Когда сбываются мечты (fb2)


Настройки текста:



Елена Кузьминых Когда сбываются мечты

Пролог

«Если мы вновь хотим стать хозяевами в своем городе, нам предстоит долгая и трудная работа по его очистке. Всеми мерами, вплоть до отстрелов, если потребуется. Увы, время, когда этого ещё можно было избежать, упущено давно и безнадёжно».

«Эк его разнесло», — подумала Ксаночка по адресу неведомого блогера. Всю длинную запись она читать не стала, а выделенные жирным шрифтом строки бросились в глаза. Старая, унылая и бессмысленная песня, которую раз за разом кто-нибудь подхватывает после очередного нашумевшего происшествия с участием «гостей столицы». Может, и у этого кто-то знакомый пострадал… Девушка забыла о нём раньше, чем закрыла страницу в Интернете. Полчаса безделья заканчивались, и она — молодец: никакого кофе с печеньем. Ничего не попишешь, её стройная фигура — не дар природы, а результат немалых усилий.

Ксаночка, разумеется, не знала, что сегодня утром некий чернявый парень нагло и беспардонно уселся на свободное место, которое рассчитывал занять автор гневного воззвания, вынужденный добираться на метро из-за утренних пробок. Звали кандидата на отстрел Костиком, его родители прожили в Москве всю жизнь, и у него болела подвёрнутая накануне лодыжка.

Ничего примечательного в челе не было. Он сосредоточенно рылся на полке со всяческой оккультной макулатурой, которую старый Генбек Хамзи держал в своем магазине для таких вот случайных визитёров. Старательно отутюженный и всё равно плохо сидящий костюм, стандартная причёска — короче, одна из тысяч почти одинаковых песчинок на улицах мегаполиса. Если Андрон Треми и обратил на чела внимание, то лишь потому, что его появление мешало закончить начатый разговор. На всякий случай Андрон сощурился, пряча глаза. Совершенно лишняя предосторожность: чел таращился лишь на хозяина, явно не горя желанием делиться предметом своего интереса с посторонними.

Старый шас с видом бесконечного терпения неспешно отодвинулся в сторону от Андрона. Чем дольше игнорировать этого типа, тем дольше он здесь будет маячить, к тому же вдруг он вознамерился что-то из макулатуры купить?

Чел суетливо подскочил к Хамзи и заговорил почти шепотом, что не мешало чуткому уху масана без труда разбирать слова.

— Скажите, уважаемый Генбек, э-э-э…

— Я вас слушаю.

— Вам не знакома такая книга — «Некрономикон»? Вам приходилось её видеть?

— Её никогда не существовало, юноша. Так же как сумасшедшего араба аль-Хазреда. Я бы советовал вам меньше доверять Интернету и авторам мистических триллеров. А у Лавкрафта было чересчур живое и богатое воображение.

— О да, он использовал свой дар на всю катушку, — чел странным образом успокоился и больше не походил на неловкого просителя, который мучительно соображает, как преподнести «значительному лицу» конвертик с «вознаграждением». — Потому что больше всего этот писатель боялся, что древние обитатели Земли в его книгах выйдут похожими на себя, и из страха творил монстров один другого краше.

— Где вы такое вычитали, позвольте поинтересоваться?

— В одних малоизвестных мемуарах.

— Так зачем же вы отнимаете моё время, юноша, задавая вопросы о плодах воображения?

— Крупицы истины вплетены в них настолько хитро, что целой жизни не хватит, чтобы отыскать хоть часть. Но я не мог не попытаться. Извините за беспокойство.

Возле двери чел остановился и моргнул от неожиданности, не понимая, как сумел его опередить Андрон, только что стоявший у дальнего прилавка.

— Простите, я оказался невольным свидетелем вашей беседы с уважаемым Генбеком. У меня один вопрос: вы ищете знания или нечто иное?

— Большую часть жизни я занимался как раз тем, что получал бесполезные знания, — скривился чел.

— Истинное знание нельзя купить из-под полы в книжной лавке.

— Вы предлагаете купить то, что спрятано под полой у вас?

Андрон взглянул на чела в упор, позволив увидеть свои красные глаза.

— Возможно, — ответил он. — Если пойму, что вы способны заплатить необходимую мне цену.

— Мы будем обсуждать её прямо здесь?

— Зачем же.

Вампир знал, что жертва пойдёт за ним куда угодно, и не удивлялся этому. Он не применял магию крови, дело было в самом челе. У тысяч его соплеменников, точно так же страдающих от нереализованных амбиций, каждое желание имело вполне определённую цену, которую можно за него заплатить. Вероятно, они с радостью продали бы душу своему символу абстрактного Зла, но непременно постарались бы не продешевить.

Новый знакомец Андрона сделал бы это за возможность безнаказанно стереть с лица земли тётку, с утра обругавшую его в толчее подземки. Не торгуясь.

Такой материал не имел права пропадать зря.

Генбек Хамзи дождался, пока закроется дверь за посетителями, и равнодушно принялся наводить порядок на полке с макулатурой. Молодой Треми казался шасу достаточно разумным, чтобы не создавать на свою голову крупные проблемы. Например, появлением на улицах Тайного Города с иглами наготове и жертвой на поводке.

