КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Плохой парень (fb2)


Настройки текста:



Питер Робинсон Плохой парень

Глава первая

Под конец августа весь Йоркшир насквозь пропитался водой и золотисто-зеленые долины сверкали под голубым небом, небрежно перечеркнутым легкими облачками. Бог весть, как удалось фермерам скосить траву и сложить в скирды, ведь дождь лил целые дни напролет, но вот удалось же — плотные цилиндры сена ровными рядами стояли на полях. Ярко раскрашенные трактора вспахивали жнивье, и плодородный чернозем жирными пластами выворачивался из-под плугов. В тихом светлом воздухе пахло сеном и наступающей осенью. Тысячей оттенков пурпура цвели вересковые пустоши. Вдоль дорог сидели на проводах ласточки, сбиваясь в стаи перед дальней дорогой в Южную Африку.

Энни Кэббот добираться до работы было куда ближе, всего несколько миль. Глядя на ласточек, она подумала, как хорошо бы прямо сегодня, в понедельник утром, взять да и махнуть в теплые края. Правда хорошо — отдохнуть несколько дней в заповеднике, порисовать и сделать фото всяких жирафов, зебр, леопардов, львов и слонов. А потом можно еще и в Вайнленде заехать — посетить знаменитые Капские винные подвалы, и насладиться в Кейптауне изысканной едой, и отведать прелестей ночной жизни.

Но этому не бывать. Она уже исчерпала весь положенный отпуск, не считая пары дней, которые планировала присоединить к выходным — ну, это как-нибудь потом, ближе к Рождеству. Да и не может она себе позволить поездку в Южную Африку, ей теперь придется отдуваться за короткую вылазку в курортный Блэкпул. Эх, хорошо быть ласточкой.

За полмили до большой круговой развязки у южной окраины Иствейла движение застопорилось, и, когда Энни наконец миновала затор, стало ясно, что на работу она опоздает. Пробка возникла из ничего — «поцеловались» две легковушки. На место происшествия уже прибыла патрульная машина, так что ее участия не требовалось, инспекторы сами разберутся с двумя разъяренными водителями, которые злобно орут друг на друга, потрясая кулаками. Транспорт не ее ведомство.

Энни протиснулась по запруженным улочкам, где бесконечно шло какое-то строительство, и обогнула колледж. Несколько ребят из летней студенческой программы, с рюкзачками на плечах, торопливо бежали по газону. Как видно, опаздывали на первую лекцию. Энни свернула на длинную узкую улицу. Здесь в викторианских трехэтажных домах из красного кирпича традиционно снимали квартиры студенты. Потихоньку добралась до Маркет-стрит, выехала на рыночную площадь, снова свернула и припарковалась в переулке позади полицейского участка — мрачноватого здания в духе поздней английской готики.

На ходу кивнула знакомым офицерам, которые вышли на улицу сделать несколько торопливых затяжек, сунула в прорезь свою карточку и вошла в полицейское управление Западного округа.

Кивая по дороге направо и налево, она шла к себе в отдел по расследованию особо тяжких преступлений. Тут ее поймала стажер Джеральдин Мастерсон и доложила, что детективы Уинсом Джекмен и Дуг Уилсон выехали на допрос по делу о столкновении на Линдгарт-роуд.

Ну надо же, как повезло Джекмен с именем![1] Повезло и Уилсону с внешностью — иначе, как Гарри Поттером, его в отделе не зовут, поскольку сходство с Дэниелом Рэдклиффом просто поражает.

Вот эти двое везунчиков — высоченная чернокожая милашка и субтильный бледнолицый очкарик — и отправились выяснять, как вышло, что в результате вчерашней стычки на дороге двое подростков оказались в больнице, а незадачливый водитель теперь трясется дома от страха, ожидая, что полиция постучит в дверь, и клянет себя, что сдуру вчера выпил на посошок.

Энни не успела даже наметить, где проделать брешь в огромной кипе бумаг, скопившихся на столе, как зазвонил телефон. Она отложила ручку и сняла трубку:

— Инспектор Кэббот.

Звонил дежурный по отделению.

— Спрашивают старшего инспектора Бэнкса, — доложил он. — К нему пришла миссис Дойл.

Последовала недолгая пауза; пока сержант что-то уточнял у посетительницы, в трубке раздавался приглушенный бубнеж.

— Миссис Джульет Дойл, — сообщил дежурный, — говорит, что знакома со старшим инспектором и что у нее срочное дело.

Энни вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Пропустите. И пусть кто-нибудь проводит ее в кабинет инспектора Бэнкса. Там хоть поговорить можно спокойно.

— Будет сделано, мэм.

Энни захлопнула пухлый отчет по статистике преступлений и направилась в кабинет Бэнкса. Всякий раз эти вынужденные посещения стоили ей больших нервов, это было даже тяжелее, чем наведываться к нему в коттедж, чтобы полить цветы, забрать почту и вообще убедиться, что все в порядке. Здесь прохладная тишина вкупе с легким налетом пыли особенно остро подчеркивали отсутствие Бэнкса. На столе не было ничего, кроме компьютера, который уже давно никто не включал. Молчаливый CD-плеер тихо жался на полке рядом с потрепанными томиками Кингсли Эмиса — Бэнкс купил их в букинистическом на площади незадолго до своего отъезда. Энни отодвинула монитор чуть в сторону, чтобы лучше видеть собеседницу, которая сядет напротив. Молодой констебль постучался и предложил посетительнице войти.

— Это разве не кабинет Алана? — спросила Джульет Дойл. — Там же на двери его имя. Кто вы? Простите мою настойчивость, но я хотела бы видеть именно Алана.

Она нервничает, подумала Энни. Дергается, озирается. Как птичка, вертит головой, осматриваясь вокруг.

— Старший инспектор Бэнкс сейчас в отпуске. — Энни поднялась и протянула миссис Дойл руку. — Я инспектор Энни Кэббот. Чем могу помочь?

— Даже и не знаю… Я думала, Алан здесь. Все это так сложно. — Джульет покрутила золотую цепочку с увесистым нефритовым кулоном, который покоился в ложбинке между грудей, чуть присыпанных веснушками.

Ей, наверно, лет сорок с небольшим, подумала Энни. Хорошо одета, вещи явно не из местного торгового центра «Суэйнсдейл», скорее всего куплены в Харрогите или в Йорке. Волосы светлые, волнистые, у корней темно-каштановые. Макияж умеренный, со вкусом. Она еще вполне привлекательна и не считает зазорным слегка обнажить грудь. Юбка до колен, зато выгодно подчеркивает формы, и ей к лицу приталенный коричневый пиджак из тонкой замши. Интересно, прикинула Энни, мог ли у нее с Бэнксом быть роман?

— Садитесь, пожалуйста, — сказала она вслух.

Немного помедлив, Джульет присела на самый краешек стула.

— Я могу вам чем-то помочь или это сугубо личное? — спросила Энни.

— Вот поэтому я и хотела поговорить с Аланом, — пояснила Джульет. — Тут, видите ли, и то и другое. Ох, как все сложно. А когда он вернется?

— Боюсь, только на следующей неделе.

Джульет Дойл снова принялась вертеть свою цепочку и, похоже, мысленно взвешивала, может ли ее дело подождать.

— Хотите чаю? Или кофе? — предложила Энни.

— Нет, спасибо.

— Я не могу быть вам полезна, поскольку не знаю, в чем проблема, — продолжала Энни. — Как я поняла, это имеет отношение и к полиции, и лично к вам, верно?

Джульет кивнула:

— Вот поэтому все так сложно. Я хочу сказать, что Алан бы разобрался.

Она оставила в покое цепочку и начала крутить массивное кольцо с бриллиантом на среднем пальце левой руки. Камень навязчиво взблескивал. У нее были короткие, покрытые розовым лаком ногти.

— Почему бы вам не рассказать все мне? — прервала молчание Энни. — Просто объясните вкратце, в чем суть.

— Алан сразу бы понял и сказал, что делать.

Энни откинулась назад и сплела пальцы на затылке. Похоже, предстоит изрядная тягомотина.

— Может быть, нам стоит для начала уточнить, какие именно отношения связывают вас со старшим инспектором Бэнксом?

Джульет явно изумилась:

— Отношения? У нас нет с ним никаких отношений.

— Я просто имела в виду, откуда вы друг друга знаете.

— Ах, в этом смысле. Конечно, извините. Мы соседи. Точнее, были соседями.

Энни хорошо знала, что никаких соседей поблизости от коттеджа в Грэтли у Бэнкса нет, так что Джульет Дойл, видимо, говорила о тех временах, когда Бэнкс жил в Ракитовом проезде, в миле от Маркет-стрит, где расположен их полицейский участок. Но он съехал оттуда лет десять назад. Они что же, все эти годы продолжали общаться? Кажется, она что-то пропустила в этой жизни.

— Были соседями? Когда? — уточнила Энни.

— Когда они с Сандрой еще жили вместе. Я и сейчас считаю, что это ужасная ошибка, не надо им было расставаться, правда? Такая чудесная пара.

— Да, — кивнула Энни, у которой с Сандрой были связаны не самые приятные и даже болезненные воспоминания.

— В общем, — продолжала Джульет, — мы с ними дружили, по-соседски. Поэтому я и подумала, что он мог бы сейчас помочь.

— Миссис Дойл, если это дело касается полиции, вы безусловно должны мне о нем рассказать. Вы попали в какую-то неприятную историю?

Джульет дернулась, будто ее неожиданно хлопнули по плечу.

— В историю? — удивилась она. — Я? Нет, конечно нет.

— В чем же тогда дело?

Джульет оглядела кабинет, как будто подозревала, что Бэнкс спрятался за шкафом с документами или забрался в письменный стол.

— Вы уверены, что Алана нет на службе?

— Абсолютно. Я уже сказала вам, он в отпуске.

Джульет снова затеребила кольцо и погрузилась в долгое молчание. Энни уже готова была встать и проводить ее до дверей, как миссис Дойл вдруг выпалила:

— Это касается Эрин.

— Эрин?

— Да. Нашей дочки. Моей и Патрика. Моего мужа. Это он отправил меня сюда. А сам остался с ней дома.

— У Эрин какие-то проблемы?

— Думаю, что так. Да. Никогда не знаешь, что с ними происходит, во что они могут ввязаться, верно? У вас есть дети?

— Нет.

— Ну, тогда вам не понять. Родителей очень легко винить во всем подряд, только и слышишь об этом по телевизору, и в газетах вечно пишут. Но если тебе толком ничего не известно… — Она растерянно умолкла.

— Я, пожалуй, позвоню, чтобы нам принесли чаю, — решила Энни.

Чай — прекрасная панацея от всех бед, в добром английском духе, мысленно усмехнулась Энни, сняла трубку и попросила, чтобы им сделали горячего крепкого чаю. Может, Джульет это и ни к чему, а вот ей чашечка точно не повредит. А если они догадаются еще и пару шоколадных печений принести, совсем отлично будет.

— Эрин живет в Лидсе, — сообщила Джульет. — В Хедингли. Не сказать, что злачное место, и вот подумайте!..

— Любой большой город таит определенные опасности, и там следует быть осторожным, — кивнула Энни. — Но мы с вами в Северном Йоркшире, а Лидс в Западном, так что, если проблема возникла в Лидсе, вам надо обратиться…

— Нет-нет, — перебила Джульет. — Вы просто не понимаете.

Разумеется, не понимаю, подумала Энни, стиснув зубы. Черт подери, я же не умею читать мысли!

— Тогда расскажите мне, — терпеливо предложила она.

Тут принесли чай, и это оказалось весьма кстати. Но, увы, никакого печенья. В обычной ситуации Энни не преминула бы указать констеблю, который принес поднос, на это упущение, но сейчас, когда напротив сидит нервозная Джульет Дойл, пожалуй, не стоит препираться из-за печенья.

— Эрин славная девочка. Она, наверно, связалась с дурной компанией, — произнесла Джульет, взяв у Энни чашку с чаем. Положила себе сахару и долила молока. Руки у нее слегка подрагивали.

— Сколько ей лет?

— Двадцать четыре.

— Работает?

— Да. Официанткой. В хорошем ресторане. Очень дорогое, шикарное место. На Коллз-стрит, там понастроили модных бутиков и отелей с видом на реку. Весьма недурно зарабатывает. И все же… — Джульет пожала плечами.

— Это не совсем то, чего вы от нее ожидали?

— У нее диплом по психологии.

— Времена сейчас тяжелые. Возможно, она ждет, когда появится настоящая работа по специальности.

— Я бы тоже хотела так думать, однако…

— Однако?..

— Честно сказать, мне кажется, она попусту теряет время. Диплом получила два года назад. И еще академический отпуск брала на год, перед защитой.

— У нее есть бойфренд?

— Кажется, есть. Правда, мы его ни разу не видели и она почти ничего о нем не рассказывает. Мы в основном общаемся по телефону да еще эсэмэсками. Знаете, дети сейчас не считают нужным навещать родителей, только если им срочно что-то понадобится, ну и по праздникам иногда.

— Молодые люди предпочитают не посвящать родителей в свои проблемы, — согласилась Энни.

— Она уже взрослая. Я в ее возрасте была замужем.

— Времена меняются, — изрекла Энни. — В наши дни дети дольше живут под родительским крылышком.

— Энни вовсе не сидит у нас на шее, если вы об этом. И она с большой радостью в свое время упорхнула из дома. В общем, проблема не в этом.

— А в чем же проблема? — спросила Энни, теряя остатки терпения.

Она почти уверилась, что миссис Дойл намерена пожаловаться на заурядные домашние дрязги, и тихо злилась при мысли о том, что ей приходится не только замещать Бэнкса по работе, пока он где-то прохлаждается, но и решать за него дурацкие проблемы личного свойства.

— Почему вы решили прийти сюда? Чем, на ваш взгляд, Алан мог бы помочь?

Джульет напряженно замерла:

— Он бы знал, как надо поступить, он бы посоветовал насчет этого.

— Насчет чего? — Энни сознавала, что почти перешла на крик, но ничего не могла с собой поделать.

— Насчет пистолета, — глядя в пол, ответила Джульет Дойл. Она говорила так тихо, что Энни едва ее слышала. — У нее есть пистолет.


— Рассказывайте, как все произошло.

Суперинтендант Катрин Жервез, начальник отдела по особо тяжким, стояла, опираясь бедром о край письменного стола и скрестив руки на груди. Она столь грозно нависала над ними, что Энни показалось, будто они с Джульет — две провинившиеся школьницы, которых вызвала к себе директриса. Что и говорить, при желании Жервез умела произвести должное впечатление. Энни раскрыла блокнот и, замерев в ожидании, держала ручку наготове. Как бы ни развивалась ситуация, неизбежно возникнет куча бюрократических формальностей и ей лучше быть во всеоружии.

— Я пылесосила и прибиралась у нее в комнате, — начала Джульет. — Честное слово, я ничего нарочно не выискивала. А Эрин завтракала и смотрела внизу телевизор. Я люблю, чтобы в доме было чисто, вот и пошла наверх навести порядок, ничего дурного в этом не вижу.

— Значит, Эрин по-прежнему живет дома? — спросила Жервез.

— Нет. Я уже говорила миз Кэббот, она живет в Лидсе.

— Вы бы не могли сообщить нам ее тамошний адрес?

— Да, конечно.

Джульет продиктовала адрес в Хедингли, и Энни записала его. Она неплохо знала тот район и поняла, о какой улице идет речь.

— А что она делает в Иствейле?

— Она… как-то ничего не говорила об этом.

— Совсем ничего?

— Просто сказала, что ей надо побыть дома. Я решила, что она, наверно, поругалась со своим бойфрендом… или что-то в этом роде.

— Вы спрашивали ее?

— Да, но она посоветовала мне не лезть не в свое дело. То есть не так грубо, конечно. Эрин воспитанная девочка и приучена вежливо разговаривать со старшими. Но она очень подавлена. Я подумала, лучше пока оставить ее в покое, как-нибудь потом сама расскажет, что случилось. Обычно она так и делает.

— У вас доверительные отношения?

— Не сказать, что уж очень доверительные, но надеюсь, достаточно близкие. Да, думаю, она знает, что мне можно все рассказать. Поэтому я была так потрясена, когда нашла этот пистолет.

— Что вам известно о ее бойфренде?

— В сущности, только то, что она рассказывала о нем по телефону.

— Как его зовут?

— Джефф. Фамилии я не знаю. Они же только по именам друг друга называют.

— Как давно они вместе?

— Примерно полгода.

— Вы считаете, он оказывает на нее дурное влияние?

— Да нет же, как раз наоборот. Судя по тому, что она рассказывает, он хороший парень и следит за собой, не то что эти современные разгильдяи. Я, кстати, заметила, что и она внешне сильно изменилась к лучшему, с тех пор как они вместе.

— То есть?

— Ну хотя бы, как она теперь одевается. Гораздо более стильно. До того ходила невесть как, в дурацких штанах или балахонах. А тут приехала к отцу на день рождения в чудесном летнем платье, и на шее очень милый кулон сердечком. Раньше она никогда не носила драгоценности, только всякую дешевую ерунду — бусы крашеные, кожаные браслеты. И прическу сменила. Такую только в дорогом салоне можно сделать, у первоклассного мастера.

— Когда это было? Я про день рождения.

— Тридцатого июля.

— Вы знаете, чем Джефф зарабатывает на жизнь?

— В самых общих чертах. Его работа связана с торговлей и маркетингом. Да, у него служебная машина, БМВ.

— Недурно, — заметила Жервез. — А как Эрин себя вела, когда приехала в этот раз домой? Какое у нее было настроение? Вы сказали, она была чем-то встревожена.

— Да. Она держалась очень отчужденно. Тихая, замкнутая.

— Это на нее не похоже?

— Нет. Обычно она совершенно нормальная, болтает, смеется. И всегда была такая. Веселая, общительная, спокойная. А в этот раз вообще почти из комнаты не выходит, сидит там как затворница.

— Она не намекала вам, что ей нужна какая-то помощь?

Джульет нахмурилась:

— В каком смысле помощь?

— Денежная, дружеская, медицинская? Любая. У вас не возникло ощущения, что у нее проблемы?

— Вы думаете, что она беременна?

— Не исключено, — сказала Жервез. — Хотя я не это конкретно имела в виду. Но если бы так, она сказала бы вам?

— Да, думаю, сказала бы.

— Когда она приехала в Иствейл?

— В пятницу утром. Мы всегда держим ее комнату наготове. Там все, как она привыкла. Разве что поаккуратнее.

— Многие родители так поступают, — кивнула Жервез. — Так легче справляться с тем, что ребенок больше не живет дома. Для многих это тяжело.

Энни знала, что у ее начальницы двое детей, хотя сейчас ее сложно было представить в роли нежной матери: юбка в светлую полоску, жакет на пуговицах, строгая белая блузка — все сугубо официально.

— Еще бы, — согласилась Джульет.

— Вам показалось, что на сей раз это не просто короткий визит к родителям?

— Именно.

— А раньше подобных ощущений у вас не возникало?

— Никогда.

Жервез помолчала:

— Хорошо, давайте теперь про пистолет. Вы нашли его на платяном шкафу?

— Да, у стены. Заметить невозможно, если не встанешь на стул или на стремянку. Он был завернут в кухонное полотенце. Думаю, она решила, что там его никто не найдет. Ей в голову не пришло, что я полезу туда пыль протирать.

— Что же, видимо, так бы он там и лежал, если бы не ваша обстоятельность, — похвалила Жервез. — Вы поступили совершенно правильно, что пришли к нам, миссис Дойл.

— Не знаю, — покачала головой Джульет. — Она моя дочь. Я себя чувствую… Иудой. Что с ней теперь будет?

Глядя на нее, Энни испытывала противоречивые эмоции. С одной стороны, бедная женщина выдала полиции родную дочь и ей должно быть чертовски тяжело, но, скорей всего, Джульет и не подозревает, что по закону за хранение незарегистрированного огнестрельного оружия полагается пятилетний срок — Энни, разумеется, это было известно — и судьи в таких случаях весьма строги, хотя в последнее время и раздаются жалобы на излишне мягкие приговоры. Возможно, они примут во внимание тот факт, что Эрин молода, не имеет судимостей, но как бы снисходительны они ни были, а Эрин Дойл грозит тюремное заключение, вряд ли ей удастся отделаться условным сроком или общественными работами. В ее личном деле появится судимость. Впрочем, напомнила себе Энни, пока у них нет никаких доказательств, что Эрин Дойл совершила что-либо противозаконное.

— Дело очень серьезное, — продолжала Жервез. — Пистолет — опасное оружие, и чем меньше их будет на наших улицах, тем спокойнее станет наша жизнь.

Энни понимала, что слова Жервез продиктованы общей идеологической установкой и таким образом она пытается внушить Джульет, что ее поступок — никакое не предательство, а поведение ответственного гражданина. Но Энни видела: Джульет Дойл все больше нервничает и уже сильно жалеет, что пришла к ним. Вероятно, теперь ей кажется, что они с мужем сами сумели бы со всем этим разобраться, избавились бы от пистолета, например выбросили его в реку, а с дочерью потолковали по душам. И в каком-то смысле, подумала Энни, она права.

У Энни в голове не укладывалось, как мать могла решиться настучать на дочку в полицию, пусть бы и полицейские власти всячески это приветствовали, и сама она как офицер, стоящий на страже закона, должна бы одобрять всей душой. Одна половина Энни восхищалась тем, что Джульет честно исполнила свой долг, но другая кривилась от отвращения. Ей не довелось воспитывать детей, но, видит бог, она ни за что не предала бы свою дочь. И ее мать никогда не сделала бы ничего подобного, Энни была в этом уверена, хоть мама и умерла, когда она была совсем маленькая. А отец как следует промыл бы ей мозги, после чего выбросил оружие в море, но и он никогда бы не сдал ее полиции. Не забывай, что Джульет Дойл пришла сюда к Бэнксу, напомнила себе Энни, она надеялась, что он сумеет помочь им неофициально, что называется, без протокола.

— Что же теперь будет? — спросила Джульет.

Жервез прошлась по комнате, постояла у окна и села за стол напротив них. Там она выглядела уже не так внушительно, и Энни показалось, что атмосфера слегка разрядилась.

— Будем следовать установленным правилам, — сказала Жервез. — Где сейчас пистолет?

— На кухне. Патрик его забрал. Мы решили, что нести его сюда — плохая идея. Честно говоря, я побоялась бы идти с ним по городу.

— А где ваша дочь?

— С отцом. Мы подумали, так будет лучше всего. Они останутся дома, а я приду сюда, поговорю с Аланом, попрошу его пойти к нам, но…

— Да, я поняла, что вы были соседями со старшим инспектором Бэнксом, — сказала Жервез. — Но не сомневайтесь, все наши сотрудники отличные профессионалы. Мы справимся с делом не хуже, чем он. Конечно, в такой ситуации приятнее иметь дело со знакомым человеком, но в конечном итоге мы ведь все хотим одного и того же. Прежде всего, вы абсолютно уверены, что пистолет настоящий? Вы даже не представляете, сколько мы получаем сообщений об оружии, которое на поверку оказывается безобидной игрушкой или зажигалкой.

— Патрик говорит, настоящий. Он был членом стрелкового клуба, много лет назад, когда только школу закончил. А я в этом вообще ничего не смыслю.

— Он не проверил, заряжен ли пистолет?

— Говорит, заряжен. Он очень осторожно с ним обращался.

— Хорошо, — кивнула Жервез. — Он его разрядил?

— Нет. Сказал, надо оставить все как есть, чтобы не искажать картину для следствия.

Великолепно! — про себя воскликнула Энни. Очередной любитель полицейских сериалов. Пистолет заряжен, значит, придется вызывать группу спецназа в полном вооружении — для пущей уверенности. Было бы куда разумнее и безопаснее, если бы Патрик Дойл сам его разрядил. Но Энни хорошо знала, что большинство людей редко ведут себя разумно в кризисных ситуациях. Да и не каждый день обнаруживаешь в спальне у дочери заряженный пистолет.

— Он не упомянул, какой марки пистолет? — спросила Жервез.

— Кажется, полуавтоматический. Так может быть?

Энни не слишком разбиралась в оружии, но знала, что у полуавтоматического пистолета съемная обойма с патронами, а не барабан и чтобы выстрелить, нужно каждый раз нажимать на курок.

— Итак, когда вы выходили из дома, — продолжала Жервез, — ваш муж с дочерью находились на кухне и пистолет лежал на столе.

— Да.

— Завернутый в полотенце?

— Да, Патрик завернул его обратно, после того как все проверил.

— В каком настроении была Эрин в этот момент?

— Конечно, она очень переживала. Рассердилась. Плакала. Она была напугана.

— Вы спросили, кто дал ей пистолет?

— Разумеется. Но она не сказала.

Жервез поджала нижнюю губу, ненадолго задумалась, затем поглядела на Энни и встала.

— Спасибо вам, — поблагодарила она Джульет. — Я сейчас позвоню, чтобы о вас позаботились, пока мы будем заниматься этим делом. Сами понимаете, оно не терпит отлагательств. Надо срочно забрать из вашего дома заряженный пистолет и поместить его в надежное место: у нас очень жесткие инструкции, которые мы обязаны исполнять. — Она сняла трубку и поговорила с дежурным по отделению.

Джульет просительно посмотрела на Энни:

— Вы бы не могли побыть со мной?

— Боюсь, что инспектор Кэббот мне понадобится, — покачала головой Жервез. — В данный момент она здесь единственный старший офицер. Не беспокойтесь, мы отлично устроим вас в буфете. С вами будет констебль Смитиз, она очень приятный, доброжелательный человек.

— А мне можно пойти домой?

— Пока нет, — сказала Жервез. — Не раньше, чем мы заберем оттуда оружие.

— А если мне поехать с вами?

— Простите, но это невозможно. — Жервез утешающе тронула Джульет за руку. — Не волнуйтесь. С вами все будет в полном порядке, обещаю.

— Мужу-то я могу позвонить?

— Сожалею, — отрицательно покачала головой Жервез. — Наверное, вам это кажется мелочным и глупым, но мы не вправе допустить какие-либо дополнительные контакты, пока проблема не улажена.

— Что же может быть плохого, если я позвоню и просто поговорю со своим мужем?

Много плохого, подумала Энни, очень много. Например, можно спровоцировать ссору между отцом и дочерью, а учитывая, что на столе лежит заряженный пистолет и нервы у всех на пределе, кто знает, чем закончится такая ссора…

Прежде чем Жервез успела ответить, в кабинет постучалась констебль Смитиз и Джульет с видимой неохотой все же была вынуждена пойти с ней.

Жервез велела Энни задержаться:

— Мы всё должны сделать по инструкции. Мне не нужны на участке никакие пистолеты и уж точно не нужны никакие неприятности, проистекающие от спешки или халатности. Вам понятно?

— Да, мэм, — ответила Энни. — Я должна занести этот случай в регистрационный журнал и вызвать отряд быстрого реагирования?

— Да. И поручите кому-нибудь из следователей навести справки о Дойлах, в особенности о дочери. На поверхности все вроде бы чисто-гладко, но выяснить не мешает. Я позвоню Рону Маклафлину, а он, без сомнения, поставит в известность руководство. Кроме того, я хочу, чтобы полицейские в Лидсе провели обыск в квартире Эрин. Едва ли она занимается торговлей оружием, но лучше проверить. И без проволочек: чем дольше мы промедлим, тем больше шансов, что что-нибудь пойдет не так.


Энни не впервые участвовала в вооруженном рейде полиции. Несколько лет назад в Лондоне она дважды побывала на подобных операциях. Первая прошла гладко, вторая закончилась крайне неудачно. Началась пальба, и два человека погибли.

Сейчас, в этих хорошо знакомых местах, считай, в двух шагах от полицейского участка, Энни охватило странное чувство: неужели Бэнкс и вправду жил в одном из этих загородных домов, плотно стоящих в ряд стена к стене? Трудно поверить. Здесь все так обыденно. Вон черный кот пробирается между цветочными клумбами, а на другом конце улицы прохожие, направлявшиеся в магазин за покупками, останавливаются поглядеть, что происходит.

Энни молча сидела рядом с суперинтендантом Жервез в полицейской машине без опознавательных знаков и ждала, когда прибудет отряд быстрого реагирования. Она почти жалела, что не курит — хоть чем-то заняла бы время. А так Энни приходилось глазеть на коттеджи с застекленными верандами, палисадники с низкими заборчиками, лужайки, посыпанные гравием или засеянные травой, и пытаться представить, что Бэнкс когда-то здесь жил. Она не могла вообразить его в роли семьянина. Для Энни — несмотря на их короткий роман — он был стопроцентным одиночкой. А теперь и вовсе трудно сказать, кто такой Бэнкс: он очень изменился, в нем надломилось нечто столь существенное, что она сомневалась, сумеет ли он вообще выправиться.

Возле перекрестка с Маркет-стрит припарковались две «вольво». В каждой машине находились два сотрудника полицейского спецназа в полной боевой экипировке: новейшие пластиковые дубинки PR-24, жесткие наручники и баллончики со слезоточивым газом, да плюс к тому пистолеты «глок» и еще тазеры, похожие на мощные электрические фонарики. Вот только их заряд в пятнадцать тысяч вольт, пущенный метров с пяти, способен вырубить на месте любого. И никаких последствий, очухается и будет как новенький, потому-то полицейские часто их применяют. А в багажниках «вольво» припасены еще пистолеты-пулеметы «Хеклер и Кох» и еще кое-какие убойные средства.

Ракитовый проезд невелик, метров девяносто в длину, и заканчивается тупиком, так что автомобили полиции полностью перекрыли выезд. И две патрульные машины встали в дальнем конце.

Из окон уже начали выглядывать встревоженные жильцы.

У четырех спецназовцев имелся план дома, составленный со слов Джульет Дойл, на случай, если придется взламывать двери. Хотя это маловероятно, ведь Патрик Дойл с дочерью знали, куда отправилась Джульет, и ожидали визита полицейских.

Энни показалось, что среди спецназовцев есть женщина, хотя… во всей этой амуниции со спины не разберешь. Подъехала еще одна машина, оттуда вышел глава спецназа Майк Третовон, в разгрузке и бронежилете, коротко перемолвился со своими подчиненными и сел в машину к Энни с Жервез.

— Никаких изменений? — спросил он.

— Никаких, — ответила Жервез. — По нашей информации, они сидят на кухне и ждут нас.

— А кухня у них — где?

— С той стороны дома. Через прихожую, дверь с правой стороны.

Майк шмыгнул носом, кивнул и вернулся к своим людям.

Это не вооруженный захват заложников и не массовая перестрелка. Пока что вообще ничего не произошло, и операция обещает быть несложной. Отец, похоже, вполне контролирует поведение дочери, палить никто не собирается, так что местные констебли в форме просто постучат в дверь и крикнут, чтобы Патрик и Эрин Дойл выходили из дома. Как только они появятся, им велят положить пистолет на землю и отойти в сторону. Обилие вооруженных людей — не более чем стандартная предосторожность. Обычные в таких случаях повышенные меры безопасности. Снаружи коттедж выглядел абсолютно мирно.

Дело пошло не так с самого начала. На стук в дверь никто не отозвался.

Понятно, что все были слегка на взводе, как-никак в доме заряженный пистолет, но Энни понимала, что даже похмельная улитка уже успела бы доползти и открыть дверь. Неудивительно, что Третовон, выждав положенное время, отозвал местных констеблей и приказал двум спецназовцам двигаться к заднему входу, а двум другим — к переднему крыльцу. Энни мельком взглянула на Жервез: на лице — непоколебимая решимость, зубы стиснуты, губы, обычно изогнутые бантиком, легли упрямой красной чертой.

На призывы открыть дверь вновь никто не откликнулся, поэтому спецназовцы решили воспользоваться тараном. Дверь моментально поддалась, и два штурмовика буквально влетели в дом, наделав при этом изрядного шума. Потом все ненадолго стихло, и вскоре Энни услышала приглушенный вскрик и невнятное щелканье, похожее на быстрый стрекот цикады, а затем — крики, грохот и громкие голоса.

Они с Жервез выскочили из машины и бросились через палисадник, но суперинтендант Третовон с крыльца замахал руками, запрещая двигаться дальше, и сам вошел в дом. Энни слышала, как двое спецназовцев ломают заднюю дверь, опять раздались чьи-то вопли, треск, как будто разнесли в щепы стул или комод, и наконец — еще один громкий крик, но теперь кричал другой человек.

Сердце у Энни билось так тяжело и сильно, что, казалось, выскочит из груди. Ее всю трясло. Прошло неимоверно много времени, но все оставалось по-прежнему. В доме было тихо, только изредка доносились голоса штурмовой команды и хлопали двери. В конце концов на крыльцо вышли Третовон и два спецназовца, все трое направились к машине.

— Что случилось? — спросила у них Жервез.

Но Третовон только молча помотал головой. Энни не могла разглядеть его лица под защитным шлемом.

А полминуты спустя кто-то крикнул: «Отбой!» — и появился еще один спецназовец, неся в руках небольшую вещицу, завернутую в кухонное полотенце. Вот, подумала Энни, вся заваруха из-за этой вот штуки. Такой маленькой. И такой вредоносной. Спецназовец прошел совсем рядом, и Энни успела разглядеть, что на полотенце изображены Йоркширские долины. И сразу вслед за тем два оперативника вывели молодую женщину в наручниках, которая громко рыдала и явно была не в себе, — Эрин Дойл. Рядом завыла сирена «скорой помощи», уже подъезжавшая по Маркет-стрит.

— Вот дерьмо! — выругалась Жервез. — Ну мы и вляпались.

Глава вторая

— Итак, — начал заместитель главного констебля Рон Маклафлин, когда все расселись в зале заседаний, — что же мы имеем? Дом в Ракитовом проезде опечатан. Эрин Дойл в камере предварительного заключения, Джульет Дойл в больнице, у постели своего мужа. Едва ли мне нужно говорить вам, дамы и господа, что мы напортачили по полной программе и нас ожидает гигантская головная боль.

Маклафлин собрал совещание, чтобы разобраться в том, что уже произошло, и попытаться понять, что и кому предстоит делать дальше. Народу набилось много, царило всеобщее напряжение. Журналистов пока не было, но Энни ощущала, что воздух дрожит — где-то неподалеку уже бьют в тамтамы и поднимается в небо дым сигнальных костров.

Спецназовцы в простых серых футболках выглядели так, словно только что вернулись из тренажерного зала. Энни не ошиблась, среди них действительно была женщина. Энни встречала ее раньше в центральном управлении в Ньюби-Уиск, несколько раз они обменивались короткими вежливыми приветствиями, но Энни не знала, что та служит в отряде спецназначения. По счастью, Западный округ не нуждался в последнее время в их услугах. В этом подразделении совсем немного женщин, так что уровень ее подготовки должен быть чрезвычайно высок — отбор туда самый жесткий. У женщины было лицо сердечком, короткий ежик темных волос, большие глаза, нежный рот и смуглая кожа. Невысокая, крепкая, с накачанными мышцами. Энни поймала на себе ее взгляд и улыбнулась в знак поддержки. Та улыбнулась в ответ, чуть хмуровато, с оттенком смущенной признательности, и резко отвернулась. Один из спецназовцев, которого Энни видела впервые, казался бледнее других и сосредоточенно грыз колпачок шариковой ручки. Пальцы у него слегка подрагивали, и не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться — стрелял именно он, а после стремглав выбежал из дома и своротил цветочный бордюр. На вид парнишке никак не больше восемнадцати, но Энни понимала, что на самом деле ему лет двадцать пять, иначе он не успел бы отучиться положенный срок и пройти необходимую для спецназа физическую и психологическую подготовку.

— Полагаю, порядок всем известен, — продолжал Маклафлин, удостоверившись, что каждый получил свой стакан кофе. — Теперь я передаю слово главному инспектору Чамберсу из отдела расследования жалоб и дисциплинарных нарушений. Представим себе картину происшествия в целом, а затем выработаем дальнейший план действий. Редж, прошу.

Чамберс прочистил горло, откинулся назад на стуле и положил ручку на блокнот. Пуговицы у него на жилетке только что не лопались поверх круглого живота. Энни подумала, что он удивительно похож на персонажа из романов Диккенса. Когда-то ей довелось месяца два с ним поработать, и очень скоро ей стало понятно, почему ребят из отдела дисциплинарных нарушений зовут крысиной командой.

— Благодарю вас, сэр, — кивнул Чамберс. — Давайте для начала проясним некоторые факты, с вашего позволения. — У него был акцент, характерный для жителей графств, окружающих Лондон, который, видимо, казался ему очень светским. — Кто вызвал группу специального назначения?

— Я вызвала, — ответила Жервез. — Поступила информация, что в спальне Эрин Дойл, в доме ее родителей, проживающих в Ракитовом проезде, обнаружено незарегистрированное огнестрельное оружие. Мисс Дойл находилась дома под присмотром отца, а ее мать отправилась к нам, чтобы сообщить о находке.

— Превосходно. — Чамберс быстро черкнул в блокноте. — У вас были основания полагать, что в доме кто-то подвергается опасности?

— Никаких, — сказала Жервез.

— Или что оружие вообще представляет для кого-то угрозу?

— Заряженное оружие всегда представляет собой угрозу. Но у нас не было причин думать, будто Эрин или Патрик Дойл намерены его использовать, ни против друг друга, ни против кого-либо еще. Оба они отлично знали, что мать, то есть Джульет Дойл, пошла в полицию, чтобы сообщить о пистолете. Они нас ждали.

Чамберс почесал кончик носа и коротко кашлянул:

— Как я понял, дочь была сильно расстроена и недовольна, когда в ее комнате нашли пистолет?

— Безусловно, — согласилась Жервез.

— Но вы не подумали, что, опасаясь возможных последствий, она попытается завладеть оружием и скрыться?

Жервез ответила не сразу:

— Мне кажется, она вообще ничего не знала о возможных последствиях. Подобно очень многим людям, Эрин вовсе не считала, будто делает нечто противозаконное, принеся в дом оружие. Как правило, почти все они уверены, что в этом нет ничего дурного, ведь сами-то они его не применяли. Сомневаюсь, что она отдавала себе отчет в том, что совершает серьезное преступление. Она, я думаю, наоборот, полагала, что ее поблагодарят — ведь она не бросила пистолет посреди улицы. Если она вообще знала об этом пистолете.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Чамберс.

— Я лишь напоминаю: на нынешней стадии расследования у нас нет абсолютно никаких подтверждений, что Эрин Дойл имеет какое-либо отношение к пистолету, найденному у нее на шкафу.

— Вы полагаете, его положил туда кто-то другой?

— Я просто говорю, что нам пока ничего не известно.

Энни видела, что Жервез с трудом сдерживает раздражение.

— Со слов дежурного сержанта Хаггерти я понял, что миссис Дойл хотела видеть старшего инспектора Бэнкса. Это так? — спросил Чамберс, искоса глянув на Энни.

Она знала, что Чамберс с Бэнксом не слишком-то ладят, у них произошло несколько серьезных стычек с тех пор, как после реорганизации отдел Чамберса перевели в подчинение центральному управлению.

— Старший инспектор Бэнкс один из моих лучших сотрудников, — сухо сообщила Жервез. — Сейчас он временно не исполняет свои обязанности.

— «Отпуск по ранению», — гадко ухмыльнулся Чамберс. — Мы все отлично знаем, что курс его лечения недавно закончился.

— Более чем заслуженный отпуск, — поджав губы, процедила Жервез. — Да, инспектор Кэббот доложила мне, что миссис Дойл изначально хотела видеть старшего инспектора Бэнкса. В чем суть вашего вопроса?

Чамберс повернулся к Энни. Глаза его сузились.

— Так это правда?

— Да, — сказала Энни.

— Как вы думаете, почему она хотела видеть именно его?

— Очевидно потому, что раньше они были соседями и сохранили дружеские отношения после того, как инспектор Бэнкс переехал.

— А почему она назвала его имя? А не только фамилию?

— Потому что они давно знакомы. Думаю, она надеялась, что он пойдет с ней, заберет пистолет и принесет в участок.

— Вместо того чтобы оформить все как положено?

Энни нервно повела плечами:

— Думаю, инспектор Бэнкс счел бы, что первоочередная задача — нейтрализовать ситуацию и убедиться, что пистолет никому не причинит вреда.

— Ему не пришло бы в голову, что первоочередная задача — досконально следовать положенным правилам?

— Не мое дело обсуждать существующие правила, и при всем уважении, сэр, позвольте заметить: я уверена — старший инспектор Бэнкс не сделал бы ничего, выходящего за установленные рамки.

— Хотел бы я разделять эту вашу уверенность, — заметил Чамберс, ехидно скривив губы.

— Ну, этого мы никогда уже не узнаем, — парировала Энни. — Поскольку инспектора здесь не было, все это только домыслы.

— Я понял вас, инспектор Кэббот.

Энни ответила ему пренебрежительным взглядом.

— Таким образом, — продолжал Чамберс, — Эрин и Патрик Дойл ожидали, что придет старинный друг семьи, задаст их дочери головомойку, а затем исчезнет из их жизни, унеся с собой злосчастный пистолет. И инцидент будет исчерпан.

— Я бы не стала настаивать на этой версии, — возразила Энни. — Нам неизвестно, чего они ждали. Нет никаких оснований полагать, что старший инспектор Бэнкс решил бы отойти от стандартных инструкций либо захотел оградить Эрин Дойл от обвинений, которые могут быть ей предъявлены.

Чамберс насмешливо фыркнул:

— Ну, этого мы никогда не узнаем, не так ли, инспектор Кэббот? Ведь его здесь не было.

У него всегда такое лицо, будто он только что съел или понюхал что-то гадкое, подумала Энни. И всякий раз, как он на нее смотрит, кажется, что он мысленно ее раздевает. А физиономия точь-в-точь как у розового пупса, и влажные красные мясистые губы. Энни поймала себя на том, что ей хочется показать ему язык, но она поборола это желание. Это было бы слишком по-детски. Она одарила Чамберса сладенькой улыбкой и отхлебнула чуть теплый черный кофе.

— Редж, так мы никуда не придем, — вмешался Маклафлин, который, как показалось Энни, ничуть не заблуждался насчет всех «достоинств» Чамберса. — Что могло бы произойти при иных обстоятельствах, сейчас не наша забота. В данный момент нас интересует другое.

— Да, сэр, — согласился Чамберс, коротко глянув на Энни. — Прошу меня извинить. Я лишь пытался восстановить общий ход событий. Кто-нибудь позвонил Дойлам домой, чтобы переговорить с отцом и оценить ситуацию?

Жервез помолчала, прежде чем ответить:

— Мы подумали, что такой звонок может их напугать, учитывая, что дочь и так находилась в нервозном состоянии, а они ждали прихода конкретно инспектора Бэнкса.

Чамберс недоуменно задрал брови:

— И это несмотря на подробные инструкции о привлечении к операции отряда спецназначения? Не так ли?

— Давайте, Редж, перейдем ближе к делу, — призвал Маклафлин.

— Разумеется. — Чамберс оборотился к молодому спецназовцу. — Констебль Уорбертон, не могли бы вы вкратце, своими словами рассказать нам, что произошло на Ракитовом проезде? Прошу вас, только факты, во всей их простоте. Безо всяких лишних деталей.

— Да, сэр, — сосредоточенно согласился Уорбертон.

Он принялся обстоятельно описывать, как их группа ожидала, пока полицейские из местного отделения постучат в дверь и заявят о себе.

— Но никто не отозвался. Я верно понимаю?

— Да, сэр.

— Сколько прошло времени между тем, как полицейские постучались в дверь, и началом силовой операции?

— Трудно сказать, сэр, — ответил Уорбертон. — В такой ситуации очень сложно оценить время.

— Мне известно, что восприятие времени может быть искажено под воздействием стресса, — изрек Чамберс, — но я прошу дать приблизительную оценку: секунды, минуты, часы?

— Самое большее — несколько минут, сэр.

— Несколько минут? Очень хорошо. Минута — это иногда очень много.

— Да, сэр.

— И в это время вы что-нибудь слышали?

— В смысле — слышали?

— Ну, из дома до вас доносились какие-то звуки? Спор или что-то в этом роде?

— Да, я слышал голоса, сэр. Они там разговаривали.

— Спорили?

— Невозможно было определить, сэр. Голоса были приглушены.

— Но можно сказать, что говорили на повышенных тонах?

— Все может быть, сэр. Утверждать не возьмусь.

— Очень хорошо. Что произошло дальше?

— Когда стало ясно, что никто не собирается открывать дверь, решено было ее взломать и войти. Что мы с констеблем Пауэлл и сделали. Мы как рассуждали: а вдруг полученные ранее данные устарели? Вдруг девушка держит отца под прицелом… или даже застрелила его?!

— Никто не оспаривает ваше решение, сынок, — успокоил Чамберс. — Хотя в головах у журналистов может возникнуть иная, более предвзятая интерпретация событий.

— Я знал, что поступаю по закону, сэр, как нас учили. Я бы поступил точно так…

— Да-да. Прекрасно. Избавьте нас от самооправданий, констебль Уорбертон. Что произошло, когда вы вошли в дом? Вы и констебль Нерис Пауэлл проникли туда через главный вход, как я понял?

Чамберс посмотрел на Пауэлл, и даже этого короткого взгляда хватило, чтобы Энни поняла: он не одобряет, что в отряде спецназа служит женщина. Они оба работали в центральном управлении. Возможно, пути их уже пересекались.

— Да, сэр, — подтвердил Уорбертон. — Мы проникли в здание согласно приказу, констебль Пауэлл и я.

Нерис Пауэлл грустно улыбнулась, чтобы приободрить его.

— Что случилось дальше?

— Мы оказались в прихожей, очень длинной и темной. Еще день был, а там — темень и никакого источника света.

— У вас был фонарик? — спросил Маклафлин.

— Да, сэр, на поясе.

— Вы его включили?

Уорбертон помедлил перед ответом:

— Нет, сэр. На это просто не хватило времени. Все произошло так быстро. Я нажал на выключатель в прихожей, под лестницей, но в этот момент лампочка перегорела.

— Так. И что было дальше?

Уорбертон отпил глоток кофе и потер рукой скулу:

— Как только мы вошли, в дальнем конце коридора, справа, открылась дверь на кухню… а нам сказали, что там ждут мистер Дойл с дочкой. И у них заряженный пистолет. Я услышал, как что-то заскрежетало. А потом увидел в коридоре фигуру, вернее, просто чей-то силуэт, и я мог бы поклясться, он размахивал мечом или другим похожим оружием, как будто хотел напасть. Как я уже сказал, там было темно. Не хватило времени, чтобы глаза привыкли, и мы не успели включить фонарики. Нам только было известно, что в здании пистолет, и я… отреагировал максимально быстро, сэр, как и любой полицейский на моем месте.

— То есть вы выстрелили? — уточнил Чамберс.

— Да, я разрядил свой тазер, сэр. Как нас учили, если кто-то угрожает ножом или другим холодным оружием.

— Однако же в данном случае вы знали, что оружие в доме — огнестрельное и принадлежит оно Эрин Дойл, а не ее отцу?

— Это верно, сэр. Но он мог им завладеть.

— И за каким-то чертом застрелить из него полицейского? Вы придерживайтесь фактов, констебль. Сами же говорили, оружие, похожее на меч, не на пистолет. А на самом деле это был обычный костыль.

Уорбертон нервно сглотнул:

— Ну да, сэр. Строго говоря. Но я…

— Строго говоря? Интересно, а как иначе вы бы описали этот предмет? Была ли, по-вашему, у мистера Дойла хоть одна причина, чтобы напасть на вас с мечом? Или хотя бы с костылем, уж если на то пошло?

— Нет, сэр. Я… просто действовал по обстоятельствам, мы сделали все правильно, как нас учили. Не было времени строить догадки. Может, он решил защитить свою дочь? Может, пока мать ходила в полицию, он понял, что ей грозит тюрьма? Может, он подумал, что они в опасности, ведь все пошло не так, как он ожидал? Я не знаю этого, сэр. Я просто отреагировал.

— Эти соображения возникли у вас тогда или вы сейчас так рассуждаете?

— Я бы не сказал, что тогда у меня было время рассуждать, сэр. Нет, тогда я ни о чем не думал. Когда надо действовать, сэр, целиком полагаешься на то, чему тебя учили. Некогда рассуждать и искать причины. Это остается на потом.

— Куда вы целились?

— В грудь, сэр. Не промахнешься. Тазер ведь не оружие поражения, им никого всерьез не выведешь из строя.

— Тем не менее именно это и произошло. Вам известно, что теперь полицейским рекомендовано стрелять из тазеров по рукам и ногам, а не в грудь?

— Сэр, там было темно, мне угрожали, и я не хотел рисковать.

Чамберс прокашлялся:

— Вы знали, что мистер Дойл ждал старшего инспектора Бэнкса, старого друга семьи, который придет и все уладит?

— Нет, сэр, я этого не знал.

— Вы знали, что Дойл ходит на костылях после недавней операции на колене?

— Нет, сэр, не знал.

Уорбертон обернулся к своему непосредственному начальнику Майку Третовону, и тот подбадривающе ему кивнул. Третовону было под пятьдесят, настоящая военная косточка, профессионал высокого класса. Цвет лица нездоровый, с багровым оттенком. Не страдает ли Майк от повышенного давления? Впрочем, держится он холодно и взвешенно, так что не факт. Может, просто на солнце перегрелся.

— Эту информацию до нас не довели, — добавил Уорбертон.

Чамберс обратился к Жервез:

— Я так понимаю, вы тоже об этом не знали, Катрин?

— Нет, — покачала она головой. — Джульет Дойл не упомянула о том, что ее муж передвигается на костылях. Видимо, она полностью сосредоточилась на проблемах дочери.

— Нам не важно, почему она об этом не сказала. Важно другое — это обязательно следовало выяснить и довести до личного состава на предварительном совещании. Обязательно. Нельзя посылать людей на операцию, не имея четких данных. Это вопрос жизни и смерти.

Жервез сжала руки в замок. Энни очень хотелось сказать, что Тони Блэр ничуть не тревожился, что у него нет четких данных, когда отправлял людей на войну в Ирак, но в итоге решила промолчать. Наверно, я взрослею, подумала она, научилась держать язык за зубами. Во всех смыслах.

Чамберс положил ручку на блокнот. Он весь был исписан округлыми, похожими на паутину каракулями, как показалось Энни, по большей части — совершенно бессмысленными.

— Ну что же, — заявил Чамберс. — Полагаю, нам надо временно поставить точку. Слишком многое непонятно, массу вещей предстоит разъяснить. Это только начало.

— Тут есть еще одна проблема, — произнесла Жервез.

Чамберс задрал бровь:

— Вот как?

Жервез не обратила на него ни малейшего внимания, она обращалась непосредственно к Маклафлину:

— Вы позволите нам допросить Эрин Дойл, сэр? По горячим следам?

— Не думаю, что это оправ… — немедленно встрял Чамберс, но Маклафлин перебил его на полуслове:

— Ситуация сложная. При использовании тазера пострадало гражданское лицо. — Он перевел взгляд с Чамберса на Жервез и обратно. — Ясно, что ваш отдел и вы лично вплотную этим займетесь, Редж. На этом, я уверен, будет настаивать и отдел внутренних расследований.

Чамберс кивнул.

— Но с другой стороны, — продолжал Маклафлин, — мы имеем огнестрельное оружие, из-за которого спецназ и проник в дом Дойлов. Полагаю, Редж, вы согласитесь с тем, что это отдельное расследование. Нам необходимо выяснить все, что возможно, об этом оружии, откуда оно вообще взялось, и притом выяснить максимально быстро. Вряд ли кто-нибудь способен справиться с этой задачей лучше, чем мы. Вы согласны?

— Но существуют правила…

— Да, и в полном соответствии с ними будет проведено расследование о правомочности действий констеблей Уорбертона, Пауэлл, а также остальных сотрудников отряда, но никакие правила не запрещают нам заниматься этим пистолетом. И нам нужно срочно установить, какое отношение имеет к нему Эрин Дойл.

— Однако оба эти дела связаны между собой, сэр.

— Разумеется, связаны, — согласился Маклафлин. — Где сейчас находится пистолет? — спросил он у Жервез.

— Его повезли в Бирмингем, сэр, в отдел судебной экспертизы.

Маклафлин удовлетворенно кивнул.

— Я настаиваю на том, чтобы присутствовать на всех допросах, связанных с этим делом, — потребовал Чамберс.

— Вот видите, Редж, — едва заметно усмехнулся Маклафлин, — вы уже называете его «этим делом». По-моему, так вы вносите некоторую путаницу. У нас есть инцидент, связанный с применением тазера в ходе служебной операции. Это одно. Но в первую очередь мы ведем расследование в связи с тем, что в спальне у Эрин Дойл был обнаружен заряженный пистолет. Это уже совсем другое. Я хочу знать, откуда этот пистолет, какова его история, фигурировал ли он раньше в каком-нибудь деле, а для начала, повторяю, хочу выяснить, как он попал в комнату к мисс Дойл. Понятно, что эти события связаны — ведь именно ради того, чтобы забрать оружие из дома Дойлов, спецназ туда и направили, — но, насколько мне известно, пистолет в «этом деле» никто не применял? На Ракитовом проезде из него не стреляли, верно?

— Как бы то ни было, — заметила Жервез, — очень скоро журналисты вцепятся в нас мертвой хваткой. Уж они своего не упустят, и в ход пойдет все разом: и тазер, и этот самый пистолет. Нас разберут по косточкам, и мы должны быть к этому готовы. Вопросы возникнут у всех, начиная от отдела внутренних расследований и заканчивая правительственными пресс…

— Да-да, — оборвал ее Маклафлин, потирая наморщенный лоб. — Я отлично это понимаю, поверьте, Катрин. Не надо мне об этом напоминать, благодарю вас. Я также отлично понимаю, что мое мнение очень мало значит для суперинтенданта Чамберса. Однако пока что я здесь командую, и у меня нет никаких возражений против того, чтобы вы допросили Эрин Дойл. Но в ходе допроса строго придерживайтесь одной темы — как у нее в комнате оказалось незарегистрированное оружие. Чем скорее мы это выясним, тем лучше.

— Как насчет моего присутствия на допросе? — Чамберс упорно пытался отстоять свои позиции.

Прежде чем Маклафлин успел ему ответить, в дверь тихонько постучали. Энни знала, что Маклафлин категорически запретил беспокоить их во время совещания, и не удивилась, когда он грозно рявкнул:

— В чем дело?

Дверь открылась, и Гарри Поттер опасливо просунул голову в зал. Физиономия у него была мрачная.

— Прошу прощения, что прерываю вас, мэм, — сказал он, обращаясь к Жервез, — но в больнице сочли, что вас нужно известить. Мистер Дойл умер десять минут назад. Я сожалею, мэм.


В тот вечер Трейси Бэнкс приехала домой с работы в половине шестого, уставшая, разгоряченная и злая. Вся Отли-роуд, начиная от Ориджинал-Оук, превратилась в сплошную пробку, и автобусу понадобился целый час, чтобы доползти до ее остановки. У них в книжном магазине тоже выдался напряженный денек. На вечер была намечена встреча знаменитого автора детективов с читателями, и Трейси беспрерывно созванивалась с разными издателями, которые уже давным-давно обещали прислать им его книги, но почему-то этого не сделали. Ну, теперь это не ее головная боль. Пошли они к чертям, подумала Трейси. Пускай Шона, менеджер вечерней смены, сама все улаживает. В конце концов, это она сегодня пойдет с писателем и его свитой на шикарный обед в дорогущий ресторан. А Трейси мечтала только об одном — выкурить косячок и провести остаток дня в тишине. Надо надеяться, что Эрин еще у родителей. С тех пор как она уехала к ним в прошлые выходные, в доме стало куда спокойнее. Меньше всего на свете Трейси хотела бы сейчас выяснять отношения.

Разросшийся сад придает дому куда более внушительный вид, привычно отметила Трейси, подходя по дорожке к крыльцу. Фасад из песчаника, по бокам от входа — многостворчатые окна со стойками. В доме три спальни — по числу жильцов, общие ванная и туалет, гостиная с высоким потолком и здоровенным застекленным эркером, из-за чего зимой, несмотря на двойные рамы, в ней всегда стоит страшная холодрыга. Кухня довольно большая, так что ее можно считать как бы общей столовой, а впрочем, девушки редко ели за одним столом.

Нет, они очень неплохо ладили друг с другом, хотя и нарочно трудно было бы собрать вместе трех менее похожих людей, чем Эрин, Трейси и Роуз. Эрин — жуткая неряха, никогда за собой не прибирает. Роуз — тихий книжный червь, свои вещи она держит в относительном порядке, но на общий бардак ей плевать, она попросту его не замечает, живет отрешенно в собственном мирке. Как описать себя, Трейси толком не знала, но в последние дни она беспрерывно злилась — без всякого отчетливого повода — и была не слишком-то довольна тем, как складывается жизнь. То есть, по правде говоря, она была очень этим недовольна. Все должно быть как-то иначе, черт его знает — как, но точно иначе. Все — начиная с имени: ее, например, теперь даже зовут не Трейси, а Франческа.

Но, несмотря ни на что, жили они дружно, больших скандалов не возникало, хотя Трейси в один прекрасный день осознала: как ни крути, а все равно заканчивается тем, что именно она за всеми убирает. Не потому, что ей так нравится, а просто вечный беспорядок бесит только ее. Они сто раз это обсуждали, соседки обещали, что будут за собой следить, и ничего не менялось. Роуз, правда, старалась по мере сил.

Роуз поселилась здесь недавно, вместо Ясмин, которая два месяца назад вышла замуж. Что до Эрин, то ее Трейси знала еще с Иствейла, когда они были совсем маленькие и Дойлы жили через дорогу. Они были одногодки, вместе ходили в школу и в университет, и обе в итоге осели в Лидсе, где ни та, ни другая не получили работу, о которой мечтали бы и они сами, и их родители.

Когда Трейси вошла в гостиную, Роуз вскочила и быстренько затушила сигарету. У них жесткое правило — в доме не курить, и обычно Роуз выходила на задний дворик, а потому Трейси сразу поняла: что-то не так. О боги, только не надо нам никаких душевных страданий и нервных срывов.

— Что случилось? — спросила она.

Роуз принялась ходить взад-вперед, судорожно сжимая кулачки, чего прежде за ней не наблюдалось.

— К нам сегодня полиция приходила, вот что случилось.

— Полиция? И чего они хотели?

Роуз остановилась, поглядела на Трейси и двинулась дальше:

— Всего лишь «обыскать помещение», не более того.

— Обыскать? А они не…

— Нет. Расслабься. Их по большей части интересовала комната Эрин, и вообще они, похоже, очень торопились.

— Почему? Что они искали-то?

— Мне они не докладывали.

Трейси взъерошила волосы и решительно устремилась на кухню, бормоча:

— Господи, мне нужен косяк!

— Ничего нету, — сообщила Роуз ей в спину.

— Ты о чем? Как это «нету»?

— Ну, я… Я спустила все в унитаз.

— В унитаз! Роуз, да там было граммов пятнадцать отличной травы! О чем ты думала?

— О том, что они могут прийти еще раз, понимаешь? И как следует проверить все банки на кухне. Тебе хорошо — тебя тут не было. Ты не знаешь, каково это, когда по всему дому рыщут полицейские и задают всякие вопросы. И смотрят на тебя так, точно ни единому твоему слову не верят.

Ну конечно, про себя усмехнулась Трейси, откуда ж мне знать! Я всего-навсего прожила в одном доме с полицейским двадцать лет кряду. Хотя Роуз об этом ничего не известно. Ей неизвестно даже, что никакая я не Франческа. Но «Трейси» звучит как-то очень простецки.

Про отца она сказала Роуз, что он бывший чиновник, конторская крыса, теперь уже на пенсии. Скучненький такой старый хрыч. А мать живет в Лондоне. Во всем этом была доля правды.

Кроме того, подобно богатым наследницам, которые хотят, чтобы их полюбили не за деньги, а за личную несказанную прелесть, Трейси никому не говорила, что ее брат — Брайан Бэнкс из «Блю Лэмпс», чей последний альбом лидирует в чартах. Обладатель премии «Меркьюри» и вообще большой везунчик. Эрин, естественно, все это знала, но не выдавала подругу — потому что так круче и веселее.

— Блин! — Трейси рухнула на диван. — Роуз, ты выкинула кучу первоклассной травки! — Она обхватила голову руками и простонала: — Ты хоть знаешь, сколько я за нее заплатила?!

— Выпей джину, — бодро предложила Роуз. — У нас еще осталось два глотка.

— Да не хочу я твоего гребаного джину!

Трейси не особенно жаловала алкоголь, он плохо на нее действовал. Если и пила, то только за компанию, и несколько раз это закончилось тем, что, вихляя бедрами, покачиваясь на высоких каблуках, она шлялась в узких переулках в центре города, а потом оказывалась в постели неизвестно с кем. Черт знает с кем. Все ее приятели пили слабоалкогольные коктейли с фруктовыми добавками, но Трейси предпочитала выкурить время от времени косяк, ну или иногда принимала экстези.

— Слушай, — заговорила Роуз, — ты прости, пожалуйста. Я реально перепугалась. Меня буквально трясло, я все время ждала, что они пойдут на кухню и полезут в буфет. Ты бы тоже испугалась. Я уверена, они видели, что я дергаюсь, и наверняка поняли, что я что-то прячу. Как только они ушли, я сразу помчалась в туалет и все выкинула. Извини. Но они могут опять прийти. Запросто.

— Ладно. — Трейси надоело это обсуждать. — Все нормально, проехали. О чем они тебя спрашивали?

— В основном про Эрин. Так, ничего конкретного. С кем общается, есть ли у нее бойфренд, где работает, кто здесь еще живет.

— Они ее разыскивали? Спрашивали у тебя, знаешь ли ты, где она?

— Нет.

— Ты про меня им сказала?

— А как ты думаешь? Пришлось, они же все равно легко могут узнать, что ты здесь живешь.

— А про Джеффа?

— Да, он же бойфренд Эрин, так ведь? Я должна была им сказать. Почему нет?

— Боже. Ты и адрес его им дала?

— Адреса его я не знаю. Только то, что он живет на канале и называть его нужно не «Джефф», а «Джафф». Ты что, считаешь, это с Джаффом связано?

— С чего ты взяла?

— Да ни с чего, — обиженно тряхнула головой Роуз. — Я знаю, он тебе нравится, но я всегда считала, что он какой-то мутный. Шмотки эти его шикарные, машина, украшения, дорогущий «Ролекс». Откуда у него деньги? Мне кажется, в нем есть что-то опасное, и я не удивлюсь, если им заинтересуется полиция. Что-то с ним не так, не могу сказать, что именно. Но он точно связан с наркотиками.

— Может быть, — сказала Трейси.

Она понимала, что имеет в виду Роуз. Точно такие же подозрения возникали и у нее, но при этом Джафф ей нравился, и ее не волновало, что в нем «есть что-то опасное». Да, у него всегда имеется с собой травка, а может, и кокс. И то, что он опасен, как раз ее привлекало, а не отталкивало. От Джаффа исходило обаяние крутого парня, которому на все плевать. Это ее заводило. Он хорош собой, умен, он бабник и, возможно, преступник. И он бойфренд Эрин.

Ну как тут не злиться на весь белый свет?!

Не исключено, что приход полиции действительно связан с Джаффом. Если так, она должна его предупредить, рассказать ему обо всем. Есть шанс, что она доберется к нему раньше, чем копы. И куда, к дьяволу, запропастилась чертова дура Эрин? Скорее всего, торчит у родителей в Иствейле, вот и Роуз говорила, что она туда уехала. Трейси искренне понадеялась, что отец никаким боком не будет в это замешан, а потом вспомнила, что он куда-то уехал — зализывать раны после неудачной любовной истории. Куда он умёлся, она не знала, кажется, должен вернуться в начале следующей недели, не раньше.

— Копы еще что-нибудь говорили? — спросила Трейси у Роуз.

Та наморщила лоб:

— Вроде ничего. А, да, сказали, что у них есть ордер на обыск. И показали его мне, только я не успела прочитать. Так что там могло быть написано что угодно. Один из них все время крутился здесь, в гостиной, в ящиках посмотрел, под подушками, но так, без особого рвения. А другие пошли наверх. Я тебе говорю, их интересовала Эрин. Подняться вместе с ними мне не разрешили. Слава богу, они хоть не лазили по банкам со специями. Я очень боялась, что они сунут нос в ту, с «базиликом».

— Интересно, почему они этого не сделали, — задумалась вслух Трейси. — Если бы они искали наркотики, так первым делом должны были б все обшарить в буфете. Так ведь? Вообще говоря, банка с надписью «базилик» не лучшее место для марихуаны, как тебе кажется?

Роуз пожала плечами:

— Короче, они туда не полезли. Может, искали что-то другое? Понимаешь, это мало похоже на операцию по борьбе с наркотиками. Я, конечно, не слишком разбираюсь в таких вещах, но они пришли без этих специально обученных собак и все делали в спешке. Мне показалось, они искали что-то конкретное, в первую очередь у Эрин в комнате. Может, ты позвонишь ее родителям? У тебя же есть их телефон?

Трейси кивнула. Этот телефон она знала наизусть. А еще она знала, что там имеется определитель номера. Да ладно, в чем проблема, подумала Трейси. Полиция уже побывала здесь. Значит, они откуда-то узнали здешний адрес Эрин. Наверняка они выяснят и настоящее имя Трейси, когда будут наводить справки о них с Роуз. Ничего особенного в том, что кто-то позвонит отсюда в Иствейл и спросит Эрин, нет. Зато миссис или мистер Дойл объяснят, что вообще происходит.

— Ты ведь была дома, когда Эрин заскочила в пятницу утром, чтобы забрать вещи, — вспомнила Трейси. — В каком она была состоянии? Не говорила ничего интересного?

— Ничего. Злая была как собака. Я ее спросила, куда она собралась, она сначала не ответила, а потом сказала, что поедет к родителям на несколько дней, и сразу умотала.

Да, Эрин, похоже, была в ярости, — мрачно подумала Трейси. Она встала, пошла в прихожую и набрала домашний телефон Дойлов. Послышались гудки, потом в трубке раздался мужской голос.

— Алло, — сказала Трейси. — Мистер Дойл?

— Кто говорит?

— Вы отец Эрин?

— Я хотел бы знать, с кем я говорю. Пожалуйста, представьтесь.

Трейси повесила трубку. Нет, это не Патрик Дойл. Она узнала характерные для копов интонации. Но почему копы отвечают по телефону Дойлов? И где родители Эрин? Ее охватила глубокая тревога, мерзкая и липкая, как промозглый туман. Что-то случилось, быть может, что-то очень серьезное, и в этом замешана не только Эрин. Трейси сняла с вешалки черную джинсовую куртку и сумку на длинном ремне и просунула голову в гостиную:

— Роуз, я уйду ненадолго. А ты не дергайся. Сохраняй спокойствие, хорошо?

— Но, Франческа, ты же не бросишь меня здесь одну? Я боюсь. Что, если…

Трейси закрыла дверь, чтобы не слышать ее причитаний. В голову ей пришла забавная мысль, что Роуз вовсе и не к ней обращается. Ведь на самом деле она не Франческа.


День клонился к закату. Эрин Дойл сидела в кабинете суперинтенданта Жервез и являла собою печальное зрелище. Светло-пепельные волосы до плеч, подстриженные умелой рукой нарочито небрежно, теперь и впрямь беспорядочно спутались. Красные, вспухшие от слез глаза, осунувшееся, бледное лицо. Вид угрюмый и потерянный. Ногти на руках обкусаны до крови. Джульет Дойл говорила, что за последние полгода стиль дочери сильно изменился к лучшему и она стала следить за собой, но сейчас в это трудно было поверить.

После трагедии саму Джульет на время приютила Харриет Уивер, ее подруга и соседка по Ракитовому проезду. А где находится Эрин и что с ней происходит, Джульет не волновало: их отношения были натянуты до предела. Вопрос о том, куда пристроить Эрин, решала Патриция Ю, сотрудник отдела, работающего с родственниками потерпевших; ей и в дальнейшем предстояло регулировать отношения Дойлов с полицией. После допроса Эрин, несомненно, отпустят на поруки. Никто не станет держать ее в заключении после того, что случилось с ее отцом. Журналисты, подумала Энни, поднимут страшный шум, а главное, это просто бесчеловечно — оставить девушку, только что потерявшую отца, на ночь в камере, даже если на допросе они получат реальное подтверждение ее вины.

Жервез с Маклафлином единодушно решили, что допрашивать Эрин надо у Жервез в кабинете, в относительно комфортной обстановке. Всего два часа назад ей сообщили, что Патрик Дойл скончался, так что мрачное помещение для допросов — вовсе не подходящее место.

Жервез и Маклафлин уехали на совещание в главное управление, так что в кабинете осталось четыре человека: за столом сидела Энни, Эрин — по другую сторону, напротив нее. Кроме того, присутствовали Ирэн Лайтхолм, адвокат Эрин, и суперинтендант Чамберс, который добился-таки своего и теперь вальяжно развалился на стуле. Энни надеялась, что толстый ублюдок хотя бы не будет вмешиваться и задавать идиотские вопросы. Хорошо бы и Лайтхолм помалкивала, но это вряд ли, вон как хищно поводит глазами, точно коршун, и клюв навострила — того гляди вцепится. Блокнот она положила на острые костлявые коленки, обтянутые серой юбкой в складку.

Допрос вела Энни как представитель отдела по особо тяжким преступлениям, и, как распорядился Маклафлин, она собиралась строго придерживаться одной темы — заряженного пистолета, старательно избегая всего, что имеет отношение к смерти Патрика Дойла, а равно и вообще действий спецназовцев. Это будет так же просто, подумала Энни, как пройти по канату, ведь и Чамберс, скотина, тоже совершенно прав — оба дела неразрывно друг с другом связаны. Энни понимала, что все работает против нее: и состояние бедной Эрин, и сверхбдительная адвокат Лайтхолм, и Чамберс со своими свиными глазками. Вероятно, самое лучшее — абстрагироваться от помех. Целиком сосредоточиться на Эрин. Сохранять спокойствие и держать себя в руках. Она постаралась максимально быстро и безболезненно миновать стадию формальных вопросов, а затем перешла к делу:

— Я очень сожалею о том, что случилось с вашим отцом, Эрин.

Эрин никак не отреагировала — глядела в стол и молча грызла ногти.

— Эрин? Нам с вами необходимо поговорить. Я понимаю, вы подавлены, вам хотелось бы сейчас быть рядом с матерью, но очень вас прошу, ответьте сначала на несколько моих вопросов. После этого вы сразу можете уйти.

Эрин промычала что-то невнятное, продолжая обгрызать ноготь.

— Простите, не поняла?

— Я сказала, что не хочу быть рядом с матерью.

— Ну, я просто подумала, что мне в такой ситуации хотелось бы именно этого, — заметила Энни и мысленно добавила: «Если бы она у меня была».

— Она выдала меня полиции. — Эрин судорожно сжала кулаки. Она не отрывала глаз от стола, голос звучал сдавленно, слова давались с трудом. — Вам бы понравилось, если бы мать предала вас?

