"Watch You Bleed": Сага о Guns N' Roses (fb2)


Настройки текста:



Посвящается Вики Хэмилтон

Женщины держат половину неба.

Мао

Вступление

Кое-кто считает, что легенда Guns N' Roses родилась ночью 1985-го в Лос-Анджелесе, в далеком отблеске неоновых огней бульвара Сансет, что в Восточном Голливуде. Другим кажется, что это случилось на десять лет раньше, в месте слияния двух рек Индианы, Уобаш и Типпекано, в 1970-х. В этой книге сага GN'R начнется в пыльном Нью-Йорке, на задыхающихся от зноя улицах верхнего Манхэттена к вечеру солнечного дня 1980-го.

Хотя на самом деле началось все гораздо ниже уровня улиц, в зарытой глубоко в землю бетонной трубе бронкского шоссе, где двое юных индианских автостопщиков решили выбраться из машины. До этого поездка шла хорошо: от границы Огайо по шоссе I-80 они одним махом пересекли Пенсильванию и Нью-Джерси. Билл Бейли и его друг Пол, которым было по восемнадцать, за тридцать часов до этого покинули центральную Индиану по шоссе I-65 и наслаждались путешествием до самого приезда в Нью-Йорк.

Подобравший их фургон «форд-эконолайн» пересек Гудзон по величественному мосту Джорджа Вашингтона. Теперь путешественники оказались на I-95. Посмотрев в окно на юг, они могли видеть, как искрятся в лучах заходящего солнца Эмпайр-стейт-билдинг и башни-близнецы Всемирного торгового центра. Билл Бейли заметил, что они проезжают знак, который гласит: «Последний съезд в Манхэттен».

— Эй, мужик, мы сойдем, ладно? — сказал он.

— Я не могу тут припарковаться, — отозвался водитель. Он работал продавцом электроники в Провиденсе. Теперь фургон двигался на восток сквозь глубокий туннель бронкской магистрали.

— Где следующий съезд с шоссе? — спросил Билл.

— На чертовом повороте на Восточный Бронкс.

Путешественники переглянулись. Все их имущество составляли лишь рюкзаки и баксов тридцать на двоих.

— Мы сойдем тут, — повторил Билл.

— Ребята, вы уверены? Отсюда будет тяжело выбраться.

— Ничего, высади нас.

Как раз в этот момент образовалась обычная для нью-йоркской части I-95 пробка, и мальчишки выскочили из фургона. Пока они пробирались вдоль отвесных заграждений автострады в поисках выхода, машины вовсю сигналили; водители смеялись над чужаками и обзывали их гребаными психами. Проезжавший мимо грузовик оглушительно загудел, отчего приятели прямо-таки подпрыгнули. Ограда магистрали находилась на уровне не меньше ста футов над землей, и ребята могли видеть лишь верхушки зданий, стоящих на уровне улицы.

Наконец они нашли служебную лестницу и полезли наверх. Тысячи машин гудели внизу, приглашая в иммигрантский Нью-Йорк 1980-х: гудзонскую Калькутту.

Для Билла и его друга все вокруг выглядело безумием: карибский квартал на Вашингтонских холмах с грязными витринами бакалейных лавок, где под открытыми гидрантами играют дети, старухи кричат что-то по-испански из открытых окон, под тентами магазинов слоняются бездельники, а на углу 177-й и Бродвея гуляют проститутки. Приехавшие из округа Типпекано штата Индиана Билл и Пол были единственными белыми в океане чернокожих, пуэрториканцев, ямайцев, доминиканцев, мусульманок в парандже, гаитянцев, индусов, китайских лавочников и кучи детей, сразу прицепившихся к двум белым парням, вылезшим с этой чертовой магистрали, будто деревенские скалолазы в ковбойских сапогах, синих джинсах и с длинными светлыми волосами. А сами пришельцы застыли в немом удивлении, разглядывая невиданное зрелище. Из колонок бакалейного магазина ревел тяжелый хип-хоп бит песни «Rapper's Delight». Все плоские поверхности покрывали кричащие граффити. На тротуарах дети копировали ломаные движения брейк-данса. Билл Бейли никогда такого не видел. В той части Индианы, где он рос, вообще не было черных, так что он словно оказался в Сенегале.

Теперь же к двум белым парням направился хромой старик. Он обвел их оценивающим взглядом, задержавшись на ковбойских сапогах Билла. Спутник Билла заметил, что тот уже начал нервничать, а это не сулило ничего хорошего — на взводе или от неуверенности Билл мог выкинуть что угодно. Наконец старик произнес — или скорее провизжал высоким хриплым голосом:

— ВЫ ЗНАЕТЕ, ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ?

Ошеломленные ребята молча смотрели на него.

— Я ГОВОРЮ, ВЫ ЗНАЕТЕ, ГДЕ НАХОДИТЕСЬ?

— Ну, мы просто хотели добраться до… — начал Билл Бейли.

— ЭТО ДЖУНГЛИ, МАЛЫШ!

Билл Бейли — будущий Эксл Роуз — лишь хлопал в изумлении глазами. И тут старикашка собрал всю свою ярость и объяснил этим белым парням, чего им ждать от Нью-Йорка на рубеже 1970-х — десятилетия банкротства, вспышек преступности, коррупции, декаданса, — и 1980-х с их эпидемией СПИДа. Он завопил изо всех сил:

— ВЫ СДОХНЕТЕ!

Иногда легенды рождаются из правдивых историй, и эта — как раз из их числа.