Объект коротко представился: «Павел» — и не проявил большого интереса к личности собеседника. Видимо, ему было безразлично, дьявол перед ним, инопланетянин, адепт тайного знания, офицер спецслужбы — кому там ещё челы соглашаются запродать себя с потрохами в обмен на то, что заполучить по разным причинам сложно, но очень хочется?

«Мне всё равно, кто ты, — говорили блёклые серые глаза. — Мне важно, что у тебя есть». Есть, есть, не у каждого вербовщика такое найдётся.

Убедить чела и без магии крови не составляло труда. Куда сложней было изготовить для него амулет, новую и более совершенную версию. Тем не менее работа была на финальной стадии: кровь масана впиталась в тускло блестящую гематитовую фигурку, и камень ждал, когда будут сказаны нужные слова на масари. Тогда пробудится его сущность и невидимые тонкие нити-щупальца укоренятся в податливом, ничего не подозревающем сознании.

«Ах да! Ещё книга, раскрывающая все тайны! — Вспомнил об этом Андрон в последний момент и мысленно воспроизвёл перед глазами высокую стопку книг, временно обитавших на подоконнике из-за нехватки места на полках. — Когда я наконец всё там разберу?

Так, а теперь самую верхнюю… Вот гадство! Не хотелось бы раскрывать столько тайн разом подопытному материалу. Ладно, он не маг, прочитать ничего не сможет, да и книга нужна как символ, сгодилось бы что угодно, хоть сборник порнокомиксов».

Место решающей встречи масан уже подготовил. Для посторонних челов это был наглухо закрытый склад, впрочем, без морока обстановка тоже далеко опережала традиционные представления о минимализме.

Книгу объект сразу припрятал в кейс для ноутбука, причём вместо ноутбука. Амулет он старательно затолкал под рубашку и некоторое время таращился вниз, став похожим на короткоклювую цаплю, у которой вместо хохолка макушку украшал зародыш будущей лысины. То ли таинственного свечения ждал, то ли мистических вибраций, то ли открытия третьего глаза в области диафрагмы.

— Как я могу убедиться, что обещание выполнено?

— Просто сделай это.

— Что?

— Убедись. Напоминаю, что возможности разрушать города, строить дворцы и доставать луну с неба ты не просил.

Случай представился быстро, едва чел успел дойти до автомобиля, и Андрон всё прекрасно видел.

— А ну, убрал отсюда свой металлолом на колёсах! — громко потребовал мордатый крепыш возле серебристой «Тойоты». — Это моё место, я третий год тут машину ставлю.

Блёклые глаза от ненависти словно налились оловом, впились в скандалиста, моргнули и потускнели вновь. Мордатый ещё что-то говорил о месте Павла в человской иерархии; его никто не слушал. Умиротворение на лице объекта подсказало вампиру, что можно спокойно отправляться по своим делам. Всё получилось как надо, остаётся лишь наблюдать.

И Андрон уехал в офис клана Треми, чувствуя желание тщательно помыться с мылом, а ещё — чтобы пришла Жажда, поскольку был воспитан в убеждении, что убивать челов в каком-нибудь захолустье без видимой причины — дурной тон.

Свежей могиле, убранной белыми лилиями — Ксаночка при жизни терпеть их не могла, — полагалось находиться за кладбищенской оградой. Но что поделать, миром пока ещё правят деньги, и попы их любят не меньше, чем все прочие. Наверняка ведь, в нарушение всех своих канонов, отпели самоубийцу.

Резкий ветер продувал насквозь. Силы, которые дал Безымянный, позволяли не мерзнуть на трескучем морозе, не мокнуть под дождём и не изнывать от жары, но сюда Павел пришёл не затем, чтобы создавать вокруг себя комфортную атмосферу. Он настраивался на предстоящее дело, и мало что могло помочь лучше согревшего его воспоминания. О том, какое лицо было у Ксаноч-ки, когда она, не в силах противостоять его безмолвной и непреклонной воле, делала петлю из пояска от собственного платья. О да, теперь она согласилась бы на что угодно, лишь бы не совать туда такую хорошенькую, но такую пустую головку. Поздно, детка, поздно. Не стоило так быстро ставить клеймо «нищеброд» и презрительно воротить носик. Думала, оттолкнёшь стул, и всё закончится?

Зря. Ведь Безымянный дал ему власть не только над жизнью, но и над смертью никчёмных тварей, вроде таких вот ксаночек. Ему, Павлу Плешкову, которого с детства не замечал никто и никогда, потому что окружающая серость не терпит тех, кто не хочет с нею сливаться.

Кто-то воображает, что нацепил канареечные штаны, показал всем голую задницу или сплясал на амвоне, и готово — выделился из серости. Нет самовыражается таким манером только единица толпы, не способная придумать ничего другого. Павел никогда не пытался привлечь к себе внимание такими дешёвыми приёмами, он вообще не любил привлекать ненужное внимание. Безымянный его и без того заметил. Он не называл себя так, он вообще никак не назвался, и дьявол с ним. Кому нужны досужие расспросы о том, что тебе совершенно не интересно? Хуже только тупые вопросы, которые задают, чтобы почесать самолюбие, — я-то вон свое дело открыл, за границей каждый год с женой отдыхаю, на таунхаус подумываю копить, а Пашка-лузер до сих пор прозябает, и, конечно, один — какой нормальной женщине он нужен?

