащий Крид медленно поднялся на колени, а затем на ноги, смаргивая кровавые слезы и сплевывая комки рвоты на палубу.

— Мы… согласны. Это место, эта гигантская ловушка… Замысел заключался в том, чтобы поймать Кровавых Ангелов и столкнуть в бездну. Привести их под наше знамя или уничтожить!

Рогатая голова демона кивнула.

— Я чувствую это в них. Они не видят его, но алый путь проходит под их ногами. Правильно надавить, и они полностью свернут на него и направятся к Трону Черепов. Во всех них есть жестокое, красное освобождение. Маленький Ангел знает об этом, хотя ему и не хватает слов. По-настоящему он боится только этого.

— Да, — сказал Хорус. — Я дам тебе ключ к ним. Воспользуйся им. Сдери с них покорное благородство и достоинство. Сломай их и принеси мне то, что останется. Сделай их них оружие для моего Крестового похода.

Крид попытался представить себе это: бесконтрольную, ничем не сдерживаемую ярость Кровавых Ангелов. Ни кодекса, ни морали, ничего, кроме гнева. Они станут бездумными машинами для убийства, подходящими только для того, чтобы они уничтожали все, что видят, до основания. Превращение гордых сынов Ангела в кровожадных берсерков будет осквернением такой великой силы… Но падение самого Сангвиния станет для всех них величайшим испытанием.

Казалось, Воитель читал его мысли, даже через световые годы.

— Да, — сказал он. — Мне нужны Кровавые Ангелы для Крестового похода против моего отца, чтобы он увидел свою глупость, чтобы Империум узнал, даже самого благородного можно совратить. Но не моего дорогого брата.

Клыкастая пасть демона издала низкий веселый рокот.

— А! Открываются подробности.

Старый скрытый яд проявился в словах Хоруса.

— Сангвиний никогда не отвернется от Императора. Эреб — глупец, если считает, что это возможно. Ангел должен пасть и никогда не подняться. Без него его сыновья примут твой алый путь, демон. Они будут потеряны, — он прикрыл глаза. — Они будут принадлежать твоему кровавому царю.

— Я вижу ясно, — сказал зверь, сложив огромные крылья. — Твоя гордыня занимательна, Хорус Луперкаль. Я вижу, чего ты хочешь. Если невозможное случится, если Ангел Сангвиний отвернется от Императора… Тогда впервые ты получишь настоящего соперника среди твоих союзников-предателей. Возможно, со временем Губительные Силы предпочли бы его тебе. Ты не хочешь так рисковать.

— Он не отвернется! — крик Хоруса разорвал туманную форму аватара, и тот, восстановившись, исказился от гнева. — Никто из вас не понимает его так хорошо, как я. Но запомните: он умрет, даже если мне придется убить его собственной рукой. Клянусь в этом своей душой.

— Будет так, как ты говоришь.

Демон свел вместе когтистые лапы, когти поскребли друг о друга.

— И я принимаю свою роль, — адские глаза, пылая красным цветом убитых звезд, обратились на Тануса Крида. Наступило молчание.

Аколит не был глуп.

— Я принимаю свою роль, — повторил он, подавив нерешительность. Крид подумает о том, что нарушил приказы Эреба, позже. Если проживет достаточно долго для этого.

Крид склонил голову и закрыл глаза, прислушиваясь к эху чудовищного смеха, его окружала вонь крови и серы.

Когда он, наконец, осмелился открыть глаза, то был наедине с мертвецами.


Мерос переходил от одного одетого в лохмотья человека к другому, бегло осматривая сигнусийцев и с растущим беспокойством фиксируя их состояние. Здесь было тридцать два человека, двадцать мужчин и двенадцать женщин, в возрасте от приблизительно трехлетнего мальчика до женщины ста шести стандартных терранских лет. Все были сильно обезвожены и истощены, двое при смерти и еще несколько с небольшими ранениями.

Он поморщился. Помещение сильно нервировало его. В отсеке царила пустая, могильная атмосфера, как в глубине древней гробницы. Мысли Мероса наполняло ощущение пустоты, неправильности, от которой он не мог избавиться. Апотекарий вздохнул и отогнал ощущение, пытаясь сосредоточиться.

Капитан Накир и сержант Мадидус стояли рядом, возвышаясь над людьми. Одетые в лохмотья беженцы толпились неплотной группой, каждое движение, каждый украдкой брошенный взгляд выдавал их страх. Мерос узнал, что женщину в платье зовут Тиллиан Ниоба, и она была смотрителем небольшого декоративного сада в городке Посадка на окраине столицы Сигнуса Прайм. Поначалу говорила в основном она, словно было очень важно, как можно больше рассказать апотекарию о себе. Как будто женщина хотела доказать ему, что она та, кем является на самом деле. И пыталась найти свое место в реальности.

— Мы можем пойти домой? — спросила она. — Вы победили их?

— Нефилимов?

Ниоба не знала, что ответить.

— Я… я не знаю этого слова, — она сглотнула. — Мы прятались здесь много недель. Мы не видели дневного света с момента крушения.

— Что случилось с кораблем? — спросил Накир. Он указал на человека, который назвался лейтенантом Дортмундом, бывшим офицером Сигнусийских пехотных бригад.

— Ты. Расскажи мне.

Дортмунд посмотрел из-под лохматых светлых волос. Он казался слишком молодым для офицерских нашивок.

— Сложно сказать, лорд, — начал он, прикоснувшись к лазгану у бедра. — Мы были на нижних палубах большую часть полета от Сигнуса Прайм. Корабль пытался выйти за пределы громадной тени. Мы мало что видели.

Дортмунд кивнул на другого человека в форме матроса.

— Вот мистер Зомас, он из экипажа «Обнаженного кинжала».

— Я знаю меньше, чем ты думаешь, — заверил Зомас. Он был худым стариком с кислым выражением лица, и откровенно возмутился попытке Дортмунда перевести внимание легионеров на него. — Корабль был перегружен, капитан. Мы шли с хорошей скоростью, но слишком перегружали реактор. Чересчур. Я знаю, что произошла потеря энергии, и мы… мы начали дрейфовать. Именно тогда твари добрались до нас.

— Вы были атакованы кораблями нефилимов, — сказал Накир. — Ксеносы высаживались на фрегат?

— Вы продолжаете называть это слово! — заговорил человек в черной шинели, который топтался с краю группы, словно больше не мог молчать. — Что оно значит? Нефф… кто? — он сплюнул на палубу.

— Кто ты? — спросил Мадидус.

— Ты можешь называть меня Хенгист, космодесантник. Пока этого достаточно.

— Действительно? — сержант шагнул вперед. — Почему ты не говоришь нам, что знаешь, Хенгист?

Мужчина попытался проявить твердость и не смог, отпрянув при приближении Кровавого Ангела. Мерос подозревал, что он преступник. Когда они только вошли в комнату, Хенгист попытался спрятать короткий клинок и малокалиберный болт-пистолет под кучей тряпок. Ему не понравилось, когда апотекарий забрал их у него.

— Я знаю, что пришедшие сюда — не ксеносы, — оскалился Хенгист. — Чужие не заставляют стены сочиться кровью, а матерей есть своих детей, не превращают небо в стекло, а людей в холодный дым… — было что-то порочное в его резком ответе.

— Он прав, — вставил, дернувшись, Зомас. — Я на своей службе видел зеленокожих и чокнутых, но никого подобного тем, кто уничтожил этот корабль. Существа, состоящие из одних лишь клыков и крыльев, лорд. Ужасы, на которые невозможно долго смотреть, — он несколько раз ткнул пальцами. — Пробивались сквозь корпус, как змеи. Огни и всякое такое, — старик невольно вздрогнул. — Мы упали.

— Корабль начал разваливаться, — сказала Ниоба. Он посмотрела на Зомаса. — Мы вошли в атмосферу.

Матрос кивнул, на его невидящие от горя глаза навернулись слезы.

— О, да.

Она продолжила.

— Мы все… нашли друг друга после крушения. Пришли сюда и закрыли двери. У нас была еда и вода.

Мерос посмотрел туда, где лежали контейнеры с продовольствием. Большинство были пусты.

— Что вы собирались делать после того, как закончились бы припасы?

— Умереть? — вслух задался вопросом Дортмунд. — Мы не могли уйти. Не после того, что мы слышали через двери.

— Убийства, — Хенгист покачал головой, — подобно которым прежде никогда не случались, — он прижал руки к голове. — Их звук никогда не забудется.

— Но… — Накир запнулся. — Враги, напавшие на фрегат. Они оставили вас в покое.

— Мы не единственные! — сказал Дортмунд так, словно это было глупое предположение. — Я имею в виду, должны же быть еще выжившие. — Его лицо вытянулось. — На корабле остались только мы?

— Вы первые, кого мы нашли с тех пор, как наш флот вошел в скопление Сигнус, — сухо ответил Мадидус. — Форус и Холст уничтожены. На этом мире нет следов жизни, как и ее признаков на внутренних планетах.

Шок, который испытали беженцы, казался почти осязаемым. Накир продолжил.

— Почему они оставили вас в живых?

Вопрос капитана повис в затхлом воздухе. Ни на одном из выживших не было метки ксеносов, не было масок, которые нефилимы надевали на своих рабов, но Накир по-прежнему не горел желанием эвакуировать их на флот без дополнительной информации.

— Потому что… — произнесла тонким и наполненным болью голосом женщина, лежащая на низкой скамье. — Потому что им нравится наблюдать, как мы медленно умираем от отчаяния.

— Госпожа Розин, вы должны отдохнуть, — Дортмунд подошел к ней, нахмурившись. — Не бойтесь. Мы теперь в безопасности.

— Это не так, — твердо сказала женщина, с трудом поднявшись в сидячее положение. Мерос заметил на ее почерневшем, испачканном кровью жилете должностную брошь колониального политического советника.

— Легионы не освободили нас. Им это не под силу.

— Да, — закричал на нее Хенгист, — потому что вы привели сюда этих чудовищ, не так ли? Встретили их, так сказать, с травяным чаем и гирляндами цветов!

— Молчать, — рявкнул Мадидус. — У тебя была возможность говорить.

— Что это значит? — спросил Мерос.

Розин посмотрела на него, и по глазам было видно, что ее дух сломлен. Он видел это прежде у воинов, которые слишком долго жили среди кровопролития и смерти. То, что она увидела, состарило ее на десятилетия, никак не отразившись на внешности.

— К нам пришел Бруха, — ей было тяжело даже произносить его имя вслух. — Его переполняла ложь. Мы думали, что он — спасение, но на самом деле он и был источником бед.

Ниоба положила руку на наруч Мероса.

— Он сказал, что пришел спасти нас. Его голос звучал по всем видеоканалам скопления. Но он обратил нас против самих себя.

— Ему были нужны только наша слабость и наш страх. В конце первой недели мы построили концентрационные лагеря для тех, кто осмелился возражать. — Из глаз Розин текли слезы, но она, казалось, не замечала их, выражение лица было отрешенным. — За месяц Бруха стал фактически правителем системы. Он сказал нам, что если мы будем задабривать тех, кто напал на нас, то выживем.

— О ком он говорил? — спросил Мерос.

Ниоба встретилась с его взглядом, на ее лице промелькнуло замешательство.

— О демонах, — сказала она так, словно ответ был очевиден.

Последовавшую тяжелую, свинцовую тишину нарушил треск по вокс-связи. Докладывал один из воинов Накира в другом отряде за несколько минут до плановой проверки связи. Голос легионера заглушали помехи и необычный резонансный эффект, который звучал, как далекий шепот, но что было совершенно отчетливо слышно, так это грохот болтерной стрельбы на заднем фоне.

— Отступаем к зоне высадки, — пришло сообщение, — плацдарм атакован. У нас прерывистый контакт с противником. — Прежде чем Накир смог потребовать пояснений, канал наполнило протяжное жужжание, и сигнал неожиданно прервался.

— Они вернулись, — прошипел Хенгист с улыбкой висельника на устах, словно был рад, что оказался прав. — Ваши легионеры привлекли их внимание!

Мерос поднял голову и встретился взглядом с Кассиилом. Выражение лица ветерана было мрачным и решительным.

— Приказы? — обратился Мадидус.

Накир надел шлем, вокс-фильтр придал мрачный оттенок его голосу.

— Возьми Мероса, Кассиила и Гравато, приведи выживших. Остальное отделение пойдет со мной, мы форсированным маршем направляемся к плацдарму.

— Есть, лорд, — сержант отдал честь.

Капитан поднял оружие и выкрикнул новый приказ.

— Оружие наизготовку! Держать шаг! — Легионеры размытыми красными пятнами выскочили из помещения, исчезнув там, откуда пришли.

— Вы слышали его, — сказал Кассиил, изучая лица гражданских. — Поднимайтесь. Несите тех, кто не может идти, или же они останутся.

— Кровавый Ангел! — запаниковавшая Ниоба схватила Мероса за руку. — Ты не понимаешь, мы не можем уйти…

— Не отставай. Мы защитим вас.

— Сейчас ты в это веришь, — сказала она, покачав головой, — но ты ошибаешься.


Охранявшие плацдарм легионеры сначала подумали, что ветер гонит новые шлейфы черного дыма от пожаров в их сторону.

Затем один из воинов заметил, что тучи движутся в обратную сторону от других столбов дыма. Кровавые Ангелы услышали низкий гул, он быстро усилился, из-за чего приходилось кричать, чтобы быть услышанным.

Плотный рой жирных черных мух затмил собой слабый солнечный свет. Кровавые Ангелы с обнаженными головами схватились за шлемы, когда насекомые хлынули на них волной. Некоторые оказались слишком медленными и упали, царапая обнаженные участки кожи. Мухи вгрызались в голую плоть кислотными жвалами, проникая внутрь опрометчивых легионеров. Насекомые забивали дыхательные решетки боевых доспехов и воздухозаборники «Грозовых птиц». Плотные рои наполнили сопла двигателей и заглушили их, не позволяя взлететь кораблям.

Затем в дыму появились лица, гибкие, изящные тени, танцующие на грани видимости. Розовая обнаженная плоть и гибкие формы, смеющиеся глаза, которые глумились над воинами в багровых доспехах. Беспощадные когти, щелкающие и лязгающие резким хором. Воздух мерцал, словно отраженный, подобно чарам из древнего мифа.

К тому времени, как капитан Накир добрался до зоны высадки, Кровавые Ангелы были атакованы. Он открыл огонь, доверившись болтеру и клинку.


Мерос и остальные могли двигаться только со скоростью самых медленных в измученной группе выживших, и их продвижение превратилось в затянувшуюся борьбу. Мадидус возглавил колонну, и они направились в проломы. Сначала через извивающиеся, разгромленные коридоры «Обнаженного кинжала», затем по полю обломков. Теперь они были на открытой местности, защиту им могли дать только случайный невысокий холм и пелена тяжелого удушливого дыма.

Мадидус поднял кулак, и они остановились. В первый раз некоторые гражданские медленно среагировали на жест, но Кассиил прикрикнул на них, и теперь никто не мешкал.

— В чем дело? — спросил по воксу Гравато, находившийся в середине группы. Со своего места в конце колонны апотекарий увидел, как Кровавый Ангел поднял мелтаган на плечо.

— Вверху, — сказал Мадидус. — Я слышу… крылья.

Мерос напряг слух и уловил смутный шум. Глухие удары кожистых крыльев по воздуху, странный пронзительный крик кого-то непохожего на обычную птицу. Он посмотрел вверх, но все, что увидел, — тени, движущиеся над облаками дыма, — быстрые и плавные.

Часть него очень хотела прицелиться и выстрелить в эти неуловимые фигуры, только ради того, чтобы увидеть тех, кто скрывается в этой пустоши. Но единственный выстрел сообщит противнику об их местоположении, а жизнями людей, которых они пришли спасти, нельзя было рисковать.

Он опустил голову и увидел, что на него смотрит Ниоба. У нее было некрасивое лицо и добрые глаза, которые глядели с мольбой. Она казалось такой маленькой и слабой, такой беззащитной. То, что девушка и остальные так долго протянули, казалось для него чудом.

«Галактика жестока и безжалостна, — подумал он. — Вот почему Император создал нас, усмирить ее для таких людей, как Ниоба». Было важно помнить об этом, в долгих сражениях Великого крестового похода иногда легко забыть, что Галактика не только арена войны.

Глаза Ниобы уставились в точку над плечом Мероса, и он увидел, как кровь отливает от ее щек. Глаза женщины расширились от ужаса. Кровавый Ангел медленно и осторожно повернулся, бесшумно вытягивая болт-пистолет.

Оно было в трехстах метрах от места, где затаились люди. Существо остановилось и пробовало воздух раздвоенным змеиным языком. Размеры и гибкие формы тела наводили мысль о принадлежности к женскому полу, но только в качестве дополнения, наряда для его истинной натуры. Создание, в определенном смысле человеческое, было бледно-розового цвета, в некоторых местах почти мертвецки бледное, оно жеманно раскачивалось на тонких, мускулистых ногах, которые заканчивались когтистыми лапами. Лицо с кошачьими глазами словно неправильно вырезали из мрамора, нос отсутствовал, а безгубая ухмылка постоянно менялась. Мерос видел полосатые маленькие уши, как у эльдаров, но существо не связывало с ними родство. Он знал это инстинктивно, Мерос много раз сталкивался с чужими, и хотя они вызывали у него отвращение, ни один виденный им ксенос не вызывал такого чувства неправильности.