Добро пожаловать в джунгли.

Готов поспорить, что про нас выпустят книгу, в которой будет куча того, чего на самом деле никогда не было.

Эксл Роуз, 1986

Всякий ангел ужасен.

Райнер Мария Рильке

Глава первая Трудная дорога в Голливуд

Тень от пролетевшего над Америкой «Цеппелина» видна до сих пор. Это было словно рождение ислама в пустыне.

Майкл Герр

Деяния апостолов

Когда в 1970-х над Америкой пронесся «Свинцовый Цеппелин», сильнее всего его тень накрыла самое сердце страны. Все великие английские музыканты той эры — Stones, The Who, Боуи, Queen — находили наиболее широкую и преданную аудиторию именно в центре страны. Не случайно величайшие американские рок-звезды 1980-х родились на Среднем Западе и росли на убойных дозах Zeppelin и других рок-групп. Мадонна родилась в Мичигане, Принс был из Миннесоты, Майкл Джексон родился в Гэри, штат Индиана, в 1958-м.

Спустя четыре года, 6 февраля 1962 года, в сотне миль к югу, в Лафайете, штат Индиана, появился на свет Эксл Роуз. Его мать, 17-летняя Шэрон Линтнер, была не замужем и еще не окончила школу. Беременность Шэрон стала случайной и нежелательной, по крайней мере, для ее семьи. Отцом был Уильям Роуз, харизматичный местный хулиган девятнадцати лет, имевший проблемы с законом. Ребенка, родившегося со светло-рыжими волосами, нарекли Ульямом Брюсом Роузом.

Неизвестно, были ли родители Эксла когда-либо женаты, поскольку исследователям не удалось найти брачный сертификат, но, даже если и были, их супружеские отношения не отличались постоянством. Ребенок часто оставался в Лафайете в доме родителей своей матери, которые более чем враждебно относились к его никчемному папаше.

В 1964-м, когда мальчику исполнилось два, его юные родители разошлись. Отец был изгнан из дома за избиение матери Эксла и попытался отомстить. Говорят, что он похитил своего сына и, возможно, даже изнасиловал его. Что бы ни произошло на самом деле, семья мальчика всегда избегала разговоров об этих событиях. После этого Билл Роуз исчез из Лафайета и больше никогда не возвращался.

В следующем году мать Эксла вышла замуж за человека по имени Стивен Бейли и вместе с ним переехала в дом на 24-й улице, на востоке Лафайета. Бейли усыновил сына своей молодой жены и дал ему свою фамилию. Так Уильям Роуз стал Уильямом Бейли и оставался им, пока пятнадцать лет спустя не отрекся от этого имени. Его мать родила мужу еще двоих детей, так что Билл рос с братом Стюартом и сестрой Эми. Они жили в городе, но ходили в деревенскую церковь, которая стояла на грунтовой сельской дороге в другой части округа Типпекано. Отчим Билла Бейли был убежденным пятидесятником, приверженцем «старой веры», запрещавшей алкоголь и рок-н-ролл, как, впрочем, и большую часть остальных радостей жизни. Столь строгие нравы отчима, безусловно, повлияли на мальчика, который впоследствии стал величайшей рок-звездой своего поколения.

Лафайет был и остается милым небольшим промышленным городком, расположенным на берегах реки Уобаш. Эта территория входила в три миллиона акров земли, которые в 1809 году индейцы шони продали Соединенным Штатам. Спустя два года местные вожди Текумзе и его брат Тенскватава, известный как Пророк, поняли, что их обманули, и начали набеги. В 1811-м они были сокрушены генералом Уильямом Генри Гаррисоном, который затем на месяц стал президентом, пока не скончался от простуды.

Спекулянты от фронтира заплатили за землю индейцев пять долларов и в 1824 году заложили город, названный в честь маркиза де Лафайета, французского героя американской революции, который в свое время внес неоценимый вклад в развитие США. Берега реки были низкими, подходящими для разгрузки и погрузки судов, так что торговля зародилась сама собой. В 1826-м Лафайет стал центром округа Типпекано и к началу Гражданской войны в 1860 году успел расцвести. В Индиане рабство было вне закона, и штат посылал отряды своих сыновей на битвы во имя Союза. После кровавой войны, при сравнительно небольшой доле черного населения, в городских и фермерских общинах были распространены расистские взгляды. Во многих городах Индианы в 1920-х членство Ку-клукс-клана считалось почетным.

Лафайет процветал как промышленный город. В 120 милях на северо-восток находился Чикаго, на 65 миль южнее — Индианаполис. На восточном берегу реки возникали все новые фабрики. В 1869-м на западной стороне открылся Университет Пердью. Огромное здание суда, нависающее над главной площадью, было построено в 1884 году и являло собой викторианский коктейль из архитектурных стилей — от готического возрождения до необарокко. Юный Билл Бейли вскоре познакомился с этим величественным зданием и сидящими в нем строгими судьями поближе. Следуя по стопам своего настоящего отца, он стал одним из главных нарушителей спокойствия в Лафайете.


Преобладающей религией в этой части страны был традиционный протестантизм, пока Великая депрессия не вывернула общественный договор наизнанку. Фабрики закрылись, посевы погибли, банки разорились, а деньги просто исчезли. Людям пришлось собрать все свои силы, чтобы пережить эту экономическую катастрофу, и многие, особенно на Среднем Западе, нашли поддержку в учении пятидесят-нического движения.