Бывшего сокурсника, на чьей самодовольной роже эти нехитрые мыслишки читались на раз, Павел убивать не стал, оставил доживать со зреющим в печени раком. Ни один врач не обнаружит, пока не станет слишком поздно.

Вспоминая, Павел занимался своим делом: заключал могилы в магический круг, тщательно вычерчивал нужные символы, зажигал свечи, кропил надгробие едко пахнущим раствором и лил на землю внутри круга кровь бродячей собаки. Для ритуала достаточно, а о жертве ради подкрепления обретённой власти нужно подумать в другом месте и не сейчас.

Слова для вызова мёртвых сами рождались в мозгу некроманта: Павлу нравилось именовать себя так, хоть это название не отражало и десятой доли его новых возможностей. Каким смешным и наивным глупцом он, должно быть, казался Генбеку со своим вопросом о «Некрономи-коне»! Истинное знание черпается из книг, о которых не известно никому. На деле же всё обстояло иначе: открыть нужную дверь и сказать нужные слова заставила сама Судьба, когда наконец-то свела с тем, кто мог изменить его жизнь. И теперь у Павла был амулет силы и Книга тайн. А кто её написал, не имело никакого значения.

Земля зашевелилась, вспучилась, начала осыпаться, разбрасывая цветы по сторонам. Памятник завалился набок: покойница выбиралась на поверхность — в перепачканном светлом платье, с трупными пятнами на когда-то миловидном лице. Павел вынул из кармана небольшое зеркальце и дал ей полюбоваться на себя. Из груди Ксаночки вырвался похожий на рыдание звук; мёртвые глаза, из которых больше не могли течь слёзы, смотрели с ужасом и мольбой.

— Скучно спать одной, детка? Не бойся, я всегда рад о тебе позаботиться.

Повинуясь воле некроманта, из могилы в соседнем ряду поднялся труп мужчины, уже не в начальной стадии разложения.

— Иди к нему, детка. Развлекись. Я разрешаю.

Он спокойно, почти отстранённо наблюдал за жуткой противоестественной пародией на акт любви, совершенно уверенный, что Ксаночка чувствует и сознаёт всё происходящее так, словно по-прежнему жива. И это было абсолютно правильно.

Она это заслужила. И потому причислена к избранным, для которых расплата не завершится никогда.

Уже в машине под звуки «Арлекино» в голову некроманта пришла мысль, что зря он вернул могиле первоначальный вид. Можно было бы назавтра устроить в блоге увлекательную дискуссию о выходках сатанистов и дурно воспитанной молодёжи.

Бродяжка выбралась из темноты поближе к свету фонаря, когда Павел проезжал мимо станции, — не иначе надеялась разжиться парой медяков на опохмел. Больше вокруг в третьем часу ночи никто не мелькал. Чем не подходящий случай, которого он ждал для проверки недавней заманчивой идеи? Павел притормозил там, где можно было не волноваться насчет видеокамер на переезде, и махнул рукой.

Испитой женщине в грязной одежде, если присмотреться, вряд ли было больше сорока. Сгодится для подарка. От запаха немытого тела себя избавить нетрудно, а автомобиль — да чёрт с ним! Теперь его поменять всё равно что сорочку.

Едва бродяжка успела закрыть за собой дверцу, как в её затуманенной алкоголем голове что-то сработало, она вновь ухватилась за ручку и заблажила с заднего сиденья:

— Не поеду! Кто тебя знает, маньяков вон кругом, как дерьма! Если надо, давай сейчас, в машине…

Павел содрогнулся от одной мысли о пользовании услугами этого существа, но произнёс абсолютно спокойно:

— Идёт. Не ори, дура, никакой я не маньяк. Глотнуть хочешь?

— А у тебя что, есть?

— У меня всегда есть, — он вытащил из бардачка купленную на днях бутылку дешёвой водки и пластиковый стакан.

Она залпом выхлебала угощение, подалась к нему, ухватилась за спинки передних сидений и почти сразу качнулась назад. Павел слушал, как там она цепляется за что попало, неразборчиво бормочет, всхрапывает и сползает на коврики, одурманенная снотворным. Вот и отлично, никто не заметит, что в машине он не один.

Полученный от Безымянного дар не убивал в открытую, и походило это на что угодно, кроме насильственной смерти. Тот самый первый жлобина, нахамивший Павлу на парковке, умер от прободной язвы желудка. Инсульт или спазм коронарных сосудов был бы слишком милосердным наказанием для такого скота. Но жертву, пожалуй, стоило подыскивать со всей необходимой осторожностью. Может, и зря, но пока что некромант не был готов испытывать пределы обретённого могущества, являя его всем подряд направо и налево. Зачем, когда вокруг столько чудесных вещей и их стало так легко заполучить. А он окажет миру ответную услугу — избавит от людишек, которые отравляют окружающее пространство одним своим существованием. Кто окажется на пути, от тех и избавит, не тащиться же в Африку порядок там наводить.