— Контакт справа, — прошептал он в вокс, превратившись в бронированную статую. — Одна цель, движется. Возможно, разведчик.

— Можешь убрать бесшумно? — повторил Мадидус.

— Нет, слишком далеко. Пока не реагирует.

— Не рискуйте людьми. Лучше отпусти его.

— Хорошо.

Последовала пауза, затем снова заговорил Мадидус.

— Можешь идентифицировать цель?

— Это не нефилим, сержант. Я не знаю, что это.

— Суккуб, — прошептала Ниоба. — Демонесса. Соблазнитель. Это их старые имена. Они пришли следом за Брухой.

Бледное существо одной рукой лениво вращало клинок. Вторая рука заканчивалась чем-то похожим на клешню гигантского членистоногого, зазубренные щипцы тихо постукивали друг о друга. Легионер не был уверен: это какой-то вид оружия или в действительности часть самой женщины.

Как только в голове возник вопрос, черные, лишенные зрачков глаза повернулись и посмотрели прямо на него.

Не было никакой возможности остаться незамеченным. Даже прижавшись к земле, Мерос в багрово-белом доспехе выделялся на фоне перепаханной равнины.

Но затем существо с непонимающим выражением на лице повернулось и исчезло в дыму, издав низкий пронзительный крик.

11 ДЕМОНЫ СИГНУС ПРАЙМ ВОПЛЬ

Мадидус привел выживших к точке высадки по безопасному маршруту. Они почти добрались до «Грозовых птиц», когда Гравато доложил, что кого-то не хватает. Мерос понял, что Хенгист и человек, которого он нес — раненый фермер по имени Кван, — отстали. Он вернулся за ними.

Кван лежал на какой-то куче недалеко от периметра, а сердитый Хенгист пытался поднять его на ноги. Когда Мерос оказался в двух шагах от раненого человека, на них напало существо, которое Ниоба назвала демонессой.

Хенгист с воплями бросился бежать, в то время как суккуб свалилась с неба, спрыгнув со спины какой-то летающей твари, и пронзила Квана огромной клешней. Фермер не оказал сопротивления, умер быстро, но отнюдь не легко. Как под гипнозом он уставился в переливающийся взгляд существа, которое его заживо выпотрошило.

Зверь демонессы — уродливая ящероптица с четырьмя крыльями и ртом, полным жгутиков, — кружился и кидался на схватившегося за болт-пистолет Кровавого Ангела, инстинктивно перекрывая линию огня по своему всаднику. Прицелившись, апотекарий сбил крылатого монстра выстрелом в голову. Из раны брызнула розовая жидкость, зверь рухнул в грязь, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

Суккуб издала сдавленный, леденящий кровь вопль и с яростью накинулась на Мероса. Апотекарий попытался убить тварь из болтера, но она — если представления о половой принадлежности могли быть применимы к такому существу — быстро среагировала и добралась до апотекария, прежде чем он смог перезарядить оружие.

Суккуб ударила Мероса плоской стороной лезвия-когтя с такой силой, что его голова стукнулась о массивный край ранца, а из глаз посыпались искры. Кровавый Ангел кувыркнулся и вскочил с цепным топором, вслепую рубанув туда, где находилось существо.

Она метнулась в сторону, увернувшись от неуклюжего рефлекторного удара, и самоуверенно парировала его обсидиановым кинжалом, который держала в другой руке. Тварь издала звук почти сексуального наслаждения, сохраняя серьезное выражение лица, что было странно для ее резких черт. Затем с пронзительным воплем она атаковала легионера.

Мерос нанес сильный удар топором, обух оружия врезался в грудь суккуба, сбив ее с ног. Проворная тварь превратила падение в кувырок и снова застыла в боевой готовности. Мерос развернулся, удерживая ее перед собой в ожидании следующей атаки.

Он отстранился от всего, что отвлекало внимание: грохота стрельбы, жужжания бесчисленных насекомых, оглушительного хаоса битвы, развернувшейся вокруг не способных подняться в воздух «Грозовых птиц». Его боевые братья сражались с врагом, и, вне всякого сомнения, каждый из них, как и апотекарий, вел свою собственную маленькую войну. Единственный миг невнимательности мог стать роковым в бою с таким противником.

Существо пригнулось и, оттолкнувшись могучими когтистыми ногами, снова прыгнуло на легионера. Мерос повернулся плечом и, наклонившись, бросился вперед. Они столкнулись с сокрушительной силой, и апотекарий услышал треск керамита, когда внешний слой брони лопнул. Клешня метнулась к нему, и он отбил ее вниз рукояткой пистолета. Костяная, хитиновая поверхность раскололась, и суккуб гневно выпалила поток похожих на слова звуков, не подходящих для человеческого языка. Мерос мельком увидел кровоточащую плоть внутри треснутой клешни. Это было, как он сначала подумал, не надеваемое на руку оружие, но, как ни странно, мутировавший отросток узкой руки демонессы. Маленькая отвратительная истина этой детали вызвала у него отвращение. Что за чудовищная эволюция создала такое извращенное существо?

Черный клинок метнулся к груди легионера и ударил под острым углом, оцарапав изгиб нагрудника и не сумев пробить его. Мерос принял решение за долю секунды и выпустил болт-пистолет, тот упал в выжженную грязь у его ног.

Свободной рукой Кровавый Ангел схватил за клешню и резко дернул вперед. Демонесса была застигнута врасплох, и изогнутая часть огромной клешни сильно ударила ее по лицу, от чего по нему потекла маслянистая пурпурная кровь.

Мерос не стал останавливаться и оттолкнул тварь назад, прежде она смогла восстановить равновесие и отскочить на безопасную дистанцию. Он развернул обух цепного топора и нанес удар снизу вверх, нажав на спусковой рычаг. Вращающиеся лезвия впились в обнаженную кожу твари и разорвали ее. Приложив всю свою силу, апотекарий оторвал демонессу от земли.

Она завизжала и вцепилась в него, понимая, что гибнет. Ее неземная красота вдруг превратилась в облик какого-то адского исчадия, охваченного ненавистью. Бездонные опаловые глаза, которые сломили волю Квана, побелели, а крик оборвался с последним вздохом.

Мерос швырнул труп на землю и наклонился, чтобы поднять брошенный пистолет.

Хенгист, который весь бой прятался неподалеку, с трудом поднялся на ноги, не в состоянии отвести взгляда от тела существа.

— Я говорил им, — прошипел он, словно обвиняя кого-то в тяжком преступлении. — Я говорил им.

— За мной! — рявкнул Мерос, перезаряжая оружие на ходу. — Еще раз остановишься, и я оставлю тебя здесь.

Когда они прошли под крылом ближайшей «Грозовой птицы», их встретили кашляющие и хриплые звуки огнеметов. Воины Накира выпускали струи пламени по забитым мухами соплам, сжигая мерзких насекомых и рассеивая их рои. Мерос подумал, что лучше было рискнуть и отделаться небольшими повреждениями своих кораблей, чем оставаться на поверхности Сколтрума.

Повсюду лежали мертвые суккубы и ящероптицы, и вместе с ними несколько воинов в красных доспехах. Мерос выругался про себя от вида даже одного мертвого Кровавого Ангела в лапах этих уродливых гарпий.

Он отвернулся и увидел Мадидуса у кормового люка десантного корабля, готового к взлету. Изнутри на него смотрела Ниоба. Сержант махнул ему, они не будут ждать, когда на них набросится вторая волна. Маяк, который вызвал Кровавых Ангелов, нашли и отключили. Больше причин оставаться на агромире не было.

Хенгист стоял рядом.

— Теперь мы можем улететь? Я хочу убраться отсюда.

Явный страх в голосе человека разозлил Мероса.

— Отойди от меня, — сказал он, направляясь к ближайшему убитому легионеру. — Мне сначала нужно выполнить долг.

Мерос включил редуктор на медицинской перчатке и начал осторожно извлекать прогеноидные железы убитого.


Атмосфера в зале из литокаста резко контрастировала с настроениями на конклаве несколькими днями ранее. Капитан Ралдорон скрестил руки на груди и осматривал комнату, узнавая проекции командиров, которые передавали с их кораблей. Наряду с множеством других мелких неисправностей гололитическая сеть между кораблями Кровавых Ангелов время от времени теряла четкость передаваемых данных, и искусственные проекции многих капитанов рот Трех Сотен изобиловали помехами. Технодесантники и сервиторы из бригад технопровидцев Механикум «Красной слезы» не могли исправить проблему и устранить отвратительный треск помех, которые постепенно проявлялись на каждом вокс-канале и тактической релейной связи.

Настроение в зале было мрачным, и присутствие Великого Ангела едва смягчало его. Известные своим самообладанием офицеры явно демонстрировали раздражение и разногласие. Эти воины собрались, чтобы сразиться в решающей битве Великого крестового похода, покончить с угрозой человечеству, но то, с чем они столкнулись на Сигнусе Прайм, отвергало все попытки классифицировать опасность.

Капитан Накир закончил свой доклад. Среди собравшихся было заметно разногласие, даже в отношении сухого описания боя с противником на пятой планете.

— Эти существа… — начал Верховный хранитель Берус, обменявшись ироничным взглядом со своим подчиненным Аннеллусом, который стоял рядом с ним. — Ты не подумал привезти одного убитого на флот, чтобы мы могли изучить его в апотекарионе?

Накир сжал губы.

— Конечно, подумал, — резко ответил он. — Но тела изменились во время возвращения на корабль.

— Что ты имеешь в виду? — спросил сангвинарный гвардеец Зуриил.

Накир взглянул на стоявшего рядом легионера, линейного апотекария из девятой роты.

— Они расплавились, сержант гвардии. Как лед на огне. Все, что осталось, — это грязный, токсичный осадок, который не поддается анализу.

— А выжившие, — подал голос капитан Амит, его взгляд был тверд и напряжен. — Они все еще живы? Их обследовали?

— Да, брат-капитан. Группа содержится под стражей в камере на нижних палубах, — Накир снова посмотрел на апотекария. Младший воин стоял с опущенной головой. Он явно испытывал трепет, оказавшись в присутствии такого количества величайших героев легиона, не самым последним из которых был сам примарх. Ралдорон пригляделся к нему и вспомнил его лицо. Мельхиор и Нартаба. Воин сражался в обеих кампаниях стойко и с честью.

— Мерос, — Сангвиний произнес его имя, и апотекарий поднял голову. — Мой сын, ты лично общался с этими людьми. Что ты о них думаешь?

Ангел говорил серьезно и спокойно, и это, казалось, успокоило Мероса.

— Повелитель. На выживших нет следов насильственной имплантации и химических веществ, вызывающих изменение, — он прервался, словно задумавшись о чем-то, затем продолжил. — Я не нашел у них ничего необычного, за исключением того, что они живы, а каждый сигнусиец, что нам попадался, был трупом без костей.

— Этого достаточно, чтобы оставить людей там, где мы нашли их, — холодно сказал Аннеллус. — Они могут быть еще одной уловкой ксеносов. Предатели.

— Мы даже рассматривать не станем подобный совет, — Сангвиний не повысил голоса, но его порицание было очевидным, и хранитель явно испугался. — Мы не бессердечны и прибыли в скопление Сигнус спасти их.

Он кивнул Меросу, разрешая продолжить.

— Я опросил их, — сказал апотекарий. — Вместе с данными, извлеченными из обломков «Обнаженного кинжала», они могут помочь частично восстановить хронологию произошедших событий.

— Что они знают о нефилимах? — спросил Азкаэллон. — Хоть какие-нибудь подсказки о расположении войск и тактике?

— Им показали пикты ксеносов и их кораблей, — сказал Накир. — Ни один из людей никогда прежде не видел гигантов.

— Тогда кто напал на них? — вопрос задал командир 216-й, его голообраз слегка колыхнулся.

Выражение лица Мероса ожесточилось.

— Капитан, они говорили об армиях существ, которые были смешением… жизненных форм. Сочетанием людей и зверей, крылатых тварей и существ с изменчивой плотью. Армии демонов, — он нахмурился. — Именно это слово они использовали, милорды.

Берус фыркнул.

— Как я и говорил прежде. Это последствия психологической войны, несомненно усиленной применением методик управления разумом. Наркотики или химикаты, ментальное программирование. Неподготовленная человеческая душа податлива и открыта для манипуляции и разложения, — хранитель бросил быстрый взгляд в сторону Ралдорона, но не на Первого капитана, а его адъютанта. Стоявший рядом с Ралдороном брат Кано промолчал, оставаясь в тени.

— Со всем уважением, — произнес Мерос, — у выживших не найдено признаков такой манипуляции. Они верят в то, что говорят.

— Я уверен в этом, — сказал Берус, заслужив сдержанное одобрение от некоторых капитанов.

— Они говорят, что армию этих чудовищ возглавляет нечеловек, — сказал Накир. — Существо, зовущее себя «Жаждущий крови», убийца, который наслаждается жестокостью и болью, — он сделал паузу. — Есть также и другой лидер.

— Сколько там этих так называемых демонов? — спросил Галан.

— Мнения расходятся, — признался Мерос. — Некоторые из выживших говорили о человеке по имени Бруха. Он прибыл к ним, представившись агентом Империума, но, по-видимому, это Бруха ответственен за падение правительства Сигнуса.

— Один человек? — спросил с явным сомнением Азкаэллон. — Как он это сделал?

— Магией.

Ралдорон видел, как Мерос выдавил эти слова, и нахмурился.

— Бруха якобы был существом варпа, порочным вдохновителем ужасных актов осквернения и зверств, — апотекарий резко замолчал. — У меня нет других объяснений для вас. Я просто повторяю то, что говорили мне выжившие.

— Он повторяет безумные россказни! — сказал Аннеллус. — И как будто верит им.

— Я вынужден согласиться с хранителем, — слова сопровождались шипением и треском, передача велась с мостика «Темной страницы». Аколит Крид, облаченный в церемониальные одежды, до этого момента не участвовал в обсуждении.

— Эти описания ужасных существ, настойчивое утверждение, что они не из этого мира… Выдуманные байки неграмотных людей, которые не могут осмыслить нечто чуждое им.

— Ты уверен? — спросил с мрачным лицом Амит. — Это так ты объясняешь непонятные явления, с которыми мы столкнулись? А инциденты на наших кораблях, эпидемия самоубийств среди сервов и летописцев? Причины этому так и не найдены.

— Кое-кто позволил своему страху перед неизвестным погубить себя, — заявил Крид. — Все мы видели ксеносов разных видов, странных и непонятных. Тем не менее нет ничего такого, что нельзя объяснить, руководствуясь разумом. Эти несчастные глупцы, чьи жизни спасла храбрость капитана Накира… Нельзя их считать источником достоверных сведений.

Ралдорон помалкивал, даже заметив, что Галан и несколько других капитанов кивают, соглашаясь с комментариями Несущего Слово. Первый капитан мысленно взвесил слова Крида. Они были справедливы, но не все факты в данной ситуации можно было игнорировать.

Именно Хелик Красный Нож, наблюдавший со стороны, сказал, наконец, то, о чем многие только думали.

— Не стоит так поспешно отвергать слова людей. У них нет зрения космодесантников, но они все же видят. Ни один из присутствующих здесь воинов не рискнет отрицать, что он видел краем глаза чистое безумие варпа и не думал о том, что кроется в его глубинах.

Ралдорон не мог больше молчать.

— Загадки и хождение по кругу делу не помогут. С кем бы ни столкнулись в скоплении Сигнус, они по-прежнему наши враги. Накир и его люди продемонстрировали, что мы в силах сражаться с ними и убивать их. Это все, что имеет значение. Приказы магистра войны не изменились. Мы освободим эту систему от тех, кто ее захватил.

— Каково твое мнение, брат Мерос? — вопрос Сангвиния заставил замолчать остальные голоса в комнате. — Ты уже дважды видел этих существ вблизи. Я бы хотел, чтобы ты честно и открыто поделился своими мыслями.

Апотекарий посмотрел на своего властелина.

— Здесь нет нефилимов, мой господин. Эти ужасы не их рук дело. Как бы мы их ни назвали — ксеносами, демонами или незнакомцами… Я считаю, что мы столкнулись с кем-то неизвестным доселе ни одному сыну Ваала и Терры.


Кано покинул зал как можно быстрее, попрощавшись со своим командиром. Он нашел Мероса в коридоре, который тянулся от атриума. Лицо апотекария выдавало его беспокойство, и вместе с тем он казался погруженным в раздумья.

Кано пришлось дважды окликнуть Мероса, прежде чем старый друг обратил внимание.

— Брат, подожди.

Мерос кивнул.

— Пришел спросить меня, почему я не держал свой проклятый рот закрытым? — он поморщился. — Наверное, Фурио будет недоволен. Теперь каждый капитан в Трех Сотнях думает, что я наивный идиот.

— Не все, — сказал Кано, сдержанно улыбнувшись. — Только те, кто считают, что знают больше тебя.

Мерос неожиданно оживился и набросился на него с вопросами.

— Где ты был, Кано? После нашего возвращения с Холста ты исчез. Ты и слова не сказал о…

Хорошее настроение адъютанта Ралдорона как рукой сняло.