Откройте Новый Завет, вторую главу «Деяний апостолов». В первой воскресший Христос дает своим ученикам различные наставления. Во второй главе ученики собираются на еврейский праздник Пятидесятницы. К ним сходит Святой Дух, являясь в виде «языков пламени», и наделяет силой говорить на разных языках, так что жители Каппадокии слышат проповеди Иисуса на каппадокийском, а фригийцы — на греческом. Некоторые сочли это чудом. Иные решили, что апостолы напились молодого вина, потому что они танцевали, веселились и говорили на странных языках. Тогда апостол Петр провозгласил, что они не пьяны, но наполнены Святым Духом. «И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут… Солнце превратится во тьму, и луна — в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и славный. И будет: всякий, кто призовет имя Господне, спасется»[1]. И к концу дня три тысячи душ присоединились к христианской церкви.

Эта история стала базисом для новой, более страстной формы американской веры, появившейся в Канзасе в начале XX века и достигшей расцвета во время «ревущих двадцатых» и последовавшего безумия Великой депрессии тридцатых. Пятидесятники воспринимали Библию буквально, считая Христа спасителем рода человеческого, и должны были нести свою веру вплоть до конца света, во время которого «утвердившиеся в вере» живыми вознесутся на небеса. В этих церквях дьявол был так же реален, как Бог, а большая часть человеческой культуры считалась греховной, поскольку приносила удовольствие. Типичный пятидесятник был ворчуном без чувства юмора, но церковные службы часто превращались в коллективное веселье, принося свободу и непосредственность в богослужение. Музыка заполняла души верующих, разум покидал их, и люди «говорили на разных языках». Исцеления, чудеса и экзорцизм были в норме вещей. Образцом для подражания стала Эми Сэмпл Макферсон — женщина-священник, изображенная Синклером Льюисом в его романе «Элмер Гентри». Пятидесятники были настоящими популистами и шли впереди основных религиозных течений в вопросах равенства полов и единства рас. Одухотворенная проповедь Макферсон, одна из первых, переданных по радио, была запрещена методистами, баптистами и другими популярными конфессиями из-за того, что Макферсон была женщиной. Даже старые классовые различия меркли в новых церквях, построенных среди кукурузных полей и пастбищ, желательно за городом. Напоминающее госпелы пение было громким и пронзительным. Религия превращалась в театральное действо, представление. Некоторые пятидесятники были полусумасшедшими фанатиками, одержимыми Святым Духом, наполнявшим учеников Иисуса. Некоторые гипнотизировали ядовитых змей или ходили по горячим углям, практически бросая вызов Господу — играя с болью и смертью во славу Иисуса.

Стивен Бейли водил семью в церковь два раза в неделю, а иногда и чаще. Вот в такой обстановке и рос Эксл Роуз посреди консервативной, пуританской американской глубинки 1960-1970-х.


Дьявольские видения

После того как мать Эксла разошлась с его непутевым отцом и вышла замуж за пятидесятника строгих взглядов, ее сын рос в атмосфере суровой дисциплины, регулярных походов в церковь и того, что Эксл позже описывал как постаянные побои и унижения. Чувствительный мальчик реагировал болезненно, страдая от ночных кошмаров и других неврозов. Иногда сны Билла были такими беспокойными, что он падал с верхнего яруса кровати, которую делил с сестрой. Позже он утверждал, что страдал от припадков. Однажды Билл очнулся на полу в крови, оттого что прокусил зубами верхнюю губу. Учась в Оклендской начальной школе, он живо описывал родителям яркие ночные видения, в которых он, будучи совсем малышом, жил вместе с матерью и другим мужчиной, который делал с ним плохие, очень плохие вещи. Билл не имел понятия, что Стивен Бейли ему не родной отец (Билл называл его «папа»). Родители говорили мальчику, что эти видения ложные и посланы дьяволом, чтобы его напугать. Но он каким-то чудом умудрился понять, что эти сны были правдой. Позже Эксл вспоминал: «Эту тайну я пытался раскрыть с самого детства, понимаете? Поскольку мне говорили, что это дьявол показывает мне, каково жить в доме, где я никогда не жил. Но я знал, что был там. Я знал, что младенцем жил в этом доме. Со мной все время случались странные вещи».

Семья выбиралась в деревенскую церковь как можно чаще, от трех до шести раз в неделю. Как минимум, воскресным утром, воскресным вечером и вечером в среду. Там не было хора как такового — вся паства распевала старые гимны: «Приди в церковь в девственном лесу, приди в церковь в долине». У юного Билла был приятный, мелодичный голос, который выделялся среди голосов остальных верующих. Позже он пел в госпел-трио с братом и сестрой, а затем, благодаря урокам фортепиано, которые давала ему мать, начал играть в церкви. «Это было сектантское, пятидесятническое распутное бдение, — говорил он позже в интервью. — У нас проходили собрания в кущах, исцеления; мы видели, как слепые прозревают; люди говорили на разных языках; короче, полный набор». Юноши с десятилетнего возраста должны были читать проповеди, и после победы в серии конкурсов по Библии — правильно определить главу и стих — Билла пригласили проповедовать вечером в среду. Возможно, это был его первый опыт выступления перед полным залом. Он считал, что видит настоящие чудеса, когда калеки вставали с инвалидных кресел, но чувствовал и некоторое разочарование — ведь с ним самим ничего такого не происходило. «Я знаю больше госпелов, чем кто бы то ни было, — говорил он позже, — но, даже если там наверху и есть Бог, я его не видел. Не имею об этом ни малейшего понятия».