Тихо звякнул телефон, сообщив об ответе на кодовое SMS, и Павел прибавил скорость, двинувшись к месту встречи с Безымянным. Нужные слова из Книги позволили привести неподвижную женщину в относительно приличный вид — предлагать в дар вонючее нечто в грязном тряпье некромант считал недостойным и неуважительным.

Безымянный выглядел несколько растерянным, но от ученика не укрылось, как его зрачки вспыхнули едва различимыми в потёмках красными точками.

— Тебя никто не видел?

— Разве ты не подарил мне умение быть невидимым, когда захочу? Но в этом не было нужды. Я нашёл жертву в безлюдном месте и не думаю, что её исчезновение кого-то всерьёз заинтересует. Прими её в знак моей благодарности.

— Хорошо, — кивнул Безымянный, сделал быстрый, неуловимый жест, и спящая бродяжка растворилась в воздухе. — Я доволен тобой, ученик. Этого хватит на месяц, больше не нужно приносить мне жертвенную кровь. Расскажи, чего ты достиг.

— Я могу поднимать мёртвых из могил, и они исполняют мою волю, — с достоинством ответил Павел. — Но это, можно сказать, баловство. Я подумываю о том, чтобы убрать из города минимум половину людей и автомобилей. И того и другого здесь чересчур много.

— Что ты подразумеваешь под «убрать»?

— Миллионы смердящих мертвяков мне ни к чему. Мне кажется, великий исход из Москвы я бы смог устроить хоть с завтрашнего дня. Но мне бы хотелось, чтобы неудержимое желание сменить место жительства испытал в первую очередь человеческий мусор, а остались личности, те, кто что-то представляет собой. Я думаю над критериями отбора. Пока я не нашёл приемлемый вариант.

— Ты поставил перед собой задачу — тебе и искать её решение.

— Я и не прошу подсказать его. Я найду сам. Ты и так дал мне многое.

— То, что дано, однажды может быть взято обратно.

— Тебе достаточно просто назвать цену.

— Тебе настолько безразлично, что я могу назвать? — на миг в темноте блеснули два длинных клыка и вновь исчезли за сомкнутыми губами Безымянного.

— Давать мне могущество, чтобы на другой день уничтожить, — бессмысленно.

— Ты уверен, что твой разум способен познать смысл моих действий?

«Мог бы и без хамских намёков обойтись, нажравшись на месяц вперед. Ещё посмотреть надо, кто на что способен».

Павел быстро успокоился: разум есть куда приложить, кроме пререканий с наставником. На обратном пути он прямо в автомобиле поэкспериментировал с кое-какими новыми способностями и едва не закричал от радости — да, да, тысячу раз да, интуиция подсказала совершенно верное решение! Его сила немного, но вполне ощутимо возросла. Надо будет внимательнее прочитать в Книге о всех этих жертвенных штуках и поработать самостоятельно, не таща Безымянному всё, что удастся раздобыть. Не нужно так не нужно, наше дело предложить…

Домой некромант вернулся под утро, и обдумывание грандиозных планов пришлось оставить из-за неудержимой зевоты и слипающихся глаз: сказывались еженощные бдения в Сети. Но по одной ссылке от друзей Павел всё же сходил — и не пожалел об этом. Мерзкий типчик, всюду сующий в оскорбительной форме своё чрезвычайно ценное мнение, оказывается, попал в автомобильную катастрофу и находится в реанимации в критическом состоянии. Если выживет, останется инвалидом.

Вот они, результаты каждодневных шагов на ступеньку вверх! Никто не сможет безнаказанно отравлять и виртуальную жизнь тоже, которая теперь яркостью и насыщенностью сравнялась с реальной. Или реальная с виртуальной? В общем, неважно — главное, что обе становятся всё лучше и лучше. И, пожалуй, виртуальная ещё немного подождёт: он уже три дня не проводил время с Дианой.

— Постой, Андрон, разговор есть.

Скверные предчувствия не замедлили оправдаться на все двести процентов.

— Ты не покидал Тайного Города месяца два, — заговорил Дементий, заместитель боевого лидера клана Треми. — У тебя давно не было контрактов. У тебя должна приближаться Жажда, но твоя кровь переполнена силой. Значит ли это, что ты охотился в нарушение Догм?

— Я не охотился, — буркнул Андрон, понимая, что вряд ли убедит в этом хоть одного масана.

— Тогда я хотел бы услышать объяснения.

— Пищу притащил чел, с которым я сейчас работаю. Для него это было жертвоприношением, и он всё равно бы убил ту бродяжку. Он соблюдал осторожность и не навлёк на себя подозрений. У меня действительно приближалась Жажда, я не хотел уезжать и предоставлять материал самому себе, как раз пошли самые интересные результаты… Короче, жертву я высушил. Чел этого не видел.

— И ты думаешь, что будешь чист, если эта история всплывёт? — с сомнением покачал головой Дементий. — Какое воздействие на чела ты оказывал?