— Ты о том, что мы видели на планете? Нет, не сказал. По правде говоря, у меня были вопросы, на которые я должен был найти ответы.

— Нашел? — Мерос приблизился на шаг, в его словах сквозили разочарование и гнев.

Кано говорил тихо.

— Мой друг, то, что я вижу иначе, чем ты, это мое бремя.

— Повторю слова капитана Ралдорона, — сказал апотекарий. — От загадок нет толку. Говори прямо.

— Я считаю, то, что ты сказал Ангелу, правда, — ответил Кано. — И я не один такой, — он положил руку на плечо Меросу. — Ты спас жизнь тем людям? Они ведь доверяют тебе, так? Они верят в тебя?

Апотекарий кивнул.

— Женщина, Тиллиан Ниоба… Она назвала нас Ангелами Императора. Словно верила в то, что мы действительно серафимы из старого мифа.

— Поговори с ней. Разузнай все, что сможешь, об этих «демонах». Что бы ни думали Аннеллус с Берусом, в этих существах может быть ключ к правде о Сигнусе.

— Хорошо, — Мерос на мгновенье замолчал, затем снова поднял глаза, когда вспомнил о чем-то. — Что за правда?


Когда Кано вернулся к залу из литокаста, намереваясь найти Ралдорона и приступить к выполнению своих обязанностей, то обнаружил, что дорогу ему преграждает другой офицер.

— Ты, — его ждал капитан пятой роты. — Мне нужно поговорить с тобой, библиарий.

Кано прищурился, но поклонился, как того требовал протокол.

— Я больше не ношу это звание, капитан Амит. Вы хорошо знаете об этом.

— Да, я был на Никее. И знаю, что звание может быть ликвидировано одним приказом, но вот долг… по своему опыту скажу, забывается не так легко.

Выражение его лица оставалось нейтральным. Амита было непросто понять. На первый взгляд, вся его натура была на виду, стремительная и свирепая. Но Кано знал, что это первое впечатление. Характер Амита был более глубоким и загадочным, и он скрывал больше, чем многие представляли.

— Я знаю, чем ты занимался, — сказал капитан. — Я следил за тобой, Кано.

— Я не…

Амит прервал его, зарычав:

— Солжешь, и я посчитаю, что ты бесполезен, библиарий, — он приблизился. — Я знаю, ты посетил много кораблей, тайно встречаясь со своими родичами-псайкерами.

Кано похолодел. Он не успел связаться с достаточным числом своих бывших товарищей, чтобы заручиться их согласием. Если Амит собирался остановить его…

Капитан мрачно улыбнулся.

— Мне не нужны твои способности, чтобы понять, о чем думаешь. Спокойно, Кано. Я не собираюсь мешать тебе. Я хочу помочь.

— Почему? — тут же возник вопрос. — Я… мы рискуем навлечь осуждение хранителей или того хуже.

Улыбка Амита стала шире.

— Эта угроза мало что значит в пятой, — затем он снова стал холодным и серьезным, его поведение изменилось, как залитая водой лампа. — Я не доверяю словам таких узколобых, как Берус, или этому фанатику Криду. Я верю тому, что увидел мельком на Холсте, когда прибыл, чтобы спасти вас, словам тех выживших. Это связано с чем-то из нашего общего прошлого. Архетипы подсознания, потусторонние силы, которые нечто большее, чем просто чужие. Я понимаю это, даже если другие нет. И ты тоже понимаешь.

Кано медленно кивнул.

— Больше вашего, брат-капитан.

— Я считаю, что все скопление Сигнус — это какая-то грандиозная ловушка, Кано. Западня, призванная завлечь Кровавых Ангелов и уничтожить нас. Я не позволю этому случиться. Мы не позволим этому случиться.

— А если для этого нам придется нарушить приказы Совета Терры? И указ Императора?

— Мы сожжем этот мост, когда дойдем до него, — сказал Амит.


То, что Ниоба рассказала ему, было сплошным кошмаром. Мерос молча слушал, стараясь никак не показывать своего отношения к ее словам.

До прибытия в Сигнус, даже до Нартабы Октус, где он едва не погиб, Кровавый Ангел усомнился бы в ее словах. Теперь он думал иначе. Час за часом нереальное становилось реальным.

Мерос нашел Ниобу в углу медицинской палаты, где держали выживших со Сколтрума. Девушка была так далеко от остальных, насколько было возможно, не покидая при этом комнаты. Охранник из экипажа адмирала ДюКейд стоял на страже у дверей, никого не выпуская.

Другие собрались разрозненной группой, разговаривали шепотом или вовсе молчали. Ниоба присматривала за Розин, беспокойно спящей на низкой кровати.

— У нее тревожные сны, — сказала Ниоба легионеру, тихонько убрав волосы с лица Розин. — Они мучают ее воспоминаниями об увиденном. Розин сказала, что ей спокойно только рядом со мной.

— Вы видели то же, что и она?

— Кровавые дожди и природу, обратившуюся против человека, — устало кивнула она. — Ужасы, заставившие меня усомниться в собственном здравомыслии. О да, воин. Я видела это.

Ниоба посмотрела на свои руки.

— Я так хочу вернуться домой, к моему тихому саду, но я знаю, что его больше нет, — на лице появилась робкая улыбка. — Наверное, я кажусь вам эгоистичной. Я всегда жила одна и мало общалась с другими. Мне это нравилось, и им тоже. Только я и растения. Никто не приходил посмотреть на сады, но я прекрасно за ними ухаживала, — она вздохнула. — И я никогда не испытывала особого сочувствия к ближним.

Мерос кивнул в сторону Розин.

— Ваша забота о ней противоречит вашим же словам.

— Разве? — Ниоба подняла голову, посмотрев на остальных. — Я им никогда не нравилась. Дортмунд и Хенгист всегда спорили из-за меня в темном отсеке. Вор клялся, что я в сговоре с Розин, а она в свою очередь с тварями, и постоянно повторял: «Открой дверь. Выбрось ведьм». Он хотел нашей смерти.

— Дортмунд не позволил этому случиться.

— Да. Но больше из-за апатии, чем от нежелания, — она замолчала. — Когда на Сигнус Прайм прибыл этот ублюдок Бруха, Розин была там. Другие считают, что она заражена порчей.

— Этот Бруха… Выходит, он ренегат?

Она покачала головой.

— Он изменил свою человеческую природу. А хорошие люди последовали за ним по этому пути из-за страха за свои жизни. Их уничтожили.

— Но не вас.

— Не нас, — Ниоба посмотрела на него. — Жестокость демона ничего не значит, если ей нет свидетелей.

— Снова это слово, — апотекарий скрестил руки. — Нет таких существ. Нет магии, дьяволов и богов, нет…

— Ангелов? — вставила она. — Тогда кто вы? Кто ваш повелитель?

Ответ Мероса замер на языке, когда его отвлекло движение у двери. Летописец Халердайс Гервин вступил в перепалку с охранником, а затем протиснулся мимо него. У Гервина было бледное и перекошенное лицо, а взгляд — пустым и холодным. Он не видел Мероса и, казалось, вообще ни на кого не реагировал, когда направился через помещение к площадке технического обслуживания, игнорируя взгляды медиков-сервов и других апотекариев.

Охранник закричал, и Мерос отошел от спящей Розин, почуяв неладное.

Гервин потянул за ручки закрытой панели управления и открыл ее. Внутри Мерос увидел блок переключателей противоаварийной автоматики, приборные щиты для противопожарных форсунок лазарета и антидекомпрессионых клапанов.

Матрос добрался до летописца раньше Мероса, положив руку на плечо Гервина. Секвенталист резко развернулся и ударил молодого человека тяжелой дубинкой, спрятанной в рукаве, его лицо оставалось непроницаемым, а глаза бессмысленными. Охранник упал на палубу, обливаясь кровью, и Мерос бросился вперед.

Гервин схватился за рычаг продувки пламегасительного состава и повернул его на пол-оборота. Отверстия в потолке выпустили немного едкого белого пара. Полный поворот выпустит густой галоидметановый поток, который мгновенно потушит очаги открытого пламени.

— Остановите его! — закричал кто-то. — Он всех нас убьет!

Кроме того, химический дым вызовет удушье у каждого, не обладающего аугментированными легкими легионера, каждого выжившего на Сигнусе, каждого серва. Все, за исключением Кровавого Ангела, задохнутся и умрут, включая самого летописца.

«Еще один», — подумал Мерос, одновременно выкрикивая имя Гервина. Еще одна душа поддалась непонятно откуда возникшему безумию. Болт-пистолет оказался в руке. Единственный выстрел превратит несчастного художника в кровавое пятно.

Вокруг вспыхнула паника, он замешкался и услышал рев Хенгиста, когда выжившие бросились к выходу. Меросу нравился Гервин, он заслужил большего, нежели кровавой смерти сумасшедшего. Апотекарий застыл и навел пистолет.

— Что он делает?

Ниоба последовала за ним, и вдруг Мерос почувствовал такую же странную, гнетущую атмосферу, как и в закрытом отсеке на борту «Обнаженного кинжала».

Лицо Халердайса Гервина изменилось, к нему вернулось осмысленное выражение. Он моргнул, как человек, пробудившийся ото сна. Летописец увидел Мероса, болт-пистолет и зарыдал. Его длинные пальцы отпустили рычаг продувки, и он упал на палубу, закрыв лицо руками. Мерос перевел рычаг болтера в безопасное положение.

Опустившись на колени, Ниоба сжала руку Гервина и спросила у него, в чем дело.

— Зачем ты это сделал?

— Покой, — проговорил он сквозь всхлипы. — Хочу. Покоя.

Мерос услышал слова человека, но его внимание было сосредоточено на Тиллиан Ниобе. Он подумал о внезапно успокоившемся Гервине, исчезнувших кошмарах Розин, не заметившей их суккубе и об абсолютной невозможности существования самих выживших.


С постепенной неизбежностью свет трех солнц потускнел перед носом «Красной слезы», и флоту Кровавых Ангелов, наконец, открылась планета Сигнус Прайм.

Столичный мир был лишен всех признаков жизни и присутствия человека. Прикоснувшиеся к поверхности планеты лучи сенсоров вернулись с бессмысленными и непонятными потоками данных, и даже донесения обычных оптических приборов казались противоречивыми и запутанными. Вся планета была скрыта под покровом плотных, желчного цвета облаков, напоминая стеклянную сферу, наполненную бледно-желтым дымом. Грозовые очаги перемещались беспорядочно, вопреки метеорологическим стандартам. Гигантские зигзаги молний освещали ночную сторону, извиваясь пурпурно-белыми полосами, которые напоминали очертания клыкастых улыбок.

Капитальные корабли развернулись в боевой строй, эскадры крейсеров, авианосцев и эсминцев сформировали собственные боевые построения, выделив охранение из перехватчиков и дозорных канонерок. Не было ни одного участка черного беззвездного неба, куда бы ни целились орудия, воины находились в полной боевой готовности. Слишком многое случилось с Кровавыми Ангелами за время перехода в это место, чтобы они отнеслись к ситуации беспечно.

В тени «Красной слезы» уверенно двигались корабли с не менее прославленными послужными списками, чем у флагмана, ожидая появления первых признаков неуловимого врага. «Завет Ваала» и «Алый», «Девять крестоносцев» и «Сын крови», «Виктус» и «Багряная свобода», «Реквием Аксоны» и «Игнис» — эти и многие другие корабли зарядили орудия и подняли пустотные щиты.

Передовые части флота — отправленные на разведку дозоры «Воронов» — вернулись с пиктами окрестностей Сигнуса Прайм.

Две луны третьей планеты исчезли. Если бы их уничтожили обычным способом, тогда бы остались обломки в форме кольца, радиоактивное излучение и траектории частиц, отмечающие местоположение погибших лун. Спутники попросту были похищены с их орбит неизвестным образом, а вместе с ними исчезли верфи, казармы и заводы оборонительных сил скопления Сигнус.

Судьба самих защитников представлялась очевидной. Остовы кораблей их флота и обломки уничтоженных орбитальных комплексов дрейфовали на орбите планеты густой, рваной завесой недалеко от границы атмосферы. Боевые и гражданские корабли, от суборбитальных шаттлов, неприспособленных к полетам за пределами стратосферы, до межзвездных громадных перевозчиков — все были уничтожены рядом со столичным миром и брошены на месте гибели. Внутри некоторых остовов все еще пылала плазма, оставлявшая за ними радиоактивные следы. Из разбитых корпусов вывалилось огромное количество обломков, еще больше уплотнив хаотичную мешанину фрагментов кораблей.

Мертвые корабли не были просто следствием жестокого обезглавливания целого колониального мира. Они были нечто большим, чем пролитая кровь, оставленная небрежным убийцей, и надгробными знаками. Безмолвные корабли превратились в опасную полосу из обломков, которую будет вынужден пересечь каждый, кто захочет высадиться на планету. И, кроме того, они находились здесь в качестве немой колоссальной угрозы: разбитые суда как истекающие кровью трофеи безумного убийцы.

Этого ужаса было достаточно, чтобы сковать льдом сердца даже самых опытных воинов космоса, но это еще был не конец жестокого безмолвного послания. Среди десятков тысяч уничтоженных кораблей плавали трупы, разорванные и замерзшие.

Пилоты перехватчиков передали снимки на командную палубу «Красной слезы», и примарх молча просмотрел их, печаль и гнев лишили его слов. Те, кто увидел эти пикты, тоже молчали, не в состоянии выразить словами невероятную реальность того, что они видели.

Каждое тело было изувечено непостижимым образом, кости были извлечены из плоти, украдены, как исчезнувшие луны, таким же неизвестным способом, который унес жизни на Холсте и на других планетах. То, что осталось в безвоздушной пустоте над Сигнусом Прайм, превратилось в материал для безумного скульптора. Миллионы тел плавали слившимися массами плоти, сплетенными в омерзительные, блестящие из-за замерзшей крови монументы. Их спрессовали в дольмены и кольца, словно вырезанные из стеатита. У некоторых форм были острые углы и зубчатые иглы, сделанные из отсеченных конечностей. Другие были сплющены в диски и жуткие мерцающие дуги красного цвета. Восьмиугольный знак, который пылал на поверхности Форуса, также неоднократно повторялся в этой ужасающей картине, подобно дару, который мог увидеть только тот, кто обладал глазами, огромными, как горы.


Видение вернулось к Кано без предупреждения, как и в келье медитации.

Палуба раскололась под ногами, и он споткнулся. Под металлическими плитами пола открылась бездонная черная пропасть, засасывая расколотые фрагменты мира вокруг легионера своей бесконечной, неотвратимой силой тяжести.

Кано поднял руки к лицу и стер этот образ. В предыдущий раз ничто не могло остановить обрушившееся на него видение, но в этот раз он знал, чего ожидать. Кровавый Ангел воспользовался той крошечной частицей брони, что у него была.

Он мысленно окружил себя защитными стенами антисилы, ментально погрузил ноги в песок, когда буря ощущений взвилась, чтобы поглотить его.

Кано услышал его приближение: из мрачных глубин поднимался вопящий фантом, более быстрый, чем смерть, более внезапный, чем наступление ночи. Зловонный шторм поднял призрака к Кровавому Ангелу на призрачных мертвых крыльях.

…воин, облаченный в железо и с ног до головы измазанный кровью, его окутывало сияние мертвых сингулярностей и погибших звезд, тошнотворный свет вытекал из сочленений и трещин в расколотом доспехе, вокруг завывающего, непостижимого лица резко выделялись пепельные локоны, а из спины росли костяные крылья падальщика…

— Нет… — он убрал руку, его глаза были крепко закрыты, отвергая видение.

…было пропитано оскверненной кровью…

Казалось, видение отдавалось эхом в его мыслях, словно он смотрел на него чужими глазами.

…вопящий красный ангел…

Кано был захвачен волной ощущений, в его разуме пронеслось воспоминание. Оно было предвестием, он инстинктивно и с абсолютной ясностью понял это.

…не избежать…

Подобно океаническому прибою, откатывающемуся назад перед ударом приливной волны, отраженное видение предупреждало о грядущей беде. Более грозной, нежели прежняя. Кано почти чувствовал ее вкус в загрязненном воздухе. У бывшего библиария неожиданно возникла абсолютная уверенность, что он смотрит в дуло самого огромного из когда-либо созданного оружия.

…страх и ненависть, и другие темные эмоции…

Колоссальным усилием Кано оградил свой разум от образов и открыл глаза, обнаружив, что снова находится в коридоре, палубы вокруг него были нетронутыми.

Рядом с ним стоял легионер 170-й роты в служебной форме, протягивающий к нему руку, на его лице было видно беспокойство.

— Брат? Ты болен?

Кано оттолкнул его, восстановив равновесие. Он сделал шаг и остановился, сориентировавшись.

— Ангел, — пробормотал он, встряхнув головой, словно это избавило бы его от остатков пси-эффекта. — Этим нельзя пренебречь… Я должен предупредить Ангела…

Кано взял себя в руки и пустился бегом к ближайшему транспортеру. Святилище примарха было далеко, но он мог добраться до него, если поспешит…

Но затем все сервы экипажа вокруг него начали кричать, и адъютант капитана Ралдорона понял, что опоздал.


Флот Кровавых Ангелов был готов к любому виду атаки, кроме одного.