— Она поступила так, потому что считала, что это ее долг.

Эрин поглядела на Энни с убийственным презрением и буркнула:

— Конечно, больше и сказать нечего.

— Эрин, я не готова это обсуждать, хотя понимаю, что вам из-за этого очень тяжело и больно. Я бы хотела поговорить о пистолете.

Эрин покачала головой.

— Как он у вас оказался?

— Ничего не знаю.

— Почему вы принесли его домой и спрятали на платяном шкафу?

Эрин пожала плечами и вернулась к обгрызенному ногтю.

— Кто дал вам пистолет, Эрин?

— Никто.

— Кто-то все же дал. Или вы его сами купили?

Эрин не ответила.

— Вы кого-то прикрываете?

— Нет. С чего вы так решили?

Энни видела, что они топчутся на месте, и понимала, что ничего не может с этим поделать. Рана слишком свежа, и давить на Эрин нельзя. Печально, но придется закончить допрос и отпустить девушку Эрин нужно прийти в себя, в гостинице или в другом месте, которое ей нашла Патриция Ю. Сейчас от нее точно ничего не добьешься.

— Наверно, своего бойфренда?

— У меня нет бойфренда.

— Вот уж никогда не поверю, — встрял Чамберс, тупо пытаясь изобразить доброго дядюшку. — Чтобы у такой красивой девушки не было бойфренда? Наверняка кто-то есть.

Вовремя выступил, козел старый, злобно подумала Энни.

Эрин ответила ему презрительным молчанием, как того и следовало ожидать. Глядя на ее поникшие плечи и потерянное лицо, Энни понимала, что Эрин сейчас в последнюю очередь думает о себе как о «такой красивой девушке».

Бросив на Чамберса испепеляющий взгляд, Энни негромко сказала:

— Конечно, бойфренд есть. Джефф, его ведь так зовут? Вы бы не хотели сообщить ему, где вы и что происходит?

Эрин очень странно на нее посмотрела.

— Так это Джефф дал вам пистолет? Вы из-за него не хотите нам ничего рассказывать?

И по-прежнему никакого ответа.

— Вы боитесь его? В этом дело? Я бы тоже испугалась, принеси кто-нибудь в дом заряженный пистолет.

— Вы вообще ничего не понимаете.

— Так помогите мне, пожалуйста. Я очень хочу понять.

Ответа не последовало.

— Черт подери, этак мы никуда не придем! — взорвался Чамберс.

— Это все я сделала, — сказала вдруг Эрин. Она ни на кого не смотрела и говорила почти шепотом.

— Что «все», Эрин? Пистолет домой принесли? — Энни перегнулась через стол, чтобы лучше слышать.

Но тут Эрин неожиданно выпрямилась и, глядя Энни в лицо, заговорила довольно внятно, хотя голос у нее дрожал.

— Нет. Но я убила его. Своего папу. Это на мне…

— Так, одну секунду, — вмешался Чамберс, яростно глядя на Ирэн Лайтхолм, которая молча, словно зачарованная, топорщилась на неудобном стуле, вместо того чтобы побыстрее велеть своей подопечной закрыть рот.

Эрин не обращала решительно никакого внимания ни на своего адвоката, ни на суперинтенданта Чамберса. Энни было ясно, что ей необходимо выговориться, высказать то, что сводило ее с ума. И не важно кому, главное — сказать.

— Это я виновата. Я виновата в том, что папа погиб. — Эрин посмотрела на Чамберса, потом на Лайтхолм. — Мы услышали, что кто-то барабанит в дверь и кричит, чтобы мы открыли. Папа попросил меня поглядеть, кто там, у него колено болело, и грудь тоже — из-за стресса. И ангина у него была. А я сказала… я сказала: «Пошел к черту». И что он может сдать меня в полицию, если ему так хочется, помешать я не сумею, но хрен я пойду и сама впущу в дом гестапо. — Она закрыла лицо руками и расплакалась. — Это я сделала! — горько рыдала она. — Господи, прости меня, это я его убила. Папа, бедный мой! Это я во всем виновата.

Ирэн Лайтхолм наконец обрела дар речи:

— Все, допрос следует немедленно прекратить, мне кажется, это самоочевидно. Мисс Дойл тяжело переживает смерть отца. Я так понимаю, никакого обвинения ей пока не предъявлено и, сколько я могу судить, никаких веских улик против нее нет. В этой связи предлагаю сейчас же отпустить мою клиентку. Вы можете оставить ее под надзором полиции, этого достаточно, надеюсь?

— Согласен, — сказал Чамберс. — Самое время на этом остановиться.

Интересно, подумала Энни, а он вообще понимает, что поддерживает сторону защиты? Она молча вышла из-за стола и присела рядом с Эрин, ласково обняв ее за плечи. Энни ожидала, что девушка оттолкнет ее или останется безучастной, но та всхлипнула, уткнулась ей в плечо и, как ребенок, залилась слезами.

Глава третья

Джафф жил в двухкомнатной квартире с балконом на Хлебную пристань, на канале Лидс — Ливерпуль. Трейси никогда не бывала у него, но однажды вечером они с Эрин проходили мимо, и та обратила внимание подруги на бывший склад, реконструированный под модное жилье, с рестораном на первом этаже. Очень прикольно.

Под навесом на набережной сидели за столиками люди, пили вино и болтали, глядя на изменчивый нежный закат.

Трейси нашла кнопку с его именем и позвонила в домофон.

Джафф ответил почти сразу и, похоже, обрадовался. Он впустил ее в подъезд, и она поднялась на лифте на четвертый этаж. Джафф ждал в прихожей и, галантно махнув рукой, пригласил Трейси в небольшую, но очень светлую комнату, служившую разом гостиной, столовой и кухней. Там царил полнейший беспорядок, повсюду валялись газеты, журналы и диски, стояли пустые стаканы и чашки, в раковине высилась гора грязной посуды, а на ковре темнели застарелые пятна — не то от вина, не то от кофе. Обстановка была выдержана в сине-зеленых тонах — на вкус Трейси, слишком холодная гамма. Телевизор показывал канал Би-би-си. Передавали новости. На полке возле телевизора Трейси увидела несколько фотографий в рамках. Почти на всех красовался сам Джафф, весело позирующий на фоне каких-то экзотических пейзажей, однако внимание Трейси привлекла фотография редкостно красивой женщины в цветастом сари. Золотистая кожа, длинные блестящие темные волосы, высокие точеные скулы, большие глаза, породистый тонкий нос — чудо как хороша. Наверное, супермодель. Его подружка?

— Извини за бардак, — сказал он. — Тетка, которая у меня прибирается, придет только в четверг.

Трейси весело усмехнулась:

— Можешь не извиняться. Я и сама не бог весть какая аккуратистка. А кто эта красавица на снимке?

Джафф оглянулся и посмотрел на фото.

— Это моя мать, — ответил он.

— Да ладно… Быть того не может! — удивилась Трейси.

— Правда, — кивнул Джафф, слегка нахмурившись. — Ей здесь тридцать шесть. Она умерла четыре года спустя.

— Ох, Джафф. Я очень сочувствую.

— Ну, дело прошлое… Знаешь, она была поразительная женщина. Выросла в трущобах, в городе Дакка. Это столица Бангладеш, так, на всякий случай. А в итоге стала одной из самых ярких звезд Болливуда. — В его словах было столько горделивой нежности, что у Трейси перехватило горло. — Извини, — пробурчал он, вымученно улыбнувшись, — мне до сих пор трудно говорить о ней. Давай на балкон выйдем.

— Конечно, — согласилась Трейси. — Я понимаю.

Судя по тому, что в пепельнице еще дымилась сигарета, Джафф, до того как она пришла, коротал время именно здесь. На столике стоял стакан с пивом. Он сел и отхлебнул глоток. Трейси устроилась в креслице напротив.

— Рад тебя видеть, красавица. — Он легонько тронул ее за плечо. — Я тебе сам хотел позвонить, когда все малость утрясется. Так сложилось, что пришлось уехать на выходные. Дела, кручусь помаленьку. Сначала в Амстердам, потом в Лондон. Я вот только час назад и вернулся. Выпьешь?

Трейси согласилась — из вежливости. Джафф ушел в комнату, чтобы сделать ей джин с тоником. Она смотрела вниз, на городские улицы и блестящие рельсы железнодорожных путей. Как изменился Лидс с тех пор, как она приехала сюда учиться в универе! В отдалении высились застывшие монстры строительных кранов, так месяцами и стоящие без движения: деньги кончились, и кто знает, когда теперь возведут последние этажи огромных офисных башен. И ближний вид не лучше, весь канал застроен уродливыми сооружениями, которые ничего, кроме острого приступа клаустрофобии, не вызывают. Городской вокзал неподалеку, от него расходятся в разные стороны серебристые ленты путей. А канал совсем рядом, прямо под балконом. Темная, недвижная вода. Медленно дрейфуют по ней пластиковые бутылки, упаковки из-под фастфуда и прочая дрянь, о которой и думать противно. Но жизнь течет, исполненная яростной активности. Этот район весь превращен в гигантскую стройку. Еще не законченные, но уже устрашающие своими размерами здания вставали плечо к плечу. Одному богу известно, на что будет похож сей дикий Вавилон, когда строители закончат работу. Если они ее закончат. Трейси сильно сомневалась, что у тех, кто все это проектировал, было хоть малейшее представление о том, как должна выглядеть картина в целом.

Вечер был теплый, однако она накинула джинсовую куртку. Скоро совсем стемнеет и станет прохладно — надвигается осень. Джафф вышел на балкон, поставил перед ней выпивку и сел, закинув ногу на ногу. Трейси не успела переодеться после работы и теперь чувствовала себя убогой замарашкой рядом с ним — таким стильным и элегантным. Джафф отлично выглядел в дорогих дизайнерских джинсах и свободной белой рубашке, которая выгодно оттеняла золотистый загар. Трейси в очередной раз поймала себя на том, что любуется его длинными темными ресницами, густыми волосами, изящной крепкой фигурой, блестящими карими глазами, исполненными врожденной грации движениями. Он красив, как экзотическая кошка, и при этом в нем нет ничего изнеженного, ничего женственного. Она чувствовала, что он может быть опасен, с таким человеком не стоит враждовать, но нередко в глазах его вспыхивали насмешливые огоньки и губы трогала умная, проницательная усмешка. И ее завораживало это странное, противоречивое сочетание.

Он поднял стакан и мягко произнес:

— За встречу.

— За встречу, — откликнулась Трейси.

Они чокнулись.

— Ты бывала в Амстердаме?

— Нет. В Лондоне была. Я там жила раньше.

— Амстердам — потрясающий город. Все эти каналы. И клубы. «Мелквег». «Парадизо». Сплошная психоделика. И никаких предрассудков. Ты понимаешь, им пофиг, что ты закажешь в кафе — салат вегетарианский, где, по сути, одна трава, или косячок с травкой. Сиди себе, музыку слушай.

— Круто, — сказала Трейси. — Как-нибудь надо съездить.

— Да уж, того стоит. Ну, теперь расскажи, зачем ты пришла. Просто так или есть причина?

Трейси задумалась и наморщила лоб.

— Может, я и не права, — сказала она, — но, кажется, есть проблема. Сегодня у нас дома были копы, провели обыск. В основном их интересовала комната Эрин.

Джафф резко выпрямился:

— Комната Эрин? Почему?

— Не знаю. Я была на работе. Мне обо всем рассказала Роуз, ты же знаешь, какая она. Я не уверена, что она все правильно поняла, а тем более запомнила. Как бы то ни было, а они спрашивали, с кем она общается. И кто ее бойфренд.

— Роуз им что-то сказала?

— Да, как тебя зовут. В смысле имя. Адреса она не знала, только то, что ты живешь на канале. Хрен с ней, Джафф, она курица тупая. Есть еще кое-что.

— Что?

— Я позвонила домой к родителям Эрин, и там ответил посторонний человек. По-моему, это был коп.

— Почему ты так думаешь?

Как ему объяснишь почему?! Да потому, что она выросла среди них, знала все их интонации и стандартные приемы. Для Джаффа она была Франческой, и он ничего не знал о ее отце.

— Даже не знаю. Мне показалось, что он коп, и все. Вряд ли я ошиблась. Интересно, в чем тут дело?

Он посмотрел на часы и встал:

— Давай посмотрим местные новости, может быть, что-нибудь прояснится. Они сейчас как раз начнутся.

Трейси пошла в комнату вслед за ним. Джафф скинул на пол стопку журналов, и они уселись рядышком на диване. Но ничего интересного не увидели, пока в самом конце, перед прогнозом погоды, не показали короткий сюжет, снятый на любительскую камеру или мобильник. Изображение было отвратительное, все смазано и нечетко, а голос за кадром мало что разъяснял — дескать вот, на Ракитовом проезде в Иствейле полиция провела вооруженный рейд. У Трейси невольно задрожал подбородок, настолько знакомой и родной выглядела эта зеленая тихая улица. Она знала там каждый дом и почти всех тамошних жителей.

Сюжет закончился, а информации у них не прибавилось. Про Эрин не было сказано ни слова, равно как и про то, зачем полиции Лидса понадобилось врываться в мирный дом.

— Ну и в чем же тут дело? — снова спросила Трейси.

Джафф выключил телевизор и встал:

— Не знаю. Но мне все это не нравится. Вооруженный рейд полиции… с чего вдруг? Это не шутки. А кстати, почему Эрин поехала к родителям?

— В прошлый четверг она не пришла ночевать. Я думаю… ну, в общем, она ведь осталась у тебя? А в пятницу заскочила на минутку, собрала сумку и заявила, что поедет ненадолго к родителям. Меня не было, Роуз мне потом рассказала.

Джафф медленно прошелся из угла в угол:

— Да, в четверг она осталась у меня. Пьяная. Вырубилась на диване. Вообще была никакая, но мы в любом случае с ней уже разругались. Пришли сюда, она устроила скандал.

— Из-за того, что произошло раньше?

— Отчасти. Но это все давно копилось. Она стала чересчур требовательной. И назойливой. Как липучка. Ненавижу это.

— Ну и что потом?

— Я встал рано, мне надо было ехать в Лондон на машине. Она еще дрыхла. — Он помолчал, и тут ему, видимо, что-то пришло в голову. — Она оставалась здесь одна. Слушай, подожди минутку, ладно?

Трейси кивнула, а Джафф быстро прошел в спальню. И почти сразу вернулся, взволнованный донельзя:

— Черт! Вот дура бестолковая.

— А в чем дело? — спросила Трейси, которой передалась его тревога.

— Мне надо выметаться отсюда. Они могут прийти в любой момент. Глупая, глупая девка! Она даже не подозревает, что натворила.

— Что? И что они искали у нас в доме?

Джафф повернулся и так нежно провел по ее волосам, что по спине у Трейси побежали мурашки.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — сказал он. — Как будто ты сама из полиции. Но ведь это не так, правда? Хотя от них можно ожидать, что именно ко мне прикрепят такого симпатичного тайного агента.

— Не говори ерунды!

Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами:

— Не буду, — и снова пошел в спальню.

— Ты мне объяснишь, что происходит? — вслед спросила Трейси.

— Я бы рад, но сам не знаю. — Кажется, он быстро собирал дорожную сумку. — Я видел Эрин в пятницу утром, с тех пор от нее ни слуху ни духу. А что было в четверг, ты знаешь не хуже меня.

Трейси густо покраснела:

— Я была тогда неправа, целиком и полностью.

— Говорю тебе, мы с ней давно уже не в лучших отношениях. Это просто стало последней каплей. Суть не в том. Главное, что она дура. Эх, нельзя было ее тут одну оставлять, никак нельзя. Чертова идиотка! Она взяла у меня одну вещь. Очень… важную вещь. Теперь придется уматывать отсюда и временно залечь на дно, пока не выясню что к чему. Сейчас, я уже почти собрался. Подождешь еще немножко, ладно?

— Конечно. Если я чем-то могу тебе помочь…

Трейси вышла на балкон, оперлась о перила, отхлебнула глоток джина с тоником и стала смотреть вниз на маслянистую воду канала. На набережной за столиком раздался взрыв смеха. Вкусный какой джин у Джаффа, дорогой, наверно. Зачем Джафф попросил подождать его? Он что, хочет, чтобы она поехала с ним? Куда, интересно, он намылился? В Лондон? Это приключение. Захватывающее и пугающее. Но не может же она просто взять и сорваться вместе с ним? А… почему нет? Что ее держит в Лидсе? Чего здесь ждать? На что рассчитывать? На какое такое будущее? Магазин этот вшивый уже достал. Надежд на родителей никаких, им бы самим не помешало наконец повзрослеть. Кроме того, Трейси чувствовала, что отчасти и она виновата в том, что у Эрин и Джаффом все разладилось, хотя она и без понятия — что взяла у него эта бестолочь.

Через пять минут Джафф был полностью готов. Трейси вернулась в гостиную, они проверили, все ли выключено, не осталось ли где незатушенных окурков. Как следует закрыли дверь на балкон.

— И куда ты думаешь поехать? — спросила Трейси.

— Если честно, еще не знаю. Но отсюда надо сматываться немедленно, пока не припекло. Здесь стремно. На твоем месте, я бы пошел домой. К тебе это все не имеет ни малейшего касательства.

— Слу-ушай-ка, — неуверенно протянула Трейси, — я бы, конечно, хотела чуть больше понимать в том, что происходит, но вообще-то я знаю одно место, куда можно отправиться. Если ты хочешь, конечно.

— Место знаешь? И что за место?

— Отцовский дом. У меня ключ есть. Он уехал, вернется только в следующий понедельник. Это почти целая неделя. Мы могли бы там перекантоваться, пока ты не придумаешь, куда двигаться дальше. Там совершенно безопасно. Нас там в жизни никто искать не станет.

Джафф подумал немного, потом решился:

— Хорошо. Если ты уверена. Но по дороге надо заскочить к Вику и забрать кое-что. Пару полезных вещиц. Глядишь, пригодятся. Заодно возьмем его машину, он не будет возражать. А мою тачку оставим у него в гараже. Тогда уж точно никто нас не вычислит. Это очень разумно. А где у твоего отца дом?

— В Грэтли.

— Это где?

— В Йоркшире. У него в Дейлз небольшой коттедж, там поблизости никого нет.

— Прекрасно, — кивнул Джафф и потрепал ее по плечу. — Тогда чего мы ждем, малыш? Пошли.


Когда Энни добралась до Ракитового проезда, вечерние тени уже вытянулись во всю длину. Она понимала, что не имеет права навещать Джульет Дойл вот так, по собственному почину, и может навлечь на себя гнев Чамберса, а того хуже — Жервез и Маклафлина, но ей необходимо было задать Джульет несколько вопросов с глазу на глаз. Прежде чем Чамберс полностью лишит ее такой возможности.

После работы ей стоило бы поехать домой, а перед этим заглянуть в Грэтли, полить у Бэнкса цветы и забрать почту, но вместо этого она зашла в «Полумесяц» на Маркет-стрит, где взяла пинту темного пива и тарелку макарон, мужественно поборов желание заказать рыбу с жареной картошкой. А, все равно, утешила себя Энни, здешняя рыба не идет ни в какое сравнение с той, что продают в сети магазинов «Чиппи». Покончив с ужином, она решила, что раз уж от «Полумесяца» до Ракитового проезда рукой подать, имеет смысл туда заглянуть.

Что до Эрин, то ее поместили в небольшой гостинице возле замка. Она и близко не желала находиться рядом с матерью.

Ладно, цветы в горшках потерпят еще денек-другой, а если Бэнксу пришли какие-нибудь посылки, то это скорее всего диски с «Амазона». Почтальон положит их в пустой ящик у ворот, как он обычно делает, и они там спокойно дождутся ее прихода.

В Ракитовом проезде по-прежнему было полно полиции: патрульные машины, автомобили без опознавательных знаков, микроавтобусы криминалистической лаборатории, оперативники в гражданской одежде, которые старались держаться как можно дальше от прессы. Парочка репортеров — один из местной газеты, а другой с телевидения — узнали Энни и тут же попросили прокомментировать события, но она молча проскользнула мимо.

Харриет Уивер открыла сразу, как только Энни нажала на кнопку звонка.

— Вы Энни, да? — спросила она. — Я знаю, вы с Аланом друзья. Входите, пожалуйста. — Она притворила дверь, чтобы снять цепочку. — Лишняя осторожность не помешает, вокруг шныряют журналисты, — пояснила Харриет. — Мы уж и телефон выключили на время.

Энни прошла вслед за ней и подождала в прихожей, пока Харриет набросила цепочку и заперла дверь на все засовы.

Прежде Энни уже встречалась с Харриет, их познакомил Бэнкс, но мало что о ней знала. Вроде бы Харриет под пятьдесят, недавно она осталась без работы: их передвижную библиотеку закрыли. Муж Харриет Дэвид, кажется, занимается компьютерами, и Бэнкс считает его редкостным занудой. Впрочем, Энни никогда этого Дэвида и не видела. Ей вполне хватало того, что он доводится дядей стервозе Софии. Собственно, через Уиверов Бэнкс с этой девицей и познакомился, на парадном домашнем обеде.

Бэнкс рассказывал Энни, что они с Сандрой и малышами раньше жили с Уиверами в соседних домах и Харриет была едва ли не первой, с кем они здесь двадцать лет назад подружились.

София, судя по всему, периодически навещала родственников, во всяком случае с тех пор как стала студенткой, а может, еще и в школе. Энни поймала себя на том, что пытается понять: Бэнкс запал на Софию уже тогда? А что, ему было лишь чуть-чуть за тридцать. В семнадцать лет Энни и сама встречалась с тридцатилетним мужчиной, правда недолго, пока ее отец об этом не узнал. Сейчас не время об этом гадать, сказала она себе, да и смысла нет никакого. К тому же неизвестно, как Харриет с мужем относятся к возникшим между Бэнксом и Софией отношениям, так что не стоит касаться этой темы. И все, точка.

— Проходите сюда, пожалуйста. — Харриет провела Энни в уютную гостиную. Напротив телевизора с большим экраном стояли диван и два кресла с кремовой обивкой. — А я вот по хозяйству кручусь, — улыбнулась она. — Дэвида нет, у него срочная работа, а Джульет наверху, прилегла отдохнуть. Она совсем измучена, бедная. У нее был страшный день. Господи, пережить такое!

— Значит, вы в курсе дела.

— В общем и целом. Джульет почти ничего мне не рассказала. По-моему, она до сих пор в шоке. А чем я могу вам помочь?

— Харриет, хочу сразу вас предупредить: я здесь неофициально. Можно сказать, как частное лицо. Смерть Патрика Дойла будет расследовать специальная межведомственная комиссия, знаете, такая сборная солянка. И наш отдел там будет играть не самую главную роль.

— Да, я слышала, что есть такая практика. Вы не волнуйтесь, я никому не скажу, что вы приходили.

— Нет-нет, ничего страшного. Несколько моих коллег видели, конечно, как я сюда вошла, хотя вряд ли придали этому значение. Повторю, я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь сугубо неофициально. Решила заглянуть к вам и спросить, как дела у Джульет. Понимаете, я чувствую себя ответственной за то, что случилось. Я была первой, кому Джульет рассказала о пистолете. И я была там — рядом с их домом, когда все произошло.

— То, что случилось, случилось вовсе не по вашей вине, дорогая, — сказала Харриет. — Я уверена, вы сделали для нее все, что могли. Сейчас ей, конечно, тяжело, у нее был долгий мучительный день. Муж погиб, дочь с ней не разговаривает, и бедная Джульет совсем растеряна. Врач дал ей легкое снотворное. — Она печально покачала головой. — Потребуется время, чтобы они справились со своей бедой. Возможно, много времени. Джульет винит Эрин в смерти Патрика, и я думаю, Эрин тоже до какой-то степени так считает. Но с другой стороны, она уверена, что мать предала ее. Я имею в виду, когда она пошла сообщить в полицию…

— Да, непростая ситуация, — согласилась Энни. — Вы очень добры, что приютили Джульет.

— Ну а куда бы она еще пошла? У нее сестра в Дареме, может быть, потом она к ней поедет погостить. А сейчас-то, конечно… Как вы думаете, это надолго? Сколько времени полиция будет держать их дом опечатанным?

— К сожалению, не знаю.

— Но все же? Несколько дней? Или недель? Или месяцев?

— Бывает, иногда приходится ждать несколько недель, но очень сомневаюсь, что сейчас все затянется так надолго. Дело, похоже, довольно ясное. Я имею в виду, с точки зрения следствия. Ну а по-человечески-то все, конечно, очень запутано.

— То есть примерно с неделю, я правильно вас поняла?

— Да.

— Господи, да что ж это со мной! Сижу, расспрашиваю вас, а сама даже чаю не предложила. Или вам кофе? А может быть, чего-нибудь покрепче?

— Лучше всего чаю, — улыбнулась Энни. — Я за рулем, мне еще домой в Харксайд ехать.

— Сейчас приготовлю. Располагайтесь, прошу вас.

Энни устроилась на диване, а Харриет ушла на кухню заварить чай. Через две минуты она вернулась с подносом и принялась хлопотать у журнального столика. В это мгновение в гостиную тихо вошла Джульет, в длинном зеленом халате до пят. Глаза у нее опухли от слез, она была очень бледна.

— Кто-то пришел? — Тут она увидела Энни. — А, это вы.

Энни встала с дивана:

— Да. Решила заехать, узнать, как вы.

— М-м. Интересно, чего вы ожидали. Хотели бы услышать, что все прекрасно?

— Поверьте, я очень сожалею о том, что случилось. Но мы следовали установленным правилам. — Энни поняла, что сказала глупость, и не удивилась, когда Джульет гневно выпалила:

— Значит, вы убили Патрика по правилам?

Упрек был несправедлив, Патрик погиб по нелепой случайности — обстоятельства сошлись крайне неудачно, но сейчас уж точно не имело смысла обсуждать процессуальные тонкости с несчастной вдовой. Энни и так чувствовала себя все более виноватой, сначала после допроса Эрин, а теперь, глядя на ее мать, особенно. Ее захлестнуло негодование против Уорбертона и других спецназовцев — за то, что они сделали, и за то, что сейчас она за них вынуждена оправдываться. Проклятие, как можно было испугаться калеку на костылях, перепутать обычную палку с мечом?! Да, там было темно, черт бы побрал эту лампочку, надумавшую перегореть в самый неподходящий момент, но все же… Энни с трудом подавила нахлынувшие эмоции и повторила как можно мягче:

— Я очень сожалею.

Она села и взяла чашку, любезно предложенную Харриет.

— Вам с сахаром?

— Нет. Нет, спасибо.

Харриет обернулась к Джульет:

— Что тебе приготовить, милая? Чайку?

Джульет вымученно улыбнулась:

— Я бы, пожалуй, выпила горячего шоколаду, если есть.

— Уже несу.

Харриет бросила встревоженный взгляд на Энни, и та легонько кивнула, после чего Харриет торопливо направилась на кухню.

Джульет устало присела в кресло, зябко кутаясь в длинный халат.

— Что вам от меня нужно? — спросила она у Энни.

— Ничего, клянусь вам.

— Поверить не могу, что все случилось сегодня утром. Кажется, уже столько времени прошло.

— Так бывает, от горя и сильного потрясения.

Джульет неприязненно на нее посмотрела и процедила:

— Откуда вам знать? Кроме того, я пока ничего не чувствую, даже горя. Пустота какая-то. Еще таблетки эти… — Она вдруг рассмеялась. — Только представить, у меня умер муж, а я ничего не чувствую!

— Это придет позже, — негромко ответила Энни.

И тогда, подумала она, вам покажется, что лучше уж вообще ничего не чувствовать.

— Вы, наверно, все же хотите меня о чем-то спросить?

— Да, у меня есть несколько вопросов, но я, поверьте, совсем не за этим сюда пришла. Я правда хотела узнать, как у вас дела, и убедиться, что Харриет за вами присмотрит. Вот что касается Эрин, вы действительно могли бы помочь. Ведь пока ей не предъявлено никакого обвинения.

— О чем вы? Как я могу ей помочь?

— Я говорю о пистолете. Пока что для нас это совершенная загадка. Мы ничего о нем не знаем, не знаем, как он попал к Эрин в комнату, кто ей его дал, знала ли она о нем вообще. Мы собираемся это выяснить самым тщательным образом, и, если вам есть что сообщить, это могло бы положительно повлиять на мнение следствия. От того, что вы скажете, может зависеть, что они ей предъявят.

— Господи, да я понятия не имею, откуда взялся этот пистолет! — протестующе заявила Джульет. — И с чего я должна помогать Эрин? Это она, она виновата в том… в том, что случилось.

— Однако она по-прежнему ваша дочь.

Харриет вошла в комнату с кружкой горячего шоколада, отдала ее Джульет и снова бросила на Энни тревожный взгляд.

Энни незаметно улыбнулась ей, дескать, все в порядке, и продолжала:

— Вы говорили, у Эрин есть бойфренд. Джефф. Что вы о нем знаете? Постарайтесь вспомнить, прошу вас.

— Все, что знала, я рассказала. Неужели вы думаете, будто он как-то в это замешан?

— Это одно из возможных объяснений. Мне не верится, что пистолет принадлежал самой Эрин.

— Но Джефф-то при чем? По-моему, он славный парень. И работа у него хорошая. Благодаря ему Эрин стала куда приличнее выглядеть и проблем поубавилось…

— Да, вы уже говорили. А у нее часто возникали проблемы?

— Часто. В основном из-за парней. Они так и липнут к ней. Летят, как мотыльки на огонь. А она та еще вертихвостка.

— Трудно осуждать: я была такая же в ее возрасте, — усмехнулась Энни. — Что ж, возможно, это кто-то из ее прежних знакомых. Вы могли бы назвать какие-нибудь имена?

Джульет потерла лоб:

— Нет, сейчас не вспомню. У меня каша в голове. Но я постараюсь, попозже. Хорошо?

— Конечно. Это было бы замечательно. — Энни допила чай, поставила чашку на подносик, встала и разгладила юбку. — Спасибо за угощение, миссис Уивер, и вам, миссис Дойл, что уделили мне время. А теперь мне пора.

— Харриет. Пожалуйста, зовите меня Харриет. Очень рада, что вы зашли. Давайте я вас провожу.

Джульет Дойл неподвижно застыла с чашкой горячего шоколада, глядя куда-то в пространство. Она не попрощалась.

Харриет вышла с Энни в прихожую и тихо сказала:

— Вы не обижайтесь. Сами видите, ей очень плохо.

— Разумеется, я все понимаю, — кивнула Энни. — И, честное слово, я пришла не для того, чтобы ее расспрашивать.

Харриет отперла дверь. Уже совсем стемнело, дул прохладный вечерний ветер.

— А знаете, вам стоит поговорить с Трейси Бэнкс.

Энни замерла на крыльце:

— С Трейси Бэнкс?

— Да. С дочкой Алана и Сандры. Трейси с Эрин вместе снимают в Лидсе жилье. Там есть еще какая-то девушка, про нее ничего не могу сказать. Но они точно живут в одном доме. Вы не знали?

— Старший инспектор Бэнкс мало рассказывал мне о своей семье, — пробормотала в ответ Энни. — Странно, что Джульет об этом не упомянула, когда мы с ней беседовали в полицейском участке.

— Ничего странного. Волновалась, переживала. Я даже вообразить не могу, что бы со мной было, если бы я нашла в спальне у дочери пистолет. Сомневаюсь, что сохранила бы способность внятно рассуждать.

— Вы правы. Конечно, ей пришлось нелегко.

— В общем, я знаю обе эти семьи уже очень давно. Девчонки дружили с детства, что называется, с тех пор, когда пешком под стол ходили. Всегда были неразлучны.

— Вот оно как. — Энни улыбнулась. — Спасибо вам огромное. Наверно, я и впрямь пообщаюсь с Трейси.

Да уж, эту информацию следует хорошенько обдумать.

Энни посмотрела на часы и пошла по дорожке к калитке. Сегодня уже поздно ехать в Лидс, но завтра после работы она, пожалуй, наведается туда, неофициальным образом. Просто чтобы убедиться, что у Трейси все в порядке. А если она вляпалась в какие-то неприятности, то Энни попробует помочь, не дожидаясь возвращения Бэнкса.


— Припаркуйся с той стороны гаража, — показала Трейси. — Дальше лес, машину никто не заметит. Там никто не ходит.

Уже совсем стемнело, фары выхватывали из мрака кусты, спутанные ветки и густо-черные стволы деревьев. Сразу за коттеджем и впрямь начиналась лесная чащоба.

— Фигасе, глухомань какая! — Джафф заглушил двигатель. — Аж жуть берет. Как твой старик живет здесь, не понимаю. Я бы сразу спятил.

— Ему хорошо в одиночестве, — ответила Трейси. — Грустно, да?

Они вышли из машины, и она немного постояла, прислушиваясь.

Невдалеке, прыгая с камня на камень, журчал ручей, обрываясь небольшим водопадом, иногда похрустывали ветки под ногами неведомых лесных обитателей и где-то насвистывала ночная птица. И больше ни звука — полная тишина.

Трейси нравился шум водопада, она вспомнила, как они с отцом любили сидеть на стене небольшой запруды и болтать ни о чем тихими летними вечерами, когда она приезжала к нему на каникулы, а в доме играла музыка — Билли Холидей или Майлз Дэвис.

Трейси увидела двух летучих мышей, бесшумно скользивших в облачном небе, освещенном неяркой луной. Она не стала обращать на них внимание Джаффа, кто знает, может, он их боится. Сама Трейси относилась к летучим мышам совершенно спокойно.

Джафф затушил сигарету и достал из багажника свою сумку. Интересно, подумала Трейси, что у него там? На вид тяжеленная.

— Ну что, пошли в дом? — предложила она.

Джафф кивнул.

Трейси достала из кармана ключи. Недавно отец установил новую сигнализацию, но на всякий случай сообщил ей код. Отперев входную дверь, она набрала комбинацию цифр, которую выучила наизусть, и пиканье оборвалось, а на панели загорелся зеленый огонек.

Трейси закрыла за ними дверь и зажгла лампу на столике у входа.

Ей всегда казалось странным, что здесь, едва войдя внутрь, сразу попадаешь в кабинет — небольшую комнатку, где отец работал за компьютером или просматривал папки с отчетами. Когда-то это была гостиная, но после пожара отец все переделал, и сбоку строители пристроили комнату отдыха, а сзади оранжерею. Теперь он проводил большую часть времени именно там, читал и слушал музыку.

Слева от камина прорубили дверь, через нее можно было попасть в комнату отдыха. Еще одна дверь, справа, открывалась на узкую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, где находились спальни. А дверь прямо напротив входа вела на кухню, куда Трейси и пригласила Джаффа.

Было ясно, что ничего съестного в коттедже нет, поэтому они предусмотрительно заехали в придорожное кафе и набрали всякой индийской еды. Она уже, наверно, остыла, но не беда, можно разогреть в микроволновке.

Джафф вынул мобильник и проверил, есть ли связь. Обернулся к Трейси:

— У тебя есть мобильный?

— Разумеется.

Он протянул руку:

— Дай-ка взглянуть.

— Зачем?

— Ну дай я посмотрю, пожалуйста.

Недоумевая, Трейси порылась в сумке и нашла телефон:

— Держи.

— У тебя, конечно, связь через оператора? Какой-нибудь «Водафон»?

— Ну да, как у всех, а что?

— Я так и думал. Ты что, не понимаешь, что через мобильник можно с полпинка вычислить, где ты находишься?

Трейси сложила руки на груди:

— Нет, как-то не задумывалась. С чего мне было волноваться об этом?

Джафф иронически усмехнулся:

— А теперь есть с чего. Мы с тобой оба в бегах, радость моя.

Он отключил ее телефон и убрал к себе в сумку.

— Эй! — Трейси протестующе вытянула руку. — Секунду. Он мне, видишь ли, нужен.

Джафф поставил сумку между ног:

— Нет, не нужен. Объявляется режим радиомолчания. Если будет что-то важное, позвоним с моего, я его специально взял у Вика. Он «чистый», ни на чье имя не зарегистрирован. О’кей?

— Он — что?

— Ты чего, не смотришь «Прослушку»?

— Да нет. Я как-то попыталась, но мне там ни один из персонажей не глянулся. А какой смысл смотреть, если никто не нравится?

Джафф рассмеялся:

— Что же, это аргумент. Мне, впрочем, тоже плевать на героев. Короче говоря, этот мобильник одноразовый, точнее, очень недолговечный, никакого договора при его покупке не заключали, платить нужно по факту звонка. Очень удобно.

Трейси была недовольна, что он отобрал у нее телефон, ее «линию жизни», по насмешливому выражению Эрин, но, с другой стороны, все это так круто: режим радиомолчания, «чистый» телефон, то, что они в бегах, спасаются от преследования. Раньше с ней ничего такого и близко не случалось, она всегда была пай-девочка.

— Не вижу в этом большого смысла, — все же возразила она. — Здесь и связи-то никогда не было толком.

— Поверь мне, и смысл есть, и связь. — Джафф протянул руку и погладил Трейси по щеке, приподнял двумя пальцами подбородок и легонько поцеловал в губы. — У твоего старика есть какая-нибудь нормальная музыка?

— В основном старье, — ответила Трейси, все еще ощущая сладкую дрожь от его поцелуя. — Ну знаешь, поп-арт шестидесятых, джаз. И куча разных опер.

— Ничего не имею против Майлза Дэвиса или Пуччини. И где все это?

Трейси отвела его в комнату отдыха, там стоял телевизор с большим плоским экраном и повсюду полки с дисками.

— Он здесь все проводами опутал, чтобы звук шел из каждого угла, — заметила Трейси. — Старый зануда.

— А по-моему, круто, — откликнулся Джафф.

Он брал диски целыми стопками, бегло читал названия, бормотал «полный отстой» и кидал их на пол. Наконец нашел что-то подходящее и вставил диск в проигрыватель. Трейси узнала мелодию из альбома Evil Urges группы My Morning Jacket. Эрин постоянно крутила ее в Хедингли. Господи, у отца-то это откуда? Наверно, благодаря его последней подружке Софии. У нее более современные пристрастия, чем у старины Бэнкса, который, похоже, навеки застыл в шестидесятых, если не считать джаза и чертовых опер.

— Найдется чего-нибудь выпить? — спросил Джафф, когда они вернулись обратно на кухню.

— Да, у отца есть вино. — Трейси заглянула в холодильник, вдруг там завалялась пара банок пива, но он был пуст, и она открыла стенной бар. Сделала книксен и добавила: — А еще вот это. Тра-ла-ла!

— Ни хрена себе! — присвистнул Джафф. — А твой старик не дурак выпить. И вкус у него хороший. — Он повертел бутылку виски «Хайленд Парк». — Это мы оставим на потом. Тэк-с, а здесь у нас что? — Джафф подошел к винной стойке у входа в оранжерею. — Неплохо. Совсем неплохо. Это вам не дешевка из супермаркета. Тут есть чем себя порадовать. Слушай, твой старик все больше мне нравится. А чем он занимается?

— Он бывший госслужащий, сейчас уже на пенсии. Ничем не занимается. Так, путешествует помаленьку. Я думаю, большая часть этого вина досталась ему от дяди Роя. Он был богатый. Когда он умер, отец получил по завещанию целую кучу коллекционных вин и немного денег.

Она нашла штопор, и Джафф открыл бутылку «Шатонеф-дю-Пап». Трейси поставила в микроволновку индийскую еду. Сомнительно, что это вино подходит к овощному рагу, курице в соусе тикка масала и хлебным лепешкам, но можно попробовать. Джафф уже наполнил два больших бокала и устроился за сосновым столиком, деловито скручивая косяк. Трейси мысленно улыбнулась. Подумать только, все это происходит в доме ее отца! Она присела рядом, и он предложил ей затянуться. Травка оказалась довольно крепкая. У Трейси немного закружилась голова, но это было приятное ощущение. Она отпила большой глоток вина, едва не поперхнулась и с трудом справилась с собой.

— Карри скоро разогреется. Хочешь, поедим в оранжерее?

— Давай, конечно, — согласился Джафф и протянул ей косяк. Привстав, он включил небольшой телевизор над кухонным столом. — Только сначала посмотрим новости.

Они нашли местный новостной канал. Уж наверно, репортеры знают теперь побольше о том, что случилось в Иствейле. Джафф сделал звук погромче, чтобы его не заглушала музыка. На экране возникла знакомая картинка: Ракитовый проезд, по-прежнему забитый полицейскими машинами и микроавтобусами.

Сообщили, что утром, в десять часов сорок пять минут, в дом номер двенадцать ворвались спецназовцы. В результате один человек, видимо хозяин дома, был госпитализирован. В ходе операции полицейские применили оружие. Звучало все это маловнятно и расплывчато. Впрочем, на следующее утро назначена пресс-конференция и тогда, возможно, ситуация прояснится. Ни Джафф, ни Эрин в репортаже не упоминались. Один из соседей Дойлов в коротеньком интервью сказал, что видел, как полицейский вынес из дома нечто завернутое в кухонное полотенце, и ему сдается, это нечто было похоже на пистолет.

Трейси показалось, что на заднем плане она заметила Энни Кэббот, которая что-то обсуждала с констеблем в форме. Из всех приятельниц отца Энни, пожалуй, единственная, кто ей нравится.

Джафф выключил телевизор и два-три раза глубоко затянулся:

— Черт. Я так и думал. Они нашли пистолет.

— Пистолет? — удивилась Трейси. — Какой еще пистолет?

Но Джафф не ответил. Еда в микроволновке разогрелась, они разложили ее по тарелкам, захватили с собой бутылку и переместились в оранжерею, где уютно устроились в плетеных креслах с мягкими подушками.

— Вкусно, — одобрительно причмокнул Джафф, уплетая маринованную курицу. — Я дико проголодался.

Трейси отметила про себя, что он нашел в серванте льняную салфетку, которую аккуратно заправил за воротник, прежде чем приступить к ужину. Какой, однако, чистюля, видно, дорожит своей стильной белой рубашечкой. Но не поспоришь, она ему очень идет. Одним глотком он допил содержимое своего бокала и весело ухмыльнулся:

— Ну что, красавица, тащи еще одну бутылку. У меня что-то жажда разыгралась.

Трейси рассмеялась и покачала головой — ею давненько никто вот так не командовал — и послушно отправилась к винной стойке.

— Ну и натворила ты дел, радость моя, — сказал Джафф, когда она вернулась в оранжерею.

— Я натворила? Ты о чем? При чем здесь я? Это Эрин во что-то впуталась, да? О каком пистолете они говорили? Что, наконец, происходит?

— Знаешь, в каком-то смысле можно сказать, что все это твоя вина.

Трейси ткнула себя пальцем в грудь и расхохоталась:

— Моя? Как же это так получается?

— Ну, смотри сама. Все началось в прошлый четверг, вечером. Ты же помнишь, что тогда произошло?

Это верно, проблемы с Эрин начались именно тогда, из-за них она и умотала домой к предкам в пятницу утром. Эрин страшно ревновала Джаффа и почему-то вбила себе в голову, что Трейси положила на него глаз. Это была полная чушь, хотя… Трейси действительно считала, что Джафф классный парень, но ни о чем таком и не думала.

В четверг вечером они пошли в клуб в центре города и славно там оттянулись. У них был гаш и экстези, так что под конец Трейси слегка поплыла и не совсем осознавала, что делает. Они собирались по домам, и Эрин пошла в туалет, а Джафф с Трейси танцевали медленный танец. Она ощущала тепло его тела, его притягательность и силу, голова у нее кружилась от наркотиков и возбуждения. Она сделала это не нарочно, просто само собой так вышло, что они начали целоваться. Играла музыка, вспыхивали сполохи света, все было безумно романтично и прекрасно, пока кто-то вдруг не схватил ее за руку и не дернул с такой силой, что Трейси чуть не упала. Понятное дело, это была Эрин — в состоянии жуткой, несказанной ярости. Она орала и визжала, влепила Трейси пощечину, обозвала ее шлюхой, шалавой и потаскухой. А потом убежала.

Джафф бросился за ней, а Трейси осталась одна, и все вокруг с интересом на нее глазели. Ей стало не по себе, накатила паника, радостное возбуждение куда-то испарилось, и только щеки горели от стыда и обиды. Она схватила сумку и вышла вслед за ними, но их нигде не было видно. Да, их буквально след простыл, и Трейси пришлось идти до вокзала, а там ловить такси. Дома она забралась в постель, но спала плохо, урывками: ее мучили кошмары.

Ни вечером, ни в пятницу утром Эрин дома не было, но Трейси не придала этому никакого значения. Наверное, они с Джаффом помирились и Эрин осталась у него. Надо будет, конечно, поговорить с этой ревнивой психопаткой, решила тогда Трейси, извиниться и объяснить ей, что во всем виноваты экстези и музыка — пропади пропадом босанова, Рио-де-Жанейро и все такое прочее!

Только в пятницу вечером, когда Трейси вернулась с работы, Роуз рассказала ей, что Эрин собрала вещи и уехала. Трейси позвонила Эрин на мобильный, но разговора не получилось — она лишь сказала, что ничего у них с Джаффом не было, так что пусть Эрин не обижается…

— Слушай, Джафф, мы ведь всего лишь поцеловались, — смущенно пробормотала Трейси. — Тебе не кажется, что Эрин слишком остро отреагировала?

— Согласен, да мне сейчас от этого не легче. Видишь, какая в итоге получилась хренотень.

— А что не так? Не понимаю, в чем проблема. Ведь про тебя ничего не сказали.

— Понятное дело. Они боятся меня спугнуть.

— Но что случилось? Почему ты дергаешься? Думаешь, Эрин что-то сделала с пистолетом? Или ее отец? Я так поняла, кто-то был ранен у них в доме.

— Налей мне вина, и я тебе попытаюсь объяснить.

Трейси протянула ему полный бокал.

— Этот пистолет — мой. А теперь, благодаря дорогой нашей Эрин, он попал в руки полиции.

— Что?

Джафф помолчал, потом резко повторил:

— Пистолет мой. Понятно? Тот мужик, что говорил с репортером, не ошибся. В полотенце был завернут именно пистолет.

— А он зарегистрирован?

— Нет, конечно. Черта с два ты сегодня получишь разрешение на ношение оружия в этой стране.

— Но зачем же Эрин его взяла?

Джафф взъерошил волосы и вздохнул:

— Не знаю. Наверное, мне назло. Чтобы взбесить меня. Я уверен, она нашла его, когда осталась в пятницу одна у меня в квартире.

— И ты этого не заметил?

— Слушай, это совсем не та штука, на которую я любуюсь каждый день. И потом, говорю же, я уезжал по делам на все выходные. Мне пришло в голову, что надо проверить, на месте ли он, только после того, как мы с тобой посмотрели новости.

— Но чей это пистолет, Джафф? Как он к тебе попал? Зачем он вообще тебе понадобился?

Джафф сердито вскинул руки:

— Стоп! Что за допрос с пристрастием? Я тебя умоляю, завязывай. Слишком много вопросов. Это вообще не важно и тебя не касается. Друг меня попросил, вот и все. Суть в том, что сейчас пистолет у полицейских, и я не сомневаюсь, Эрин заложит меня в самое ближайшее время, если уже не заложила. «Фурия в аду ничто по сравнению…»[2] и так далее. Как ты думаешь, тебя не станут тут разыскивать?

— С чего это меня должны искать? А даже если бы и стали, сюда никто не сунется. Здесь мы в полной безопасности, не волнуйся. И потом, Эрин им про тебя ничего не скажет.

— Откуда ты знаешь?

— Не скажет, и все.

— Восхищаюсь твоей преданностью подруге, особенно после того, что случилось, но я знаю точно: полиция землю роет, когда речь заходит о незарегистрированном оружии. У них свои методы, и я сомневаюсь, что Эрин не расколется.

— Она ничего им не скажет, — повторила Трейси. — О’кей, что ты намерен предпринять?

— Мне нужно время, чтобы все обдумать. У меня есть кое-какие знакомые, которые могут помочь. Очень полезные знакомые, но такие вещи впопыхах не делаются. А прямо сейчас я намерен свернуть нам еще один косячок. Принеси, пожалуйста, бутылку «Хайленд Парк», вино мы с тобой уже допили, пора переходить на виски. И чистые стаканы, ладно? В этих осадок остался.

Трейси пошла на кухню, прислонилась к холодильнику и сжала ладонями лоб. Мысли путались, в голове была полная каша. Надо как-то собраться и понять, что происходит. Какого черта она во все это влезла? Что она творит? Милая деточка Трейси, отцовская любимица, беспардонно проникла к нему в дом, хлещет его выпивку, устраивает здесь полный бардак в компании малознакомого парня, который только что сообщил ей, что ее лучшая подруга украла у него пистолет. Как же она умудрилась во все это вляпаться? Черт, пакость какая.

Она давно уже перестала быть отцовской любимицей, вот в чем беда. Последние годы, с тех пор как она закончила универ с не самыми, прямо скажем, выдающимися результатами, это место прочно занято Брайаном. Братец Брайан. Брайан, Брайан, Брайан. «Блю Лэмпс». «Мой сын — рок-звезда». Да, папочка, а твоя дочь заурядная неудачница, с посредственным дипломом и никудышней работой. И пусть она себе катится ко всем чертям, верно? Ты же именно так и думаешь. Мы, конечно, переписываемся, иногда даже звоним друг другу, но виделись последний раз в июне. Давненько, давненько.

Трейси не переживала бы так сильно, если бы не потратила столько сил, чтобы всегда быть лучшей. Пахала как проклятая в школе, за что ее дразнили «зубрилкой», всегда была отличницей, всегда получала прекрасные отметки на экзаменах. Подавала, короче, большие надежды. А Брайан был ленивым разгильдяем, все делал в последнюю минуту, вечно списывал и ничуть не заморачивался по поводу учебы. А потом вовсе на нее забил и организовал свою гребаную рок-группу. Она все делала хорошо и правильно, почему же отец больше любит Брайана? Ну и наплевать. У нее наметилось небольшое приключеньице, и она не собирается останавливаться на полпути. Она ему еще покажет. Она всем им еще покажет.

Трейси оторвалась от холодильника и взяла со стола бутылку виски. Джафф уже открыл ее, и Трейси залихватски прихлебнула прямо из горлышка. Ее словно обожгло изнутри, но она решительно ухватила бутылку, два чистых хрустальных стакана и, слегка покачиваясь, направилась в оранжерею.

Глава четвертая

Женщина, стоявшая рядом с дегустационным столиком, определенно улыбалась именно ему.

Бэнкс еще вчера обратил на нее внимание, отметив, что она здесь одна, без спутника. Сейчас она мило о чем-то беседовала с пожилой парой из Мичигана — он уже успел познакомиться с ними, и старички не замедлили поведать ему довольно подробностей из своей жизни, — но смотрела она точно на него. Видимо, пора ее выручать, оба они страшно говорливы.

Бэнкс улыбнулся и направился в их сторону.

Седой мужчина — Бэнкс запомнил, что его зовут Боб и он как-то связан с производством всяких комбайнов и сеялок — при виде него радостно оживился:

— Да никак это мой старый друг. Ал, рад вновь вас видеть.

Бэнкс поздоровался с Бобом и его женой Бетси, ожидая, что они представят ему загадочную незнакомку, которая выглядела несколько смущенно. Стоит, потупя глаза, сжимает пустой стакан и даже не посмотрит на меня, подумал Бэнкс.

Издалека женщина показалась ему довольно высокой, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что она лишь немногим выше ста шестидесяти сантиметров. Несомненно, азиатка, но откуда именно, Бэнкс не сумел определить. Сколько ей лет, тоже было сказать трудно. Блестящие темные волосы без намека на седину, никаких морщинок вокруг ясных миндалевидных глаз.

— А вот, знакомьтесь, Тереза, — улыбнулся Боб. — Из прекрасного города Бостона.

Тереза подняла глаза на Бэнкса и протянула маленькую изящную руку. Он пожал ее и удивился, какая у нее нежная, шелковистая кожа. И ладошка славная, сухая и крепкая. Тонкие пальчики украшала пара колец, на запястье — серебряный браслет, хорошо сочетающийся с серьгами.

— Очень рад, — вежливо сказал он.

— Взаимно.

— Позвольте, я закажу нам всем чего-нибудь выпить?

Боб и Бетси отказались, но Тереза протянула свой стакан и негромко сказала:

— Да, спасибо. Мне совиньон блан.

Стакан еще хранил тепло ее руки, и с краю Бэнкс заметил полукруглый отпечаток розовой губной помады.

В отеле проходила акция по дегустации, но Бэнкс расценивал ее скорее как предлог выпить пару бокалов вина еще до обеда, а также возможность легкого, необременительного общения. Ну а главной целью устроителей была недорогая прямая реклама производителя напитков. От постояльцев не требовалось ни обсуждать достоинства вина, ни принюхиваться к аромату, с видом знатока поводя стаканом под носом, ни заполнять тестовые карточки. Это был щедрый жест со стороны хозяев отеля, и не только щедрый, но и разумный.

Бэнкс подумал, что в целом ему Америка нравится. Дома, в Англии, он нередко коротал досуг в пабах и наслушался, как тамошние завсегдатаи кроют американцев почем зря. Но здесь он убедился, что, если за границей они и вправду частенько ведут себя малопристойно и дают повод для язвительных насмешек, — а разве нельзя сказать то же самое про британцев или, например, немцев? — на родине американцы просто прелесть. Их семейные обеды чудесны. Их хонки-тонки — дешевые придорожные бары, где местные музыканты радостно наяривают незатейливую музычку, — очаровательны. Их городские рестораны и дорогие отели очень недурны. И они большие молодцы по части сервиса. Что он сейчас и наблюдает.

Женщина за барной стойкой забрала у него пустые бокалы, спросила, что ему налить, и подала новые, полные до краев, при этом приветливо улыбнувшись и выразив надежду, что вино ему нравится. Бэнкс отлично понимал: скорее всего, ей это безразлично, и все же заверил, что вино замечательное. Улыбка и обычная вежливость многое значат в этой жизни. Только вряд ли все это сработает в обычном английском пабе, где у вина простые характеристики: белое или красное, сухое или сладкое. А в ответ на «день добрый» зачастую слышишь лишь маловнятное ворчание.

Он взял пино нуар и совиньон блан и осторожно пробрался сквозь толчею в холле.

— Боюсь, — сказал Боб, глянув на часы, — нам пора отчаливать. Представление начинается через полчаса. А вам, ребята, удачно провести время.

И они с женой ушли.

Бэнкс отдал Терезе ее бокал, после чего оба замерли в неловком молчании посреди шумной толпы. На ней было изящное платье без рукавов, с красивым цветочным рисунком. Оно подчеркивало ее тонкую талию, а открытый вырез на груди дразнил воображение. Бусы из окрашенного стекла прекрасно гармонировали с каким-то неведомым Бэнксу кораллово-розовым цветком, который она воткнула в волосы над правым ухом. Фигура у нее просто безупречная, подумал он, и вообще она чрезвычайно привлекательна — небольшой прямой носик, полные чувственные губы с чуть приподнятыми вверх уголками.

Возможно, предположил Бэнкс, ее родители выходцы из Таиланда или Вьетнама, но он не слишком хорошо различал представителей дальневосточных народов, поэтому особой уверенности у него не было. В ее лице читалась готовность улыбнуться, но он заметил и затаенную печаль. Наверно, у него обострилось восприятие после всего того, что он сам недавно пережил. Хотя в последнее время ему явно стало полегче.

— Приятный отель, правда? — спросила Тереза, пригубив вина.

— Да, — согласился Бэнкс, скользнув взглядом вокруг.

Интерьер выдержан в средиземноморском стиле, в мягких терракотовых тонах. Абажуры на лампах уютно приглушают свет, потолок и карнизы богато декорированы, зеркала и картины в позолоченных рамах. На той, рядом с которой они стояли, была изображена Земля, возлежащая в роге изобилия среди плодов и цветов, а вокруг простиралась унылая пустыня.

Да, «Монако» приятный отель, подумал Бэнкс, и особенно его украшает то, что он находится в Сан-Франциско — этот город понравился ему больше всех тех мест, где он побывал во время своего почти трехнедельного странствия по Америке. Надо только приноровиться к тому, что он расположен на холмах. Бэнкс уже прокатился на трамвае вдоль побережья, в тот же день, как приехал сюда, полюбовался на пролив и мост «Золотые Ворота», а вечером поужинал в ресторане «Вершина мира», где заказал дорогущий мартини. Он довольно долго сидел там и наслаждался прекрасным напитком и великолепным видом на залив. А на завтра Бэнкс наметил себе прогулку на Рыбацкую пристань и затем, возможно, в башню Койт, откуда, говорят, открывается потрясающий обзор на город и бухту.

— Сколько вы собираетесь тут пробыть? — спросил он Терезу.

— Только до среды.

— И я тоже.

— Вы англичанин, верно?

— Да. Спасибо, что не приняли за австралийца или новозеландца. Я абсолютно ничего не имею против них, но меня почему-то постоянно с ними путают, и это слегка уже начинает раздражать.

— Я не по случайности угадала, а была уверена. У меня прадед был англичанин. Из Халла.[3]

— В самом деле? Я там бывал, и не раз. Вообще-то я живу недалеко оттуда. Вы простите, ради бога, мой вопрос, но как же это… он из Халла?

Тереза рассмеялась:

— Как вышло, что у девушки с моей внешностью предок — англичанин? Все очень просто. У моих родных был в Халле китайский ресторан.

Бэнкс не нашелся, что на это сказать.

— Вы бы видели сейчас свое лицо, — со смехом продолжала она. — Ладно, я пошутила. Я не китаянка. Мой прадед был матросом, и каким-то образом он оказался на французском торговом судне. Он не раз ходил в Японию, Китай и Корею, а в итоге осел во Вьетнаме. Такие дела — во мне тоже течет британская кровь, кровь Халла.

Бэнкс заговорщически понизил голос и наклонился к ней поближе:

— На вашем месте я не стал бы объявлять об этом во всеуслышание. Известно ли вам, что гласит старинная присказка английских бродяг и нищих?

— Нет, просветите меня.

— «От Галифакса, Халла и геенны убереги нас, Боже, беспременно». Говорят, бытовала уже в шестнадцатом веке. В Халле было строго запрещено попрошайничать, а кроме того, и там, и в Галифаксе были особенно кошмарные тюрьмы. Кажется, бродяги боялись их даже больше, чем геенны огненной.

Тереза снова рассмеялась.

— Интересные вы люди, англичане, — весело сказала она. — Я никогда не была в Англии, но хотелось бы съездить, поглядеть.

Бэнкс не мог вообразить, зачем ехать в Халл: ничего примечательного с точки зрения туриста там нет; впрочем, город — с его доками и вполне приземленными обывателями — обладает своеобразным грубоватым шармом. И еще в Халле имеется футбольная команда высшей лиги — немалый плюс в наши дни.

— Глядишь, однажды вы так и сделаете, — сказал он. — Послушайте, Тереза, возможно, я несколько прямолинеен, но скажите: вы здесь одна?

Ему показалось, что она покраснела, да он и сам смутился.

— Да. Я… я… — Она сделала такой жест, точно отмахивалась от комара. — Извините, это длинная история.

— А вы бы не хотели поужинать со мной сегодня и рассказать ее? У меня нет никаких планов на вечер, и я умею слушать.

Тереза прижала руку к груди:

— О, простите. Я бы с радостью, правда, но я не могу. Уже уговорилась… обещала пойти в одно место.

— Конечно, — ответил он, досадуя, что вообще завел этот разговор, — я понимаю.

Она мягко тронула его за рукав:

— Нет-нет, это совсем не то. Правда. Я сегодня обедаю с сыном, его женой и детьми. Приехала сюда в основном затем, чтобы повидаться с ними. И мне уже надо бы поторапливаться. Но я решила, что еще один бокал не повредит, прежде чем окажусь лицом к лицу с юными разбойниками. В смысле с внуками.

Никогда бы не подумал, что она уже бабушка, удивился Бэнкс, но говорить не стал — и банально, и слишком напролом.

— Ясно, — кивнул он.

Она вопросительно заглянула ему в лицо и предложила:

— А завтра? Я имею в виду… ну, то есть, если вы…

— Завтра — идеально. Это будет мой прощальный вечер здесь.

— И мой тоже.

Тереза одним глотком допила вино, поставила бокал на ближайший столик и вынула из сумочки пакетик с мятными леденцами. Поймав на себе взгляд Бэнкса, усмехнулась:

— Не удивляйтесь. Я не алкоголичка. Но там все-таки дети, да и моя невестка уж очень нервно относится к некоторым вещам. Она весьма религиозна, ее отец баптистский пастор. Ну что, встречаемся здесь?

— Отлично. В семь? Я закажу где-нибудь столик?

— Позвольте, я сама это сделаю, — возразила Тереза. — Я неплохо знаю город.

— Хорошо, — согласился Бэнкс. — Значит, до завтра.

Тереза заспешила к выходу, и он остался один.

Неподалеку расположился за складным деревянным столиком толкователь карт таро, и, когда глаза их случайно встретились, он заговорщически улыбнулся Бэнксу. На мгновение тот задумался: может, погадать? И тут же отверг эту идею. Либо расстроишься попусту, либо обнадежишься, и тоже попусту. Он любезно улыбнулся в ответ, допил вино и вышел на улицу. Пройтись, чтобы как-то скоротать вечер?

Первое, что он увидел, была пожилая проститутка, которую рвало на газон у дороги. Он торопливо прошел дальше, краем глаза заметив трех голубей, обрадованно заспешивших к «ужину». Как ни грустно, а подобные сцены не редкость в этом районе.

Он свернул за угол и обратил внимание, что какой-то негр, судя по всему, бездомный, упорно тащится за ним. Так они прошли с полквартала, и всю дорогу негр злобно ругал скупердяев, населяющих этот поганый мир. Похоже на Лондон, подумал Бэнкс.

На Юнион-сквер мимо него проехал трамвай, обвешанный развеселыми юнцами, которые радостно свистели и гоготали. Трамвай в унисон звенел и грохотал по рельсам.

Бэнкс пересек площадь и в задумчивости остановился. Пойду куда глаза глядят, решил он, и рано или поздно набреду на подходящий бар либо ресторанчик. Это уж непременно — к гадалке не ходи.


В помещение на первом этаже управления Западного округа, где почти всегда проводились пресс-конференции, притащили все стулья, какие сумели найти. Энни и суперинтендант Жервез заранее обсудили с Маклафлином, что и как можно сообщать журналистам, а о чем лучше помалкивать до поры до времени. Максимум, что мы можем сейчас сделать, мрачно подумала Энни, это опровергнуть парочку идиотских домыслов и не дать страстям разгореться сверх меры. Хотя, судя по всему, уже слишком поздно.

Смерть Патрика Дойла — вот во что репортеры вцепятся со страшной силой, и не только потому, что она наступила в ходе полицейской операции, но и потому, что спецназ применил тазер. А с тазерами пресса активно воюет уже третий год. Из больницы, где умер Дойл, просочилась информация, что два года назад у него был сердечный приступ. И хотя лечение прошло успешно и его последние ЭКГ были в норме, все же он поправился не до конца. Диагноз «сердечная недостаточность» ему так и не сняли. Полиции следовало выяснить это, прежде чем посылать людей, вооруженных тазерами. И журналисты обязательно будут всячески напирать на столь «вопиющий просчет». Дебаты о правомерности применения «убийственных электрошокеров» уже помогли многим газетам увеличить свои тиражи.

Помимо местной прессы и ТВ прибыли репортеры ведущих национальных изданий — «Дейли мейл», «Сан», «Гардиан», «Телеграф», «Экспресс», «Таймс», «Дейли миррор» — и парочка кинодокументалистов — в поисках достоверной фактуры по актуальным нынче темам: преступления с применением оружия, проблемы молодежи и действия полиции, повлекшие смерть граждан.

Зал был невелик, народу набилось как сельдей в бочке, в воздухе висел гул голосов. Микрофоны не понадобились, и так все друг друга слышали, но соответствующее оборудование позволяло записывать все на видео, а кроме того, сзади по углам поставили две телекамеры.

Войдя в зал, Энни огляделась и заметила нескольких знакомых, в том числе и тех, кто вчера был на Ракитовом проезде. Она прислонилась к стене возле дверей и не спеша потягивала кофе, пока репортеры рассаживались по местам. Наконец Маклафлин откашлялся и приступил к делу:

— Вчера утром, в десять сорок пять, полиция прибыла к дому по Ракитовому проезду, в котором, по имевшимся сведениям, находился заряженный пистолет. В силу того, что получить разрешение на вход от тех, кто находился в доме, полиции не удалось, были привлечены силы спецназа, которые и осуществили проникновение. В ходе операции один человек пострадал от разряда тазера. Впоследствии он скончался в городской больнице Иствейла. Заряженный пистолет был изъят с места происшествия. А теперь прошу задавать вопросы, если они у вас есть. Должен предупредить, что расследование не закончено, поэтому часть информации разглашению пока не подлежит.

По всей комнате поднялся лес рук, и первым задал вопрос представитель «Дейли мейл»:

— Как я понимаю, мистер Патрик Дойл был владельцем дома, о котором идет речь. Он присутствовал там во время полицейской атаки? Это именно он погиб? И если да, то как это произошло?

— Я возражаю против формулировки «атака» как излишне резкой и негативной, — немедленно парировал Маклафлин. — Полицейские действовали в потенциально опасной ситуации. Однако я попробую дать максимально ясный и четкий ответ, поскольку вижу, что отчасти вы уже владеете информацией. Вы правы, Патрик Дойл действительно являлся законным владельцем дома номер двенадцать по Ракитовому проезду. И он находился там во время операции. Он был травмирован разрядом тазера и, к сожалению, в дальнейшем скончался в больнице. Смерть мистера Дойла связана с его заболеванием, которое не имеет отношения к данным обстоятельствам.

Вспыхнул гул голосов, и вновь поднялось множество рук. Маклафлин выбрал корреспондента местной газеты:

— Давайте, Тед.

Тед Уитлоу из «Иствейл газетт» торопливо встал с места:

— Вы сказали: «заболевание не имеет отношения». Ответьте на прямой вопрос: была ли смерть мистера Дойла следствием выстрела из тазера или нет?

— В настоящее время у нас нет оснований для подобного утверждения.

— Что, полиция опять отрицает свою причастность? Опять «смерть по независящим обстоятельствам»? — крикнул кто-то.

Маклафлин пропустил эти нападки мимо ушей.

— В рамках расследования будет произведено вскрытие, — спокойно продолжал он. — Вплоть до его результатов невозможно с какой-либо долей уверенности утверждать, что стало причиной смерти мистера Дойла.

— Но ведь похоже на то? — настаивал Уитлоу. — Всем известно, что разряд тазера может оказаться смертельным.

— Полагаю, сейчас не место и не время вступать в дискуссию о тазерах, — заявил Маклафлин. — Повторяю, надо дождаться результатов медицинской экспертизы.

— Насколько я знаю, смертельный исход от применения тазера часто связан с тем, что пострадавший употреблял наркотики либо страдал сердечными заболеваниями, — не отступался Уитлоу. — У мистера Дойла были проблемы с сердцем? Или с наркотиками?

— Два года назад у Патрика Дойла случился сердечный приступ, — сухо сообщил Маклафлин. — Но его врач утверждает, что мистер Дойл находился в отличной форме.

— Вооруженные спецназовцы знали о том, что у него был этот приступ?

— Нет, таких данных у них не было.

— Почему же?

— Я не уполномочен строить предположения. Это обстоятельство необходимо будет прояснить.

— А может быть, трагедия случилась как раз потому, что полиция не знала о болезни Дойла?

Маклафлин промолчал.

— Я повторю свой первый вопрос: вы не исключаете, что именно применение тазера стало причиной смерти? — настаивал Уитлоу.

— Произошел в высшей степени прискорбный инцидент, и он будет тщательно расследован. Вы задали более чем достаточно вопросов, Тед. Думаю, пора уступить место вашим коллегам.

Уитлоу сел, самодовольно ухмыльнулся и застрочил в своем блокноте.

— Вы сказали, что будет проведено тщательное расследование, — подал голос репортер «Дейли миррор». — Кто именно будет его проводить?

— Расследование поручено суперинтенданту Чамберсу. Он представляет отдел по расследованию жалоб и дисциплинарных нарушений полиции округа и будет работать совместно со специальной межведомственной комиссией. Этот порядок определен независимым комитетом управления полиции графства по работе с жалобами граждан.

— Значит, это все-таки будет полицейское расследование, не так ли? — спросила журналистка из «Гардиан».

— Я недавно наводил справки, Морин, — сказал Маклафлин, — и выяснил, что в нашей стране наиболее квалифицированная структура, способная провести такого рода расследование, — это полиция. А вы кого предлагаете привлечь? Библиотекарей? Местных антикваров? Милую старушку с соседней улицы, которая кормит всех бездомных котов? — Саркастические ноты усилили его шотландский акцент.

Журналистка улыбнулась.

— Я лишь подчеркнула, что это очередной случай, когда полиция сама расследует свои собственные ошибки, — заметила она и села.

Маклафлин посмотрел в зал. Желающих задать вопрос по-прежнему было очень много.

— Да, Лен. Прошу вас.

Лен Джепсон из «Йоркшир пост».

— У меня простой вопрос. Почему отряд вооруженного спецназа вломился в дом мирных обывателей на благопристойной улице Иствейла тихим понедельничным утром?

По залу волной прокатился смех.

— Как я уже сообщил, мы располагали проверенной информацией о том, что в данном месте находится заряженный пистолет. В связи с тем, что наши сотрудники не получили возможности мирного доступа в дом, было вызвано вооруженное подкрепление. Это стандартная процедура, Лен. Вы должны об этом знать.

— Сколько спецназовцев участвовало в операции? — спросил корреспондент «Индепендент».

— Четверо. Двое вошли с переднего входа, двое с заднего, как обычно. В полном соответствии с инструкцией о проведении подобных мероприятий.

Поднялась еще одна рука.

— Да, Кэрол.

— Вы упомянули, что в доме был в результате обнаружен заряженный пистолет. Из него стреляли?

— В период времени, относящийся к расследованию, пистолет не применялся. Это все, что я сейчас могу сказать.

— Кому он принадлежал?

— Этого мы не знаем.

— И где сейчас этот пистолет? — поинтересовался кто-то из зала.

— Он отправлен в отдел судебной экспертизы в Бирмингем.

— Есть какие-то соображения о том, как он попал в дом?

— Этим занимается следствие.

— Пистолет имеет отношение к Эрин Дойл?

— Извините, сейчас не могу дать никаких комментариев по этому поводу.

Несколько человек разом подняли руки.

Маклафлин выбрал корреспондентку из «Дарлингтон и Стокман таймс»:

— Джессика?

— О вас не раз говорили, что вы придерживаетесь, скажем так, левых взглядов на такие общественные проблемы, как расовая сегрегация, переполненные тюрьмы, использование полицейского спецназа и так далее. Вы бы не могли сообщить нашим читателям, что сами думаете о данном происшествии?