Как ни претило Андрону рассказывать о незавершённой работе, он понимал, что отмолчаться не выйдет. Он старался быть немногословным, но и немногого хватило с лихвой. В другой обстановке молодой вампир чувствовал бы себя польщённым.

— Это и впрямь что-то новенькое, — признал Дементий. — Нет, масан с твоими задатками вполне способен продержать чела под контролем сутки и больше, но как твой подопытный до сих пор ещё не свихнулся? Как тебе почти месяц удаётся мирить для него прекрасную иллюзию с грубой реальностью?

— Он сам неплохо с этим справляется, я только немного помогаю. Я недавно приводил в порядок остатки дедовского архива. Удивительно, что хоть это сохранилось, мои родные предпочитают деда не вспоминать. Его звали Федот Треми, во время Раскола он принял сторону мятежников и был убит. И я тебе скажу прямо: мы за четыреста с лишним лет не продвинулись так далеко в практиках Управления. Потому что все время оглядываемся на Догмы и Тёмный Двор!

— Я не собираюсь бежать к Саббат, — продолжил Андрон чуть тише, наткнувшись на потяжелевший взгляд помощника епископа. — Иначе бы тут не распинался. Так вот, записи деда помогли создать амулет и установить через него почти постоянную связь с подопытным. Амулет работает так, что не нужно всё время поддерживать для чела иллюзию сбывшихся мечтаний. Небольшой, так сказать, направляющий импульс — и для него существует лишь та реальность, которую он создал в своих фантазиях. И кто бы эту реальность выстроил лучше его самого? Она, конечно, многим показалась бы слишком уж убогой, но для опыта будет полезней. Боюсь, превращения мира в сказку, где он властелин Галактики, психика чела и впрямь бы не осилила. Он ведь не лежа в кровати в сладких грезах живёт, а пока ещё продолжает взаимодействовать с реальным миром.

— А если в реальности хулиганы накостыляют ему в тёмном переулке и отберут кошелёк?

— Встанет и пойдёт дальше, не чувствуя боли и не замечая синяка под глазом, уверенный, что обидчики кончаются в муках у его ног. Конечно, от серьёзных увечий его придётся поберечь, если я хочу продолжать опыт. Необходимости в прямом вмешательстве пока не возникало: инстинкт самосохранения, как ни странно, не отключился. Так, морок кое-где навести по мелочи…

— Потому ты и смог экспериментировать столько времени, — хмыкнул Дементий. — И для начала вполне достаточно, я так думаю. Проанализируй результаты, подумай, в каком направлении двигаться дальше. От чела нужно избавиться. Ты полностью его контролировал, и никто не будет слушать, что ты ему не велел приводить пищу. Связь между вами можно отследить, если задаться целью, и, кстати, создав её, себя ты тоже сделал уязвимым. Вряд ли, конечно, обычного чела хватит на что-то серьёзное.

Молодой Треми не возразил ни словом, но более опытный масан и так догадывался, какую реакцию вызовет его распоряжение.

— Послушай меня, Андрон. Если пойдёшь напрямую к епископу, вряд ли он примет другое решение. Ему однажды пришлось казнить такого вот умника с кривыми иглами, думавшего, что он всё предусмотрел, убрал все следы и никто ничего не узнает.

«Значит, прекратить? Избавиться от чела, выкинуть амулет, для другого объекта он всё равно не подойдёт… Вот уж нет!»

Приказ есть приказ, и подпитывать иллюзии Андрон перестал сразу. Но не собирался лишать себя возможности довести эксперимент хоть до какого-то завершения и увидеть, как чел будет реагировать на распад своих грёз. Иначе что вообще обдумывать и анализировать?

Всю дорогу в автомобиле воняло кислой, тухлой дрянью, а нужные слова никак не возникали в памяти с должной отчётливостью. Давно не перечитывал Книгу? Зачем — ведь её содержимое так легко запоминалось!

Солнце ощутимо припекало со стороны водительского места, и Павлу стало жарко. С этим он справился, но почти сразу же противно заныл зуб. До встречи с Безымянным памятная с детства ненависть к зубоврачебному креслу мешала дойти до стоматолога, а потом Павел, естественно, исцелил себя сам. Ему и сейчас это удалось, правда, жара и отвратный запах вернулись.

Нет, это невозможно, скорее домой, заглянуть в Книгу и спокойно разобраться, в чём дело. А машину надо будет сегодня же поменять, всего-то.

Прикосновение к укрытому под рубашкой амулету позволило вновь почувствовать себя почти всемогущим.

Дома, к счастью, всё оказалось в порядке, и весь вечер Павел, забыв о Книге, неутомимо переписывался с друзьями и поклонниками. Конечно, без выпадов недоброжелателей не обошлось, они плодились в Сети, как тараканы, никакая реанимация не вместит, если всех скопом прищучить. А зачем? Реанимация — для особо гнусных и назойливых, а эта шелупонь с позором слилась после первых же едких и остроумных ответов. Друзья веселились от души и наперебой писали комментарии с благодарностями за доставленное удовольствие.