В доме Бейли религиозная жизнь семьи доминировала. У них не было магнитофона, а радио работало только днем по воскресеньям, когда после обеда у матери с отцом было «особое время» и они запирали дверь спальни. «Телевизор у нас продержался около недели, — вспоминает Эксл, — а потом отчим выбросил его, потому что посчитал сатанинским». Все вокруг считалось злом. Женщины были искусительницами. «Я помню, как впервые получил за то, что загляделся на женщину. Даже не знаю, сколько мне было и что за передачу я смотрел, но там началась реклама сигарет, в которой две девушки в бикини выходили из воды. Я просто смотрел — не думал ни о чем, просто смотрел, — и отчим с такой силой ударил меня по лицу, что я полетел на пол».

Учителя с раннего возраста замечали певческие таланты Билла: «Когда я был в первом классе, мне не давали перейти улицу, пока я не спою что-нибудь из Элвиса. В третьем классе на переменах учителя ставили меня на пенек и заставляли петь младшим детям песни из горячей двадцатки. Я любил работать над гармониями, но всегда с трудом исполнял чужие партии». Почти все, кто учился с Биллом, помнят, как он пел на детской площадке.

Билл ожидаемо стал хорошим учеником и до двенадцати лет приносил из школы одни пятерки. Плохие отметки, грубое поведение или саркастическое замечание могли повлечь за собой жестокое наказание от папы. Попытавшись сыграть на семейном пианино фривольную «D'yer Мак'ег» Led Zeppelin, Билл получил такой подзатыльник, что слетел со стула. Позже Эксл описывал своего отчима как «параноидального психованного тирана».

И он научился жить с этим — покуда потребуется. Гораздо позже он будет до странного теряться, пытаясь объяснить, через что ему пришлось пройти: «Если ребенка бьют, и кто-то предлагает ему помощь, а ребенок просто отказывается… чаще всего наказания только усиливаются. Вместо того чтобы помочь мне и попытаться понять меня, он говорил что-нибудь вроде: „Нет, это проблема, и ее нужно решить прямо сейчас! Ты понял?" Но это ни хрена не работает. Команды вроде „заткнись" и „сидеть" слегка неуместны, если пытаешься кому-то помочь».

Часто Билл находил утешение в музыке. Позднее он с тоской вспоминал, как мелодии и песни заменяли ему в детстве друзей. «Я услышал „D'yer Mak'er" [в 1973-м], и меня зацепило. Эта песня просто взорвала мне мозг, и я стал фанатом Led Zeppelin. Я не мог понять, как ему [Джимми Пейджу] удается писать такое? Что он чувствует? Ведь вокруг меня все было пропитано религией и послушанием. Благодаря этой песне я влюбился в хард-рок. По-крупному».


В школе Билл не пользовался популярностью. Из-за родителей ему приходилось, учась в шестом классе школы Саннисайд, носить накрахмаленные белые рубашки, застегнутые до ворота, черные полиэстеровые брюки, белые носки и черные ботинки. «Я был изгоем, настоящим задротом, — вспоминает он, — потому что родители заставляли меня одеваться по-идиотски и стригли под горшок. Никто больше так не ходил. Клевые ребята считали меня деревенщиной. Полный отстой». Добавляла масла в огонь его религиозность: выигрывать конкурсы по Библии в деревенской церкви было решительно некруто. Если же Билл пытался что-нибудь изменить, например, слегка отрастить волосы или украсть сигарету, наказание обрушивалось на него подобно языкам пламени.

Временами, когда отец бил и наказывал его, Эксл инстинктивно искал помощи у матери. Но она боялась мужа и не могла помочь своему свободолюбивому сыну. У нее были свои проблемы. «Я помню, что отец ужасно обращался с ней, если она пыталась мне помочь, — рассказывал Эксл двадцать лет спустя. — И у меня возникали дикие, жестокие мысли по отношению к женщинам, потому что я видел, как отец обращается с матерью».

«В церкви пятидесятников мне полностью промыли мозги, — признался Эксл в 1992-м после интенсивной психотерапии. — Церковь, в которую я ходил, была полна лицемерных святош, издевавшихся над детьми. Эти люди сами в детстве перенесли какие-то травмы и пытались искать Бога, но продолжали жить со своими психологическими травмами и наносить их своим детям. Я не против церквей и религии вообще, но мне кажется… что большая часть религиозных институтов — это издевательство над людьми».

Тем не менее еще в детстве к Биллу пришло осознание той силы, которой он позже овладеет. Исполняя песни, проповедуя восторженным потным прихожанам, играя на пианино в семейной церкви, Билл Бейли учился работать с публикой, учился держаться перед толпой и манипулировать рвением верующих. В пятидесятничестве уже тогда были свои рок-звезды. (Литтл Ричард был священником-пятидесятником, а вскоре собственный храм открыл Эл Грин.) Десять лет спустя Эксл вспоминал: «Я понял кое-что важное: я мог встать перед толпой и дать им любую истину, какую захочу, — насильно. Благодаря тому, что есть внутри меня.

Я мог сказать им что угодно, и они это воспринимали! Я мог петь людям!»

Но петь своему отчиму он не мог. Однажды Билл сидел на заднем сидении машины, и по радио заиграл хит Бэрри Мэнилоу «Mandy». Мальчик стал напевать привязчивый двусмысленный припев, а отчим развернулся и ударил его по лицу, чтобы он прекратил петь «дьявольскую» песню. Билли провел языком по губам и почувствовал вкус крови.