Маклафлин скупо улыбнулся. Энни знала, что сослуживцы называют его порой «Красный Рон» и он делает вид, будто недоволен этим, но ей казалось, что в глубине души Маклафлин гордится прозвищем. В послевоенные годы его отец, который работал на судостроительной верфи в Глазго, был крупным профсоюзным деятелем, и сын унаследовал ряд его идей социалистического толка.

— Мое личное мнение в данном случае совершенно не важно, — ответил ей Маклафлин. — Речь идет о том, что в результате трагического стечения обстоятельств погиб человек, и семья его глубоко скорбит. Я просил бы всех с уважением отнестись к их горю.

— А где же ваше уважение? — выкрикнули из зала. — Не вы ли допрашивали семейство Дойлов и мучили их разными подозрениями вплоть до вчерашнего утра?

— Я не могу сейчас обсуждать все подробности дела: следствие не закончено. Но заверяю вас, никакого давления и тем паче преследования с нашей стороны не было.

По залу пронесся шум и недоверчивые смешки, затем встал Люк Стаффорд из газеты «Сан».

— Какую роль в происшествии сыграла дочь Патрика Дойла, Эрин Дойл? — спросил он. — Пистолет принадлежал ей?

— Повторяю, я не стану комментировать подробности дела: идет следствие.

— Значит, это ее оружие? Соседи видели, как Эрин вывели из дома в наручниках, — гнул свою линию Стаффорд. — Правда ли, что в Лидсе она общалась с весьма сомнительными людьми? В частности, с торговцами наркотиками?

Энни поняла по лицу Маклафлина, что тот впервые об этом слышит. И для нее это тоже стало неожиданной новостью. Должно быть, газета отправила в Лидс репортеров и им удалось что-то нарыть.

— У меня нет комментариев, мистер Стаффорд, — заявил Маклафлин, — но, если вы располагаете какой-либо информацией, имеющей отношение к данному делу, надеюсь, вы исполните свой гражданский долг и сообщите нам ее.

С этими словами он встал и подытожил:

— Дамы и господа, боюсь, время вышло. Пресс-конференция окончена.

Энни нисколько не сомневалась, что журналисты не слишком довольны: они жаждали крови и уже учуяли ее запах. Одному богу известно, что они теперь понапишут.

Да и Маклафлин явно был не очень-то счастлив. Выходя из зала, он подошел к Энни с Жервез и процедил сквозь зубы:

— О чем, черт подери, они говорили? Нам что-то известно о жизни Эрин Дойл в Лидсе?

— Ничего, сэр, — тихо сказала Жервез. — Расследование-то еще толком не начато.

— А вот газетчики уже что-то пронюхали. Настоятельно советую вам пошевеливаться. Мы, кровь из носу, должны понять, что там происходит. И желательно до того, как это сделает желтая пресса. Мне нужны результаты, и быстро.

— Да, сэр.

Когда Маклафлин ушел, Жервез повернулась к Энни:

— Через час у меня в кабинете.

Дело становится все интереснее, подумала Энни. Она и так собиралась съездить после работы в Лидс и потолковать с Трейси Бэнкс, но теперь ей придется сделать это уже официально, в рамках расследования. Придется также сообщить Жервез, что Трейси Бэнкс снимает дом вместе с Эрин Дойл: все равно она вскоре об этом узнает. Но Энни в любом случае хотелось бы оградить дочь Бэнкса от неприятностей — если они у нее есть и если это окажется в ее силах. Надо действовать осторожно, решила Энни, и никого не посвящать в свои планы, по крайней мере пока не станет хоть немного понятнее, с чем именно они имеют дело.


Разумеется, случилось то, что и должно было случиться. Джафф и Трейси до глубокой ночи сидели в оранжерее, пили виски и курили траву, хохотали, слушали музыку, а затем раскурочили коллекцию фильмов в поисках подходящего. В итоге выбрали один из боевиков про Борна, с бесконечными погонями, драками и перестрелками. Джафф опять швырял то, что ему не глянулось, прямо на пол, и вскоре он весь посверкивал, словно разноцветная мозаика. Трейси запомнила, как диски хрустели под ногами, когда они шли к лестнице. После этого все терялось в тумане.

В половине одиннадцатого утра Трейси проснулась у себя в спальне голая, как младенец, но под пуховым одеялом. Джаффа в пределах видимости не наблюдалось. Голова у нее раскалывалась, но, приложив некоторые усилия, все же удалось по кускам восстановить большую часть событий.

Они прихватили с собой наверх бутылку виски, добрались до отцовской спальни и рухнули на кровать. Вскоре Джафф принялся целовать ее, его руки скользили по всему ее телу. Она попробовала сопротивляться, но вяло: сил не было. Все же это свинство, подумала Трейси, заниматься любовью на кровати отца, надо сказать Джаффу, чтобы прекратил. И вообще, ей плохо. А не надо было пить столько виски и вина… Джафф проявлял завидную настойчивость. Вскоре он стянул с нее блузку и попытался расстегнуть джинсы. Постепенно ему это удалось, и тут… тут ей стало совсем паршиво.

Она умудрилась вовремя свеситься с кровати, и ее стошнило на пол. Трейси надеялась, что это остановит Джаффа и он вырубится, пока она умывается и чистит зубы. Однако, когда она вернулась в спальню, застегнув джинсы и блузку на все пуговицы, Джафф лежал на спине — огромный, совершенно обнаженный, весело улыбающийся. И все началось по новой. Голова у нее кружилась, и не было ни сил, ни желания его останавливать. Да и с чего, в самом деле? Ей не хотелось выглядеть ломакой и льстило его рвение. Постепенно она немного пришла в себя, и ей стало нравиться то, что он делает. В конце-то концов, не она ли представляла себе, как они с Джаффом трахаются — например, тогда, на дискотеке, когда они целовались? Многие девушки с радостью оказались бы сейчас на ее месте, можно даже не сомневаться. И все это она творит в спальне своего отца.

Трейси не сумела вспомнить в точности, как все было, но Джафф порядком перебрал, так что, кажется, его ненадолго хватило. Сразу вслед за тем он уснул, попросту вырубился. Убедившись, что он больше не собирается предпринимать никаких активных действий, она потихоньку выскользнула из отцовской спальни и пробралась к себе в комнату, ту, в которой всегда жила, когда приезжала погостить.

С утра ее разбудили птичьи голоса и солнце — она забыла задернуть занавески. На мгновение Трейси запаниковала, не понимая, где очутилась, затем вспомнила. А заодно вспомнила все — что наделала и где оставила свои вещи.

Трейси тихонько прошла в спальню отца и оделась. Джаффа нигде не было видно, и в доме стояла тишина. Приняв душ и выпив две таблетки парацетамола, она спустилась вниз и негромко позвала его. Он не откликался, и Трейси заглянула в оранжерею. Джафф спал, уютно устроившись на подушках в плетеном кресле, рядом с ним на столике стоял стакан с недопитым виски и забитая окурками пепельница. Она подумала, что вид у него просто ангельский — длиннющие густые ресницы, влажные губы слегка приоткрылись, тихо сопит во сне — ну точно, херувим. Трейси хотела поцеловать его, но не стала: побоялась, что разбудит.

Она пошла на кухню, приготовила себе чаю и тостов, стараясь не шуметь, а затем решила, что надо бы хоть немного навести порядок. Первым делом набрала воды в ведерко, взяла тряпку и пошла наверх, убрать возле кровати. Слава богу, там просто деревянный пол, никаких ковров. Устраняя следы вчерашнего безобразия, она покраснела от стыда: как это ее только угораздило? Напоследок распахнула настежь окно, чтобы как следует проветрить, и спустилась в комнату отдыха. Бардак изрядный, непонятно даже, с чего начинать. Вздохнув, Трейси вернулась на кухню налить себе свежего чаю.

И в этот момент вспомнила про мобильник. Сейчас, пока Джафф спит, можно попытаться найти его и снова обрести связь с миром. Джафф, вероятно, не сразу это обнаружит.

Она помнила, Джафф убрал телефон к себе в сумку. Не исключено, что он прав и пользоваться мобильником опасно. Трейси слышала, что телефоны действительно регистрируют себя в сети и благодаря этому можно вычислить местонахождение человека — отец как-то мельком об этом упоминал, да и Джафф, похоже, знал, о чем говорит. И все-таки пусть телефон будет при ней: с ним ей будет гораздо комфортнее. Она не станет его включать, а значит, и вреда никакого, верно? Конечно, Джафф не будет возражать, даже если обнаружит ее хитрость.

Трейси уже собралась было открыть Джаффову сумку, как он появился в дверях, потягиваясь, зевая и потирая глаза. Ладно, решила Трейси, тогда в другой раз, попозже.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Чаю?

Джафф что-то буркнул. Понятно — не ранняя пташка. Но Трейси все равно налила ему чай. Он добавил молока и сахара, отхлебнул глоток и скривился. А потом сообщил, что с утра предпочитает кофе.

Она сделала кофе.

Он молча выпил его и произнес:

— Умираю от голода. У нас осталось чего-нибудь пожевать?

Трейси посмотрела в холодильнике, заглянула в морозилку, но там было холодно и пусто. В буфете нашлась банка фасоли и упаковка супа, больше ничего. Они съели фасоль, даже не переложив ее в тарелки.

— Мы все подъели, в доме шаром покати. Придется ехать за покупками, если мы собираемся здесь оставаться, — сказала Трейси. — Смотаемся в Иствейл?

— Когда, говоришь, твой старик вернется?

— Не раньше понедельника. Так что пока все в порядке. Ты прикинул, что дальше делать?

— Типа того.

— И?

— Думаю, нам надо оставаться здесь, пока это безопасно. Скажем, до конца недели. Пускай все чуток уляжется. Здесь приятно, место уединенное, можно не волноваться, что кто-то притащится и начнет лезть с дурацкими вопросами. Никому в голову не придет меня тут искать. А даже если кто-нибудь заявится, ты скажешь, что все о’кей, и сплавишь восвояси. В конце концов, это дом твоего отца. Ты имеешь полное право здесь находиться. Плюс к тому, у нас есть неплохие записи и фильмы. Не говоря уж о выпивке. Я считаю, нам повезло.

— Мы не можем остаться здесь навсегда, — возразила Трейси, мысленно нарисовав картину дальнейших разрушений, которые ждут отцовский дом. Вчера ночью было здорово — полная свобода и дикий загул, но так не может продолжаться до бесконечности.

— Я знаю, малыш. — Джафф подошел к ней, провел рукой по волосам, по щеке, по груди. — Мне нужно привести в действие свой план, только и всего. Есть подходящие люди. В Лондоне живет старый друг, еще по универу, он может снабдить нас чистыми паспортами и никаких вопросов задавать не будет. Несколько дней уйдет на то, чтобы сделать ряд звонков и все уладить. Такие вещи не делаются с наскока, да и денег стоят. Поэтому хорошо, что у нас есть надежное убежище, это сейчас главное. Скоро я договорюсь обо всем, мы поедем в Лондон, а потом выберемся из страны. И когда пересечем Канал — гуляй не хочу.

— Не совсем так, — покачала головой Трейси. — Есть Интерпол, Европол и хрен его знает какой еще пол. Я смотрела передачу по телику.

— Ты слишком заморачиваешься. Не будь занудой, малыш. Я хочу сказать одно: если знать как, то там можно отлично спрятаться.

— А ты знаешь?

Джафф поцеловал ее:

— Уж поверь мне. И, наверно, тебе стоит купить другую помаду, когда поедем в Иствейл. Скажем, розовую. Мне не нравится темно-красная. Это касается и лака для ногтей. Похабно смотрится. Подбери себе цвет полегче. И ты можешь сделать что-нибудь со своими волосами? Без крашеных прядей будет намного лучше.

— Их нетрудно смыть, — заметила Трейси.

Она смущенно потрогала волосы и облизнула губы, придирчиво изучила лак на ногтях. Ей стало не по себе.

Трейси совсем не была уверена, что так уж жаждет изменить внешность и тем более отправиться в заграничную ссылку вместе с Джаффом, как бы сильно он ей ни нравился. Он ей почти чужой, да и она лично ничего противозаконного не совершала. Она не в бегах, хотя сама не знает, что делает и зачем. Пока что все ее преступление заключается в том, что она устроила бардак в доме отца и посягнула на его винные запасы. Впрочем, зачем ломать голову над всякими проблемами — нужно жить здесь и сейчас. С остальным после разберемся.


Не так далеко от них, на северо-запад от Рипона, что славится старинным кафедральным собором, в особняке XVIII века у венецианского окна стоял Джордж Фанторп по прозвищу Фермер и раздумывал над тем, что он только что узнал.

В стекле отражалось красное грубое лицо, жирные покатые плечи и густые курчавые волосы, уже подернутые сединой. Вид за стеклом был гораздо симпатичнее, недаром Фермер гордился своим садом ничуть не меньше, чем особняком: идеально ровная лужайка, чуть поодаль — качели, горка и карусель для детей, фигурно подстриженные деревья, дорожки, посыпанные гравием, фонтаны, цветочные клумбы и ровные грядки овощей. Здесь Зеновия любила изображать огородницу; сегодня она отправилась за покупками в Йорк.

Вдоль стены, увитой виноградом, росли деревья, однако умелый садовник позаботился, чтобы они не заслоняли Уэнслидейлские холмы, за которыми гордо высилась Мэсем. Было прохладно, бурые холмы уныло сгорбились друг за другом, точно выстроились в цепочку по росту, и самые высокие терялись за горизонтом. Фанторп мог смотреть на них часами. Со второго этажа, из спальни, вид был еще лучше, там стены совсем не мешали взгляду. Но без стен, к сожалению, не обойтись. Да еще и усыпанных сверху битым стеклом — у Фермера немало врагов.

Серый сумрачный день вполне соответствовал его настроению. На дальних окраинах его могучей империи происходили вещи, которые ему совершенно не нравились, то есть абсолютно. Он удачно провернул одно очень непростое дельце и намеревался хотя бы денек насладиться чувством глубокого удовлетворения, но обрывочные новости, принесенные Дарреном, мягко говоря, вывели его из равновесия.

— Ты уверен, что она подружка Джаффа? — спросил он, чуть повернув голову к собеседнику.

— Уверен.

Даррен неподвижно стоял сзади, скрестив руки. Фанторп знал, что он не станет зазря бить тревогу, не в его характере преувеличивать опасность и дергаться по пустякам. Даррен был невозмутим и холоден даже в самых опасных ситуациях. Особенно — в опасных ситуациях. И он тоже понимал, насколько серьезна поступившая информация.

— Они нашли ствол в ее доме? — спросил Фанторп.

— В доме ее родителей. Это было в новостях.

— Только ствол? Я имею в виду, они не упоминали?..

— Только ствол. Копы стреляли в ее папашу из тазера. Он умер.

Фанторп отвернулся от окна и подошел к Даррену поближе:

— Погано. Ты же понимаешь, это нам сейчас нужно меньше всего. Меньше всего на свете. Как раз сейчас, когда с русскими вроде все заладилось. И с литовским транзитом наконец договорились. И по албанской сделке срослось… Что этот тупоголовый ублюдок думал своей никчемной башкой, когда отдал пушку какой-то гребаной девке? И где он? Он должен был привезти сюда товар еще вчера вечером. Вчера, мать его, вечером.

— Не знаю, — сказал Даррен. — Может, он не давал ей ствол. Может, она сама забрала его и товар. Копы не говорят. Что мы должны сделать?

— Киаран с тобой?

— В машине.

Фанторп принялся злобно мерить шагами комнату, обдумывая, как теперь быть. Он не хотел делать ничего такого, что могло бы привлечь к нему нежелательное внимание, а учитывая его деятельность, любое внимание было нежелательно. Его криминальный бизнес отличался поразительным размахом, и все его дела — от «серых» до «черных» — были темные. У Фермера был товар на любой спрос — только заказывай. Нужны наркотики? Спешишь отмыть грязные деньги? Приглядел роскошную машину? Хочешь секс-рабыню? Фермер сделает. Его дочери ходили в самую лучшую в графстве школу, а жена, молодая красотка из Сербии, не знала домашних забот и вообще никаких житейских тягот. Фанторп не собирался подвергать эту прекрасную, налаженную жизнь ни малейшему риску. Кроме того, он чрезвычайно дорожил своим особняком. Словом, все должно остаться как есть.

Его часто изумляла способность Даррена застывать в полной неподвижности. Тот даже не моргал, просто молча ждал указаний.

— Это все, что было в утренних новостях?

— Да.

— Про Джаффа не упоминали?

— Пока нет. Мы думаем, девчонка в глухой несознанке и о Джаффе они пока даже не знают.

— Долго она не продержится, — скривился Фанторп. — Это уж как водится.

— Ее выпустили под подписку. Мы можем до нее добраться. Можем…

Фанторп вскинул руку, останавливая его:

— Нет. Нет и нет. Я ценю твою готовность, Даррен. Если кто и мог бы это сделать, так только вы с Киараном. Но… Уж слишком рискованно. Знаю, раньше в похожих случаях мы убирали свидетелей, но сейчас это может принести больше вреда, чем пользы. Пусть она его не назвала, так кто-нибудь другой назовет. Ты ж не будешь меня уверять, что они ни с кем не тусовались. Наверняка шлялись по кабакам с такими же, как они, придурками. Им ведь надо повыдрючиваться, посветить деньгами. Ты же знаешь этих ребят. Клубы. Пабы. Язык без костей. Светская, мать их, жизнь. Нет. Молчит она про него или не молчит — не важно, все равно кто-то другой сболтнет.

— Так что же нам делать?

— Сначала нужно заглянуть к Джаффу на квартиру. Ты знаешь, где это. Понтовый район на набережной в Лидсе. Вот ключ. У него до сих пор находится то, что принадлежит мне, и я хочу забрать это. Думаю, он знает, что случилось с его девкой, и решил на время смыться. И товар прихватил с собой, хотя должен бы понимать, что из этого выйдет. В любом случае наведайтесь к нему.

Даррен положил ключ в карман. Он не спросил, где Фанторп его достал. Какая разница.

— Не вопрос, сделаем. А потом?

— Джафф вовсе не так крут, как ему кажется. Как только копы до него доберутся — а они рано или поздно обязательно доберутся, — он заговорит. Если уже не заговорил. Может быть, они предложат ему сделку. А он, сучонок, слишком много про нас знает. То есть он просто до хрена сколько знает! — Фанторп покачал головой. — Говорю и ушам своим не верю. Джафф… я уже практически готов был взять его в долю. Ты знал? Я же с ним обращался как с сыном. Чуть ли не в преемники готовил, кучу сил в него вложил. И вот чем он мне отплатил!

— Мы пока не знаем, как он поступил. А если он не сделал ничего такого, чтобы…

Фанторп налился краской:

— Как это не сделал?! У меня от него столько геморроя, что на троих хватит. Он допустил, что пушка попала в руки полиции, а все из-за его тупой шлюхи. Если этого мало, я уж тогда не знаю, что такое по-твоему много. Короче, он нам мешает.

Даррен только кивнул, решив больше не высказывать никаких предположений: Фермер и так в ярости.

— Что бы он ни напортачил, все должно закончиться только на нем. Надо обрубить концы. Через него есть конкретный выход на нас?

— Прямого — нет, — покачал головой Даррен. — Слухи. Сплетни. Ничего, с чем можно работать. Никаких концов нет, обрубать нечего.

Фанторп кивнул:

— Я так и думал. От слухов и сплетен пользы, как от пердежа в девятибалльный шторм, но вот навредить они все-таки могут. Так что все должно остановиться на Джаффе. Проследи за этим.

— Хорошо, босс.

— Найдите его. Сюда привозить не надо. Доставьте его в уютное тихое местечко. Выясните точно, что именно происходит. Пусть Киаран с ним поработает, если понадобится. Он уже небось жаждет крови, давно сидит без дела. Вытрясите из Джаффа все, что можно. Верните мне товар. Дайте знать, когда закончите с ним, я скажу, что делать дальше. Как думаешь, справитесь?

Даррен посмотрел на него с удивлением: что за странный вопрос?

— Конечно, справитесь. — Фанторп похлопал Даррена по плечу. — Знаю, парень, все будет в порядке. Ты никогда меня не подводил. Запомни, все должно закончиться на Джаффе. Первым делом надо вернуть товар, а потом… потом… — Он провел по горлу ребром ладони. — А потом и закончить.

Глава пятая

Суперинтендант Жервез заняла кабинет своего предшественника, что и подобало ей по должности, и теперь, отметила Энни, комната больше не напоминала склад антикварной мебели, как это было при старине Гристорпе. Стало просторнее и светлее, ни пылинки, ни соринки. Пастельно-голубая краска на стенах зрительно расширила кабинет чуть ли не вдвое. На стеллажах — книги, имеющие отношение только к работе. (Гристорп предпочитал собрания сочинений классиков.) Между томами Жервез расставила кубки за победу в соревнованиях по выездке и фехтованию, а также семейные фотографии в серебряных рамках. На столе, где царил идеальный порядок, стоял открытый белый МасВоок. Сквозь открытое окно с улицы долетали отзвуки городской жизни: шум заводящегося двигателя, гомон школьников, лязг железных дверей фургона доставки, а еще одуряюще вкусно пахло свежей выпечкой из соседней пекарни.

— Садитесь, Энни, — пригласила Жервез. — Я уже послала за чаем. «Эрл Грей» подойдет?

— Замечательно, — улыбнулась Энни.

Она села, положила ногу на ногу и откинулась назад в кресле.

Жервез покрутила канцелярскую скрепку и принялась медленно распрямлять ее, озабоченно насупив лоб.

— Вам идут высветленные пряди, мне нравится, — наконец сообщила она, и в ее голубых глазах промелькнуло одобрение. — Решили попробовать новый стиль?

— В общем, да. У блондинок жизнь веселее.

Энни была далеко не уверена, что этот стиль ей подходит. Сначала она подстриглась покороче, и это был первый шаг, а следующим стали высветленные прядки, однако они ее немного смущали.

— Ну и как? Жизнь стала веселее?

— Только не сейчас, надо признать.

— У меня тоже. — Жервез помолчала и отложила скрепку в сторону. Энни заметила, что на подушечке указательного пальца у нее выступила капелька крови. — Вот что я вам скажу: между нами всякое бывало, но вы мне нравитесь, Энни. И я хочу, чтобы вы об этом знали. Несмотря на то, что вы вечно поддерживаете старшего инспектора Бэнкса, когда он поступает вопреки установленным правилам, а порой и вопреки здравому смыслу, вы мне симпатичны. Потому позвольте узнать, как дела?

— Что вы имеете в виду?

— Простой вопрос — как дела? Как жизнь? Вообще, в целом, как вы себя ощущаете?

— Все прекрасно, мэм.

— А если бы что-то было не так, вы бы мне сказали?

— Вероятно, нет.

— Выходит, я еще не заслужила вашего доверия?

— Дело не в… — Энни запнулась.

— А в чем? Говорите, прошу вас.

Энни покачала головой.

— Я думаю, вы догадались, что я говорю о вас и об Алане, — продолжала Жервез. — О старшем инспекторе Бэнксе. Я здесь недавно, но нетрудно заметить, что между вами существуют особые отношения, и…

— Ничего предосудительного между нами нет, если вы это подразумевали, — перебила ее Энни. — Нет ни романа, ни страстей. Ничего, повторяю, хоть сколько-нибудь выходящего за рамки приличий.

— Ш-ш, стоп! — Жервез протестующе подняла руку. — Сдается мне, юная леди слишком яростно возражает. Ну, это так, к слову. Я вовсе не собиралась обсуждать вашу личную жизнь. А вот и чай. Входите, Шарон. Сюда поставьте поднос, пожалуйста. Благодарю вас.

Констебль, которая принесла чай, улыбнулась им обеим, кивнула и вышла.

— Пусть немного настоится, ладно? — Жервез достала из стола льняную салфетку и прикрыла чайник. — А потом я сыграю роль заботливой хозяйки. Да. Так я не это имела в виду, а всего лишь хотела сказать, что вы отлично дополняете друг друга как сотрудники. Знаю, время от времени все вдруг идет вкривь и вкось, особенно там, где задействован Бэнкс, и в отчетах нередко все выглядит не очень, но у вас нет нераскрытых дел. У вас обоих.

— Спасибо, мэм.

Жервез забарабанила пальцами по столу. Капелька крови смазалась, а в бриллианте кольца заиграли солнечные блики.

— Буду с вами откровенна: я тревожусь по поводу Алана. Это чувство не покидает меня с прошлой весны, после той истории с МИ-пять. Он как-то… сильно изменился. И ходят всякие слухи… Насколько я понимаю, он расстался со своей девушкой?

— Да. С Софией.

Она никогда не нравилась Энни, ей казалось, что она видит Софию насквозь: тщеславная пустышка, которая только и умеет, что кружить мужчинам головы. Ей нужно лишь одно — чтобы ею восхищались, она купается в мужском обожании, и ей чрезвычайно льстило, что взрослый привлекательный мужчина обратил на нее внимание. Но как только на горизонте появился более завидный кандидат, Бэнкс получил отставку. Этого Энни, разумеется, не собиралась сообщать Жервез. Чтобы не показаться завистливой ревнивицей. Какой она, если говорить начистоту, отчасти и была. С тех пор, как Бэнкс расстался с Софией и замкнулся в себе, Энни все чаще вспоминала о том недолгом периоде, когда они были вместе. Ведь она могла бы привязать его к себе? Хотя бы попытаться? Или ей следовало перевестись в другое место, чтобы не работать с ним вместе? Потому что, как выяснилось, это стало большой проблемой: ей трудно было видеть его каждый день и скрывать свои чувства.

— Но это не единственное, что его мучает?

— Простите? — Энни потеряла нить разговора.

— Я спросила, есть ли у Бэнкса еще какие-то проблемы. Поймите, я не прошу вас выдавать его сокровенные тайны. И задаю эти вопросы исключительно потому, что меня волнует его состояние. Ради его же пользы. И вашей. И всей команды.

— Нет, не думаю, — покачала головой Энни. — Впрочем, не знаю, мое ли дело об этом думать. Во всяком случае, мне он ничего не говорил. Хотя…

Жервез перегнулась через стол:

— Хотя — что?

— Нет, ничего. У меня тоже возникло похожее ощущение. Будто его угнетает что-то. С чем он не может до конца разобраться. Но Бэнкс со мной не делился. Возможно, он и уехал именно для того, чтобы расставить все по местам и привести себя в норму.

— Что ж, будем надеяться, ему это удастся. Когда он должен выйти на службу? Где-то у меня записано. В понедельник, кажется?

— Да, именно так.

Жервез порылась в бумагах, увидела размазавшуюся на пальце кровь и вытерла ее бумажной салфеткой. Потом открыла файл в компьютере и задумчиво произнесла:

— Я не очень уверена в том, что его следует вводить в это дело. Особенно учитывая тот факт, что он знаком с Дойлами.

— Он справится, — заверила Энни, в глубине души разделявшая сомнения начальницы. — Бэнкс сильный человек, притом довольно гибкий — он приходит в форму, что бы ни случилось. Не стоит нам переживать о нем лишнего.

— Тем более что нам и без того есть о чем переживать.

— Да, задача у нас не из легких…

— Вот именно. Непросто будет работать в сотрудничестве с суперинтендантом Чамберсом и его людьми, а при этом не наступать ему на больные мозоли. Я так понимаю, он привлечет людей из Большого Манчестера, чтобы помогали ему в расследовании. Суперинтендант Третовон продолжит наблюдение за домом Дойлов.

— А мы?

— Наша задача — выяснить все, что связано с пистолетом, попавшим к Эрин. Или, точнее говоря, найденным в ее спальне. Мы ведь пока толком не знаем, как он там очутился. — Жервез посмотрела на часы. — Думаю, уже сегодня к вечеру мы получим первое заключение судебной экспертизы из Бирмингема. На мне общее руководство, а на вас, вместе с Уинсом и Гарри Поттером, — основная работа. Можете подключить Мастерсон, если хотите. Пусть она наконец займется реальным делом. А на меня, полагаю, свалится бесчисленное множество всяких встреч, заседаний и совещаний. Не говоря уж о проклятой писанине. И вот что — надеюсь, на вас не будет никаких жалоб ни от семьи Дойлов, ни от Чамберса. Я понятно выражаюсь?

— Да.

— Уже решено, кто будет посредником в деле с Дойлами?

— Да, Патриция Ю. Она окончила курсы и уже год успешно работает.

— Очень хорошо. Прошу вас подойти к этому делу с максимальным тщанием и все время держать меня в курсе. Постоянно докладывайте, что происходит. — Жервез побарабанила по столу. — Здесь, у меня в кабинете.

— Хорошо.

Энни поднялась, собираясь уйти.

— И вот еще что, Энни…

Та остановилась в дверях, вопросительно подняв брови.

— Будьте аккуратны. Будьте крайне осторожны. Чамберс не так давно на своей должности, и ему очень нужен результат. А на дело ему в высшей степени плевать. Так что не вздумайте подставиться. И насчет инспектора Бэнкса… Если что-нибудь… ну, вы меня понимаете.

— Да, понимаю, — кивнула Энни.


Трейси с трудом удалось уговорить Джаффа отправиться за покупками — ему было страшно лень. В конце концов она заявила, что поедет одна, а он пусть остается дома. Такой вариант устроил бы ее куда больше, но Джафф и слышать об этом не желал. Какая нежная привязанность, пробормотала Трейси. Он, похоже, не уловил сарказма.

Дороги в деревушках Суэйнсдейла были забиты машинами туристов, и на серебристо-серый «форд-фокус» Вика никто не обращал ни малейшего внимания, пока они ехали через Грэтли, Хелмторп и Фортфорд. Джафф вел машину очень аккуратно, не превышал скорость, в отличие от большинства остальных водителей, кроме только одного раза — они долго ползли за неторопливым трактором, и Джафф так смачно чертыхался, что Трейси хохотала от души.

— Просто поразительно, — улыбнулась она, — такое впечатление, что ты никогда не был за городом.

Джафф усмехнулся в ответ:

— Я ездил по таким дорогам, что эта — просто хайвей в сравнении с ними. Но ты права: ненавижу трактора и тормознутые тачки с прицепами.

Когда они добрались до Иствейла, все небо затянуло тучами. Они припарковались, бросили монетки в парковочный автомат и поднялись на эскалаторе в торговый центр.

Народу там была тьма. Трейси вдруг испугалась, что может натолкнуться на кого-то из знакомых, а потом подумала, что ничего страшного в этом нет. Никто же не знает, что они с Джаффом в бегах. Что они залегли на дно и готовятся нелегально пересечь границу.

Иногда, попав в магазин в будний день, Трейси с удивлением себя спрашивала: а в этой стране вообще кто-нибудь ходит на службу? Понятно, что экономика переживает не лучшие времена и многие люди остались без работы, но тогда возникает другой вопрос: откуда у них деньги на шопинг? Разве что они пришли просто поглазеть по сторонам, любуясь тем, что им не по карману. Нет, это как-то глупо. Вокруг толпилось много молодежи, матерей с младенцами и детьми постарше, немало и школьников. Зато среди покупателей практически не было пенсионеров.

Трейси с Джаффом уверенно лавировали в толпе. Для начала они прикупили парочку газет, потом несколько дисков. Джафф приобрел три белоснежные рубашки, спортивный жакет от Хьюго Босс и новые дизайнерские джинсы. После чего окинул Трейси придирчивым взглядом и сказал:

— Знаешь, детка, тебе тоже не помешает приодеться. Нельзя сказать, что эти шмотки из секонд-хенда сильно тебя красят.

Это ее обидело. Она и правда покупала многие вещи на распродажах и в «благотворительных магазинах», но прежде никто не говорил, что они ей не идут. Она же не старушечьи тряпки брала, которые сто лет как вышли из моды, вовсе нет. Однако Джафф решительно потащил ее вперед, и в итоге они выбрали ей джинсы Levis, голубую шелковую блузку и прямую узкую юбку цвета бургунди, а к ней в тон изящный топ. И еще несколько дорогих футболок разных расцветок. Потом Джафф нашел куртку из тонкой кожи вместо ее джинсовой. Сообщив, что он ее ненавидит, Джафф отправил старую куртку в мусорный контейнер.

Когда Трейси надела в примерочной свои обновки, то в изумлении замерла перед зеркалом: никогда еще она не выглядела так изысканно и никогда не была так похожа на Франческу. Пожалуй, Джафф прав: надо смыть эти дурацкие пряди, они не подходят к ее новому облику. Ну что же, дома она этим займется. Трейси пошла в мать, у нее были светлые волосы и темные брови, и теперь, в изящной, стильной одежде она больше напоминала молодую преуспевающую женщину, чем бесполое создание, именуемое «студент». Узкая юбка выгодно подчеркивала тонкую талию и точеные бедра, а топ выигрышно облегал маленькую крепкую грудь. Ей очень нравилось, как она выглядит, и она поразилась, какой безупречный у Джаффа вкус, даже в отношении женской одежды. Он выбрал для нее весьма сексуальное нижнее белье, а под конец купил кожаную сумку от Гуччи, с удобным ремнем и к тому же на редкость вместительную. Ее старая сумка, с которой она не расставалась годами, проследовала в мусорку вслед за курткой.

В отделе косметики Трейси выбрала себе шампунь, кондиционер, а также розовую помаду и тени — и то и другое было одобрено Джаффом, — жидкость для снятия лака, зубную пасту и щетку. Ничего этого она с собой из Лидса не взяла, а потому с утра чистила зубы отцовской щеткой.

Когда она достала у кассы кредитную карточку, Джафф схватил ее за руку и тихо прошипел:

— С ума сошла? Ты что делаешь?

— Но у меня нет наличных, Джафф! А мне обязательно нужны эти вещи. Надо же мне как-то расплатиться, верно?

— Только не карточкой, — шепотом ответил он, нервно оглянувшись вокруг. — По ней тебя вмиг можно отследить. Ты что, не знаешь, что ли? Детский сад, ей-богу.

— Ты же заплатил по карточке! Я видела.

— Это другое дело, она корпоративная. По ней меня невозможно вычислить.

— А почему?.. Ладно, не важно.

Трейси осознала, что вряд ли сможет быстро научиться мыслить как преступник, объявленный в розыск. Возможно, она просто не воспринимает происходящее всерьез, скорее, как игру, как некую занятную выдумку. Да ей, откровенно говоря, и не хочется принять ситуацию в ее реальности, сейчас лучше делать, как велит Джафф. Вскоре все обязательно наладится и вернется в привычное русло. Так почему бы не насладиться этим маленьким приключением сполна?

— Меня-то ведь никто не ищет, — все же возразила Трейси.

— Ну и что? Сейчас не ищут, а потом, может, станут искать. Лучше проявить осторожность. Ладно, малыш? На, держи. Тут немного, но тебе пока хватит. — Джафф ухмыльнулся и достал из кармана пачку двадцатифунтовых банкнот. — Сдачу оставь себе, вдруг еще что-нибудь захочется купить. И не вздумай больше пользоваться карточкой, договорились? Когда тебе понадобятся деньги, просто скажи мне.

Трейси взяла деньги. Она не стала спрашивать, откуда они у него, как не спросила, зачем ему нужна кредитка, по которой его нельзя выследить. От похода по магазинам голова у нее пошла кругом, ей было и немного страшно, и очень весело.

Под конец они зашли в продуктовый супермаркет и накупили кучу готовой еды и полуфабрикатов, которые можно быстро разогреть в микроволновке: пиццу, пирожки с разной начинкой, котлеты по-киевски и цыплят карри. А еще сыру, ветчины, яиц, хлеба, молока, шоколада и печенья. И разных консервов, включая фасоль и шпроты. Уж теперь им до конца недели точно голодать не придется. Вино покупать не стали, Джафф сказал, что у ее отца прекрасные запасы.

Они погрузили покупки в багажник, и Трейси весело заметила:

— Это было круто. Что теперь?

— Я проголодался, — сообщил Джафф. — Поедем, перекусим где-нибудь?

— Супер, — согласилась она. — Найдем на обратном пути подходящее место и там пообедаем.

Стоя возле машины, Трейси залюбовалась открывающимся с площадки видом: садами, уступами взбирающимися по холмам, рекой внизу, бурливо огибающей камни, и маленькими водопадиками под неприступными стенами замка, гордо уходящими ввысь.

Когда она была маленькая, они с отцом часто гуляли на той стороне. Трейси держала его за руку, особенно крепко сжимая ее, когда они проходили по крутым, обрывистым местам. Однажды она спросила, как называются розовые цветы, растущие на камнях у подножия стены. Отец ответил, что это кипрей и что он хорошо растет в лесу, особенно после пожаров. Трейси тогда подумала, что ей нравятся эти нежные, гордые и сильные цветочки. Иногда поднимался такой сильный ветер, что, казалось, вот-вот сдует их обоих, как сдувает осенью листья с деревьев, но отец уверил ее, что ни за что не даст никакому ветру никуда ее унести. Она повернулась к Джаффу, и глаза ее блестели от слез.

— Ты чего? — удивился он.

— Это просто ветер. И солнце. Надо мне было купить темные очки. Слушай, у нас еще час оплаченной стоянки. Хочешь, пойдем посмотрим на дом, где живет Эрин? Ну, который мы с тобой вчера в новостях видели. Поглядим, что там сейчас происходит.

— А это далеко?

— Да нет, рядом.

— Ну давай. Только будем осторожны.

Они вышли с территории торгового центра, пересекли мощенную булыжником рыночную площадь и свернули налево, на Маркет-стрит. Новенькие джинсы Трейси сидели как влитые, белая мягкая футболка приятно ласкала кожу. Она отлично себя чувствовала — изящной и привлекательной. Джафф взял ее за руку. Они прошли мимо полицейского участка, где работал ее отец, но об этом она ничего не сказала. Вдруг у нее перед глазами возникла кровать в отцовской спальне и тот бардак, который они устроили в его доме. Пятна виски и кое-чего еще на его постельном белье.

Очень скоро Джафф принялся стонать и жаловаться, что идти, оказывается, черт знает как далеко, а он устал и есть хочет. Но Трейси засмеялась и опять стала над ним подшучивать:

— Да, ты абсолютно городской ребенок. Могу поспорить, ты и на прогулки-то сроду не ходил.

— Для этого существуют машины. Ну, долго еще?

— Сразу за следующим пешеходным переходом.

Еще до того, как они подошли к Ракитовому проезду, Трейси точно знала: полиция по-прежнему там работает. Проход не был перекрыт, здешние жители легко могли попасть домой, но полицейские машины и фургоны стояли так, что выехать с улицы было весьма затруднительно, да и у зевак пропадало желание попусту тут болтаться.

Ворота и вход в дом Эрин были затянуты полицейской лентой, у дома стояли два констебля в форме. Трейси с Джаффом изобразили влюбленную парочку. Как раз когда они проходили мимо дома Дойлов, оттуда вышло несколько человек в белых комбинезонах и бахилах. Криминалисты. Трейси поняла, что знакома кое с кем из них, и понадеялась, что никто ее не узнал. Тем более что в новом прикиде она стала совсем другая. Она снова напомнила себе, что ее никто не разыскивает, да и Джаффа им тоже было бы нелегко так с ходу углядеть. Никто не обратил на них ни малейшего внимания.

Трейси подумала, что одно дело — смотреть сюжет в новостях по ТВ и совсем другое — увидеть все собственными глазами.

— Господи боже, — прошептал Джафф, заметив криминалистов, — так это и есть ее дом? Похоже, дело серьезное.

— Они же нашли пистолет, — напомнила ему Трейси. — А с такими вещами полиция не шутит. К тому же подобные находки — большая редкость в тихом, приличном районе.

— Да уж, наверное. Здесь все очень цивильно. Но все же… зачем тут столько народу?

Трейси могла бы объяснить ему, зачем нужен каждый из сотрудников, что они делают и сколько это может продлиться, но сочла за лучшее придержать язык.

— Откуда ж мне знать?.. Мы с тобой можем уйти отсюда другой дорогой, если хочешь, — предложила она и провела Джаффа вниз по улице, а там они свернули налево, к переулку, упиравшемуся в Йорк-роуд сразу у колледжа. — Так идти дольше, зато нам не придется второй раз проходить мимо полицейских. В любом случае, — продолжала она, — мы ведь до сих пор и не знаем, ищут ли тебя, верно?

— Ищут. Если еще нет, то скоро начнут. Даже если Эрин будет молчать, кто-нибудь все равно проболтается. Они найдут ее друзей, приятелей из клубов, из ресторана, где она работает. Нам надо быть осторожней. — Он огляделся и слегка поежился. — Пошли. Давай вернемся обратно в машину и уедем побыстрее из города. Здесь я чувствую себя очень неуютно.


Бэнкс шел по Рыбацкой пристани, наслаждаясь утренним солнцем и пирожками с крабами. Они были пресноваты, но в сочетании с острым красным соусом очень даже хороши.

Он глядел на туристический кораблик, направлявшийся в Алькатрас, и раздумывал, не поехать ли и ему на экскурсию. Пожалуй, все-таки нет. Уж слишком смахивает на стандартную программу выходного дня. Кроме того, он не находил ничего заманчивого в посещении тюрьмы, пусть даже и знаменитой: как же, сам Аль Капоне там сидел! Нет, его нисколько не прельщала такая перспектива.

Бэнкс хотел бы держаться подальше от всего, что так или иначе способно вызвать неприятные мысли. Понятно, что от воспоминаний не убежишь, они настигнут тебя где угодно. Но смена мест и впечатлений все равно полезны. При самом удачном раскладе это поможет ему встряхнуться и обрести второе дыхание. При менее удачном — он просто привезет домой еще одну коллекцию снимков, которую загрузит в компьютер и скорее всего никогда больше не откроет.

Он до сих пор просыпался по ночам от ужаса: ему снился Лондон и взрыв бомбы. Чувство вины за гибель невинного человека не давало ему покоя. Стоило положить голову на подушку и закрыть глаза, как он, будто наяву, слышал истошные крики, видел кровь, и даже дымом пахло — как тогда. Снова и снова его машина попадала в аварию, будто кто-то прокручивал этот эпизод в режиме нон-стоп. И опять под капотом его «порше» лежал истекающий кровью человек, а вокруг суетились правительственные агенты и пытались хоть как-то успокоить Бэнкса. По лицу хлестал дождь, смешиваясь со слезами и кровью, а он медленно брел домой в темноте. Мог ли он тогда поступить как-то иначе? Возможно. Но он сделал то, что сделал, и от этого нельзя убежать, просто уехав в Америку.

А потом его предала София. Он никак не мог избавиться от мучительного воспоминания: вот она сидит в баре, за руку ее держит какой-то мужчина, а позже, когда они подходят к дому, он по-хозяйски обнимает Софию за плечи, а она торопливо оглядывает улицу, прежде чем отпереть дверь и пригласить его войти. Еще больше Бэнкса ранило ее молчание. Она не отвечала на звонки, игнорировала его письма и эсэмэски. Словно кидаешь камень в глубокую пропасть — в ответ нет даже эха. Ничего, только пустота. Она сказала, что ей нужно время, нужно сменить обстановку, и твердо придерживалась этой идеи.

Спустя почти два месяца Бэнкс получил от нее по электронной почте банальное, набранное мимоходом послание: «Все отлично, иду вперед! Чего и тебе желаю. Будь счастлив!» Прочитав эту бессмысленную цидульку, он вдруг окончательно осознал, что между ними все кончено. И понял, что презирает Софию. Это чувство было ему неприятно, ведь когда-то он был влюблен в нее, и он постарался ограничиться обыденным безразличием. Чтобы на душе было не так мерзко.

Бэнкс подошел к парапету, оперся о деревянные перила, замер и погрузился в долгое созерцание. Перед ним расстилалась темно-синяя водная гладь, ровная, почти неподвижная. Обернувшись, он залюбовался мостом — изумительным, почти сказочным. В тот момент, в солнечных лучах, мост казался скорее оранжевым, чем золотым. Внезапно на Бэнкса снизошел покой, и он вспомнил свою удивительную ночь в пустыне.

Шел третий, не то четвертый день его американских странствий, он ехал по Аризоне. Позади уже были Великий каньон и Седона, теперь он намеревался пересечь пустыню от Финикса до Лос-Анджелеса, а затем проехать по побережью до Сан-Франциско. По дороге он неизменно слушал «пустынную музыку»: Капитана Бифхарта, Люсинду Уильямс и Дилана. А еще оратории Генделя, которые ставил на полную громкость. Ему почему-то казалось, что они очень созвучны этим местам.

Бэнкс убедился, что пустыня именно такая, какой он всегда ее себе представлял. Миля за милей — ничего, кроме полыни, перекати-поля, зарослей опунции и здоровенных разлапистых кактусов сагуаро, а еще бесконечная жаркая сушь.

Вечером на горизонте возникла высокая зубчатая гряда, и, сколько он ни ехал, она не приблизилась ни на йоту. Солнце клонилось к закату, все вокруг окрасилось в терракотовые, красные и бурые цвета.

Уже совсем стемнело, когда по разбитой пыльной дороге он добрался до мотеля. Внутри было тихо, сумрачно и затхло. За стойкой уныло торчал мексиканец лет шестидесяти, лысый, с огромными вислыми усами, придававшими его физиономии окончательно скорбный вид — словно стрелки часов, они навеки остановились на половине седьмого, запутавшись в седой бороде. Мексиканец улыбнулся, и Бэнкс увидел, что у него недостает двух верхних зубов.

Однако номер был уютный и чистый, а на ужин, который ему подали в соседней комнате-столовой, хозяин приготовил отличный стейк. Вероятно, чтобы купить бутылку хорошего вина, пришлось бы проехать не один десяток миль, но Бэнкса вполне устроило дешевое калифорнийское бургундское.

Около двух часов ночи, убедившись окончательно, что заснуть не удается, Бэнкс встал и вышел на улицу. Ночью в пустыне обычно прохладно, но стоял август, и было около двадцати градусов — для английского туриста сущая теплынь. Бэнкс решил прогуляться, однако вскоре пожалел, что не накинул ветровку: в одной футболке все же было зябко.

Прямо за мотелем начиналась пустыня. Все небо усыпали яркие, чистые звезды. Их было необычайно много, и они висели совсем низко — руку протяни и соберешь полную пригоршню, главное, не порезаться при этом об острый серп желтой луны. Бэнкс в очередной раз пожалел, что не умеет найти ни одного созвездия, кроме Ориона и Большой Медведицы. Он отчетливо видел Млечный Путь и размытые очертания туманностей между яркими огнями звезд. Что там у него прямо над головой, Крабовидная туманность? Далеко-далеко впереди он различил силуэт горной гряды, похожей на пилу-ножовку.

Бэнкс и сам толком не знал, чего ждет от своего путешествия, но в ту ночь он осознал, что есть нечто невыразимое, неявное и смутное, к чему стремится его душа, и, возможно, оно не так уж и недостижимо, особенно здесь. Его пронзило некое предчувствие, будто он вплотную подошел к таинственной грани, за которой таилось то, чего он всю жизнь ждал. Это было сродни религиозному откровению.

Он не раз слышал, что на земле есть места, способные изменить жизнь человека; именно ради таких перемен молодежь в шестидесятые годы дружно повалила в Индию и Катманду. Такое воздействие может оказать страна, культура, религия или просто природа — океан, горы, пустыня. А может и кривой переулочек, напомнивший тебе далекое детство или давно забытый сон. Порой ты и вовсе не понимаешь, почему какое-то место вдруг настолько глубоко задело тебя и перевернуло душу. Несомненно одно — эти места существуют.

С детства Бэнксу время от времени снился один и тот же сон. Он плывет под водой среди длинных водорослей, которые стараются опутать его и утащить вглубь. Внизу он видит острые подводные скалы, и его пугают их хищные зубья, а еще больше — глубокие темные пещеры, соединенные узкими проходами, ведущими все глубже, в черный беспросветный мрак. У него уже не осталось воздуха в груди, легкие разрываются от боли, силы покидают его, как вдруг он чудом выныривает на поверхность и оказывается в каком-то райски прекрасном, изумительном месте. Подлость заключалась в том, что он никогда не мог потом вспомнить ни единой внятной подробности об этом месте. Знал лишь, что оно особенное и там он может обрести полное исцеление. Но все, что удерживала память, было мучительное плавание во тьме, страх и агония, а потом тот блаженный миг, когда вода превращается в свежий живительный воздух, мрак сменяется светом, а впереди белый песчаный пляж и дорога, которая ведет… туда, где хорошо.

Бэнкс подумал, что до сих пор барахтался во мраке, а вот теперь, в эту прохладную летнюю ночь в пустыне, полной звезд, совершенно один — неоновая вывеска мотеля мигала далеко позади маленьким красным маячком, — он наконец обрел нечто важное. Новое, волшебное, сокровенное знание. И при всем том ничего сверхъестественного в происходящем не было. Никаких вспышек света, озарения. Он просто остановился и услышал тишину. Прежде ему не доводилось слышать такую тишину — ни шороха, ни скрипа, ни шелеста. Ничего. Только запах сухой земли и высокие, недвижные силуэты кактусов сагуаро, воздевших боковые побеги к небу, точно протянутые в мольбе руки.

Откровение, снизошедшее на него, было простым и ясным, как бывает простым и ясным ощущение счастья — словно в жаркой духоте повеял вдруг чистый, прохладный ветерок. А еще это было похоже на негромкий щелчок: все цифры набраны верно, комбинация сошлась и все встало на свое место. Только и всего. Бэнкс даже не был уверен — открылось что-то или закрылось, но твердо знал, что все будет хорошо, с ним все будет в порядке, он справится. Его проблем больше не существовало, были только мириады звезд над головой и бесчисленные песчинки под ногами. Он по-прежнему будет страдать. И по-прежнему нести тяжкий груз прошлых ошибок. Испытывать боль утраты, горечь предательства, вину и страх. Рай всегда будет где-то впереди, за гранью достижимого. Но он сумеет найти в себе силы, чтобы идти вперед. Быть может, не тем путем, каким шел раньше. Будущее неясно. Перспективы туманны. Конец всегда близок. Он вспомнил вдруг, что находится далеко-далеко от дома, но, как ни странно, ему не было одиноко.

Бэнкс бросил прощальный взгляд на темную гряду гор у горизонта, повернулся и пошел обратно, к мерцающей красной точке света. В номере он тут же заснул как младенец, и ослепительное утреннее солнце проникло, чтобы разбудить его, сквозь щелку в занавесках только в девять утра. Он уплел гигантскую яичницу с ветчиной и картофельные оладьи с луком, расплатился и взял курс в сторону федеральной автострады, по которой можно добраться до Лос-Анджелеса. В машине громко играла музыка — Slow Jam Вьё Фарка Туре.


Во вторник после работы Энни поехала в Лидс. Добралась без труда, следуя указаниям навигатора, но напрочь запуталась в лабиринте поворотов и тупиков Хедингли. Час пик заканчивался, а машин все равно было много. Впрочем, Энни заранее рассчитала так, чтобы оказаться здесь именно в это время: когда люди уже возвратились домой с работы и еще не успели снова уйти — развлекаться в паб или клуб. Она знала, что Трейси Бэнкс работает в книжном на Альбион-стрит, в центре города, и что у нее плавающий график, но не до поздней же ночи она вкалывает?

Предварительное заключение криминалистов-оружейников не прояснило ситуацию. Автоматический пистолет системы «смит-вессон», девять миллиметров, изготовлен более двадцати лет назад, серийный номер спилен. Его можно восстановить, но на это потребуется время. Понятное дело, установить владельца в такой ситуации нельзя. А на то, чтобы прогнать его по Общенациональной базе огнестрельного оружия, сличить отпечатки пальцев, опять же нужно время.

Надо бы выяснить, фигурировал ли этот пистолет в каком-нибудь деле. Но и тут быстро ничего не получится: придется пересылать пистолет баллистикам, чтобы они его отстреляли, потом провели экспертизу и ее результаты сравнили с данными Единой баллистической идентификационной системы. Если найдутся совпадения, то их будут еще раз сравнивать и проверять. И только потом скажут что-нибудь вроде «Можно с большой долей вероятности утверждать…» и бла-бла. И на все, на все требуется время.

По-прежнему было неясно, как пистолет оказался у Эрин — она отказывалась говорить об этом. Самой логичной казалась версия о бойфренде. Джулия Дойл сказала, что парня зовут Джефф, но Роуз Престон сообщила полиции Лидса, что его имя Джафф. Ошибиться несложно: звучит похоже. Как бы его ни звали, следователям пока не удалось на него выйти.

Навигатор известил Энни, что она достигла места назначения. Наврал, разумеется. На самом деле она была в двух улицах от нужного дома. Слава богу, есть еще обычные карты.

Судя по всему, когда-то, лет семьдесят назад, а может и больше, дом принадлежал довольно обеспеченной семье, подумала Энни, рассматривая обветшавший фасад, фронтон и шиферную крышу. Лужайку, окруженную невысокой оградой, давно пора было подстричь, между плитками дорожки проросла трава.

Выйдя из машины, Энни обнаружила, что начался дождик, точнее мелкая морось. Конец ясным солнечным денечкам?

Она постучалась, и спустя минуту дверь открыла неулыбчивая девушка в овальных очках с черной оправой. На ней была короткая юбка, черные колготки и черная футболка с надписью Scars on 45 — наверно, название рок-группы, догадалась Энни. Светло-каштановые волосы девушка стянула в небрежный хвост.

Энни представилась и показала удостоверение. Девушка сообщила, что ее зовут Роуз Престон, и невозмутимо пригласила Энни войти, как будто визит офицера полиции был для нее обычным делом.

— Я только что села обедать. Я доем, если вы не против? — спросила Роуз.

— Нисколько, — улыбнулась Энни и прошла вслед за ней в гостиную.

Девушка взяла с кофейного столика вилку и тарелку с макаронами — наверно, разогретую в микроволновке — и забралась в кресло перед телевизором, поджав под себя ноги. Только что началась очередная серия популярного сериала «Эммердейл».

— Извините, что помешала вам смотреть, — сказала Энни.

— А, да это ерунда. Просто обедаю в компании телеящика.

Роуз взяла с подлокотника пульт и нажала на кнопку. Честити Дингл исчезла, оборвав на середине злобную тираду против Пэдди.

— Я думала, вам есть кому составить компанию, коль скоро вы делите жилье с двумя соседками, — сказала Энни, вспомнив свои студенческие дни.

— Так их дома никогда нету.

— А я как раз о них и пришла с вами поговорить. Я ищу Трейси Бэнкс.

Роуз посмотрела на нее в замешательстве:

— Вы сказали «Трейси Бэнкс»? Здесь такая не живет.

Энни еще раз проверила адрес. Все правильно, тот самый, что дала ей Харриет Уивер вчера вечером. Или она перепутала номер дома? В этом районе традиционно снимают квартиры студенты.

— Вы уверены? — переспросила Энни.

— У нас живет Франческа Бэнкс, — пояснила Роуз, — может, ее сестра?

— Или это ее второе имя? — предположила Энни. Она сомневалась, что у Трейси есть второе имя, но все же. — Ей двадцать четыре года, рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, светлые волосы до плеч, брови темные. Закончила истфак Лидского университета, родом из Иствейла, работает в книжном магазине «Уотерстон». Подруга детства Эрин Дойл, вашей второй соседки.

— Похоже, что это Франческа, — кивнула Роуз.

— Значит, это и правда ее второе имя.

— Видно, вы давно ее не видели.

— В каком смысле?

— Да она подстриглась недели три назад и покрасила пряди. Розовые. Сиреневые. Ну знаете, так модно. Их легко смыть, это нестойкая краска, но все равно она стала выглядеть по-другому. А еще набила татушку и сделала пирсинг в двух местах.

— Пирсинг?!

— Ага. Ну так, влегкую — на брови и под нижней губой. — Роуз замолчала и улыбнулась. — То есть я, конечно, не знаю, может, и еще где-нибудь, но мне она об этом не говорила. Вообще-то вряд ли.

Это мало было похоже на ту Трейси, которую знала Энни, — здравомыслящую, с хорошими перспективами, с постоянной работой в книжном магазине и надеждой вскоре устроиться по специальности. Бэнкс всегда так гордился своей дочерью. Впрочем, люди меняются и мода меняется, особенно молодежная, так что не стоит придавать этому большого значения. Энни и сама одевалась в юности весьма необычным образом, ходила в рваных изношенных джинсах и с английской булавкой в ухе. Молодость — что тут скажешь. Очень многие образованные, милые, творческие люди, из тех, кого она знала, носили в юности зеленые ирокезы, рваные майки и кольца в носу. И все же Энни была слегка поражена радикальными переменами в облике Трейси. И это имечко… Франческа. Что бы это могло значить? Уж не вступила ли девочка в религиозную секту?

— Она дома?

— Нет, ушла.

— Ушла? Куда?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Мне никто ничего не рассказывает.

— Погодите минутку, Роуз. Я не очень понимаю вас.

Роуз поставила плошку из-под макарон на стол:

— Я здесь новенькая. Эрин с Франческой дружат давным-давно, они вместе выросли. Ясмин, которая жила тут до меня, вышла замуж, а я вселилась чуть больше месяца назад, как раз перед тем, как Франческа подстриглась. Мне кажется, я им не подхожу.

— А вы не знаете, где Тре… где может быть Франческа?

— Нет.

— Когда она ушла?

— Вчера вечером.

— И больше не возвращалась?

— Нет. Я ее с тех пор не видела, а я все время была дома. Никак не могу найти работу.

— Значит, не появлялась со вчерашнего вечера…

— Ну да. Вернулась с работы, как обычно. Я ей рассказала, что приходила полиция с обыском, она задергалась и смылась.

— Для нее это в порядке вещей — не прийти ночевать?

— Ну, такое случилось не впервые…

— Она что-нибудь взяла с собой? Какие-то вещи, что берут, когда уезжают на несколько дней?

— Нет. Только свою потертую джинсовку и эту жуткую сумку через плечо. Даже щетку зубную не захватила. Правда, в ее сумку при желании можно целую стиральную машину засунуть. И я понятия не имею, что у нее там лежит.

— Вы абсолютно уверены, что не знаете, куда она пошла?

— Да. А что с Эрин? Где она?

— С Эрин все хорошо. Она под присмотром. Вы слышали про ее отца?

Роуз кивнула:

— В новостях, сегодня. Ужас какой-то! Мне кажется, не следует использовать эти штуки, их нельзя направлять на человека. Только на животных. И даже это жестоко.

— Я беспокоюсь насчет Франчески, — сказала Энни. — Подумайте, вдруг вам что-нибудь придет в голову — куда она могла пойти?

— Она могла пойти встретиться с Джаффом.

— С Джаффом?

— Да… Это бойфренд Эрин. По-честному, мне кажется, между ними что-то есть, ну понятно что, да? Не хочу выбалтывать чужие секреты, но думаю, Франческа на него запала. Это же заметно. И поэтому между ними были… э-э-э… трения.

— Между кем? Эрин и Франческой? Когда это было? На прошлой неделе?

— Да. До того, как Эрин уехала к родителям.

— И вы считаете, Эрин ревновала, потому что у Франчески с Джаффом что-то было?

— Мне кажется, так. Точно не знаю, но думаю, что да. Он очень красивый. Я бы, например, все время ревновала, если б он был моим парнем. Только об этом нечего и мечтать…

Энни подалась вперед и сжала руки на коленях:

— Послушайте, Роуз. Это очень важно. В какой момент Трейси, она же Франческа, как вы это называете, «задергалась» и собралась уйти?

— После того как позвонила Эрин в Иствейл.

— С кем она беседовала?

— Не знаю. На самом деле никакой беседы и не было. Она спросила: «Я говорю с мистером Дойлом?», а потом положила трубку, засуетилась и по-быстрому ушла.

Если Трейси звонила вчера около семи вечера, прикинула Энни, то в доме Дойлов ей наверняка ответил кто-то из полицейских. Патрик Дойл скончался, Джульет находилась у Харриет Уивер, а Эрин — в гостинице под присмотром Патриции. Полицейский, который ответил на звонок, конечно, поинтересовался, с кем говорит. Что-то в этом разговоре спугнуло Трейси. Но что?

— А о Джаффе кто-нибудь из вас упоминал? — спросила Энни. Она уже была почти уверена, что Джафф и Джефф — одно лицо.

— Да. Франческа спросила, сказала ли я полиции про него… ну или про нее.

— А вы сказали?

— Почему нет? Мне скрывать нечего.

А вот Джаффу с Трейси, очевидно, есть что скрывать, усмехнулась про себя Энни.

— Джафф — настоящее имя бойфренда Эрин?

Роуз кивнула:

— Сокращенное от Джаффар. А фамилию его я не знаю.

— Он из Азии?

— Наполовину индус или типа того.

— Вы знаете, где он живет?

— На Хлебной пристани. Адрес я не помню — там раньше был старый пакгауз, его перестроили под жилье. Внизу ресторан. Мы как-то проходили там с девчонками, все втроем, как раз когда я только к ним переехала. Решили это отпраздновать и пойти где-нибудь выпить вина. Ну, в общем, Эрин нам показала его дом, такая вся из себя гордая. Что, мол, у ее парня есть деньги, чтобы жить в таком прикольном месте.

— А они у него есть?

— Похоже на то.

Да, Хлебная пристань — престижное место. Даже Энни об этом знала. Сейчас самое время позвонить в отдел и доложить обо всем суперинтенданту Жервез, убеждала себя она. Но делать этого не стала. Потому что тогда ситуация выйдет у нее из-под контроля. Если дочка Бэнкса вляпалась в неприятности, то уж Энни сама постарается решить эту проблему, без посторонней помощи. Надо только надеяться, что еще не поздно, иначе без участия Жервез не обойтись.

— Вы не будете возражать, если я осмотрю комнату Франчески, раз уж я здесь? — спросила она у Роуз.

— Ни одной секунды. Вторая дверь слева от лестницы.

Энни поднялась наверх и открыла дверь. Комната довольно просторная, стены покрашены в светло-лиловый цвет, обстановка как в обычной студенческой спальне. Стол, стул, книжные полки, комод, забитый нижним бельем и футболками, и стенной шкаф, где Трейси держит платья, юбки, топы и джинсы.

На столе небольшой CD-плеер и стопка дисков. На полке у стола несколько книг, в основном по истории, которую Трейси изучала в университете, и современные романы: «Бегущий за ветром» Халеда Хоссейни, «Жена путешественника во времени» Одри Ниффенеггер и «Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд. Ни компьютера, ни мобильника. Если у Трейси есть телефон, в чем Энни не сомневалась, значит, она взяла его с собой.

Она открыла ящик прикроватной тумбочки и увидела там тампоны, презервативы, старый рецепт на лекарство от молочницы и дешевую бижутерию.

Когда Энни спустилась обратно в гостиную, Роуз сидела на диване. Телевизор опять был включен.

— Вы, наверно, знаете номер мобильного Франчески? — спросила Энни.

— Конечно.

Роуз взяла с кофейного столика свой телефон и продиктовала номер. Энни позвонила. Абонент недоступен. Она поблагодарила Роуз, пожелала ей доброй ночи и отправилась домой, в Харксайд.

Глава шестая

Бэнкс сидел в таверне «Везувий» за столиком у окна, так что видна была входная дверь, потягивал пиво и пролистывал только что купленную книгу. «Мальтийский сокол» — один из его самых любимых фильмов, а вот роман он еще не читал. Хэммет описал в нем Сан-Франциско тридцатых годов прошлого века, и было интересно поглядеть на те места, где происходит действие. Можно предложить Терезе зайти в бар, где Сэм Спейд наслаждался телячьими отбивными. Бэнкс нашел его в туристическом справочнике, там теперь ресторан, это недалеко от отеля.

А то место, где он сейчас сидел, служило прибежищем битников, и мужчина в берете, болтавший у стойки с барменшей в завитых локонах, выглядел так, словно торчит здесь со времен Джека Керуака. Бэнкс огляделся. Высокий потолок, у правой стены балкон, но сейчас там пусто. На экране за барной стойкой мелькают сюрреалистические картины, а стены увешаны старыми газетами в рамках со статьями о Сан-Франциско.

Всю дорогу сюда Бэнкс проделал пешком, и холодное пиво было очень кстати.

Лос-Анджелес и два дня пути вдоль побережья успели отойти в область воспоминаний, теперь он целиком погрузился в атмосферу Сан-Франциско, и здесь его странствия по Америке подойдут к концу.

Бэнкс снова принялся было читать, но очень скоро мысли его уплыли вдаль, к той удивительной ночи в пустыне, когда на него снизошло ощущение счастья. Его поразило, насколько новым и странным показалось ему это чувство, никогда прежде он не испытывал ничего подобного, разве что в раннем детстве. Но и тогда он был непоседлив и беспокоен, а это противоречит умению длить счастливые минуты. Ему бы в голову не пришло остановиться, чтобы вдохнуть аромат цветка или вслушаться в шум прибоя. Иногда его деятельная активность сменялась смутной, почти сладостной грустью, а иногда — вспышками гнева или отвращения. Конечно, Бэнкс бывал счастлив — но так редко и мимолетно! — и часто задумывался, может ли вообще это ощущение длиться долго. Какова природа счастья? Быть может, оно сродни легкому дуновению прохлады посреди жаркой пустыни? Или счастье — то, что мы можем определить лишь через его отсутствие? А может, счастье в том, чтобы просто жить? Наверно, он никогда до конца этого не поймет. Да и так ли уж это важно?

Все меняется. Не меняется ничего. Тайна, которая ему приоткрылась, заключалась в том, что никакой тайны нет. Чтобы всерьез изменить свою жизнь, ему пришлось бы сделать решительный шаг и начать строить ее на иных, принципиально новых основаниях, ставя во главу угла иные ценности и догмы, пришлось бы вести себя по-другому и, скорее всего, даже признать над собой власть неких сил. Ему пришлось бы поверить, а этого, как ему казалось, он сделать не смог бы. Да и не хотел.

Стало быть, пусть ему и не всегда уютно в его привычной шкуре, но придется жить в ней и дальше, а счастье с благодарностью принимать в те редкие мгновения, когда оно вдруг снизойдет на него (как это случилось в пустыне). И еще постараться не придавать излишнего значения неизбежным в нашей жизни неприятностям. К тому же есть на свете радости, которые невозможно отнять, например музыка. Есть Бах, Бетховен, Шуберт, Билл Эванс и Майлз. Их творчество тоже полно откровений, и это счастье — вернее, удовольствие — не грозит обернуться горечью утраты.

Бэнкс потянулся, как кот, пригретый солнышком, и весело прихлебнул пива. Не помешала бы и сигарета, однако никотин — как раз из разряда утраченных радостей, не только для него лично, но и для всех посетителей бара. Керуак с Гинсбергом небось в могиле переворачиваются от негодования. Ему неожиданно захотелось домой, в Иствейл. Не то чтобы он соскучился по работе, но ему сильно не хватало Энни, Уинсом, Гристорпа, Хатчли и даже Жервез с Гарри Поттером. После родителей и детей, Брайана и Трейси, по которым он тоже соскучился, эти люди были ему наиболее близки. Он соскучился по коттеджу в Грэтли, по своей коллекции дисков. К черту Софию, la belle dame sans merci. Пусть эта безжалостная красавица сама сражается со своими демонами. А с него хватит. Все образуется.

Завтра он отправится домой, но до того его ждет свидание с восхитительной, прелестной женщиной по имени Тереза. Бэнкс допил пиво и вышел на улицу. На углу дома висела табличка: «Переулок Джека Керуака». Бэнкс улыбнулся и неспешно направился вниз с холма, к Чайнатауну, и через Юнион-сквер обратно в отель.


— Господи, ну и что вам на этот раз от меня нужно? — вздохнула Роуз Престон, открывая входную дверь перед двумя мужчинами.

С тех пор как она проводила Энни, не прошло еще и часа. По телику показывали сериал «Холби Сити», который Роуз смотрела с искренним интересом, так что очередное вторжение ее ничуть не порадовало.

Мужчины обменялись удивленными взглядами.

— Извините, — насупилась Роуз. — Все в порядке. Входите. Надеюсь, вы ненадолго.

— А, смотрите «Холби Сити», — заметил тот, что повыше.

У него были широкие плечи и лысая загорелая голова, а его коллега, напротив, был худосочный, сутулый, с редкими рыжими волосами и бледной, почти как у альбиноса, кожей.

— Я и сам иногда его смотрю, хотя там, бывает, такие жуткие вещи показывают! И все равно, жалко, что времени мало, а то б я чаще смотрел. Но работа… Работа! Я — инспектор Сэндлвуд, это мой напарник — инспектор Уоткинс. Ну, вы не обращайте на него внимания.

Сэндлвуд показал Роуз удостоверение. Она даже не удосужилась заглянуть в него. За последние два дня она видела их столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит.

— Что на сей раз? — спросила Роуз. — Честное слово, мне больше нечего вам сообщить. Я здесь недавно. И своих соседок знаю плохо.

— Что значит «на сей раз»?

— Ну вам, я надеюсь, известно, что полиция сюда недавно приходила. Или вы не общаетесь между собой?

— Взаимодействие у нас налажено неплохо, но иной раз случаются накладки, надо признать честно, — изрек Сэндлвуд.

Меж тем Уоткинс деловито рыскал по комнате, заглядывал под каждую подушку и в ящики серванта.

— Что он делает? — спросила Роуз.

— Я же говорю, не обращайте внимания. Он отлично справится сам. У него такая привычка — всюду совать свой нос. Учитывая его работу, очень полезная привычка, уж вы мне поверьте. Вроде как нюх у ищейки. Милая, а у вас случайно чашки чая не найдется?

— Я надеялась, вы ненадолго.

— Чего-то она много болтает, а? — спросил Уоткинс, рывшийся в книжном шкафу.

У него был высокий визгливый голос, напомнивший Роуз мерзкий скрежет ножа по стеклу.

— Нечего, нечего, — примирительно сказал Сэндлвуд. — Не будем ссориться. Ты лучше пойди наверх и проверь там все по-быстрому, а мы тут пока с юной леди кой о чем поболтаем.

Уоткинс фыркнул и вышел. Роуз слышала, как он поднимается по лестнице.

— Что он собирается делать? — возмутилась она. — Перерыть весь дом? С чего вдруг? Так нельзя. Где ваш ордер?

Роуз направилась было вслед за Уоткинсом, как вдруг лысый схватил ее за плечо — ей показалось, что она попала в железные тиски, — стало очень больно, а потом рука словно онемела.

— А-а! — завопила она. — Отпустите!

Сэндлвуд и не подумал ослабить хватку, вместо этого без лишних церемоний швырнул ее на ближайший стул.

— Присядь-ка, девочка, — процедил он, сжав зубы. — И говори только тогда, когда я тебя о чем-то спрашиваю.

Роуз поразилась тому, что все это он проделал абсолютно невозмутимо: на лице не дрогнул ни один мускул и он не сделал ни единого лишнего движения. Она нервно поправила очки:

— Кто вы? Вы не из полиции. Вы…

Он ударил не сильно, но этого хватило, чтобы у Роуз перехватило дыхание. А она даже не успела заметить, как он размахнулся.

— Заткнись! — Сэндлвуд нацелил на нее заскорузлый палец. — Просто заткни фонтан, а не то я позову инспектора Уоткинса, и ты узнаешь, что такое настоящая боль. Уоткинс любит кого-нибудь помучить, нравится ему это дело. А я просто исполняю свою работу.