Добравшись до своей литературной странички, Павел устыдился при виде сотни восхищённых отзывов, которые мешались со встревоженными вопросами.

«Что случилось, почему вы уже три дня не размещали новые главы романа? Мы начинаем беспокоиться, всё ли у вас хорошо».

«Спасибо, дорогие мои, — написал он в ответ. — Всё замечательно. Новая глава будет завтра вечером».

Не отвлекаясь на критика, не оценившего глубины образов и проработанности героев, Павел открыл файл с начатым романом и трудился почти до ночи, пока не помешал звонок в дверь. Кому-то несчастный случай гарантирован ещё до утра.

Услышав с порога развязное: «Ну чё, Пашуля, сегодня не зовёшь?» — он с минуту пытался сообразить, чего от него хочет пьяненькая деваха в дверях. Потом смутно припомнил: Нинка, дочь потомственных алкоголиков из пятого подъезда.

«Постойте, а я разве всё ещё живу в том доме?»

Точно, Нинка, в свои семнадцать — добрая знакомая полицейского участка и вендиспансера, благосклонная к любому, кто наливает не скупясь. Её прямолинейная наглость показалась настолько дикой — словно ожил и внезапно заговорил человеческим голосом мусорный бак, — что Павел громко и едва не визгливо заорал, начисто позабыв о своём могуществе:

— Пшла вон, шалава подзаборная!

На секунду Нинкины губы искривились, будто она собиралась расплакаться, и тут же растянулись в злобно-дурашливой пьяной ухмылке.

— Да кто тебе ещё-то, кроме меня, даст, чмо!

Она с неожиданно громким стуком хлопнула дверью и затопала вниз по лестнице — почему он слышит этот топот?

«Не сейчас. Немного терпения. Завтра тварь получит всё, что заслужила. И это будет только начало».

Позвонить Диане? Очаровательной и нежной, умеющей слушать и понимать, немного похожей на Ксаночку, но лучше в сто раз. Нет, в таком настроении вряд ли получится тот праздник, которым была каждая их встреча. Завтра, покончив со всеми делами. Сейчас, пожалуй, стоит выспаться как следует, а завтра подняться рано утром и свежим, отдохнувшим закончить обещанную главу. И он не успел выяснить, почему днём сила едва его не покинула! Но ведь вдохновение… И эта грязная потаскуха всё испортила!

Бодрящее утречко началось с дешевого телефона на пыльной тумбочке.

«Это не мой! Какого чёрта!»

Это убожество было с кнопками вместо сенсорного экрана и к тому же не желало на эти самые кнопки реагировать. После того как Павел нажал кнопку включения, телефон запросил SIM-карту. Павел швырнул его на пол и огляделся вокруг.

Обстановка в спальне больше всего походила на плод сюрреалистического бреда. Остатки мебели в стиле «простота и комфорт» соседствовали со старыми обоями и треклятой тумбочкой, постельное белье черного шёлка — давняя мечта — застилало продавленный матрас, а с великолепного панно на потолке свисала древняя люстра с пошлыми, якобы хрустальными подвесками и толстым слоем пыли.

Плюнув на остальные выкрутасы интерьера, Павел метнулся в другую комнату и включил компьютер. Пока шла загрузка, на глаза попался старый телефон, который он сменил на… вон тот, с кнопками? Батарея, естественно, давно села; к счастью, зарядное устройство валялось поблизости.

«Какого дьявола! Неужели взломали?»

Вместо своего блога, бьющего все рекорды популярности, удалось прочесть лишь сообщение, которое требовало «удалить материалы, противоречащие правилам сайта, в противном случае блог будет удален целиком». Послание было отправлено одиннадцать дней назад.

«Ты помнишь, что мы вчера с тобой обсуждали?» — написал Павел одному из друзей.

«Я ваш ник первый раз вижу, — гласил появившийся через десять минут ответ. — Надеюсь, что и последний».

В почтовом ящике — ничего, кроме прорвавшейся через антиспам-фильтры рекламы. На страничке с началом романа — три просмотра и отзыв недельной давности: «Бредятина».

Но как же? Ведь всё было, было, Павел прекрасно об этом помнил! Или все события последних дней — жестокая насмешка? Может, и вместо Дианы к нему приходила Нинка, не могла же она ни с того ни с сего так охаметь?

Но даже с этой мыслью примириться было легче, чем с очевидным фактом: во всех уголках Сети, где он зависал и был известен всем и каждому, он никто и звать его никак. Чем теперь заменить эти упоительные часы общения?

Павел дотянулся до старого телефона — будто дохлую мышь в мусорное ведро собирался выкинуть — и обнаружил три пропущенных звонка с одного номера. Посмотрим…

— Слушаю вас, — да, удивительно знакомый голос.

— Мне звонили с вашего номера. Меня зовут Павел Валерьевич Плешков.

— Надо же, вы изволили найтись, господин Плешков. С вами говорит Ксения Суржикова, эйчар-менеджер компании «Абидос». Вы перестали выходить на работу, никого не предупредив и не написав заявление об уходе. На звонки вы тоже не отвечали, но ваш коллега видел вас в добром здравии, о чём и сообщил руководству. И Виктор Михайлович просил передать, чтобы впредь вы не трудились искать место ни в одной уважающей себя фирме нашего профиля. Всего хорошего. Очень рада удалить ваш номер из служебных контактов.