В 1974-м, когда ему исполнилось двенадцать, Билл Бейли как-то ночью тайком слушал маленькое радио, накрывшись одеялом. Синглом номер один была песня «I'm Not In Love» Юсс. Билл любил эту балладу с ее синтезаторными эффектами. Когда заиграла «Benny and the Jets», Билл заулыбался от удовольствия. Эта песня из альбома Элтона Джона «Goodbye Yellow Brick Road» была студийной подделкой под концертную запись с отдаленным эхо бейсбольной площадки и жутким ревом толпы рок-фанатов. Композиция так впечатлила мальчика, что он начал представлять, как поет собственные песни на сцене забитого до отказа стадиона «Dodger» перед толпой обезумевших фанатов, и наслаждался признанием и властью величайшего проповедника века — рок-звезды, выступающей перед самой большой аудиторией в истории. «Именно тогда я решил, — делился он позже, — что хочу исполнять перед огромными толпами людей песни, которыми горжусь. Звучание „Benny" заставило меня полюбить сцену. Она научила меня мечтать о концертах, выступлениях, о том, как это будет звучать, и тому подобное… И еще она напомнила мне о глэм-сцене, которая тогда развивалась в Америке, о группах и клубах, про которые я читал в журнале „Crеem", и о всяких таких вещах. Именно тогда я купил сборник нот Элтона Джона и начал пытаться разучивать песни. Я открыл для себя, что он играет десятью пальцами страннейшие аккорды на Земле. Элтон прекрасно поет, а его соло на фортепиано просто несравненны. Он оказал на меня огромное влияние».


Дикарь из Лафайета

Когда для Билла Бейли пришла пора восстать против родителей, церкви и всего общества в целом, он рассчитался с лихвой. Это был 1976 год, эра «Frampton Comes Alive»[2] и нового состава Fleetwod Mac. Стиви Никс пела по радио «Rhiannon», Eagles были на пике популярности и манили запад Америки своим хитом «Welcome to the Hotel California», так же как Beach Boys десятилетием раньше. На подъеме был софт-рок и «Free Bird». После поражения Джеральда Форда президентом стал Джимми Картер, владелец арахисовой фермы из Джорджии. Будучи в прошлом губернатором штата, Картер тесно общался с группой Allman Brothers Band, и вся Америка знала, что во время поездок по стране он вместе с сыновьями слушает Led Zeppelin.

На другом конце Лафайета жил Джеффри Исбелл, тихий меломан, игравший на ударных. Он родился во Флориде в 1962 году и переехал в Индиану еще до школы. По линии отца в его жилах текла индейская кровь. Они жили «в такой заднице», что ему приходилось тащиться на велике десять миль по грунтовой дороге, чтобы добраться до ближайшего дома.

Когда родители Джеффа развелись, они с матерью и братом Джо переехали в Лафайет. Отчасти мальчик пришел к музыке благодаря своей бабушке, которая играла в небольшой группе со своими друзьями. Когда ему исполнилось тринадцать, он попросил в подарок барабанную установку, и родные ее купили. Старшие братья его лучшего друга были местными хулиганами: они катались на байках, напивались и дрались друг с другом, словно бешеные псы. Джефф вспоминает: «Они играли в группах и репетировали в старом сарае на ферме, напоминавшем самолетный ангар. Ну и я шатался там, нажирался в дерьмо, а когда они настолько напивались, что не могли играть, то звали меня: „Эй, пацан, иди сюда, поиграй нам на ударных". Это стало моим первым источником адреналина. Не считая этих тусовок, моя жизнь была полной скукотищей».

А потом Джефф встретил Билла Бейли. В первый день учебы в девятом классе он сидел за партой и заметил какую-то суету. «Сначала я услышал нарастающий шум, потом мимо пролетели учебники, послышались крики и ругань, а потом из дверного проема выскочил он — Эскл — вместе с учителем. Парень сломя голову побежал в холл, а за ним гналась куча учителей. — Джефф (он же Иззи Стрэдлин) смеется: — Это была наша первая встреча».

Когда шумиха улеглась, Билл и Джефф стали друзьями. Их объединяли любовь к музыке, скейтбордам и решительное неприятие уклада Индианы. Иззи вспоминает: «Мы были длинноволосыми парнями в школе, где весь контингент делился на две части: качки и неудачники. Мы качками не были, так что тусовались вдвоем». Джефф, который был на три месяца младше Билла, любил Alice Cooper и Zeppelin, но богами для него были Rolling Stones, и худой темноволосый подросток старался подражать злобному «мерцающему близнецу»[3] Киту Ричардсу и его американскому эквиваленту — Джо Перри из Aerosmith. Билл и Джефф оба любили Aerosmith, поскольку те были из Америки, и в Индиане подростки действительно могли увидеть их выступление, в отличие от динозавров вроде Zeppelin, которые катались только по большим городам и то раз в несколько лет. В 1970-х Aerosmith постоянно разъезжали, играли хард-рок в духе Stones и Yardbirds и записывали знаковые для того времени альбомы: «Toys in the Attic» (1975), «Rocks» (1976) и «Draw the Line» (1979).