Роуз отлично его поняла. Рука у нее страшно болела, щека горела от удара. Она разрыдалась.

— И вот этого тоже не надо, нечего сырость разводить. Со мной такой номер не пройдет.

— Чего вы хотите?

Она невольно поплотнее сжала колени, осознав, что юбка задралась слишком высоко.

Сэндлвуд заметил и засмеялся:

— Расслабься, киска. Мы пришли сюда не за этим. Хотя смотрится неплохо.

Роуз залилась краской и изо всех сил стиснула ладони. Она была совсем беспомощна и очень напугана. Если б у нее был пистолет, она застрелила бы Сэндлвуда, вот прямо сейчас, немедленно. Было слышно, как наверху орудует Уоткинс. Похоже, он у нее в комнате, роется в ее вещах — при этой мысли по телу пробежала гадливая дрожь.

— Пара простых вопросов. Пара простых, прямых ответов — и мы оставим тебя в покое. — Сэндлвуд, не мигая, смотрел ей в лицо. — Согласна?

Роуз ничего не ответила, а только молча сжимала ладони.

— Согласна? — повторил Сэндлвуд.

Она кивнула. Ей хотелось одного — чтобы они как можно скорее ушли. В телевизоре врачи изо всех сил пытались помочь истекающему кровью пациенту. Роуз не волновало происходящее на экране — ей было страшно именно здесь, в самой что ни на есть реальности.

— Где Эрин Дойл?

— Вы же сами знаете. Это было в новостях и во всех газетах. Она в Иствейле. Наверное, в тюрьме.

Сэндлвуд одобрительно кивнул, как будто он проверял ее и она эту проверку успешно прошла.

— Ты знаешь парня по имени Джафф? Пакистанского ублюдка?

— Я его несколько раз видела.

— Он трахает эту девку, Эрин. Верно?

— Да, они тусуются вместе. Не обязательно так выражаться.

— Хорошо, пошли дальше. Где он? Где Джафф?

— Я не знаю.

— Ты мне лучше не ври.

— Зачем я буду врать? Я с ним практически не знакома. Говорю вам, я его видела всего два-три раза. Он мне никто, просто бойфренд Эрин.

— Ты была у него дома?

— Никогда.

— А мы вот только что к нему заскочили, и его там нет. Чувак типа портье сказал, что он смотался вчера вечером с какой-то девкой. И вроде как очень торопился. Как думаешь, кто она и почему он решил прогуляться на ночь глядя?

— Не знаю.

Уоткинс спустился вниз, встал в дверях, помотал головой и поднял три пальца. Сэндлвуд кивнул и снова повернулся к Роуз:

— Инспектор Уоткинс намекает, что вас тут трое живет. Кто третий?

— Франческа. Франческа Бэнкс. Кажется, на самом деле ее зовут Трейси.

— Франческа, но на самом деле Трейси? Что за хрень ты несешь?

— Я не знаю. — Роуз закрыла лицо руками и опять расплакалась. — Мне страшно!

— Давай, расскажи про эту Франческу.

— Она тоже знает Джаффа. По-моему, он ей нравится. Она исчезла. Ушла вчера ночью и не вернулась. Пожалуйста, уходите. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я ничего не знаю.

— Она и есть та девка, с которой смылся Джафф? Только смотри, не ври.

— Может быть, это она. У нее короткие светлые волосы с крашеными прядями. Она была в джинсах и в куртке.

— Под нижней губой гвоздик и колечко в брови?

— Да, правильно.

Сэндлвуд глянул на Уоткинса:

— Это точно та девица, что была с Джаффом. Где они?

— Я не знаю! — в истерике закричала Роуз. — Понимаете? Она ушла. Может быть, с Джаффом. Меня про это уже спрашивала инспектор. Я ей сказала то же самое. Я не знаю. Не знаю!

— Что еще за инспектор?

— Та, которая приходила перед вами.

— Мы не в курсе ни про какую инспекторшу.

— Слушайте, я совсем не понимаю, что происходит. Честно. Меня это все не касается. Я думаю, что Эрин в тюрьме, а где Франческа, не знаю. И где Джафф — тоже. Мне все это непонятно. Я просто снимаю здесь комнату. А во все остальное не лезу, это не мои проблемы.

— Похоже, ты ошибаешься и это очень даже твои проблемы, — сказал Сэндлвуд, оглядевшись вокруг. — Ведь кроме тебя тут никого нет, не считая нас конечно.

— Нет, пожалуйста! Пожалуйста, не надо! — Роуз прижимала дрожащие руки к лицу и затравленно всхлипывала.

Она уже сжалась в ожидании удара, но вместо этого вдруг услышала, как хлопнула входная дверь. Она опустила руки и открыла глаза. Неужели ушли? Боже, неужели правда ушли? Роуз встала, выключила телевизор и проверила каждый закуток в доме. Наверху все было вверх дном, но они действительно ушли.

Все, с меня довольно, подумала Роуз. С меня более чем достаточно.

Она пошла в свою комнату и лихорадочно запихнула в дорожную сумку кое-какие вещи и несколько книг, положила в рюкзак косметику и зубную щетку, затем остановилась и быстро огляделась, соображая, не забыла ли чего. Нет, все взяла.

Угораздило же ее поселиться в одном доме с чертовыми психами! Больше она здесь оставаться не желает, пора сваливать, пока сама не спятила. Деньги за комнату отправит потом по почте. А прямо сейчас, если поторопиться, можно успеть на поезд в Олдем, где живут родители. Если она опоздает, то позвонит домой и папа приедет за ней на машине. Конечно, он начнет нудеть и заведет свое бесконечное «я же тебе говорил», но все равно приедет. Это по-любому в тысячу раз лучше, чем провести в здешнем дурдоме еще хотя бы одну минуту.

Роуз вышла, захлопнула за собой входную дверь, а ключ бросила в почтовый ящик.


Энни сидела на ковре в гостиной в позе лотоса. Она целиком сосредоточилась на том, чтобы правильно дышать, а мысли могут лететь прочь, подобно пузырькам воздуха, она их не держит. Вдох… выдох. Вдох… выдох.

Стук в дверь нарушил ее сосредоточение. Она недовольно посмотрела на часы. Уже четверть одиннадцатого. Кого это принесло в такое время? Ну, все равно настрой пропал, медитация полетела к чертям… Она встала, услышав, как хрустнули коленки — а потому что заниматься надо регулярно, а не урывками! — и пошла посмотреть, кто там.

Оказалось, Нерис Пауэлл, женщина-спецназовец.

— Что вы здесь делаете? — спросила Энни. — Вам не следовало приходить. Чамберс будет в ярости.

Нерис подняла руки, признавая, что не права.

— Я понимаю, поверьте. И прошу прощения. Но все-таки можно мне войти? Пожалуйста, мне очень нужно поговорить с вами. Буквально две минуты. А Чамберсу ведь совсем необязательно об этом сообщать, правда?

— Как вы узнали, где я живу?

— У меня друг работает в отделе кадров.

— Кто?

— Просто друг.

— Я ведь могу довольно легко выяснить…

— Зачем вы так говорите? Что вы имеете в виду?

— Ничего. — Энни мрачно вздохнула. — Только то, что вам не надо было приходить. Это неправильно.

— Чего вы так боитесь? Что вас увидят со мной? Так чем быстрее вы меня впустите, тем лучше. И потом, отсюда до Иствейла неблизко. Я понимаю, сейчас уже поздно, и еще раз прошу прощения. Но я заходила раньше, вас не было. Я пошла побродить по округе и все пыталась набраться храбрости, чтобы вернуться. Зашла в паб, выпила пару глотков. Я просто хочу с вами поговорить, вот и все. Никто об этом не узнает.

— Ну, это как сказать… Не следует мне этого делать. — Энни в задумчивости прикусила нижнюю губу, пытаясь сообразить, как поступить. Она еще не до конца вернулась к реальности после медитации. Пьяной Нерис вроде не выглядит… Наконец Энни решительно распахнула дверь и сказала: — О’кей, входите. Буквально на две минуты.

Нерис вошла и огляделась:

— Уютно.

— То есть, иначе говоря, тесно.

— Со вкусом.

— То есть — простенько и без затей.

Нерис рассмеялась:

— Нет, правда, мне нравится.

— Садитесь. Хотите чаю? Или, может быть, кофе?

— Нет, спасибо.

— Уверены?

— «Тело — это храм. Заботься о нем».

— Ну, а я выпью бокал вина.

— Мм, в таком случае… — Нерис улыбнулась и кивнула.

Энни пошла на кухню и достала из холодильника бутылку пино гриджо. Ее смущало, что Нерис заявилась к ней домой, и было ясно, что ни впускать, ни разговаривать с ней, ни даже просто слушать ее не следовало. А, ладно, подумала Энни, поступим вопреки правилам, из духа противоречия.

Она была расстроена неудачной поездкой в Лидс: и тем, что услышала от Роуз, и тем, как потом безрезультатно наведалась к Джаффу. Энни без труда отыскала его дом на Хлебной пристани. В квартире у него, разумеется, никого не было, а злобный сосед, прежде чем захлопнуть дверь перед ее носом, рявкнул, что полиция его уже допрашивала и все, что знал, он им рассказал, так что будь он проклят, если станет повторять это еще раз.

А потому, решила Энни, может, оно и неплохо, что к ней пришла Нерис. Пусть расскажет, а я послушаю. Никогда не знаешь наперед, где найдешь, где потеряешь.

Она откупорила бутылку, захватила два стакана и вернулась в комнату. Нерис, стоя на коленях, изучала скромную подборку музыкальных дисков на нижней полке книжного шкафа. Куртка ее при этом задралась и изрядная часть ее задницы в голубых обтягивающих джинсах была доступна обозрению. Нерис поднялась, и Энни мельком отметила, что короткая легкая ветровка поверх черной футболки неспособна скрыть ни накачанные мускулы на руках, ни прочие выпуклые округлости. Наверно, это тоже мышцы, подумала Энни.

— Нашли что-нибудь интересное? — спросила она.

Нерис мотнула головой:

— He-а. Но я не особо-то люблю музыку. Не то что ваш босс, как я слышала.

— Алан? Да, он большой знаток. Я, если честно, далеко не все его пристрастия способна оценить по достоинству. Кое-что звучит очень приятно, а кое-что, откровенно говоря, больше всего напоминает рев быка, которому крепко прищемили яйца.

Нерис рассмеялась, взяла у нее бокал и села. Она была сантиметров на восемь ниже Энни и при этом гораздо плотнее, а ежик волос такой короткий и колючий, что напоминал солдатскую стрижку.

Она подняла свой бокал, сверкнула зелеными глазами и сказала:

— Ваше здоровье!

Энни чокнулась с ней и вежливо добавила:

— И ваше.

— Про него всякое болтают в управлении, у вашего старшего инспектора та еще репутация.

— В каком смысле?

— Типа неуправляемый. Такой ковбой, себе на уме. Хочет, чтобы все было только так, как он считает нужным.

— Верно. Но ведь каждый этого хочет, если уверен, что прав?

— Это точно. Вопрос в том, где ее взять, эту уверенность. Мне проще выполнять чужие приказания. У нас вообще с дисциплиной строго.

— И это правильно… Мне сдается, вы пришли сюда не за тем, чтобы поговорить об Алане Бэнксе?

— Да как сказать. Мм, приятное вино.

Энни пожала плечами:

— Дешевое итальянское пойло.

Нерис снова встала и подошла к акварельному рисунку — Иствейлский замок на закате.

— Здорово. Тот, кто это сделал, очень точно поймал свет в зимний вечер.

— Благодарю вас, — сказала Энни.

Нерис изумленно открыла рот:

— Так это… это ваше? Никогда бы не подумала. — Она улыбнулась. — Нет, правда?

— Правда. — Энни почувствовала, что краснеет. — Зачем мне врать? Это так, хобби. Развлекаюсь на досуге.

— Да у вас же прекрасно получается! Вы очень талантливая. А вы когда-нибудь думали о том, чтобы всерьез…

— Погодите, Нерис. Спасибо на добром слове и все такое, но не могли бы вы перейти к делу и рассказать, в чем суть? Я не хочу показаться невежливой, однако…

Нерис вернулась за стол:

— Нет-нет, что вы. Конечно, вы правы. Я немного нервничаю, вот и все. А от нервов я всегда начинаю трещать без умолку.

— С чего бы вам нервничать?

— Ну, вы инспектор, а я скромный констебль.

— Не думаю, что такой уж скромный. Кроме того, перевес на вашей стороне. Вы с оружием.

— Нет. Честно. — Она подняла руки. — Хотите проверить?

— В чем суть, Нерис?

Нерис опустила руки, села на стул и вроде бы слегка расслабилась. Проведя пальцем по ободку бокала, она спросила:

— Болтовня вчера на совещании насчет того, что миссис Дойл пришла к старшему инспектору Бэнксу, — это правда?

— Правда. Они старинные друзья. И соседи.

— А он бы пошел с ней?

— Думаю, да. Скорее всего. Но его же не было.

— А где он?

— В Америке. Далековато отсюда.

Нерис отпила вина:

— Жалко, что его здесь не было. Это избавило бы нас от кучи проблем.

— Чамберс так не думает.

— Чамберс — гребаный придурок. — Нерис зажала рот рукой. — Извините. Не нужно было этого при вас говорить.

Энни не смогла удержаться от смеха:

— Не нужно. Но сказано в точку.

— Я так понимаю, вы с ним одно время работали вместе?

— Да, не иначе как в наказание за мои грехи. А вам много чего известно.

— Раз уж мы вляпались в такое дерьмо, я предпочитаю быть в курсе.

Энни удивленно приподняла брови:

— Это вам все ваш друг из отдела кадров рассказал?

Нерис усмехнулась:

— Нет, другой. Из архива.

— Я гляжу, у вас много друзей.

— Нет. В том-то и дело. Никого у меня нету. Я поняла, что совсем одна. Абсолютно.

— Как странно, — удивилась Энни. — Все знают, что спецназовцы очень дружная, спаянная команда. Жизнь каждого из вас зависит друг от друга.

— Все верно, но это только на работе. Нас этому специально учат. Вне службы все иначе. — Она наклонилась к Энни и пристально посмотрела ей в глаза. Слишком близко и слишком настойчиво, так что Энни стало неуютно. — Поймите, я женщина в мире мужчин. Хм, это слишком мягко сказано. Я — женщина-лесби в мужском стрелковом клубе, так, наверное, ближе к реальности. Вы, может, думаете, они относятся ко мне, как к приятелю? На самом деле — как к фрику.

— Я уверена, что это не так.

Нерис насмешливо скривила губы:

— Разве вы что-нибудь об этом знаете?

— Ничего. Зачем же вы тогда пошли туда? В спецназ?

— Я толком не знала, где именно хочу работать. В смысле в полиции. Считай, все перепробовала — и в группе наблюдения была, и в мобильной группе, и даже в дорожной полиции.

— И?

— Наверно, все дело в моем отце. Он был десантник. Настоящий мачо. Погиб в Ираке два с половиной года назад — снайпер вычислил. Отец был реальный профи, первоклассный. Я выросла среди оружия. Господи, да я еще совсем сопливая могла разобрать и собрать «Хеклер и Кох» с завязанными глазами.

— Очень полезный навык, — заметила Энни.

— Да черт его знает. Извините.

— Но конкретно о спецназе вы не думали, когда пошли учиться?

— Нет. Я не собиралась идти по его стопам. А потом его убили. Тогда во всем этом появился новый смысл. И у меня хорошо получается. Я быстро продвигаюсь по службе. В нашем отделении я самая младшая, не считая Уорби.

Они обе немного помолчали. Нерис, видимо, думала о своем отце, а Энни — о Бэнксе. Где он сейчас? В Лос-Анджелесе? В Рино? В Тусоне? Она знала лишь, что где-то на юго-западе. И ей хотелось быть с ним рядом.

— Я не собираюсь всю жизнь служить в спецназе, — призналась Нерис.

— Честолюбие?

— Есть немного. Хотела бы попасть в отдел антитеррора.

— Это непросто.

— А я люблю трудности. Отчасти поэтому я так дергаюсь из-за… ну, всей этой истории…

— Боитесь, что у вас в тетрадке появится жирная клякса?

— Да.

— Наверное, нет такого полицейского, у которого не случалось ошибок. Ну, вот например, некоторые считают, что старший инспектор Бэнкс — ходячая зона катастрофы. Наш приятель Чамберс в этом уверен.

— А какой он на самом деле?

— Кто? Чамберс?

— Да. Он мне напоминает жирного комика в котелке, как в старых черно-белых фильмах.

— Вроде Оливера Харди?

— Точно. Серьезно, как вы думаете, он признает права секс-меньшинств? Может так быть, что он нежно отнесется к маленькой лесби?

Энни не выдержала и расхохоталась. Потом подлила им обеим вина. Нерис, как она заметила, успела ее сильно обогнать.

— Очень сомневаюсь. Он, скорее, из тех мужиков, которые уверены, что любая женщина только и ждет, когда он попросит ее снять трусы. И считает, что мечта всех лесбиянок на свете — крепкий двенадцатидюймовый ствол Реджинальда Чамберса. Хотя я почему-то думаю, там дюйма на три-четыре с трудом наберется.

Нерис засмеялась:

— И все же, как по-вашему, что он за человек?

Энни повертела бокал в руке, отпила глоток. Ей было неприятно вспоминать о работе с Чамберсом — не лучшее время ее жизни.

— Давайте я скажу так: мы не слишком удачно сработались. И хватит об этом, ладно?

— И чего мне от него ожидать? Он попытается уничтожить нас с Уорби? Так, да?

— Ну… это слишком сильно сказано. Не надо драматизировать. Чамберс не так ужасен. Есть типы куда похуже его, и немало. Я же говорю: мы не сработались. Только и всего. Может, я была в этом виновата ничуть не меньше, чем он. И я отнюдь не мечтала о той должности. К тому же я далеко не со всеми умею находить общий язык.

— Да, я слышала.

— Это меня почему-то не удивляет. — Энни посмотрела на часы. — Вы простите, я не то чтобы вас выгоняю, но если вы узнали, что хотели, то…

Понятно, что ни о какой медитации сегодня речь уже не идет. Хотелось бы по крайней мере поваляться и глянуть перед сном в телевизор. Все лучше, чем эти разговоры.

— Простите меня. — У Нерис задрожала нижняя губа. — Я совсем не собиралась испортить вам вечер. Я имею в виду… я пришла, чтобы спросить, могу ли я рассчитывать на вас и надеяться, что вы на моей стороне. Мне стыдно, что отняла у вас время. Я просто очень нервничаю, вот в чем дело.

Энни увидела слезы у нее на глазах и смягчилась. Она проклинала себя за слабость, но просто физически не выносила чужих слез. Боялась их сильнее, чем любой из ее знакомых мужчин.

— Да чего уж, — смущенно пробормотала она и подлила им обеим вина. Однако они быстро управились, бутылка уже почти пуста. — Нерис, соберитесь! Поверьте, Чамберс не собирается вам вредить. Тем более что это не вы стреляли из тазера. Он придурок, это верно, и позер, и по-свински относится к женщинам, но, насколько мне известно, он играет по-честному. Худшее, на что он способен, — это пойти на поводу у журналистов и дать им то, чего они хотят. В глубине души он пиарщик, а не коп. На жалость его брать бесполезно. Он раскопает факты и поступит строго по инструкции, въедливый ублюдок.

— Так в том-то и проблема! Исход дела напрямую зависит от того, кто рассматривает факты. Важно еще, чего захочет пресса, какую из версий предпочтет? О том, что случилось в понедельник, поведают столько историй, сколько там было людей. И все расскажут по-своему.

Энни понимала, что это правда. Она не раз смотрела «Расёмон», самый любимый фильм ее отца, — один и тот же случай описывается разными людьми. Факты одни — истории разные.

— Вы правы, — согласилась она. — Но с этим ничего не поделаешь. И не забудьте: у Чамберса есть начальство и люди из Большого Манчестера будут контролировать его. Он ведь не олицетворяет собой закон, даже если ему очень хочется так думать.

— Мне необходимо знать, чего ждать, к чему готовиться. А что он вам сделал, когда вы с ним работали?

— Разве ваш друг из отдела кадров об этом не сказал?

— Никто, кроме вас, до конца этого не знает.

Энни глубоко вздохнула и отпила вина.

— Давняя история, — сказала она. — «Почему это меня преследует, почему?» Она-то надеялась, что год назад дело Джанет Тейлор, Люси Пэйн и Хамелеона наконец удалось закрыть. Ей тогда досталось с лихвой. Теперь Чамберс снова возник в ее жизни. — Сам Чамберс не сделал мне ничего плохого. Тогда он был просто ленивый, развратный, угодливый жополиз, который умело заставлял других выполнять за него всю грязную работу, а потом присваивал себе их заслуги. Ему нужна была слава, и он страшно радовался, когда о нем упоминала любая желтая газетенка. И еще он всегда очень чутко определял настроения общества.

— А почему он не уволился? Я слышала, он все время проводил на поле для гольфа, только что не жил там?

— Когда началась реорганизация, перед ним открылось другое поле. Появились новые, выгодные возможности. Он обрел больше власти. И теперь старается всех поставить на место. Иногда даже уволить. Не могу сказать, что всегда незаслуженно, тем более, как я говорила, действует он строго по инструкции.

— У него есть какая-то установка?

— О да! Все всегда виноваты, еще прежде, чем это доказано, — вот его правило. Особенно если о вашей вине пишут газеты.

— Значит, я не зря дергаюсь?

— Ваш случай сильно отличается от того дела. Констебль Джанет Тейлор застрелила серийного убийцу, который на ее глазах порезал на куски ее напарника и собирался проделать то же самое с ней самой. К несчастью, один штатский, фермер Джон Хэдли, который застрелил грабителя у себя в доме — это было за триста миль от нас, — был признан виновным в убийстве примерно в это же время. И решили, что будет неправильно, если сотрудница полиции останется безнаказанной. Все, занавес.

— Хотя Хамелеон был серийным убийцей? Мы изучали это дело.

— Тогда вы понимаете, о чем я говорю. Но надо учитывать тогдашнюю политическую обстановку и шумиху в прессе. В общем, мне удалось убедить службу уголовного преследования снизить обвинение против Джанет Тейлор до непредумышленного убийства. Остальное вам известно.

— То есть это был политический жест? Тейлор оказалась в роли жертвенного агнца?

— Ну она тот еще ягненочек, хотя отчасти вы правы. Там, где крутятся всякие Чамберсы, всегда замешана политика. Вам следует это знать. Это как с ярмарочным шестом: чем выше заберешься, тем больше опасность соскользнуть. И тем безнадежнее попытки удержаться.

Нерис молчала, обдумывая слова Энни.

— Я могу рассчитывать на вашу поддержку? — наконец робко спросила она.

Энни резко отхлебнула вина, поперхнулась и закашлялась.

— Бог ты мой, да о чем вы толкуете? — спросила она, когда наконец пришла в себя.

— Да я же говорю: я совсем одна. Мне даже поговорить не с кем.

— Это не так, и вы не одна. Рядом — ваши напарники, а за спиной — ваш босс. К тому же Чамберсу нужны не вы, а Уорбертон. Он ведь стрелял из тазера.

— Вы заблуждаетесь. Мы все заодно. Если бы Уорби не застрелил того мужика, это сделала бы я. Или кто-то из ребят, которые вошли с черного хода.

— Что, так все было плохо?

— Ага. Темно, лампочка мигнула и накрылась, когда Уорби ее включил. Такие вещи всегда случаются неожиданно и всегда напрягают. В доме был заряженный ствол. Мы все были порядком на взводе.

— Никто и подумать не мог, что вам придется входить в дом вот так, взломав дверь. И уж точно нельзя было предвидеть, что лампочка выберет именно тот момент, чтобы перегореть.

— Мы должны быть готовы к всякого рода случайностям. И действовать по обстоятельствам.

Энни разлила остатки вина и отставила пустую бутылку.

— Ни черта не видно, — продолжала Нерис, — и напряжение такое, что хоть ножом его режь. Уорби правильно сказал на совещании: мы не знали, что может произойти. Девушка могла потерять над собой контроль и схватиться за пистолет. Да что угодно сделать. Когда Патрик Дойл вышел из кухни, он действительно выглядел так, будто держит в руке меч, или бейсбольную биту, или даже короткоствольное ружье. Уорби просто отреагировал первым, вот и все. Я, наверно, в команде самая меткая, а у него зато самая лучшая реакция. — Она улыбнулась. — Он был бы великим стрелком на Диком Западе. Мы его зовем «самая быстрая рука Уиски».

— Почему Дойл поднял костыль?

— Разозлился. Видимо, до этого он ругался с дочерью. Они отношения выясняют — а тут мы ломаем дверь, входим с диким грохотом… кому ж такое понравится? Он просто был в ярости, вот и тряс своим костылем. Вполне можно понять. Ему, видать, и в голову не пришло, что мы вооружены. Тем более он-то ждал старого друга, инспектора Бэнкса, а не отряд спецназа в боевой экипировке. И потом, он ведь нас тоже не видел, вышел из освещенной кухни в темную прихожую. Мы небось выглядели для него как марсиане. Ясное дело, он совершенно обалдел.

— Да уж наверняка, — согласилась Энни.

— Ну вы понимаете, на чьей стороне будет общественное мнение?

— Догадываюсь.

Нерис медленно покачала головой и допила вино:

— Это несправедливо. Можно прорабатывать какие угодно сценарии. Мастерски расстреливать движущиеся мишени, типа как Грязный Гарри. Но в реальной жизни все по-другому. На тренировке ты знаешь, что тебя не застрелят и не пырнут ножом. А когда все по-настоящему… Ни хрена ты не целишься в ногу или в руку. И Уорби сделал все правильно. Я его полностью поддерживаю. И, как могу, буду защищать. Нужно, чтобы до всех дошло, как оно бывает на самом деле. Конечно, ошибки случаются, но не надо делать из нас козлов отпущения и отдавать на растерзание прессе. Мы делаем полезную работу и делаем ее, черт возьми, хорошо. Да, работа у нас грязная, но так уж сложилось, что без нас людям не обойтись. Это не значит, что мы им нравимся. Большинство вообще предпочло бы забыть о нашем существовании, а лучше того — похоронить.

— Тут я ничем помочь не могу, — заметила Энни. — Но существует система сдержек и противовесов. Я уверена, расследование проведут честно и непредвзято.

— Мне бы вашу уверенность. Ладно, я пойду.

Энни встала не слишком поспешно, чтобы Нерис не подумала, будто она торопится поскорее ее выпроводить. В голове мелькнула мысль, что Нерис выпила львиную долю содержимого бутылки. Неужели она собирается сесть за руль? Наверно, следовало бы предложить Нерис переночевать здесь? Этого Энни не хотела. Лучше не спрашивать. Может, это и безответственно, но альтернатива сопряжена с кучей сложностей.

— О’кей, — улыбнулась она. — Вряд ли вас надо провожать до двери, это недалеко.

Нерис тоже улыбнулась:

— Спасибо.

— Вы в порядке?

— Да. — Нерис открыла дверь. — Хотя полностью ручаться нельзя. — Она остановилась и осторожно взяла Энни за руку. — Я много хорошего о вас слышала. И мы несколько раз встречались в управлении. Я всегда вас очень уважала. Считаю, что вы правильный человек. Вы мне с самого начала понравились. — Она чуть приподнялась и чмокнула Энни в щеку, а потом смущенно уставилась на половичок.

Энни подумала, что Нерис разглядывает ее ноги, и боязливо отступила назад. Ей вдруг пришло в голову, что она в одних легинсах и футболке, которые надела, чтобы заняться йогой. Футболка едва доставала до бедер, и Энни почувствовала себя неуютно.

— Слушайте, Нерис, я польщена и все такое. Я не знаю… что вы обо мне слышали, но я не… ну, понимаете…

— Ох, нет, конечно. Я знаю, что вы не лесби. Все хорошо. Не волнуйтесь. Я вовсе не клеюсь к вам. Честно. Да вы и не в моем вкусе. Просто хотела сказать, что вы молодец, вот и все.

— Внешность бывает обманчива.

— Не думаю, что ошибаюсь.

Когда Нерис ушла, Энни закрыла дверь и прислонилась к ней спиной в задумчивости. «Не в моем вкусе». Что бы это значило? Может, стоило обидеться? Что со мной? Что-то не так? Да и не наврала ли Нерис? Ее поведение шло вразрез со словами: несколько раз она явно пыталась заигрывать с Энни.

Энни с тревогой подумала, что если Нерис Пауэлл, Уорбертона и остальных спецназовцев и впрямь решат принести в жертву пресловутому общественному мнению, то следователи, которые должны были бы их тщательно проинструктировать перед тем, как посылать на операцию, легко отделаются, если их просто отправят в отставку. Костыль. Слабое сердце. Энни и Жервез должны были об этом каким-то образом узнать и предупредить спецназ? Вопрос не в том, могли они об этом узнать или не могли, а в том, должны ли. В этом суть — остальное вторично: по мнению Чамберса и остальных, они обязаны были предупредить спецназ. А что и почему произошло потом — спорные подробности. М-да, не самые утешительные мысли.

Энни пошла на кухню, открыла еще одну бутылку вина и устроилась перед телевизором смотреть документальный фильм про слонов на Би-би-си.

Глава седьмая

— Джафф?

— Да, малыш?

— Что все-таки происходит? — спросила Трейси. — Я имею в виду, почему мы все это делаем? Чего мы скрываемся? Почему ты так рвешься в Лондон и потом за границу?

— Тебе лучше поменьше знать. Я же говорил, это моя проблема, а не твоя. Но я очень благодарен, что ты нашла место, где можно перекантоваться несколько дней, пока я все улажу.

— Нет, теперь это и моя проблема, — возразила Трейси. — Ты не думай, я никому не разболтаю. Я тебе помогаю, чем могу, но я как в потемках. Иногда ты ведешь себя будто я твоя пленница. А ведь от меня было бы куда больше пользы, если бы я знала, в чем суть.

— Ты не пленница. Мы просто должны быть суперосторожны, вот и все. Я знаю, что надо делать, и тебе лучше меня слушаться. Фран, ты на самом деле уже очень мне помогла. Не думай, что я неблагодарная сволочь, это не так. Именно потому я и не хочу грузить тебя лишними подробностями. Ты ведь в курсе, до чего доводит излишнее любопытство, да? Просто доверься мне. Так оно безопаснее. О’кей? Ну, иди сюда, детка…

— Нет, Джафф, не сейчас. Мы же только что… Прежде чем она успела произнести еще слово, Джафф привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы. Она сопротивлялась чисто символически: целоваться он умеет, это надо признать. И все остальное тоже.

Вскоре он заснул, а Трейси вновь погрузилась в тревожные размышления. Пошел третий день, как они жили в доме ее отца, и она все чаще сознавала, что поступает неправильно. Оставалась надежда, что вскоре Джаффу надоест сидеть за городом и он решит перебраться в Лондон. Он несколько раз кому-то звонил и подолгу разговаривал и, похоже, был вполне доволен тем, как продвигаются дела. Его загадочные секретные «дела».

Поначалу все было замечательно — появилась возможность развлечься, а заодно выплеснуть раздражение против отца, но чем дольше они здесь находились, тем беспокойнее становилось у нее на душе. То, что начиналось как безобидная проделка, теперь грозило обернуться чем-то вполне серьезным, и Трейси уже не была уверена, что сможет легко выпутаться из этой авантюры.

Наверное, можно было бы просто уйти и предоставить Джаффа его судьбе, но по некоторым причинам она не хотела так поступать. Дело не только в том, что нехорошо оставлять Джаффа одного в доме ее отца, нет, она и вправду хотела быть с ним рядом, хотела пережить приключение, увидеть, чем все закончится. Джафф был ей небезразличен. Но ей очень не нравилось, что он держит ее в полном неведении. Она хотела играть более важную роль в его планах. И еще она чувствовала себя отрезанной от мира без мобильного телефона. Это ее пугало.

В коттедже царил уже полный бардак: повсюду валялись пустые бутылки, ковры и мебель перепачканы, пол в гостиной усеян кассетами и дисками. Трейси по своей природе вовсе не была разрушительницей или неряхой, поэтому такой разгром ее расстраивал. Она попыталась немного прибраться накануне вечером, но была слишком пьяна и обкурена, и ее усилия не оставили заметного следа.

Наверно, она теперь тоже в розыске. Или так будут думать знакомые. Например, Роуз. Полиция уже все выяснила насчет Эрин и пистолета, и, хотя в новостях имя Джаффа ни разу не упоминалось, копы, конечно, знают о его существовании. Трейси было известно, что следователи до последнего станут утаивать важные факты от пронырливых журналистов. Если ты кого-то преследуешь, вовсе не обязательно при этом врубать сирену на полную громкость, гораздо эффективнее сделать все тихо, чтобы «дичь» ничего не заподозрила.

Копы могут их накрыть здесь прямо в эту минуту. Кто знает, может, коттедж уже окружен, подумала Трейси. Но потом посоветовала себе не впадать в паранойю. Очень возможно, что Эрин играет в молчанку, как она любила делать с детства, а давить на нее слишком сильно полицейские не будут, все-таки они только что убили ее отца — так сказали вчера в вечерних новостях.

Известие о его смерти сильно пришибло Трейси. Мистер Дойл был славный человек. Он всегда давал им с Эрин деньги на мороженое, когда они играли на улице, а мимо проезжал мороженщик со своей тележкой. Однажды он взял их обеих на пасхальную ярмарку в Хелмторп — ее отец, как обычно, был занят на работе. Там он разрешил им до одурения кататься на аттракционах, а потом на электромобилях и картинге. Ее отец в жизни бы этого не позволил — слишком малы, — и пришлось бы довольствоваться занудными качелями и каруселью для малышей.

Джафф потянулся, отбросил простыню и встал с кровати. Был уже почти полдень, но вчера они снова засиделись допоздна — пили, курили траву, смотрели кино. И трахались.

— Есть хочу! — сообщил он. — Не пойти ли тебе вниз и не приготовить ли нам чего-нибудь на завтрак, пока я приму душ?

— От чего умер твой предыдущий слуга? — пробормотала Трейси, вылезая из-под одеяла.

— Что? — переспросил он. — Что ты говоришь?

— Так, ничего, — буркнула Трейси.

— Нет, ты что-то сказала. — Он приподнял ей подбородок. — Что-то насчет слуги. Ты считаешь, это я должен тебе прислуживать? Да, ты так думаешь? Потому что моя мать из Бангладеш? Из-за цвета моей кожи?

Трейси стряхнула его руку:

— Джафф, я ни секунды не имела этого в виду, и ты прекрасно об этом знаешь. Это просто фигура речи, все здесь так говорят, когда кто-то просит сделать другого то, что вполне может сделать и сам. Типа шутливый намек.

— Я знаю все гребаные фигуры гребаной здешней речи. — Он ткнул себя пальцем в грудь. — А сам-то я, по-твоему, откуда? Только что с корабля сошел? Я, мать твою, вырос здесь!

— Перестань, Джафф! Я не думала…

— А никто никогда не думает. Всем просто так кажется. Всю жизнь всем про меня чего-то кажется. Так вот, пусть тебе ничего не кажется!

Трейси шутливо подняла руки, изображая, что сдается:

— Да, сэр. Извиняйте.

— Не идиотничай! — Джафф злобно глядел на нее.

Трейси даже не верилось, что совсем недавно она умилялась про себя, какие у него чудесные ласковые глаза. Сейчас они были мрачные и холодные, а рот сердито кривился.

— Имей в виду, Франческа, — продолжал он уже помягче, но все еще с явным раздражением, — я ненавижу людей, которые считают, что им все про меня ясно. Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, какой я. Ты ни черта про меня не знаешь!

— Отлично, — сказала Трейси, которой вдруг очень захотелось, чтобы духу его здесь не было. Лучше бы она его сюда не привозила, и не целовалась с ним на танцполе, и не занималась любовью никогда в жизни! Она чуть не плакала. — Тогда я пойду и приготовлю завтрак, ладно? Яичница с беконом тебя устроит?

Джафф улыбнулся:

— Великолепно. И свари кофе, побольше. Хорошего крепкого кофе. Все, я пошел в душ. — Он повернулся и, насвистывая, как ни в чем не бывало отправился в ванную.

Трейси постояла, покачивая головой. Ей бы тоже хотелось слегка сполоснуться перед тем как готовить завтрак, но коттедж невелик, тут всего одна ванная. Так что пришлось ей умываться над раковиной в кухне. Ее все еще слегка трясло: Джафф, как выяснилось, может быть очень жестким, хотя не факт, что он сам это понимает.

Она резала бекон и слышала, как наверху в ванной шумит вода. Трейси не слишком любила и умела готовить, но яичницу с беконом могла сделать вполне сносно. Она сварила кофе и поставила на огонь сковородку, не скупясь плеснула масла и бросила кусочки бекона. Вскоре они подрумянились, и Трейси разбила в сковороду четыре яйца, подумав, добавила еще два — у Джаффа хороший аппетит — и положила хлеб в тостер.

Тут взгляд ее упал на дорожную сумку Джаффа. Он задвинул ее под скамейку за кухонным столом. Если мне нужен мобильник, подумала она, то сейчас самый подходящий момент, чтобы его взять. Скорее всего, Джафф даже не заметит пропажу. Яичница фырчала на сковородке, тостер тихо жужжал, подрумянивая хлеб. Трейси взгромоздила сумку на стол и расстегнула молнию.

Когда она увидела, что там внутри, у нее перехватило дыхание, она схватила мобильный и сунула его во внутренний карман своей новой сумки. А потом вернулась к содержимому сумки Джаффа. Нет, глаза ее не обманывали. Вот они — пачки десяти- и двадцатифунтовых банкнот, перетянутые резинками. А вперемешку с деньгами — четыре пластиковых пакета с белым порошком, каждый размером с кирпич. Кокаин, подумала Трейси. Или героин. Килограмма четыре. Она пошарила в сумке и на самом дне, под пачками денег, нащупала что-то холодное, металлическое, тяжелое.

И только попытавшись вытащить пистолет, Трейси заметила Джаффа, который стоял, прислонившись к дверному косяку, в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Он склонил голову набок и наблюдал за ней со странной усмешкой, и взгляд у него был вовсе не ласковый.

Господи, подумала она, надо было прислушаться к своей интуиции и бежать отсюда, пока имелась такая возможность!


Как и предполагала Энни, в среду утром в управлении Западного округа было полно народу, оно напоминало главный вестибюль вокзала Кингс-Кросс в часы пик.

Чамберс шастал с самым деловитым видом в компании двух прикрепленных к нему типов из Манчестера, которых Энни мысленно окрестила Тупой и Еще-Тупее. Время от времени он что-то шепотом с ними обсуждал и они делали записи в блокнотах — все это с одной параноидальной целью: усугубить общую нервозность и напряжение.

Было немало спецназовцев — одни бесцельно бродили по коридорам, а другие оккупировали небольшой буфет. Среди них Энни заметила и Нерис Пауэлл, которая заговорщически ей улыбнулась, покраснела и опустила глаза. Только этого мне еще не хватало, подумала Энни.

Бэнкс как-то сказал Энни, что Чамберс напоминает ему персонажа Винсента Прайса из фильма «Великий инквизитор», и, когда они потом посмотрели его вместе, Энни поняла, что он имел в виду. Разумеется, внешнего сходства не было, но Чамберс точно так же пылал праведным рвением и точно так же этот рьяный защитник общественной морали удовлетворял свои низменные потребности.

Время от времени Энни ловила на себе его странные, алчные взгляды, в которых помимо вожделения пряталось что-то еще. В прошлый раз они расстались с Чамберсом отнюдь не по-дружески: она очень внятно объяснила, что думает по поводу его участия в деле Джанет Тейлор, и теперь ей пришло в голову, что Чамберс из тех, кто способен надолго затаить обиду. Такие, как он, ничего не забывают, годами могут копить злобу, а потом выбрать момент и отомстить сполна.

Суперинтендант Жервез оповестила всех старших офицеров из отдела по особо тяжким преступлениям, что в три часа дня в зале заседаний состоится совещание и на нем будет присутствовать эксперт-баллистик, занимающийся пистолетом Эрин.

Отлично, подумала Энни, я успею тихонько смыться, чтобы съесть где-нибудь в спокойном месте ланч и выпить пинту пива, потом такой возможности уже не представится. И, пожалуй, стоит прихватить с собой Уинсом, им много чего надо обсудить.

«Куинс армс» отпадает, так же, как «Заяц и гончие». Суперинтендант Жервез, к сожалению, знает наперечет все их с Бэнксом любимые пабы, расположенные неподалеку, и вполне может туда заявиться. Но, учитывая, что за рулем сегодня будет Уинсом — она не пьет на работе ни капли, да и после работы тоже, — весь Суэйнсдейл в их распоряжении. Не будем особенно замахиваться, размышляла Энни, можно уехать из центра города, найти небольшой сельский паб со столиками на улице и приятным видом. Увы, за последнее время множество таких уютных местечек позакрывалось, чему виной закон против курения, экономическая нестабильность, море дешевого пойла в магазинах и возможность быстро смотаться в Кале, чтобы закупить там вина. Несколько лучших пабов в Суэйнсдейле работают только в выходные, но все же пара-тройка очень славных заведений еще осталась.

Они нашли подходящее местечко на холме в крошечной деревеньке у дороги на Фортфорд. Перед пабом расстилалась небольшая, идеально ровная лужайка, осененная огромным старым вязом. Здесь они и устроились за деревянным столиком. Они неторопливо потягивали — Энни пиво, а Уинсом диетическую колу — и ждали, когда им принесут поесть. Если кого-то из посетителей и изумила чернокожая дама ростом за метр восемьдесят в голубом джинсовом комбинезоне, вольготно вытянувшая длинные ноги в крепких кожаных ботинках, то виду никто не подал, из чего Энни заключила, что это туристы. Местные обычно неприкрыто глазели на Уинсом.

День был хорош. Снова установилась теплая солнечная погода, и лишь с запада наползали темные тучки. Надоедливо жужжали мухи, и зудела парочка занудных ос. Ласточки все еще медлили с отлетом.

Энни с удовольствием любовалась остатками каменной стены, взбиравшейся по холму, где у верховья реки белели пласты известняка. Внизу зеленела долина, а справа, в двух милях от них, виднелись домики Фортфорда, разбросанные между трех прихотливо извивающихся речных рукавов. Она видела черепичные крыши домов и беленый фасад «Розы и короны» неподалеку от кургана, сохранившегося со времен римских завоеваний. Мощеная римская дорога пересекала долину наискосок и уходила вдаль, за холмы. Пахло свежим сеном, унавоженной землей и дымком. Суета полицейского участка и Чамберс с его деловитыми присными временно ее не волновали. Как хороша жизнь в такой чудесный день уходящего лета, вздохнула Энни. Такие дни остаются в памяти — подернутые легким, печальным очарованием, они долго хранят ненавязчивую прелесть покоя. Она невольно вспомнила Китса, его «Оду к осени» они учили в школе:

Как вдруг заблеют овцы по загонам,
Засвиристит кузнечик, и в садах
Ударит крупной трелью реполов,
И ласточка с чириканьем промчится.[4]

— Я смотрю, у нас на участке какая-то возня происходит, — лениво заметила Уинсом.

— Вот поэтому я и решила хоть ненадолго оттуда смыться, — ответила Энни. — А еще потому, что…

Уинсом задрала изящно очерченную бровь:

— Что? Говори-говори. Я как раз недавно подумала, что мы как-то скучно живем в последнее время.

— С тех пор как ты ловким пинком отправила того наркошу с балкона четвертого этажа? Помнишь заголовки: «Черный дроп-кик выбивает драг-дилера»?

— И не пинок, и не дроп-кик, а йоко-тоби-гери.[5] Но и того не было. И этаж всего третий.

Энни прихлебнула пива. Тогда пресса уделила Уинсом массу внимания, вот почему местные ее знают и пялятся на нее.

— Да, сейчас-то каша заварилась та еще, — сказала Энни.

— Только я не знаю деталей и подробностей. Мы с Дугом занимались потасовкой на Линдгарт-роуд.

— И как?

— Дело закрыто. Хотя нам не слишком помогло, что двое потерпевших не стали заявлять.

— Мм? А почему так?

— На всякий случай. Они же по уши обдолбанные были. — Уинсом слегка усмехнулась.

— Ну, значит, пора тебя ввести в курс дела. Кстати, как Гарри Поттер, в смысле Дуг? Справляется?

— Да, и в общем, неплохо. Ему пока не хватает упертости и хватки, которые нужны хорошему детективу. — Она пожала плечами и улыбнулась. — Знаешь, в чем-то он мне как младший брат. Я стараюсь держать его подальше от неприятностей.

— Вот уж никогда бы не подумала, что ты такая заботливая мамаша. И потом, Уинсом, не сможешь же ты его постоянно опекать.

— Я и не собираюсь. Он внимателен к деталям, а память просто запредельная. Да и часто ли нам в работе нужна физическая сила?

— Это верно, все не могут быть бесстрашными воинами, — согласилась Энни.

— Мне это перешло по наследству, на генетическом уровне. Все мои предки были бесстрашными воинами. Надо, я думаю, копье прикупить.

Энни рассмеялась:

— Ты и без копья довольно опасный человек. — Энни отпила еще пива. — Хотя было бы интересно поглядеть на мадам Жервез, когда ты явилась бы на работу с копьем.

— Тут бы она и призадумалась.

Они громко расхохотались.

Худенькая бледная девчушка, которая явно смотрелась бы более уместно за школьной партой, принесла их заказ: бургер и хрустящий картофель для Уинсом и сэндвич с помидорами и сыром для Энни.

— Так что же мне следует знать? — спросила Уинсом, прожевав первый кусок.

— Даже затруднюсь, с чего начать, — ответила Энни.

— А что думает босс?

— Мадам Жервез? Осторожничает. Хочет разобраться, куда ветер дует. Ее трудно за это упрекать, учитывая, что под боком шныряет Мэтью Хопкинс — с таким видом, будто исполняет божественную миссию.

— Что еще за Мэтью?

— Да был такой в семнадцатом веке, знаменитый охотник на ведьм. Мэтью Хопкинс, он же Реджинальд Чамберс. Подходящая кличка.

— Кличка неплохая, только вот животное мерзкое. Я бы такое дома держать не стала, — заявила Уинсом.

— Это да, но Чамберс далеко не главная наша проблема. Дело довольно запутанное, и непросто будет разложить все по полочкам. Начать с того — для меня это сейчас основная головная боль, — что в нашем районе был обнаружен пистолет. Ну, это ты знаешь. Родители нашли у дочки заряженный ствол и сдали ее нам.

— Да, я про это слышала. А ты бы что сделала?

— Если б у меня был ребенок? И я бы нашла у него оружие?

— Угу.

— Кто его знает. Как-то это не по-людски. В общем, не знаю, сложно сказать.

— А по мне, так все просто. Я бы пулей понеслась в полицию. О, каламбур.

— У тебя отец коп, а у меня художник.

— Ну и какая разница?

— Не знаю.

— Мы-то с тобой обе служим в полиции.

— Да, но мне кажется, что я постаралась бы сама все уладить. Поговорила бы с ней, попыталась понять. А сейчас у этой девушки с матерью такие отношения, что о понимании можно смело забыть, — сказала Энни.

— Иногда это не самое главное.

— А что — самое главное?

— Чтобы все остались целы.

Энни слегка пожала плечами:

— Справедливая мысль. Очевидно, я зря воображаю, что была бы так либеральна. И на самом деле преспокойно сдала бы поганку и не переживала лишнего. Повезло мне, что у меня нет детей. И им заодно тоже.

— Брось. Я так и вижу, как они бы из тебя веревки вили.

— Короче, — продолжала Энни, — дом до сих пор опечатан, а мы ждем баллистической экспертизы. Кое-что должно проясниться сегодня днем. Девушка под домашним арестом — в гостинице, ее мать временно живет у своих друзей. А что случилось с Патриком Дойлом, тебе известно.

— Да, — кивнула Уинсом. — Это ужасно.

— Плюс к тому вчера вечером ко мне приходила женщина из отряда спецназа, которая участвовала в операции. Желала узнать, на ее ли я стороне.

— А ты?

— Хотелось бы сказать, что я на стороне закона и справедливости, но как-то меня подташнивает от таких слов, когда в дело замешан Чамберс.

— Но ты ж не станешь лгать и кого-то выгораживать, правда? Ты ведь даже их толком не знаешь, этих спецназовцев.

Энни мягко тронула ее за руку:

— Нет, Уинсом, не стану. Господи, да меня и в доме-то не было, я не в курсе, что там действительно произошло. Но когда Чамберс до меня доберется, я постараюсь правдиво ответить на все его вопросы, а если чего-то не знаю, так и скажу.

— Правильно. По-моему, честь по чести.

— Кто сказал, что все это имеет хоть малейшее отношение к чести?

— Ты циник.

— Ну… да. Не забудь, я уже работала с Чамберсом.

Уинсом доела бургер и принялась за картофель.

— А я чем могу помочь? — спросила она, подняв глаза от тарелки.

— Ты знаешь дочку Бэнкса?

— Ее вроде Трейси зовут, да?

— Именно. Хотя с недавних пор она предпочитает другое имя — Франческа.

— А, это не страшно. Дети часто бывают недовольны, как их назвали родители. Типа юношеский протест, — заметила Уинсом. — У меня тоже такое было. Я себя в школе целый год называла Джоаной.

— Трейси двадцать четыре. Она уже не ребенок. — Энни коротко глянула на Уинсом. — А ты правда звала себя так? Джоаной?

— Угу. Я ненавидела имя Уинсом. Мне хотелось чего-нибудь самого обыкновенного. А ты никогда не меняла имя?

— Нет, как-то обошлось, я всю дорогу была просто Энни. Ну ладно, значит, ты знаешь Трейси?

— Мы с ней раза два общались, когда она приходила в отдел. Приятная девчушка, как мне показалось. Но не могу сказать, что знаю ее. А что, есть проблемы?

— Может быть. Она не только поменяла имя, но и сменила внешность.

— И что? Со многими случается. Ты вон тоже подстриглась и покрасилась. Раньше одевалась как хиппушка, а…

— Ну да. Я уловила твою мысль. — Энни смущенно пригладила волосы. — Все правильно. Люди порой хотят что-то изменить. Дело не только в этом. Она, кажется, куда-то исчезла.

— Кажется?

— Ну, тут мы попадаем в область сплошных догадок, или, как выражается мадам Жервез, фантазий. Почему, собственно, я и говорю с тобой обо всем этом здесь, а не у нее в кабинете.

— Потому что я доверчивая?

— Потому что из всех, кого я знаю, ты самая рассудительная и надежная. Так что выслушай меня, пожалуйста, Уинсом. И если тебе покажется, что все это чушь, так и скажи.

Энни отодвинула пустую тарелку и отхлебнула пива. Она почти все выпила и с удовольствием заказала бы еще, но, учитывая, какая сумятица царила на работе, все же сделала выбор в пользу чашки кофе. А заодно попросила принести пудинг и жидкий заварной крем.

— Джульет Дойл, мать той девушки, у которой в комнате нашли пистолет, сказала мне, что Эрин снимает квартиру в Хедингли с двумя соседками. Роуз Престон и Трейси Бэнкс. Лидская полиция провела там обыск в день, когда Эрин арестовали. При этом присутствовала только Роуз. Когда Трейси пришла вечером с работы и Роуз ей обо всем рассказала, Трейси страшно задергалась. Похоже, ее больше всего волновал некий Джафф, бойфренд Эрин. Эрин молчит, и мы ничего не можем от нее узнать об этом парне. Почти сразу после того, как Роуз выложила ей новости, Трейси собралась и ушла. С тех пор о ней ничего не известно. Никто ее не видел и не слышал.

— Откуда ты знаешь?

— Я съездила вчера вечером в Лидс и поговорила с Роуз. А потом зашла на квартиру к Джаффу — шикарный дом на Хлебной пристани, — но у него никого не было. Сосед сказал, что полиция там уже побывала и долго его расспрашивала. Он мне даже дверь не открыл, разговаривал через цепочку и наотрез отказался сообщить что-нибудь еще. Ну, его можно понять. Больше мне там делать было нечего, и я поехала домой.

— Да, бывают такие противные типы, — покивала Уинсом. — Упертые и злобные.

— Сегодня утром я позвонила в Лидс инспектору Кену Блэкстоуну, и… угадай, что он сказал? Он все проверил и сообщил, что вчера никого на Хлебную пристань не посылали.

Уинсом нахмурилась:

— И что же, по-твоему, это означает?

— Не знаю. Могу только строить разные догадки. У Роуз создалось впечатление, будто между Джаффом и Трейси что-то есть. Так она мне, во всяком случае, сказала. И Трейси действительно переживала насчет этого Джаффа. Понятия не имею, знала она про пистолет или нет. Возможно, все это только мои домыслы, но, поскольку Джафф и Трейси исчезли одновременно, я готова поспорить, что они вместе. Если пистолет действительно принадлежал Джаффу, то он может бояться, как бы Трейси не донесла на него в полицию. И еще он боится, что полицейские уже его ищут. Понятно, что он предпочел потихоньку смыться.

— Значит, мальчик в бегах. Разумно. А ты как думаешь, он стрелял из этого пистолета?

— В последнее время, согласно предварительной экспертизе, оружием никто не пользовался. Сейчас надо выяснить, его это пистолет или нет.

— А какова роль Трейси во всем этом деле?

Энни проглотила кусочек пудинга, запила его кофе и ответила:

— Не знаю. Либо она замешана и уехала с парнем, либо не замешана, но все равно с ним.

— Либо она уехала сама по себе. Одна.

— Может быть. Но вряд ли. Тебе не кажется, что уж больно все совпадает по времени?

— Все это только косвенные улики. Но я поняла тебя. И вот что я скажу: мне не верится, что Трейси замешана в чем-то плохом. Кто угодно, но не дочка инспектора Бэнкса.

— Я согласна, она всегда была славная девочка, однако люди меняются, Уинсом. Причин масса: связалась с дурной компанией, просто приключений захотелось, осточертела прежняя жизнь или не нравится то, как к ней относятся окружающие. Внутренний протест, который может принять самые неожиданные формы, возникает не только у подростков. Двадцать четыре года — это не так уж и много. А если ей правда нравится этот Джафф… ох, господи…

— Что?

— Да так. Вспомнила себя в те времена, когда мне нравились «плохие парни».

— Какие такие «плохие парни»?

— Да брось, Уинсом, ты что, через это не проходила?

— Вроде нет. Я как-то никогда с ними не общалась.

— На «плохого парня» нельзя полагаться. Иногда он вообще исчезает без всякого повода, всегда опаздывает и сам же при этом злится, во всем обвиняет тебя и торопится уйти. Он вечно должен быть в другом месте, где у него очень важное дело. А ты всегда ждешь, что он появится, и ни на чем толком не можешь сосредоточиться, одним глазом посматриваешь на дверь — а вдруг он войдет в комнату, — хотя догадываешься, что он сейчас может быть с другой. Но когда он рядом, у тебя сильнее бьется сердце и порой перехватывает дыхание. Пока его нет, ты на него злишься, но он пришел — и ты счастлива, ведь сейчас он твой, безраздельно. Потом все опять начинается по новой.

— Кошмар какой-то! — сказала Уинсом.

— Это изощренная, тонкая пытка, — продолжала Энни. — Он может не появляться несколько дней, и ты всей душой мечтаешь о встрече. Он спит с твоей лучшей подругой, и ты все равно прощаешь его и все равно ждешь.

— И у тебя так было?

— Конечно. Моего героя звали Поль Барроугс, и было мне всего шестнадцать. Я, по счастью, рано миновала эту фазу.

Энни не хотелось говорить, что позже в ее жизни случился еще один «плохой парень», который в итоге оказался реальным психопатом. Она, как видно, не из тех, кто умеет правильно выбирать мужчин. Про психопата Уинсом и так знала, но ей хватило такта ни словом о нем не упомянуть. А про Поля — почему бы и не поговорить?

— Он тебе изменял?

— А как же. Это первое правило «плохих парней».

— А что еще плохого он делал?

Энни нежно улыбнулась, вспоминая юность:

— Да на самом деле ничего такого особенно плохого Поль не делал. Так, по мелочи. Забавные, но довольно заурядные вещи. Зато он был совершенно безбашенный. Абсолютно.

— Например?

— Ну, как-то ночью мы пробрались на пристань для яхт и угнали быстроходный катер. — Энни не удержалась и расхохоталась: на лице у Уинсом был написан неподдельный ужас. — Если бы нас не догнала портовая полиция, мы либо добрались бы до Франции, либо, что более вероятно, разбились о скалы и потонули. Поль знал, как завести катер — он вообще мог завести любой мотор, — но совершенно не умел им управлять.

— Что сделали полицейские?

— Как ты понимаешь, ничего. Иначе я бы с тобой здесь сегодня не сидела. — Энни пожала плечами. — Ограничились строгой нотацией. Иначе ему пришлось бы несладко…

— Почему?

— Ну, у Поля были большие проблемы в семье. Отец ушел к другой женщине, а мать больше напоминала зомби, чем живого человека. Пила без продыху и тоннами поглощала валиум. Он все время был из-за этого на взводе, и его хотелось приласкать, чтобы он хоть на время расслабился.

— Ты так и поступала?

— Я не по этой части. Кроме того, «плохого парня» нельзя утешать. На берегу он полез в драку с одним из копов, и его заперли на ночь в камере. Это было только начало. После этой истории я с ним больше не встречалась, слышала только, что у него возникали постоянные проблемы с полицией: сначала он угонял машины — так, просто покататься, потом хулиганство, потом грабеж — ну и так далее.

— А сейчас?

— Представления не имею. В тюрьме, наверное.

— То есть задатки «плохого парня» получили развитие?

— Угу. Но, кстати, это вовсе не обязательно. Не все «плохие парни» становятся преступниками. Это временное состояние, фаза в развитии. Неужели ты с такими не сталкивалась?

— He-а. Там, где я выросла, «плохие парни» были о-о-очень плохие. Это вам не белые чистые мальчики — сюси-пуси-угнать-катер. Они ходили с мачете и автоматами.

Энни засмеялась и вздохнула:

— Ну ладно. Вернемся к Трейси. Кто знает, может, это все звенья одной цепи — новая внешность, пирсинг, новое имя? Протест может проявиться в любом возрасте и принять любую форму. Я знаю одно — надо найти ее и все уладить, и лучше бы успеть до того, как на нее начнут охотиться объединенные силы полиции всей нашей гребаной страны. Либо она хочет утереть нам нос, либо боится нас, но ей нужна помощь — даже если она сама пока этого не понимает.

— А что Алан?

Энни покачала головой:

— Он вернется не раньше понедельника. У меня есть номер его мобильника — на крайний случай. Могу позвонить, если он не посреди пустыни, куда никакая связь не дотягивается… О, кстати, пора бы съездить к нему в Грэтли. Все, сегодня после работы — железно. А то его бедные цветы небось уже изнывают от жажды.

— Так ты собираешься ему звонить?

— Знаешь, я еще не решила, наступил уже самый крайний случай или все же нет. Но я нутром чувствую: самый лучший вариант — если мне удастся вытащить Трейси из этой истории до того, как он вернется и все узнает.

— О’кей, а что требуется от меня?

— Быть настороже и наготове. Держать ушки на макушке. Что и так входит в наши обязанности. Ты никакого отношения к делу о тазере не имеешь, так что у тебя более выгодное положение.

— То есть у меня трезвый ум и широко распахнутые глаза и уши?

— Именно так. Когда дело о тазере наберет полные обороты, я буду жить как под микроскопом. И заполнять анкету, чтобы выйти в туалет. Если б ты сумела по-тихому выяснить все, что можно, про этого Джаффа, было бы просто замечательно. Начать можно с Роуз Престон из Хедингли. Она мало что знает, однако несомненно больше, чем рассказала мне.

— У тебя ведь есть все эти лидсовские адреса?

Энни написала их и отдала Уинсом:

— Кроме адреса, про Джаффа я вообще ничего не знаю. И мне кажется, не имеет смысла идти к нему на квартиру. Да, кстати, его полное имя Джаффар. А на табличке у двери его соседа написано Дж. Магуайер. Хорошо, конечно, было б с ним потолковать.

— Ну, значит, пущу в ход природное обаяние.

Энни улыбнулась:

— Это ровно то, что нужно. — Она предостерегающе подняла палец. — Но только никаких дроп-киков.

— Да не было дроп-кика, не было!


— Не понимаю, — сказала Трейси, держа пистолет за длинный ствол, — я считала, Эрин забрала твой пистолет.

— Убери на место. — Джафф взял у нее пистолет, положил обратно в сумку и лишь тогда снизошел до объяснений. — Да, забрала. — Он сел за стол и положил перед собой лист бумаги исписанной стороной вниз. — А это другой. Еще один. Я взял его у Вика. Яичница скоро превратится в подметку, если ты не выключишь ее. А я так не люблю.

Трейси словно впала в транс. Механически передвигаясь, она поставила перед ним яичницу с беконом и налила две кружки кофе.

— Зачем тебе еще один пистолет? — наконец спросила она.

— Мерси. Да не знаю. На всяк случай, для обороны. С ним как-то надежнее.

Трейси, прищурясь, наблюдала, как он ест. Поначалу, увидев его в дверях, она испугалась, убедившись, что он бывает непредсказуем, но сейчас он больше всего напоминал мальчишку, за обе щеки уплетающего свой завтрак. Вид у него был такой, что Трейси поняла: он не видит абсолютно никаких причин отказываться от еды. И вообще от чего бы то ни было, что доставляет ему удовольствие. А вот ей есть не хотелось. На душе кошки скребли, и она ограничилась тостом и черным кофе. Трейси ожидала, что он придет в ярость, увидев, как она роется у него в сумке, возможно, даже ударит ее. Ничего подобного. Сидит, ест себе спокойненько.

— А ты им когда-нибудь пользовался?

— Конечно. Не этим конкретно, такой же модели. Тебе тоже надо попробовать.

— Пристрелить кого-нибудь?

— Не тупи. Просто пострелять по мишеням, да хоть по пивным банкам.

— Я не люблю оружия.

— И не надо. Никакой нормальный человек его не любит, но иногда оно может пригодиться.

— Для чего?

— Я уже говорил. Для обороны.

— От кого?

— Тебе лучше не знать.

— От того, кому принадлежит все это? — Трейси кивнула на сумку. — Героин, или кокс, или что там? Ты это украл?

— Кокс, — сказал Джафф. — Он замер с вилкой у рта, задрал бровь и заглянул ей в глаза. — Хочешь попробовать?

Трейси не смогла удержаться от смеха:

— Только не сейчас, спасибо большое. Я серьезно, Джафф.

Она несколько раз пробовала кокаин: в универе, чтобы не спать ночами, готовясь к сессии, а потом в клубах и барах. Он ей даже понравился, от него она делалась безбашенной, но потом кайф исчезал, и ей еще долго бывало очень дерьмово. Сейчас она точно не хотела, чтобы у нее снесло башню, а дерьмово ей было и без того.

— Слушай, я тебе уже сказал: ты ни черта не понимаешь в том, что происходит. Ты…

— Джафф, ты считаешь, что я идиотка? На самом деле так думаешь? Я не знаю, что происходит, по одной-единственной причине — ты мне об этом не говоришь. Я уже спрашивала, но ты не хочешь сказать. Если мы и дальше собираемся быть вместе, мне нужно знать больше. Тебе, может, это и странно, но я могла бы помочь. Ты глубоко увяз во всем этом?

— В чем «этом»?

— Ты же знаешь, о чем я… Наркотики. Деньги. Оружие. Кто ты? Начинающий гангстер? Наркодилер и по совместительству занимаешься контрабандой оружия? Типа парень из фильмов Гая Ричи? Так, что ли?

— Я не…

— Нет, Джафф, я не идиотка. Даже если я знаю совсем мало, а я знаю, что скрываюсь от полиции в доме своего отца с малознакомым парнем, у которого в сумке по случайности завалялось килограммчика четыре кокаина, полкило денег и заряженный пистолет — он ведь заряжен, да? — то для меня это повод желать узнать больше.

Джафф улыбнулся ей. Это была улыбка в духе «ну разве я не маленький проказник, которого ты все равно очень любишь?», но на этот раз она не сработала.

— Я так понял, ты считаешь, я должен тебе что-то объяснить?

— Да. Для начала.

— Слушай, я тебя не просил ехать со мной, правда? Это была не моя…

— Вот только не надо грузить меня этой хренью, ладно? Ты отлично знаешь, что, если б не я, ты бы не сидел здесь, за столом моего отца, и не ел яичницу, которую я же и приготовила.

— О, ты заговорила прямо как сварливая жена. — Джафф поцокал языком. — Знаешь чего, давай-ка заткнись, успокойся и не действуй мне на нервы.

Трейси фыркнула, посмотрев на него с нескрываемым отвращением, и глубоко вздохнула. И все-таки, подумала она, кое-что получилось удачно: Джафф так озабочен тем, что она нашла наркотики, деньги и пистолет, что не вспомнил про ее мобильник.

— Очень хорошо, — сказала Трейси. — Значит, я должна успокоиться? И что мне надо делать, чтобы не действовать тебе на нервы?

— Ничего, детка. В том-то и прелесть. Тебе не надо делать ничего.

— А все-таки хотелось бы знать, каковы наши планы.

— Наши планы?

— Не так давно ты собирался кому-то позвонить, обо всем договориться, потом мы должны были поехать в Лондон и встретиться с твоим приятелем, который делает фальшивые паспорта, а после этого смыться за границу, так ведь? Или я опять неправильно поняла?

— Нет, почему же, в целом все верно.

— Тогда мне только остается надеяться, что ты не собираешься тащить сумку с этим барахлом с собой?

— Слушай, уймись! Я избавлюсь от всего в Лондоне, ну, кроме денег, конечно.

— И от пистолета?

— Да. Вот почему мы до сих пор торчим здесь — мне нужно время, чтобы все уладить. А ты думаешь, я совсем псих и потащу через границу ствол и четыре кило кокса?

— Не знаю, Джафф, совсем ты псих или не совсем. Мне ясно одно: я действительно тебя почти не знаю.

— Ну так просто положись на меня, и все. — Джафф потянулся, чтобы взять ее за руку, но Трейси отодвинулась в сторону.

— Ты постоянно это твердишь, — сказала она, — но у меня нет особых причин на тебя полагаться, учитывая, что ты все от меня скрываешь.

Джафф назидательно покачал вилкой над столом:

— Все это для твоего же блага, дитя мое.

— Что «все»? Я не понимаю.

— Ну, детка, давай не будем ссориться. — Он подобрал остатки яичницы куском хлеба и с наслаждением прожевал его. Затем постучал черенком вилки по листку бумаги, лежащему на столе. — А я, знаешь ли, как раз хотел тебе кое-что сказать, до того как меня так грубо перебили.

Трейси вдруг перестала злиться и занервничала. Она принялась теребить бусы и небрежно спросила:

— Да? И что же?

— А вот я тут нашел интересную бумагу, в ящике стола. Там…

— Ты не имеешь права лазить по чужим ящикам. Это не…

Джафф с такой силой ударил по тарелке ножом, что она раскололась, а приборы слетели на пол.

— Да заткнешься ты, наконец, со всеми этими бреднями про то, что можно и чего нельзя!

От его крика и полыхнувшего в его глазах холодного бешенства Трейси снова едва не расплакалась. Губы у нее дрожали, и слезы уже готовы были хлынуть из глаз. Нет, она не доставит ему такого удовольствия. Он, конечно, заметил, что ей страшно, но плакать она не станет.

— Ну, все ясно? Мы друг друга поняли?

Трейси молча кивнула и принялась грызть кончик большого пальца.

— Отлично, — спокойно продолжал он. — Я нашел это письмо в ящике стола, и оно показалось мне интересным, очень даже интересным.

— Что за письмо? — тихо спросила Трейси.

— Твоя фамилия Бэнкс, верно? Ты Франческа Бэнкс, так?

— Да.

— А твой отец старший инспектор Алан Бэнкс из полиции Северного Йоркшира?

— Да. То есть…

Джафф медленно разжал пальцы, и листок упал на пол.

— Твой отец коп, и ты не сочла нужным мне об этом сказать?

— Я не думала, что это важно. Его ведь здесь нет, правда? Какая разница, кто он и чем занимается?

— Какая разница? — Джафф постучал себе по лбу. — Ты лгала мне, детка. Ты уверяешь, что не идиотка, но твои слова убеждают в обратном.

— Незачем меня оскорблять. Да, он полицейский. Ну и что?

— Он не просто полицейский. Он старший инспектор полиции. — Джафф расхохотался. — Я трахал дочку старшего инспектора. Прямо не верится.

— Можно обойтись без грубостей…

— Ты как-то определись, детка, — перебил Джафф. — Либо ты ангел, либо шлюха. В постели у меня возникло впечатление, что скорее второе, но ты уж слишком много болтаешь о морали, долге, о том, что я грубиян и тебя оскорбляю. Так все-таки, кто ты?

— Что ты мог понять про меня в постели, если тебя ничего, кроме собственного удовольствия, не интересует? Да будь я хоть надувная кукла, ты бы и то не заметил.

— А ты мало чем от нее отличаешься — такая же энергичная. Так что, все дело в этом? В трахе? Ну, надо получать удовольствие где придется и когда придется.

— О, Джафф! Ты просто чудо. И к тому же философ.

Джафф злобно ткнул в нее пальцем:

— Заткнись, сука! Я тебя предупредил. Ты дошутишься.

Трейси внимательно поглядела на него.

— Так почему же тебя так напрягает, что мой отец старший инспектор? — повторила она.

— Да потому, что, если в дело замешан коп, они из кожи вон лезут, вот почему! Они горой друг за друга. Потому, что теперь все усложняется в десять раз. Ты дочь копа. Он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть тебя. Ни перед чем. Это дело касается его лично, и вся гребаная полиция в стране будет ему помогать. Усекла? У них численное превосходство.

— В каком смысле «вернуть меня»? Откуда? От кого? Я могу просто уйти отсюда в любой момент, разве нет?

— Мозг включи! Обстоятельства изменились. Ты сама сказала, мы в этом замешаны оба, и никто никуда не уйдет, пока все не утрясется.

Трейси похолодела, ей сдавило грудь и стало трудно дышать. Значит, вот как — для него она теперь пленница, его заложница. Или ненужная помеха.

— Я тебе говорю — он в отпуске. Вернется не раньше понедельника. Как он может нас искать? С чего вдруг? Он понятия не имеет, что происходит.

— Узнает сразу, как вернется. Или ему сообщат его сослуживцы, и он вернется раньше. Может быть, уже едет.

— Нет, не может. Его мало волнует, что со мной.

— Заткнись и дай мне подумать.

— Послушай… — Трейси говорила как можно спокойнее. — Почему бы мне просто не уйти? Правда? Я вернусь в Лидс прямо сейчас, как будто ничего и не было. Доберусь до Иствейла на автобусе, в деревне есть остановка. А ты можешь доехать до Лондона на машине Вика, заберешь свой паспорт, уладишь с деньгами и исчезнешь. Все закончится еще до того, как отец вернется из отпуска. Он вообще ничего не узнает.