«Ксаночка? Я был на её могиле! Я поднимал её! Я.» Трубка с треском отлетела от стены, и с тем же треском раскалывался на части новый прекрасный мир.

И лишь амулет Безымянного всё ещё был у Павла, реальный и осязаемый. А Книга, Книга-то где?

«Она существует. — Пыль в неприбранной комнате стояла столбом. — Она у меня была!»

Книга нашлась. На страницах её расплывались непонятные знаки, но знакомая тёмно-зелёная бархатистая обложка вернула Павлу часть самообладания. Крепко сжимая амулет, он твердил, словно молитву, свой призыв, и нужные слова приходили сами, как прежде.

Он сделает это. Он не позволит издеваться над собой никому, и неважно, что его обманывали с самого начала!

Вернуться к той, прежней жизни можно. Нельзя продолжать её, помня, что было время, когда никто не мог причинить ему зло и не поплатиться за это.

Отклика не было, и Павел решил, что амулету нужна кровь. Жертвой-то Безымянный не побрезговал. Забрал, сволочь.

Тратить время на охоту за бездомной кошкой или другой живностью было невыносимо. «Если не получится, — решил Павел, — тогда подожду до вечера и найду какого-нибудь скота, с виду похожего на человека».

Кровь капала из пальца на гладкую поверхность гематита. Небритый мужчина в мятой и несвежей одежде шептал бессмысленные сочетания звуков, глядя затуманенными глазами перед собой, на то место, куда его воля отчаянно, изо всех сил призывала. Кого? Демона? Сатану? Гипнотизёра-обманщика? «Почему не узнал его имени, болван? Он всё равно солгал бы».

Поначалу это очень напомнило Андрону необычный Зов.

«Кто ты?»

Ответа не последовало, а странный, неправильный Зов не слабел и требовал не откликнуться — прийти. Треми заглушил подступающий страх. Это не Зов и не «Заговор Слуа». Кто может так развлекаться? В амулете подопытного осталась магия крови, и пусть чел не может ею воспользоваться, связь между ними по-прежнему существует. Теоретически действие возможно в обе стороны: не на это ли намекал Дементий, говоря об уязвимости? Ерунда, не может быть!

Действительность сказала своё слово, усилив желание последовать на призыв до такой степени, что оно вполне тянуло на среднюю стадию Жажды. И Андрон сдался. В конце концов, для избавления от неприятностей надо разобраться, откуда они взялись, а на месте это проще всего сделать.

…Безымянный эффектно возник прямо в комнате из чёрной, бешено крутящейся воронки. После всех эффектов минувших суток она не произвела на Павла никакого впечатления. Лицо наставника-лжеца скрывало непрозрачное чёрное стекло глухого шлема.

«Его не учили, что в гости в таком виде приходить неприлично? Или раньше была только маска, а теперь он настоящий?»

— Что тебе нужно? — в приглушённом шлемом голосе звучало очень плохо скрытое недовольство.

— Ничего, что не в твоих силах, — Павел с огромным облегчением понял, что заставил, именно заставил ответить на свой вызов. — Верни то, что отобрал.

— Вернуть иллюзию?

— Для меня всё, что ты делал, было реальным.

— Ты ошибаешься, чел. Свою иллюзию ты творил для себя сам. Хочешь опять вернуться к этому или предпочтёшь пойти дальше и приобрести власть над чужими иллюзиями?

— Ты снова врёшь — как пить дать.

…Масан может воздействовать на чувства и сознание неподготовленного чела как ему заблагорассудится. Неподготовленный чел не может воздействовать на масана никак.

С сегодняшнего дня Андрон знал, что больше не сможет произнести эту аксиому без оговорки: если масан сам не сглупил и не дал возможности уравнять шансы. Магия крови, им самим вложенная в амулет, теперь играла на руку челу, защищая его сознание.

К счастью, преимущество в силе и быстроте никакой амулет уравнять не в состоянии, но кто знает, какова будет отдача, раз дело зашло так далеко. И, если оставить быструю атаку как последнюю возможность, всё зависит от того, чьи воля и желание окажутся сильнее.

Масану противостояло мелкое и злобное ничтожество.

С одной поправкой. Ничтожество, способное на всё, чуждое малейшим понятиям о морали и успевшее войти во вкус ничем не ограниченной власти над другими, которую оно присвоило себе в своей иллюзии.

Оно было настолько мелким, что, не зная вкуса слаще морковки, не замахивалось на многое. Пока не замахивалось. Но в ту малость, которую заполучило, оно вцепилось мёртвой хваткой и способно было противостоять любым попыткам вернуть его назад, в прежнюю жизнь, ставшую хуже смерти.