Из самого ядра планеты Сигнус Прайм вырвался крик, который не был ни голосом, ни звуком, и устремился в космос к собравшимся кораблям IX легиона. Огромный ураган психической силы, созданный из сконцентрированного экстракта-убийства миллионов сдавшихся душ, исходил из покрытого пеленой мира. Он пронесся по багровым кораблям дрожащей, нематериальной волной. Пустотные щиты не смогли остановить его эфирную силу, а адамантиевые корпуса и пласталевые переборки были пронизаны с такой легкостью, словно были сделаны из бумаги.

Ужасающая квинтэссенция боли и страдания трансформировалась в оружие творцами горя, которые не знали другого удовольствия, кроме как дирижировать агонией, словно она была музыкой. Они сотворили ее инструментами, созданными из обмана и паранойи, уничтожив последние следы надежды и доброты, которые могли цепляться за края таких темных и жутких эмоций. Чудовищная сила ударной волны обрушилась на каждый живой разум на борту кораблей Кровавых Ангелов.

Сверхлюди Легионес Астартес мужественно встретили всю ее мощь. Волна обрушилась на них, причинив некоторым сильную боль и страдания, но они были Ангелами Императора, и, несмотря на грубую силу, столь нецеленаправленное оружие не могло победить их. Сыновья Сангвиния выдержали удар и отразили его.

И только позже Кровавые Ангелы поймут, что не они были истинными целями. Эта сила была направлена не на них, оружие уничтожения лишь искало слабейшие звенья в их военной системе.

Всех людей — кроме одного — во флоте на краткий миг объединил душераздирающий вопль, который обжег их разумы и сбил с ног. Крик убил многих в момент соприкосновения — тех, кто был совершенно не готов к такому сокрушающему, черному отчаянию. Некоторые проживут немного дольше, прежде чем их сердца остановятся, другие отправятся в воздушные шлюзы или направят ножи и лазганы на себя и своих товарищей.

Вопль продолжался и продолжался, и никто не мог избежать его.

12 РАЗОБЛАЧЕНИЕ АДСКИЕ КОРАБЛИ КУРС НА СТОЛКНОВЕНИЕ

Кое-кто скажет, что самая страшная пытка, которую человек может испытать, — это совершенно честно и открыто заглянуть в самые темные уголки своей души. Познать тот гнев, ту ненависть и то зло, на которые способен.

И эти черные эмоции излились в миллион раз более мощным потоком не из одной, но из бесчисленных мертвых и порочных душ, в нужный момент принесенных в жертву.

Именно такая сила хлынула в души мужчин и женщин, служивших в великом флоте Кровавых Ангелов. Каждое сердце и разум были доведены до предела, и многие не выдержали. Сильнейшие выживут, но до самой смерти останутся изувеченными. Слабейшие сойдут с ума, видя повсюду ужасы, их разумы рассыплются, как разбитое стекло.

Прозвучал первый выстрел.

Капитан Ралдорон с каменным выражением лица бежал по золотой галерее к Санкторум Ангелус. Крики и вопли отражались от стен украшенного коридора, искажая восприятие, из-за чего скульптуры и великолепные произведения искусства принимали искаженный, угрожающий вид.

Ралдорон зарычал про себя и отогнал ощущение. Он был подготовлен выдерживать коварные атаки, но у обычного экипажа «Красной слезы» не было такой защиты. Первый капитан видел знакомых флотских офицеров, превратившихся в рыдающих детей. Некоторые расцарапали себе лица, другие лишились дара речи и невидяще глядели, угодив в темницу собственного разума. Кровавого Ангела мучило то, что он ничего не мог сделать для них, но сейчас шла битва, а они были жертвами. Его первым заданием было обеспечить безопасность корабля и примарха, и только потом он сможет обрушить свою месть на напавшего врага.

Он почти добрался до атриума, когда его внимание привлекла стрельба. Ралдорон резко остановился возле балюстрады галереи и увидел внизу огромную свирепую толпу матросов. Вокруг лежали убитые, а в дальнем конце помещения выстроилась в шеренгу группа Кровавых Ангелов с оружием наизготовку. Фигура в черном доспехе и с вытянутым перед собой крозиусом выкрикивала приказы.

— Всем разойтись! — выкрикнул приказ толпе хранитель Аннеллус. — Возвращайтесь на свои посты, или вас расстреляют!

— Довольно! — Ралдорон перепрыгнул через перила и приземлился на палубу. Он повернулся к Аннеллусу, излучая холодный гнев. — Во имя Ваала, что ты творишь?

— Этот сброд напал на нас, — хранитель указал на одного из боевых братьев, на лице которого были свежие порезы, вместо одного глаза зияла рваная дыра. — Они пошли против своих хозяев!

— Они не сброд, — прорычал Ралдорон. — Они — наш экипаж!

Болтеры были подняты, легионеры могли расправиться с сервами одним коротким залпом.

Ралдорон оттолкнул Аннеллуса в сторону и прошел в толпу моряков. Они расступились перед ним, словно отодвигаемые силой его воли.

— Посмотрите на меня, — выкрикнул он, пристально глядя на них. — Посмотрите на меня!

Капитан схватил ближайшего человека, лейтенанта-артиллериста, чьи губы шевелились в непрерывной безумной молитве.

— Кровь, и кровь, и кровь, и кровь, и кровь…

— Вы усмирите свои страхи, — слова Ралдорона были тверды, как адамантий. — Все вы. Если вы сдадитесь, тот ужас, что напал на нас, одержит победу. Не смейте! Вспомните, кто вы! Вспомните свою клятву Ангелу и Императору!

Дрожащий в его хватке лейтенант умоляюще взглянул на Ралдорона.

— Она в моей голове, лорд. Я должен заставить ее остановиться. Кровь… — багровая жидкость окрасила бородку, сочась из глаз, ушей, ноздрей.

— Кровью мы связаны, и кровью мы служим, — сказал капитан, напомнив клятву долга. Слова успокоили гнев толпы.

— Мы — легион, все мы, — он метнул язвительный взгляд на хранителя. — Никогда не забывайте об этом. Не сомневайтесь. Черпайте силу у своих товарищей и братьев.

Другие легионеры уже опустили свое оружие. Ралдорон разжал хватку и отвернулся.

— Что мы можем сделать? — раздался вопрос из толпы. — Если враг проникает в наши головы, что мы можем сделать?

— Сопротивляйтесь, — сказал Ралдорон, не поворачиваясь. — Пока они не погибнут. Или же погибнем мы.


Первый капитан добрался до святилища примарха без дальнейших задержек и когда остановился в атриуме перед огромными медно-золотыми вратами, почувствовал через керамитовые подошвы ботинок небольшое смещение в палубе. «Красная слеза» поворачивала и достаточно круто, чтобы для компенсации активировались огромные гравитационные плиты флагмана.

Когда вокруг заревели сигналы тревоги, он задумался, что же заставило корабль изменить курс. В глубине души он знал, следующая атака неизбежна. Только неясно было, откуда ее ожидать. Рука Ралдорона опустилась на эфес силового меча, висевшего в ножнах на поясе. Одна часть него приветствовала битву, в то время как другая страшилась ее.

— Первый капитан. — У дверей во главе группы стражей стоял сержант Сангвинарной гвардии Зуриил, лезвие его карминовой глефы сияло. — Вокс-связь вышла из строя. Мы получаем обрывочные сигналы от других командиров и кораблей. Сбои бессистемны, только беспорядочное отключение радиосвязи и голоса…

У Ралдорона тоже пропал сигнал, но и только.

— Что за голоса?

Зуриил указал на вокс-бусину капитана.

— Послушай сам.

Ралдорон постучал по вокс-устройству. Какой-то миг было слышно только шипение статики, но затем он уловил едва различимые слова, произносимые нараспев на непонятном языке.

Стоявший рядом Мендрион нахмурился.

— Я слышал эти голоса раньше, но они, кажется, исчезли из памяти…

Ралдорон фыркнул, отключив связь.

— К черту эти игры теней.

Зуриил открыл дверь, впуская его внутрь.

— Действительно, брат-капитан.

Ралдорон вошел в святилище примарха и поклонился, Ангел в ответ коротко кивнул. Повелитель стоял посреди комнаты перед шипящим, нестабильно работающим гололитом, который демонстрировал голову и плечи адмирала ДюКейд. Командующая выглядела усталой и постаревшей, боль и страдания потушили яркую искру жизненной энергии, которую капитан всегда ассоциировал с ней. Как и остальной смертный экипаж, адмирал не была защищена от психического вопля с Сигнуса Прайм. Ралдорон вспомнил обезумевшего лейтенанта, которого Аннеллус готов был убить. То, что ДюКейд после такой же ментальной атаки по-прежнему исполняла свои обязанности, свидетельствовало о ее выдающейся стойкости.

— Беспорядки усиливаются, — сказала она. — Палубные офицеры докладывают нерегулярно, но на местах уже произошли убийства и некоторые акты… вандализма. Думаю, на данный момент флагману не грозит непосредственная опасность изнутри.

Адмирал замолчала, словно ей трудно дышать. Ралдорон услышал по открытому каналу другие голоса на мостике, многие были охвачены паникой, в то время как офицеры ДюКейд пытались сохранить порядок.

Лицо Сангвиния было мрачным.

— Другие корабли?

При этих словах Ралдорон перевел взгляд от голографического изображения на огромный иллюминатор из бронестекла, за которым был виден космос. Он разглядел флотские крейсеры. Некоторые выбивались из строя, видимо, были повреждены.

— По тем нескольким устойчивым каналам связи, что у нас есть, докладывают о схожих инцидентах, — сообщила женщина. — Среди сервов экипажа вспыхнули беспорядки, были случаи насилия и паника.

— Подавите их, — сказал Ангел. — Если мои сыновья будут вынуждены сражаться с собственными экипажами за контроль над космическими кораблями, то мы пойдем на поводу у врага.

— Я… — начала ДюКейд, ее голос поднялся на октаву, превратившись в визгливый, протяжный вопль. Гололит задрожал и разлетелся облаком фотонов, но пронзительный вой не прекратился. Матрица проектора в палубе перегрузилась и взорвалась, испуская дым и запах раскаленного металла.

Ралдорон извлек пистолет, опасаясь, что это предвестие очередной психической атаки. Рядом с ним поднял руку командир гвардии Азкаэллон, в его наруче щелкнул затвор болтера модели «Ангелус».

Остальные воины Сангвинарной гвардии обнажили клинки.

— Этот шум? — крикнул Халкрин. — Откуда он исходит?

Примарх повернулся, пристально всматриваясь в потолок. С грозным выражением Ангел искал глазами то, что мог увидеть только он.

— Нет… — прошептал Сангвиний.

В зале находилась группа сервиторов, рабов для выполнения второстепенных обязанностей и управленческих функций. Они одновременно выползли из своих спальных ниш и хором завыли, изрыгая кровь и технические жидкости на мозаичный пол.

На глазах Ралдорона они погибли, рассыпавшись розовато-серым туманом, как разобранная головоломка, сделанная из плоти и меди.

Со звоном кристалла о пласталь Сангвиний обнажил меч и встал в боевую стойку. Узкий и смертоносный двуручный клинок был длиной с космодесантника, его выковали из красного металла, а золотую гарду усыпали рубинами. Оружие загудело, оживая в руках Ангела. Крылья примарха раскрылись, и примарх поднял меч.

— Покажись, если осмелишься!

Вопль достиг своего пика, пронзив слух Ралдорона, но, когда он стих, Кровавым Ангелам был брошен новый вызов. Останки сервиторов задергались и сплелись, веревки внутренностей и сломанные конечности потянулись друг к другу. Воздух вокруг кусков плоти исказился, а реальность вывернулась наизнанку и разрушилась.

Части соединились в новое тело. Торс принадлежал двуполому мутанту с четырьмя руками и подрагивающей мускулистой плотью, голова увеличилась и стала напоминать козлиную, с рогами и острой, фыркающей мордой. Новорожденное существо согнулось и с самоуверенным видом посмотрело сверху на Кровавых Ангелов. Оно провело когтями-пальцами по своему телу, забавляясь с окровавленной плотью, из которой состояло, и испустило влажный, оргиастический выдох.

— Сангвиний, — оно прошипело имя. — Ты не представляешь, как я рад, наконец, увидеть тебя в своих владениях.

Существо насмешливо поклонилось и облизало губы из мертвой плоти.

— Добро пожаловать.

— Во имя всех звезд, что ты за существо? — холодная ярость примарха сменилась отвращением. — От тебя разит варпом.

Тварь причудливо кивнула.

— Да, это верно. У тебя вид недочеловека. Это возбуждает меня.

Ралдорон почувствовал в воздухе странное смешение запахов: приторный аромат заглушал почти все кругом, но за ним чувствовалась затхлая вонь пота и телесных жидкостей, запах серы.

Лоскутное чудовище свело все четыре руки вместе, словно в молитве.

— Считайте себя польщенными присутствием этого посланника, моей сущности, которую вам позволено называть Кирисс. Я — отблеск на грани предсмертного экстаза, Развращенный и Очарованный, сын-дочь Повелителя Удовольствий и ревностный слуга К тлахси исшо акшами. Сама пустота восхваляет меня.

— Твои титулы ничего не значат для меня, — ответил Сангвиний. — Из какого ты вида, чужой? Назови его.

Существо отвело взгляд, и Ралдорон обнаружил, что оно смотрит на него так, словно хочет съесть.

— Чужой. Какое ограниченное понятие. Все вы знаете, кто я, — оно безумно захихикало. — Я один из них. Произнесите это имя вместе со мной. Демон, — между губ показался кончик черного языка.

Заговорил Азкаэллон:

— Ты украл это имя у людей, которых убил. Имя из древних мифов и легенд.

На краткий миг кокетливая любезность твари исчезла, сменившись неожиданной яростью.

— Это вы украли его у нас!

Но затем гнев снова стих, и Кирисс низко поклонился.

— Я приветствую вас, Ангелы Крови. Я владею этими мирами, душами и королевством во имя и славу Слаанеш, — Кирисс опустил голову, изображая напускную скромность. — Хотите ли вы попытаться забрать их у меня?

Когда Ралдорон посмотрел на примарха, то увидел, что его гнев стих, и на Ангела снизошло ледяное спокойствие. Сангвиний направил острие меча вниз, руки обхватили украшенный драгоценными камнями эфес.

— Ты совершил акт агрессии против Империума Человечества и злодеяния против его граждан. Знай, что за подобные действия может быть только возмездие, никакого примирения и никаких уступок.

— О, неужели, — прошептал Кирисс.

— Я предлагаю только один раз. Сдайся и откажись от своих притязаний на скопление Сигнус. Сделай это, и я обещаю, твоя смерть будет быстрой и милосердной.

Смех твари поначалу был звонким и резким, затем опустился в низкий, угрожающий диапазон.

— Ты не понимаешь моего величия, вульгарный и ничтожный ангел. Ничто столь примитивное не может убить такое великолепное! Я — кардинал Собора Знака, король-королева Сигнуса и враг всего живого. Эти миры станут памятниками твоего отчаяния, недочеловек. Все, что ты любишь, будет отнято у тебя и осквернено моим поцелуем, — оно повернулось к иллюминатору. Две руки указали на закрытую тучами сферу Сигнуса Прайм, другая пара поманила Кровавых Ангелов.

— Идите, — сказал Кирисс. — Найдете меня там. Если вам угодно, я подожду.

Когда последние слова стихли, отдельные куски металла и плоти развалились в отвратительную груду, оживляющая сила чудовищного посланника неожиданно исчезла.

Сангвиний долго и молча смотрел на останки, затем повернулся к своим людям.

— Доставьте нас туда, — приказал он.

— Милорд, флот все еще в некотором беспорядке… — начал Азкаэллон.

— Как и планировал враг, — глаза примарха были темными и жесткими, похожими на осколки кремния. — Но мы довольно долго идем по пути, проложенном ими для нас. Мы не позволим жить этой твари, мои сыновья. Выполняйте приказ.


Силы второй фазы атаки таились на виду, скрываясь среди массы обломков, которые окружали Сигнус Прайм плотным поясом искореженного металла.

Деформированные, мутировавшие корабли освободились от гравитации планеты и устремились на флот Кровавых Ангелов, их двигатели выбрасывали дымящиеся шлейфы термоядерного пламени. Для этих судов не существовало ни классификации, ни формального способа их оценки для традиционных принципов космического сражения. Это были адские корабли, и, подобно остаткам своих экипажей, они были искажены и переделаны в нечто отвратительное и немыслимое. На первый взгляд неактивные, мертвые для всех сенсоров, сейчас они наполнились призрачной энергией, движимые силами, пришедшими из небытия.

Некоторые были двуглавыми уродами из сплава пластали и бронзы, словно результат катастрофического выхода из варпа. Другие были вскрыты, разодранная обшивка корпуса обнажала внутреннюю планировку, которая напоминала анатомическую гравюру в медицинском учебнике. Внутри хищных остовов горели огни, пылающие сферы в их зубчатых носах, словно глаза, уставились в темноту. Эти корабли не столько летели в космосе, сколько плыли по нему, их корпуса извивались. Они двигались, как огромные животные, формы диктовались злым разумом, который обитал в корпусах того, что некогда было гордостью оборонительных сил сигнусийцев.