Ей и самой было ясно, что все это пустые, безнадежные слова.

— Так, теперь ты решила, что я идиот.

— Почему?

— Ты думаешь, я просто дам тебе уйти и рассказать копам все, что ты знаешь?

— Я ничего им не скажу. Я и не знаю ничего. Забыл? Ты же ничего мне не рассказывал.

— Ты знаешь про кокаин, деньги и ствол. Этого достаточно.

— Но тебе со мной будет неудобно, я буду только мешать. Ведь ты же не хочешь, чтобы я уехала с тобой из страны, верно? Разреши мне уйти, Джафф, пожалуйста.

Трейси посмотрела ему в глаза, и ей стало страшно.

— Да, — медленно проговорил Джафф. — Похоже, у меня есть два варианта. Либо я ни на секунду не выпускаю тебя из виду, начиная с этого момента, либо…

И тут Трейси похолодела: она отчетливо поняла, каков второй вариант.

Глава восьмая

— Знакомьтесь, Наоми Уортинг, — представила суперинтендант Жервез. — Она приехала из Бирмингема, чтобы рассказать о пистолете, которым мы занимаемся. Наоми, огромное вам спасибо, что так быстро откликнулись на нашу просьбу.

Наоми улыбнулась ей:

— Не стоит благодарности. У нас как раз образовался небольшой просвет в работе.

Это была пухленькая, уже седеющая дама средних лет, приятная и благодушная — Энни совершенно не так представляла себе эксперта-баллистика. Она больше напоминала мисс Марпл, чем сотрудницу полиции.

Народу в зале заседаний было немного: только Жервез, Энни, Уинсом, Гарри Поттер и Джеральдин Мастерсон, которая недавно попала в отдел особо тяжких преступлений и изо всех сил старалась произвести хорошее впечатление.

— Я не стану утомлять вас техническими деталями, скажу главное, — начала Наоми. — Мы имеем дело с полуавтоматическим пистолетом системы «смит-вессон», калибр девять миллиметров. Эта конкретная модель изготовлена в середине восьмидесятых. Ствол четыре дюйма, обойма на шестнадцать патронов, плюс один в стволе, вес в неснаряженном состоянии — два фунта. У вас есть вопросы?

— «Смит-Вессон» ведь американская компания? — спросила Энни.

— Да. И этот пистолет изготовлен в США, — ответила Наоми. — В наших краях они встречаются реже, чем русские или чешские модели. Это я к тому, что его нельзя купить вот так запросто в местном пабе. И стоит он гораздо дороже.

— Но достать их здесь все же можно?

— Можно, но потруднее, чем восточноевропейские модели. Послушайте, я, кажется, понимаю логику ваших мыслей, детектив?..

— Кэббот. Инспектор Энни Кэббот.

— Да, так вот, я не стала бы придавать излишнее значение тому факту, что пистолет американского производства, когда вы будете искать его владельца или, скажем так, пользователя. Не исключено, что пистолет обретается в нашей стране с девяностых годов, если не раньше. Оружие очень популярное, простое в употреблении и купить к нему патроны и запасные детали не составляет особого труда.

— Вы сказали «пользователя», Наоми? — уточнила Жервез.

Наоми обернулась к ней и кивнула:

— Да. Я как раз собиралась перейти к этому вопросу. Поэтому я и приехала к вам, а не ограничилась письменным отчетом. Впрочем, поездка в Иствейл всегда в удовольствие.

— Мы вас внимательно слушаем, — улыбнулась Жервез.

Наоми налила себе кофе, добавила молока с сахаром и открыла папку с отчетом:

— В магазине пистолета не хватает двух патронов. Двух пуль и гильз. Для автоматического оружия это обычное дело, как вы знаете. Они выбрасывают гильзу после выстрела. Разумные преступники всегда подбирают гильзы и потом избавляются от них, другие бывают небрежны или просто спешат и бросают их на месте преступления.

— Можно определить, когда были сделаны выстрелы? — спросила Энни.

Наоми покачала головой:

— Мы не можем сказать, когда они были произведены. С абсолютной уверенностью можно утверждать лишь то, что из пистолета стреляли: заметны следы от работы ударно-спускового механизма.

— Могли эти два патрона быть отстреляны из другого пистолета?

— Я полагаю, это маловероятно. К сожалению, у нас нет стреляных гильз и потому мы не можем сравнить след на их капсюлях с профилем бойка ударника. Да, теоретически кто-то мог прибегнуть к такой хитроумной уловке, но я бы сказала, что нет причин сомневаться — стреляли из этого пистолета.

— Понятно. Прошу прощения, продолжайте, пожалуйста.

— Разумеется, мы проверили пистолет по Общенациональной базе огнестрельного оружия, и выяснилось, что с помощью оружия с очень сходными характеристиками в ноябре две тысячи четвертого года было совершено нераскрытое убийство. Это неокончательное заключение. Совпадают серия и модель пистолета, а также тип патронов, обнаруженных в магазине, но и этого хватило, чтобы мы заинтересовались. Так что мы хорошенько отстреляли этот «смит-вессон» и получили необходимые образцы использованных пуль. Их сравнили с полицейской базой данных. По целому ряду признаков есть совпадения. Иными словами, между этим пистолетом и убийством две тысячи четвертого года есть несомненная связь. Но для полной уверенности наши пули надо при большом увеличении, тщательнейшим образом сравнить с пулями, извлеченными из тела жертвы. Вы наверняка видели по телевизору, как это делается, — на экране выглядит очень сексуально.

— А где вы возьмете те пули? — поинтересовалась Энни.

— В Западном Йоркшире. Они должны лежать в хранилище вещдоков.

— Где произошло убийство?

— В парке Вудхаус-Мур. В Лидсе.

— Мне кажется, вещдоки по нераскрытым делам хранят в Витвуде, на Отли-роуд, — сказала Жервез. — Однако вам, вероятно, лучше обратиться с запросом в Центральное управление. В управлении знают наверняка, где хранятся нераскрытые дела.

— Спасибо, — поблагодарила Наоми. — Значит, следующий шаг — Центральное управление.

— А что вы можете сказать без завершающей экспертизы?

Наоми отхлебнула кофе:

— Немного. Вам понадобится консультация следственного отдела. Мне известно лишь, что пятого ноября две тысячи четвертого года некий Марлон Кинкейд, подозреваемый в торговле наркотиками, был застрелен во время фейерверка в Вудхаус-Мур.

— Свидетели имелись? — спросила Энни.

— Сколько я знаю, нет. Но я знаю немного. Базы данных, которые я упомянула, дают весьма скудную информацию. Я уверена, что от следователей вы узнаете гораздо больше.

— Ночь Гая Фокса… — протянула Энни. — Фейерверки — удобное прикрытие, выстрела никто не услышит.

— Безусловно, — согласилась Наоми. — Да, и еще одна подробность. Она может оказаться важной. Мы, конечно, изучили пистолет на предмет отпечатков пальцев. На стволе и рукоятке нашли только отпечатки Патрика Дойла. Это неудивительно, он наверняка проверял, заряжен ли пистолет. Но еще мы обнаружили два довольно четких отпечатка на магазине, и лишь один из них принадлежит Дойлу. Видите ли, пистолеты почти всегда снаряжают голыми руками, без перчаток. И отпечатки отлично сохраняются. А про них очень часто забывают. Есть еще фрагменты отпечатков на патронах, они принадлежат тому же неизвестному.

— Вы их проверили?

— Да, конечно, но в базе данных, увы, ничего нет.

— Ни имени, ни адреса? — мрачно пошутила Жервез. — Прийти и просто арестовать не получится?

— А разве так бывает? — улыбнулась Наоми. — Нет. Боюсь, вам придется попотеть, чтобы установить его личность. Вот будет у вас подозреваемый, мы сравним его отпечатки с теми, что на магазине. И что это докажет? Только тот факт, что он держал в руках магазин и патроны, но вовсе не тот, что именно он совершил убийство.

Жервез посмотрела на Энни.

— Думаю, мы начнем с Эрин Дойл, — сказала она. — Вы могли бы этим заняться, Энни?

— Конечно.

Жервез бросила взгляд на часы:

— Сейчас уже поздновато, но, если завтра с утра вы с Уинсом отправитесь в Лидс и выясните все, что можно, у тамошних следователей и в архиве, дело наконец-то сдвинется с мертвой точки.


Бэнкс собрался оплатить счет, однако Тереза и слышать об этом не желала.

— Это моя страна, и я угощаю, — заявила она.

Ему пришлось уступить. Они изумительно поужинали в небольшом итальянском ресторанчике в Норт-Бич, который Тереза выбрала сама, и меньше всего ему хотелось испортить вечер ненужными спорами.

— Благодарю вас, — согласился он. — Все было великолепно. Вы выбрали превосходное место.

— На мой взгляд, важно не только, в каком месте ешь, но и в какой компании, верно? — Она мельком улыбнулась метрдотелю, который элегантно забрал подносик с оплаченным счетом.

Бэнкс разлил по бокалам остатки вина и поставил пустую бутылку на красную скатерть.

— Да, — сказал он. — Это безусловно так.

— Что случилось? — спросила Тереза. — Почему вы вдруг погрустнели?

— Разве? — Бэнкс пожал плечами. — Ну, может, потому что это мой последний вечер здесь.

— Вы не должны из-за этого переживать.

— Не должен?

— Конечно нет.

Официант вернулся, принес чек и кредитку. Тереза добавила чаевые и расписалась. Взяла свою сумочку и поднялась.

— Пойду попудрю носик, — сказала она, — а потом я хотела бы вам кое-что показать.

Бэнкс кивнул. Пока ее не было, он потягивал вино и глазел на несколько аляповатый пейзаж с озером Комо на противоположной стене. Энни бы он не понравился, подумал он и тут же удивился, что думает о ней сейчас, когда она за тысячи миль. Наверно, и впрямь пора домой.

При этом он искренне наслаждался вечером в обществе Терезы. За ужином она сказала ему, что недавно развелась, у нее двое взрослых сыновей, работает она детским психологом в Бостоне. Эта поездка — ее подарок себе по случаю окончания бракоразводного процесса, а заодно и повод повидать внуков. Она подумывает о том, чтобы насовсем перебраться в Калифорнию, и уже сделала несколько звонков, пытаясь оценить перспективы работы и жилья.

Справа от Бэнкса на стене небольшого бара выстроились в ряд сверкающие бутылки. Предложить ей выпить коньяку? Нет, лучше отложим это до прихода в отель, решил он. К тому же Тереза уже расплатилась. И сказала, что хочет ему что-то показать.

Когда они вышли на улицу, Тереза взяла его под руку и они неторопливо направились в сторону оживленной, сияющей огнями Колумбус-авеню, дошли до пересечения с Бродвеем, но, вместо того чтобы свернуть на Грант-авеню, с ее пагодами, ресторанами и дешевыми сувенирными лавками, пошли по Стоктон-стрит, где на каждом шагу попадаются небольшие магазинчики, торгующие экзотическими овощами и бакалеей, а перед ними на открытых прилавках зазывно выложен товар. Даже в десять вечера тут было людно, покупатели приценивались и пробовали продукты, занимая не только весь тротуар, но и проезжую часть.

Бэнкс вспомнил: старый сержант Оззи Олбрайт рассказывал, будто в Сан-Франциско самый большой в мире китайский квартал, не считая самого Китая. Тогда они оба вели дело в лондонском Чайнатауне. И оно настигло Бэнкса накануне отъезда, как это часто случается с подобными делами, почему, собственно, он о нем и вспомнил. Можно всю жизнь ждать, что справедливость все же восторжествует, но порой это происходит лишь под самый конец. Ибо такова карма.

Тереза оживленно о чем-то щебетала, и Бэнкс осознал, что совсем не слушает ее, мысленно унесясь в прошлое.

— Куда, вы говорите, мы идем? — спросил он.

Она бросила на него острый взгляд:

— Я ничего не говорила. Это сюрприз.

— Точно.

Скоро народу стало куда меньше. Магазины попадались редко, и улицы были уже не так ярко освещены.

— Мы сейчас на Стоктон-стрит-туннель, — пояснила Тереза. — А нам нужно… — Она огляделась, припоминая дорогу. — Нам нужно вот сюда. — Она указала в сторону небольшого переулка, отходящего от Буш-стрит параллельно улице Стоктон.

Бэнкс прочел на табличке его название: «Буррито».

— Извините, — улыбнулась Тереза. — Давно тут не была.

— Так-так, — притворно нахмурился Бэнкс. — Заманили меня в темный переулок?

Тереза рассмеялась:

— Не очень уж и темный. Мы пришли, это здесь. Смотрите.

Она подвела его к дому, и на доске Бэнкс с некоторым трудом разобрал в слабом свете уличного фонаря надпись: «Примерно на этом месте Майлз Арчер, напарник Сэма Спейда, был убит Бриджит О’Шоннесси».

Бэнкс застыл как вкопанный. Так вот где это случилось. Он обернулся к Терезе и усмехнулся.

— Вы же сказали, что работаете в полиции, — с улыбкой пояснила она. — Я подумала, что вам будет интересно.

— И не ошиблись. А я к тому же как раз начал читать книгу. Но мне и в голову не могло прийти… я знаю, конечно, история выдуманная, однако город описан настолько реалистично, что сам становится отдельным персонажем. И все же я и вообразить не мог… прямо слов нету. — Он прочитал надпись еще раз. — Но они раскрывают интригу. Теперь мне известно, чем дело кончится.

— Так ли это важно?

— Нет, наверное. А потом я уже смотрел фильм, и пока что он мало расходится с книгой.

— Ну, постепенно вы обнаружите, что это не так. Ладно, встаньте-ка сюда, пожалуйста.

Тереза достала из сумочки маленький фотоаппарат. Бэнкс замер возле таблички, в глаза ему мигнул огонек против эффекта красных глаз, сразу же сверкнула вспышка. Он моргнул, и тут с другого конца переулка кто-то спросил:

— Хотите, я щелкну вас обоих?

К ним подошли двое. Тереза протянула мужчине фотоаппарат, а его жена или подруга, улыбаясь, остановилась чуть поодаль. Тереза встала рядом с Бэнксом и положила голову ему на плечо. Снова сработала вспышка. Мужчина проверил на дисплее, хорошо ли вышел снимок, и вернул Терезе камеру. Она поблагодарила его.

— Откуда вы знали, что он не убежит с вашим фотоаппаратом? — спросил Бэнкс, когда они пошли вниз по ступенькам в сторону Стоктон-стрит.

— Ох, не будьте таким циником. Надо хоть немного доверять людям, а иначе и вовсе жить незачем.

— Да, наверно.

— Кроме того, они шли рука об руку, просто гуляли. Трудно было заподозрить в них уличных воришек.

Бэнкс рассмеялся:

— Из вас мог бы выйти неплохой полицейский.

— Это всего лишь заурядный здравый смысл, — улыбнулась она.

Они дошли до Юнион-сквер, обогнули парк и по Гири-стрит вернулись к себе в отель. По дороге им встретились уже знакомые Бэнксу местные обитатели — бездомный негр в лохмотьях и старая проститутка, — но на сей раз оба вели себя скромно.

В «Монако» Бэнкс спросил:

— Не хотите ли выпить на ночь по стаканчику в баре?

Тереза остановилась, по-прежнему держа его под руку:

— Нет, по-моему, не стоит. Там слишком много народу и слишком шумно. Они разрушат наш настрой. У меня в номере есть бутылка хорошего каберне-совиньон. Почему бы нам не подняться ко мне и не выпить по стаканчику?

В ее глазах читалось недвусмысленное предложение. Бэнкс галантно склонил голову и искренне произнес:

— Это будет чудесное завершение чудесного последнего дня моего чудесного путешествия.


Было уже почти семь, когда Энни вышла с работы и села в свою машину. Маленькая красная «астра» окончательно сдохла этим летом, но Энни была вполне довольна «метаном», который купила взамен. Особенно ее порадовала цена.

После совещания Энни направилась в гостиницу, где временно жила Эрин Дойл. Девушка по-прежнему пребывала все в том же отрешенно-замкнутом состоянии. Вместе с ней и Патрицией Ю, которая за ней присматривала, Энни поехала в участок, и там у Эрин сняли отпечатки пальцев.

Затем пришлось долго корпеть над всевозможными бумагами, и под конец Энни мечтала лишь о том, чтобы прийти домой, принять горячую ванну и выпить стакан вина. Она так устала, что почти милю проехала в направлении Харксайда, прежде чем вспомнила, что собиралась заглянуть в коттедж Бэнкса, полить цветы и вынуть корреспонденцию из почтового ящика.

Энни заколебалась: на одной чаше весов были ванна и вино, на другой чувство долга и долгий крюк по дороге к дому. Ведь можно же отложить поездку на завтра? Цветы как-то выживут, а почта — это в основном счета и рекламные проспекты. Нет, нехорошо, она и так долго откладывала этот визит. Бэнкс уж скоро домой вернется и поймет, что она плоховато держит свои обещания, а ей это будет неприятно, хотя, конечно, он ее простит.

На ближайшей развязке она повернула в обратную сторону.

Проезжая мимо полицейского участка, Энни подумала про Чамберса, который болтался здесь днем вместе с Тупым и Еще-Тупее, подозрительно на всех поглядывая. Завтра на утро ей назначено прийти для дачи показаний, и ничего хорошего это не сулит. Она знает, как все будет происходить. Чамберс пригласит на беседу Тупого или обоих Тупых, поскольку они беспристрастные наблюдатели, а сам будет похотливо на нее пялиться и задавать каверзные вопросы, наслаждаясь ее смущением и осознавая свою вселенскую правоту. Надо не забыть надеть завтра брюки, или длинную юбку и широкую блузку, или даже джемпер с высоким горлом, но тоже свободный, ни в коем случае не обтягивающий.

Энни свернула на Хелмторпское шоссе, и город остался позади. Обратно поеду через пустоши, решила она. Там красиво, особенно вечером, на закате. Овцы бродят на свободе, небо распахнуто во всю ширь, и открываются замечательные виды. Вереск сейчас цветет, а над ним в молочной синеве висит бледный диск луны. Ну а уж дома можно будет насладиться ванной и вином.

Вдохновленная перспективой вечерней поездки через пустоши, она твердо решила не задерживаться у Бэнкса ни одной лишней секунды и сразу двинуться домой. Вскоре Энни свернула налево, проехала мимо школы, и дорога пошла вверх, к Грэтли, а ярдов через сто, после небольшого каменного мостика через ручей, она выехала к повороту на коттедж — узенькому грязному проселку с редкими прогалинами гравия. С обеих сторон проселка росли старые липы, и под их тенистым пологом было сумеречно. На площадке перед коттеджем дорога обрывалась. Дальше начинался лес, справа от Энни тянулась полуразрушенная каменная стена и весело бежал ручей Грэтли, рассыпаясь на порогах небольшими водопадиками. Его путь лежит вниз, в деревню, и оттуда в долину. До чего же здесь красиво, в который раз позавидовала она Бэнксу Энни припарковалась на лужайке перед домом. Заглушила мотор, вышла из машины и сразу услышала, как весело щебечут, перекликаясь с ручьем, вечерние птицы. И еще она услышала музыку. Похоже на современный рок: гитары визжат, барабаны вразнобой грохочут и долбят по мозгам басы. И что странно, доносится эта какофония из коттеджа. Тут она увидела рядом с гаражом машину, которую поначалу не заметила, — «форд-фокус», немного потрепанный и остро нуждающийся в том, чтобы его хорошенько помыли. На заднем крыле вмятина, в надколесных дугах ржавчина. Бэнкс все лето пытался продать свой «порше», но, сколько Энни было известно, так и не нашел покупателя, готового дать хорошую цену. В прошлый раз, когда она приезжала поливать цветы, никакого «форда» здесь точно не было.

Бэнкс жаловался ей: когда пытаешься продать машину вроде «порше», люди думают, что у тебя и так денег полно либо что ты крепко на мели. И в обоих случаях с продавцом не церемонятся — продавай-ка, дескать, задешево. Но Бэнкс ни богачом не был, ни в деньгах не испытывал острой нужды. Он просто хотел продать машину. Энни подозревала, что она слишком сильно напоминала ему о покойном брате и Бэнкса это до сих пор расстраивало, хоть Рой и погиб довольно давно. Бэнкс так и не свыкся с этой утратой. Как бы то ни было, даже если б он и продал «порше», то такую машину не купил бы ни за что. Он взял бы «вольво» или даже «ауди», но точно не раздолбанный «форд-фокус». Нельзя сказать, что Бэнкс особенно крут по части авто — он ездил на старенькой «кортине», пока та едва не развалилась на части с громким скрежетом, — но, пока он жив, в такую тачку его не засадишь. Энни заглянула в гараж и убедилась, что «порше» еще там.

Тогда чей же это «форд»? Энни на всякий случай записала его номер в блокнот и полезла в сумку, чтобы найти ключи. Открыв замок, она вошла в прихожую и громко позвала:

— Э-эй! Привет! Здесь кто-то есть?

На полу не валялось ни писем, ни буклетов, так что с ее последнего приезда тут явно кто-то побывал.

Поначалу на ее оклик никто не отреагировал, потом музыка зазвучала тише, а из гостиной вышла Трейси, плотно затворив за собой дверь.

— Трейси, здравствуй, — сказала Энни. — Не знала, что у тебя «форд-фокус».

— Это не мой. Так, ненадолго у друзей одолжила.

— Понятно.

Трейси действительно изменилась, но не слишком радикально. Стрижка другая, немного в панковском духе. Макияжа почти нет, только легкая розовая помада, одета совсем просто — голубые джинсы и светло-синий топ с V-образным вырезом. Коротенький, выше талии пальца на три-четыре. Пирсинг тоже неэкстремальный, колечко в брови и гвоздик под нижней губой, как у тысяч ее молодых сверстниц. Она выглядит старше, чем когда я видела ее в последний раз, решила Энни, и более изысканно — в ней появилась утонченность. И еще она явно нервничает.

— Что-то не так? — спросила Энни.

— Нет. Что может быть не так? А почему вы приехали? Надеюсь, с папой ничего не случилось?

— Нет, — ответила Энни, закрывая входную дверь. — Ничего не случилось. Я обещала ему, что буду заезжать поливать цветы и забирать почту, пока он в отъезде, только и всего. Как насчет чашечки чая или кофе?

— Чашечки чая?

Энни сделала жест в сторону кухни:

— Ну да. Знаешь, такие маленькие пакетики, их кладут в чашку и заливают кипятком.

— A-а. Конечно.

Идя вслед за Трейси на кухню, Энни заметила, что та нетвердо держится на ногах. И говорит не слишком внятно, и взгляд не особо хорошо фокусирует, да и вообще с концентрацией у нее явно не все в порядке. Возможно, тут дело в наркотиках, хотя не исключено, что и просто нетрезва.

— Как удачно, что я тебя здесь застала, — сказала Энни. — Я уже начала немного о тебе беспокоиться.

— Беспокоиться? Почему?

— Ты, конечно, знаешь насчет Эрин?

— О, в джезве остался кофе. Я не знаю, правда, давно ли он сварен. Ничего, сойдет?

— Прекрасно. И побольше молока, пожалуйста, и сахару.

Даже молоко с сахаром были не в силах улучшить этот кошмар из пережаренных зерен. Однако из вежливости Энни стоически прихлебнула пару глотков.

— Хороший сегодня вечер, — заметила Энни. — Пойдем, посидим в оранжерее? Мне, кстати, цветы надо полить. Или ты их полила?

— Цветы?

— Угу. Я именно их и поливаю. Такие зеленые штукенции в горшках.

— А. Точно. Да.

Энни вылила остатки кофе в раковину, набрала воды в кувшин и пошла в оранжерею. Трейси поплелась за ней. В комнате был полный разгром. На низком столике громоздились немытые тарелки и чашки вперемешку с винными бокалами, посреди стеклянной столешницы подсыхала лужица красного вина.

— У тебя была вечеринка? — поинтересовалась Энни.

— Что?.. А, нет. Так, случайно. Как раз собиралась тут прибрать. Просто руки еще не дошли.

— Может, тебе помочь?

— Нет, спасибо. Я потом сама. Вы не хотите присесть?

— Пожалуй, если ты не возражаешь. — Энни поставила кувшин на столик и села. — Так я говорила про Эрин…

— Я тут вообще ни при чем, — быстро сказала Трейси. — Но я видела, в новостях.

— И ты знаешь, что случилось до того, правильно?

— Откуда? Вы о чем?

— Ведь Роуз тебе все рассказала, когда ты в тот вечер пришла с работы.

— А, ну да. Верно. Она сказала, что вроде полиция приходила. Но она мало что знала.

— Ты и сама, кажется, не очень четко себе все представляешь.

— Говорю же, я тут ни при чем, понимаете?

— Тогда что ты делаешь здесь?

— Просто приехала расслабиться, вот и все. А что такого? Имею право. Это дом моего отца.

Энни успокаивающе подняла руку:

— Не заводись, Трейси. Никто и не говорит, что не имеешь. Ты сюда приехала из Хедингли? Как ушла из дома, так прямо сюда?

— Ну конечно. Куда мне еще ехать?

— У меня возникло впечатление, что ты переживаешь насчет Джаффа, бойфренда Эрин.

— Джаффа?.. Вы-то откуда… — Она не договорила. — Как же я не догадалась. Шпионите за мной, да? Папа попросил?

— Я понятия не имела, что ты здесь, — твердо сказала Энни. — Повторяю тебе, я приехала полить цветы и забрать почту. — Она оглядела многочисленные растения. — Им не помешало бы немного попить водички.

— Я не очень умею обращаться с цветами. Кажется, они вянут и дохнут, стоит мне только приблизиться.

— Оно и видно. — Энни помолчала, а Трейси, судя по всему, была не расположена вести беседу. Тогда Энни встала и занялась растениями. — Где он, Трейси? — спокойно спросила она через плечо.

— Кто?

— Ты знаешь кто. Джафф. Он здесь?

— Здесь? Да с чего бы это? Я же сказала — приехала, чтобы расслабиться. Одна.

— Он что, тебе нравится? Ты считаешь, что должна помочь ему прятаться, пока проблемы, которые из-за него возникли, не рассосутся?

— Какие проблемы? Не понимаю.

— Пистолет, который нашли у Эрин, — его? Так ведь?

— Не знаю я ни про какой пистолет.

— Шесть лет назад из него было совершено убийство, Трейси. Застрелили молодого парня по имени Марлон Кинкейд. Тебе это имя о чем-нибудь говорит? У нас возникли разные вопросы, на которые нужно получить ответ.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Отец Эрин умер. Ты об этом знаешь?

— Ну, это не Джафф его убил. А кто-то из ваших. Из полицейских.

— Что ж, с этим не поспоришь.

— Он был хороший, — тихонько сказала Трейси. Энни показалось, что на глазах у нее выступили слезы. — И со мной мистер Дойл всегда был добр. Жалко его.

— Слушай, я никого не хочу обвинять, — решительно сказала Энни. — Но то, что ты говоришь, это не ответ, согласись.

— Я ничего не сделала. Вам лучше уйти, честно.

— Я знаю, что ты ничего не сделала, но тебе не кажется, что пора вернуться домой? Ты нужна своей подруге. Я про Эрин. Ты не думаешь о ней?

Трейси закусила нижнюю губу.

Энни подошла к ней и сказала, глядя в лицо:

— Ладно, Трейси. Хватит уже. Я знаю, что Джафф здесь, он в розыске по делу об убийстве Марлона Кинкейда.

— Никогда не слышала ни о каком Кинкейде.

— Вот и хорошо. Зато Джафф, могу поспорить, о нем слышал. Так что у меня один простой вопрос: вы оба тихо-мирно поедете со мной или надо вызвать патрульную машину?

— Нет! Не делайте этого! Вы не понимаете. Вам надо уйти, прямо сейчас. У него есть… он не захочет…

— Чего он не захочет, Трейси? У него нет выбора.

— Ему это не понравится. Просто отпустите нас, а? Пожалуйста. Мы отсюда уедем. Я все приберу, честно. И потом мы сразу уедем. Ну пожалуйста, уходите скорее.

— Я не могу, Трейси. Ты прекрасно это знаешь.

Энни показалось, что за матовым стеклом двери в оранжерею мелькнула чья-то тень. Она быстро подошла и распахнула ее.

— Вы Джафф? — спросила она, заметив темную фигуру, склонившуюся над большой сумкой, стоящей под кухонным столом.

— Осторожно! — закричала Трейси. — У него…

Но Энни не слушала ее.

— Если это вы, то пора, я думаю…

Прежде чем она успела договорить, раздалось два приглушенных хлопка и Энни показалось, что кто-то сильно ударил ее в грудь и плечо, а потом она словно оцепенела. Ноги ослабли и подкосились, она поняла, что заваливается назад, медленно, как в невесомости, и падает на стол, а он разлетается на части. В спину вонзились осколки стекла. Посуда разбилась о терракотовые плитки, которыми был выложен пол в оранжерее. Кто-то кричал, но далеко, так далеко от Энни… Она попыталась собраться и дотянуться до воображаемой спасительной нити, связывающей ее с жизнью, но не смогла ухватить ее. Энни мучительно силилась вдохнуть — не давала страшная тяжесть в груди, и она рухнула навзничь на разбитое стекло. Все закружилось, засасывая остатки сознания в темный водоворот. В горле и в груди что-то сипело и булькало, когда она пыталась дышать. А потом наступила тьма.


Когда Уинсом добралась до Лидса, то обнаружилось, что дом в Хедингли крепко заперт. Сосед видел накануне вечером, как Роуз шла к автобусной остановке и с собой у нее была дорожная сумка. Сделав несколько звонков по мобильному, Уинсом выяснила адрес ее родителей в Олдеме. Ехать туда недалеко, но на М62 были ужасные пробки, так что Уинсом добралась до их небольшого домика только в половине восьмого. Здесь мило, подумала она, прямо за углом Олдемская галерея, а чуть поодаль Центр искусств и библиотека.

Дверь открыла Роуз и, увидев полицейское удостоверение, прищурила глаза:

— Что теперь?

— Я бы хотела просто поговорить с вами, только и всего, — ответила Уинсом.

Роуз сдернула с вешалки в прихожей легкую курточку:

— О’кей. Выбора у меня по-любому нет, правильно? Но я уже рассказала вашим людям абсолютно все, что знала. Родителей нет дома, а я ни в коем разе не хочу говорить с вами наедине, так что пошли в паб, тут рядом.

Они свернули за угол, и Уинсом увидела очередной холм, застроенный все такими же домиками с шиферными крышами, стоящими уступами по склонам. На одном из них висела вывеска, это и был местный паб.

Когда они вошли, Уинсом на мгновение показалось, будто они по ошибке заглянули в жилой дом, но нет, интерьер как и положено в пабе: стойка, видеоэкраны, бильярдный стол, плюшевые банкетки и столы с железными ножками. Народу было битком.

Уинсом заказала апельсиновый сок для себя и пинту светлого пива с лаймом для Роуз, после чего они уселись на банкетку у стены.

— Почему вы так нервно на меня отреагировали? — спросила Уинсом, доставая из сумки блокнот. — И побоялись остаться со мной наедине? Я что, такая страшная?

— Нет, дело не в вас. Я просто проявляю разумную осторожность. К вам это не относится… Короче, вы тут ни при чем.

— Хорошо, я рада, а то уж было подумала, это из-за моего роста.

Роуз слабо усмехнулась:

— Вы подумали, это из-за того, что вы чернокожая. Ну ведь подумали. А теперь прикалываетесь. Просто я уже по горло сыта всякими полицейскими, если, конечно, они были на самом деле полицейские.

Уинсом нахмурила брови:

— Вы это о чем? У вас-то какие проблемы? Вас не должны были особенно дергать — с чего бы?

— Да поначалу и не было проблем. — Роуз откинула прядь волос за ухо. — Хотя все равно напрягаешься, когда в дом заявляются копы и обшаривают все углы, сами понимаете. Но те, первые полицейские были нормальные.

— А инспектор Энни Кэббот? Она к вам приходила?

— Да. Она тоже нормальная. Хотела поговорить со мной об Эрин и Франческе.

— Тогда в чем проблема?

Роуз отвернулась:

— В двух других.

— Каких двух других?

Уинсом не слышала, чтобы полиция Лидса посылала кого-то еще раз обыскивать дом в Хедингли. Энни об этом точно не говорила. Зато упоминала, что два каких-то типа разыскивали Джаффа, выдавая себя за полицейских. Надо будет уточнить у Кена Блэкстоуна, когда они с Энни поедут завтра с утра в Лидс, обязательно. А сейчас, похоже, нашлась подходящая тема для беседы с Роуз.

— Вы что же, не знали об этом? — скривилась Роуз. — Вы друг с другом хоть общаетесь?

Уинсом улыбнулась:

— Не то чтобы очень часто. Особенно если мы из разных графств. Они, вероятно, из Западного Йоркшира, а мы с Энни из Северного.

— Они тоже примерно так и сказали. А по мне, так все это очень странно. И неправильно. У меня с самого начала было такое ощущение, что никакие они не полицейские. Они назвали свои фамилии — Сэндлвуд и Уоткинс, но думаю, это все вранье. А в каком они звании, я не помню.

— Но они были в штатском?

— Да.

— А вы хорошо рассмотрели их удостоверения? Не помните, там какой Йоркшир был указан — Западный или Северный?

— Нет. Они довольно нагло вперлись в дом. Все произошло так быстро, что я толком ничего прочесть не успела… Удостоверения были не такие, как ваше.

— Как они были одеты? В костюмах? Или как-то иначе?

— Обычно. В джинсах. Рубашки заправлены. У одного ветровка, коричневая, а у другого льняной пиджак, светло-голубой.

— Здорово, Роуз, — похвалила Уинсом. — Вы очень внимательны к деталям, молодец.

— Я люблю рисовать. А когда рисуешь, надо пристально всматриваться в предметы.

Уинсом глянула на нее, оторвавшись от блокнота, в котором делала записи:

— Как думаете, вы смогли бы их нарисовать? Прямо сейчас. Сумеете? Главное, конечно, лица.

Роуз кивнула. Уинсом пошла к бармену и попросила у него несколько листков нелинованной бумаги. Он удалился в подсобку, отыскал там то, что требовалось, и молча, без вопросов, протянул Уинсом. Она положила бумагу на стол перед Роуз, нашла в сумке карандаш, и Роуз приступила к делу. Уверенными, четкими штрихами она набросала две физиономии, старательно воспроизводя малейшие детали, и, удовлетворенная результатом, пододвинула рисунки к Уинсом.

— Вот, такими они мне запомнились.

Уинсом эти типы были незнакомы, но это ничего не значило, особенно если они из Западного Йоркшира. В чем она, однако, почему-то сильно сомневалась. Не походили они на сотрудников полиции. Один плотный, массивный, практически без шеи — бритая голова растет прямо из широких плеч.

— У этого здоровенного, — мрачно заметила Роуз, — тату на загривке. Похоже на кинжал с рукоятью или просто на крест. Я не уверена. Какой-то знак, короче. Небольшой, но все равно заметно над воротником.

Уинсом кивнула и взяла второй набросок. Этот тип тоньше, худее, чем-то неуловимо смахивает на хорька, вероятно, поумнее — в лице читается хищная, холодная жестокость. Волосы редкие — Роуз говорит, рыжие, кожа очень бледная, глаза мертвые.

— Он вообще жуткий. — Девушка словно прочитала ее мысли. — Уоткинс. Тот, первый, вроде и огромный, и грубый, и вел себя мерзко, но этот… — Она побарабанила пальцами по рисунку. — Слава богу, он почти все время был наверху. У меня от него мороз по коже. Он и не говорил ничего, но его я боялась до судорог. И Сэндлвуд сказал, что Уоткинсу нравится мучить людей.

— Они вас били? Угрожали вам?

— Сэндлвуд швырнул меня на стул и ударил по лицу. Было больно.

— Копы никогда бы этого не сделали, Роуз. Это были не полицейские. Я знаю, про нас тоже всякое болтают, и мы действительно бываем не слишком любезны, но такое… — Она умолкла и вспомнила про свой «знаменитый» дроп-кик. — Конечно, если речь идет об опасном преступнике и нам угрожает серьезная опасность, то и мы применяем силу, но уж точно не в такой ситуации. Не с такими, как вы.

— Я же говорю, мне тоже показалось, что они не настоящие копы. Ну и что я могла поделать? Я очень их боялась. Самое безопасное было выполнять, что они говорят. Я думала, они меня изобьют, а то и вовсе прикончат. Или…

— Что?

— Ну, здоровенный пару раз гаденько на меня посмотрел, я испугалась, что он может меня изнасиловать.

— Но он вас не тронул?

— Нет. Засмеялся, когда понял, о чем я думаю. Ты, говорит, не бойся насчет этого, хотя я бы не возражал. Отвратительно!.. — Она обхватила себя за плечи. — Ощущение полной беспомощности. Они могли сделать со мной все, что угодно.

Уинсом заметила, что Роуз почти допила свое пиво.

— Заказать еще? — предложила она.

— Не надо бы, но ладно, давайте. Когда рассказываешь, все переживаешь по новой. Можно мне «Бакарди бризер»? Пожалуйста.

— Конечно. — Уинсом принесла ей коктейль, а себе еще одну диетическую колу. — Что конкретно они хотели от вас узнать? — продолжила она задавать вопросы. — Спрашивали про пистолет, который нашли у Эрин?

— Нет. Про него речи не было.

— А вы что-нибудь об этом знаете?

— Только то, что было в новостях.

— Они упоминали человека по имени Марлон Кинкейд?

— Нет.

— А Эрин или Франческа ничего о нем не говорили?

— Нет.

— Вы уверены?

— Марлон Кинкейд? Забавное имя. Нет, я бы запомнила.

— А о чем они вас спрашивали?

— Уоткинс шнырял по всему дому. Наверх сходил, всюду свой нос сунул. А вопросы задавал другой, здоровый. Хотел узнать, куда делся Джафф — это бойфренд Эрин. Я сказала, что не знаю. Тогда он стал спрашивать про Франческу. По его словам, кто-то видел, как она вместе с Джаффом выходила из его дома на пристани. Я повторила, что ничего про это не знаю. Чистая правда.

— Как они узнали про Франческу, про то, что она сейчас вместе с Джаффом?

— Они и не знали — догадались, поговорив с соседями. А вот что мы втроем снимаем квартиру, они знали точно. Ну и сопоставили одно с другим. Он спрашивал, кто она, чем занимается.

— Вы им сказали?

— А что мне еще оставалось? — нервно вскинулась Роуз. — Вас там не было. Вы даже не представляете, каково это!

Люди за соседним столиком с любопытством посмотрели на них.

— Ладно, — кивнула Уинсом. — Не распаляйтесь. Все в порядке. Я вас ни в чем не виню.

Роуз пригубила «Бакарди»:

— Извините.

— Пистолет принадлежал Джаффу?

— Понятия не имею. Откуда мне знать? Я о нем и не подозревала.

— Ну а сами вы как думаете?

— Я бы не удивилась. Джафф никогда не вызывал у меня доверия. Слишком много понтов, на мой взгляд.

— Зачем Эрин взяла пистолет, как вы считаете?

— Не знаю. Может, чтобы взбесить Джаффа? Она дико на него злилась. Что-то между ними произошло — между Эрин, Джаффом и Франческой, чего-то они не поделили.

Уинсом черкнула в блокноте и спросила:

— А потом что сделали эти псевдополицейские?

— Не помню. Ничего. Они хотели знать, где Джафф, где Франческа, а я им повторяла, что не знаю. Я очень боялась, что они меня изобьют, но они просто ушли.

— Вам сильно повезло, — задумчиво протянула Уинсом. — Видимо, они поверили, что вы действительно ничего не знаете, и решили, что нет смысла возиться. Кроме того, их не слишком волнует, что вы можете их опознать. Ребята настоящие профи.

— Профи?

— Да. Профессионалы. Новички часто зазря калечат людей. Они нервничают, совершают ошибки. Профи более осторожны. Понимают, что такие вещи привлекут к ним ненужное внимание, а это ни к чему.

— Да, но в чем именно они профессионалы?

Уинсом помолчала и ответила:

— Этого я не знаю. Но очень постараюсь выяснить, и как можно скорее. А теперь расскажите мне все, что знаете про Джаффа.


— Господи! Что ты наделал? — Трейси в ужасе застыла рядом с Энни, неподвижно лежавшей на полу среди осколков столешницы и разбитой посуды. Лицо у Энни стало пепельно-серым и покрылось испариной. Крови было немного, только на желтом топе вокруг двух пулевых отверстий расплылись красные пятна. И это не обнадеживало: вернее всего, у Энни внутреннее кровоизлияние. — Ты же ее убил!

— А что мне оставалось? — Джафф стоял в дверях, держа в руке пистолет. — Она не хотела уйти по-хорошему, хоть ты и просила. И она знала.

— Но… — Трейси беспомощно смотрела на распростертое тело. Ей показалось, что грудь чуть приподнялась и оттуда донесся булькающий всхлип. — Надо вызвать «скорую».

— Черта лысого ей, а не «скорую». Да и все, поздно. А вот что нам реально нужно, так это немедленно отсюда сваливать.

Джафф крепко схватил Трейси повыше локтя и выволок ее из оранжереи на кухню. Пистолет он засунул обратно в сумку и закинул ее на плечо, по-прежнему не отпуская Трейси ни на миг. Она поморщилась, попыталась высвободиться и не смогла. Он был худой, но очень сильный. Рука у Трейси занемела. Джафф сбросил сумку и хлестко, наотмашь ударил ее по лицу:

— Прекрати! Уймись сейчас же. Мы уходим. Сию минуту.

Трейси дотянулась до своей новой сумки и успела схватить ее, прежде чем Джафф выпихнул ее в гостиную. Она споткнулась и ударилась бедром о деревянный подлокотник кресла. Бедро тут же заныло от боли. Джафф поволок ее дальше, потом вдруг резко толкнул, и она с размаху впечаталась во входную дверь. Из носа хлынула кровь. Наверно, перелом, отрешенно подумала Трейси. Он сдернул с вешалки ее куртку и сунул ей в руку:

— Держи, пригодится. Ночью может быть холодно.

На улице Трейси едва не упала — так сильно у нее кружилась голова. Она провела рукой по лицу и умоляюще сказала:

— Джафф, прошу тебя, давай вызовем «скорую». Никто не слышал выстрелов. Если она еще не умерла, то точно умрет, если мы ее тут бросим.

— Это ее личное дело.

Джафф отпустил Трейси, чтобы найти ключи от машины. Она подошла к передней дверце. Может быть, побежать и спрятаться в лесу? Нет, не получится. Он догонит ее и убьет. И тогда у нее уже не останется ни малейшего шанса хотя бы попытаться спасти Энни. Если еще не поздно.

Сейчас у нее есть несколько секунд свободы, пока он возится с дверью и садится за руль. Она достала свой мобильный, держа его так, чтобы дверца машины его закрывала, и набрала 999. Конечно, ей не удастся сделать все незаметно от Джаффа, так что надо действовать очень быстро. Она знала, что в Хелмторпе есть отделение «скорой помощи», значит, они приедут в считаные минуты. Когда ей ответили, Трейси поднесла телефон к губам и четко произнесла:

— «Скорую». Коттедж «Ньюхоуп», Бексайд-лейн, Грэтли. Приезжайте скорее. Пожалуйста. Человека застрелили…

Договорить она не успела: Джафф подскочил и вырвал у нее телефон. Он был в такой ярости, что швырнул его на землю и растоптал на мелкие кусочки. Вот и все, подумала Трейси. Прощай, моя связь с жизнью. Теперь она совсем одна. Наедине с убийцей.

Джафф бросил ее на переднее сиденье и завел двигатель. Трейси начало трясти. Страшная картина все время стояла перед глазами: бледная, неподвижная Энни лежит, истекая кровью, в груде битого стекла. И все-таки она сумела позвонить, хоть ей дорого это обошлось. И остается слабая надежда, что Энни спасут. А теперь Трейси следует и о себе подумать: ее дела куда хуже, чем полчаса назад.

Ей казалось, Джафф убьет ее, узнав, что ее отец полицейский, но он выбрал другой вариант: держать Трейси в заложницах, пока не окажется в безопасном месте. По его словам, теперь ему будет о чем поторговаться с полицией, если возникнет такая необходимость. Он добавил, что иметь в заложницах дочку старшего инспектора — палка о двух концах, а потом усмехнулся и сообщил, что намерен превратить ее в максимально эффективное оружие.

Однако после того как он стрелял в Энни, все изменилось. Он отпустил тормоза и не колеблясь убьет кого угодно. Для него теперь главное — скрыться любой ценой. Трейси, наверно, по-прежнему представляет для него некоторую ценность как инструмент давления на переговорах, но ценность эта сильно упала в его глазах, после того как она позвонила в «скорую».

— Что ты делаешь? — спросила она, заметив, что Джафф хочет свернуть направо в конце проселка.

— Ты меня за идиота держишь? После твоего небольшого выступления по мобильнику главная дорога будет забита полицейскими машинами и «скорыми». Я поеду другим путем.

Джафф свернул направо и устремился в просторы вересковых пустошей. Солнце еще не зашло, но тени уже удлинились, свет стал мягче, приглушеннее, и на бледно-синее небо легли разноцветные закатные полосы. Скоро солнце опустится за холмы и небо потемнеет. Трейси показалось, что вдалеке завыла сирена. Господи, пусть это будут врачи и пусть они успеют!

— Разве ты не понимаешь: то, что ты сделал, все меняет? Она — одна из них! Да полиция всю страну на уши поставит.

— А ты чего ожидала? Что я покорно дам ей надеть на меня наручники, так, что ли? — Джафф презрительно фыркнул и искоса поглядел на Трейси. — И еще, чтоб ты знала… Им пока ничего про меня не известно. Иначе она бы ни за что одна сюда не приперлась. Поняла, полицейское отродье? Сучка! Предательница!

— Может быть, она не знала, что у тебя есть еще один пистолет, или не думала, что ты станешь стрелять, — возразила Трейси. — Или действительно приехала просто полить цветы. Но ей не потребовалось много времени, чтобы во всем разобраться. И знала она больше, чем тебе кажется. А значит, и остальные тоже в курсе.

— Ничего это не значит.

— Я знаю, как они работают. Стоит ли тебе рисковать?

Джафф не ответил.

Трейси размышляла, каковы ее шансы. Может, оно и к лучшему, что Джафф сюда свернул. Она неплохо здесь ориентируется, после развода родителей они с отцом много раз бродили по этим холмам. Ей известны тайные тропы, скрытые расселины и незаметные с дороги овраги. Известно, где находятся заброшенные каменоломни и старый рудник. От коттеджа отца до ближайшей деревушки пролегло двенадцать миль вересковых пустошей. Джафф здесь будет чувствовать себя как рыба, вытащенная из воды, и окажется полностью зависим от ее указаний. Так что у нее появится определенное преимущество, особенно если удастся уговорить его остановиться, когда окончательно стемнеет.

Она прикидывала, как бы ей ускользнуть от него, когда вдруг, проехав еще две-три мили, машина заглохла прямо посреди пустынной дороги.

Джафф сделал несколько попыток завести ее, выругался, вышел и принялся злобно пинать шины:

— Гребаный Вик! Придурок! Дебил чертов! — Он твердил это без устали, как заклинание.

Солнце только что село, было еще довольно светло. Трейси все же решила воспользоваться удачным стечением обстоятельств. Она хотела потихоньку перелезть через полуосыпавшуюся каменную изгородь, что тянется вдоль Топфлитского леса. Если ей удастся до него добежать, Джафф не сможет ее разыскать и она доберется до Коббереста, крошечной деревеньки к востоку от Грэтли. Оттуда можно легко попасть в Хелмторп, а там ей помогут. Вряд ли он будет долго ее преследовать, ему важнее самому не попасться в руки полиции. Трейси проворно перебралась через стену и помчалась к лесу.

Но Трейси недооценила Джаффа. Он ни на миг не спускал с нее глаз. Очень скоро она услышала, что он нагоняет, а потом его пальцы изо всех сил сдавили ей шею. Она упала, ударилась головой и громко вскрикнула от боли.

— Заткнись, сука! Или я удавлю тебя прямо здесь, — задыхаясь, процедил он сквозь зубы. — Тупая тварь. Ты зря стараешься, мы только время из-за тебя теряем. Двигай обратно к дороге. Ну, пошла! Ты выведешь нас куда надо, понятно? Вперед, а не туда, откуда мы уехали.

— Отпусти. Я дышать не могу. Ты сломаешь мне шею.

— Обещай, что больше не побежишь.

— Обещаю! Пусти!

Джафф выпустил ее. Он уперся руками в колени и постоял, восстанавливая дыхание. Трейси ощупала и растерла шею. Вроде не сломана, иначе она бы вообще встать не смогла, но болит ужасно. Джафф разогнулся и пошел назад к машине, настолько уверенный в своем превосходстве, что даже не посмотрел, идет ли она следом. В этот момент Трейси ненавидела его как никогда и никого в жизни, и у нее промелькнула мысль: не попробовать ли убежать снова? Хотя он проворнее, чем она думала, и если поймает ее, то и правда убьет. Она огляделась, подыскивая какой-нибудь камень, которым можно было бы проломить ему башку. Увы, ничего подходящего вокруг не нашлось. Джафф обернулся, посмотрел на нее, мрачно помотал головой и пошел дальше. Она медленно двинулась следом, опустив голову и потирая дико болевшую шею. Точно Ева, исполненная стыда, бреду из рая за Адамом, мрачно подумала Трейси. Хорош рай, нечего сказать.

— Надо избавиться от машины, — сказал Джафф. — Вон, впереди ворота, надо туда дотолкать, посмотрим, можно ли где-нибудь ее спрятать с той стороны. Давай, помогай, что стоишь.

Трейси была слишком подавлена, чтобы возражать. Нос ныл, шею ломило, а сердце разрывалось от боли. Она принялась толкать.

Глава девятая

Когда самолет перестал описывать круги над Хитроу и медленно пошел на посадку, на часах Бэнкса было три утра. А за окном светло — около полудня, четверг. Бэнкс совсем не спал — он никогда не спал в самолетах, — зато был трезв как стекло: говорят, на трезвую голову проще переносить разницу во времени. Еда была отвратительная, фильмы, которые предлагались для просмотра, немногим лучше. Поэтому он почти всю дорогу читал «Мальтийского сокола», а когда глаза устали, достал айпод и с удовольствием слушал, как Анджела Хьюитт исполняет фортепьянные концерты Баха. Перед полетом он купил дорогущие новые наушники, но оно того стоило. Качество превосходное — звук чистый, глубокий, а окружающие шумы не слышны. Почему-то именно Бах помогал Бэнксу расслабиться во время полета.

Вскоре попросили отключить все электронные приборы и сообщили, что в Лондоне одиннадцать ноль пять утра, температура плюс восемнадцать градусов по Цельсию. Бэнкс убрал айпод с наушниками и на несколько минут вновь погрузился в книгу. Хотя бы это еще не запрещено. Пока.

В иллюминатор он увидел Лондон: извивы Темзы, зеленые газоны большого парка, Тауэрский мост, оживленные улицы, скопища домов — все знакомо, все сияет под ласковым осенним солнцем. Отличная погода, но ему сейчас хотелось только одного — как следует отоспаться. Он заранее заказал себе номер в одном из отелей Вест-Энда и собирался провести остаток недели в Лондоне, повидаться со старыми друзьями, а уж потом, в понедельник утром, на поезде вернуться домой. Надо полагать, номер его ждет.

Самолет нервно запрыгал по посадочной полосе, потом взревел и поехал ровнее; успокоившись, долго катился по аэродрому и наконец остановился. И вот уже Бэнкс вместе с остальными усталыми пассажирами шел по бесконечным коридорам аэропорта к паспортному контролю. Очередь к стойке для граждан Соединенного Королевства оказалась невелика, и вскоре Бэнкс протянул свой паспорт вежливой сотруднице в форме. Она сличила фотографию с оригиналом, проверила что-то в компьютере, еще раз посмотрела на него и на фото, повернулась к двум крепким мужчинам, пристально наблюдавшим за вновь прибывшими, и сделала им знак подойти.

— Мистер Бэнкс? Не могли бы вы пройти с нами, сэр, — произнес один из них. Интонация у него была отнюдь не вопросительная.

— А что, собственно…

— Прошу вас, сэр. — Мужчина ухватил его за руку и вывел из очереди.

Бэнкс неоднократно проделывал это и сам — правда, при иных обстоятельствах, — так что понимал: вопросы задавать бессмысленно. Возможно, они решили, что он террорист. Будут пытать его, окуная голову в бочку с водой. Они могут позволить себе что угодно, а он — ничего. Скорее всего, решил он, это как-то связано с МИ-6 и той историей, которая произошла летом. Он тогда много чего натворил и нажил весьма опасных врагов. Память у внешней разведки долгая, они ничего не забывают. И что же, это своеобразная месть за то, что он сделал? Интересно, как далеко они готовы зайти? Пока его не приведут туда, где им будет удобно разговаривать, он все равно ничего не узнает. Вдруг накатила паника, сердце заколотилось как безумное, стало трудно дышать. Сильно кружилась голова — от перелета и усталости. И от страха.

Его провели по коридору, через зал выдачи багажа, а затем подошли к тяжелой двери с надписью «Только для спецперсонала». За ней снова потянулись коридоры, унылые и душные; в конце концов тот, что шел впереди, открыл ничем не примечательную дверь, а задний легонько, но довольно твердо подтолкнул Бэнкса в спину. И дверь закрылась.

Комната оказалась довольно большая, чище и приличнее, чем он ожидал, но окон в ней не было, и на столе медленно крутился портативный вентилятор, гоняя спертый воздух.

За столом сидел человек, которого Бэнкс никак не ожидал здесь увидеть — суперинтендант Ричард Бёрджес. А впрочем, он ведь как-то связан со спецподразделением внутренней разведки и именно он помогал Бэнксу этим летом в деле, которое до сих пор так нервировало старшего инспектора. Завидев Бёрджеса, Бэнкс немного расслабился, сердце постепенно перестало стучать как бешеное. И все же происходит что-то странное, подумал он, заметив Уинсом Джекмен. Что она-то здесь делает?!

— Вы в порядке, Алан? — спросил Бёрджес. — Вид у вас неважнецкий.

— Меня не каждый день выводит с паспортного контроля служба безопасности аэропорта. Какого черта здесь творится?

Бэнкс понимал, что Грязный Дик знает о летнем деле далеко не все, а Уинсом так и вовсе ничего, поэтому они себе и представить не могут, какие мысли пронеслись у него в голове, пока его вели сюда, и какой ужас он испытал, когда два крепких офицера решительно взяли его в оборот, не дав никаких объяснений. После того, что случилось с ним летом, он прекрасно знал: бывает, что человека берут вот так, запросто, ведут куда-то по длинным коридорам и больше его никто никогда уже не видит.

— Присаживайтесь. — Бёрджес пододвинул к нему бутылку виски «Лафройг» и пластиковый стаканчик. — Извините, хрустальных не нашлось. Это ведь ваш любимый напиток, верно?

— Не собираюсь ни садиться, ни пить с вами, пока мне не объяснят, что происходит.

— Я приношу извинения за церемонию встречи, — как ни в чем не бывало продолжал Бёрджес, — но по-другому не получалось. Сам я выйти не мог. А охранники понятия не имели, в чем суть. Просто выполняли приказ, не более того. Уинсом вам сейчас все расскажет.

— Какой приказ? Чей? Уинсом?

— Поверьте мне, Алан, сделайте, как я прошу. Налейте себе выпить и садитесь, — сказал Бёрджес. — Это вам поможет.

Бэнкс уже года два как перешел с виски на красное вино, но спорить не стал и последовал совету Бёрджеса. Он вдохнул резкий аромат солода, и у него сразу перехватило горло, но стоило сделать глоток, и мягкое благодатное тепло растеклось по всему телу. Хорошая штука, надо признать.

— Ну, я слушаю. Что происходит?

Физиономия у Уинсом было мрачнее некуда, и Бэнкс вдруг испугался, уж не случилось ли чего с Трейси, или с Брайаном, или с родителями. Именно в такой обстановке принято объявлять о смерти близких. Заботливые нотки, глоток спиртного, «присядьте, пожалуйста», замогильные лица.

— Я тоже приношу извинения, — сказала Уинсом. — Но я подумала, что так будет лучше. Суперинтендант Жервез знала, каким рейсом вы возвращаетесь, а мистер Бёрджес любезно согласился помочь и договорился с охраной аэропорта. Иначе мне пришлось бы стоять, держа табличку с вашим нацарапанным именем.

— Я углядел бы тебя и без опознавательных знаков, Уинсом. Ну, вперед, выкладывай. В чем дело?

— Дело в Энни. — Уинсом наклонилась к нему. — Мне тяжело это говорить, но она…

— Энни? Что с ней? Да говори же!

— В Энни стреляли.

Бэнкс откинулся назад и прижал ладони к щекам:

— Стреляли?

— Вчера вечером. Я не хотела, чтобы вы узнали об этом из газет, сэр. Заголовки сразу бросаются в глаза. Вот поэтому… ну, если б вы увидели газеты в киоске, там, в зале прилета…

Бэнкс бессознательно потянулся к виски, сделал большой глоток, с трудом протолкнув в горло обжигающую жидкость. На секунду перехватило дыхание, но соображать он стал чуть лучше.

— Насколько это серьезно?

— Состояние очень тяжелое, — ответила Уинсом. — Из больницы уже послали за отцом Энни. Ее жизнь висит на волоске. Пуля пробила правое легкое. Оно отказало. В легких и в груди скапливается жидкость. Ее могли вообще не довезти до больницы.

— Сколько ранений?

— Два. В грудь и в плечо. Вторая пуля раздробила ключицу. Нарушены двигательные функции, но врачи говорят, что это поправимо. Операция длилась почти всю ночь. Возможно, понадобится повторная.

— Господи боже, — прошептал Бэнкс. — Вы взяли того, кто это сделал?

— Пока нет. У нас о нем довольно обрывочная информация.

— Где она сейчас?

— В больнице при университете Кука. В Мидлсбро. В Иствейлской городской больнице нет необходимого для таких случаев оборудования.

— В Иствейле редко стреляют в людей, — отрешенно кивнул Бэнкс.

Повисло молчание. Бёрджес потянулся к бутылке, и Бэнкс заметил, что они с Уинсом обменялись взглядами.

— Что? — спросил он. — Это еще не все?

— Это произошло не в Иствейле, — сказала Уинсом, посмотрев на часы. — Сэр, может быть, отправимся в Мидлсбро прямо сейчас? Заберем ваш багаж, а потом, уже по дороге, я расскажу вам все, что мне известно. Там вертолет…

— Вертолет?

Бёрджес негромко кашлянул:

— Это все, что мне удалось достать. Я просил «Лирджет» или хотя бы «Сессну», но сами знаете, какие нынче ограничения в бюджете… — Он слабо усмехнулся.

Бэнкс поглядел на Бёрджеса и взболтнул остатки виски, прежде чем допить.

— Спасибо, — сказал он, приподняв стакан. — И за это тоже.

Бёрджес молча кивнул, встал, открыл дверь и что-то коротко приказал двум сотрудникам спецслужбы, которые терпеливо ждали снаружи.

— Они проводят вас к выходу.

Уинсом тоже поднялась со стула.

— Ну что ж, ладно, — согласился Бэнкс. — Пошли. — В дверях он остановился. — Один вопрос. Я понял, что в Энни стреляли не в Иствейле. А где?

— В Грэтли, сэр, — ответила Уинсом. — В вашей оранжерее.


Трейси медленно выплывала из кошмарного забытья. Где она? Что с ней? Она открыла глаза и поняла, что реальность ничуть не лучше сна. Судя по солнцу, пробивавшемуся сквозь крышу амбара, уже утро. У нее нестерпимо болели руки и лицо, вся она была в грязи и страстно мечтала принять душ, но больше всего ей сейчас хотелось в туалет.

Крыша в разрушенном амбаре совсем прохудилась, каменные стены местами обвалились, и все же это было какое-никакое укрытие от ночной прохлады, а главное — здесь их никто не увидит в ранние рассветные часы. У них не было с собой ни крошки еды, и Трейси вдруг почувствовала, что страшно проголодалась.

Джафф еще спал, временами громко всхрапывая и беспокойно ворочаясь на жестком полу. Как он может спать, поразилась Трейси. Руки и ноги у нее совсем затекли: он связал ее на ночь веревкой, которую нашел в машине Вика. Она не могла пошевелиться, даже чтобы стряхнуть отвратительного паука, который преспокойно полз по ее голому животу. Пауков она ненавидела. Он гадко перебирал лапками, словно наслаждаясь ее омерзением и беспомощностью. Чушь, конечно, плевать он хотел на ее омерзение. А может, он собирается ее укусить? Во всяком случае, уходить он явно не собирается.

Всю ночь она боролась с приступами паники, заставляя себя глубоко дышать, а сейчас паук снова поверг ее в состояние ужаса. Если она потревожит Джаффа, тот просто ее прикончит. Терять ему нечего, и он мало дорожит своей заложницей, но какие-то планы в отношении нее у Джаффа все же имеются. Он на грани. Выстрелив в Энни, Джафф сжег за собой мосты, хотя, похоже, ему и прежде доводилось стрелять в людей — кто знает, не он ли убил из пистолета, найденного Эрин, того типа по имени Марлон Кинкейд? Единственным шансом на спасение остается побег, но как сбежать со связанными руками и ногами?

Трейси клубком свернулась на полу в ожидании пробуждения Джаффа и тихонечко плакала, мысленно призывая на помощь отца. Да, может быть, он и вправду был к ней невнимателен и больше интересовался Брайаном, не давал себе труда понять ее и посочувствовать, не осознавал, насколько сильно она в нем нуждается, но его трудно за это винить. А главное, ей и не хочется ни за что его винить! У него своя жизнь, и Трейси знала, что жизнь эта не самая легкая, особенно с тех пор, как ее мать ушла от него. Она и маму не осуждала, когда они расстались. Труднее было примириться с появлением младенца, ее сводной сестры. Надо быть мягче, надо стараться понять своих близких. Господи, только бы выбраться отсюда, только бы получить второй шанс, взмолилась Трейси. Ведь можно исправить прежние ошибки и постараться не совершать новые.

Птицы уже давно проснулись и громко перекликались на разные голоса. Трейси совсем измучилась, мочевой пузырь буквально разрывался на части, но она не дойдет до последнего унижения — в штаны не напустит. Она все время надеялась услышать шум приближающегося трактора или фургона, но воздух был наполнен лишь веселым птичьим гомоном. Ни шума мотора, ни людских голосов. Они слишком далеко от дороги. Да и что смогут поделать какой-нибудь бедный фермер или парочка любителей пеших прогулок против Джаффа с его пистолетом? Любой, кто заглянет сюда по случайности, скорее всего, найдет здесь свою смерть. Трейси казалось, что около часа назад она слышала шум вертолета, но он пролетел в стороне и не заметил их. Может быть, он еще вернется. Если их ищут с вертолета, то наверняка есть и другие группы — на машинах и пешие.

Спрятать машину оказалось нелегко, но Джафф умудрился это сделать, заставив Трейси помогать. Они подкатили ее вплотную к невысокой, сложенной из известняка изгороди, сверху завалили ветками. Если не искать прицельно, сразу не заметишь. Однако это ненадолго. Любой прохожий может наткнуться на нее, достаточно лишь обогнуть стену. Пусть это случится поскорее, мечтала Трейси. Тогда полиция поймет, где именно в пустошах надо сосредоточить поиски.

Этот старый амбар они обнаружили всего в нескольких милях от изгороди, возле которой спрятали машину. Они пришли сюда, когда солнце уже почти встало, и Джафф сказал, что имеет смысл здесь затаиться и немного переждать. К этому моменту Трейси уже поняла: он в тупике и не знает, что делать дальше. Никакого внятного плана у него нет. Без машины он совершенно растерялся. На что он надеется? Что хочет предпринять? Пересидеть в амбаре до темноты, а потом двинуться дальше по вересковым полям? Вчера ночью он дважды чуть не переломал себе ноги, запнувшись о кочку и оскальзываясь на влажной траве, так что он не станет рисковать и торопиться. Но в таком темпе они еще нескоро куда-нибудь доберутся, а меж тем петля будет затягиваться все туже. Их и сейчас уже ищут по всей стране — Трейси не сомневалась в этом ни одной секунды. Но лучше об этом помалкивать, это уж точно. Если Джафф сам не понимает, что он натворил и чем ему это грозит, то она не станет открывать ему глаза. Чем дольше они проваландаются в вересковых пустошах, тем больше шансов ускользнуть от него или наткнуться на погоню. Здесь у нее есть небольшое преимущество.

Трейси в очередной раз попыталась ослабить веревки, да без толку: они лишь впились в тело еще больнее. Паук свалился с нее и направился прочь по своим делам. Она ощутила, как горячие струйки слез потекли по измученному лицу. Джафф что-то почуял, вдруг открыл глаза, рывком сел, недоуменно озираясь. Трейси решила, что он похож на мальчишку, который заблудился и не понимает, где находится. Совсем недавно она думала о нем что-то похожее, и тогда ей хотелось обнять его и утешить. Сейчас она бы с удовольствием пробила ему башку и убежала как можно дальше. Только бы ей представилась такая возможность! Она огляделась в поисках подходящего камня. Когда Джафф развяжет веревки, надо быть наготове.

— Мне нужно в туалет, — сказала Трейси.

Джафф потер глаза:

— Ну и иди.

— Я не могу. Ты связал меня. Мне больно.

Помолчав, он поднялся и подошел к ней:

— Не вздумай что-нибудь выкинуть.

— Не буду.

Он медленно развязал Трейси — сначала лодыжки, потом запястья, — аккуратно смотал веревку и убрал в свою сумку. Он явно намерен воспользоваться ею еще раз, и это добрый знак: значит, он не собирается пристрелить ее прямо сейчас. К сожалению, поблизости не было ни одного увесистого булыжника, да Трейси в своем нынешнем состоянии и не смогла бы ударить Джаффа как следует.

Она еле сумела встать. Ноги подкашивались и болели, но она заставила себя походить взад вперед по амбару, растирая онемевшие руки. Ей с трудом удалось не разрыдаться от боли. Немного придя в себя, она пошла к двери.

— Куда это ты собралась? — угрожающе спросил Джафф.

— Наружу.

Он покачал головой:

— Я ни на секунду глаз с тебя не спущу, после того что ты устроила вчера вечером.

— Но мне надо… побыть одной.

— А мне надо съесть тарелку яичницы с ветчиной и выпить горячего кофе, но, увы, ни одному из нас не суждено получить то, что ему хочется. Хочешь отлить, отливай прямо тут.

— Тогда хотя бы отвернись, — попросила она.

Джафф решительно скрестил руки на груди:

— Нет.

Она поняла, что ей не уговорить его, а терпеть больше не было сил. Сцепив зубы, с горящими от стыда и ненависти щеками, она стянула джинсы и присела на корточки.


Джордж Фанторп не хотел появляться на людях с Дарреном и Киараном, но еще меньше хотел, чтобы они наведывались к нему, особенно когда дома была Зеновия и дети. Лавируя между семьей и бизнесом, он пытался делать хорошую мину при плохой игре, а потому настойчиво попросил Даррена явиться на ланч в гостинице «Уилрайт» в свитере с высоким воротником, чтобы закрыть татуировку на шее, а Киарана надеть костюм и в кои-то веки причесаться. Так они, пусть и с трудом, могли сойти за партнеров по бизнесу.

По счастью, в гостинице имелся маленький отдельный кабинет, и хозяин всегда был рад предоставить его к услугам Фанторпа.

Как ни крути, а Фермер — важная фигура, хозяин поместья, и окрестные жители только что шляпы не снимают при встрече с ним. Ему такая роль чрезвычайно нравилась, и он отнюдь не жаждал, чтобы у кого-то возникли хоть малейшие сомнения в том, где, например, он находит деньги на содержание своего молочного завода. Ведь этот завод помогает держаться на плаву изрядному числу местных фермеров. И абсолютно незачем задумываться, откуда у Фанторпа берутся средства на скупку земель. Он же сдает их в аренду, и по вполне разумным ценам.

Все трое заказали еду и пиво, после чего перешли к обсуждению последних новостей. Фанторп с удовольствием бы закурил, но в наше время в пабах это запрещено, даже в отдельных кабинетах. Запредельное свинство. Мало того, еще и Зеновия не позволяет ему курить в собственном доме, за который он, черт подери, заплатил немалые деньги. И ему, мультимиллионеру, приходилось по нескольку раз в день уходить в жалкий садовый домик, чтобы выкурить сигарету и почитать журнал «Экономист».

— Итак, парни, как у нас идут дела? — вытерев усы и промокнув салфеткой рот, спросил Фанторп.

Даррен подробно рассказал о походе на квартиру к Джаффу и в дом его подружки, где они поболтали с Роуз Престон. Киаран, по обыкновению, молчал, лишь изредка кивком подтверждая сказанное.

— Значит, он пустился в бега, так получается? — подытожил Фанторп.

— Похоже на то.

— С соседкой своей девчонки?

— Именно.

— Маленький засранец. Ну, я думаю, не составит большого труда узнать, кто она.

Даррен слегка откашлялся и сообщил:

— Мы, в общем-то, уже это сделали.

— Отлично. Не стану спрашивать, как вам это удалось. Вы ведь пока никого не трогали, верно, Киаран?

Киаран зло усмехнулся:

— Пока нет.

— Ну и молодец.

— Она называет себя Франческой, — продолжал Даррен, — но малышка Роуз шепнула, что на самом деле ее зовут Трейси. Трейси Бэнкс.

— Трейси Бэнкс? — переспросил Фанторп. Лицо его неожиданно напряглось. — Ты сказал Трейси Бэнкс?

— Да, босс. А что?

— Это, конечно, не самое редкое имя, но если это та девчонка, про которую я думаю, ее папаша коп. Алан Бэнкс. Старший инспектор Бэнкс.

— Тот, что из Иствейла?

— Ну да. Помнишь его?

— Сейчас вспомнил. Несколько лет назад мы с Киараном следили за ним. Я просто не сразу понял, почему имя звучит знакомо.

— Да, мы уже не раз сталкивались с инспектором Бэнксом. А я предпочитаю знать о своих врагах как можно больше. Тогда он ничего доказать не смог. Но очень старательно вынюхивал, нет ли чего-нибудь против меня. Он подобрался слишком близко к фактам, а я этого очень не люблю. Сейчас он второй человек в отделе по особым тяжким преступлениям Западного округа, а заправляет там всем какая-то баба, суперинтендант Жервез. Бэнкса очень уважают в полиции. Хотя он с закидонами и предпочитает играть по своим правилам, так что ему не светит выбиться в начальники.

— Тем лучше. Можно будет поразвлечься по полной, — скупо улыбнулся Даррен. — Хотите, мы с ним поговорим?