Биллу очень нравился вычурный Элтон Джон, он знал все треки с первых семи альбомов Элтона, потому что разучивал их. Чтобы развить голос, он запирался в ванной и пел под лучшие хиты Eagles. Им с Джеффом нравились известные английские исполнители того времени: Боуи, Т. Rex, Queen (особенно альбом «Queen II»), Electric Light Orchestra (особенно «Out of the Blue») — Билл видел их выступление в Индианаполисе. Также друзья любили английские группы второго дивизиона, питая особую тягу к Nazareth и Thin Lizzy с заумными текстами Фила Лайнота и мощным звучанием двух гитар. По выходным они засиживались допоздна, чтобы посмотреть по телевизору музыкальные шоу «In Concert» и «Rock Concert». Эксл вспоминает: «В Индиане все настолько превозносили Lynyrd Skynyrd, что в итоге от них уже тошнило. Но когда начиналась „Free Bird", все делали радио погромче.

Потом появились AC/DC: чистая энергия южного полушария с гитаристом, одетым под школьника, и вокалистом, чей пронзительный визг мог распилить пополам барную стойку.

Так любовь к рок-музыке свела двух разных людей вместе. Билл был вспыльчивым, непоседливым, разболтанным и все время ввязывался в неприятности. Джефф отличался спокойным характером, замкнутостью и сарказмом и обладал железной уверенностью в том, что рожден для рок-группы. Все старшие классы школы они вместе играли в гаражных группах. Сначала Джефф сидел за ударными, а Билл пел и играл на пианино, затем Билл перешел на бас, а Джефф пел, потом Джефф стал играть на бас-гитаре, а Эксл петь. Но у них не случалось концертов, да и играть было негде, разве что арендовать зал и устроить танцы. Местные бары приглашали только кантри-исполнителей и кавер-группы, «которые мы тогда ненавидели, — вспоминает Иззи. — Когда тебе шестнадцать и ты живешь в таком месте, то ненавидишь все вокруг».

Эксл говорит, что у них толком и группы-то не было: «У нас проходил дай бог один концерт в полгода».

Билл решил продолжать свои уроки фортепиано. «Правда, задания я играл только в день занятия, — вспоминает он. — Все остальное время я просто сидел перед пианино и придумывал что-то свое. Я до сих пор не могу играть чужие песни». В день урока он всегда заглядывал в близлежащую аптеку, чтобы украдкой проглядеть свой любимый журнал «OUI», более смелую версию «Playboy». Юные модели на обложках привлекали таких же юных «читателей».

Когда ему исполнилось пятнадцать, Билл Бейли начал выплескивать свою злость и неудовлетворенность, влипая в различные неприятности. Его арестовывали за мелкие правонарушения вроде распития алкоголя и хулиганства или просто за оскорбления полицейских, чья работа заключалась в очищении улиц от скучающих буйных подростков. За два года в старших классах Билл заработал четыре привода в полицию; местные копы ненавидели его и считали психом. Они арестовывали его за пьянство даже в его собственном дворе. Пара детективов взъелась на парня всерьез — как за его пьяные оскорбления, так и за неуважение к обществу в целом. Однажды, будучи схваченным в чьей-то машине, Билл поинтересовался, когда же они от него отстанут, и получил ответ, что его оставят в покое только когда вышвырнут его задницу из города.

«Я был одним из самых безбашенных среди своих друзей, — позже рассказывал Эксл, — но и одним из самых смышленых, так что копы считали меня вожаком. В первый раз я напился, когда мне стукнуло шестнадцать. Со мной было еще три парня, и до этого я никогда не пробовал траву или другие наркотики. Мы купили ящик пива и десять косяков, да еще я принес сорок упаковок валиума. Они стоили по пять долларов за штуку. Я съел десять из них, запил кучей пива и потом мы скурили всю траву. После этого мы поперлись на городской рок-концерт в театр Моррис, где играли Roadmaster. Это была самая известная местная группа.

В театре я начал выделываться, и девчонка на входе сказала: „Ты слишком обдолбанный". Я вырвал у нее из рук билет и бросил в нее. Потом я выскочил на площадку перед муниципалитетом и пытался регулировать движение. Потом кинул пивом в сраного копа, после чего мой друг схватил меня, дал другую куртку и отвел обратно на концерт.

Там было полно народу. Я шел через зал и споткнулся о чувака, который вырубился в проходе между рядами. Он встал, посмотрел на меня и сказал: „Хрен ли пялишься?" Он был такой здоровый и уродливый, что я со всей силы заехал ему по морде. Я успел увидеть, как у него вылетела пара зубов, и побежал».

Но ночь только начиналась. Эксл продолжает: «Я выпал из окна двухэтажного здания и сломал руку. Я вломился в психушку, причем выбрался с другой стороны, потому что не мог понять, как обойти это здание. Я загнал велосипед без тормозов под поезд. Потом меня нашел мой друг Пол и посадил в свою машину, после чего я пересел в другую машину. Потом из дома через улицу прибежал папаша моего друга. Он хотел застрелить еще одного нашего друга, потому что думал, что тот хочет меня убить. Это была очень насыщенная ночь. Честно говоря, на следующий день я опять напился — просто чтобы забыть об этом».

«Когда я с ним познакомился, Эксл был абсолютно ненормальным, — говорит Иззи. — Он был просто помешан на драках и разрушении. Если на него кто-то не так посмотрит, он сразу лез бить морду. Вспоминать страшно, что он творил».

В 1977-м центральную Америку, словно гром, поразил панк-рок. Записи продавались не так уж и хорошо, но сама культура оказала потрясающее воздействие на умы подростков. «Never Mind the Bollocks» Sex Pistols, с его ревущими гитарами и анархистскими настроениями, был повсюду. Далее шли Clash вместе с Generation X, Subway Sect и The Slits. The Ramones взорвали Нью-Йорк и дали концерт в Индианаполисе. У Билла и Джеффа были на кассетах первые два альбома Ramones, и они часами слушали эти простые песни на трех аккордах. Также в этом году группа Boston установила рекорд продаж для дебютного альбома группы. «More Than a Feeling» звучала из каждой забегаловки. Биллу альбом понравился, и он выучил большую часть песен.