Другие распустили громадные паруса из дубленой человеческой кожи на выдвижных каркасах, которые напоминали роговые наросты и слоновую кость. Гигантские треугольные паруса затмевали свет своими размерами и словно были наполнены призрачным ветром. Поверхность адских кораблей была усеяна орудиями, которые выпускали каскады пурпурной энергии и россыпи шипастых разрывных сфер размером с «Грозовых птиц».

Некоторые из кораблей были не более чем гигантскими ракетами, пустыми судами, брошенными на пути следования имперских кораблей без управления или маскировки своих намерений. Один из таких остовов прорезал строй звена перехватчиков «Ворон» и напоролся на крейсер «Нумитор», прежде чем тот успел провести маневр уклонения. Два корабля окутала огненная вспышка, и они вывалились из строя в облаке пепельных обломков.

Эхо тревоги, которое пронеслось по экипажам Кровавых Ангелов, еще не прошло, и корабли флота Сангвиния пытались противостоять вражеской атаке. Промедление означало смерть, боевые потери и разрушение. Они были застигнуты врасплох, потрясены, но иного выхода, кроме как сражаться, не было.

«Виктус» и «Завет Ваала» дали залпы из лазерных излучателей, которые исполосовали громадину, несущуюся к борту «Игнис». Вражеский корабль — прежде системный транспортный корабль, а теперь металлолом, зараженный чумой коррозии, — был уничтожен, развалившись на огромные обломки прогнившего металла. Корпус взорвался, как полынь под ударом молота, куски обшивки рассыпались на атомы, когда столкнулись с пустотными щитами багровых кораблей.

Неподалеку «Чаша» и «Гермия» помчались вперед, чтобы заполнить интервал слева от флагмана. Корабли устремились навстречу врагу сквозь смешавшиеся порядки флота. Им навстречу спешили вздувшиеся изнутри фрегаты, оставляя за собой шлейфы токсичных газов. Корпуса были украшены восьмиконечными звездами, нанесенными кровавой краской поверх оскверненных эмблем, которые некогда являлись гордыми свидетельствами верности Сигнуса Терре.

Корабли Кровавых Ангелов выпустили торпеды и пульсирующие потоки из мегалазеров, уничтожив броневую защиту нападавших, но враг по-прежнему приближался. На какой-то миг показалось, что лидирующий фрегат собирался таранить «Чашу», затем омерзительный корпус раскрылся и показал то, что было внутри него.

Эти измененные корабли были наполнены жилистой, мускулистой плотью, покрытой блестящим хитином. Подобно раковой опухоли, эти чудовища заполнили внутренности корабля и теперь вырвались на свободу. Вытянулись мерцающие в свете звезд восемь паучьих ног, каждая полкилометра в длину. Твари внутри остовов корчились. Корпуса кораблей на них напоминали ракообразных со своими панцирями на спинах.

Не обращая внимания на стрельбу в упор из отдельных оборонительных орудий «Чаши», два корабля-паука прыгнули на тяжелый крейсер и начали грызть его, в темноте сверкали огромные влажные жвалы. Потоки кислорода ворвались в вакуум, когда «Чаша» начала терять атмосферу через бесчисленные бреши. Такое происходило по всей линии сражения, каждый корабль флота столкнулся с врагом, готовым к подобным действиям.

«Красная слеза» открыла орудийные порты и излила всю мощь своих орудий, сверкающие копья пучкового оружия и потоки ракетных залпов накрыли атакующий строй адских кораблей. «Сын Крови» и «Алый» последовали примеру флагмана, открыв огонь из всего оружия, что было в их арсенале, врезавшись во вражеские порядки и оставляя огромную зону обломков за собой. В ночи расцвели идеальные, похожие на жемчужины сферы ядерного пламени, уничтожая то, что давно должно было быть мертвым.


Крид слизал кровь с кончиков пальцев, смакуя ее. Сочащаяся из его глаз жидкость была темной и маслянистой, ее острый запах напомнил ему о далекой Колхиде. «Она пахнет как рождение, — сказал он себе. — Вестник нового».

Безмолвные потоки света отбросили мечущиеся тени на его командный трон, когда космос вокруг «Темной страницы» вспыхнул от орудийных залпов. Крид встал и посмотрел вниз.

Мостик корабля был похож на пузырь из зеркального бронестекла, окрашенный ржавчиной и непрозрачный снаружи, но изнутри он выглядел так, словно парил в космосе. Громадные бронеставни обычно обеспечивали безопасность и защищенность огромной капсулы, но аколит приказал их опустить, чтобы момент предательства от него не ускользнул.

Крид наблюдал, как корабли-пауки пируют «Чашей», и его улыбка стала шире. Скоро Кровавые Ангелы будут считать экипаж этого корабля счастливчиками, так же как и павших на борту «Гелиоса», «Светлого рыцаря» и остальных жертв.

Кровопролитие не прекращалось, начало ему положило воплощение демона перед Хорусом в святилище, а теперь оно было медленным и непрерывным. Несущий Слово не чувствовали ни боли, ни волнения из-за этого. Он понял, что это знак для него, отметка превосходства, оставленная на его плоти. Аколит не позволил себе задуматься над словами Воителя и о внутреннем конфликте, который они вызвали. Хорус приказал ему проигнорировать план Эреба, и Крид искал в себе чувство вины за этот поступок, но ничего не нашел. Эреб, такой высокомерный, такой надменный, он и полукровка Кор Фаэрон жалуют силу своим любимчикам, словно дары… Их здесь не было. Они не видели возможности. Теперь у Крида был шанс опередить их, возможно, заслужить право стоять рядом с Лоргаром вместо них.

Если мы добьемся успеха. Когда мы добьемся успеха.

Огромный крылатый демон-зверь оставил его в живых, и багровые полосы были напоминанием об этой милости. Крид снова осмелился задуматься о будущем. Я отмечен. И это придает уверенность. Он улыбнулся себе. Это война уже выиграна.

— Повторяющиеся сообщения с флагмана Кровавых Ангелов.

Крид повернулся лицом к воину. Его звали Феллейе, громадный воин был одним из отборных телохранителей капитана Харокса.

— Они просят нашей помощи, — сказал аколит. Он посмотрел вниз. Под ногами, через палубу из армостекла, он видел громадные очертания «Красной слезы», озарявшей космос огнем своих батарей и лучевыми разрядами.

Крид ощутил странное спокойствие, плывя посреди такой жестокой битвы. «Темная страница» все еще не сделала ни одного выстрела и не привлекала даже малейшего внимания врага.

— Женщина по имени ДюКейд требует, чтобы мы использовали наши орудия для контроля за этим сектором флота, — продолжил Феллейе.

— Угости ее помехами.

Харокс подошел к своему командиру.

— Корабли этой группы следуют установленному боевому протоколу, — сказал капитан. Он указал на линейные крейсеры, медленно образующие защитный кордон вокруг корабля Сангвиния.

— Я знал, что они так поступят, — Крид кивнул самому себе. — И практически не уделят внимания расположению своих кузенов из семнадцатого легиона, — он наблюдал за движениями кораблей в медленном танце. — Доверие — такая глупость.

— Сближение, левая верхняя раковина, — сообщил Феллейе. — Господин, по-видимому, это корпус гражданского балктанкера. Он пройдет прямо через наш огневой коридор на встречнопересекающемся курсе с «Красной слезой». Мы единственный корабль, который может отразить атаку.

Крид поднял глаза, и генетически улучшенное зрение разыскало нападавшего на фоне черноты. Цилиндрический корпус окутал зловонный дым, выхлопные струи несли его на все возрастающей скорости, борта корабля были покрыты мерзкими текстами и жуткими символами. Рука аколита прикоснулась к предплечью, где его татуированная кожа несла на себе множество подобных знаков.

Он закрыл глаза. Если бы Крид внимательно прислушался, открыл свою душу, то почти смог бы расслышать хихикающую, радостную ненависть, исходящую от приближающегося судна. Твари на его борту страстно желали отведать крови ангелов.

— Приказы? — обратился Харокс.

— Наконец, время пришло, — сказал Крид, открыв глаза. — Настал идеальный момент для предательства.

Крид вернулся на командный трон и насладился деянием, желая в этот момент увидеть лица тех, кого предал.


Сначала Мерос подумал, что глаза обманывают его. Рука прижалась к бронестеклу иллюминатора, он наблюдал за ходом битвы, и у него перехватило дыхание, когда безмолвная вспышка вырвалась из кормы корабля Несущих Слово. На миг Кровавый Ангел подумал, что внутри «Темной страницы» произошел катастрофический взрыв, но затем пламя превратилось в струи ракетных двигателей, и он понял, что крейсер оставил их.

Этого было достаточно, чтобы апотекарий застыл посреди разворачивающейся битвы. Какая причина заставила сынов Лоргара сбежать?

— Мерос! — его позвал знакомый голос, и апотекарий, повернувшись, увидел подбегающего Кано. — Быстрее! Они идут!

— Кто?

Выглядевший изнуренным адъютант прижимал к груди болтер.

— Кано, о чем ты?

— Взгляни, — легионер ткнул пальцем в темноту.

Мерос посмотрел в том направлении и увидел тупоносый корабль, несущийся к «Красной слезе».

— Видишь?

Мерос посмотрел на товарища.

— Это ты? — он постучал пальцем по лбу.

Кано стал мрачным.

— Сейчас это не имеет значения.

У апотекария возникло больше вопросов, но их заглушил удар танкера, который пробил внешний корпус под легионерами.

Раньше корабль был транспортом для перевозки летучего химического топлива, медленной баржей, которая совершала длительные путешествия от Сигнуса Прайм до Белой Реки и обратно. Бесконечные полеты по кругу прервались, когда в скопление прибыли отродья варпа. Члены экипажа стали носителями для меньших тварей имматериума, оболочками из плоти, в которых удобно находиться в царстве недолговечных. В свою очередь, они собрали еще больше людей из числа сигнусийцев, которые дали клятву верности в надежде, что это спасет их. Спасло, но не так, как они предполагали.

Знак Слаанеш покрывал всю поверхность корабля, нечестивые слова избороздили нос судна, благословив его нести смерть Ангелам Императора, когда придет время.

Удар пришелся в машинное отделение левого борта, где по пневматическим рельсам перевозили торпеды из главного склада боеприпасов к носовым батареям. Твари опрокинули стены танкера и хлынули внутрь «Красной слезы».

Их ждали немногочисленные Кровавые Ангелы.

Мерос увидел под собой гниющий ад. Зажатый между внешней обшивкой флагмана и первой стенкой внутреннего корпуса, отсек не был предназначен для перемещения людей. Внизу располагалось пласталевое углубление, по которому вились разорванные кабели и вырванные направляющие, искры от механизмов управления автоматическими тележками освещали места, куда не проникали дульные вспышки болтеров и луч наплечного фонаря. Нос захваченного танкера вмялся внутрь, дальнейшее продвижение блокировала толстая бронеобшивка, но это не остановило высадку ужасающего экипажа судна.

Твари, напоминающие гибких, похожих на миног обитателей глубоких океанов, вопили и скользили вверх по решетчатым площадкам и смятым от удара стенам. Они двигались скачками, их щупальца хлестали, цеплялись и подтягивали тела вверх. Другие — ледяные чудовища с щелкающими клешнями и тощими телами, которые напоминали огромных освежеванных псов, — используя могучие задние ноги, прыжками покрывали невероятное расстояние, вопя и ухая.

Эти существа уже добрались до боевых братьев. Некоторые из них погибли при столкновении, другие стали жертвой щупалец с бритвенно-острыми концами или были разодраны когтями. Мерос был полон решимости заставить тварей заплатить за это. Он стрелял одиночными выстрелами, тщательно прицеливаясь. Апотекарий попытался определить размещение нервных узлов или головного мозга, как его учили наставники, но в телах этих чудовищ не было единообразия и логики. Казалось, их можно убить, только полностью уничтожив. Рядом с Меросом сражался Кано, хладнокровно убивая все, что двигалось. С ним была дюжина воинов, которые прибыли к месту атаки с тем же самым намерением — защищать «Красную слезу» до самой смерти.

Существа нападали на легионеров с ужасными песнями и завывающими воплями, которые отражались от переборок. Казалось, этим тварям не было конца, из танкера блестящей извивающейся толпой извергалось все больше чудовищ. Волна росла, и без подкреплений легионерам грозило поражение.

Затвор пистолета Мероса с щелчком открылся.

— Перезаряжаю! — выкрикнул он, выбросив обойму со скоростью, выработанной концентрацией и постоянной практикой.

У Кано не было времени на слова, вместо этого он развернулся и прицелился, когда одно из чудовищ, воспользовавшись паузой апотекария, бросилось к ним на площадку.

Выстрелы Кано попали в цель, но огромное существо, несмотря на то, что масс-реактивные снаряды вырвали из его боков куски пурпурной плоти, не погибло. Тварь не обратила внимания на Мероса и набросилась на его брата, вырвав искореженные трубы, чтобы добраться до него. Кано с грохотом упал и исчез под громадным монстром. Мерос извлек цепной топор и обрушил его на истекающее жидкостью тело.

По всему боку на него оскалились клыкастые рты. Перезарядив пистолет, Мерос всадил болтерный снаряд в каждую пасть, вызвав несколько визгов боли. Вязкая масса сжалась и свалилась в сторону, открыв под собой помятого Кано.

— Брат-медик! — крик сверху привлек внимание Мероса. Вдоль перил выстроилась в линию группа легионеров в серых доспехах, ведя огонь по нападавшим. Он увидел, что капитан Красный Нож указывает на Кано.

— Забери его оттуда. Немедленно уходите!

Мерос подстрелил похожую на краба тварь, которая бежала за ним, и поднял Кано. Из трещин в броне боевого брата сочилась кровь, он был бледен, словно в легких не осталось воздуха. Вместе легионеры, спотыкаясь, направились к остальным поспешно собравшимся защитникам.

Нападавшие двигались за ними по пятам, хихикая при виде их несомненного отступления. Межкорпусное пространство было заполнено бурлящей массой бесчисленных врагов.

— Они не должны прорваться через наши ряды, — выкрикнул Мерос. — Если они доберутся до палуб, мы никогда не найдем их!

— Они не доберутся, — ответил Красный Нож. — Валдин нашел то, что помешает им.

И в этот момент апотекарий увидел, как из-за взрыва остановилась тележка и один из Космических Волков вытащил из нее конический предмет по массе и высоте равный человеку.

— Магнитные зажимы, — выкрикнул капитан. — Держитесь!

Это была боевая часть ракеты для борьбы с перехватчиками.

Захрипев от усилий, Валдин швырнул ее через плечо, и та упала в толпу врагов. Мерос отвернулся, руками прикрыв лицо, когда боеголовка ударила в нос танкера и взорвалась.

В таком замкнутом пространстве взрыв вырвал огромный кусок внешнего корпуса «Красной слезы». Этого было недостаточно, чтобы пробить внутреннюю броню, но хватило, чтобы сбросить корабль захватчиков и подвергнуть чудовищ из плоти беспощадному воздействию космоса.

В вакуум вытянуло воздух и обломки. Прикованный к адамантиевой палубе магнитными подошвами своих ботинок Мерос удерживал Кано в вертикальном положении, в то время как врагов выбросило в небытие. Пронзительные песнопения резко прекратились.


Афина ДюКейд закрыла лицо руками, вдавив ладони в глазные впадины. Тепло кожи противоречило действительности, словно все происходило не с ней. В ушах адмирала с каждым ударом сердца глухо стучала кровь.

Всю свою жизнь она контролировала других, корабль, себя. Теперь это казалось далеким сном. Афина изо всех сил пыталась держаться, но поняла, что ее силы иссякают. Скоро ничего не останется.

Она услышала слова помощника.

— Они внутри корабля! — в голосе звучала истерика. — Эти чудовища пробили корпус, заразили нас… — он судорожно вздохнул.

Руки ДюКейд опустились.

— Майор, успокойтесь, — она попыталась произнести слова уверенно, но они получились резкими и нервными. Яркий свет на мостике «Красной слезы» резанул по глазам, и она неожиданно для себя вздрогнула.

Покрасневший и вспотевший майор повернулся к ней.

— Вы не понимаете? — прорычал офицер, перекрикивая шум и привлекая внимание других членов экипажа. — Очнитесь! Посмотрите вокруг. Легион привел нас на смерть. Это ловушка, дорога в ад!

Его лицо раскраснелось. Внутри ДюКейд сжалась, когда поняла, что видит пульсирующую в капиллярах кровь. «Как это может быть?» — задал вопрос тоненький голосок в ее голове, но ответа не последовало.

Майор дернулся вперед и схватился за подлокотники командного кресла, закричав во весь голос.

— Вытащи нас отсюда! — он совершенно спятил, теперь она понимала это. — Ради Терры, мы должны убираться! Отвечай, бессердечная сука!

В багровой пульсации на его лице она увидела и черный цвет, чернильный и отравленный. Майор вдруг вздрогнул и понял, что это он был заражен — безумием, страхом и какой-то болезнью.

— Кирисс.

— Что ты сказал? — резко спросила она.

ДюКейд вскочила, а майор отшатнулся. Имя пронеслось по ее телу, как электрический разряд. На мгновенье ее зрение прояснилось.

— Я… я ничего не говорил… — лицо майора было просто маской плоти, надетой поверх чего-то ужасного, захватившего его тело.