— С Бэнксом? Ты что, спятил? На хрена дразнить быка красной тряпкой? Нет-нет-нет, мы старшего инспектора трогать не станем. Нам совсем не нужно, чтобы в полиции узнали подробности дела. Сейчас у них нет никаких причин связывать его с нами. Я просто предупреждаю: будьте очень осторожны. Если тут действительно замешана его дочь, то проблемы могут оказаться серьезнее, чем мы ожидали. Он может слететь с катушек. И уж точно будет землю носом рыть.

— А что насчет той девчонки? Я про Роуз говорю. Она наверняка нас запомнила. Может, разобраться с ней раз и навсегда?

— Сейчас не надо ни с кем разбираться. Держитесь в тени. А с ней в любом случае либо уже поговорили копы, либо она так перепугана, что будет молчать в тряпочку. Наплевать на нее и забыть. Надо сосредоточиться на главном.

Симпатичная официантка, чешка по имени Гелена, принесла еду, и Фанторп, как обычно, принялся заигрывать с ней, бросая похотливые взгляды на высокую грудь и обтянутые юбкой ягодицы. Даррена и Киарана такие вещи, кажется, совершенно не интересовали. Фанторпа это удивляло. Сам он, по правде говоря, был бы очень не прочь поваляться в стогу сена с такой милашкой — с полчасика, а может, и часик. Но это было бы глупо: не стоит позволять себе даже мелких шалостей вблизи от дома — у него предостаточно возможностей развлечься во время «деловых поездок». А здесь он дорожит своей репутацией респектабельного отца семейства и не намерен рисковать попусту. Поэтому он ограничивался легким флиртом, иногда, впрочем, спрашивая себя, не захочет ли Гелена съездить с ним на выходные в Лондон, сходить в ресторан и на шоу в одном из варьете Вест-Энда.

— Проблема в том, — задумчиво сказал Даррен, — что если эта Трейси действительно его дочка, то значит, она встала на «темную» сторону — так, что ли?

— Какую «темную» сторону? Ты имеешь в виду, что она заодно с Джаффом? Это типа шутка, Даррен?!

— Нет. — Реакция шефа Даррена несколько смутила.

— В любом случае не смешно.

— Я просто хотел сказать, босс, что хорошая девочка с Джаффом бы связываться не стала.

— Джафф, безусловно, редкостный говнюк, — кивнул Фанторп, — но, как ни странно, именно такие говнюки как раз и нравятся хорошим девочкам. Так у них мозг по-идиотски устроен.

— Между ног он у них устроен, — буркнул Даррен.

— Придержи язык. У меня, если помнишь, две дочери.

— Да я не в том смысле…

— Думай, чего говоришь, вот и весь смысл.

— Я извиняюсь, босс… А вы сегодня смотрели новости?

— Нет, времени не было.

Фанторп терпеть не мог новости и считал, что все, кроме экономики, пустопорожняя болтовня. О чем они говорят? Спорт, секс и политика. Ну, еще преступность.

— Вчера в Суэйнсдейле подстрелили полицейского. Точнее, какую-то бабу из ихних, инспектора. Она даже не на дежурстве была в это время. Говорят, вряд ли выживет, хотя черт поймет: сплошные недомолвки.

— Думаешь, Джафф?

— Тогда ему пришлось раздобыть где-то еще один ствол, старый-то забрала его прежняя девка.

— Это для него не проблема, — заметил Фанторп. — У него есть приятель, который ввозит оружие из Литвы. В основном «Байкалы» с глушителем. Очень неплохие пистолеты, на мой взгляд. Вроде как спортивные, а на самом деле лучше боевых. Поэтому и спрос есть — и недорогие, и в умелых руках убойная штука. Нет, оружие для Джаффа не проблема. — Фанторп потер жирный подбородок. — Н-да, не зря я в нем с самого начала сомневался, хоть и относился к нему как к родному сыну. Уж очень он себе на уме. И я совсем не удивлюсь, если у засранца есть делишки на стороне и свои источники дохода, о которых мы ни хрена не знаем.

— Так и черт с ними, нас не касается.

— Нет, теперь нас это касается. Во-первых, он присвоил мое добро, а во-вторых, у него сложности с законом. Я ни того, ни другого одобрить не могу. Он подставил нас и привлек к нам внимание, которое на хрен не нужно. Рано или поздно копы его возьмут, и тогда он неизбежно заговорит. Ему нельзя доверять, никак нельзя. Он способен на все. Характер у мальчика дрянной, и ведет он себя непредсказуемо. Как бочка с динамитом — рванет в любой момент. А это никуда не годится. Джаффа, конечно, надо убрать. Но вот Трейси Бэнкс… тут стоит подумать. Ее участие сильно меняет дело. Ты уверен, что эта подстреленная баба как-то связана с Джаффом?

— Уж больно все сходится, — ответил Даррен. — И район, и время. Суэйнсдейл тихое место, там мало что происходит. А тут разом столько всего. Многовато для простого совпадения, как мне кажется.

— Значит, это Джафф?

— Я бы не удивился, — ответил Даррен. — Вы сами сказали, он совершенно безбашенный.

— И ты думаешь, что дочка Бэнкса пустилась с ним в бега?

— Скорее, в скачки верхом. Этот похотливый козел не даст ей скучать в постели. Может, ей только того и надо?

— Вот же гребаный ублюдок.

— Его преследуют. Он как загнанное животное. Плохо соображает. Дергается, совершает ошибки.

— И это дает нам преимущество, верно? — Фанторп с неудовольствием разглядывал жирную рыбину у себя на тарелке. Что-то ему нехорошо, желудок крутит. Может, стоит все-таки прислушаться к занудным советам врача и притормозить с жирной едой и обильной выпивкой? — Мы-то ведь не будем совершать ошибок, джентльмены? У нас, слава богу, ясные, холодные головы, и мы будем действовать очень разумно. Я прав, господа?

Оба «джентльмена» согласно кивнули.

— Отлично. Где именно была ранена эта инспекторша?

— Я точно не знаю. Они только сказали, что ее ранения опасны для…

— Да я не о том, кретин! Где именно это произошло? В Иствейле? В Хелмторпе? В Линдгарте?

— Они не сказали.

— Осторожничают, да? — Фанторп выпил еще пива, доел рыбу с жареной картошкой — она стала как-то поприятнее — и сказал: — Короче, мне ситуация видится так. Если сложить все воедино, то выходит, что Джафф болтается где-то в Суэйнсдейле вместе с этой Трейси Бэнкс. Прячется, разумеется. Он пустился в бега после того, как бывшая подружка засветила его ствол. Одно это тянет лет на пять, а кроме того, Джафф мог попасть под усиленный надзор полиции, что при его делишках совсем ни к чему. Н-да. И вот он решил смыться, а заодно прихватил кое-что, принадлежащее лично мне. Кое-что довольно ценное, черт бы его драл. Не говоря уже о пятидесяти кусках, которые он должен был мне передать. Алан Бэнкс работает в управлении полиции Западного округа в Иствейле, и мы вполне можем допустить, что Трейси Бэнкс — его дочь. Каким-то макаром одна из местных полицейских столкнулась с беглецами, и наш славненький, хорошенький, вспыльчивый паренек подстрелил ее. Это значит, что Трейси либо втюрилась в него по уши и не хочет его бросить, либо превратилась в заложницу. По-моему, вернее второе. В любом случае она будет его тормозить.

— Если только он и ее уже не грохнул.

— Не исключено, — согласился Фанторп. — Но Джафф понимает, что она может быть ему полезна. Он не кретин. Мы должны найти их раньше, чем это сделает полиция, иначе нам своего товара не видать.

— И денег тоже, — кивнул Даррен. — Не будем забывать и про деньги. Не хотелось бы, чтоб они оказались под матрацем у какого-нибудь продажного копа. Но с чего начать? В Суэйнсдейле есть где разгуляться.

— Сколько я знаю Джаффа, — ответил Фанторп, — он будет стремиться в город. В большой город. Джафф — городской парнишка. В Лондоне у него есть связи, там полно его бывших однокурсников. Странное дело, сколько жулья выпускают нынче наши университеты! Ему помогут достать чистые документы и даже не спросят зачем, лишь бы платил как следует. Они одного поля ягоды, не нам чета, и готовы друг другу помогать. Он ведь всегда смотрел на нас с вами свысока, типа мы простолюдины, а он весь в белом, аристократ хренов. Но для начала ему надо добраться до Лондона. Наверно, он на машине — в тех краях без колес вообще делать нечего. Но свою тачку он брать не будет. Он же не хочет, чтобы его тормознул первый попавшийся патруль.

— Он мог угнать машину, — предположил Даррен.

— Только если был уверен, что хозяин в отъезде и не заявит в ближайшие дни ее в розыск. То есть это возможно, но маловероятно. А я вот что думаю: у Джаффа в Лидсе есть старый приятель, зовут его Виктор Мэллори. Как раз тот самый, что торгует «Байкалами». Я пару раз пользовался его услугами, так, по мелочи, ничего существенного. Они с Джаффом вместе учились — не знаю, в Итоне там или в Харроу. Короче, в понтовой школе для понтовых мальчиков. И они большие друзья. Живет этот Мэллори возле Харрогит-роуд, к северу от окружной дороги, где куча всяких гольф-клубов. Олвудли, так, кажется, это место называется. По моим сведениям, он ушлый парень и занимается не только оружием. Говорят, в химии силен.

— Олвудли ведь недалеко от аэропорта? — спросил Даррен. — Может, Джафф махнул оттуда куда-нибудь в Испанию, на курорт?

— Не будь дебилом, Даррен. Он не мог никуда улететь. Не забудь, что у него с собой багаж, с которым нельзя пройти контроль. Сейчас у нас повсюду сканеры, черт их дери! Они просвечивают тебя насквозь и видят, что ты жрал на завтрак.

— Да, босс, извините. Не сообразил.

— Нет, куда бы он ни двинулся — только на машине, и ему надо избавиться от груза именно здесь, в Англии. Если я ошибаюсь, ну, тогда он очень крутой парень из очень крутой организации. А в этом я как-то сильно сомневаюсь. Он, конечно, мог сесть на автобус или на поезд, но это слишком рискованно: полиция наверняка проверяет все вокзалы, и он это понимает. Так что я почти уверен, он на машине, причем на незасвеченной. Вот с этого мы и начнем. Вам надо навестить Виктора Мэллори. Адрес я найду. Будьте поаккуратней. Выясните у него все, что возможно, и позвоните мне по одноразовому телефону. Понятно? По одноразовому. И попробуйте узнать, где именно подстрелили ту бабу. Если за этим стоит Джафф, мы сможем уточнить его местопребывание и прикинуть дальнейший маршрут. Повторяю, я-то уверен, он рвется в Лондон.

— Может, он уже там, — пожал плечами Даррен.

Фанторп прищелкнул пальцами:

— Ну, тогда нам тем более имеет смысл поторопиться. Будете уходить, скажите Гелене, чтобы принесла мне еще пива. И профитролей.

Пожалуй, сейчас как раз удобный момент, чтобы спросить Гелену, не желает ли она прокатиться с ним куда-нибудь денька на два, подумал Фанторп.

Глава десятая

После вертолета Бэнкса подташнивало, и он еле поспевал вслед за Уинсом по длинным больничным коридорам. Они шли к отделению интенсивной терапии и вскоре оказались в обширном светлом холле. Во время полета Уинсом попыталась ввести Бэнкса в курс дела, но вокруг все так грохотало, что пришлось надеть наушники и прекратить разговоры.

Бэнкс чувствовал себя совершенно пришибленным — и от недосыпа, и от разницы во времени, и особенно, конечно, из-за Энни. Надо было как можно скорее собраться и привести себя в рабочее состояние, но мозг и все тело никак не хотели войти в нормальный режим. Реакции сдвинулись, Бэнкс ощущал себя как бы не в фазе с окружающим миром, звуки казались болезненно громкими, перед глазами слегка плыло, и в довершение всего страшно разболелась голова. Если мне предстоит хлопнуться в обморок, подумал Бэнкс, то лучшего места просто не найти.

Перед дверью в палату Энни их поджидала коренастая, очень коротко стриженная, мускулистая девушка.

— Простите. Старший инспектор Бэнкс? Детектив Джекмен?

Бэнкс остановился и попытался сообразить, где он ее видел. Непонятно. Кто она? Дурной вестник?

— Вы вряд ли меня помните. Я констебль Нерис Пауэлл, из отдела спецназначения. Наша группа участвовала в операции в доме Дойлов.

Бэнкс не мог взять в толк, о чем она говорит, но Уинсом, видимо, все поняла.

— Я вас знаю, — сказала она. — Я видела вас в Центральном управлении и в понедельник, на общем совещании.

— Да, у нас теперь сплошные совещания, — хмуро подтвердила Нерис и обратилась к Бэнксу: — Тут такое дело, сэр. Констебль из охраны не пускает меня в палату к Энни. Но о вас она отзывается с большим почтением. Вы бы не могли ей сказать, что мне можно войти? Или хотя бы дать мне знать, как дела у Энни?

— А вам-то что? — Бэнкс сознавал, что ведет себя грубо, но ему хотелось поскорее от нее отделаться и увидеть Энни.

— Мы вместе работали над этим делом. Она была очень добра ко мне. Вот и все. В этом деле все было… очень непросто. Я вроде как несу ответственность.

— Сейчас у меня все очень непросто. — Бэнкс отодвинул девушку в сторону и шагнул к двери. Затем обернулся и добавил: — Я дам вам знать, как дела, констебль Пауэлл. Обещаю. А сейчас идите домой. Передохните чуток.

Отделение интенсивной терапии было рассчитано на шестнадцать коек, но ширмы и занавески давали возможность общаться с пациентом без посторонних глаз. Бэнкс подошел к постели, где лежала Энни, и коленки у него противно ослабели и задрожали. Какая же она маленькая, хрупкая и беззащитная! Лежит на белоснежных простынях, вся опутанная трубками и проводами. Но мониторы жужжат ровно, и все огоньки индикаторов исправно горят. Вот этот монитор, кажется, показывает давление: сто тридцать девять на восемьдесят один, а этот — пульс: семьдесят два. Сколько он в этом смыслит, не так плохо. Уж точно поменьше, чем у него сейчас. Возле койки стояла медсестра, проверяя одну из капельниц, и Бэнкс робко спросил, можно ли ему подержать Энни за руку.

— Только совсем недолго, — ответила она.

Бэнкс нежно сжал маленькую влажную ладошку Уинсом молча замерла у него за спиной. Другая рука Энни была забинтована, система креплений соединяла бандаж с перевязью на раненом плече. К здоровой руке подсоединены капельницы. Энни делали внутривенные вливания крови и еще какой-то прозрачной жидкости, наверно, физраствора с необходимыми лекарствами. На пальце у нее он заметил небольшой зажим, тоже подсоединенный к монитору, — для измерения уровня кислорода в крови. Во рту трубка. Глаза закрыты. Ее слабая ладошка была теплой, но совершенно безжизненной. Никакого отклика, ни тени ответного пожатия. На мгновение Бэнкс ощутил, что вся огромная Вселенная сжалась до размеров этой маленькой руки, в которой теплилась жизнь, поддерживаемая аппаратом искусственного дыхания. Наклонись он пониже, увидел бы, что грудь ее тихонько вздымается и опадает в такт работе машины.

Бэнкс почувствовал, что кто-то подошел сзади, обернулся и увидел невысокого худощавого мужчину с азиатскими чертами лица. Он выглядел так молодо, будто еще учился в медицинском колледже, но изящный темно-серый костюм, белая рубашка и галстук заставляли в этом усомниться.

— Ну все, хватит. — Медсестра тронула Бэнкса за плечо. — Это мистер Сандхар, ведущий хирург нашей травматологии, он оперировал пациентку. Вы можете переговорить с ним, если хотите.

Бэнкс поблагодарил ее и встал. Чуть помедлил, наклонился и поцеловал Энни.

Мистер Сандхар провел их с Уинсом сквозь лабиринт коридоров в небольшой смотровой кабинет. Там был всего один стул, так что Бэнкс с Уинсом устроились бок о бок на кушетке. Когда они усаживались, полиэтиленовый чехол на кушетке захрустел. На стене висел медицинский атлас, схематично изображающий циркуляцию крови в организме человека. Рядом со стулом, на который опустился Сандхар, возвышались металлические весы.

— Вы можете объяснить нам все на простом человеческом языке? — хмуро спросил Бэнкс.

Сандхар улыбнулся:

— Конечно. Хотите верьте, хотите нет, но обычно мы умудряемся перевести сложные профессиональные термины так, что любой родственник больного понимает, о чем речь. Мы не ставим себе целью сводить посетителей с ума.

— Приятно слышать.

— Может быть, вам будет проще задавать вопросы? Полагаю, вам более привычна эта роль?

— Ну, я как-то не готовился вас допрашивать, — устало заметил Бэнкс. — Но да, безусловно, мне будет удобнее, если я смогу задавать вопросы. Не могли бы вы для начала объяснить мне, что произошло?

— В мисс Кэббот стреляли. Дважды. Одна пуля проникла в грудь и прошла через верхнюю долю правого легкого, а вторая раздробила левую ключицу и вызвала разрыв мягких тканей. Ей повезло. — Бэнкс недоуменно нахмурился. — Она, можно сказать, счастливица. Обе пули могли пройти навылет. Тогда бы и говорить уже было не о чем. Но не прошли. Правда, теперь этот фактор осложняет общую картину.

— То есть?

Сандхар положил ногу на ногу и поправил блокнот.

— Насколько мне известно, — продолжал он, — «скорая» прибыла на место через десять минут, что воистину рекорд для сельской местности, хоть вызову и была присвоена категория «А». Тот неизвестный, кто позвонил в девять-девять-девять, в общем-то, и спас ей жизнь. Насколько я знаю, его не нашли, но это уж скорее ваша епархия, чем моя. Так вот, к этому моменту пациентка потеряла много крови, однако если бы пистолет был более мощным и пули прошли навылет, потеряла бы куда больше. И летальный исход был бы… н-да… более чем вероятен. А так… Кожа эластична, она сомкнулась на входном отверстии. — Он свел воедино большой и указательный пальцы, демонстрируя, как это произошло. — В итоге не такая большая кровопотеря.

— Значит, Энни повезло, что пули не прошли навылет, — негромко повторил Бэнкс. — Понятно. Это, стало быть, хорошие новости. А плохие?

— У мисс Кэббот были сильные внутренние кровоизлияния, и в легких у нее скапливалась жидкость, что мешало им расширяться. — Доктор снова принялся жестикулировать, поясняя свои слова. — Одно легкое у нее отказало, что, как вы понимаете, вызвало проблемы с дыханием. Если бы отказало и второе, она бы умерла еще до того, как приехала бригада «скорой». По счастью, этого не произошло. Врачи не только быстро оказались на месте, но и моментально поняли, какая ей нужна помощь. Так что уже в дороге начали работать, сумели стабилизировать ее состояние в больнице Иствейла и очень оперативно доставили пациентку на вертолете к нам сюда.

— Она поправится? Все будет в порядке? — спросил Бэнкс. — Вы все сделали? Вы же ее оперировали.

Сандхар помолчал:

— Да, оперировал. Но я обязан вам сказать, что ее жизнь пока на волоске. Неизвестно, как все обернется.

— Что это значит?

— Она борется. И у нее достаточно сил, чтобы победить. Сейчас невозможно угадать, каков будет исход.

— Она сильная, — сказал Бэнкс.

Врач утвердительно кивнул:

— Это хорошо. Понадобятся все ее силы.

— Когда вы сможете сказать что-то более определенное?

— Все решат ближайшие сутки. Мы будем непрерывно снимать показания, фиксировать малейшие изменения — к худшему и к лучшему. Больше мы ничего сделать не в силах. К сожалению.

— А мы можем чем-нибудь помочь?

— Если верите в Бога, молитесь.

— А если нет?

— Тогда надейтесь.


Виктор Мэллори вернулся домой, пропустил стаканчик и собрался было расслабиться и послушать своего любимого Тору Такемицу. Но не успел завалиться на диван, как позвонили в дверь. Если бы я уже лег, ни за что не стал бы открывать, подумал он. Да уж ладно, вдруг пропущу что-то важное. Может, Джафф пригнал обратно машину или сексапильная Марианна из гольф-клуба все же решила принять приглашение? Он пошел открывать.

Распахнув дверь, Виктор сразу понял, что совершил ошибку, и страстно возмечтал закрыть ее обратно. Трезвому или пьяному — рожи тех двоих, что стояли на пороге, ему ни за что бы не глянулись. Ничего, кроме неприятностей, они ему не сулили. В панике он попытался захлопнуть дверь, но среагировал слишком медленно, и они мигом впихнули его в прихожую. Впрочем, осознал он, эти двое не остановились бы и перед тем, чтобы выломать дверь. По роду своих делишек он порой сталкивался с подобными типами. Частенько ему удавалось их убалтывать, но сейчас почему-то не было никакой уверенности, что он преуспеет. Парочка мало походила на доброжелательную аудиторию.

Тот, что посубтильнее, с рыжими патлами, смахивал на обдолбанного амфетаминщика — испорченные зубы, землистая кожа, дикий взгляд, — а Виктор не любил их, ни обдолбанных, ни в относительной норме. Они невменяемы и непредсказуемы. Поэтому сам он предпочитал иметь дело с экстези и проверенными старыми психоделиками вроде ЛСД и мескалина. Сейчас они уже не пользуются большим спросом на рынке, это правда, но, на его взгляд, с теми, кто их употребляет, общаться куда спокойнее, чем вот с такими психованными ублюдками. Наверняка они пришли из-за Джаффа, который как раз не брезгует ничем, чтобы зарабатывать на безбедную жизнь.

— Входите, джентльмены, — пригласил он. — Будьте как дома.

Шутка не прокатила; вероятно, у них отсутствует чувство юмора. Его грубо затолкали в гостиную, и тощий шустро поскакал осматривать дом — нет ли там кого-нибудь, в то время как мощный бритоголовый молча уселся в кресло и мрачно воззрился на репродукции на стенах: Сальвадор Дали, Дэвид Хокни, Рене Магритт и Марк Ротко. Тощий вернулся и дал знать, что все в порядке. Бритый повелительным жестом указал ему, что надо задвинуть занавески. Затем включил настольную лампу, и они приступили к делу.

— Начнем с того, — брезгливо сказал бритоголовый, — что ты вырубишь эти завывания. А то меня блевать от них тянет.

Виктор смешался, занервничал… и выключил музыку.

— А мне как-то нравится, — промямлил он. — Успокаивает, и вообще…

— Надо бы и картинки снять, — продолжал бритый, — да жалко, времени нет. От них тошнит ничуть не меньше. Ладно, хрен с ними. Давай, Киаран.

Рыжеволосый подскочил к Виктору и подтолкнул к стулу. Стул был дорогой. Отличный, цельнодеревянный, прочный объект из столового гарнитура. В одно мгновение Виктор оказался накрепко прикручен к этому объекту клейкой лентой — по рукам, сведенными за спиной, и ногам. В довершение ко всему Киаран несколько раз обмотал ленту вокруг талии, так что Виктор вовсе не мог пошевелиться.

Он и не шевелился. Сидел тихо. Тихий человек, никому от него никаких проблем. Как во сне: не дергаешься лишнего и все само плавно сходит на нет. Но это не сон, черт подери, совсем не сон. Можно закрыть глаза, но без толку: они не исчезнут. Рот ему не заклеили, а значит, им нужно что-то от него услышать. Это хороший знак. Несмотря на возрастающий страх, он все-таки мысленно цеплялся за любую надежду — и пока он может разговаривать, надежда есть. Все признают, что у него есть дар красноречия, он умеет разливаться соловьем. Так что все еще может закончиться неплохо.

— Отлично, — кивнул бритый, удовлетворенный усилиями напарника. — Мой многолетний опыт подсказывает, что страх не мешает испытывать боль. Ничуть не мешает. А поэтому мы сделаем вот что… — Он что-то достал из небольшой сумки, которую принес с собой. — Знаешь, что это такое?

— Таймер для варки яиц?

— Точнее говоря, песочные часы. Видишь, какие сексуальные? Многие сравнивают их с женской фигурой. Тебе это известно?

Виктору еще и не то было известно, но он не хотел выглядеть в их глазах «шибко умным». Общение с такими персонажами научило его, что малейший признак чужого умственного превосходства их бесит, и они становятся еще агрессивнее. Диплом Оксбриджа отнюдь не является преимуществом в данных обстоятельствах.

— Нет, — сказал он. — Я не знал. Думал, это просто таймер.

— Вот, смотри. Переворачиваем их, и песок сочится через маленькую дырку из одной колбы в другую. Очень умно придумано. Я могу часами смотреть. Но песок бежит быстро, несколько минут — и он весь высыплется на хрен. А крутить-вертеть часики у меня сегодня нет ни малейшего настроения. Так, и теперь еще кое-что интересное. Киаран, давай.

Из той же небольшой сумки Киаран достал какой-то сверток и положил на столик рядом с часами. Бритый развернул его.

— Это набор любимых инструментов Киарана. Хотя он вовсе не хирург и вообще ничего такого. Ты ведь не болтаешь по-латински, правда, Киаран?

— Это про судью, — сказал Виктор.

— Что? — мрачно уставился на Виктора бритый. — Какого еще судью?

— Ну, это из Питера Кука: «Он мог бы стать судьей, да не знал языка латиносов».

Виктор тут же пожалел, что встрял со своими замечаниями. Они явно не понимали, откуда цитата, и это их явно злило. Господи, да любой младенец в курсе, что Питер Кук — самый знаменитый британский комик! Что за дебилы!

Они переглянулись между собой и неодобрительно посмотрели на Виктора.

— Итак, на чем я остановился, когда меня так грубо перебили? — мрачно спросил бритый. — Да, наш Киаран не хирург. Просто любитель. Ему нравится ковыряться в человеке. И от человека после этого остается мешок с костями. Или без костей, это уж как получится. Я не смыслю в этих железяках ровным счетом ничего, но такой умный, образованный парень, как ты, который разбирается в латинском, должен понимать, зачем они нужны.

Он перебирал инструменты и рассказывал Виктору о предназначении некоторых из них, но тот уже почти ничего не слышал от ужаса. Сердце у него то стучало, как бешеное, то почти останавливалось. Во рту пересохло, ладони взмокли.

— Зачем вы это?.. — хрипло пробормотал он. — Что вам нужно? Я ни в чем не замешан. Вам это не понадобится…

Киаран нежно полировал тряпочкой какой-то скальпель, а бритый гнусно улыбался, глядя на него.

— Ну не умница ли? Все у него должно быть в идеальном порядке, все так и сверкает. Я ему говорю — да брось, опять ведь запачкаются, а он нет, не слушает. Может, он оптимист? И думает, что на сей раз они ему не пригодятся?

— Нет, не пригодятся, — нервно облизнул пересохшие губы Виктор. — Я скажу вам все, что знаю. А если вам нужны деньги, берите.

— Деньги нам твои не нужны, а скажешь ты все, в этом я не сомневаюсь, — кивнул бритоголовый. — Но мы должны быть уверены: ты говоришь нам то, что есть, а не то, что мы хотели бы, на твой взгляд, услышать. Тут имеется небольшая разница.

— Я скажу вам правду.

Бритый засмеялся:

— Слыхал, Киаран? Правду он нам скажет. Молодец какой.

— Почему вы мне не верите? Я готов рассказать все, что мне известно.

— Ладно, хватит трепаться попусту, давай-ка ближе к делу. Часы видишь? Я точно не знаю, сколько минут нужно, чтобы песок перетек из одной колбочки в другую, никогда, честно говоря, не засекал. Суть не в этом. Я буду задавать тебе вопросы, а ты очень быстро и очень толково мне на них ответишь. Если мы не успеем узнать то, что нам интересно, а песок уже закончится, с тобой поговорит Киаран. Ты меня понял?

— Да. Да, пожалуйста, спрашивайте. — Виктор в ужасе смотрел на тонкий песочный ручеек. Вопреки всем известным ему законам физики он сочился с немыслимой скоростью.

— Расслабься, Виктор. У тебя еще полно времени.

— Прошу вас, прошу, спрашивайте. Начинайте, я готов.

— Начнем с вопросов, на которые, как нам кажется, мы уже знаем ответы. Сразу станет ясно, не морочишь ли ты нам голову. Типа проверка на честность. Ты друг Джаффа Маккриди, да или нет?

— Да.

— Отлично. Хорошее начало. Недавно он приходил сюда?

— Да. В понедельник.

— Правильно. Чего он хотел?

— Обменяться машинами на несколько дней.

— Ты согласился?

— Да. Он мой приятель. Попросил выручить. По-моему, приятелям надо помогать.

— Очень похвально. Скажи мне марку, цвет и номер своей машины.

Виктор сказал.

— Что еще?

— Я не понял, в каком смысле «еще»?

— Что еще он хотел?

— Ничего.

— Тик-так, Виктор. — Бритый постучал по часам. Казалось, песок побежал быстрее. — Время истекает.

— Ладно, ладно! Ему был нужен ствол.

— А у тебя как раз завалялся лишний?

— У меня есть источник. Джафф это знал. Я иногда помогаю людям с такими проблемами.

— И ты дал ему ствол?

— Продал. «Байкал» с глушителем.

— Это ненужные подробности. Ты теряешь время. Это все?

— Да, клянусь вам.

— Где он?

— Не знаю. Он взял машину и уехал. Я даже не видел, в какую сторону он направился.

— Куда он поехал?

— Я же говорю, не знаю.

— Виктор, времени у тебя мало. Лучше скажи правду.

— Я… он сказал, что в машине его ждет девушка.

— Трейси Бэнкс?

— Не знаю. Я ее не видел, а он не назвал имени. Я считал, его подружку зовут Эрин, но это же Джафф, кто его знает.

— А он такой дамский угодник, наш Джафф?

— Да.

— Куда они поехали?

— Он сказал, что они поедут в коттедж ее отца, где-то за городом, и несколько дней побудут там, пока он не утрясет свои проблемы, а затем он хотел рвануть в Лондон.

— Куда именно?

— Не знаю. Честно, не знаю. Он не сказал.

— Виктор…

— Да с чего мне врать?

— Непонятно. Время почти вышло. Я бы на твоем месте врать точно не стал. А ты вот врешь зачем-то.

Виктор облизал губы:

— Короче, у него в Лондоне, в Хайгейте, есть приятель. Зовут его Джастин. Я его видел всего один раз. Он занимается незаконной иммиграцией и прочими нехорошими вещами. Я в такие дела не лезу, это не по мне. Как его фамилия, я не в курсе. Джафф как-то сказал, что в случае нужды Джастин ему поможет. Сделает поддельный паспорт и все такое. Больше я про него ничего не знаю. Клянусь.

— Хайгейт большой.

— Да. Но я, честно, не знаю, где он там живет.

— Может, Киаран сумеет помочь тебе вспомнить?

Виктор отчаянно задергался, но без толку.

— Я больше ничего не знаю!

Бритый с сомнением посмотрел на него и повернулся к напарнику:

— Как думаешь, Киаран?

Киаран разглядывал Виктора, кажется, целую вечность. Последние песчинки сыпались в нижнюю колбу. Во рту у Виктора пересохло, он с трудом мог глотать. Еще немного, подумал он, и я начну рыдать и просить, чтобы они надо мной сжалились.

— Не-а, — наконец уронил Киаран и завернул свои инструменты. — Он того не стоит. Ни черта он больше не знает.

У Виктора задрожали колени.

Лысый взял со стола часы и убрал их в сумку.

— Успел в последнюю секунду. — Он потрепал Виктора по голове. — В самую последнюю. Ладно, слушай дальше свою дерьмовую музыку. Но помни, мы знаем, где ты живешь. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что будет, если нам придется наведаться к тебе еще раз?

Виктор покачал головой.

— Хороший мальчик. — Бритый шлепнул его по щекам — вроде бы в шутку, но довольно чувствительно. — Уходим, Киаран.

Они выключили свет и пошли к двери.

— Разве вы не развяжете меня? — тихо пискнул Виктор.

Бритый обернулся и холодно проговорил:

— Не думаю, что это хорошая мысль. Киаран может случайно взять да и порезать тебя. Не разберет второпях, где клейкая лента, а где уже ты сам. Мы сделаем по-другому. — Он подошел к Виктору и отрезал от ленты небольшой кусок. — Это тебя убережет от ненужных ошибок. Не волнуйся. Кто-нибудь придет сюда, попозже. Друзья или еще кто. Тебя же иногда навещают знакомые?

— Но как же я дам знать…

Бритый заклеил Виктору рот, прежде чем тот успел договорить.

— Придумай что-нибудь. Напряги мозги, ты же умный.

И они ушли, но перед тем включили проигрыватель.


Больницы всегда нагоняли на Бэнкса тоску, и, пока он сидел в кафетерии, наблюдая за растерянными родственниками, на минутку отлучившимися от постелей своих больных детей, стариков-родителей и увечных друзей, веселее ему не стало. Пара за соседним столиком обсуждала побочные эффекты после операции на предстательной железе. Бэнкс попытался не слушать их и сосредоточиться на том, что говорила Уинсом. Слава богу, хоть кофе здесь приличный. Есть ему не хотелось вовсе, хотя время обеда давно миновало, пора бы и проголодаться. Не хотелось даже спать — после того, как он увидел Энни и узнал, что происходит. Медсестра сказала им с Уинсом, что ее отец уже едет в больницу.

— Из того, что ты мне рассказала, я понял следующее, — подытожил Бэнкс. — Энни ранили, когда она приехала ко мне в дом, чтобы полить цветы. Она не подозревала, что может там встретить Трейси с приятелем.

— Очевидно, нет. Я даже уверена, что она об этом не знала. В противном случае обязательно бы подстраховалась и поставила кого-то в известность.

— Не факт, если она хотела уберечь меня или Трейси от лишних неприятностей, — мрачно возразил Бэнкс. — Возможно, она надеялась, что справится с проблемой сама. Продолжай, пожалуйста.

— На самом деле этот парень — бойфренд Эрин Дойл, а не приятель Трейси.

— А Эрин арестована за хранение оружия?

— Да. Она под домашним арестом.

— Этот парень, как его…

— Джафф. Полное имя Джаффар Маккриди, но все зовут его Джафф.

— Вероятнее всего, именно он стрелял в Энни?

— Мы думаем, да.

— И Трейси позвонила в службу спасения?

— Да. Голос женский, звонили с ее мобильного. Я слышала запись, мне кажется, это Трейси. Она была напугана.

— Понятное дело.

— Нам удалось найти ее телефон, рядом с тем местом, где, видимо, стояла их машина. Он разбит вдребезги. Но сим-карта уцелела, и мы установили, что предпоследний звонок был сделан в понедельник.

— То есть в тот день, когда все это завертелось?

— Да, в тот день Джульет Дойл пришла в участок рассказать о пистолете. Энни говорила, что она спрашивала вас.

— Меня?

— Да. Вероятно, надеялась, что вы сможете все уладить, не поднимая лишнего шума и без особого вреда для Эрин.

— Понятно, — кивнул Бэнкс. — Но меня не было, и все пошло наперекосяк. Эрин арестовали, а Трейси побежала предупредить ее бойфренда.

— Похоже на то, — согласилась Уинсом.

— А что с Джульет Дойл?

— Она пока у Харриет Уивер. Ей, разумеется, никакие обвинения не предъявлены.

— Разумеется. — Бэнкс отхлебнул кофе и устало потер лоб: — Вряд ли этот Джафф позволял Трейси пользоваться телефоном. Наверняка боялся, что мы сможем вычислить, где они. Он, скорее всего, забрал телефон еще в понедельник и выключил его. Вопрос в том, по своей воле она с ним находилась или нет? Ты как думаешь?

— Трудно сказать. Поначалу, может, и по своей. Роуз утверждает, что Трейси пошла к Джаффу домой исключительно по собственному желанию. Мы не знаем, как дальше развивались события, но, вероятно, именно она привезла его в ваш коттедж. Хотя не исключено, что он ее заставил. Что происходило в коттедже, нам неизвестно — там полный хаос, — но я, так же, как и вы, не верю, что Трейси могла участвовать в нападении на Энни.

— Точно не могла, — решительно заявил Бэнкс. — Это полный абсурд. Как бы ни развивались события вначале, но теперь, я уверен, Трейси стала заложницей этого Джаффа Маккриди. Странное имя, кстати сказать. Что-нибудь о нем разузнали?

— Кое-что удалось раскопать. Его мать родом из Бангладеш… ну то есть была родом — она умерла от рака несколько лет назад. Ей только что исполнилось сорок. Работала моделью. Красавица — по любым меркам. Она вышла замуж за Джека Маккриди. Этому шотландскому парню из Ист-Килбрайда удалось создать в Англии целую сеть букмекерских контор, и еще он потихоньку инвестировал в кинобизнес. Так они и познакомились. Джеку нравилось тусоваться с киношниками, тем более со звездами.

— Вспомнил, — кивнул Бэнкс. — Я время от времени натыкался на его имя в газетах и видел фотографии: голливудская улыбка и по бокам хорошенькие старлетки. Что-то не припомню ни одного букмекера, которому можно было бы доверять. Но ведь он, кажется, тоже на том свете?

— Да. Сердечный приступ. Восемь лет назад. Про него ходили разные слухи: и что деньги отмывает, и с жокеями в сговоре, в общем, жулик. Но ничего не было доказано, и умер он от болезни. А развелись они, когда Джаффу было восемь лет. Мальчик уехал в Индию с матерью, и там она стала довольно известной актрисой. Джафф привык, что с ним носятся как с великой драгоценностью. А когда мать умерла, его отправили сюда и отец поместил его в школу. Джаффу тогда было тринадцать и к отцу, как я поняла, он никаких нежных чувств не испытывал. Позднее он поступил в Кембридж. На факультет философии.

— Хорошо учился?

— Средне. Преподаватели говорили, мог бы добиться куда большего.

— Обо мне говорили то же самое: «Мало старается». Смутьян и хулиган?

Уинсом улыбнулась:

— Да нет, неприкаянный какой-то. Плохо вписывался в окружение. Ничего общего с обычным для вашего поколения бунтарством.

— Ясно, — сказал Бэнкс. — Последствия психологической травмы, наверное. Сколько ему сейчас?

— Тридцать один.

— Работал где-нибудь?

— Насколько нам удалось установить, никогда.

— Раньше попадал в поле зрения полиции?

— Нет. Но я навела справки у Кена Блэкстоуна, и выяснилось, что в Западном Йоркшире его держали на примете. Ничего конкретного, одни подозрения, что он как-то завязан с наркотиками, с подпольной лабораторией. Его приятель по Кембриджу, химик по образованию, сейчас у них в разработке. Дело движется медленно, как сказал Кен. Пока они ничего не нашли. — Уинсом достала два портрета, нарисованных Роуз. — Вот эти голубчики тоже ищут Джаффа и Трейси. Выдают себя за полицейских. Роуз, соседка Эрин и Трейси, от них немало страху натерпелась. Обошлось, впрочем.

Бэнкс внимательно изучил рисунки — четкие, хорошо сделанные умелой рукой. Он не специалист, но, похоже, у Роуз явный талант художника.

— Она говорит, они представились как Сэндлвуд и Уоткинс.

— И наврали, — сказал Бэнкс. — Это Даррен Броди и Киаран Френч.

Уинсом изумленно открыла рот:

— Вы их знаете?

— Такая уж у меня работа — знать всяких ублюдков. Довелось как-то с ними встретиться. Они работают на Джорджа Фанторпа, более известного как Фермер.

— Я про него слышала.

— Неудивительно. Он хорошо известен в графстве. Изображает из себя хозяина поместья, этакого благородного лорда, владеет кучей земельных участков, у него свой молочный завод, конюшни, лошадей разводит. Живет около Рипона. Его грязные лапы дотянулись аж до Мидлхема. А может, и дальше.

— Отец Джаффа был букмекером. Думаете, их что-то связывало с Фанторпом?

— Сомневаюсь, — покачал головой Бэнкс. — Может быть, когда-то они и водили знакомство, но Джек Маккриди давно умер, так что Джафф нашел собственные выходы на Фермера. Основной доход Фанторп получает от продажи наркотиков, в первую очередь героина и кокаина. Сам он, разумеется, и близко к ним не подходит. У него имеется сеть распространителей, по большей части из числа студентов. А все его фермерство — это благообразное прикрытие, красивый фасад, за которым удобно отмывать деньги. Он, наверное, единственный, кому в наши дни фермерство приносит доход. Что касается лошадей, то это так, хобби — вроде как ему по статусу положено заниматься чем-то в этом духе.

— Откуда вы все это знаете?!

Бэнкс допил кофе и устало вздохнул:

— Лет шесть назад я прижал одного мелкого драгдилера, некоего Яна Дженкинсона из Иствейлского колледжа, в связи с убийством в Вудхаус-Мур, и он невзначай упомянул про Фермера. Убитый, Марлон Кинкейд, тоже приторговывал наркотой. Его клиентами были студенты Лидса, благо их в этом городе полно. Очевидно, Дженкинсон брал часть товара у Кинкейда, а тот был связан с организацией Фанторпа. Выяснилось, что Кинкейд предпочитал действовать сам, без крыши, и это бесило Фанторпа. Я навестил Фермера. Скользкий ублюдок, он отлично разыграл роль, изображая добропорядочного джентльмена, однако есть такая вещь, как чутье, и его не обманешь. Согласна?

— Безусловно. Сейчас я получила этому лишнее подтверждение.

— В смысле?

— Это не может быть простым совпадением. Я еще не успела вам сказать о результатах экспертизы: из пистолета, обнаруженного в спальне Эрин, пятого ноября две тысячи четвертого года было совершено убийство.

— Да, именно тогда и застрелили Кинкейда. Интересно.

Уинсом кивнула:

— Весьма. Надо бы нам еще раз пообщаться с этим Дженкинсоном, если удастся его найти. А вы тогда нарыли что-нибудь на Фанторпа?

— Ничего внятного. Не удалось копнуть достаточно глубоко. Все, с кем я говорил, немедленно замыкались и отмалчивались. Боялись. Я приезжал к нему еще раз и видел у него в доме этих двух уродов, Даррена и Киарана. Они маячили на заднем плане, но он мне их представил деловыми партнерами. Угу. Какое-то время они за мной даже ходили — то на улице, то на парковке или в супермаркете вдруг вылезут из-за угла и, мерзко улыбаясь, подойдут поздороваться. Спросят, как жена, как дети. Короче, запугивали, но мягко.

— И вы испугались?

— Немного. Про них ходят жутковатые слухи. Даррен бандит, не совсем безмозглый, но все равно бандит. А вот Киаран, как говорят, настоящий садист, ему доставляет удовольствие причинять боль и калечить людей. Вроде бы у них на счету не одно убийство, и все по заказу Фанторпа. Но ты же знаешь, как бывает: никаких свидетелей, всегда стопроцентное алиби. Что касается Марлона Кинкейда, то дрянь он был редкостная и большинство его знакомых нимало не огорчились, когда его грохнули. Нам не удалось никуда продвинуться ни в отношении Фанторпа, ни по делу об убийстве. Кинкейда многие ненавидели, особенно родители, чьи дети умерли от передозировки. Полиция Западного Йоркшира проявила максимум активности, но им не удалось собрать достаточно доказательств. Мы имели к этому делу косвенное отношение, только в связи с Дженкинсоном. И против Фермера у нас ничего не было. Он ловкий гад, концов не найдешь. Может быть, что-нибудь смогли бы сделать налоговые эксперты, изучить, например, его бухгалтерские книги, как было с Аль Капоне, но не удалось наскрести улик, чтобы получить ордер. И в результате нам сказали: «Забудьте об этом». У нас тогда были более важные дела, так что Фермер остался в тени, правда, напротив его имени поставили знак вопроса. Киаран и Даррен оставили меня в покое. Не скажу, что я про них напрочь забыл, но и сон из-за них тоже не потерял.

Уинсом рассматривала противные физиономии, мастерски нарисованные Роуз.

— Да уж, такие рожи не скоро забудешь. Интересно, а почему их не тревожит, что люди, с которыми они «общались», могут их запомнить и описать? Или вот даже нарисовать?

— Они уверены: достаточно только пригрозить, что, дескать, вернутся и отомстят, чтобы запугать человека и заставить его молчать. Не забудь, большинство из тех, с кем они имеют дело, такая же точно мразь, и им это известно. А вот Роуз оказалась из другого теста.

— Они не могут снова к ней прийти? Может, мы должны обеспечить ей защиту?

— Не стоит. Она слишком мало для них значит. Они и пришли-то к ней на всякий случай, вдруг Роуз что-нибудь да знает. Уверен, больше им ничего от нее не нужно. Что хотели, они узнали, теперь ищут дальше. Их не волнует, что мы в курсе, как они выглядят, или что по всему дому — их отпечатки пальцев. Им это безразлично. Если случится что-то серьезное, у них будет железное алиби. — Бэнкс помолчал. — У тебя есть какие-то нити, которые ведут к этому маленькому ублюдку, Джаффу? Я намерен найти его и самолично растереть в дерьмо. Извини за грубость, конечно.

— Вполне понимаю вас, сэр, — сказала Уинсом. — Извинения приняты.

— Благодарю.

— Я хотела бы задать вам один вопрос, если позволите.

— Вперед.

— Насчет Трейси и ее участия в этом деле. Вы намерены поставить в известность свою семью? Сандру? Брайана?

Бэнкс ненадолго замолчал, потирая переносицу. Кофе помог лишь отчасти — он снова почувствовал страшную усталость и внутреннее опустошение, хотелось лечь прямо на лавку у стены, свернуться калачиком и немедленно заснуть. В голове стоял гул, предметы расплывались перед глазами.

— Нет, не намерен. Во всяком случае, пока. Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы Сандра маячила за спиной, а перед носом болтался Брайан, спрашивая, чем он может помочь. Они будут только мешать. Да и потом — Брайан, насколько я знаю, сейчас уехал в турне со своей группой.

— А не лучше, если они обо всем узнают от вас, а не из газет или в новостях по телевизору? Мы не сможем до бесконечности держать прессу в неведении — какие-то подробности все равно просочатся.

— Наверное, ты права. Но сейчас я точно к этому не готов. Надо надеяться, что к моменту, когда журналисты что-то пронюхают, все уже будет позади. Тогда я им и расскажу. А по-хорошему, так лучше бы им и вовсе ничего не знать.

— А вашим родителям тоже не станете говорить? Все-таки они ее бабушка и дед…

— Они уехали в круиз. Как всегда в это время.

Уинсом пожала плечами:

— Что ж, решать вам. Когда они вернутся, все равно узнают.

— Это будет потом, а меня волнует то, что сейчас. Каковы последние сводки?

— Я не в курсе. Не забывайте, что я встречала вас в аэропорту.

— Да, конечно. Кстати, спасибо тебе. Я предлагаю сейчас поехать в участок и узнать, что нового. Непонятно только, какова будет моя роль. Сидеть дома и грызть ногти я не смогу, но сильно сомневаюсь, что мадам Жервез допустит меня к расследованию…

— Она хотела как можно скорее встретиться с вами и обсудить это. Я уверена, что она сумеет вас как-то задействовать. А насчет сидеть и грызть ногти… я бы посоветовала вам побыстрее подыскать для этого занятия временное пристанище.

Бэнкс с удивлением поглядел на нее:

— Почему?

— Вы, видимо, забыли, сэр, что в вашем коттедже совершено преступление. Он опечатан. Вы не можете поехать домой.

Глава одиннадцатая

По дороге в управление Западного округа, прямо из патрульной машины, которую организовала Уинсом, Бэнкс позвонил и договорился насчет жилья. Миссис Хаггерти, квартирная хозяйка, была совершенно потрясена последними событиями.

— Это же надо, стрельба в доме у полицейского! — возмущалась она. — Куда мы катимся?

Затем она поведала Бэнксу, что в прошлый (и единственный) раз у них в деревне стреляли в 1942 году, когда местный фермер по ошибке принял какого-то бродягу за немецкого шпиона и разрядил в него свой дробовик. Бродяга отделался незначительными повреждениями, и уголовного дела возбуждать не стали.

По счастью, квартира, которую миссис Хаггерти однажды уже сдавала Бэнксу — тогда в коттедже «Ньюхоуп» делали ремонт после пожара, — оказалась свободна. Ее забронировала американская пара, но муж потерял свои сбережения и работу во время недавнего кризиса, так что они отменили поездку в Старый Свет. Ну что же, подумал Бэнкс, хотя бы место знакомое, а все туалетные принадлежности и кое-какая одежда у меня с собой. В квартире, насколько он помнил, имелась стиральная машина с сушилкой, так что к завтрашнему дню будет что надеть.

В управлении было гораздо больше народу, чем обычно; известие о ранении Энни как-то всех пришибло, и атмосфера царила мрачная. Несколько офицеров сдержанно кивнули Бэнксу, Уинсом помогла ему отнести сумки наверх, в его кабинет, перед тем как идти в отдел по особо тяжким, чтобы узнать, как продвигается расследование.

Открыв дверь в свой кабинет, Бэнкс обнаружил, что тот уже занят. И тут напряжение и усталость последних часов наконец дали себя знать — Бэнкс взорвался.

— Какого черта вы шаритесь у меня в комнате? — злобно спросил он, с грохотом бросая тяжелый чемодан на пол. — Вон отсюда!

Суперинтендант Редж Чамберс и не подумал встать из-за стола.

— Добро пожаловать домой, — поздоровался он. — Никто не предупредил меня, что вы объявитесь сегодня, но раз уж мы встретились, давайте немного поболтаем.

Бэнкс недовольно огляделся. Все, кажется, выглядит точно так, как он оставил перед отъездом, а шкаф с документами и ящики стола он всегда закрывает на ключ. В управлении есть запасной, но он хранится у суперинтенданта Жервез. Что до компьютера, то Чамберсу ни в жизнь не отгадать пароль.

— Еще раз спрашиваю: какого хрена вы тут делаете?

— Я делаю свою работу, старший инспектор Бэнкс. Провожу расследование. А это значит, что у меня свободный доступ к любому помещению в участке.

— Очень в этом сомневаюсь.

Чамберс махнул рукой и встал:

— Ну, это частности. Послушайте, давайте не начинать с упреков. Это единственное тихое место в управлении. А мне нужно было уединиться в тишине и покое, вот и все. Не волнуйтесь, я ничего здесь не трогал. Все снова в полном вашем распоряжении. — Он собрал свои бумаги со стола. — Я уже ухожу. — В дверях притормозил и добавил: — Вот разве что…

— Разве — что?

— Ну, я действительно хотел бы перемолвиться с вами парой слов. Мы можем это сделать и позже, но я не вижу смысла откладывать. Раз уж мы оба здесь? Вы как, не возражаете? Вы ведь еще в отпуске, если я правильно понимаю?

Бэнкс подошел к окну и посмотрел на рыночную площадь, мощенную крупным булыжником. Там, к счастью, все было по-прежнему. Затем он обернулся и присел на холодную батарею у подоконника:

— Зачем вам говорить со мной? Меня здесь не было. Ко мне все это не имеет отношения.

— Но ваше имя неоднократно упоминалось. Вы знакомы с людьми, которые замешаны в деле. Вы могли бы быть полезны.

— Это вряд ли.

— И все же… Слушайте, я знаю о том, что случилось с Энни Кэббот. — Чамберс нахмурился, и глубокие морщины перерезали его лоб. — Мне очень жаль. Как она?

— Паршиво. — Бэнкс подошел к столу и сел в свое кресло, которое еще хранило противное тепло Чамберсовой задницы. Жестом он предложил суперинтенданту занять стул напротив. — Давайте, спрашивайте…

Он предпочел бы отложить разговор, однако понадеялся, что от Чамберса удастся узнать что-нибудь полезное. Кроме того, он не желал проявить перед ним слабость и растерянность: для стервеца это самая лакомая пища — так хрен ему.

Чамберс устроился поудобнее и почесал в затылке:

— Полагаю, у вас есть общее представление о том, что произошло в ваше отсутствие?

— Есть, — сказал Бэнкс.

— Ну да, конечно. Моя же задача во всем дойти до сути.

— Ваша задача — накопать как можно больше дерьма на радость журналистам, чем вы и занимаетесь. В том и заключается суть ваших «связей с общественностью». Так что обойдемся без громких слов. Не забывайте, с кем разговариваете.

— Если вы занимаете такую позицию, то вряд ли у нас получится конструктивный разговор.

— Не надо надувать щеки. Это вы со мной хотели поговорить. Задавайте свои гребаные вопросы. Да побыстрее. И все время помните, что перед вами отнюдь не перепуганный новичок-констебль, который забыл внести в общую кассу деньги на чай за прошлую неделю. Вперед, Чамберс.

Несмотря на разумный совет, Чамберс все же раздулся от негодования:

— Я уполномочен расследовать дело о применении тазера, повлекшее за собой летальный исход. Патрик Дойл умер. На всякий случай сообщаю вам, что это произошло в понедельник, в его доме, в ходе стандартной полицейской операции.

— Стандартной? Как я слышал, ситуация была отнюдь не стандартная.

— Возможно, вы слышали не то? Или не все?

— Не важно, — отрезал Бэнкс. — Ко мне это не имеет отношения. Я был за границей.

— Насколько мне известно, женщина, которая пришла в полицейский участок, спрашивала именно вас.

— Да. Джульет Дойл. Мы знакомы. Но, повторяю, меня там не было.

— Насколько близко вы с ней знакомы?

— Мы жили в соседних домах.

— И это все?

— Чамберс, вы испытываете мое терпение.

— Значит, вы просто дружили?

— Да.

— И ваши дочери тоже?

— Да. И Патрик Дойл был моим добрым приятелем, так что ваши гнусные намеки неуместны.

— Я должен понять, почему эта женщина спрашивала именно вас, когда пришла сообщить о незарегистрированном оружии.

— Вполне естественно, что человек обращается к знакомым, когда попадает в затруднительное положение, разве не так?

— А вам не кажется, что она рассчитывала на особое к себе отношение?

— Не знаю. Не мне анализировать ее мотивы. Или ваши. Еще раз говорю: если ты попал в неприятную ситуацию, логично пойти к тому, кого ты знаешь.

— Как вы думаете, миссис Дойл знала о том, какое наказание полагается за незаконное хранение оружия?

— Понятия не имею. Очень многие об этом не знают.

— Речь же идет о ее дочери. Ей безусловно угрожает тюремный срок.

— Миссис Дойл поступила так, как сочла нужным.

— Ну, это просто слова.

Бэнкс встал и снова подошел к окну. В мясной лавке на другой стороне улицы хозяин убирал товар с витрины, а его помощник вытирал подносы. В последнюю секунду в магазин влетела покупательница, и мясник с улыбкой обслужил ее.

Бэнкс обернулся к Чамберсу:

— Зачем вы меня спрашиваете обо всем этом? Чего вы надеетесь добиться? Я вам десять раз сказал: меня там не было. Займитесь лучше спецназовцами, которые участвовали в операции.

— Не указывайте мне, чем я должен заниматься! — Чамберс хлопнул ладонью по столу. — Эта женщина пришла лично к вам, и я должен знать, что бы вы сделали, если бы были там.

— Ах вот оно что, — протянул Бэнкс. — Мы, значит, расследуем если-бы-да-кабы?

— Погиб человек.

— Нечего мне об этом напоминать. Он был моим другом.

— Вы могли бы это предотвратить?

— Откуда я знаю? И какая теперь разница? Вы хотите знать, что бы я сделал? Все просто. Я бы постарался выяснить у миссис Дойл максимум информации, затем оценил бы факты и действовал по обстоятельствам. Конечно, я внес бы происшествие в журнал регистрации и о нем стало бы известно диспетчерской округа. Там поставили бы в известность дежурного инспектора округа, ответственного за наш участок, а он, в свою очередь, сообщил бы оперативному дежурному центра спецподразделений. Они обсудили бы ситуацию, и оперативный дежурный по спецподразделениям затребовал бы у дежурного инспектора округа дополнительную информацию. После того он направил бы дежурному инспектору запрос на разрешение подготовки специальной операции. Далее, оперативный дежурный связался бы с командиром дежурного спецподразделения и потребовал бы провести внеочередную проверку штатной амуниции, средств защиты, средств связи, боеприпасов… Вы хотите, чтобы я продолжал?

— Нет. Вполне достаточно.

— Неужели? То есть вы тоже в курсе, что такова обычная процедура, и я могу не учить ученого?

— И вы не пошли бы к Дойлам, чтобы разобраться во всем самому?

— Ну, это было бы наиболее разумное действие. Они бы меня ждали, а значит, не испугались бы. Со мной пошла бы миссис Дойл, она бы меня впустила в дом, значит, не было б нужды ломать дверь. И у меня не было бы тазера, а равно и другого оружия. Только это же все против правил, а, Чамберс? Какого дьявола вы хотите от меня сейчас услышать?

Чамберс, похоже, готов был взорваться от злости. Он издал звук, напоминающий нечто среднее между фырчаньем и сопением, и вскочил со стула:

— Ну знаете, вы ничем не помогли расследованию. Напротив, вы всячески ему препятствуете. Я об этом доложу, не сомневайтесь.

— Да ничему я не препятствую. Все это сплошные домыслы. Случилось то, что случилось. Я находился в этот момент за пять тысяч миль отсюда. А вы делайте, что хотите, — спокойно ответил Бэнкс. — Идите и докладывайте. Но прежде, чем вы уйдете, запомните одну вещь.

Чамберс обернулся в дверях и злобно спросил:

— Это какую же?

— Ситуация изменилась с тех пор, как вы начали свою охоту на ведьм.

— Я протес…

— Пострадала сотрудница полиции. Энни Кэббот. Мой друг. И напарник.

Он почувствовал, что ему сдавило горло, и перевел дух, чтобы справиться с собой. Черт, как странно отозвался Дэшил Хэммет с его «Мальтийским соколом»! До поездки в Америку он назвал бы Энни «коллегой» или просто «инспектором», а теперь ему кажется, что слово «напарник» наиболее точное. Именно так он и будет ее отныне называть. Бэнкс вспомнил, что в книге было сказано: когда убивают твоего напарника, ты должен что-то сделать. Энни, слава богу, не убили, но он все равно должен что-нибудь сделать и для начала неплохо бы поставить Чамберса на место. Энни это одобрит.

— Стреляли в сотрудницу полиции, — продолжал Бэнкс, — и теперь журналистам уже мало интересен инцидент с тазером. Теперь они полностью на нашей стороне. В центре внимания окажется тема нелегального оружия, и вы мало чего добьетесь, пытаясь растоптать кого-то из нашего отделения.

— Я никого не…

— Вот и отлично, значит, вам есть о чем подумать. Обстоятельства изменились. Если вы мечтаете попасть на обложку, то следите за ходом игры и не перепутайте, на чьей вы стороне. Прикройте за собой…

И тут в дверь постучали. Чамберс отступил в сторону, и в кабинет вошла суперинтендант Жервез.

— Я не помешала? А, суперинтендант Чамберс! Я вижу, вы сами справились без особых проблем. Алан, с возвращением. Как насчет чаю и немного поболтать? У меня в кабинете. Прямо сейчас.


Трейси видела, что Джафф сыт по горло их утомительной экскурсией. Он притих, даже перестал чертыхаться и, без сомнения, прокручивал в голове какой-то новый план. Типа вырастить крылья и улететь отсюда на хрен.

Они шли, стараясь, где можно, укрываться в лесу. Таких мест было немного — вокруг простирались цветущие вересковые пустоши. Они выбирали самые неприметные, заброшенные проселки и даже битый час продирались вдоль заросшего крапивой оврага, отчего покрылись волдырями и промокли насквозь. Наверняка, уверяла себя Трейси, их машину уже кто-нибудь обнаружил и сообщил о ней в полицию. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы связать эту находку с Джаффом и Энни? Есть ли в полицейской базе номера машины Вика? И как там Энни? Жива ли? Слишком много вопросов, на которые, увы, нет ответов.

Они ушли от коттеджа миль на десять, из которых только первые две проделали на машине. Сейчас они забрались в пустоши так далеко, как она никогда не заходила с отцом. Трейси уже плохо представляла, где они находятся. Вертолет больше не появлялся, а дорог, на которых можно встретить машину, они всячески избегали. Да здесь и дорог-то никаких нет. Издали их можно принять за парочку туристов, но вблизи они мало похожи на любителей пеших прогулок: слишком неподходящая одежда. Джафф оказался совершенно неприспособлен к походам по полям, он вел себя как на городской улице, не смотрел под ноги и поэтому постоянно спотыкался и падал.

Трейси держалась настороже, и все же пока ей ни разу не представился шанс для побега. Джафф ни на миг не выпускал ее из виду, и она понимала, что после вчерашней неудачной попытки он не станет с ней церемониться.

Был уже полдень, когда они вышли на гребень высокого, поросшего травой холма и увидели внизу стоянку для машин. Ни деревни, ни строений там не было, только полупустая парковка, две туалетные кабинки, каменная ограда и счетчики для оплаты стоянки, а в дальнем конце проселочная дорога, терявшаяся за соседним холмом. Была еще и пешеходная тропа с деревянным указателем. Тропа вилась вниз и уводила куда-то в рощу. Теперь Трейси поняла, где они находятся: бывала здесь раньше.

— Куда это нас черт занес? — спросил Джафф.

Они лежали на земле и смотрели вниз. Травинка пощекотала Трейси нос, и она недовольно чихнула.

— Довольно популярное место. Сюда многие приезжают полюбоваться видами и просто погулять. Тут тропинка для пешей экскурсии проложена.

— И сколько времени занимает такая экскурсия?

— Часа три с половиной. А что, ты хочешь прогуляться?

— Не умничай. Есть у меня одна мысль. Если все получится, мы через три с половиной часа будем уже в Лондоне.

У Трейси упало сердце.

— Мне кажется, это плохая идея. Разве ты не понимаешь, что вся полиция в стране поставлена на уши и тебя задержит первый попавшийся коп? После того, что ты сделал с Энни Кэббот, на снисхождение можешь не рассчитывать.

— Эта трахнутая дура сама напросилась.

Трейси глубоко вздохнула.

— Очень есть хочется, — печально сказала она.

— Мне тоже. Но придется потерпеть. Так, давай подберемся поближе.

Низко пригибаясь, они осторожно спускались по склону, не напрямик, а по пологой кривой. Когда парковка оказалась прямо под ними, ярдах в двухстах, Джафф велел снова залечь. Глубокое русло пересохшего ручья вело с холма к асфальтированной площадке.

— Если мы пойдем по нему, — прошептал Джафф, — нас никто не заметит, ни с дороги, ни с тропы. Отсюда есть выезд на М1? И не пытайся мне врать, я все равно это выясню, и тогда ты очень пожалеешь.

Трейси указала налево:

— Надо ехать по этому проселку. Другого выезда отсюда вообще нет. Он упирается в небольшое шоссе, с которого надо свернуть налево, чтобы попасть на А1. А потом южнее, в районе Лидса, будет перекресток с М1.

— Хорошо, те места я знаю. Именно так мы и поступим, и будет лучше, если ты не наврала.

Трейси хотела встать, но Джафф потянул ее обратно:

— Не спеши. Подождем, когда подъедет очередная тачка. Тогда мы сможем быть уверены, что у нас в запасе три часа, пока они не поднимут вой.

Долго ждать не пришлось. Вскоре прикатил старенький белый фургончик и оттуда вышли молодой человек и девушка. На обоих были прогулочные ботинки, брюки заправлены в высокие гетры. За спиной у них висели небольшие рюкзаки, а у мужчины на шее — карты в пластиковом футляре.

— Отлично, — сказал Джафф. — Ботаны хреновы! Эти точно пройдут весь маршрут.

— Но как ты заведешь машину? К тому же сигнализация…

— В этой раздолбанной таратайке? Да ни черта там нету.

Джафф оказался прав. Они спустились вниз по пересохшему ручью — Джафф оступился всего один раз — и подкрались к фургону. Вокруг не было ни души. Джафф легко открыл заднюю дверь ключом из своей связки, и они мигом забрались внутрь. Так же быстро он соединил какие-то провода и завел двигатель. В машине пахло растворителем для краски и опилками.

— Я вижу, ты не в первый раз это проделываешь, — заметила Трейси.

Джафф усмехнулся:

— Да уж! Отголоски беспутной молодости. Я несколько месяцев работал на одного типа, который продавал за кордон дорогие авто. Давно это было, однако. Совсем пацан тогда был. Сразу после универа. С навороченными тачками бывало нелегко, они набиты всякими компьютерными примочками — системами защиты и сигнализацией, а завести барахло вроде этого не проблема. Нам повезло, на такие машины никто внимания не обращает. — Он хлопнул ладонями по рулю и весело крикнул: — Вперед! Лондон ждет нас!

И они неторопливо выехали со стоянки.


— Алан, вы ужасно выглядите, — сочувственно заметила Жервез.

Они сидели у нее в кабинете и пили чай.

— Да, хорошо бы как следует выспаться, — ответил Бэнкс. — Однако похоже на то, что в ближайшее время это мне не грозит.

— Жаль, что вы не можете поехать домой. Сами понимаете, коттедж опечатан не по нашей дурацкой прихоти. Таковы правила, ничего не поделаешь. Может, помочь вам подыскать временное жилье?

— Благодарю вас. Уже нашел. Но мне нужна машина: моя стоит в гараже. То есть я надеюсь, что она там все еще стоит…

— Да, машина на месте, — успокоила его Жервез. — Не волнуйтесь. А пока возьмите из резервного фонда. Как ваши дела, Алан? Надо бы сказать вам «добро пожаловать домой», но, к сожалению, возвращение оказалось не слишком радостным.

— Признаться, я ощущаю себя так же паршиво, как и выгляжу. Вы правы, радости мало. Когда я увидел Энни в больнице, то… — Он покачал головой и отвернулся, чтобы скрыть слезы. Вдохнул поглубже и велел себе успокоиться. На место жалости пришла злость. — Ладно, надо работать. Я должен разобраться, что происходит. Если я расклеюсь, толку от меня будет немного.

— Алан, это вовсе не ваша задача — во всем разбираться. Лучше бы вам поехать в гостиницу и выспаться.

— Нет, спать я сейчас не смогу. Когда Энни между жизнью и смертью, а Трейси неизвестно где с сумасшедшим убийцей? Вы бы сумели заснуть?

— Наверно, нет. Как вы съездили?

— Потрясающе. На самом деле. То, что доктор прописал. Отдых явно пошел мне на пользу. Вот беда — теперь кажется, что это было давно и неправда.

С трудом верилось, что только вчера он проснулся рядом с Терезой в Сан-Франциско, они вместе позавтракали и она уехала на такси в аэропорт. У Бэнкса оставалось немного времени, и он прогулялся напоследок вокруг Юнион-сквер, перекусил в бистро «Скала» и вернулся в отель, чтобы собрать вещи. Чуть позже и сам поехал в аэропорт, радуясь солнечному, ясному дню и в мыслях не имея, что ждет его в недалеком будущем.

— Вы, я так понимаю, хотели бы поскорее войти в курс дела? — спросила Жервез.

— Именно так.

— Ситуация очень непростая. — Жервез сплела пальцы шалашиком и помолчала. — У нас не хватает людей, все загружены по уши. И вдобавок ко всему суперинтендант Чамберс нервно дышит нам в затылок.

— Ну, насчет него я бы не стал особенно беспокоиться.

— А я вот беспокоюсь. И мне очень важно, чтобы вы не крушили все вокруг себя, как… как…

— Как слон в посудной лавке?

Жервез улыбнулась:

— Я пыталась помягче сформулировать, но раз уж вы сами сказали, то да, как слон.

— Можно и мягче. Скажем, мышка бежала, хвостиком махнула…

— Господи ты боже мой, да не надо ничем махать! Вас здесь не было, когда заварилась вся эта жуткая каша, и вы поэтому думаете, что нет оснований не допускать вас к расследованию. Однако они есть. И серьезные.

— Во-первых, Энни и Трейси, да?

— Да. Вы не сможете непредвзято относиться к ситуации, и одного этого достаточно, чтобы не допускать вас к активному участию в деле. Кроме того, вы знакомы с Дойлами, ведь так?

— Да. Наши дети дружили и росли бок о бок. Пат был моим добрым приятелем, хотя в последнее время мы виделись редко. И я бы хотел понять, как это все с ним случилось.

— Ужасная история. К тому же вы тесно связаны с Энни, а в довершение ко всему мы пока не знаем, в каком качестве Трейси участвует в этом деле.

— Главное, что она в опасности и надо как можно скорее ее найти, верно?

— Ну естественно. Мы не жалеем ни сил, ни средств. Бюджет уже многократно превышен к чертовой матери. Подключили местную воздушную поисковую команду и спасателей, и те и другие поднимают вертолеты по первому нашему требованию. Но впереди возможны любые неожиданности, и я бы не хотела, чтоб вы заводились с пол-оборота. И еще не хотела бы, чтобы у Чамберса или кого другого могло сложиться впечатление, будто вы готовы хоть как-то вмешаться…

— В каком смысле «вмешаться»?

— Вы отлично понимаете, о чем я говорю. Пытаться повлиять на следствие, если выяснится, что ваша дочь крепко замешана в это дело.

— Согласен, что вам необходимо обсудить со мной все возможные обстоятельства, но поверьте, на самом деле вы плохо знаете и меня, и мою Трейси.

— Не надо нападать на меня, Алан, это совершенно лишнее.

— А чего вы ожидали? Вы обвиняете мою дочь в том, что она преступница, а меня — в том, что я готов влиять на ход расследования, пользуясь своим служебным положением. И как, черт подери, я должен на это реагировать?

— Ладно, извините. Возможно, я действительно погорячилась. Просто на меня тоже давят. В последние дни нервы у всех на пределе. Я лишь хотела объяснить вам, что суперинтендант Чамберс настроен категорически против вашего участия в следствии. У меня самой двойственное положение. Поверьте, я как раз очень хорошо вас знаю. Мне понятно, что, если я отстраню вас, вы все равно будете вести собственное расследование, и это только усугубит общие проблемы. Запереть вас в камере, пока все не закончится, у нас вряд ли получится. А позволить вам действовать на свой страх и риск… Господи, даже подумать страшно, что из этого может выйти. Поэтому я поговорила с заместителем главного констебля Маклафлином, а он поговорил с первым замом, и все дружно сошлись на том, что лучше оставить вас в деле, если вы того захотите, но при условии: вы забудете о личной заинтересованности и согласитесь следовать установленным правилам. Нельзя позволить, чтобы вами руководили чувства, Алан. Вы должны быть объективны — это основное требование. Не грубая сила, а сила ума, вот что пойдет на пользу. Как вам кажется, вы справитесь? Имейте в виду, за вами будут пристально наблюдать. Да, и держитесь подальше от дела о тазере. Вы вообще отдаете себе отчет в том, чем мы все рискуем? Суперинтендант Чамберс…

— В задницу Чамберса, и пусть вылизывает свои яйца.

— Интересный образ, но мне чужда ваша экспрессивность. Короче, Алан, я знаю, что вы с Чамберсом не слишком нежно друг друга любите, но он имеет некоторое влияние на первого заместителя и даже на самого главного констебля.

— Такие, как он, всегда имеют влияние.

— Алан, я же стараюсь вам помочь!