В своей победе Андрон не сомневался, но лишь в том случае, если жадная рыбка при виде наживки окажется не слишком разборчивой. Иначе предстояло в лучшем случае вызывать Службу утилизации, которая выставляла астрономические счета, когда дело пахло возможными нарушениями Догм Покорности. В худшем… нет, на Зов того, кому нужна срочная помощь, откликнется любой находящийся поблизости масан, но припоминать этот казус будут не один десяток лет, уж в этом можно не сомневаться.

— Так что ты выберешь? — поторопил он чела…Видеть сто раз умирающую Ксаночку, которая на самом деле будет преспокойно ходить в офис и вертеть задом перед боссом? Или превратить её жизнь в ад и заставить поверить в реальность иллюзорной смерти? Какой тут может быть выбор? Вопрос лишь в том, какова доля правды в словах Безымянного. Единожды солгавший. а может, дважды или трижды?

«Он не понимал, с кем имеет дело. Теперь понял. Потому и торгуется».

— Я хочу не жить в иллюзиях, а управлять ими.

— Обычному челу я такой возможности дать не могу. А у таких, как я, это в крови.

— Я начинаю подозревать, что у таких, как ты, собственной крови вообще нет. Я, откровенно говоря, надеялся на что-то большее. Вампир — это слишком банально и слишком отдает Голливудом.

— Тебя смущает необходимость время от времени пить кровь бывших сородичей?

— Так я был прав? Постой, а откуда мне знать, что твои клыки не иллюзия?

— Так сложно догадаться, как это надёжнее всего проверить?

— Ты не зря забыл добавить «безопаснее», вампир. Такие, как ты, могут обратить, а могут и просто убить.

— Убить я бы мог любым привычным для тебя способом. А у тебя есть только один способ обрести подлинное могущество. Решай.

Павел скосил глаза на книгу заклинаний. Она тоже лишилась своего таинственного, мистического ореола, и вместо непонятных букв на обложке читалось ясное и чёткое название.

Брэм Стокер ДРАКУЛА

«Символично, черт подери. Настоящие кровососы тоже читают «Дракулу» и «Сумерки»?»

— Ты не думал о том, что вампир мог бы вести очень любопытный блог? — вдруг спросил Безымянный.

«Да уж! Вот это читать будут наверняка!»

— Я готов, — ответил Павел, удивляясь собственному спокойствию.

— У тебя есть место, куда не проникает солнечный свет?

— Так это правда, что он для вампиров смертелен?

— В ночном образе жизни есть свои достоинства. «Какая разница?»

— Только если санузел.

— Не всё ли равно? — протянул Безымянный. — Не в месте дело. Кстати, насчёт чеснока, серебряных пуль и сна в гробах — миф.

Они прошли в тёмное тесное помещение, вампир плотно прикрыл за собой дверь, запер её на защёлку и только тогда снял шлем.

— О мифах ты говорил. Расскажи ещё какую-нибудь правду, — сказал Павел, пряча нервозность. Не каждый день превращаешься из человека в легендарную нежить. «Будем надеяться, это быстро».

— Мы пьём кровь. Или я об этом уже упоминал?

— Тоже мне, новость. — Павел всё сильнее гордился собой: при виде приближающихся клыков он почти не испытывал страха. Что такое несколько литров крови по сравнению с рухнувшим миром? Может, как-нибудь потом стоит обратить Ксаночку, когда она будет достаточно наказана?

«Я проснусь, — цеплялось за последнюю мысль и надежду гаснущее сознание, — я проснусь, и новый мир больше никогда не исчезнет. Я встану.»

Дементий обещал сам позвонить в Тёмный Двор и подтвердить, что амулет представлял для Андрона реальную угрозу, так что самооборона в чистом виде. Взамен предстояло давать объяснения, почему сразу не обезвредил объект, но лучше уж объясняться с епископом, чем с навами. Способности подопытного к магии были настолько скрытыми, что всё только после высушивания встало на свои места. Хвала Спящему, а то Андрон успел поверить, что дотянуться до него через амулет оказалось по силам обыкновенному челу.

«Всю жизнь. Всю жизнь он мечтал уязвить тех, кто его будто бы обходил, не ценил и всячески третировал. Не просто ответную пакость сделать, а изничтожить и остаться безнаказанным. Вот такие случаи и заставляют иногда поверить в существование высшей справедливости.

Он ведь так и не узнал, что новые возможности и другая жизнь были рядом с ним всё время. Правда, для этого бы потребовалось в первую очередь изменить себя, а он себе и таким, какой есть, очень даже нравился. Только среди челов могут попасться такие экземпляры».

Оставалось прибрать ту самую монографию жрицы Елизары, временно сыгравшую роль Книги тайн, а потом «Дракулы». Уж больно чел оказался падким на театральные постановки. Не зря, не зря возникало желание поменять Книгу тайн на что-нибудь другое.

«И впрямь Спящий любит пошутить даже во сне, — на миг в лицо молодого вампира дохнуло холодом ледяной Пустоши. — Получается, у гадёныша были все шансы воплотить в реальность сладкие иллюзии о наказанных врагах — не считая, конечно, некромантских штучек! Нет, много наворотить он бы не успел — привлёк бы внимание. Остановили бы, не полиция, так мы.

Но всё равно хорошо, что он не умел читать на корече».