Теперь она поняла. Один из лазерных пистолетов вдруг оказался в ее руке, а затем она выстрелила в майора, выпустив один за другим несколько ярких лучей когерентного света. Офицер упал на палубу, поднялась резкая вонь обожженной плоти. Тело с невероятной скоростью корчилось и извивалось.

Когда ДюКейд огляделась, тошнота усилилась. Лица всех членов экипажа на мостике были обращены к ней, и все они были отмечены той же самой извивающейся багрово-черной меткой. Они смеются? Она слышала, как они смеются.

Они хотели убить ее точно так же, как та тварь внутри майора. Она вытащила второй лазерный пистолет и открыла огонь сразу из двух. Адмирал отстреливала бегущих членов экипажа, лучи прочертили пространство мостика, срезая зараженные тела и уничтожая панели управления.

Последним она убила рулевого, когда он пытался поднять руки, чтобы вцепиться ей в лицо, а может быть, сдаться. Это не имело значения. Кровь каждого из них была черной, а теперь она растекалась по палубе вокруг адмирала, впитываясь в серый горностай ее плаща.

Но самый большой ужас ждал Афину ДюКейд, когда она мельком увидела собственное отражение в мониторе навигационного когитатора. Ее старое лицо воина было красным от напряжения. Красный цвет постепенно переходил в черный, все больше растекаясь по ее лицу.

Болезнь добралась и до нее. Конечно, это так. Безумие превратилось в вирус, смертоносную инфекцию. Другие поддались ей, и вскоре это ждет и ее.

Адмирала зарыдала горькими слезами. Она так сильно любила этот корабль, как родную дочь. Она любила своего примарха и его легион, но она привела их к этому. Теперь «Красная слеза» пронизана порчей, и это ее вина. Только ее.

Хрупкий самоконтроль ДюКейд рассыпался.

— Я должна искупить ошибку, — произнесла она сквозь рыдания. — Это не может продолжаться. Да. Да.

Сангвиний поймет. Она знала, что он поймет. Прощения Ангела было достаточно.

Адмирал ввела новый курс в рулевое управление, который выведет флагмана прямо на Сигнус Прайм. Двигатели приняли приказ, и огромный корабль повернул, войдя в гравитационный колодец планеты. Адмирал уничтожила главный пульт управления, чтобы никто не смог исправить содеянное ею.

Последний лазерный выстрел пронзил сердце ДюКейд, оставив выжженное отверстие в ее груди.

13 ПАДАЮЩАЯ СЛЕЗА КРЕПОСТЬ ЭТО НАША КЛЯТВА

В небесах над Сигнусом Прайм свирепствовала война, освещаемая атомным огнем и вспышками когерентной энергии. Пребывавшие в холодном, мертвом состоянии адские корабли ожили и бросились на флот Кровавых Ангелов, приводимые в движение столбами пламени и другими, более эфемерными способами.

У многих кораблей-ренегатов в определенном смысле все еще были экипажи, но они ничем не напоминали верных мужчин и женщин, которые когда-то входили в их состав. Наиболее похожими на людей остались слабые духом и трусливые сердцем фанатики, которые продали свое право первородства и верность за ложь об искуплении. Страх перед смертью привел этих людей в рабство, которое погубит их тысячекратно.

Были там и другие существа, чудовища и монстры, облаченные в плоть призраки. Они ради возможности переходить из варпа в реальный мир использовали тела мертвых, как люди использовали защитные костюмы. Эти веселящиеся и ликующие существа в нарядах из лишенной костей человеческой плоти носили имя демоны. Им надоело истреблять слабых сигнусийских колонистов, и теперь они жаждали новой добычи. Жаждали кусать ее, рвать и резать. После совращения и убийства горстки миров пришло время искупаться в крови и ненависти.

В этом пагубном месте дети двух темных богов объединили силы для войны, которая не была похожа ни на одну другую. Сигнус Прайм был плацдармом в грубой материальной реальности, и каждый из них знал, что начавшаяся в этот день битва будет повторяться миллион раз на бесчисленных мирах в грядущих тысячелетиях.

Среди этого безумства, ливня лазерного огня и воплей огромная крылатая слеза, выкованная из адамантия и бронзы, выжгла черный след на израненном небе планеты.

Не имея возможности остановить свое падение, «Красная слеза» нырнула в гравитационный колодец Сигнуса Прайм и вошла в атмосферу в мерцающем потоке оранжевого пламени. Языки плазменного огня облизывали нижнюю поверхность корпуса, обвивая тонкий киль боевой баржи сверкающими полосами электромагнитных разрядов. Антенны и тонкие стволы излучателей плавились и скручивались из-за постоянно увеличивающейся температуры, словно листья растений, столкнувшихся с яростью лесного пожара. Протяжный звериный стон прозвучал по всей многокилометровой длине огромного корабля, корпус деформировался, испытывая нагрузку, на которую не был рассчитан.

«Красная слеза» была могучим кораблем, предназначенным для испытаний сотнями войн, а не каким-то изящным солнечным парусником или ксенояхтой с тонкой обшивкой. Нет, боевая баржа была выкована в вакууме для глубин межпланетного космоса. Флагман легиона построили не для того, чтобы при посадке его корпус контактировал с атмосферой. Колесница примарха была создана для того, чтобы жить и умереть в пустоте, но Афина ДюКейд изменила ее судьбу одним выстрелом.

«Красная слеза» падала, с пронзительным воплем пройдя терминатор. Навстречу ей медленно поднимался изгиб горизонта Сигнуса Прайм.


Из-за оглушительного грохота в коридоре Кассиилу приходилось кричать, чтобы его услышали.

— Ты можешь сделать это или нет?

Палуба под сержантом и его людьми ходила ходуном. Технодесантник Кайде стоял на коленях возле центрального люка, ведущего на мостик, одной рукой опираясь на палубу, а другую по локоть засунув в открытую панель возле механизма управления. Взгляд был рассредоточен, создавая неверное представление о его исключительной концентрации.

— Ты можешь открыть его? — спросил Кассиил, оглянувшись на Лейтео. Второй Кровавый Ангел поднял мелтаган, демонстрируя готовность направить его на заблокированный люк, как только будет отдан приказ.

Стоявший рядом Сарга нахмурился и пробормотал под нос что-то о гиблом деле. Кассиил и его маленький отряд оказались в нужном месте и поспешили к мостику, когда боевая баржа вошла в неконтролируемое падение. Но теперь между ними и командной палубой находилась бронированная переборка, слишком толстая для лазерных резаков. Унылая оценка Кайде не обрадовала, даже с мелтаганом Лейтео понадобятся часы, чтобы прожечь противовзрывной люк.

— Я могу открыть его, — сказал, наконец, технодесантник. Что-то внутри панели заискрило и зашипело, наполнив коридор горячим запахом электричества. Люк заскрипел и скользнул назад на гидравлических поршнях, открыв перед легионерами многоуровневое пространство мостика.

Когда Кассиил повел легионеров внутрь, на них хлынула вонь сожженного стекла и горелой плоти. Следовавший рядом с сержантом Сарга водил по сторонам болтером. Каждый серв экипажа и сервитор, каждый матрос и офицер лежали мертвыми на своих постах или полу. Многие погибли, спасаясь бегством, лазерные ожоги оставили на их спинах влажные розовые раны.

Лейтео поморщился, последовав за ними.

— Новое безумие. Это они убили друг друга? Почему?

Кассиил не ответил, пройдя мимо командного трона к вершине мостика. Лежащая перед ним на палубе командир корабля выглядела грудой обожженной кожи, накрытой смятыми шелками ее изящного плаща.

Сержант отвернулся и посмотрел в огромный иллюминатор. Он увидел, что стреловидный нос «Красной слезы» охвачен огнем.

— Выживший! — крикнул Кайде у одной из ниш управления.

Сержант подошел и увидел человека, лежащего в вязкой красной луже. На нем была форма офицера связи второго класса. Запах крови наполнил ноздри Кассиила. За личиной боевого шлема Кровавый Ангел рефлекторно облизнул губы.

— Этот не выживет, — холодно сказал Кайде, и бледность лица вокс-офицера доказывала правоту технодесантника. — Где ходит Мерос, когда он нам нужен?

— Не имеет значения, — сержант наклонился к умирающему матросу. — Скажи мне, кто это сделал.

— Адмирал, — сухой, слабый шепот едва был слышен в постоянном грохоте корпуса, — убила нас.

Кассил оглянулся на уничтоженные панели рулевого управления и мрачно кивнул.

— Да. Похоже, она это сделала.

Офицер умер, больше ничего не сказав, и Кайде оставил его, поднявшись. Он осмотрел суровым взглядом искореженные механизмы управления, покачав головой.

— Какое-то безумие. Ни один пульт не остался целым.

— Их можно починить? — спросил сержант.

— Да, — ответил Кайде. — Но за несколько часов, с дюжиной технобратьев и сервиторов. Этот корабль рассыплется на тысячу километров по стратосфере задолго до этого.

— Ты так быстро списываешь со счета мой корабль и его силу? — голос заставил всех повернуться, а затем склонить головы.

Ангел вошел на мостик в сопровождении двух сангвинарных гвардейцев и капитана Ралдорона. Даже при таких обстоятельствах Кассиил и его люди немедленно преклонили колени, демонстрируя верность господину.

Но примарх воздержался от протокола, предпочитая прямоту. Он оценивающе посмотрел на Кайде.

— Ты знаешь, сколько лет этому кораблю, мой сын?

— Да, о Великий, — ответил технодесантник. — «Красная слеза» входила в состав великого флота вашего отца до начала Великого крестового похода.

Сангвиний кивнул.

— Она символ нашего легиона, и ее время еще не прошло. — Его золотой доспех мерцал, отражая свет далеких огней, отбрасываемых на мостик. Ангел прошел по обломкам к командному трону.

Когда взгляд примарха скользнул по телам павших, Кассиил увидел на лице своего властелина печаль. Сержант заморгал от шока, Ангел был так далек от смертных сервов, даже от своих генетически созданных сыновей, что Кассиил всегда считал его выше столь обыденных эмоций. Не черствым и равнодушным, а просто… выше них. Увидев даже на миг, как Сангвиний демонстрирует такое огорчение, Кровавый Ангел по-новому взглянул на своего повелителя. Сержант задался вопросом, проживет ли он достаточно долго, чтобы поразмыслить над этим.

Ралдорон стоял рядом с Саргой, всматриваясь в поврежденный гололит.

— Дела хуже, чем я думал, — сказал капитан. — Скорость снижения увеличивается. Пустотные щиты не отвечают. Некоторые из вспомогательных кораблей уже в срочном порядке покинули баржу, но посадочные отсеки охвачены огнем.

Командир гвардии Азкаэллон шагнул к примарху.

— Повелитель, прошу отдать приказ запустить спасательные капсулы.

— И сколько жизней это спасет? — Сангвиний остановился над телом Афины ДюКейд. — На нижних палубах по-прежнему беспорядок. Если спасательные капсулы запустить сейчас, они будут рассеяны. Некоторые могут оказаться в ловушке на низкой орбите, других затянет в поток, еще больше разбросает по территории, лежащей под облаками Сигнуса Прайм.

Кайде молча кивнул, соглашаясь с мрачным прогнозом примарха. Через минуту Сангвиний резко тряхнул головой.

— Нет. Вот мой приказ. Передайте его всем, кто может услышать. Сообщите им, чтобы направлялись к центральным палубам, в самые глубокие и наиболее защищенные отсеки.

Ангел опустился на колени рядом с телом ДюКейд, его крылья слегка раскрылись, отбросив тень на женщину. Плазменные всполохи от неминуемого входа в атмосферу осветили белые перья мерцающими багровыми и оранжевыми полосами.

Ралдорон резко махнул, и Кассиил ответил кивком. Кайде, Сарга и Лейтео тут же повторили приказы примарха по вокс-частотам и каналам интеркома.

Кассиил смотрел на Азкаэллона, когда Ангел поднялся.

— Этот корабль разорвет на части, — настаивал командир гвардии. — Если не при спуске, то от удара о землю.

— Нет, — Сангвиний даже не взглянул на своего офицера. Вместо этого он подошел к панели рулевого управления и положил руку на пластину из бронзы и золота. Она была прикреплена к подиуму с эфирным компасом корабля и несла печать Терры и Императора. Гравировка удостоверяла службу «Красной слезы» Империуму и Легионес Астартес.

— Нет, я не смирюсь с этим. Этот корабль нес мой флаг, как на войне, так и в мирное время, и никогда не подводил. Он служил легиону столетия и не подведет нас и сейчас.

Затем Ангел сделал то, что никто из них не ожидал. Он закрыл глаза и склонил голову, огни за огромным иллюминатором отбрасывали на него пляшущие адские блики.

— Я приветствую тебя, — сказал он кораблю, обдумывая каждое слово, — и сейчас прошу о единственной услуге, старый друг. Проведи моих сыновей через это испытание. Доставь нас в самое сердце нашего врага.

Дрожь в палубе превратилась в тряску, начал расти крен. Взгляд Кассиила был прикован к адскому свету, пылающему за иллюминаторами мостика.

Сигнус Прайм заполнил передний обзор.

Боевая баржа нырнула в пограничную зону между космосом и атмосферой планеты и превратилась в пылающую багровую комету. «Красную слезу» окутало облако раскаленного газа и плазмы, языки пламени длиннее городских кварталов окружали кинжальный нос и тянущиеся далее ряды вокс-башен, орудийных батарей и цитаделей.

Аблативная броня внешнего корпуса отслаивалась сверкающими фрагментами, срывалась пылающими углями, которые рассыпались в раскаленную добела пыль. Невероятный жар стекал, как вода, необычные конвекционные потоки омывали вертикальные плоскости корпуса флагмана. Слои устойчивой к воздействию космоса краски сморщивались и выкипали, багровые символы и гордые гравировки названия и предназначения высыхали и превращались в почерневшие, неразборчивые полосы. Сделанные из гибкой стали вымпелы испарились, истончившись сначала в контуры, а затем в ничто.

Кое-где на внешней поверхности корпуса сидели твари, доставленные вражескими кораблями, чтобы наносить незначительные повреждения боевой барже. Эти мелкие существа — простые хищники из глубин варпа, принесенные в эту реальность, — сгорали и гибли в огненной буре. Марионетки из плоти, в которую они были заключены, обращались в пепел, и бессмертные антидуши с воплями возвращались в имматериум.

Температура продолжала расти, из-за чего коробился металл и раскалывались купола из бронестекла. «Красная слеза» вошла в отвесное пике. Огненный шторм, вызванный вхождением в атмосферу, яростно вцепился в корабль. Длинные черные полосы деформированной от жара пластали слетали с обшивки, словно стружки с рубанка плотника. Как только остроносый корабль пронзил внешнюю атмосферу, жар вопящих небес ворвался во внутренние палубы и опустошил их. Потоки горящего воздуха пронеслись по многокилометровым коридорам, им предшествовал оглушительный рев избыточного давления. Легионеры и сервы экипажей погибли в ярком пламени. Последние умерли сразу, первых ждала медленная смерть благодаря защите их силовых доспехов. За огнем следовали черный пепел и клубящийся дым. Перегретый воздух, достигая складов топлива и боеприпасов, воспламенял их, что приводило к взрывам, которые проделывали пробоины в палубах. Потоки огня выжигали все на боевом корабле, в то время как его перегруженные системы старались изолировать отсеки и запустить системы пожаротушения.

«Красная слеза» прошла сквозь верхние слои ионосферы Сигнуса Прайм и продолжала падать. Двигатели флагмана не работали, но автоматические системы в матрицах гравитационного управления корабля замедленно среагировали на снижение. Способа остановить падение боевой баржи не было, но каждая крупица мощности в системе по возможности работала на замедление. Огромные гудящие дуги электростатической энергии сверкали и рычали, сражаясь с постоянным и неминуемым притяжением планеты.

Крылатая металлическая фигура испускала короткие сверкающие вспышки, образующие узоры и цвета, которые естественное явление никогда бы не смогло повторить. Излучение сверкало и гасло, невидимое и незамеченное. Воздух становился плотнее, тишина космоса уступила растущему оглушающему грохоту, когда корабль на сверхзвуковой скорости пронзил небеса. Мутный водоворот неестественных облаков разошелся бурлящей рябью от ворвавшейся в их покров «Красной слезы».

Окутавшая планету дымка вцепилась в нее тошнотворным покровом, подобно смраду смерти, вцепившемуся в тело умирающего человека. Но корабль Кровавых Ангелов разорвал ее, на краткий миг своего падения вынудив насыщенный желтый туман разойтись.

Сила и скорость падающего корабля были такими, что вытесненный им воздух создавал области изменения давления. Облака ринулись в образовавшуюся пустоту, и раздались могучие раскаты грома, столько громкие, что достигли далекой поверхности земли. Когда флагман пробился через облачный покров и вошел в стратосферу, вокруг него образовались очаги микрогроз. Несомые ветром стаи демонов с крыльями летучих мышей и других летающих ужасов фыркали и выли, когда проносящийся через их воздушные владения падающий корабль отбрасывал их в стороны.

«Красная слеза» прочертила пылающую полосу в темном небе Сигнуса Прайм, ее путь был отмечен дождем обломков. Подобно чудовищной птице из древней легенды, корабль вырвался из плотных облаков и пронесся над высокими горными грядами единственного гигантского сверхконтинента планеты.