— Да знаю, знаю. И весьма признателен. Да, хочу участвовать в расследовании. Да, готов себя контролировать. Буду вести себя хорошо. Не касаться дела о тазере. Постараюсь не свернуть шею ублюдку, который захватил мою дочь, когда мы его возьмем. Ни на что влиять не стану. От Чамберса готов держаться как можно дальше. Годится?

— Вполне. Переходим непосредственно к делу?

— Хорошо. О пистолете есть что-нибудь новое?

— Да. Наоми Уортинг недавно позвонила мне из Лидса. Она достала пули, которыми был убит Марлон Кинкейд. Его дело вел следователь Квислинг. Сейчас он уже в отставке. Живет в Шипли. Нам повезло, что убийца оставил гильзы на месте преступления. Теперь можно будет сравнить их с патронами в пистолете и точно установить, из него ли стреляли в Кинкейда.

— А отпечатки?

— Здесь пусто. В общей базе таких нет. С отпечатками Эрин и ее матери они тоже не совпадают.

— Надо проверить еще и отпечатки Джаффа Маккриди, — сказал Бэнкс.

— В процессе. Лидская полиция сейчас получит ордер на проникновение в его квартиру. Они снимут отпечатки с каких-нибудь личных вещей Джаффа.

— И пусть найдут его фотографию. А что пресса?

— Мусолит на разные лады и дело о тазере, и нападение на Энни. Господи, Алан, в это трудно поверить, но ведь все случилось только вчера вечером. События развиваются стремительно. Какое-то время журналистов удастся держать на расстоянии, но недолго. Они и так уже вьются вокруг нас, как стервятники. Конечно, мы стараемся, чтобы не было утечки информации, особенно сведений о том, что в дело замешана дочь старшего офицера полиции.

— Это правильно. Но только не замешана, а вовлечена насильно.

— Алан, никаких доказательств этому пока нет, кроме разбитого мобильника.

— Вы же не станете меня уверять, что Трейси по своей воле участвовала в вооруженном нападении на Энни, да и в любом другом нападении, уж если на то пошло.

— Я этого и не говорила. Я на вашей стороне, целиком и полностью. Хватит обижаться по малейшему поводу. Речь о том, что мы должны действовать крайне осмотрительно. Повторяю, пока нам удается все скрывать. Но у них свои методы…

— Это точно. Значит, мы должны порезвее шевелить задницей и опередить всех. Надо допросить Яна Дженкинсона…

— Стоп, стоп. Поподробнее, пожалуйста.

— Разве Уинсом вам не доложила?

— Вы о чем? У нее пока не было возможности что-нибудь со мной обсудить.

Бэнкс рассказал Жервез о Марлоне Кинкейде, Яне Дженкинсоне и о том, как с давним делом об убийстве связаны Киаран и Даррен, которые по поручению Фермера, то есть Джорджа Фанторпа, разыскивают Трейси и Джаффа.

Жервез негромко присвистнула.

— Все страньше и страньше… Ладно, вы правы, — согласилась она, — тогда нам действительно надо допросить Дженкинсона, а заодно пообщаться с суперинтендантом Квислингом. Я пошлю Дуга Уилсона и Джеральдин Мастерсон.

— Откуда все же у Эрин пистолет? — спросил Бэнкс. — Я так понимаю, вы убеждены, что он принадлежал именно Маккриди, а не попал к ней каким-то иным образом?

— У нас нет прямых доказательств, и мы пока не предъявляли ей никаких обвинений. Она под домашним арестом. Да, мы считаем, что пистолет Эрин взяла у Маккриди. Так думает Энни, и Уинсом с ней согласна. Мы стараемся раскопать подноготную этого парня: его связи, чем занимался. Но и это не даст ответа на вопрос: как пистолет попал в руки Эрин?

— Ну, — заметил Бэнкс, — по мне, так варианта два: либо он дал ей его на хранение, либо она взяла его без спросу.

— Зачем бы он стал ее просить подержать оружие у себя?

— Опасался, что у него могут возникнуть проблемы с полицией, — предположил Бэнкс. — Надо бы спросить у Кена Блэкстоуна из Лидса. Может, Джафф боялся, что к нему нагрянут с обыском, если поймают на очередном дельце.

— А если она все же сама взяла пистолет? Зачем?

— Да разозлил он ее чем-нибудь. Хотела ему насолить, привлечь таким образом к себе внимание.

— Кстати, есть сведения, что за день до ее отъезда из Лидса между ней и Джаффом в одном из клубов произошла ссора. — Жервез кашлянула. — К сожалению, в этой ссоре участвовала и Трейси.

— Вот как? Мне про это ничего не говорили. И по какому поводу ссора?

— Ревность.

— Трейси с Эрин поругались из-за Джаффа?

— Похоже на то.

Бэнкс крепко потер ладонью лоб. На него вдруг накатила страшная слабость.

— А я-то думал, она разумная девочка.

— Простите, я не могла не сказать…

— Да вы-то ни при чем. Это не ваша проблема.

— Теперь и моя.

— Как вы думаете, что произошло? — нехотя спросил Бэнкс.

— Если постараться сложить все воедино, то картинка, по-моему, такова: Эрин и Маккриди отправились после клуба к нему домой. Возможно, они помирились, но с утра опять начали скандалить.

— А Трейси где была?

— Дома, в своей кровати. Мы полагаем, что Маккриди уезжал на все выходные — был в Амстердаме и в Лондоне. Он уехал в пятницу утром, а Эрин осталась у него в квартире одна, так что легко могла порыться в его вещах и найти пистолет. А дальше, как вы говорите, решила ему насолить, вот и взяла ствол.

— Логично. Это объясняет, почему он не бросился ее разыскивать в выходные.

— Ну да. Не знал о пропаже, его просто дома не было, — согласилась Жервез. — Да и вряд ли он проверял пистолет каждый день.

— Почему Трейси первым делом пошла на квартиру к Маккриди?

— Мы думаем, она торопилась его предупредить о возможном приходе полиции.

— И почему же она так торопилась?

— Я, как и вы, могу только гадать. Вы сами-то как считаете?

— Выходит, она знала, что он занимается темными делишками.

— Не исключено.

— Откуда?

— Мы совершенно уверены, что Маккриди снабжал посетителей клубов экстези. Возможно, и кое-чем еще.

— Вы считаете, что Трейси употребляет наркотики?

— Может быть, и так. Алан, кто из нас рискнет утверждать, что хорошо знает своих детей? На мой взгляд, ей было известно, чем он занимается, и, поскольку он ей симпатичен, она решила его предупредить. Своеобразное представление о дружбе, столь распространенное в молодости.

— Но тогда получается, она сама с ним убежала?

— Видимо, да. Наверно, ей казалось, что это увлекательное приключение. В тот момент ведь еще никого не убили, ни в кого не стреляли — новости о Патрике Дойле появились позже, да и погиб он от разряда тазера.

— Да, если Джафф порвал с Эрин и закрутил роман с Трейси, то это многое объясняет, — хмуро кивнул Бэнкс. — Могла Трейси в тот момент знать про пистолет? Это было в новостях?

— Мы ничего не сообщали прессе, но в вечернем сюжете местного ТВ показали, как спецназовцы вынесли из дома Дойлов завернутый в полотенце предмет, в котором без труда угадывался пистолет. Вопрос в том, видели они эту передачу или нет.

— Если да, то Маккриди моментально сложил два и два и обнаружил, что его оружие исчезло.

— Верно. Но не факт, что он сообщил об этом Трейси.

— Я совершенно уверен в одном, — заявил Бэнкс. — Может, Трейси, сначала и пошла с Маккриди добровольно, но сейчас он точно держит ее силой. Трейси, как и все на свете, совершает ошибки, допускаю и то, что она балуется наркотиками и способна увлечься обаятельным негодяем, но у нее доброе сердце. Я это твердо знаю.

— Алан, я не собираюсь с вами спорить. И полностью согласна с тем, что девочка попала в беду и ей угрожает опасность. Говорю это вовсе не для того, чтобы вас напугать — вы и сами все отлично понимаете. Нам необходимо их найти и попытаться уладить проблему миром. Чем быстрее, тем лучше.

— Как продвигаются поиски?

— Нам не хватает людей. Слишком обширная территория.

— Где их ищут? — спросил Бэнкс.

— Ну, вы лучше моего знаете окрестности Грэтли. Мы очень сомневаемся, что Джафф рискнул бы поехать из коттеджа по дороге на Иствейл. Там бы их точно кто-нибудь заметил. Всем патрульным машинам разослано специальное уведомление. Значит, остаются вересковые пустоши на востоке и незаселенные области на севере и западе. Мы высылали вертолеты, но они никого не засекли. Завтра с утра они снова вылетят на поиски. Кроме того, задействованы патрульные машины и пешие отряды. Повторюсь, территория огромная, а направиться они могли в любом направлении. Давайте вернемся к Эрин Дойл. Вы можете еще что-нибудь о ней рассказать? Вы с ней в последнее время общались?

— Совсем мало. Девочки выросли, я даже собственной дочери уделял недостаточно внимания. У меня выдалось трудное лето… Личные проблемы…

— Стало быть, вас не удивит, если я скажу, что Эрин не отличалась примерным поведением?

— Наверно, как и многие ее сверстницы. К тому же она хорошенькая… Но нет, раньше я о ней ничего дурного не слышал.

— Ей нравятся плохие парни.

— Дело житейское.

— Да, но это объясняет ее интерес к Маккриди.

— Вы хотите сказать, она знала, что он занимается темными делишками?

— Она нашла у него пистолет, а до того наверняка была в курсе, что он связан с наркотиками.

— Вы клоните к тому, что Эрин была замешана в дела Маккриди?

— Мы не должны сбрасывать со счетов такую возможность. Непохоже, что она была всего лишь невинным наблюдателем.

— И Трейси тоже?

— Этого я не сказала. Если Трейси и оказалась как-то связана с Маккриди, то лишь в самое недавнее время. Может быть, они просто друг другом увлеклись. Однако теперь он покажет свою истинную суть. И ей это вряд ли понравится. Она поймет, что совершила очень серьезную ошибку.

— Да, это уж наверняка, — тяжело вздохнул Бэнкс. — А что будет с Эрин?

— Не представляю. Пока она по-прежнему молчит.

— Маленькая она была смешная, — усмехнулся Бэнкс. — Ходила с косичками, и нос вечно в веснушках. Очень милая. Я как-то взял их с Трейси на фейерверк в Блэкпул. Они были в полном восторге. Хотя, мне кажется, им больше понравилось не спать допоздна, чем вся эта пиротехника. По дороге домой обе заснули в машине. И Брайан тоже. — Бэнкс потряс головой, чтобы отогнать воспоминания. — Извините. Вся эта история действительно слишком близко меня касается.

— Когда Джульет Дойл пришла рассказать о пистолете, она спрашивала вас.

— Да, Чамберс говорил. Он придает этому какое-то особенное значение, невесть почему. Мне ее желание поговорить именно со мной не кажется странным. Она меня знает, поэтому решила посоветоваться со знакомым человеком, это нормально. Ей, конечно, нелегко было пойти в полицию, чтобы донести на родную дочь.

— Вы думаете, она надеялась, что благодаря вам Эрин отделается легким испугом?

— Наверно, — согласился Бэнкс. — Не знаю, что думала Джульет, но сам я считаю, что сумел бы уладить проблему мирно, без трупов.

— Может быть. Но вас тут не было, а гадать теперь без толку.

Зазвонил телефон. Жервез подняла трубку, молча выслушала собеседника, поблагодарила и отсоединилась.

— Это Уинсом звонила. Нашли машину. Недалеко от вашего коттеджа, в пустошах.

Бэнкс нервно сжал кулаки:

— Пустую?

— Да. Ее спрятали на опушке, за изгородью. Кто-то из членов местного общества охраны природы на нее наткнулся, вспомнил, что передавали в новостях, и решил сообщить в полицию на всякий случай.

— Значит, теперь они передвигаются пешком. Далеко им не уйти.

— Не будем радоваться прежде времени. Мы еще не уверены, что это их машина. Хотя есть основания так думать.

— Какие?

— Последняя заметка в блокноте Энни. Она записала номер машины.

— Ну да, приехала ко мне, увидела рядом с коттеджем незнакомую машину, и это ее насторожило.

— Записан только номер. Ни времени, ни места, ни даты. Она могла увидеть эту машину в тот день где угодно. Или в другой день. Это неофициальная запись, вот в чем дело.

— Вы верите в такие совпадения?

— Нет. Поэтому в тот район направлены усиленные патрули и поисковые отряды. Теперь можно сузить область поисков и сосредоточиться на пустошах. А там, как вы знаете, места дикие. Они, вероятно, провели ночь в заброшенном амбаре в трех милях от вашего коттеджа.

— И какие у вас соображения? — спросил Бэнкс.

— Мне кажется, городскому парню вроде Маккриди очень неуютно в чистом поле. Он попытается выйти к ближайшей деревне или городку и украсть машину. И поедет в город, в большой город.

— Рискованно.

— После нападения на Энни для него все рискованно. И ставки очень высоки.

— Н-да, — задумчиво произнес Бэнкс. — Ближайшая от тех мест деревня — Болдерсхилл. Большой ее никак не назовешь.

— Тамошних полицейских уже предупредили. Да, и еще вот какая информация. Машина зарегистрирована на некоего Виктора Мэллори. Живет в Хорворте, в Лидсе.

— Машина в угоне?

Жервез покачала головой:

— Не думаю. Зачем ему лишние неприятности? Уинсом докладывала, что Виктор Мэллори проходит как один из подозрительных приятелей Маккриди.

— Замечен в связях с Фермером или с Киараном и Дарреном?

— Об этом ничего не известно.

— Значит, Джафф взял машину у Мэллори?

— Очень похоже на то. Пока это наша главная зацепка.

— А с ним успели поговорить?

— По нашей просьбе полиция Лидса держит его дом под наблюдением. Вам стоит начать именно с Мэллори. А раз уж вы будете в Лидсе, заодно пообщайтесь и с Фермером. Но только поаккуратнее.

— Обещаю, — кивнул Бэнкс. — Спасибо вам, что допустили меня к делу. Я вас не подведу.

— И это правильно, — хмыкнула Жервез. — А не то вам придется зализывать собственные яйца. Потому что они будут очень сильно болеть.


Возвращаясь к себе в кабинет, Бэнкс столкнулся с женщиной из отряда спецназа, которую уже видел в больнице, — она поджидала его в коридоре.

— Есть новости? — спросила она, пока он отпирал дверь.

— Входите, — предложил Бэнкс, и женщина вошла следом за ним. — Садитесь. Констебль Ньювелл, кажется?

Нерис села:

— Пауэлл, сэр.

— Точно, теперь вспомнил. Вы меня извините, я несколько не в себе из-за разницы во времени после перелета. Обычно у меня железная память на лица и имена.

— Ничего страшного, сэр, я и не думала, что вы меня запомните. Я хотела бы узнать насчет Энни… насчет инспектора Кэббот. Есть какие-нибудь новости?

— Боюсь, не самые утешительные. Врач говорит, они сделали все, что могли, теперь остается только ждать. Все решат ближайшие сутки.

— Вы хотите сказать… то есть все так плохо?

— Шанс есть.

Нерис закусила нижнюю губу:

— Очень вам сочувствую. Я знаю, что вы с ней были… ну, что она много для вас значит.

— Это было давно, — хмуро сказал Бэнкс.

— Да, сэр. Но я уверена, она по-прежнему вам небезразлична. Такую, как она, нелегко забыть, верно?

— Позвольте узнать, — нахмурился Бэнкс, — чем объясняется ваше горячее участие? Я имею в виду, помимо обычного сочувствия к коллеге?

Нерис отвернулась и беспокойно поерзала на стуле:

— Я ведь уже говорила, сэр, мне кажется, я несу за ситуацию некоторую ответственность. Мы вместе работали, общались. Она дала мне ряд добрых советов. Вот и все.

— Ответственность? С чего вдруг?

— Ну, не в прямом смысле, сэр. Это просто… в общем… из-за тазера.

— Так это вы…

— Нет, сэр, не я. Это был Уорби. Констебль Уорбертон. А я была вместе с ним. Я его напарница. Мы дружим.

— Понятно. Ну и каким же образом это делает вас ответственной за то, что случилось с Энни?

— Никаким. Точнее, впрямую — никаким. И все же я чувствую себя отчасти виноватой. Если б все пошло по-другому…

Бэнкс откинулся в кресле:

— Послушайте, констебль Пауэлл. Если бы мы все занимали подобную позицию, то неизбежно зашли бы в тупик. Если б то, если б се. С тем же успехом я могу обвинять себя за то, что меня тут не было, когда пришла Джульет Дойл. А если б я тут был, все могло бы обернуться иначе, верно? («И моя дочь не болталась бы бог знает где с сумасшедшим придурком, и Энни не лежала бы в больнице при смерти»!) Вы всего лишь делали свою работу. Не надо взваливать на себя бремя вины и ответственности. Теперь без толку гадать, что могло бы быть. Это просто бессмысленно.

— Да, сэр. Только не подумайте, что я жалуюсь. Наоборот, все очень добры ко мне и поддерживают нас с Уорби. Все далеко не так плохо, как я ожидала.

Бэнкс усмехнулся. Он отлично понимал, что она говорит о Чамберсе, который заранее внушал ужас младшим чинам.

— Ну и отлично, так держать.

— Я бы хотела как-то помочь.

— Помочь? В чем именно?

— В расследовании, сэр. Инспектор Кэббот ранена…

— Минутку, — перебил ее Бэнкс, — разве в отношении вас не ведется следствие?

— Нет, сэр. Мне предложили уйти в оплаченный отпуск, да я не хочу. Разве мы сделали что-то не так? Нет никаких предписаний, требующих, чтобы я взяла отпуск или временно была отстранена от своих обязанностей. Просто никто не знает, что со мной делать и как меня можно использовать. А я считаю инспектора Кэббот своим другом.

— Мне понятна ваша позиция, поверьте. И я ее уважаю. Но ничего не получится.

— Почему?

— Начать с того, что вы констебль и служите в группе спецназначения. Вы не относитесь к управлению уголовных расследований.

— Можно перевести меня.

— Это верно, но на оформление огромного количества бумаг уйдет куча времени. У нас его нет.

— Ну можно же что-то придумать. Я много чего умею, помимо того что метко стреляю. Может быть, временное назначение? Наверняка я сумею быть чем-то полезна!

Она выглядела такой подавленной и несчастной, что Бэнксу стало ее жаль. Однако он был бессилен: у него и без того весьма шаткое положение, и если он станет поощрять устремления Пауэлл, то в итоге его тоже отстранят от дела.

— Сожалею, — сказал он, — сейчас вы ничем помочь не можете. Да и не в моей это власти: дело веду не я.

— Вы могли бы замолвить за меня словечко.

— Толку от этого не будет.

— Я профессионал. И хорошо знаю свое дело.

— Уверен, что так оно и есть, — кивнул Бэнкс, подавив улыбку, — но есть еще одна проблема.

— Какая?

— Вы профи из спецназа. Из той самой группы, что была в доме Дойлов. Признаете вы это или нет, а в отношении вас идет служебное расследование. И, кроме того, нам в этом деле не нужны сотрудники спецназа.

— Прошу прощения, сэр, позвольте вам напомнить, что этот человек вооружен и опасен.

— Я это знаю.

— Ходят слухи…

— Какие слухи, констебль?

— Ну, так просто, всякое болтают. Говорят, что в это дело как-то замешана ваша дочь. А значит, вы заведомо предвзяты.

Стало быть, уже просочилось. Бэнкса это не слишком удивило. Полицейский участок мало чем отличается от любого другого офиса. Слухи и сплетни здесь так же неизбежны, как и везде, где работают люди.

— Я бы на вашем месте не стал верить всему, что болтают, — сухо ответил он.

— Да я и не верю, сэр. Но я слышала, что этот Джафф Маккриди изрядный засранец. Извините, сэр. Это его пистолет нашли в доме Дойлов, и это он стрелял в инспекто…

— Прошу меня извинить, констебль Пауэлл. Нерис, правда, извините, на этом наш разговор закончен. Я не могу сделать то, о чем вы просите. Обещаю, что буду держать вас в курсе насчет Энни, и это все. Вы меня поняли?

Нерис встала и мрачно поплелась к двери.

— Да, сэр. Если вы передумаете, то я всегда… — обернулась она.

— Я не передумаю, — ответил Бэнкс и еще с полминуты сидел, мрачно уставясь в закрывшуюся за ней дверь.


— Ты звонишь по чистому телефону, да?

— Конечно, босс.

— О’кей. Говори.

Фермер прогуливался по своей любимой садовой дорожке. Стоял тихий теплый вечер, но он все же надел толстый свитер двойной вязки. Аккуратно подстриженные деревья и мерный скрип гравия под ногами действовали умиротворяюще. Он, впрочем, и так ничуть не волновался: парни все сделают в лучшем виде и скоро проблема под названием Джафф перестанет существовать на свете.

Пожалуй, единственное, что его слегка тревожило, — это дочка Бэнкса. Вспомнив цепкую хватку старшего инспектора, Фермер вдруг осознал: в прошлый раз ему повезло, что он вышел сухим из воды. Теперь это может оказаться не так просто, особенно если с девчонкой что-нибудь случится. Джафф способен вести себя как помешанный ублюдок — Фермер видел его в деле, — и если она у него в заложницах, то ее шансы невелики. А Бэнкс непременно рано или поздно обнаружит связь между ним и Джаффом и наверняка уже обнаружил ее между ним и этими красавцами, Киараном и Дарреном. Девка, с которой они общались, как там ее… Роуз, сумеет их опознать, это ясно. А Бэнксу этого будет вполне достаточно. Он хитрый, этот гребаный коп, и на сей раз он от них так легко не отвяжется.

Фермер хотел взвесить все за и против, прежде чем решить, убрать ли девчонку вместе с Джаффом или, наоборот, оставить ее в живых, да так, чтобы инспектор был благодарен за это именно ему, доброму Фермеру Неплохо иметь в должниках старшего инспектора полиции.

— Всплыл один чувак, — сказал в трубке Даррен. — Зовут Джастин, живет в Хайгейте.

— Этого маловато, тебе не кажется? — осведомился Фанторп.

— Он при делах. Связан с незаконной иммиграцией и поддельными паспортами. Старый друган Джаффа.

— Так-так, — заинтересовался Фанторп. — Надо иметь кое-какие мозги и связи, чтобы крутиться в таком бизнесе. Зная Джаффа, я склонен думать, что ребятки вместе учились в колледже или в университете. Где же, как не там, можно найти подпорченных друзей?

— Не знаю, — сказал Даррен. — Я ни там, ни там не был. Я и в школе-то бывал нечасто.

— Дебил. Я задал риторический вопрос.

— Чего задали?

— Ходил бы в школу, так понял.

— Что нам теперь делать, босс?

— Заткнись! Мне надо подумать.

Фанторп подошел к фонтану, где сходились четыре садовые дорожки, и постоял, глядя на русалок с обнаженными грудями, окруживших маленького писающего мальчика. Зеновия, черт, придумала композицию!

— Если этот Джастин при делах, — наконец сказал Фанторп, — то крутит он их не в одиночку, тем более он связан с иммиграцией и всякими документами. Логично, да? А значит, кто-то его должен знать. Правильно я говорю?

— Конечно, босс.

— Во-от. И я думаю, его точно знает Гэвин Небторп, потому что он вообще знает всех. Джастин, говоришь, из Хайгейта? Я про него сам выясню, парни. А вы двигайте по-быстрому в Лондон. Езжайте прямо сейчас, до темноты доберетесь.

— А куда ехать-то? Лондон большой.

— Я в курсе, Даррен. Потому он и столица Соединенного Королевства. И парламент там. И Биг-Бен. И Букингемский дворец. И королева этой гребаной страны тоже там. А все потому, что в Лондоне до хрена места.

— Ну. И куда нам ехать?

— Я вам позвоню еще до того, как доберетесь. Если я почему-нибудь с вами не свяжусь, поселитесь в отеле. Выберите, какой потише, и селитесь под чужими именами. И не лезьте на рожон, ясно? Вам почти наверняка предстоит обстряпать мокрое дельце. Ты меня понял?

— Да, босс. Мы выезжаем.

Фанторп нажал отбой и, нахмурясь, уставился на беспечные струи фонтана. Затем набрал чей-то номер и снова взглянул на скульптуру. Вот ведь искусство — я не могу! — ссыкун с рыбками. И он в который раз обругал жену тупой коровой.

Глава двенадцатая

Прежде чем ехать в Лидс, чтобы пообщаться с Виктором Мэллори, Бэнкс решил наведаться к Эрин в надежде, что та расскажет что-нибудь полезное. Кроме того, он просто хотел узнать, как ее дела. Эрин натворила немало глупостей, но он знал ее еще совсем девчонкой, и она была ближайшей подругой его дочери — они вместе играли в классики и салочки, бегали наперегонки и прыгали через скакалку. То, что сделала Эрин, не должно разрушить ей жизнь. И он не собирается оставить ее без поддержки и уж тем паче отдать на растерзание всяким там Чамберсам. Надо бы еще обязательно поговорить с Джульет Дойл, но это чуть погодя, сейчас время поджимает. Главная его задача — найти Трейси, а он сомневался, что Джульет сможет в этом помочь. Другое дело Эрин и Виктор Мэллори.

Бэнкс пересек рыночную площадь и пошел вверх по холму, увенчанному нормандским замком, с высоты озиравшим окрестности реки Суэйн. День был хорош и располагал к прогулке: свежий воздух слегка прочистит его уставшие мозги. Он миновал кафе «Прованс», где состоялось их первое с Софией свидание. Кажется, это было давным-давно, хотя на самом деле — в прошлом марте. За полгода столько всего успело случиться! А теперь и вовсе черт знает что происходит. Он вздохнул и велел себе собраться.

Бэнкс свернул в Фонарный переулок и принялся искать дом номер семь. Узкий, мощенный булыжником переулочек серпом загибался в сторону Йорк-роуд. Здесь нельзя было проехать на машине и древние, сложенные из известняка дома уходили фундаментами в глубь столетий, аж во времена нормандского завоевания, когда возвели на горе грозный замок. Позже тут селились богатые торговцы, а теперь это место стало туристической достопримечательностью, потому было открыто множество маленьких гостиниц. Эрин поселили в доме с двумя отдельными входами. Бэнкс негромко постучался в дверь под вывеской и осторожно вошел: притолока такая низкая, что надо быть повнимательнее. Однако внутри вопреки опасениям оказалось довольно просторно и светло.

Хозяйка изучила его полицейское удостоверение и жестом пригласила пройти наверх, в комнату Эрин.

— У нее пятый номер, — сообщила она в спину Бэнксу. — Бедняжка ни разу даже не вышла за все эти дни. И не ест ничего. Сидит там, изводит себя.

— А где миз Ю? — спросил Бэнкс, обернувшись к хозяйке. Прежде чем говорить с Эрин, надо бы пообщаться с ее куратором.

— Она вышла. — Хозяйка понизила голос: — Пошла проведать мать бедняжки.

Бэнкс промычал нечто сочувственное. Расшатанные ступени скрипели под ногами, но потолок на втором этаже был достаточно высок, чтобы не возникало желания втянуть голову в плечи, как это нередко бывает в таких старых домах. На стенах развешаны акварельные пейзажи окрестностей: замок на закате, деревушка, утопающая в садовой зелени, каменный мостик над ручьем, совсем как у него в Грэтли.

Он постучался, ответа не последовало, и он постучал еще раз, уже погромче.

— Эрин! — позвал он. — Эрин, это Алан. Алан Бэнкс. Можно мне войти?

Повисла пауза, а потом дверь медленно, словно сама по себе, приоткрылась, надсадно скрипнув несмазанными петлями. Бэнкс потихоньку вошел и увидел, что Эрин сидит на подоконнике и смотрит в окно. Она не обернулась.

Бэнкс прикрыл за собой дверь, прошел к столу и сел на стул — больше сесть было некуда, разве что на кровать. В комнате неподвижно стоял душный, спертый воздух, окно было наглухо закрыто.

Он молчал, предоставляя Эрин возможность самой начать разговор, но она напряженно смотрела в окно, плотно сжав губы.

— Эрин, — заговорил он наконец, — я тебе очень сочувствую. Твой отец был моим добрым другом.

Эрин ничего не ответила, ему почудилось, что она легонько мотнула головой. А потом вдруг тихо произнесла:

— Это я виновата. Понимаете, во всем виновата я.

— Не думаю…

— Вас там не было! Вы ничего не знаете! — закричала она. Он оторопел от такого неожиданного всплеска ярости. — Вас не было, — повторила она уже чуть тише, соскочила с подоконника и обернулась к нему.

Лицо ее было залито слезами, кулаки нервно сжаты.

— Мне очень, очень жаль.

Эрин вдруг обмякла, плечи бессильно поникли.

— Вы не подумайте, что я вас в чем-то виню, — грустно сказала она. — Я вообще не о том. Откуда вам знать? Но я-то была там! Именно я… именно из-за меня…

Бэнкс встал и сделал то единственное, что можно было сделать, — подошел к Эрин и ласково обнял за плечи. Поначалу она напряглась и попыталась высвободиться, а потом прижалась к нему, обхватила, как ребенок, обеими руками и судорожно, со всхлипами, разрыдалась. Когда ей удалось немного успокоиться, она смущенно оттолкнула его, подошла к тумбочке у кровати, вытащила из коробки салфетку и вытерла слезы.

— Ужас какой-то, — сказала она, обернувшись к Бэнксу — ужас, что со мной творится. Я небось кошмарно выгляжу, да? Это хорошо, что вы пришли. Правда, я рада. Никто ко мне не ходит. Только Патриция. Она милая, но это все равно не то. Никто не понимает, каково мне. И мне не с кем даже поговорить.

— А мама?

Эрин принялась нервно грызть ногти. Бэнкс заметил, что они обкусаны до крови.

— Эрин? Я знаю, ты злишься на нее за то, что она сделала, но она твоя мама.

— Она донесла на меня в полицию. — Гнев утих, уступив место горечи и опустошению. — Как она могла? Как могла моя собственная мать так поступить, зная, что мне грозит тюрьма? — Голубые заплаканные глаза с недоумением смотрели на Бэнкса. — Вы бы так сделали? Если б это была Трейси?

— Не знаю, что бы я сделал, — растерянно ответил он. — Закон об оружии принят не просто так…

— Но она — моя мама!

— Она испугалась. Не знала, как поступить. И не думала о том, какие могут быть последствия. Она вовсе не собиралась отправлять тебя в тюрьму.

— Откуда вы знаете?

— Потому что она пришла, чтобы поговорить со мной. Хотела посоветоваться, что делать в такой ситуации. Естественно, она была в шоке. Эрин, она пришла ко мне.

— Вы же полицейский. Чего она от вас ожидала?

— Я еще и друг вашей семьи. Ты как считаешь, что бы я сделал?

— Как у вас положено, так бы и сделали.

— Мне кажется, я сумел бы ей помочь. И тебе тоже.

— А вы с ней уже говорили?

— Нет, пока что не успел. Но я обязательно с ней встречусь. А ты, пожалуйста, обещай мне, что постараешься ее простить. Мне нужно сказать ей хоть что-то хорошее, хоть как-то ее обнадежить. Представь только, что она сейчас испытывает. Дочь ее ненавидит. Муж умер. Ты не можешь переложить всю ответственность на нее и ждать, что она сделает первый шаг. Ты должна пойти ей навстречу.

— Однако она очень бодро шагала, чтобы меня заложить.

— Она была напугана и растеряна. Разве с тобой так не бывает?

— Не знаю. Я больше вообще ничего не знаю. — Эрин отвернулась и утерла слезы.

— Слушай, — мягко предложил Бэнкс, — ты тут сидишь безвылазно бог знает сколько времени. Не хочешь пройтись? Может, съешь чего-нибудь? Или выпьешь?

Эрин кивнула:

— Да, прогуляться было б неплохо. Только я сначала умоюсь. А то смотреть, наверно, страшно.

Пока Эрин приводила себя в порядок, Бэнкс глазел в окно. Домики на противоположной стороне переулка стояли так близко, что можно рукой достать, а вдали, за их крышами, хорошо были видны зубчатые башни замка. Быстрые облачка порой заслоняли солнце, а потом уносились прочь.

Эрин стянула волосы в хвост, надела драные на коленках джинсы, футболку и накинула легкую куртку Бэнкс подумал, что все ее приличные вещи остались в Лидсе и у родителей на Ракитовом проезде. Ее сейчас не слишком заботит внешний вид, это понятно. От слез и недосыпа под глазами набухли мешки, взгляд потухший, и вся она какая-то тусклая, измученная. Ничего удивительного, ведь ей столько пришлось пережить за последние дни!

Они вышли из гостиницы и неторопливо направились в сторону Замковой улицы. Направо вилась дорожка прямиком к вершине холма. От нее ответвлялись другие, кругом огибавшие замок, и по ним прогуливались многочисленные туристы. День и вправду выдался на редкость славный — тихо, солнечно. На склонах холма устроились там и сям влюбленные парочки, родители с детьми и разношерстные компании. На деревьях вовсю щебетали птицы. Кое-где листья уже начали наливаться золотом и пурпуром. Бэнкс вспомнил, как, переехав в Иствейл примерно в это же время года, они всей семьей часто гуляли по окрестностям, осваивая новое место и восхищаясь его красотами.

Поначалу оба шли молча. Эрин шагала, низко повесив голову и засунув руки в карманы. Бэнкс вдруг остро осознал, что, в сущности, она по-прежнему маленькая девочка — хрупкая и трогательная. Но потом вспомнил, что сейчас ей придется решать отнюдь не детские проблемы и дело не только в потере отца и ссоре с матерью. Ей грозит обвинение в незаконном хранении оружия, ее бойфренд оказался негодяем, а лучшая подруга соперницей. Такое может подкосить кого угодно!

У перекрестка Бэнкс заметил торговую палатку на колесах и спросил Эрин, не хочет ли она съесть бургер или хот-дог. Она выбрала второе, и он тоже взял себе хот-дог с жареным луком, горячим острым соусом и две баночки холодной колы. Стоя в очереди, он вспомнил, как покупал Трейси и Эрин мороженое, когда они были маленькие.

Они нашли пустую скамейку неподалеку от замковой стены и уселись перекусить, глядя вниз на кроны деревьев. Они почти скрывали дома и путаницу железнодорожных рельсов вдали — идиллический пейзаж навевал приятные мысли и помогал расслабиться.

Бэнкс резко открыл банку, шипучая пена выплеснулась ему на руку. Он рассмеялся. Эрин достала из кармана платок и протянула ему, слегка усмехнувшись. Хоть банка была прямо ледяная, напиток внутри не успел охладиться, и все равно было очень приятно промочить горло. Бэнксу показалось, что он даже слегка захмелел. Мимо них проходили гуляющие люди, время от времени к скамейке с деловито-радостным видом подбегали собаки, привлеченные запахом еды.

Они поели, Бэнкс собрал мусор, встал и пошел выкинуть его в ближайшую урну.

— Мне надо задать тебе несколько вопросов, — сказал он, усевшись опять рядом с Эрин, и с удовольствием вытянул ноги, скрестив их в лодыжках.

Она чуть улыбнулась уголками рта:

— Я так и знала, придется чем-то расплачиваться за хот-дог.

— Хот-дог ты получила абсолютно безвозмездно. Не хочешь, не буду тебя ни о чем спрашивать.

Эрин немного помолчала, поджав в задумчивости губы и глядя вниз на расстилавшийся перед ними простор. Ее уставшие от слез и бессонницы глаза невольно щурились от солнца. Наконец она наклонилась вперед, облокотилась на колени и подперла ладошками подбородок:

— Ладно, почему нет? Здесь удачное место для разговора. А знаете, о чем я сейчас думала? Помните, как мы однажды купались все вместе вон там — на отмелях? — Она махнула рукой в сторону Хиндсвел-Вудс. — Я, Трейси, Брайан, мама и миссис Бэнкс, а вы с папой за нами приглядывали. А потом мы устроили пикник. Ели бутерброды с консервированной ветчиной, а вокруг росла куча одуванчиков и лопухов. И еще мы ели шоколадные бисквиты. Очень вкусные.

— Да, — сказал Бэнкс. — Поразительно, что ты это помнишь! Тебе было лет шесть, не больше.

Сам он прекрасно помнил тот день. Они с Патриком Дойлом тогда были едва знакомы — отцы девочек, которые успели стать закадычными подружками. Патрик в шутку сказал, что очень рад столь близкому соседству с детективом полиции. Теперь, дескать, он будет знать, к кому идти, если его оштрафуют за парковку или возникнут еще какие проблемы с законом. Они долго гуляли по волшебному, залитому солнцем лесу, а потом вышли на берег и решили искупаться и перекусить. Сандра охладила в реке бутылку белого вина, и они пили его из пластиковых стаканчиков, закусывая твердым чеддером и мягким бри, намазанным на багет.

— А ты помнишь фейерверк в Блэкпуле?

— Смутно, — ответила Эрин. — Я, кажется, тогда заснула в машине по дороге домой. И Брайан тоже был с нами, да?

— Да.

Эрин грустно тряхнула головой:

— Она теперь даже и не поминает о нем. Я как-то заговорила про «Блю Лэмпс», она и слушать не захотела.

— Кто? Почему не захотела?

— Трейси. Вот я, если б у меня брат был рок-звезда, как Брайан, всем и каждому об этом рассказывала бы. Да я так и делаю. Хвалюсь, что мы вместе выросли. «Блю Лэмпс» такие крутые. А вы знаете, что она теперь зовет себя Франческой, потому что «Трейси — это так банально!»

— Нет, я этого не знал, — покачал головой Бэнкс. Он чувствовал себя уязвленным. Ее имя. Имя, которое они с Сандрой ей выбрали. — А почему она не хочет говорить о Брайане?

— Ревнует. Но ни за что в этом не признается. Он ведь добился успеха, а она… ну, если уж по правде говорить, то она не слишком хорошо окончила универ, так ведь? В общем, от нее ожидали куда большего и она чувствует, что всех подвела, а в первую очередь себя. И с тех пор она живет… как бы с отложенным решением, все у нее смутно. Ей нравится работать в книжном, но она не относится к этому всерьез, как к настоящему делу. Это не та карьера, которую ей все прочили, и в первую голову она сама.

— Она же может вернуться к академической науке, если захочет. А кроме того, она как-то упоминала, что подумывает о преподавании. Ведь это абсолютно реально, разве не так?

— Да, конечно. Было бы желание. Но она очень изменилась. У нее внутри накопилась куча ненужной дряни. Обида. Заниженная самооценка. Не знаю, чего еще. Я как-то перестала в последнее время находить с ней общий язык… Ладно, о чем вы хотели меня спросить?

— Трудно сообразить, с чего начать, — пробормотал Бэнкс.

Он еще не оправился от слов Эрин о Трейси. Крепко он ее подвел. Надо было побольше заниматься собственной дочерью, которая, как выяснилось, так в нем нуждалась, находить время, чтобы общаться с ней, а он вместо того погряз в своих личных и служебных проблемах, и ни на что, кроме как на жалость к самому себе, его уже не хватало.

— Я пока не успел толком ни в чем разобраться. Сегодня утром вернулся из отпуска и до сих пор не преодолел разницу во времени. Перелет, то да се. Тебе придется мне немного помочь.

— Куда ездили?

— В Америку. Если точнее, был в Аризоне, Неваде и Калифорнии.

— Эл-Эй? Сан-Франциско?

— Да.

— Клево. Всегда мечтала там побывать.

— Вот и я тоже, — улыбнулся Бэнкс. — И это действительно, как ты говоришь, «клево».

Эрин помолчала, а потом медленно проговорила:

— Мой папа…

— Тебе вовсе не обязательно рассказывать мне о нем, — торопливо перебил Бэнкс. — Я не имею отношения к его делу. Не в том смысле, что мне неинтересно, просто там действовал спецназ и начато отдельное расследование, куда мне вмешиваться запрещено. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Наверно, это правильно.

— Но тебе себя винить не в чем. Никто не мог предвидеть такого стечения обстоятельств.

— Да знаю. Я пыталась себя в этом убедить. Но всякий раз, как я об этом думаю, меня все равно захлестывает чувство вины, буквально накрывает с головой, так что я ничего не могу поделать.

— А может, оно и хорошо, — согласился Бэнкс. — У меня есть приятель, психолог, так он уверяет, что не стоит сдерживать эмоции. Это вредно и непродуктивно.

— Иногда все же приходится, правда? Надо ведь сдерживать злость? Или ненависть? Или отвращение? Иначе мы бы жили, вцепившись друг другу в глотки.

— Ну а если — любовь? И ее тоже надо сдерживать?

— Иногда — да, — кивнула Эрин. — В некоторых ситуациях не помешало бы. Если подумать, от любви больше проблем, чем от ненависти.

Сколько мудрости у такой юной женщины, подумал Бэнкс. Ему пришлось прожить довольно долго, чтобы обрести это простое знание, и не факт, что оно так уж украсило его жизнь.

— И все же, — сказал он, — как бы мрачно ты сегодня ни относилась к некоторым вещам, ты очень нужна своей маме. Как думаешь, справишься?

— Без понятия. — Она нарочито небрежно махнула рукой, точно отгоняя осу. — Из тюряги я вряд ли смогу ей чем-то помочь.

— Зачем ты взяла пистолет, Эрин? Скажи, я прав: ты взяла его у своего бойфренда, Джаффа Маккриди, а не где-то еще?

— Да, у Джаффа, — медленно проговорила Эрин. — Это его чертов девайс. Джафф… он меня достал. Я знала про пистолет — он мне его однажды показал — и подумала, что, если я его заберу, Джафф реально спятит. Вроде как свистну его любимую игрушку, понимаете? Я очень хотела, чтобы его вставило по полной. Чтобы он опять начал относиться ко мне всерьез и захотел меня вернуть.

Н-да, подумал Бэнкс, у этой юной женщины все же не так много мудрости, как казалось.

— Но это не игрушка. Не айпод и не навороченный мобильник. Ты не подумала, что он может настолько «реально спятить», что вообще больше не захочет иметь с тобой дела? И, что хуже, попытается отыграться — куда более жестко?

— Нет. Я тогда не очень четко соображала. Просто взяла пистолет, пошла себе, спокойненько уложила вещи и уехала домой. Я собиралась потом вернуть его Джаффу обратно.

— О’кей, — удрученно уронил Бэнкс. — А ты вообще знаешь, зачем ему понадобился пистолет?

— Да нет. Для понта, наверное. Уж не думаю, что он из него стрелял. Так, поизображать из себя крутого парня, вот и все. Это он любит. Вокруг него, правда, крутились разные скользкие типы, и я не знаю, откуда он брал столько денег, но сомневаюсь, что он реально занимался темными делами.

— Ты видела кого-то из этих скользких типов?

— Так, изредка.

Бэнкс достал из сумки ксерокопии рисунков Роуз с изображением Киарана и Даррена.

— Вот этих двоих не припомнишь?

— Один раз они приходили к нему. Джафф сказал, чтобы я сидела в спальне, а дверь неплотно закрыл. Я все видела и слышала. Они ругались.

— Когда это было?

— Месяца два назад. Около того.

— Из-за чего они ругались?

— Не знаю. Вроде из-за денег. Из-за каких-то поставок. Типа Джафф отвечал за какую-то сделку. Ерунда всякая, ничего серьезного. Но он, по ходу, действительно знал всех в этой среде.

— «В этой» — значит в какой?

— Ну, в студенческой, в клубной…

— И ты с ним именно в клубе познакомилась?

— Нет. Я сразу после универа пошла работать в ресторан, такой… навороченный, на набережной, а он там все время ужинал.

— Один?

— Как когда.

— А вот с этими двумя, что на рисунках?

— Нет. Если он приходил с компанией, то всегда с очень приличной, уж не с такими, как эти. — Эрин улыбнулась. — Сомневаюсь, что их бы вообще к нам пропустили.

— У него там были деловые встречи?

— Похоже. А иногда он один приходил, чтоб спокойно поесть. Не хотел готовить и не хотел есть дома в одиночку. Иногда мы с ним трепались. Ну, знаете, языком зацепишься — и пошло. Интересный парень. Неглупый, сильный, веселый. Раза два раз сходили в клуб, после моей смены. Его все знали, понимаете, он везде… свой. Такой мистер Крутяк, мистер О’Хренеть. И всегда у него с собой толстые голубенькие рулончики двадцатифунтовых банкнот! Рядом с ним очень приятно засветиться. И не скучно вообще. Правда, иногда с ним становилось трудно. Ему как будто вечно надо было куда-то уйти, оказаться где-то еще, с кем-то еще. — Она пожала плечами. — Теперь мне ясно, с кем.

— С Трейси? — спросил Бэнкс.

— Да. Или с другой девчонкой. Сомневаюсь, что она была первой. Он иногда исчезал на неделю без всяких объяснений. Да я и не спрашивала, он мне ничего не обязан объяснять. Ой, я не думаю, что Трейси в чем-то виновата. У меня мозги тогда переклинило, а кто бы это выдержал? Она с ним целовалась. Она — с моим парнем!.. Понимаете, Трейси вовсе не ангел. С ней такое бывало не раз. А бывало и хуже. И ей случалось, как говорится, «поддать дважды».

— В смысле?

Эрин пристально смотрела под ноги:

— Извините. Не знаете, что это такое?.. Поддала и поддалась. Я вас шокировала?

Нельзя сказать, что Бэнкс был шокирован. Он понимал, что повлиять на все то, что происходило с его дочерью, никак не мог, и ему вдруг стало мучительно ее жаль и страстно захотелось защитить. Ведь Эрин говорила в общем-то о сексуальном насилии. О насилии над его дочерью! Это его взбесило. Какого ж черта она не пришла к нему, не рассказала о своих проблемах? Неужели он был так безразличен и так далек от нее?

— Мне знакома другая аббревиатура — «ОО». Обдолбанная и оттраханная, — жестко ответил он.

— Ну, все не так плохо, как вы себе представляете. Разврат — дело добровольное. И не то чтобы Трейси была совсем в хлам и ничего не соображала, хотя, конечно, разница небольшая. Ладно. — Эрин снова принялась грызть ногти. — А Джафф… Если не Трейси, нашлась бы другая дурочка. Я это знала.

— Однако именно Трейси угодила в его ловушку.

— В смысле? Не поняла.

— Это еще не попало на первые полосы газет, но он в розыске. Вооружен. Держит при себе Трейси. Мы полагаем, что он стрелял в сотрудницу полиции. В Энни Кэббот. Ты ее знаешь?

— Да, я ее помню. Вы же с ней были вместе одно время, после того как миссис Бэнкс свалила? Но Джафф не мог… я не верю.

— Нам надо найти их. Энни может умереть, а Трейси в опасности.

— Джафф не сделает ей ничего плохого!

— Ты когда-нибудь видела его в ярости?

— Ну… нет… То есть да, но только… его пытались обуть на деньги, а в другой раз вообще унизить, из-за его матери, обзывали его «паки» и все такое. Он это реально ненавидит.

— То есть он способен впасть в ярость?

— Он вспыльчивый. Но меня он никогда не обижал. И я не могу вообразить, что он способен причинить вред женщине. И уж тем более Трейси.

— Мы нашли машину в пустошах. Она принадлежит некоему Виктору Мэллори. Ты когда-нибудь о нем слышала?

— О Вике? Конечно. Он же лучший друг Джаффа. Они вместе учились в школе, а потом в Кембридже. Вик такой…

— Какой?

— Ну, такой старомодный хиппи, с длинными волосами… но крутой и иногда даже немного жуткий. Дико умный, только, мне кажется, он слегка ослабел башкой от наркоты. Постоянно ищет новые химические соединения и пробует их на себе. Точно со сдвигом!

— У него есть оружие?

— Не знаю. Но они с Джаффом говорили при мне об оружии. Знаете, как болтают о компах или о технике, междусобойный треп.

— Ага. А Джафф что-нибудь рассказывал о пистолете, который ты у него взяла? Что из него стреляли? Или что-то еще?

— Нет, кажется. Ничего не могу вспомнить. Выходит, я совсем плохо его знала…

— Похоже, что так. Как давно вы знакомы?

— Около полугода. Слушайте, я вела себя глупо, но я не идиотка, вы же знаете. И не сволочь. Я очень хочу помочь. Хочу, чтобы все было хорошо.

— Эрин, я в этом не сомневаюсь. Видишь, сейчас все сложно, моя главная задача — найти Трейси и сделать так, чтобы она оказалась в безопасности. Понимаешь?

— Конечно. Но как я могу помочь?

— Мне нужно понять, что в такой ситуации может предпринять Джафф, куда он может направиться. Он ведь не дурак?

— Ой, он очень умный. И в Кембридже учился.

— Ты говорила.

Н-да, это аргумент, особенно если речь идет о драгдилере и бандите, спасающем свою шкуру от закона, подумал Бэнкс. С другой стороны, есть немало выпускников Кембриджа, отменно зарекомендовавших себя и в науке, и в торговле наркотиками.

— Что он предпримет, как ты считаешь? Есть кто-то, к кому он может обратиться за помощью?

— Не уверена, — сказала Эрин. — Ну, наверное, он поедет в Лондон. У него там много друзей. И сам он оттуда.

— Что за друзья? Кто именно?

— Я пытаюсь вспомнить. Мы с ним как-то ездили на выходные в Лондон, но жили в классном отеле в Мейфэр, а не у его друзей.

— Джафф понимает, что очутился в полной заднице, и наверняка захочет как можно скорее выбраться из страны, скажем, уехать обратно в Мумбай, если у него там сохранились старые связи, но поскольку он, как все говорят, отнюдь не идиот, то знает, что мы будем держать под контролем все вокзалы и аэропорты.

— Ему наверняка поможет Джастин, — сказала Эрин.

— А кто это?

— Тоже старый приятель еще по универу. Живет в Лондоне. Мы вместе ужинали в дорогущем ресторане, знаете, где подают кучу разных блюд, одно за другим, все на маленьких тарелочках. Джастин был со своей девушкой. Она из Словакии… или я путаю? Ну, что-то вроде того. Плохо говорит по-английски, зато выглядит просто потрясающе, как модель или актриса.

— А можешь что-нибудь вспомнить об этом Джастине?

— Только то, что про него сказал Джафф. Он выпил и так — рисовался слегка: мол, вот, если у кого проблемы с паспортом, то Джастин как раз тот, кто нужен. Джастину это совсем не понравилось, и он очень криво посмотрел на Джаффа. Я тогда подумала, что он, видимо, связан с незаконной иммиграцией.

— Так. Похоже, это именно тот человек, с которым Джафф захочет связаться. А ты знаешь, где он живет?

— Нет, мы не были у него дома. Пошли сначала в один клуб, потом в другой, не помню, как они называются. Где-то в Вест-Энде. Я тогда уже порядком поднабралась.

— А фамилию Джастина ты не знаешь?

— Нет. Мы называли друг друга по именам.

— Как зовут его девушку?

— Мартина.

— А как Джастин по-английски говорит? Без акцента?

— Само собой. Он говорит как аристократ. Впрочем, вот сейчас, когда вы об этом напомнили… Пожалуй, у него есть совсем слабый акцент.

— Какой?

— Не знаю. Я в таких вещах несильна.

— Восточноевропейский? Как у его подруги?

— Может быть. — Эрин пожала плечами. — Правда, не знаю.

— И ты совсем не представляешь, где он живет?

— Мы в ресторане говорили о ценах на жилье. Джафф подумывал, не купить ли квартиру в Лондоне, и расспрашивал об этом Джастина. Тот упомянул о Хайгейте, кажется, он живет в том районе. Но ведь он большой, этот Хайгейт?

— Немаленький, — кивнул Бэнкс.

Его охватило возбуждение: если Джастин действительно связан с подделкой документов и незаконной иммиграцией, то кто-нибудь из следователей лондонской полиции мог взять его в разработку И даже такая слабая зацепка, как Хайгейт, существенно сузит круг поисков. У Бэнкса знакомых в этой сфере не было, но Грязный Дик Бёрджес наверняка сможет помочь, особенно теперь, когда Трейси угрожает опасность.

— А о своей семье, об их окружении Джафф тебе что-нибудь рассказывал? — спросил Бэнкс. — Понимаешь, я хочу понять, с кем имею дело. Какой он.

— Нет, он не распространялся на эту тему. Джафф маменькин сынок — не в плохом смысле. Он не хлюпик. Но он очень любил свою мать. А отец у него, как я поняла, был довольно жесткий и равнодушный чувак, с Джаффом у него были прохладные отношения. Натянутые. Джафф редко о них рассказывал, так, под настроение — если выпьет или покурит. Его иногда несло, но из этого трудно было сложить что-то внятное. Так что я могу и ошибаться. В общем, когда его мать умерла, ему совершенно не улыбалось жить с папашей и он был рад уехать сначала в школу, а потом в универ. Типа жить своей жизнью. У него в квартире, кстати, есть фотография матери. Она просто красавица. А вот фото отца я там не видела.

— Спасибо тебе. Ты мне очень, просто очень помогла, Эрин.

Она пожала плечами:

— И что со мной теперь будет? Не хочу выглядеть эгоисткой, которая думает только о себе, но я не вынесу, если меня упекут в тюрьму.

— Ничего не будет. Уж в ближайшее время точно. Когда состоится судебное слушание?

— В следующем месяце.

— Надо найти хорошего адвоката. Да, сейчас жестко относятся к незаконному хранению оружия, но у тебя очень неплохие шансы. Ты никогда раньше не попадала в сферу интересов полиции, ты из приличной семьи, и в твою пользу будут выступать солидные свидетели. Все не так плохо.

— Да просто зашибись, — мрачно хмыкнула Эрин. — Ладно, спасибо вам за поддержку.

— Эрин, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы тебе помочь. Я сам найду тебе адвоката. Даст Бог, вся эта ситуация с Джаффом и Трейси закончится благополучно и никто не пострадает — и это тоже будет тебе в плюс. Потому что ты нам сегодня действительно очень помогла.

Эрин устало кивнула. Они поднялись со скамейки.

— Ты сейчас куда? — спросил Бэнкс.

— Пойду, наверное, прошвырнусь по торговому центру, может, куплю себе пару шмоток и какую-нибудь косметику. Я даже и не знаю, как вы решились выйти на улицу с такой страхолюдиной.

Бэнкс рассмеялся.

— Это нормально, как думаете?

— Что?

— Ну, что я пойду в «Суэйнсдейл» за покупками? Мне не надо вернуться в гостиницу? Отметиться, что я не сбежала? Я же не должна носить электронный маячок, правда?

— Да нет, конечно. Я бы тебе только не советовал уезжать из города. Поверь мне, тебя еще много раз будут обо всем расспрашивать, так что лучше оставайся в Иствейле. Ну а здесь можешь ходить куда угодно.

— Только не домой, — вздохнула Эрин.

— Только не домой.

Глава тринадцатая

Бэнкс откинулся на сиденье и закрыл глаза. Машина медленно ползла по шоссе А1 в сторону Лидса. Уинсом предложила Бэнксу отвезти его, и, хотя в обычной ситуации он предпочел бы поехать один, на сей раз все же согласился. Не стоит рисковать: он слишком вымотан и перевозбужден, чтобы самому садиться за руль. По дороге они почти не разговаривали, чему Бэнкс был только рад и с удовольствием слушал музыку по «Радио-3».

Никогда в жизни он так не уставал. Под закрытыми веками плясали огненные пятна. Он почти физически ощущал, как мечутся в мозгу электрические импульсы, болезненно сталкиваясь и закручиваясь в безумные спирали. Чрезмерно много событий и переживаний обрушилось на него разом, и организм отказывался все это воспринять и адекватно реагировать. А пока он здесь выискивает по крупицам драгоценную информацию, его Трейси угрожает опасность.

Но иначе нельзя: настоящие проблемы возникнут, когда Джаффа удастся найти, и тогда любые сведения о нем станут для Бэнкса неоценимым подспорьем, его оружием против бандита с пистолетом, захватившего в заложницы его дочь.

Час пик еще не закончился, и машин было много. К счастью, до Виктора Мэллори уже недалеко, его дом рядом с Вест-парком и гольф-клубом. Около семи Уинсом остановилась возле увитого плющом особняка, покрытого свежей кремовой штукатуркой: большие многостворчатые окна, каменные фронтоны, ухоженный сад…

— Недурно, — заметила Уинсом. — Совсем недурно в тридцать-то лет жить в таком домишке.

— Может, вышла неувязка и он в этом деле не замешан? — засомневался Бэнкс.

— А может, он увяз в таких делах по самое не могу?

— Тоже верно. Если он приятель Маккриди, то скорее всего. С кембриджским дипломом по химии можно многого добиться, и вовсе необязательно преподавать или работать на фармацевтическую компанию. Ну, об этом пусть у здешних коллег голова болит. — Бэнкс указал на серебристую «шкоду», припаркованную чуть дальше по улице. — Вон, кстати, и они, скромные наблюдатели.

— Слишком скромные. Их задрипанная «шкода» в этом роскошном районе незаметна, как бельмо на глазу, — фыркнула Уинсом.

Они вылезли из машины и неторопливо приблизились к «шкоде». Из открытого окна приятно потянуло сигаретным дымком. А раньше Бэнксу этот запах не нравился — уже и обоняние шалит от недосыпа и общего одурения.

— Есть чего? — спросил он, скрытно от посторонних глаз показав свое удостоверение.

— Да ни хрена, — ответил водитель. — По мне, так мы зря здесь торчим.

— Никто не входил и не выходил?

— Нет.

— Он дома?

— Понятия не имею.

— Хорошо, можете съездить перекусить.

— Начальство даст команду, тогда и съездим.

Бэнкс перевел взгляд на Уинсом, она пожала плечами.

— Ну, как хотите.

— По-моему, им нравится сидеть там и ни черта не делать, — пробурчала Уинсом, когда они подходили к дому.

— Уинсом, с чего ты взяла, что все болеют душой за свое дело, как ты? Да они думают тем же местом, на котором сидят, так что подобное ничегонеделание стимулирует их умственные способности. Мы просили, чтобы за домом велось наблюдение? Оно ведется. Мы ж не указали, что наблюдатели должны быть вежливые и толковые.

Уинсом рассмеялась:

— В следующий раз обязательно внесу в запрос этот пункт. И чтоб машину попристойнее выдавали.

Дорожка, аккуратно выложенная плиткой, привела их к двери. Бэнкс нажал на звонок. Изнутри не доносилось ни звука.

— Шторы задернуты, — сказала Уинсом. — Сдается мне, эти ребята следят за домом, где никого нет.

— Меня бы это не удивило, — хмыкнул Бэнкс и снова позвонил.

По-прежнему ничего. Хотя… Ему показалось, что в глубине дома кто-то сдавленно стонет и мычит сквозь зубы. Он поглядел на Уинсом. Та нахмурилась и кивнула, давая понять, что тоже слышала странные звуки.

Казалось, внушительная дверь крепко заперта, однако, когда он повернул ручку, она вдруг преспокойно открылась. Бэнкс проверил замок, точнее говоря солидный засов, и убедился, что тот не сломан. Имелась еще и мощная цепочка, и сигнализация, которая сейчас была отключена. Они вошли, притворив за собой дверь, и оказались в полутемном холле. Смутно угадывались очертания стула с высокой спинкой, а справа от них — широкая лестница на второй этаж.

Когда глаза попривыкли, Бэнкс увидел три двери. Снова раздался стон, и стало ясно, что он доносится из комнаты, расположенной по левую руку. Бэнкс толкнул дверь, и она медленно открылась. В комнате было еще темнее, чем в холле, поэтому он сразу направился к окну и раздвинул плотные бархатные шторы. Закатное солнце осветило книжные полки во всю стену, современные эстампы в рамках и дорогущую стереосистему, а на полу, в самом центре, — массивный стул, опрокинутый набок, и накрепко прикрученного к нему человека.

— Виктор Мэллори, я полагаю? — не без сарказма произнес Бэнкс.

В ответ раздалось лишь сдавленное рычание.

— Уинсом, будь добра, поищи где-нибудь ножницы или острый кухонный нож, — попросил старший инспектор.

Уинсом вышла в холл, хлопнула одна дверь, затем другая, и вскоре она вернулась, держа в руке небольшие ножницы.

— Отлично.

Бэнкс присел, и в нос ему ударил острый запах мочи — брюки у Мэллори были мокрые, на пол натекла лужа.

— Прежде всего, Виктор, — сказал со вздохом Бэнкс, — хочу вам сообщить, что мы из полиции, никакого вреда вам не причиним, а потому, когда я освобожу вас и сниму кляп, не надо орать: «На помощь!» — или пытаться убежать. Усвоили?

Мэллори кивнул и снова что-то промычал.

— Да вам бы это и не удалось, — продолжал Бэнкс. — Детектив Уинсом — гордость нашей команды по регби. Подножки, блокировки и дроп-кики — ее излюбленные приемы. — Он услышал, как Уинсом что-то недовольно буркнула себе под нос, и весело ей улыбнулся.

— Ладно, чего там, — кивнула она.

Показав свое удостоверение, Бэнкс принялся освобождать пленника от клейкой ленты. Когда он отогнул уголки скотча и резко сорвал кляп с лица Мэллори, тот вскрикнул и прижал ладони к губам. Если наружка и услышала этот вопль, то они явно не торопились пресекать полицейский произвол.

— Вы мне весь рот ободрали, — простонал Мэллори.

Да уж, действительно, на полу, где он лежал, осталось несколько капель крови.

— Нечего ныть, не маленький, — отмахнулся Бэнкс. — В остальном все в порядке? Не надо вызвать врача? Или «скорую»?

— Нет-нет, не стоит. Я… я просто головой ударился, когда стул упал. Думаю, сотрясения нет. Сознания я не терял, никаких симптомов. — Мэллори потер запястья и щиколотки. — Мне бы попить воды.

Уинсом принесла высокий пивной бокал, полный до краев. Он жадно осушил его, даже не замечая, что облил при этом грудь и брюки.

Бэнкс дал ему время размять затекшие мышцы и слегка поприйти в себя.

Мэллори избегал смотреть на Уинсом и обращался исключительно к Бэнксу:

— Э-э, у меня тут случилась небольшая неприятность… видите ли. Вы позволите мне быстро принять душ и переодеться, прежде чем мы пообщаемся?

Его выговор не оставлял сомнений, что он получил отличное образование. На взгляд Бэнкса, манеры Мэллори отдавали откровенным снобизмом.

— На это нет времени, — отказался Бэнкс.

— Но я полагал…

— Хорошо, поступим так: вы можете вытереться и переодеться, но только в моем присутствии. Устраивает вас?

— Согласен, что ж поделаешь.

— А я пока чай приготовлю, — вызвалась Уинсом.

— Прекрасно, — улыбнулся Бэнкс. — Повезло вам, однако. Обычно она чаю не предлагает.

Поднимаясь по лестнице вслед за Мэллори, он заметил, будто бы невзначай:

— Хороший у вас дом.

— Благодарю.

— Сколько ж вы за него заплатили?

— Много.

— Нет, правда. Четвертак? Пол-лимона? Неужели лимон?

— Четыреста штук. Выгодная сделка по тем временам.

Бэнкс насмешливо присвистнул.

Они вошли в однотонную белую спальню с просторными встроенными шкафами и смежной ванной. Бэнкс терпеливо ждал, пока Мэллори разделся, бросил вещи в корзину для грязного белья, тщательно вытерся махровым зеленым полотенцем, которое также отправилось в корзину, и натянул темно-синий спортивный костюм. Когда он был готов, Бэнкс жестом пригласил его первым спуститься по лестнице.

Уинсом устроилась на диване, перед ней на столе их ждали чайник, молоко, сахар и три фаянсовые кружки.

— Я похозяйничаю, раз уж начала? — предложила она, разливая всем чай.

Мэллори уселся у камина в обширное кресло с мягкими подлокотниками, Бэнкс занял место напротив.

— Ну что ж, Виктор, расскажите, что у вас тут случилось.

— Пришли двое. Они… скрутили меня — да вы и сами видели, — а потом преспокойно ушли, бросив на произвол судьбы. Я мог умереть с голода или задохнуться, если бы вы не появились так вовремя.

— Мы с удовольствием приняли бы награду за спасение вашей жизни, — усмехнулся Бэнкс, — но что-то мне подсказывает, вы несколько преувеличиваете. Долго вы пробыли в таком положении?

— Даже не знаю. Я потерял счет времени. Они пришли сразу после ланча.

— Значит, часов пять-шесть. — Бэнкс поглядел на Уинсом, которая сделала соответствующую запись в своем блокноте.

— Да, примерно так. Я пытался освободиться, но в итоге лента затянулась еще туже. И тогда я рванул так сильно, что опрокинулся вместе со стулом на пол. Абсолютно беспомощное состояние — словно жук, которого перевернули на спину, или черепаха.

— Да, мы видели.

— Слушайте, вы не против, если я плесну себе чуть-чуть бренди? Чай, это, конечно, прекрасно, но я все же пережил сильнейший шок.

— Нисколько.

— Позвольте предложить… в смысле, никто из вас не желает чего-нибудь?

— Нет, спасибо. — Бэнкс отхлебнул из своей кружки. — Я ограничусь чаем.

Уинсом отрицательно покачала головой.

— О’кей. — Мэллори подошел к буфету, открыл бар и щедро налил в хрустальный бокал коньяку «Реми Мартен». — То, что нужно, — пробормотал он, отхлебнув изрядный глоток.

— Думаю, вы понимаете, что мы хотим получить ту же информацию, что и ваши предыдущие посетители.

— Да уж, догадался. Надеюсь, вы не станете связывать меня и угрожать хирургическими инструментами, правда?

— А они угрожали?

Мэллори театрально передернулся. Впрочем, подумал Бэнкс, может, не так уж и театрально.

— Особенно один из них. Настоящий психопат.

— Киаран. Это его любимый прием, очень убедительный.

Мэллори чуть не поперхнулся коньяком:

— Так вы их знаете?

— Вряд ли я ошибся, — ответил Бэнкс. — Уинсом, будь добра.

Она достала из папки рисунки Роуз и передала их Мэллори.

— О господи! Да, это они. — Он вернул рисунки Уинсом.

— Ну, тогда вам крупно повезло, — сообщил ему Бэнкс. — Вы все еще целы, а не разобраны по частям. — Он поставил кружку на стол, подался вперед и хрустнул пальцами. — Виктор, у нас нет времени на долгие разговоры. Они и так уже опережают нас на несколько часов, а на кон поставлено слишком много. Куда больше, чем вы можете себе представить.

— Но кто они? При чем тут я? Вы намерены их арестовать?

— Как много вопросов. Однако спрашивать сейчас буду я. Вы в курсе, что ваш приятель Джафф Маккриди работает на человека по фамилии Фанторп, более известного под кличкой Фермер?

— Фанторп? Нет. А кто это?

— Скажу только, что на него же работают и Киаран с Дарреном, ваши недавние гости. И они охотятся за Джаффом, по поручению Фермера.

Мэллори нервно сглотнул. Бэнкс видел, как у него судорожно дернулся кадык.

— Они хотели узнать, где Джафф. Только и всего.

— Вы знаете, где он?

— Нет. Честно, не знаю.

— Какие-то соображения у вас наверняка есть. Уверен, что Даррена и Киарана не устроило бы простое «не знаю». И что-то вы им рассказали. Иначе они отрезали бы вам… хотя бы мизинец, чтобы рассеять всякие сомнения. А у вас и волосок с головы не упал. Все повреждения вы нанесли себе сами.

— Они меня терроризировали! Издевались надо мной. В моем собственном доме!

— Вы целы, а потому я убежден: вы сообщили им нечто важное и не тянули с ответом. Надеюсь, теперь скажете это и нам. Вы у нас в долгу, отплатите хоть такой малостью.

Мэллори неуверенно хмыкнул.

— Согласитесь, они вас связали, грозили искалечить, а мы, напротив, освободили, — усмехнулся Бэнкс, — позволили сменить мокрые штаны, выпить чайку и бренди. Вы наш должник, Виктор. Это, по-моему, очевидно.

— Вы себя ведете точно так же, как они.

— Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть. Где Джафф Маккриди?

Виктор отвернулся в сторону:

— Не знаю.

— Вот, так-то лучше. Теперь я уверен, что вы лжете. Прекрасно, люблю ясность. — Бэнкс достал листок, где был записан номер машины, которую обнаружили в пустошах, и назвал его Мэллори. — Вам это о чем-то говорит?

— Ну да. Это номер моей машины.

— Отлично. Рад, что вы этого не отрицаете. Продолжим. Что ваша машина делала в окрестностях Грэтли?

— Я даже не знаю, где это — Грэтли.

— А я вас об этом и не спрашивал. Как она туда попала? И не говорите мне, что машину украли.

— Ладно, я одолжил ее Джаффу. Вам это известно, иначе бы вы ко мне не пришли. И что? Он мой товарищ. Я знать не знал, какие у него проблемы.

— Но вы знали, что у него есть проблемы?

— Ну конечно. Повторяю, он мой товарищ. Вы своим друзьям помогаете, когда у них неприятности, так ведь?

Бэнкс подумал про Джульет Дойл, которая сдала свою дочь полиции, обнаружив у той в спальне пистолет. Кто должен был помочь им выбраться из неприятностей?

— Давайте, Виктор, не будем разводить философию. Времени нет. Что еще вы «одолжили» Джаффу?

— Ничего. Не понимаю, о чем вы.

— С ним кто-нибудь был?

— Девушка. Она ждала снаружи, в машине. Я ее видел мельком, когда они садились в мою тачку. Он сказал, ее зовут Франческа.

— Она просто ждала в машине? Без принуждения, по собственному желанию?

Мэллори озадаченно нахмурился:

— Естественно. А как еще?

— Не создавалось впечатления, что ее заставили или что она нервничает?

— Нет, ничего подобного я не заметил.

Бэнкс почувствовал, что Уинсом впилась в него взглядом. Осторожней, сказал он себе, полегче, без лишних эмоций. Если надавить на Мэллори, объяснив ему, кто такая Франческа, потом это может очень неприятно аукнуться, когда дело дойдет до суда. Жервез предупреждала, что он ходит по тонкому льду, и сейчас, похоже, лед начал трещать у него под ногами.

— Джафф объяснил, почему ему нужно сменить машину?

— Нет, он не вдавался в подробности. Сказал просто, что у него кое-какие напряги и ему надо уехать. Это уж потом, когда я смотрел новости… узнал про Эрин…

— Вы с ней знакомы?

— Пересекались пару раз. Сдвинутая на всю голову. Я ему говорил: от нее жди беды.

— И что он ответил?

— Состроил свою улыбочку и сказал, что как-нибудь справится.

— Почему надо было «ждать от нее беды»?

Мэллори потер пальцем висок:

— Она дико его ревновала. Дерганая вся, вспыльчивая. И навязчивая, прямо как липучка. Кошмар.

— А мне кажется, просто искренне влюбленная девушка, — сухо заметил Бэнкс.

— Но Джафф не выносит, чтобы его ограничивали. Ему нравится быть свободным. Приходить и уходить, когда вздумается. Куда ему угодно и с кем.