Джефф Исбелл ненавидел Индиану и хотел свалить оттуда любой ценой. Он мечтал отправиться в Лос-Анджелес и создать группу. Целыми днями он думал только об этом, и Билл его поддерживал. Он говорил Джеффу, что группа, которую они соберут, когда-нибудь побьет рекорд Boston на много миллионов проданных альбомов. Он почти физически ощущал золотую судьбу, которая ждала его на Западе. Он мечтал жить в большом доме в Калифорнии с видом на голубое море, и чтобы на стенах висели золотые и платиновые альбомы в рамках.

Между тем ребята все еще учились в школе, и это был настоящий кошмар обыденности. Билл пел в хоре, и на Рождество они исполняли «Мессию» Генделя. Школа была абсолютно антипанковским местом: все ученики обожали The Rolling Stones — вплоть до одного вечера в 1978-м, когда Stones играли на шоу NBC «Saturday Night Live» в поддержку альбома «Some Girls». Концерт смотрела вся страна. Безумно, бесстыдно, спустя годы после спада волны глэм-рока, Мик Джаггер во время исполнения «Shattered» лизнул Рона Вуда в лицо. Rolling Stones тут же были объявлены в школах геями, и все, кто продолжал их любить, считались педиками.

В шестнадцать дела у Билла пошли совсем плохо. Однажды он рылся в столе матери и наткнулся на старые бумаги. На школьном дипломе матери стояла не ее девичья фамилия. Бумаги по страхованию говорили, что он является сыном не своего отца, Стивена Бейли, а некоего человека по имени Уильям Роуз.

Билли спросил мать, и она рассказала ему правду — по крайней мере, ее часть. Когда Стивен Бейли пришел с работы, его ждал не самый приятный разговор. Родители объяснили Биллу, что его настоящий отец бил мать и был плохим человеком. И что они не хотят говорить о нем — никогда. Билл спросил, где его настоящий отец, на что они ответили, что не знают и не хотят знать. Билл пришел к мысли, что с этим парнем случилось что-то плохое, о чем он и сообщил родителям. Да, случилось кое-что плохое, но они ему не скажут. Билл заметил, что глаза матери наливаются лютой ненавистью, когда он упоминает своего настоящего отца.

Он отправился к родственникам и знакомым, но никто ему ничего не говорил, за исключением того, что Билл Роуз был плохим человеком и преступником, а теперь скорее всего уже умер. Если Билли пытался завести об этом разговор дома, то слышал: «Тебя растил не твой настоящий отец».

Тем не менее Билл Бейли сменил фамилию. Он сообщил друзьям, что теперь хочет зваться Уильямом Роузом. Какое-то время он собирался взять псевдоним Кроха. Одна из проходных местных групп, в которых он пел, называлась AXL, что позже стало его кличкой. Когда группа распалась, Билл продолжил использовать этот псевдоним и называл себя «Уильям Эксл Роуз».

Перепады настроения Билла становились все более резкими и не поддающимися контролю. Его боялись дети в школе; его боялись даже некоторые из лафайетских копов. Психиатр заметил высокий 10 Билла и решил, что у юноши маниакально-депрессивный психоз. Дело Билли в полиции росло, а оценки становились все ниже. В итоге в 1978-м, ближе к концу одиннадцатого класса, его выгнали из школы. Билл устроил себе собственную небольшую школу на дому. Он перетащил пианино в свою комнату, чтобы заниматься в одиночестве, и накупил красок и карандашей, что в свою очередь привлекло друзей, которые приходили после школы порисовать и послушать музыку. Родители хотели, чтобы он вернулся в школу, но Билл был против. По утрам его можно было встретить в публичной библиотеке, где он сидел, зарывшись в книгу, пока ему это не надоедало. Позже он говорил: «Просто я начал учиться в школе Эксла, где изучал те предметы, которые меня интересовали».

Те немногие люди, которые хорошо его знали, считали, что в душе Билл Бейли был прекрасным ребенком. Моник Грегори, одна из его подруг той поры, дает картину прошлой жизни Эксла: «Нам нравилась его комната, потому что там везде были матрасы, блокноты для рисования и его пианино, так что вокруг царила атмосфера искусства. Он много играл на пианино, просто садился и играл всякие замечательные мелодии; особенно он любил Элтона Джона. Его творческая энергетика была такой сильной, что захватывала людей, которые собирались вокруг него».

В сентябре следующего года Билл попытался вернуться в школу. Но после пары драк и очередного ареста все согласились, что ему следует покинуть школу Джефферсон и попробовать что-нибудь другое. Подростку обещали «поддержку», но неизвестно, получил ли он тогда какие-либо рекомендации.

Джефф Исбелл тем временем продолжал прилежно учиться и в июне 1979-го окончил школу — единственный участник первого состава Guns N' Roses, имевший аттестат. Он продолжал зависать с Биллом Бейли, до посинения репетируя «Jumpin'Jack Flash». Они разучивали песни новых команд, особенно Cheap Trick и Van Halen, и продолжали обсуждать группу, которую когда-нибудь создадут.