Под небом, которое проливало багровые и черные слезы, охваченный пламенем боевой корабль совершил свой последний спуск. Пылающая тень звездолета пронеслась над голыми склонами и руинами опустошенных селений, ненадолго затмив километровые столбы дыма от костров и адские монументы, сооруженные глупцами, которые не ведали, каким силам они поклоняются.

Земля приблизилась еще больше, и устремленные ввысь вершины гор разорвали нижнюю часть корабля. На его пути теснились обсидиановые пики, гладкие от черной крови земли. Самая высокая из вершин срезала огромный подфюзеляжный стабилизатор «Красной слезы». Не выдержав колоссальной силы столкновения, адамантиевый руль треснул по всей длине и выбросил языки пламени. Отсеки крейсеров были разорваны скользящим ударом, и стабилизатор оторвался. Тысячи тонн пластали и керамита превратились в пылающие руины, срезая вершины гор и осыпая обломками местность, равную площади города.

С огромной рваной раной, истекающей огнем по нижней части корпуса, флагман устремился к протяженной степи, которая, казалось, уходила в бесконечность. До осквернившего планету вторжения это было удивительно красивое и бесконечно изобильное место, которое называлось Срединными землями.

Теперь от него остались только беспредельные разоренные пустоши из пропитанной кровью грязи и останков окаменелых деревьев под горящим, пепельным небом. Это были Равнины Проклятых, и они встречали неистовое прибытие «Красной слезы».

Земля содрогнулась и раскололась, когда флагман врезался в холмистую пустыню. Нос, подобно острию меча, вскрыл мертвую землю, подмяв холмы из оскверненной грязи и расколотого камня. Энергия инерции разошлась от корабля тепловыми волнами, иссушая ландшафт и разжигая сотни пожаров. Позади «Красной слезы», отмечая ее движение, протянулась долина из почерневшей, перепаханной грязи — ужасный свежий шрам, появившийся на облике планеты вследствие безумной посадки.

И с последним протяжным воем искореженного металла флагман примарха Сангвиния остановился в разоренной пустыне. Охваченный огнем и окутанный клубами пара, корабль застонал, обретя устойчивость под собственным весом. На многие километры позади него были разбросаны обломки, оторвавшиеся во время падения и вырванные при ударе.

Разбитая, упавшая, но непобежденная «Красная слеза» бросила вызов врагу и выполнила просьбу Ангела.

Ралдорон сморгнул пыль из глаз и, рыча, поднялся на ноги, отбросив в сторону кусок адамантиевого листа, который упал на палубу с украшенного потолка. Вокруг него трещал и скрипел оседающий металл. Палуба была под легким уклоном, но, похоже, они приземлились относительно целыми. Он на миг улыбнулся, хладнокровно оценив ситуацию.

Первый капитан пробирался через обломки, вырванные во время стремительного спуска с орбиты. В горле чувствовалась едкая вонь горелого пластика. Тут и там с пола поднимались боевые братья. Последний, самый сильный удар о поверхность сбил их с ног и разбросал сынов Ваала среди мертвых членов экипажа.

Всех, кроме одного.

Ангел стоял перед подиумом компаса, одна рука лежала на разбитом устройстве, другая была опущена. Выступающие из спины крылья были сложены, как белые паруса. Сангвиний направлял корабль на всем пути вниз. Он твердо стоял на ногах и ни разу не сдвинулся со своего места, пристально глядя через огромный овальный иллюминатор мостика, словно вызывая судьбу сбить его с ног.

И, судя по всему, судьба не приняла вызов.

Азкаэллон посмотрел на Первого капитана, когда тот помогал Зуриилу подняться на ноги. По его взгляду ничего нельзя было понять. Командир гвардии отвернулся.

Рука примарха поднялась с компаса, и Ралдорон увидел, что металл смят сверхчеловеческой хваткой Ангела. Повелитель подошел к овальному иллюминатору. Портал потрескался и раскололся, а холодный ветер незаметно проникал через щели в треснувшем бронестекле, неся с собой запах смерти.

Сангвиний стоял у иллюминатора, его губы шевелились. Ралдорон не расслышал слов, но по глазам понял, что властелин задал вопрос. Но к кому он обращен?

Он вздохнул.

— Милорд. Мы все еще живы.

— Действительно. — Поведение примарха изменилось, и тревогу на его лице сменило решительное и уверенное выражение.

— Чтобы сломать нас понадобится нечто больше, Рал, — он положил руку на плечо капитану. — Мы — ангелы, миры дрожат, видя, как мы спускаемся с небес.

Однако Азкаэллон не был так уверен.

— Повелитель, битва на орбите все еще идет. Без орудий «Красной слезы» сражение может оказаться не столь легким для наших братьев.

— Это ничего не изменит, — уверенно произнес Сангвиний. — Мне не нужно видеть сон, чтобы понимать происходящее. Свяжись с кораблями в космосе, назначь «Завет Ваала» новым командным кораблем и прикажи, чтобы они продолжали сражаться, — рука в золотой перчатке сжалась в кулак. — Я хочу, чтобы небеса Сигнуса были нашими.

— А это, милорд? — командир гвардии указал на безжизненную землю, раскинувшуюся вокруг места крушения.

Лицо Ангела расплылось в улыбке.

— Это? Мой сын, ветра войны доставили нас в сердце нашего врага. Это место станет нашим плацдармом. Нашим оплотом, из которого мы ударим по монстрам, которые осмелились противостоять Империуму!

Волевые слова примарха наполнили решимостью сердце Ралдорона. Он сжал кулаки, а к голове прилила кровь.

— До этого момента мы осторожно передвигались по скоплению Сигнус, встречая необъяснимые и чудовищные явления, — сказал Сангвиний, словно озвучив собственные мысли Ралдорона. — Существа, которые наводнили эти миры, играли с Кровавыми Ангелами достаточно долго. Мое терпение закончилось.

Примарх посмотрел на павших членов экипажа.

— Они ударили по самым слабым из нас, тем, кто отдал свои жизни на службе легиону, хотя им не посчастливилось быть измененными генетической технологией моего отца. Такая тактика свойственна трусам, и она не поможет, — Ангел указал на опустошенные окрестности. — Они ждут нас в этой пустоши, считают, что нанесли нам серьезную рану, что мы не готовы к предательской войне, — затем он засмеялся, громко, энергично и бесстрашно. — Они не знают нас.

За несколько часов «Красная слеза» перестала быть космическим кораблем. Боевая баржа превратилась в крепость, огромный остров обгоревшего красного металла посреди мертвой земли. Воины легиона укрепили корабль и оценили повреждения. Все, что было пригодно для боевых действий, приобрело первостепенное значение, а от того, что нельзя было спасти, отказались. Выживших среди смертных было немного, многие погибли от удара и пожаров, но еще больше от смертоносного эффекта психической болезни, которая проникла в их разумы. Они просто умерли от страха, сердца остановились, когда они оказались в темной тени покинутого мира.

Небо Сигнуса Прайм, казалось, ненавидело саму мысль о том, что Кровавые Ангелы осмелились ступить на губительную поверхность планеты. Тяжелые тучи медленно и непрерывно проливали дождь из пылающей серы. Зловонные обжигающие ветры неистовствовали над землей, неся острые абразивные песчинки.

Поначалу сообщения с орбиты доходили спорадически. Крейсеры и фрегаты затерялись, невидимые даже примарху. Адские корабли столкнулись с крупными силами, и атака захлебнулась, суда-мутанты сбежали под защиту густого пояса обломков. Началась игра из ударов и контрударов, когда имперские корабли охотились за судами-ренегатами в космосе, полном опасностей.

С «Игнис» сообщили, что флот начал систематический обстрел завесы обломков, полный решимости превратить их в радиоактивную пыль. Ничто не сбежит с Сигнуса Прайм.

Ангел холодно улыбнулся, он знал, что это существо, Кирисс, и его слуги не собирались покидать планету. Они хотели привести легион к своим вратам и добились этого. Не имело значения, что направляло в последние минуты жизни запаниковавшую Афину ДюКейд — их зловещая рука или заразившее ее безумие. Сыны Сангвиния были здесь, и невиданная прежде война пришла вместе с ними.


Мерос почувствовал странное, неприятное ощущение в затылке. Легкую потерю равновесия, хотя это было невозможно. Нет, это было знакомое чувство неправильности, которое плохо сказывалось на нем.

Он посмотрел вверх, на темные, бурлящие облака. Планета казалась неправильной, и описать это ощущение словами было непросто. Словно апотекарий смотрел на творение безумного художника, написанное на желтоватом полотне оттенками крови и огня, на образ, рожденный скорее фантазией, чем реальностью.

Огромная открытая арена, на которой он стоял, только усугубляла ощущение. Десятки легионеров в полном боевом облачении, собравшиеся разрозненными группами, обратили лица на чужое небо, глядя с башен и зубчатых стен приземлившегося звездолета. Все они были вооружены и готовы, нет, жаждали битвы.

Казалось странным находиться здесь, на вершине одной из башен верхней части «Красной слезы». Меросу никогда прежде не доводилось стоять на корпусе огромного корабля, а то, что это происходило под небом, а не посреди черной, безвоздушной пустоты космоса, казалось еще более странным. Вокруг корабля уже были вырыты оборонительные насыпи и траншеи. Задействовали посадочные модули вместе с вереницами наземных машин, которые еще оставались в строю. Девятый легион окапывался.

Собралось большое количество офицеров и боевых братьев Трех Сотен, некоторые из частей, находящихся на борту флагмана, другие недавно прибыли на «Грозовых птицах» и «Ястребиных крыльях» с кораблей на орбите.

Мерос во второй раз почувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, даже больше, чем в зале из литокаста, когда он предстал перед капитанами и командирами. Апотекарий в самом деле находился среди самых прославленных героев Кровавых Ангелов безо всяких ритуалов и церемоний. На миг он осмелился подумать об офицерах рядом с собой, как об обычных братьях, сынах Ваала и Терры, объединенных верностью Ангелу и Императору… Но не смог.

За всю жизнь Мерос никогда еще не чувствовал себя таким незначительным. Почетные знаки и награды придавали великолепие броне и оружию воинов. Даже в своих обычных доспехах они шествовали как чемпионы из величественной легенды.

Сложно было сдерживать эмоции от увиденного, но момент прошел, и снова вернулось мрачное состояние, которое окутывало его мысли, как черные грозовые тучи на небе. Безрадостное настроение отпечаталось на лице каждого из собравшихся Кровавых Ангелов. Многие воины слышали лишь часть из того, что произошло на орбите, и примарх собрал их, чтобы они могли узнать все.

Ангел хотел, чтобы его сыновья слушали не через дымку гололита, но лично, дабы они могли посмотреть друг другу в лица и узнать правду.

Тусклый свет Сигнуса придал янтарный оттенок золотой перчатке примарха, когда он указал на апотекария.

— Расскажи им, брат Мерос, — приказал он, — что ты видел.

Мерос помедлил и встретился взглядом с Кано, который стоял рядом с капитаном Ралдороном. Его друг слегка кивнул ободряюще, но отнюдь не доброжелательно. Подробно и четко апотекарий передал то, что видел с галереи левого борта «Красной слезы» за несколько минут до того, как вражеская орда грубой силой взяла на абордаж флагман. Он говорил не о странных чудовищах, которые вызвали тревогу и были изгнаны легионерами, но о действиях Тануса Крида и «Темной страницы».

— Ты видел, как корабль Крида стрелял по нападавшим? — вопрос пророкотал из вокодера брата Клотена, воина-дредноута из 88-й роты.

— Нет, — ответил Мерос. — Я только успел заметить корму этого корабля, когда он разворачивался, — скрыть горечь в голосе было невозможно. — Бегство «Темной страницы» сделало «Красную слезу» уязвимой. В этом нет никакого сомнения.

— Медика не было на корабле, — проскрежетал Клотен. — Он не знает, что там случилось!

— Режущий плоть говорит правду, — Хелик Красный Нож стоял, скрестив руки на груди. — Я тоже это видел. Крид сбежал с поля битвы.

Космический Волк обратил твердый взгляд на Азкаэллона.

— Скажи, что это не так, командир гвардии.

Суровое ястребиное лицо Азкаэллона напряглось.

— Брат Мерос говорит правду. «Темная страница» сбежала в самый сложный для нас момент. «Алый» проследил за кораблем до зоны обломков и потерял его след. Они не ответили ни на один сигнал. Корабль Крида не обменивался огнем с врагом. — Он нахмурился. — Противник его полностью проигнорировал.

Зазвучали возмущенные голоса, многие из присутствовавших воинов не могли принять того, что брат-космодесантник, даже из другого легиона, так открыто оставил в беде другого.

— Здесь творятся темные дела, мои сыновья, — сказал Сангвиний, пронизывающие ветры разносили его слова. — И враги хотят бросить нам вызов.

Примарх рассказал им о существе, назвавшем себя Кирисс, о том, как оно осмелилось появиться в святилище Ангела и вызвало на бой, насмехаясь и подстрекая.

— Если мы должны начать войну на этом истерзанном мире, то сделаем это. И я увижу смерть этого существа. Мы должны отсечь голову змее, убить мерзкого Кирисса и покончить с его правлением.

— Мы по-прежнему говорим о «мерзостях»…

Слова были произнесены низким рыком, и некоторые воины отодвинулись, чтобы увидеть говорившего. Капитан Амит шагнул в центр арены и встал напротив своего примарха.

— Почему мы не называем его тем, кем он есть, милорд? Не можем произнести его имя?

— Не забывайся, Расчленитель, — предупредил Азкаэллон, но Амит не послушался.

— Я назову его, если вы этого не сделаете, — продолжил он, его взгляд не отрывался от глаз Ангела. — Демон.

Волна голосов пробежалась по собравшимся, и Мерос услышал знакомый голос Аннеллуса.

— Это имя из детских историй, пережиток древней мифологии и легенд, изгнанных просвещением Императора!

Амит обернулся к хранителю, ткнув в него пальцем.

— Не отрицай то, что видел собственными глазами. Твари, с которыми мы сражаемся, не нефилимы и никогда ими не были! И это не чужие, такое определение им не подходит, — он огляделся, сердито взирая на остальных. — Кто из вас осмелится сказать мне, что тоже не чувствует это? Ничто рожденное в нашей вселенной не могло сотворить эти кошмары, а мы отрицаем это себе во вред!

— Ты высказал свое мнение, Амит… — начал Сангвиний.

— Нет, — резко ответил капитан, осмелившись перебить своего повелителя, — нет, мой господин. Я не все закончил.

Стоявший рядом с примархом сангвинарный гвардеец Мендрион шагнул вперед, чтобы наказать капитана, но рука Сангвиния удержала его на месте.

— Мне есть что сказать, — произнес Амит. — И многие не захотят это услышать, но во имя Ваала и Терры это нужно сделать!

Мерос почувствовал, как холодеет кровь в жилах, когда ангельский облик примарха стал твердым, словно высеченным из мрамора.

— Тогда говори, мой сын.

Амит кивнул, и Мерос увидел в капитане то, что никогда прежде не замечал: мимолетные сомнения и печаль.

— Мои опасения относительно Сигнуса Прайм подтвердились. Это место — ловушка для нашего легиона. Нас опутали ложью и тенями с самого начала похода, — он бросил короткий взгляд на Кано, затем снова отвел глаза. — И двуличность Крида, которая привела нас к этому, означает только одно. Нас предали.

— Криду может не доставать мужества, — сказал Ралдорон, прервав свое молчание, — но у него нет причин вести нас на погибель.

— Ты мыслишь узко, Первый капитан, — ответил Амит. — Не Танус Крид задумал все это. Он исполнитель, а не руководитель.

— Эреб? — не раздумывая, назвал имя Азкаэллон.

Амит покачал головой.

— Берите выше, братья. Кто направил нас сюда?

— Осторожнее выбирай свои следующие слова, — произнес примарх, став абсолютно неподвижным.

Капитан безрадостно рассмеялся.

— Вы знаете, что это не в моем характере, повелитель. Я должен сказать то, в чем убежден, а я убежден, что Воитель направил нас сюда с ложью на устах, прекрасно зная, что он…

Золотой доспех сверкнул молнией, и Мерос вздрогнул от треска удара металла о керамит и громкого хлопка белых крыльев. Амит вдруг растянулся на корпусе с новой вмятиной на своем потрепанном доспехе, а над ним стоял Сангвиний. Ангел двигался так быстро, что апотекарий едва заметил движение, в результате которого Амит был сбит с ног ударом эфеса огромного меча. Красный клинок теперь находился в руках примарха, острие прикоснулось к обнаженному горлу капитана.

— Ты будешь молить о прощении за клевету на моего брата Хоруса, — яростно произнес примарх, его облик был ужасен, — а затем я сдеру с тебя этот доспех и назначу наказание.

У Мероса перехватило дыхание от ледяного гнева, с которым эта угроза была произнесена.

— Н… не буду, — с трудом выговорил Амит, губы покрылись пятнами крови, в этот миг Расчленителю понадобилась вся его отвага. — Демоны знали о нашем прибытии. Кто им сказал?

— Кирисс знал ваше имя, повелитель, — тихо произнес Ралдорон. — Он знал все о нас.