— Понятно. А он поведал, куда ему угодно?

Мэллори пригубил коньяк и уставился в пол:

— Ничего конкретного.

— Он что-нибудь говорил о своих планах?

— Говорил, что хочет пока не высовываться, переждать и созвониться с нужными людьми, чтобы утрясти некоторые дела. Как я понял, что-то продать. У него есть человек в Лондоне, где-то в Хайгейте. Зовут Джастин Певерелл. По универу я помню его смутно, я мало общался с их компанией. Он иностранец, кажется, из Восточной Европы. Не важно, в общем, этот Джастин может помочь с липовыми документами, паспорт сделать и все такое. Я знал, что Джафф якшается с очень мутными людьми, но сам в это никак не был замешан. И никогда не задавал лишних вопросов.

— Вы сказали «утрясти дела». Какого рода дела? — спросил Бэнкс. — Что именно он собирался продать? Знаете ли вы еще что-нибудь о Джастине Певерелле, проживающем в Хайгейте и торгующем поддельными паспортами?

— Нет. Правда, не знаю. Я дал Джаффу свою машину, он сказал, что поедет в Лондон, чтобы встретиться с Джастином. Обещал, что машину каким-нибудь образом вернет.

— Где машина Джаффа?

— У меня в гараже. Он просил, чтобы я не держал ее на виду.

— Даррену с Киараном вы сказали о Джастине?

— Да. Я был вынужден. Они бы меня порезали на мелкие кусочки, ясно вам? Но я не назвал им его фамилию. Только что ее вспомнил.

Значит, у Фанторпа та же самая информация и пять часов форы, подумал Бэнкс. Хорошего мало. У Фанторпа тоже есть возможность вычислить этого Джастина — через криминальные структуры. Черт подери, да ему это куда проще! Даррен и Киаран уже наверняка в Лондоне и ждут лишь указаний своего шефа. Одна надежда, что в Скотленд-Ярде успели взять Джастина в разработку. Кажется, это как раз тот Джастин, о котором говорила Эрин. И мы знаем его фамилию, даже имя его девушки — Мартина. Этих сведений лондонским парням может оказаться вполне достаточно. Можно прошерстить разные базы данных. С другой стороны, если Певерелл приехал из Восточной Европы, то неизвестно, под каким именем он официально зарегистрирован. И если у него нет британского гражданства и постоянного вида на жительство, найти его непросто. Он, конечно, учился в университете вместе с Джаффом и Виктором, но эту ниточку слишком долго придется разматывать.

Дьявольщина, где же сейчас Джафф и Трейси? Возможно, прикинул Бэнкс, они тоже успели добраться до Лондона. Машину Виктора нашли в пустошах всего в двух милях от коттеджа. Дальше они шли пешком. Не исключено, конечно, что они все еще там, бродят кругами. Бывало, люди по нескольку дней блуждали в тех пустынных местах. Даже и погибали. Причем необязательно в плохую погоду. Но не забудь, напомнил он себе, Трейси неплохо там ориентируется, даром что ли, мы вместе исходили все окрестности?! Вдруг им удалось найти другое средство передвижения, и тогда они могут быть где угодно. Полезно, конечно, знать, куда они направляются, но куда лучше было бы иметь представление о том, где они сейчас. Особенно если учесть, что с каждой милей, приближающей его к Певереллу, Джафф все меньше будет дорожить своей заложницей. Вряд ли он собирается покупать два паспорта. Знает ли Джафф, кто она на самом деле? Кто ее отец? И если знает, то чем это может обернуться?

— Так, Виктор, теперь о пистолете, — вернулся к разговору Бэнкс.

Мэллори явно занервничал:

— Каком пистолете? Я одолжил приятелю машину, вот и все. О пистолете я ничего не знаю.

— Ваши гости, наверно, вас об этом не спрашивали. Им это было неинтересно, раз уж вы рассказали о Джастине. А вот мне, напротив, до крайности интересно. Мы не знаем, было ли у Джаффа оружие, когда он покинул свою квартиру, но полагаем, что это маловероятно, ведь Эрин Дойл забрала его пистолет. Впоследствии этот пистолет обнаружила ее мать, о чем и сообщила в полицию. Что и явилось главной причиной, по которой Джафф пустился в бега. Он был уверен, что Эрин непременно выложит нам о нем все, а ему страх как не хотелось, чтобы полиция начала копать, чем же он занимается. Так что, если у него дома не было запасного ствола — а это очень сомнительно, — выходит, второй пистолет он получил от вас. Такая вот логика событий. Насколько мы знаем, больше он никуда не заезжал, до того как… — Бэнкс едва не сказал: «…приехал ко мне в дом», но вовремя спохватился. — Из этого пистолета, Виктор, была ранена женщина, офицер полиции. Из пистолета, который, как мы думаем, дали Джаффу именно вы. Судя по всему, это «Байкал». Н-да… Это делает вас соучастником.

Мэллори побледнел как бумага:

— Джафф ее ранил? Нет. Я не верю. И вы не можете повесить это на меня. Я ничего ему не давал. У меня никогда не было пистолета.

— Вранье, — отрезал Бэнкс. — Сейчас у меня нет времени, чтобы вытрясти из вас правду. Если я обнаружу, что вы имеете отношение к этому пистолету, или что вы нам лгали, или скрыли от нас какую-то информацию, я вернусь и докажу, что это так. А пока даже и не помышляйте о том, чтобы уехать куда-нибудь.

Бэнкс кивнул Уинсом, она закрыла блокнот и встала.

Они вышли, а Мэллори остался сидеть в мертвой тишине, тупо глядя в бокал своего «Реми», слегка подрагивающий в длинных тонких пальцах.

Полицейские наружного наблюдения по-прежнему сидели в серебристой «шкоде», из открытых окон плыли струйки табачного дыма. Бэнкс подошел к ним и прислонился к машине.

— Я здесь закончил, — сообщил он, ткнув пальцем в дом Вика. — На вашем месте я бы сообщил начальству: пусть пошлют сюда людей, чтобы обыскали дом сверху донизу. На предмет оружия и, возможно, подпольной лаборатории. Не найдут здесь, пусть выяснят, есть ли у него другая недвижимость, офис или укромный домик за городом. Пусть ищут, короче, — что-нибудь найдут обязательно. Да и вам, глядишь, благодарность объявят. Вам обоим это было б не лишнее. Ладно, пока.

Когда Бэнкс сел в машину, Уинсом, нахмурясь, слушала кого-то по мобильнику. Потом сказала «до свидания» и захлопнула его:

— Я попросила Джеральдин поискать по разным базам данных Джастина Певерелла. А еще есть хорошие новости.

— Ну, говори.

— Мы получили донесение от полиции Болдерсхилла. С парковки возле Национального парка, это примерно в трех милях от них, угнали строительный фургончик, белый, раздолбанный. В этом парке есть пешеходный маршрут, чтобы его пройти, нужно часа три с половиной.

— И что?

— Владельцы фургона вернулись пораньше, у них было мало времени. Приходят — а машины нет. Очень изумились, потому что этот драндулет на фиг никому, кроме них, не сдался. Жервез оперативно известила все подразделения, дала номер фургона и его описание. Похоже, это Джафф. Слишком много совпадений: и время, и место, и сам выбор машины.

— Хорошо.

— И еще. Этот фургон реально старая развалина. Хозяин говорит, он больше сорока миль в час не тянет.

Бэнкс улыбнулся:

— Не везет нашему Джаффу с машинами, а?


Стоило стрелке спидометра подобраться к пятидесяти, фургон начинало трясти так, что Трейси опасалась, как бы у него Не отвалился движок и не отлетели колеса. Джаффа уже это страшно раздражало, а тут еще ремонт в районе Уэтерби на шоссе А1, а потом авария у съезда на М1 и, разумеется, огромная пробка… Когда они преодолели ее и выехали на объездную вокруг Лидса, прошло два часа с четвертью с тех пор, как они украли фургон. Они медленно подползали по М1 к восточной окраине Лидса — время работало против Джаффа.

Трейси видела, что он страшно взвинчен. Отчасти из-за общего напряжения последних дней, а отчасти из-за кокаина: пока они стояли в пробке, он успел выложить две дорожки. Джаффу казалось, что на этом шоссе как нигде много видеокамер, а медленно ползущий фургон привлекает излишнее внимание. Он объяснил Трейси, что на камерах теперь нередко устанавливают датчики автоматического определения номера, а это значит, что полиция сразу получает оповещение об угнанных машинах — если, конечно, владелец успел заявить и номер вбили в базу. Ехать в этом фургоне с каждой минутой все опаснее, а ведь при их скорости до Лондона еще часов пять, а то и шесть.

— Черт подери! — выругался Джафф, с силой хлопнув руками по рулю, — так мы вообще никуда не доберемся. Надо избавляться от этого куска дерьма, пока нас не засекли. Они узнают об угоне в ближайшее время, если еще не узнали. Может быть, те ребята уже прошли весь маршрут или вообще вернулись с полдороги. Копы в любой момент могут нас остановить.

— И куда нам деваться? — спросила Трейси. — Все станции и автовокзалы наверняка под наблюдением.

— Мне нужно время, чтобы подумать и сделать несколько звонков, но сначала мы бросим где-нибудь этот хренов фургон.

Он молча ехал минут пять, а потом указал на очередной съезд с шоссе.

— Что ты собираешься делать? — удивилась Трейси.

— Есть одна мысль. Поедем в Лидс.

— В Лидс? Ты что, спятил?

Он мрачно посмотрел на нее и объяснил:

— А ты сама подумай. Лидс — последнее место, где нас будут искать. Им и в голову не придет, что мы туда сунемся.

Но Трейси знала, что это не так. Полиция отнюдь не мыслит однозначно и тупо, как это представляется умненькому Джаффу. В особенности ее отец.

— Отлично, — кивнула Трейси, и в глубине ее души вспыхнул огонек надежды. Лидс. Лидс она знает как свои пять пальцев. — К тебе или ко мне?

— Ни туда, ни туда. Я не такой дебил, чтобы не понимать: за нашими домами они уж точно наблюдают, да и соседи с радостью донесут о любом шорохе. Вик тоже исключается. Они, конечно, уже вышли на него через ту тачку, что мы бросили в пустошах.

— А если он им все расскажет?

— Вик? Нет, он надежный друг. Мы с ним бывали в разных передрягах.

— М-м. Что, спасали свои задницы от противных одноклассников и препода по физкультуре?

— Ты не хрена об этом не знаешь, так что просто заткнись. Кроме того, Вик не в курсе моих дел и понятия не имеет, где мы.

— Зато, могу поспорить, он знает, куда мы едем и к кому.

Джафф нахмурился и ничего не ответил, из чего Трейси заключила, что она права и он встревожен. Кокаин только подстегивал его нервозность. От съезда с М1 на шоссе до Лидса вела сложная развязка, и Джафф сосредоточился на дороге, чтобы не пропустить нужный поворот. Они ехали по унылой промышленной зоне, а затем он притормозил возле пустыря у какого-то заброшенного склада.

— Ты чего? — встревожилась Трейси. — Зачем остановился?

— Не надо дергаться. Мы просто переоденемся в чистые шмотки. Давай, ты первая.

Трейси перебралась в заднюю часть фургона и открыла сумку. До чего приятно скинуть с себя все грязное и надеть новые вещи. Подумать только, ведь Джафф купил их ей в «Суэйнсдейле» буквально тремя днями раньше. Даже не верится, что тогда между ними все было просто замечательно. А теперь он совершенно другой человек — прямо Джекил и Хайд. Она сменила и белье, пожалев только, что нельзя сначала хорошенько помыться. Вместо этого, вернувшись обратно на переднее сиденье, она слегка подкрасилась, пока переодевался Джафф.

— Ну вот, так-то лучше! — На ее карманном зеркальце он сделал две дорожки и втянул их носом через скрученную трубочкой двадцатифунтовую банкноту. — Ты точно не хочешь?

— Нет, спасибо, — отказалась Трейси. — Куда мы теперь?

— Сначала оставим эту чертову лоханку неподалеку, в Бистоне. Это у нас отнимет минут десять, не больше. А оттуда двинем в центр и найдем тихий отельчик, где я смогу спокойно подумать и сделать нужные звонки. Здесь никому доверять нельзя, но я что-нибудь придумаю, можешь не сомневаться.

— А как ты собираешься попасть в Лондон?

— Не приставай. Как то, как се… Есть одно местечко, где, надеюсь, удастся взять чистую тачку. У моего приятеля свой гараж в Хэрхилз. Все будет в порядке — и техосмотр, и страховка. А главное — никаких вопросов. Завтра с утречка заедем к нему, а там уж до Лондона досвистим с ветерком.

Трейси лихорадочно обдумывала, как ей быть. Лидс — ее наилучший шанс. Она надеялась убежать от Джаффа в пустошах, но у нее не вышло. Если она не смоется от него в Лидсе, то ничего хорошего ее не ждет: в Лондоне она окажется в полной зависимости от Джаффа и его приятелей, а им лишние свидетели ни к чему. А если их тормознет патруль на дороге, то Джафф будет пробиваться любой ценой, он ни перед чем не остановится и без колебаний приставит своей заложнице пистолет к голове. С какой стороны ни смотри, дело дрянь. Трейси все время думала об отце. Наверно, его уже подключили к розыскам. Не могли же они не сообщить ему о том, что случилось с Энни и что вообще происходит?

— Нас с тобой ищут, ты ж понимаешь, да? Ищут мужчину с восточной внешностью и белую девушку. То, что мы вместе, сильно облегчает копам задачу.

— Ну и что ты предлагаешь? Чтобы я высветлил кожу? Или ты загорела до черноты?

— Я предлагаю разбежаться. Тебя одного они ни за что не найдут в Лидсе. Наверно, ты мог бы добраться до Лондона даже на поезде. Если будешь один, на тебя никто не обратит внимания.

— А ты не думаешь, что мои фотки уже развешаны повсюду? Ты ж дочка копа, должна соображать.

— Может быть, и так, — возразила Трейси, — но они ищут нас двоих. У полиции установка именно на то, что мы в паре. Понимаешь, они как бы зациклены на этом, а если учесть, что большинство из них туповаты…

— Только не твой отец, — перебил ее Джафф. — А я ни секунды не сомневаюсь, что именно он и руководит поисками.

— Нет, ему никто не позволит. У него в этом деле личный интерес, а в полиции на сей счет очень жесткие правила.

— Думаешь, они сумеют отстранить его от расследования? — задумался Джафф. — Впрочем, не суть. Ты мой страховой полис, и я был бы последним кретином, если б от него отказался.

— Но если все же отец занимается этим делом, то, как ты и сказал, я — его главный интерес. Я выхожу из игры — и у тебя появляется куда больше шансов.

Джафф упрямо помотал головой:

— Ты его главный, но не единственный интерес. Он будет искать меня до последнего из-за той суки, что я подстрелил в его доме. Думаешь, он спустит это дело на тормозах? Да ни за что. Они крепко связаны.

— Ты ошибаешься. Высади меня прямо здесь или в центре, если хочешь. Я сама доберусь до дома.

— Не сомневаюсь. Конечно, ты доберешься — прямым ходом до полицейского участка. Там у твоего папаши полно друганов, и ты с большим удовольствием ответишь на все их вопросы.

— Да нет же! Поверь, тебе будет гораздо проще попасть в Лондон и потом выехать из страны, если ты будешь один.

— А кто сказал, что я и так не собираюсь выехать из страны один?

Его слова не слишком удивили Трейси, и все же, услышав их, она похолодела:

— Что?

— Неужели ты думала, что я возьму тебя с собой? После всего, что произошло? Ты ведь не слишком усердно старалась мне помочь, верно?

— И что же ты собираешься со мной сделать?

— Еще не решил. Чего-нибудь придумаю. — Он криво ухмыльнулся. — Может, у Джастина возникнут какие-то идеи. Кто его знает, глядишь, и ты на что-нибудь сгодишься. На свете полно мест, где молодые белые телки хорошо идут на рынке, а Джастин в этом большой дока. Он знает, как переправить человека через границу без малейшего шума, зато с большой выгодой для себя. Или я тебя просто грохну. Так даже проще. Бах — и дело с концом. Ну, в любом случае всему свое время.

Трейси сжала руки и откинулась назад на сиденье. Белая рабыня. Звучит глупо, уж очень старомодно, но отчего-то мороз по коже подирает. И не так уж это нереально. Она и слышала, и читала, что белых девушек действительно продают в сексуальное рабство. А не так давно ее отец расследовал дело, в котором фигурировали девушки, нелегально переправленные из Восточной Европы как раз с этой целью. Он никогда в подробностях не обсуждал с ней свои служебные дела, но пару печальных фактов упомянул.

— И знаешь еще что… вдруг у тебя в головке возникнут всякие умные мысли о том, как бы смыться, когда мы окажемся на людях? Об этом лучше сразу забудь. Если дело запахнет жареным, я успею для начала пустить тебе пулю в башку. Не сомневайся, даже раздумывать не стану. Если подвернется вариант, что мне окажется выгоднее смыться одному, я все равно найду способ тебя грохнуть — либо сам, либо через друзей. У нас хорошая, долгая память. Ты вот идешь утром на работу, а мимо проезжает машина… Или идет ничем не примечательный прохожий… Улавливаешь мою мысль? Неизвестно — когда. Неизвестно — как. Но в один прекрасный день ты почувствуешь легкий укольчик, а потом вдруг проснешься в вонючем железном контейнере по дороге в какую-нибудь мерзкую дыру, которую ты и на карте сроду не видала, а там богатые дядьки готовы отвалить бешеные деньги за то, чтобы проделывать с тобой такие вещи, что ты горько пожалеешь, что не сдохла вовремя. Так что о побеге лучше не думай.

Они уже подъезжали к Бистону, к южной окраине Лидса. Трейси закрыла глаза, и сразу вспомнилось, как раненая Энни медленно падает, разбивая вдребезги стеклянную столешницу. Она пыталась понять, говорил ли Джафф всерьез или просто хотел ее напугать. В любом случае ему удалось добиться нужного эффекта — она была на грани, еще немного, и паника накроет ее с головой. Возможно, Джафф вовсе не собирался делать то, о чем говорил, но жуткие картины, проносившиеся в ее измученном сознании, уже не подчинялись логике разума. Никогда в жизни ей не было так страшно, и больше всего на свете она мечтала о том, чтобы отец оказался рядом.

Джафф неторопливо вел машину, насвистывая себе под нос.

Глава четырнадцатая

— Вот уж и впрямь нечаянная радость. Входите, входите. Я думаю, удобнее всего нам будет в моей скромной берлоге. Мистер Бэнкс и миз?..

— Джекмен. Детектив Уинсом Джекмен.

— Уинсом. Какое очаровательное имя. И оно, смею заметить, идеально вам подходит.

Бэнкс поглядел на Уинсом: она явно была не рада, что представилась Фанторпу. Когда он пошел вперед, указывая дорогу, Уинсом сунула два пальца в рот и изобразила, что ее тошнит. Бэнкс ухмыльнулся.

«Скромная берлога» Фанторпа была обставлена в подчеркнуто мужественном стиле: стены обшиты деревянными панелями, палисандровый шахматный столик с перламутровой инкрустацией, кресло с причудливой резьбой и вставками из слоновой кости, возле широкого окна — мощный бронзовый телескоп, на стене — оленья голова с ветвистыми рогами и гравюры с охотничьими сюжетами. Четыре кресла, обтянутые темно-бордовой кожей, а посредине — антикварный дубовый стол. Из скрытых динамиков негромко звучала «Маленькая ночная серенада» Моцарта.

Фанторп подошел к бару, взял оттуда три хрустальных стакана и графин. Одет он был по-домашнему: в мешковатые вельветовые брюки и свободный свитер из грубой шерсти. Глядя на его жирные плечи, развязную походочку, толстое брюхо и спутанные кольца седых волос, Бэнкс подумал, что Фанторп похож на гнома, подсевшего на стероиды.

— Что будете пить? Я очень надеюсь, что вы не откажетесь: у меня превосходный солодовый виски, очень приличной выдержки.

— Мы пришли не со светским визитом, — ответил Бэнкс, усаживаясь в кресло.

До чего же, однако, оно удобное… если прихлебнуть виски, то и заснуть недолго.

Уинсом скрестила длинные ноги и приготовилась записывать.

— Жаль. — Фанторп щедро плеснул в стакан янтарного напитка, сел и почмокал губами. — А ведь это виски марки «Ардбег» называется «Арринам Байст». То есть по-гаэльски «Логово зверя», если вдруг кто не знает. — Он хмыкнул. — Так чем могу быть полезен?

Бэнкс уловил сильный смешанный аромат торфа и моря. Приятно пахнет, черт возьми. Но он ни при каких обстоятельствах не стал бы пить виски Фанторпа, даже если бы не был настолько утомлен. Моцарта сменил Бетховен, «К Элизе». Подборка Classic-FM, «Лучшие произведения великих композиторов», если Бэнкс не ошибается.

— Мы ищем вашего наемного сотрудника по имени Джаффар Маккриди, или Джафф. Не подскажете, где он может находиться?

— Джафф? Боюсь, не смогу вам помочь. Он иногда выполнял кое-какие мои поручения, но его никак нельзя назвать моим сотрудником.

— Ну, тогда, может быть, внештатным работником? Как вы с ним связываетесь, когда он вам нужен?

— По телефону, разумеется.

— По мобильному?

— По домашнему.

Бэнкс заранее знал, что это бесполезно. У Джаффа должен быть специальный номер, который невозможно отследить.

— Какие именно поручения он для вас выполнял?

— Джафф на все руки мастер. Этакий Джек-удалец. Или Джафф-удалец? — Фанторп рассмеялся, но ни Бэнкс, ни Уинсом к нему не присоединились. Он кашлянул и отпил из стакана. — Уверены, что не хотите попробовать? Виски просто изумительный. Нежный, как шелк.

Н-да, похоже, Фанторп сегодня уже пропустил не один стакан, подумал Бэнкс.

— И все же расскажите поконкретнее о работе Джаффа.

— Конюшни он не чистил, если вы об этом. Иногда выполнял обязанности курьера, иногда секьюрити, если возникала необходимость.

— И когда она возникала?

— Вероятно, вы не в курсе, мистер Бэнкс, но некоторые скаковые лошади стоят дорого, даже баснословно дорого. И они очень уязвимы. Как ни грустно, а в нашем деле встречаются бессовестные и абсолютно беспринципные люди. Поэтому приходится быть настороже.

— Я читал Дика Фрэнсиса, — хмуро кивнул Бэнкс.

Фанторп улыбнулся:

— Тогда картина вам ясна.

— Вполне. Бандиты, наемные убийцы, да?

— Ну зачем уж вы так, мистер Бэнкс…

— Вы сказали «абсолютно беспринципные люди», так?

— Да. Но к грубому насилию — или к услугам, как вы выразились, «наемных убийц» — в нашем бизнесе прибегают очень редко. Есть гораздо более благопристойные средства.

— И в чем же именно заключается ваш бизнес? — спросил Бэнкс. — Про лошадей я понял, но это ведь только верхушка айсберга, нечто вроде хобби?

— Можно сказать и так. — Фанторп повертел в ладонях хрустальный стакан. Приглушенный свет настольной лампы заиграл на его гранях разноцветными огоньками. — Всего понемножку. В основном молочное производство — у нас с женой своя сыроварня. Ну и, конечно, конюшни. Кроме того, я на паях владею несколькими чистокровками. Отлично себя проявляют. Так что если вам будет нужен совет осведомленного человека по поводу ставок на скачках…

— А я вот слышал, что вы исключительно хорошо осведомлены по поводу местной торговли кокаином. Она переживает второй расцвет в последнее время. То есть по-простому — кокса в округе что-то стало многовато. А вы этому очень способствуете. Это я так — вдруг кто не знает.

— На вашем месте я не стал бы бросаться бездоказательными обвинениями.

— Имеется веская причина? Вы близкий друг начальника полиции?

— Мы с ним действительно не раз ездили вместе на охоту. Он большой любитель куропаток, а у меня в имении есть отличное болото…

— Хватит тянуть кота за яйца, Фанторп, — рявкнул Бэнкс, резко подавшись вперед. — Мне нужен Джаффар Маккриди. И только. Честно говоря, мне глубоко плевать на сыроварню, конюшни, кокаин, ваше болото и прочую фигню, если только они не имеют отношения к Маккриди. Может, вы не в курсе? Он в розыске по делу о вооруженном нападении на сотрудницу полиции.

— Она ведь ваша подруга? — В глазах Фанторпа блеснула жестокая усмешка. — Это немного личное, правда? И не просто подруга, а даже больше? А я думал, у вас не одобряют такие вещи, как персональный интерес в расследовании, нет?

— А давайте-ка не отклоняться от темы, — сказала Уинсом. Она достала рисунки Роуз с физиономиями Киарана и Даррена, а также фотографию Джаффа, которую им отдала Эрин. — Вам знаком кто-нибудь из этих людей?

Фанторп сделал вид, что старательно изучает их, затем пододвинул обратно к Уинсом:

— Это Джаффар Маккриди. — Он ткнул в фото. — Это Киаран, это Даррен. Ну вы же и без меня знаете.

— А мы для пущей уверенности, сэр, — невозмутимо ответила Уинсом и очень аккуратно убрала фото и рисунки в папку.

Бэнкс крепко сжал кожаные подлокотники кресла, едва сумев побороть приступ дикой ярости. Он был признателен Уинсом за то, что вступила в разговор и дала ему возможность перевести дыхание. А то он мог бы наговорить — или даже сделать — что-нибудь лишнее. Он и сейчас не прочь, но надо сдерживаться.

Фанторп, прищурясь, рассматривал Уинсом.

— Один мой приятель много лет назад обзавелся плантациями сахарного тростника на Ямайке, — с нажимом произнес он. — И звал меня войти в долю. Я ему сказал, что не смогу: не перевариваю такой климат. И людишек. Ленивые они, подлецы, вот в чем дело. — Он медленно, оценивающе оглядел Уинсом с ног до головы. — С тех пор многое изменилось, как я погляжу.

— Да, cap, ваша правда, cap, — с легкой ухмылкой протянула она. — Масса Джордж должен знать: у нас, черномазых, теперь даже есть полицейские удостоверения и, если что, cap, нам даже позволяют арестовывать всяких висельников и бросать их в каталажку.

Фермер рассмеялся:

— Еще и нахальная! Мне нравится.

— Где Маккриди? — резко спросил Бэнкс.

— Очень хотел бы это знать.

— Да ну? И почему же?

— Он должен мне деньги.

— И кое-что еще? Из-за этого Киаран и Даррен его ищут?

Фанторп слегка крутанул стакан:

— Делать выводы — ваша забота. И вы их непременно сделаете. Не знаю, с чего вы взяли, что он должен мне что-то еще. Я же сказал: Маккриди должен мне деньги и я хочу вернуть их до того, как он попадет в камеру, а моя наличность — в карманы к копам.

— Маккриди пустился в бега еще до того, как стрелял в инспектора Кэббот. Мы вот думаем, не из-за вас ли?

— Из-за меня? Нет. Это из-за какого-то пистолета, как я понял. В новостях говорили, — уточнил Фанторп.

Уинсом сделала запись в блокноте и сказала:

— Джаффар Маккриди ни разу не был упомянут в связи с пистолетом, о котором нам сообщила Джульет Дойл. Мы не информировали об этом прессу, и они не называли его имени.

— Как вы об этом узнали? — Бэнкс требовательно смотрел на Фанторпа.

— Что, думаете, вы оба жутко умные? А то у меня нет своих источников! У человека моего ранга — да чтобы не было возможности узнать кое-что сверх того, о чем пишут в газетах и болтают по телевизору?! Бросьте. Мы ж не дети.

— Начальник полиции вам рассказал, да? Светская беседа у девятой лунки?

— Да что вы прицепились к нему, в самом деле!

— Этот пистолет представляет для вас интерес? «Смит-вессон», калибр девять миллиметров. У вас есть причины волноваться из-за того, что он попал в руки полиции?

— Ни малейших. Мне нечего бояться.

— Значит, с этим пистолетом у вас все чисто. О’кей. Что вам должен вернуть Маккриди? Наркоту?

— Он должен мне деньги.

— А он вот кое-кому сказал, что еще и некий «товар». Какой?

— Чушь. Мальчишка набивает себе цену. А сам попросту обокрал меня. Взял деньги и не отдает!

— Деньги за наркотики?

— Еще раз повторяю, он иногда выполняет для меня курьерские поручения. Служба доставки, так сказать. Время от времени переправляет наличность. В данном случае у него на руках оказалась весьма значительная сумма. С ней-то он и канул.

— Джаффар Маккриди исчез после того, — сказала Уинсом, — как вернулся из деловой поездки. По его словам, был в Амстердаме и в Лондоне. Это как-то связано с тем, что в итоге у него оказались ваши деньги?

— Если вы думаете, что я намерен обсуждать с вами свои приватные сделки, то сильно заблуждаетесь, миз Уинсом.

— И часто вы используете сельскохозяйственных рабочих в качестве сборщиков долгов? — поинтересовался Бэнкс.

— Киаран с Дарреном способны на многое. Умом они не блещут, но у них масса других достоинств. Те, кто с ними общаются, испытывают… сильный дискомфорт, в чем, я уверен, вы и сами убедились. Нередко им достаточно всего лишь познакомиться с человеком, как ему уже хочется поскорее выполнить их просьбу. Это полезно, когда речь идет о больших суммах.

— Не сомневаюсь. На днях они до полусмерти напугали двадцатилетнюю девчонку, не повинную вообще ни в чем, кроме того, что она снимает комнату в одном доме с подружкой Джаффа, а потом связали и угрожали порезать на куски некоего Виктора Мэллори. Крутые ребята, чего уж там. Вы знаете Мэллори?

— Вроде нет.

— Он учился с Маккриди в одной школе, потом в университете.

— А, «узы старой дружбы». Ну, Джафф всегда вращался в изысканном обществе. На мой вкус, там слишком много денег и снобизма. Кембридж в изобилии поставляет нам таких персонажей. А я добился всего тяжелым трудом, не чурался никакой, даже самой грязной работы. В университете не учился, а школа в Западном Лидсе, куда я ходил, на элитное закрытое заведение никак не тянет. Так что друзья и знакомые Джаффа мне до лампочки. Они мне ни по возрасту, ни по статусу не подходят. Я их не знаю и знать не хочу, включая и этого вашего Мэллори.

— Вам известно, какую информацию Киаран с Дарреном пытались получить у него и у соседки Эрин Дойл?

— Просветите меня.

— Они хотели узнать, куда направляется Джаффар Маккриди.

— Ну вот, мы начинаем все по новой, а? — Фанторп развел руками. — Я бы и сам очень хотел это знать. Впрочем, есть еще одно обстоятельство, о котором пока никто почему-то не сказал ни слова.

— А именно? — спросил Бэнкс, который догадывался, что Фанторп имеет в виду, и невольно ощутил мерзкий холодок.

Фанторп встал, щедро плеснул себе виски и отсалютовал стаканом Бэнксу:

— Ваша дочь, Бэнкс. Трейси. Никто пока не упомянул о том, какова ее роль в этом деле, не так ли? — Он прислонился к стене и усмехнулся. — Н-да, мистер Бэнкс, если бы спросили моего мнения, я бы сказал, что у вас большие неприятности. Весьма прискорбно. У меня у самого две дочери, так что я вас понимаю. Но как знать, вдруг если мы обмозгуем это вместе, то сумеем помочь друг другу? Что вы на это скажете?


Джафф оставил фургон возле раздолбанной «мини» с отодранными дверцами. Район был застроен кирпичными домами — от времени из красных они превратились в темно-бурые. Здесь где-то неподалеку кладбище Бистон-Хилл, вспомнила Трейси.

И атмосфера под стать: над улицей, по которой они быстро шли пешком, нависали зловещие тени зданий; подростки, сбившиеся в кучку в темном переулке, проводили их недобрыми взглядами из-под низко надвинутых капюшонов. На углу возвышалась мечеть с ярким мозаичным куполом. За прохудившимися занавесками мерцали экраны телевизоров. Зрительский смех, заранее записанный и вмонтированный в дурацкие ситкомы, выплескивался на улицу и смешивался с ритмичной музыкой, долетавшей из ближайшего паба.

Догорал багровый закат, бледно-желтые пятна фонарей расплывались в мутном вечернем мареве. В воздух вплетались резкие, пряные ноты экзотических специй. За высокими шиферными крышами сквозь рваные темные облака иногда проглядывала холодная луна. Вечер был полон напряженного ожидания, и Трейси казалось, будто даже в небе разлита зловещая тревога. А вдруг надвигается буря? Что угодно может случиться…

Один из подростков обернулся и что-то крикнул им вслед. Слов Трейси не разобрала. Джафф шел, сунув руку в раскрытую сумку, по лицу его бродила хищная усмешка, долженствующая означать: «Пусть только попробуют!» Трейси ускорила шаг, и сердце в груди забилось быстрее в такт ее шагам. Но никто не преследовал их. Никто не швырнул в них камнем или пустой бутылкой.

Когда они добрались до ярко освещенного проспекта, где было полно людей, магазинов, пабов и азиатских забегаловок, Джафф расслабился и убрал руку из сумки. Они сели в первый попавшийся автобус до центра, заняв места наверху. Пассажиров почти не было: час пик давно миновал, а разъезжаться из увеселительных заведений еще рано.

— Но ведь это опасно, ехать в гостиницу? — сделала очередную попытку Трейси. — Пойми ты, они ищут нас, именно нас двоих.

Джафф искоса поглядел на нее, не повернув головы:

— Я тебя никуда не отпущу, так что даже не начинай. Разберемся, не паникуй. А тебе небось домой, к папочке хочется, да?

Трейси не ответила. Конечно хочется!

— И не мечтай. Радуйся тому, что есть. И не забывай о том, что я тебе сказал раньше, в фургоне. Я не шутил, уж поверь. — Он небрежно оглядел ее и заметил: — Ничего, выглядишь более-менее прилично. Если не придираться, то сойдет. А я как — нормально?

Он выглядел превосходно. Безупречно, как всегда.

— Неплохо, — кивнула Трейси.

— Я знаю один подходящий отельчик, — сказал Джафф. — Скромный, но отнюдь не клоповник. Можно принять душ, заказать еду и выпивку в номер — то, что надо.

Автобус погромыхивал по мостовой, кренился на поворотах, тормозил на перекрестках и наконец добрался до центра города.

— А как же видеокамеры? — мрачно спросила Трейси.

— От них есть толк, если кто-то все время отслеживает информацию и знает, что именно надо искать, — отмахнулся Джафф. — Ты прикинь, сколько этих камер — и сколько должно быть народу, чтобы беспрерывно отсматривать материал. Чтоб это всерьез работало, население Соединенного Королевства должно все бросить и только и делать, что следить друг за другом. Ну, это уж реально Большой Брат в действии. Конечно, риск есть, но очень небольшой. Особенно здесь. Говорю тебе, им и в голову не придет, что мы сюда сунемся. А когда кто-нибудь допрет до того, чтобы проверить местные камеры, мы уже будем загорать на пляже в Коста-дель-Соль. Во всяком случае, я. — Он ухватился за хромированный поручень. — Пошли. Наша остановка.


— Мы? Поможем друг другу? Вы бредите? С чего бы вдруг? — спросил Бэнкс.

Фанторп вернулся на свое место, бережно обхватив стакан. На лице его играла самодовольная усмешка.

— Мне кажется, это очевидно, — заметил он.

Уинсом бросила настороженный взгляд на Бэнкса.

— Ну давайте, — сказал Бэнкс. — Просветите меня.

Фанторп небрежно развалился в кресле:

— Мы оба знаем, что Маккриди слинял не один, а с вашей дочерью Трейси. Она меня абсолютно не интересует, зато очень интересует юный Джафф. Он, как уже было сказано, задолжал мне кое-что, и я хочу это вернуть.

— То есть услуга за услугу, так я понимаю?

— Что-то в этом роде. Я могу гарантировать безопасность вашей дочери, Бэнкс, конечно, если девочка не пострадает еще до того, как Киаран с Дарреном их найдут. А вот вы? Вы можете ей это обеспечить, со всеми своими департаментами, согласованиями и отчетами, а? Можете?

— Продолжайте, — сухо бросил Бэнкс.

Фанторп подался вперед:

— Я думаю, вам это будет интересно. Предлагаю очень простую вещь. Дайте мне самому найти Джаффа и Трейси. Когда я найду их, она ваша. В целости и сохранности. Повторяю, у меня тоже есть дочери. Поверьте, я понимаю, каково вам.

— Да ни черта вы не понимаете! И не говорите мне, что вас хоть на одно мгновение взволновала судьба моей дочери. Плевали вы на нее. Вам нужно одно — и дальше зашибать свои грязные деньги.

— Ну я ж не виноват, что это приносит хорошую прибыль.

— Да, прибыль, на чужом горе.

— Люди получают что хотят.

— Наркотики?

— На это можно взглянуть по-разному, но вы-то сами, вы — будете утверждать, что осчастливили в этой жизни кучу народу? Сколько человек вы упекли в тюрьму за сущую ерунду, измордовав их перед тем до полусмерти? А потом этих перепуганных малолеток насиловали в тюремной душевой отпетые бандиты, приставив им к горлу заточку. Сколько их на вашем счету, а? Нет, приятель, про вас не скажешь, что вы несете людям свет и радость, так что засуньте себе свои проповеди в известное место. Я вам даю шанс. Шанс спасти жизнь своей дочери. И не стоит этим швыряться. Я два раза не предлагаю.

Бэнкс почувствовал, что готов дать слабину. Фермер не просто искушал, он и вправду мог выполнить свои обещания; его усилия имели куда больше шансов на успех, чем любая полицейская операция. Достаточно вспомнить о том, что случилось с Патриком Дойлом. И тогда Трейси вернулась бы к нему, а Джафф… а Джафф — никто, пустое место. Кому он нужен?

Но, прими Бэнкс предложение Фанторпа, тот получит возможность и впредь держать его на коротком поводке. Дело не ограничится спасением Трейси. Возникнут новые требования, сначала небольшие — инсайдерская информация, мелкая мзда, мелкая взятка, вежливая просьба закрыть на что-то глаза и минимальная плата за крошечную услугу. А потом, спустя недолгое время, Бэнкс начнет играть в гольф с Фанторпом и уже не сможет прямо смотреть на свое отражение в зеркале. Кроме того, здесь сидит Уинсом — мерило и компас его совести, свидетель всего и вся. Она никогда не поддастся и ни за что не солжет, как бы нагло ни давил на них Фермер.

— Ну а Джафф? — сказал Бэнкс. — Что с ним будет?

Фанторп равнодушно отвернулся к окну:

— Вам-то что? Не вижу, чего вам беспокоиться. У меня нет причин расправляться с ним. Все, что мне нужно, это вернуть свои деньги. Конечно, никак нельзя поручиться, что Киаран с Дарреном не возьмутся его проучить. Но знаете, проступок Джаффа может очень навредить нам всем. Врать не стану, это нельзя оставлять безнаказанным, а Киаран не всегда знает, где уместно подвести черту.

— Я понял, — сказал Бэнкс. — Понял. Они убьют его. Или доставят туда, где вам будет удобно его убить.

Фанторп рассмеялся:

— Да ладно вам, не дурите. Я и мухи не обижу. И потом, все не так радикально. — Он глотнул из стакана и продолжал: — Ну, может, чуток полежит в больнице, чтобы оправиться, а затем, как говорится, снова в седло. Так, немного получит по рукам. Назовем это… ну… легким порицанием. Которое вполне можно расценить как минимально адекватное возмездие. Учитывая тот факт, что он ранил вашу коллегу… Кто-то должен поработать козлом отпущения, так пусть это будет Джафф. А ваша дочь…

И прежде чем Уинсом успела произнести хоть слово, Бэнкс поднял руку, упредив останавливающей ладонью дальнейшие измышления Фермера.

— Нет, — спокойно сказал он. — Нет. Для общей пользы дела вам не стоит развивать свою мысль.

— Ну что ж, понятно. Тема болезненная. Как скажете. Я просто подумал, вдруг вы решитесь принять мои предложения — вот и все. А нет так нет, но тогда я за безопасность вашей дочери отвечать никак не могу.

И вот тут бы уже вроде пришла пора заорать, что, если хоть один волосок упадет с головы Трейси, он, Бэнкс, с Фанторпа шкуру спустит и сожрать ее заставит, но Бэнкс не стал даром колебать воздух. Он был уверен, что они с Фанторпом и без того отлично друг друга поняли.

А потому сказал:

— Такие, как вы, не могут позволить, чтобы у них что-то украли. Вам нужно подтверждать свою власть. Так вперед. Доказывайте свою силу. Джафф должен быть наказан — долго, медленно и мучительно? Давайте. Все должны об этом узнать? Узнать, кто, как и почему был избит, покалечен или вовсе убит? Чтоб всем остальным было неповадно? И тогда ваше жалкое воинство, узнав о мучениях Джаффа, плотнее сомкнет ряды во имя и на пользу вашу? Пока другой Джафф-удалец не решит, что пора надрать вам задницу? Я в этом участвовать не готов.

— О чем мы говорим? В чем проблема? Это все пустые словеса. Вас что, беспокоит судьба Джаффа Маккриди? И это после того, что он сделал с вашей дочерью и вашей коллегой? Да бога ради, Бэнкс, вы должны желать ему только сме…

— Я же сказал, мы не будем развивать эту тему, — оборвал его на полуслове Бэнкс.

Фанторп печально вздохнул:

— Как хотите. — Он покорно развел руками. — Хотя не пора ли вам очнуться и без розовых очков взглянуть на то, что происходит? На то, с чем вы реально имеете дело?

Фанторп раскраснелся — от негодования и многих стаканов виски. Бэнксу хотелось ему врезать. Всадить кулак со всей силы прямо в рожу и увидеть, как брызнет кровища.

— Ну предположим, я на ваш план согласился, — сказал он. — И что же я тогда должен делать? — Бэнкс спиной чувствовал, что Уинсом изумленно разинула рот, но никак на это не отреагировал. Скоро она разберется что к чему.

— Да ничего! В том-то и прелесть. — Серые глазки Фанторпа радостно заблестели. — Вам не надо делать ни-че-го, ровным счетом. Предоставьте все мне.

— Точнее, Киарану и Даррену?

— Вы же прекрасно понимаете, у них преимущество во времени. А я спорить готов, что мои контакты круче ваших и я узнаю, куда направляется Джафф с вашей дочерью, гораздо раньше, чем вы.

— Может быть, и так, — согласился Бэнкс. — А отчего бы вам не поделиться этой информацией со мной? И тогда все будет честно и по закону. И все счастливы. Киарану с Дарреном не предъявят обвинения и не приговорят потом к пожизненному — ведь они не совершат убийства, — а вы и вовсе останетесь чисты?

Фанторп покачал головой:

— Нет, вы все-таки не хотите меня услышать, ну никак. При таком раскладе мое добро попадет в карман к копам, а я окажусь вовлечен в юридическую волокиту на ближайшие двадцать лет. Так не пойдет.

— Да у вас там прямо целое состояние, судя по всему. Килограммчика два кокаина? В таком случае мы уж, конечно, от вас не отвяжемся.

— Вас совершенно не касается, что там. Ваша забота, чтобы Киаран с Дарреном не тронули Трейси. Вот на этом и сосредоточьтесь.

У Бэнкса по спине пробежал холодок, и его опять охватило страстное желание все-таки врезать Фанторпу.

— Что вы хотите этим сказать? — злобно осведомился он, прекрасно понимая смысл угрозы.

Даже не глядя на Уинсом, он ощущал и ее горячее сочувствие, и готовность удержать его, если он вдруг сорвется. Она была спокойна и максимально собранна. Но он не собирался давать волю чувствам.

Бэнкс любил свою работу, но такие ситуации, когда необходимость следовать букве закона не позволяла ему поступить сообразно искреннему велению сердца и вот прямо сейчас, немедленно оторвать голову очередному зарвавшемуся ублюдку, — такие ситуации он ненавидел. И всякий раз ощущал себя ничтожным и слабым. Порой он, как и все, нарушал инструкции, порой совершал опрометчивые и даже противоправные поступки, но в целом он не спорил с системой: закон и справедливость — именно в таком порядке, а не в обратном. Никогда в жизни он не согласился бы на предложение Фанторпа. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда. Он вызволит Трейси из беды и уничтожит Джаффа. А заодно Фанторпа, Киарана и Даррена. Он не сомневался в этом, как не сомневался в том, что открылось ему ночью посреди пустыни в Аризоне. Только пока он еще не знает, как это сделать. Но, дьявольщина, как же хочется вколотить этому жирному мерзавцу в его наглую морду мысль о справедливости!..

— Я полагал, что выражаюсь предельно ясно, — ответил Фанторп. — Для Киарана с Дарреном что Трейси, что Джафф — все едино. Джафф и Трейси — мои враги. Одного поля ягоды. Называйте как хотите. Они в одной обойме. Если я дам своим людям другую команду, то все будет так, как я обещал. Трейси вернется живая-здоровая, а Джафф получит по заслугам.

— А если я откажусь?

— Возникнут проблемы. Все пойдет своим порядком. Но для чего человеку с вашим умом и жизненным опытом отстаивать в данном случае свои высокие моральные устои? Почему не пойти на компромисс?

— Потому что я полицейский, мистер Фанторп. А как может полицейский закрыть глаза на убийство? Вы же прямым текстом заявляете, что моя дочь пострадает, если я не помогу вернуть ваши деньги и наркотики и не позволю вашим наемникам разобраться с Джаффом. Не исключено, что и убить его. Да, он преступник, это правда, но если я сделаю, как вы говорите, то я стану точь-в-точь как вы. То есть паршивым куском склизкого дерьма, широко разевающим пасть в поисках ломтя пожирнее.

Фермер дернулся и пролил виски, заляпав свитер.

— Э-э, полегче! Мать вашу, это уж слишком, Бэнкс! — Он в ярости тряс жирным пальцем в сторону старшего инспектора. — Вы об этом пожалеете. Вы крепко об этом пожалеете! Киаран с Дарреном уже в Лондоне, они ждут только моей команды.

— Ну, так чего ж вы им не позвоните? Мы вам не мешаем, вперед!.. Вам нечего им скомандовать, вот в чем штука. Вы знаете ровно столько же, сколько и мы. А может, и меньше.

Бэнкс поглядел на Уинсом: она улыбнулась и покачала головой.

Фанторп вперил в Бэнкса долгий, оценивающий взгляд.

— Не понимаю я вас, — наконец сказал он. — Хоть убей, не понимаю. Я предлагаю вам выгодную сделку. Все просто: мне — мои деньги, которые у меня, заметьте, украли. Вам — ваша дочь. В чем проблема?

— Вот в этом-то она и заключается, — ответил Бэнкс, жестом показав Уинсом, что им пора уходить. — Проблема в том, что вы ее не видите. Ладно, на сегодня все. Можете нас не провожать.

— Вы считаете, это было разумно? — спросила Уинсом, когда они сели в машину. — Довести его до белого каления?

— Наверное, нет, — устало ответил Бэнкс. — Не знаю. Дело сейчас не в Фанторпе. Если б у меня были основания, я бы его арестовал, но это ничего бы нам не дало. Даже если б мы предъявили ему обвинения и как следует помурыжили в камере, толку бы не было, хотя я с удовольствием упек бы его хоть на пару дней. Во-первых, у нас нет на это времени, а во-вторых, он, сволочь, слишком скользкий и опасливый. Тут же набежит целая стая дорогущих адвокатов и… Нет, Фанторпа мы возьмем чуть позже. А пока надо попросить местных полицейских, чтоб глаз с него не спускали и отслеживали все его перемещения. Ладно, зато мы выяснили, что два его ублюдка уже в Лондоне. Значит, он тоже считает, что Джафф туда заявится.

— А мы можем поставить его телефон на прослушку? — спросила Уинсом. — И их мобильники?

— Времени нет, — с сожалением покачал головой Бэнкс. — Кроме того, он наверняка пользуется одноразовыми мобильниками. Можно было бы подвесить его башкой вниз и выбить из него кое-какую полезную информацию, а заодно клещами снять отпечатки с его жирных пальцев, но, боюсь, это сильно пошатнуло бы наши «высокие моральные устои», а? — Бэнкс глубоко вздохнул. — Да и отпечатки у нас теперь есть. — Он похлопал по кожаной папке Уинсом, где лежали рисунки и фото Джаффа.

— А я думала, вы не заметили.

— Я, конечно, сильно устал, но все же не настолько. Чисто сработано. Они нам могут пригодиться, а в базе их нет.

— Так он ведь ничего противозаконного никогда не совершал?

— Он никогда не был ни в чем уличен, это точно.

— Что делаем дальше?

— Возвращаемся в участок. Перегруппируемся. Не забывай, у нас есть фамилия Джастина, мы знаем, что он Певерелл, а Фермер не знает. И контакты у нас имеются. Я все же уверен, что наши ресурсы получше, чем у Фанторпа. И что-то мне подсказывает, что Джафф с Трейси пока еще довольно далеко от Лондона. Ты же сама говорила, что их фургон — старая развалюха. Что его предел — сорок миль в час. Так, я не путаю?

— Да, все верно.

— Об этом Фанторп тоже не знает. И мы получаем немного дополнительного времени. Поехали. Может быть, мадам Жервез и остальные уже выяснили что-нибудь новое про Яна Дженкинсона, а наш Гарри Поттер смог пообщаться с суперинтендантом Квислингом, который вел следствие по делу Кинкейда.


Джафф уверенно подошел к гостиничной стойке и самым непринужденным образом заговорил с молоденькой служащей — очень хорошенькой и кокетливой.

Трейси видела, что он протянул ей свою корпоративную карточку, по которой, как он утверждал, его невозможно отследить, и сердце ее упало. Нет, он не допускает ошибок. Судя по тому, как блондинка улыбалась, поводя плечиком и бедрами, она хоть сейчас готова отправиться с ним на край света или, по крайности, в ближайшую постель.

Трейси всерьез обдумывала, не сбежать ли именно сейчас, но ее удержали угрозы Джаффа. В ее воображении ожили страшные картины его мести: вот открывается дверца машины, кто-то запихивает ее в темный салон, острая игла вводит ей в ногу неведомое снадобье, сознание покидает ее. А спустя некоторое время она приходит в себя в чужой, незнакомой стране уже на грязном, наспех сколоченном помосте, и рядом стоят другие девушки, одетые, как и она, лишь в прозрачные шифоновые туники, развевающиеся от ветра (невесть откуда дующего), и мужчины, сидящие внизу, пожирают ее похотливыми взглядами. Она понимала, что это идиотизм, дурацкая фантазия, навеянная отчасти старыми голливудскими фильмами, которые в прежние годы с удовольствием смотрел ее отец, а отчасти — незатейливыми шоу, из тех, что развлекают публику в пятницу вечером в ночных клубах Лидса.

Потому она безвольно продолжала сидеть в нескольких шагах от стойки, дожидаясь, пока Джафф заплатит за номер. Раза два он оборачивался к ней и насмешливо ухмылялся, но основное его внимание было сосредоточено на кокетливой блондинке.

Его одежда, голос, изящная чистая речь, властные уверенные манеры, ощущение своего превосходства — все работает на успех. И даже то, что он полукровка со смугло-золотистой кожей, ничуть не портит общего впечатления. В нем безошибочно угадывается превосходное образование, имя которому Оксбридж, он плоть от плоти высшего класса общества, и не важно, что он отнюдь не добропорядочный гражданин. Все в нем говорит о привычке получать в этой жизни только самое лучшее — привычке, усвоенной с самого детства. По праву рождения. И в этом маленьком провинциальном отеле, несмотря на претенциозные потуги его хозяев создать нечто фешенебельное, никому и в голову не придет усомниться в праве таких, как Джафф, смотреть на всех сверху вниз. А уж тем паче не придет в их тупые головы заподозрить в нем опасного преступника, совершившего убийство — или покушение на убийство, если Энни все-таки выжила, — и скрывающегося от полиции. Трейси ничего не знала об Энни с тех пор, как они уехали из коттеджа, у нее не было возможности ни посмотреть, ни послушать новости. И все же, наблюдая за мастерским спектаклем Джаффа, она не могла им не восхищаться. Вероятно, это и не спектакль, а совершенно естественное поведение. В Джаффе было много трудносочетаемых черт, в нем уживались совсем разные личности.

Он повернулся к ней, помахав ключом, улыбнулся и жестом пригласил пройти за ним к лифту. Они молча поднялись на четвертый этаж и пошли по безлюдному коридору. Перед некоторыми номерами стояли тележки с пустыми бутылками и тарелками с остатками еды.

Не встретив никого по дороге, они подошли к четыреста сорок третьему номеру и открыли дверь. Из окна открывался невзрачный вид на узкую заднюю улочку. Над низкими шиферными крышами жилых домов возвышалась чуть поодаль темная башня офисного здания. Служащие давно разошлись по домам, и только в двух одиноких окнах еще горел свет.

Гроза пока что медлила, но мрачное небо напряженно клокотало, готовое разразиться ливнем в любую секунду.

Джафф задернул тяжелые шторы. Трейси почувствовала себя как в тюрьме. Даже ограниченный, урезанный вид из окна все-таки вселял в нее небольшую надежду, связывая с миром, из которого она была изъята, быть может, навсегда. Она сказала себе, что нельзя впадать в нервозную слезливость, поддаваться внушенному Джаффом страху, который превращает ее в покорную трусиху. Конечно же нельзя, но она просто не может с собой справиться.

Джафф швырнул сумку на диванчик у окна, порылся в ней и достал пластиковый пакетик, который загодя приготовил для себя. Он помотал им в воздухе и вопросительно поднял брови. Трейси отрицательно качнула головой и села на край кровати, печально сгорбившись и сцепив ладони. Джафф пожал плечами и быстро выложил себе две дорожки. С наслаждением втянул ноздрями кокаин и тут же принялся кому-то звонить по «неотслеживаемому» мобильнику. Из его обрывочных фраз Трейси без труда догадалась, что он говорит с Джастином.

— Все готово? Ну ты даешь, старик, гениально!.. Ой-ё-ё-о, дороговато, однако… Ладно-ладно, все в порядке, я ж не спорю. Все, без вопросов… Да, понял. О’кей. Слушай, Джас, мы тогда не будем к тебе заезжать, если ты не против, ну, знаешь, на всякий случай, береженого… вот именно… Да. Хорошо. Давай тогда пересечемся… где?.. Да, супер. Все, решили, на Хайгейт-Пондс. Найду, естественно. Все, хоп. Мы с утра пораньше выдвигаемся… Да, на колесах… Хорошо, отзвоню… Все тогда, будь. Старик, ты реально мой спаситель. — Он нажал отбой и бросил мобильник на кровать. Громко хлопнул в ладоши и поднял кулак в победном жесте. — Все путем! Мы молодцы!

Трейси никак не отреагировала, и он весело пояснил:

— Завтра с утра едем в Лондон, а далее… везде. В чужедальние страны. Куда захотим. Точнее, куда захочу я. В чем дело, зануда моя? Ты теперь навеки в печаль погрузилась? Заинька, мы и так в изрядной жопе, зачем же нам твоя унылая физия? Ты мрачнее, чем ливень на выходных в Блэкпуле.

— Джафф, — тихо выдавила Трейси, — я устала. И мне страшно. Я же здесь не для того, чтобы тебя веселить и подбадривать. Я твоя заложница, не забыл? И я хочу одного — попасть домой. Пожалуйста, не трогай меня.

— Опять завела свою старую песню, да? Может, сменишь ее? Давай, задвинься коксом, порадуйся, пока можно.

— Не хочу. Ничего.

— Ладно, смотри сама. У нас целая ночь впереди.

Трейси тихо содрогнулась. Вряд ли Джафф это заметил. Номер у них довольно просторный, но огромная кровать занимает в нем главное место. Трейси прекрасно могла бы поспать и в ванной, если сегодня вообще удастся заснуть, да как-то сомнительно, что Джафф на это согласится. Хотя бы потому, что не желает выпускать ее из виду.

— Давай телик включим? — предложила она.

— На хрена?

— Хочу новости посмотреть. Вдруг скажут что-нибудь насчет… ну, ты понял.

— Да ничего они не скажут, чего б мы сами не знали. — Джафф весело прошелся по комнате. — Ты голодная? Давай в номер закажем. Что будешь?

— Не знаю. Заказывай, что ты хочешь.

— О’кей. Пиццу будешь?

— Буду.

— Какую? С чем?

— Не знаю. Все равно.

— С грибами? С луком? С оливками? И с салями? А еще туда анчоусов и ананасов?

— Да, отлично.

— Хорошо. И бутылку вина. Я закажу бутылку красного?

— Да. Как ты хочешь.

— Как я хочу. Но вопрос не только в том, как хочу я, Франческа. Понимаешь, детка, мне нужно немножко и твоего ободрения. Я бы хотел знать, чего хочешь ты?

— Я тоже за бутылку красного.

— Отлично! Я заказываю пиццу и бутылку красного вина. Что-нибудь еще?

— Нет, достаточно.

— Ну, может, хоть воды нормальной? Черт их знает, какая у них тут вода. Тебе с газом или без?

— Да все равно, — еле выговорила Трейси. — Любая, хоть из водопровода.

— Значит, с газом! — воскликнул Джафф. — Правильно! Хорошо, хорошо!

У него подергивалась правая нога — от кокаина, на телефон он больше не обращал ни малейшего внимания.

— А как ты насчет Мэдисон?

— В смысле?

— Ну, блондинка, со стойки администратора. Американочка. Она сейчас освобождается. Такая лапочка. Придет к нам сюда? Я позову ее, а? Отличная девочка? Ты как?

— Да ты на меня не смотри. А она, скорей всего, уже занята.

— Ну, может, и так.

— Я позвоню? — спросила Трейси. Она поднялась и подошла к телефону. — Мне нетрудно, если ты хочешь.

Джафф замахал руками:

— Очень умно. Уж конечно, у тебя есть тайный код — ты дашь понять Мэдисон, чтобы соединила тебя с отцом. Ты с ним в друзьях, да? Любишь его небось? А я своего ненавидел! Ну, не суть. Черт с ним. Короче, я сам позвоню.

Он заказал пиццу с зеленым стручковым перцем, острой копченой колбасой и курицей и бутылку вина. Повесив трубку, облизнул губы и подошел к Трейси так близко, что она невольно отшатнулась.

— Ну, а пока мы ждем, почему бы не заняться… кое-чем? Мы уже давненько ничего такого не делали. И у меня разыгрался аппетит. Ты как? Вдвоем нам тоже будет неплохо, верно?

— Ты что? — Трейси старалась не выдать охватившую ее дрожь. — Джафф, как ты можешь? После всего, что было? Да ты просто больной! Или шутишь.

Но он явно не думал шутить:

— Сейчас увидишь, больной я или здоровый.

Одной рукой он сжал ей горло, а другой опрокинул на кровать. Она упала на спину и в ужасе смотрела на его усмехающееся лицо.

Он точно не шутил.

Глава пятнадцатая

Энни казалось, что она пытается выплыть со дна океана, наверх, к свету, а вокруг клубятся в мутно-зеленом тумане неясные тени, колышутся склизкие водоросли, опутывают по рукам и ногам, не дают шевельнуться, тянут обратно. Она борется с ними, но тяжелая вода давит на грудь, сжимает ей легкие, и гнусные щупальца волокут вниз, в мрачные глубины. Она в отчаянии открывает рот — и вдруг высвобождается, а потом неторопливо, неуклонно начинает подниматься наверх, укутанная ласковым невидимым коконом. Ей хочется так плыть бесконечно, наслаждаясь теплом и покоем, но неожиданно вода расступается и легкие обжигает острый холодный воздух.

Сначала она испытала боль, потом накатила паника. Что-то закупорило ей горло и не давало дышать. Энни постаралась унять бешено колотящееся сердце и постепенно начала различать звуки: тихо гудели и жужжали медицинские приборы. Все хорошо, успокаивала она себя, я в больнице. Глаза медленно привыкали к приглушенному свету Ей показалось, что рядом кто-то есть — отец? — но потом она поняла, что одна.

Энни не могла вспомнить, как сюда попала, в голове остались только смутные обрывки событий, но ясно осознавала, что лежит в палате. Кровать была чуть приподнята, что облегчало обзор. Всю ее опутывали какие-то провода и трубки, в руке торчал катетер. Рядом с кроватью — капельницы с кровью, плазмой и каким-то прозрачным раствором. Посмотрев на монитор, она увидела, что давление у нее сто двадцать пять на девяносто один, а пульс сто два. Она глядела на мигающие экраны и успокаивалась — цифры немедленно это отразили: давление стало сто девятнадцать на семьдесят восемь, пульс упал до семидесяти девяти. Не надо нервничать, сказала себе Энни. Так оно будет лучше. Да и вообще все неплохо. Горло, правда, по-прежнему саднило, и дышать было немногим легче, чем на дне океана.

Проведя нечто вроде беглой инвентаризации всех этих трубок, иголок и приборов, а также своих болезненных ощущений, Энни вдруг искренне поразилась, как это она до сих пор жива. Наверно, она умирала и машины дышали за нее или она по случайности ненадолго вернулась с того света, но сейчас несомненно была жива. Думать было трудно. Мысли ворочались тяжело, медленно, словно ватные, в памяти были провалы. Что еще? Нос вроде на месте, уши, руки, ноги тоже. А вот спина и грудь болят просто зверски.

Ей, конечно, дают обезболивающие препараты, но их явно недостаточно. Ощущение такое, будто ее долго колотили здоровенной бейсбольной битой. Может, так оно и было, поэтому она здесь? Однако пальцы на ногах она чувствует и даже в состоянии слегка сжать кулаки, значит, позвоночник не поврежден.

У Энни было смутное ощущение, что за стеной палаты деловито снуют люди, она слышала обрывки разговоров и смех, но в комнате не было часов, а где ее наручные, она не знала и не могла понять, ни который час, ни даже — день на улице или ночь. Она лежала и боролась с паникой, то и дело норовившей захватить все ее существо. Очень хотелось пить, а рядом с койкой на тумбочке стоял пластиковый стаканчик с водой, однако, даже если б она смогла до него дотянуться, пить с трубкой во рту все равно невозможно. И позвать никого не удастся. Снова накатила паника, и Энни в ужасе стала искать глазами кнопку вызова медсестры. Да вот же она. Энни нажала на нее, но тут как раз в палату вбежали люди, и один из них несомненно был Рей, ее отец — небритый и взъерошенный сильнее, чем обычно. Она не могла произнести ни слова, по щекам катились слезы, и сердце разрывалось от нежной любви к нему. Обессиленная, Энни откинулась на подушки, а врачи тем временем принялись хлопотать, освобождая ее от трубки в горле.


Было уже за полночь, начался новый день. Все в зале совещаний порядком устали, но никому и в голову не приходило, что надо бы немного поспать: пока не пойман тот, кто стрелял в Энни, и не освобождена дочь Бэнкса, об отдыхе и думать не приходилось. Народу собралось много: Бэнкс с Уинсом, Жервез, Дуг Уилсон, Джеральдин Мастерсон, Вик Мэнсон, Стефан Новак и несколько сотрудников в форме — из дорожной, патрульной и службы связи. Все уже знали, что Вик Мэнсон сличил отпечатки пальцев Фермера с фотографии Джаффа (до которой тот имел неосторожность дотронуться) и неопознанные пальчики на обойме пистолета из спальни Эрин Дойл. Они оказались идентичны, что подтверждало связь между Фермером, Маккриди и убийством Марлона Кинкейда. А вот выйти на Джастина Певерелла пока не удавалось, его не было в официальных базах данных.

После того как Бэнкс и Уинсом доложили о результатах своего визита к Фанторпу и Виктору Мэллори, Жервез обратилась к Мастерсон и Уилсону:

— А что вы добыли в отделе по особо тяжким в Западном Йоркшире и смогли узнать у Квислинга?

Уилсон, слегка, похоже, утомленный рвением стажера Мастерсон, жестом дал понять, чтобы она сама отвечала.

— Немного, мэм, — ответила та, явно нервничая перед столь внушительной аудиторией. — Суперинтендант Квислинг подтвердил, что тело Марлона Кинкейда было обнаружено в парке Вудхаус-Мур, в Лидсе, рано утром шестого ноября две тысячи четвертого года.

— Кто ж его нашел? — спросил Бэнкс. — Псих — любитель оздоровительного бега по утрам? Или собачник?

— Нет, сэр. Люди из общества по безопасности труда и охране здоровья. Там же фейерверки запускали, вот они и хотели удостовериться, что нигде ничего не горит.

— Надо же, в кои-то веки и они пригодились, — усмехнулся Бэнкс. — Чудеса случаются. Давайте дальше, Джеральдин.

Она смущенно улыбнулась и продолжила:

— Труп частично обгорел, но уже на месте преступления было установлено, что Кинкейда застрелили. Стреляли дважды. Результаты баллистической экспертизы вам известны. Мистер Квислинг сказал, невозможно было установить, кто именно там находился. Праздник, куча народу, танцы, оркестр, масса выпивки. Словом, следов не найти.

— А что Ян Дженкинсон? От него не удалось получить побольше информации, чем от Квислинга? — поинтересовалась Жервез.

Мастерсон мельком глянула на Дуга Уилсона, словно спрашивая у него, кто из них будет дальше отвечать на вопросы. Все же он исключительно похож на Гарри Поттера, подумала Жервез. И этот галстучек, и блейзер, все один в один. А Джеральдин — вылитая его однокашница по школе Хогвартс — длинные рыжие волосы, зеленые глаза, высокий чистый лоб и нежная бледная кожа. Примерная ученица, только волшебной палочки не хватает. Она у них в отделе совсем недавно, так что прозвище ей еще дать не успели. Энни Кэббот, которая в таких вещах разбирается, говорит, что Джеральдин очень напоминает Элизабет Сиддал, знаменитую красавицу, позировавшую Данте Габриэлю Россетти, но, пожалуй, для прозвища это не годится.

Дуг Уилсон поправил очки и ответил сам:

— Хотите верьте, хотите нет, но Ян Дженкинсон собирается принять духовный сан. Решил стать священником англиканской церкви. Очень сделался набожным. Не до фанатизма, вполне вменяемый, однако это весьма крутой поворот, учитывая его прошлое.

— Полагаю, надо возблагодарить небеса за то, что существует такая штука, как центры реабилитации, — заметила Жервез. — Продолжайте, пожалуйста.

— Дженкинсон неплохо знал Кинкейда. В тот вечер он приехал из Иствейла на фейерверк, видел его и перебросился с ним несколькими словами. Кинкейд упомянул, что, дескать, его предупредили: не лезь на чужую территорию, здесь всем заправляет Фермер, но, как показалось Дженкинсону, большого значения этому не придал. Он был мелкая сошка, приторговывал травкой и иногда экстези среди студентов, причем считал этот маленький бизнес своей законной долей и уступать не собирался. Это дошло до Фермера, который не желал терпеть никаких конкурентов.

— То есть смерть Кинкейда должна была послужить уроком для всех остальных?

— Полагаю, что так, мэм.

— А Дженкинсон видел, как его убили?

— Уверяет, что нет.

— Вы ему верите?

— Да, мэм. Его набожность отнюдь не поза, он действительно раскаялся. Видел бы, так сказал. Он описал ту ночь: громкие взрывы фейерверков, повсюду музыка, народу тьма, много пьяных, некоторые так и засыпали прямо на лужайках. Время и место для убийства были выбраны идеально.

— Да уж, действительно, — кивнул Бэнкс. — Дженкинсон знаком с Джаффом Маккриди?

— Говорит, что нет. Но он видел молодого человека, по описанию очень похожего на Маккриди, который совсем поздно потихоньку улизнул с праздника. Он был в черной кожаной куртке, и Дженкинсон обратил внимание, что одну руку он держал за пазухой, как если бы что-то там прятал.

— Например, пистолет, — сказал Бэнкс. — А Дженкинсон сообщил об этом Квислингу, когда шло расследование?

— Нет. Он объясняет это тем, что, во-первых, и сам был далеко не трезв, а во-вторых, меньше всего на свете ему тогда хотелось иметь дело с полицейскими, у него с ними и своих проблем хватало. Так что он дал показания и по-быстренькому уехал обратно в Иствейл.

— Н-да, — протянул Бэнкс, — он не упомянул об этом и когда я допрашивал его в Иствейле, только намекнул, что между Фермером и Кинкейдом имелись разногласия. А когда я на него нажал, то стал уверять, будто ничего о Фермере не знает, даже не в курсе, фамилия это или прозвище. Джафф Маккриди тогда и близко не фигурировал в деле.

— Раз на обойме отпечатки Фермера, — сказала Жервез, — а стрелял в Кинкейда Маккриди, то получается, что пистолет он получил от Фермера и тот — заказчик убийства. Возможно, Маккриди решили «повязать» кровью? И проверить, на что тот способен?

— Непонятно, почему Маккриди не избавился от оружия, — задумчиво сказал Бэнкс.

— Использовал его как своего рода страховку против Фермера? — предположила Жервез.

— Как явную — нет, исключено. Если б Маккриди только заикнулся на эту тему и попробовал шантажировать Фермера, он бы «мама» не успел сказать, как Киаран с Дарреном порезали его на мелкие кусочки. Можно не сомневаться — если заказчиком убийства и вправду был Фермер, он понятия не имел, что Маккриди оставил у себя пистолет.

— Так зачем же он его оставил? — спросила Уинсом.

— Из безответственного идиотизма? Вряд ли. Вообще-то Маккриди и его приятель Виктор Мэллори любят оружие. Это у них вроде хобби. Полиция Западного Йоркшира все еще ищет подпольную лабораторию Мэллори. Штука в том, что когда они ее найдут, там же обнаружится и немалое количество «Байкалов». «Смит-вессон» хороший пистолет. Я думаю, Маккриди все же приберег его как страховку. Фермер, конечно, велел Маккриди избавиться после убийства от пушки, но самонадеянный ублюдок решил ее сохранить. Он, вероятно, знал, что Фермер оставил на обойме свои отпечатки. Маккриди протер ствол и рукоятку, а обойму трогать не стал. Считал, что этим себя обезопасит.

— Звучит разумно, — согласилась Жервез.

— Итак, — продолжал Бэнкс, — у нас есть куча разрозненных фактов, а чтобы свести их в единое целое, нам необходим адрес этого чертова Джастина Певерелла. Это выжидательная тактика, и она нам невыгодна — ставки слишком высоки, чтобы следовать за обстоятельствами. Мы должны быть на шаг впереди. Нужно расширить дорожные поиски. Раз украденный фургон — старая развалина, то имеется шанс, что они все еще тащатся где-то по трассе М1.

— А если уже нет? — спросила Жервез.

— Значит, они поехали в объезд, кружным путем. Или Маккриди надоело плестись как черепаха, и он решил сменить машину.

— Всем патрульным службам дано оповещение искать белый фургон, направляющийся в Лондон, — сказала Жервез. — А если они остановятся где-нибудь на ночь, то нам это только на руку, тем больше у нас времени, чтобы обнаружить Певерелла. Он ключ ко всему. Как только мы узнаем, где он жив