— Мой брат не предал бы меня! — яростно выкрикнул Сангвиний, и ветер подхватил его слова. — Предательство одного — это предательство всех, а это было бы оскорблением нашего отца! Хорус верен, Лоргар может быть своенравным, но он никогда не бросит вызов Императору. Ни один из нас.

— Это не так, Великий Ангел, — Красный Нож шагнул вперед. — Подобное уже случилось.

Примарх повернулся, направив меч на Космического Волка.

— Никаких загадок, сын Фенриса.

Красный Нож поклонился.

— Мои братья прибыли сюда следить за тобой, милорд. По приказу Волчьего Короля, от имени Сигиллита. Доложить, если ты сбился с пути, подобно иным, — он поднял голову. — Как сбился Алый Король.

— Магнус? — на лице примарха промелькнула целая гамма чувств, ни один воин не осмелился заговорить. В глазах Сангвиния на мгновение вспыхнуло разочарование.

— Он нарушил свое слово, — это был не вопрос.

Кровавые Ангелы молчали, потрясенные чудовищной перспективой. Она не укладывалась в голове: братство примархов должно было быть выше таких низменных человеческих чувств. И все же, когда Мерос прислушался к биению сердца в груди, когда он посмотрел на своего повелителя, он знал, что им открылась правда.

Подобно ледяному кинжалу, его мысли пронзили яркие воспоминания. Казалось, прошла целая жизнь, но на самом деле всего несколько недель после сражения на Нартаба Октус. Тогда попавший в живот эльдарский снаряд-«душеискатель» почти оборвал жизнь апотекария. Рука Мероса провела по месту на животе, отмеченному шрамом.

На пороге смерти, внутри саркофага легиона, когда Мерос боролся за свою жизнь с телепатическим ядом чужих, к нему пришло странное и сильное видение. Другой Кровавый Ангел, знакомый и в то же время нет, сражался рядом с ним.

Последним произнесенным призраком словом было имя, звучащее, как предупреждение. Как самое темное проклятье.

Хорус.

Воспоминание апотекария разбилось, как стекло, и он неожиданно вернулся в настоящее. Вокруг него одновременно заговорили все воины, неистово споря над смыслом подозрений Амита и мрачных последствиях откровения Красного Ножа. Он видел яростную полемику Аннеллуса и Клотена, видел, как Ралдорон смотрит вдаль, словно лишившись дара речи, слышал, как Азкаэллон отрицает снова и снова, а Накир с Карминусом мрачно соглашаются.

Затем на крыльях ангела снизошел гром.

Яростно оскалившись, Сангвиний зарычал и прочертил огромным, гудящим в тяжелом воздухе мечом дугу сияющего металла. Ангел опустил клинок с силой, сотрясшей землю, вонзив острие в покореженный и почерневший адамантий корпуса «Красной слезы». Могучее оружие издало чистый и идеальный колокольный звон, который разнесся над пустошью. Примарх убрал руку с эфеса меча, который вибрировал от силы резонирующего удара.

— Нет, — сказал Сангвиний, и Мерос на миг почувствовал, что одного этого приказа будет достаточно, чтобы остановить под его ногами вращающийся мир. Ангел посмотрел на каждого из них по очереди, и величественный облик серафима сменился суровым видом полководца.

— Независимо от того, какую правду скрывают от нас сейчас и скрывали прежде… В этот день и в этом месте она не имеет значения, — Сангвиний снял одну из перчаток и бросил ее на палубу.

Ралдорон и Азкаэллон сделали то же самое, и в течение нескольких секунд каждый воин на палубе последовал примеру Ангела.

— Обнажите свои клинки, — сказал он им и замолчал, протянув руку Амиту, помогая ему подняться.

Мерос извлек цепной топор из магнитного замка на спине, Кровавые Ангелы вокруг него обнажили боевые ножи и мечи. В тусклом свете солнца сверкал лес обнаженной стали.

Сангвиний обхватил обнаженное лезвие своего меча и сжал руку. Густая ярко-багровая жидкость полилась из его ладони по лезвию меча. Мерос кивнул и сжал бритвенноострые вольфрамовые зубья топора. Все его боевые братья вытянули клинки, красные капли брызнули на корпус корабля, перемешиваясь друг с другом. Традиция чаши была соблюдена на лезвии клинка и большим, чем обычно, числом участников.

— Это наша клятва, — сказал Ангел. — Мы сделаем то, что должно быть сделано. Сразимся и победим. Это все, что имеет значение.

Пока. Сангвиний не произнес этого слова, но каждый из его сыновей услышал его.

14 РАВНИНЫ ПРОКЛЯТЫХ В БОЙ ЖАЖДУЩИЙ КРОВИ

Кано шел по посадочному отсеку, стараясь не оступиться. После каждого шага он силой воли старался отрешиться от боли, вытягивая раскаленный жар и изолируя его. Тем не менее это мало помогало, а действия нейрохимических желез в его биоимплататах и принятые лекарственные препараты не могли остановить сильнейшую боль. Кано шел по лезвиям, держась со стоическим, железным спокойствием.

Чудовище, напавшее на него в межкорпусном пространстве, навалилось всей массой, расколов доспех и угрожая раздавить. Растрескавшаяся с головы до пят и ставшая почти бесполезной броня была снята и отправлена мастерам Метрикулуса с тщетными надеждами на ремонт. Но у оружейников накопилось много другой работы, и Кано сомневался, что будет носить в ближайшем будущем что-то, кроме служебных одежд.

Доспех был уничтожен, сохранив ему жизнь, но все-таки его оказалось недостаточно, чтобы полностью защитить Кано. Сокрушительная масса чудовища сдавила его, как гигантский удав, переломав множество костей, несмотря на значительное содержание металла в его генетически измененном скелете. Второстепенные органы получили серьезные повреждения и требовали хирургического вмешательства для дальнейшего удаления и замены. По всем правилам Кровавый Ангел должен был находиться в глубоком восстановительном сне, но он отказался задействовать анабиозную мембрану. Кано не мог позволить себе покинуть эту войну.

И тем не менее, когда он пробирался через скопление воинов, готовящихся к высадке, то знал, что уже покинул ее.

— Кровь Императора! — он откинул капюшон и повернулся, увидев Мероса, который направлялся к нему из тени «Лендрейдера» «Фобос». Сержант Кассиил и остальное отделение собрались у десантной рампы, проверяя готовность оружия. Выражение лица его друга было суровым.

— Брат, ты спятил?

— Я… — слова застряли в горле. Кано забыл все, что хотел сказать.

Мерос видел это.

— Что? — спросил он. — Собираешься солгать мне? Скажешь, что ты цел и невредим и готов встретить врага? — медик покачал головой. — Возможно, другие поверят, но я знаю тебя лучше. И я видел атаку того монстра.

— Я должен был погибнуть, — возразил Кано. — Благодарю за то, что спас меня, но теперь думаю, что мне не стоило беспокоиться.

— Мы столько раз выплачивали друг другу этот долг, что я сбился со счета, — возразил Мерос. — Ты не пойдешь с нами, — он покачал головой.

— Ты не будешь мне приказывать…

— Сейчас я приказываю! — почти закричал медик, привлекая внимание остальных. — Я спрашивал магистра Апотекариона о твоих ранениях. Он думает, что ты все еще лежишь в лазарете!

Кано опустил взгляд.

— Я не могу оставаться без дела, — сдавленно сказал он. — Мерос, я просто не могу. Ты не знаешь, на что это было похоже, оказаться в физическом контакте с тем отродьем варпа, — каждое слово сочилось ядом. — Я слышал его голос. Он пел мне.

Раздражение Мероса прошло.

— Я ничего не слышал… Но, думаю, я просто не смогу, не так ли?

— Да, — ответил Кано. На мгновение он замолчал. Повсюду разносился рев «Ястребиных крыльев», приземляющихся в посадочных зонах за открытыми вратами отсека. Отряд терминаторов направлялся в дымку, палуба дрожала от совместного грохота их бронированных ботинок.

— Что он сказал тебе? — Мерос посмотрел вверх, когда звено гравициклов типа «Вол» пронеслось над их головами, доспехи управляющих ими воинов были того же багрового цвета, что и тупые носы машин.

«В тот миг он узнал мое имя», — Кано закрыл глаза. — «Сказал, что он один из Гида Льял, порождение Губительных Сил».

— Он рассказал мне, — ответил легионер боевому брату. — Как мы умрем, если не сдадимся.

Второй легионер фыркнул.

— Это все? Если бы я получал один трон каждый раз, как слышал подобную угрозу, тот смог бы уже купить собственную галактику.

— Ты не понимаешь, — процедил Кано сквозь стиснутые зубы, пытаясь найти нужные слова и не находя их. — Я должен быть там. Что-то приближается, и я… Мы должны быть готовы сразиться с этим.

— Мы? — прежде чем Кано смог сказать больше, Мерос наклонился к нему. — Брат, послушай меня. Я знаю, что ты не станешь отдыхать, не сейчас, когда эта битва начинается по-настоящему.

Он ткнул друга в грудь.

— Даже если ты не полностью выздоровел. Вот почему я отправил тебя к магистру Апотекариона и сказал ему, что тебе не нужен саркофаг и сон для выздоровления.

— А, — Кано слабо улыбнулся. — Я-то удивился. Спасибо.

Лицо Мероса посуровело.

— Но если выкинешь какую-нибудь глупость и погибнешь, тогда не вздумай, черт возьми, благодарить меня за это, — он снова ткнул его. — Ты не идешь с нами. Ты останешься здесь, защищай «Красную слезу». Повтори.

Наконец Кано устало кивнул.

— Я останусь.

Мерос тоже кивнул и повернулся к «Фобосу». Он сделал два шага и остановился.

— Ты прав, — сказал он, не поворачиваясь. — Вы нам понадобитесь в этой битве. Все вы. Не важно, что говорит указ.


Когда Ралдорон вошел в оружейную, его встретило кольцо золотых серафимов. Азкаэллон и остальные сангвинарные гвардейцы стояли в равноудаленных точках вокруг низкого подиума в центре помещения. Там сервиторы прислуживали примарху. Керамитовые элементы повседневного доспеха, который Ангел носил на корабле, снимали и заменяли боевым снаряжением, предназначенным для данной боевой обстановки. Азкаэллон и гвардейцы делали то же самое, подражая своему повелителю с торжественной тщательностью.

Первый капитан не обладал привилегией носить такое великолепно сработанное боевое снаряжение. У него был всего лишь доспех «Максимус», который, несмотря на превосходное состояние, казался слишком простым в сравнении с тем, что носил Азкаэллон. Хотя у Ралдорона были богато украшенные наплечники и крылатый шлем для исключительных случаев, таких как собрание клинков и войсковые учения, их не видели со времен марша легиона на Улланорском параде, он задался вопросом, увидят ли когда-нибудь еще.

Тело примарха покрывали резные и кованые тяжелые пластины из меди и золота, внушая благоговение своим великолепием. Ангельские крылья были прижаты к могучим плечам, их изгибы говорили о принадлежности скорее гигантскому ястребу, чем серафиму. Декоративные кольца и цепи, обычно украшавшие перья, исчезли, предоставив им возможность раскрыться в случае необходимости.

В мерцающие золотые пластины брони были врезаны рубиновые диски, разделенные каплями из черного сапфира. С пояса Ангела свисали лавры и гравированные боевые знаки, а плащ из шкуры карнодона удерживали нити, сплетенные из карбоновых волокон и золота. Взгляд Ралдорона приковал к себе великолепный меч из красного металла, который чистил и готовил технодесантник.

Сангвиний поднял взор и кивком подозвал Ралдорона, когда последнюю часть брони водрузили на положенное место.

— Вы свободны, — отпустил он остальных.

Сангвинарная гвардия молча покинула зал, и капитан почувствовал на своей спине вопросительный взгляд Азкаэллона.

— Значит, мы готовы? — спросил Ангел.

— Легион ждет, — кивнул Ралдорон, вынув пикт-планшет из сумки на поясе. — Капитан Красный Нож запросил разрешения присоединиться к сражению, и я предоставил ему такую возможность. Подразделения флота на орбите докладывают, что ситуация стабилизировалась, но битва продолжается. Мы все еще не захватили господство в космосе, но и не уступили его врагу.

Он постучал по дисплею, активируя его.

— Доклад от наших скаутов. В нескольких километрах к северу они установили местонахождение объекта, который выглядит как одинокая крепость огромных размеров.

— Одна крепость, — повторил примарх. — Рал, перепись колониального ведомства упоминает о шести поселениях только в этом квадранте.

— Именно. Я направил скаутов по этим координатам. Их нет, милорд. Не осталось даже развалин, — он протянул планшет. — Это все, что есть.

Сангвиний взял устройство и изучил его, просмотрев воздушные съемки вражеской крепости. Он поднял бровь.

— Почему пикты такого плохого качества?

— Помехи в оптических системах наблюдательных птиц, которых мы направили к цели, — капитан помедлил. — Дроны вернулись… измененными. Я сбил их и сжег.

— Сложно оценить размер, — сказал Ангел.

— Приблизительная высота центрального шпиля три километра, — пояснил Ралдорон. — Лазерные дальномеры не смогли дать точную оценку. Создается впечатление, что здание находится там не полностью, — он внимательно изучал снимки, пока странное, нарастающее ощущение дискомфорта в животе не заставило его отвернуться. Твердыня напоминала древний собор, состоящий из высоких узких конусов и громадных церковных арок. Центральную башню окружали четыре меньших шпиля, затем кольцо еще из восьми. Большой угол пикта с наблюдательной птицы показывал в архитектуре четкий геометрический узор. При этом основание строения было скрыто необычным тусклым туманом, который озарялся красноватым светом из тысяч мутных окон. Необычную конструкцию огромного собора покрывали пятна, словно здание построили из неправильно обработанных камней.

— Выстрел из лазерного орудия с орбиты непременно проверит реальность этого места, — Сангвиний говорил словно с собой.

— Они не видят его, — объяснил ему Ралдорон. — Я связался с Галаном на «Завете Ваала», попросил его канониров провести зондирование на предмет возможной бомбардировки. Он спросил, почему я хочу превратить в стекло голый кусок пустыни.

— Крепость здесь, — сказал примарх, — также ясно, как… — Он замолчал, нахмурившись и всматриваясь в размытые снимки. — Хотя, возможно, и нет.

Сангвиний вернул планшет.

— В этой войне не предполагалось удерживать господствующие позиции и постреливать с большой дистанции, — на лице Сангвиния появилась усмешка. — Такие действия не свойственны нам и не отражают нашей сути.

Ралдорон сглотнул и осмелился высказаться.

— Существо Кирисс знает это. Если это ловушка, как говорил Амит, тогда это место — приманка. Они хотят, чтобы мы пришли туда.

— Я знаю, — ответил Ангел. — Но врага, который считает, что мы не понимаем этого, погубит собственное высокомерие. — Он подошел к своему мечу и поднял его так, словно он ничего не весил. Сангвиний взглянул на собственное отражение в лезвии, и Ралдорон мельком увидел его встревоженный взгляд.

— Как только я выйду из этой комнаты, мы выступим, старый друг. Мы снова отправляемся в бой.

— Мы делали это прежде сотню раз, повелитель, — сказал капитан. — Это Крестовый поход.

— Неужели? — Ангел повернулся к нему. — Эта кампания совсем не такая, какой должна была быть. Наш враг, прикрываясь ложью, был неизвестен до этого дня. Противостоящие нам силы скручивают вероятность, как нити шелка… И этот страшный вопрос Амита.

— Брат Амит всегда доходит до крайности, — сказал Ралдорон.

— Да, — ответил примарх, — и поэтому я держу его рядом. Мой свирепый сын не омрачен заботами, которые слишком сильно занимают других. Как я и мои братья — частицы олицетворенной воли моего отца, так вы, мои сыновья, — частицы меня. Поэтому Амит говорит то, что никто другой не осмелится сказать.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Сангвиний снова заговорил, и от тяжести его слов у Ралдорона перехватило дыхание.

— Мог мой брат отвернуться от отца?

— Зачем Хорусу совершать подобное? — капитан моргнул. — Зачем ему направлять нас сюда, в это безумие?

— Чтобы изолировать меня, и я не смог отговорить его совершить какой-то глупый выбор? — сказал его господин. — Он стал отдаляться после того, как пал на Давине. Общение с ним перестало быть теплым и дружеским. Я не обращал на это внимания, думал, это последствие его ранений… — он печально улыбнулся. — Оказаться на пороге смерти огромное потрясение. Тем более когда речь идет о Хорусе, — улыбка погасла. — Мысленно, Рал, я играю в жестокую игру, мучаю себя. Представляю, что Амит прав. И представляю весь масштаб того, что это будет значить.

Ралдорон держал свои сомнения при себе, но сейчас они одолели его с новой силой. Капитан постарался принять мрачные перспективы, которые несли сомнения. Если Воитель Хорус отправил Кровавых Ангелов на Сигнус, отлично зная, с чем они столкнутся, если он сделал это в сговоре с Лоргаром и его Несущими Слово… тогда два легиона встали на путь предательства. «А возможно, и больше», — подумал он. — «Тысяча Сынов уже подняли мятеж по только им известной причине? Темные Ангелы и Альфа Легион всегда были себе на уме? Кто примет сторону Воит