Верный своему слову, в конце лета Джефф Исбелл сложил гитару, барабанную установку, гитарный усилитель и вещи в старую машину и покинул Лафайет, направившись в Лос-Анджелес, чтобы стать рок-звездой. (Процесс занял восемь лет, но Джефф своего добился.) Билл Бейли помахал другу рукой — сам он проводил это лето в окружной тюрьме. Он не верил в государственных защитников, а родители были сыты по горло и не стали платить за адвоката. Парень пытался сам выступить в свою защиту, но судье успел надоесть Билл Бейли, и он отправил его за решетку. Пока Джефф Исбелл двигался прочь из штата, Билл три месяца отсидел в тюрьме, поскольку не мог оплатить штраф.

Позднее, в 1986-м, когда он начал добиваться мировой известности, Эскл так охарактеризовал эти бурные годы своей жизни: «Знаете, я вырос в таком месте, где просто тошнит от насмешек „правильных" людей. У меня были очень длинные волосы. В шестнадцать меня выгнали из дома, потому что отец был очень строгим, а я отказывался стричься. Потом они считали меня наркоманом, хотя на самом деле я бегал кроссы и вел здоровый образ жизни. Так что я ушел из дома, стал пить, употреблять наркотики и попадал в тюрьму двадцать, мать его, раз, из которых всего раз пять я был виновен в том, что мне предъявляли, — в нарушении покоя. В остальных случаях причина состояла лишь в том, что сраные копы меня ненавидели. Но я так и не постригся. Когда я вернулся в школу, где, как я думал, кое-кто меня уважает — некоторые спортсмены и ребята из студенческого совета, — оказалось, что это не так! Они считали меня долбаным хиппи! Хотя мне не особо нравились хиппи, я слушал абсолютно любую музыку. Если тащишься от Devo или Sex Pistols, ты панк. Если любишь Боуи или Stones, ты педик. Так что я для них был хиппующим панком-педиком, понимаете? Все в одном флаконе».


Великое пробуждение Слэша

Пока Эксл с Иззи боролись с лишениями юности в Индиане, Слэш и Стивен Адлер тусовались в настоящем Голливуде и мечтали о славе для себя и своей будущей группы, которую они инстинктивно предвидели уже тогда.

Они оба родились в 1965-м и были на три года младше парней из Индианы. Стивен, родившийся в Кливленде, вместе с семьей переехал из Огайо в Лос-Анджелес, когда был совсем маленьким. Слэш, урожденный Сол Хадсон, появился на свет в Англии, в Сток-он-Тренте, одном из стаффордширских гончарных городков. Его родители были художниками. Тони Хадсон, наполовину еврей, талантливый художник, специализировался на дизайне альбомов. Мать, Ола Оливер, афроамериканка, работала художницей по костюмам в мире театра и рок-музыки. После переезда в Лос-Анджелес они обосновались в Лорел-каньон, прибежище музыкантов на Голливудских холмах, и продолжили свою карьеру. Тони Хадсон разрабатывал обложки для платиновых альбомов артистов уровня Нила Янга. Самым известным его творением является обложка альбома Джони Митчелл «Court and Spark» (1974) для лейбла их соседа по Лукаут-Маунтин-роуд Дэвида Геффена «Asylum Records». (Дэвид Геффен однажды приглядывал за маленьким Солом по просьбе родителей. Двадцать пять лет спустя, когда Guns N' Roses стали одной из самых известных групп в мире, Геффен шутил, что менял подгузники плачущему Слэшу, когда тот был младенцем.)

Ола работала с известными чернокожими рок-звездами вроде Чаки Хан и Дайаны Росс, а также с группами наподобие The Pointer Sisters. Она делала сценические костюмы для Ринго Старра и Карли Симон. В доме Хадсонов часто бывали большие рок-звезды, такие как Рон Вуд и Игги Поп. Наркотики и алкоголь были обычной частью семейной диеты.

Юный Сол с раннего возраста тяготел к искусству и начал рисовать, едва научившись держать карандаш. Будучи ребенком, он делал рисунки животных для неизданной книги стихов «Бестиарий» жившей неподалеку Джони Митчелл. (В тот период Митчелл жила в доме Дэвида Геффена.) Солу нравились динозавры и змеи, он любил рисовать маленьких ящериц, которые испокон веков водились на холмах над Голливудом.

В 1975-м Ола начала работать над костюмами для фантастического фильма Дэвида Боуи «Человек, который упал на Землю». Примерно тогда же Хадсоны разошлись, и мать Сола стала встречаться с Боуи, который даже дома не выходил из своего кричаще-кокаинового образа «изможденного белого герцога»[4]. Слэш вспоминал: «Она шила все его костюмы, и я охрененно бесился, потому что он занял место моего отца. Эра свободной любви тогда еще не кончилась, и такие вещи считались нормальными. Хоть я и был совсем юным, но мне их отношения казались странными. У Боуи тогда был маленький белый „мерседес" и чертовски огромный дом в Бель-Эйре, который он снимал, пока жил в Лос-Анджелесе. Его жена тоже жила там вместе с их сыном Зоуи, и мне приходилось тусоваться с ними. Меня отвозили туда, и я думал: „Что за херня? Почему у него такой здоровенный дом?" Вся эта суета, которую он устраивал вокруг любой ерунды… просто курам на смех».


Так что Сол Хадсон жил в пользующемся дурной славой голливудском окружении, которое, впрочем, подготовило его к дальнейшей жизни в образе альтер-эго по имени Слэш. «Я рос в доме упертых хиппи, — говорил он позже. — И мне предоставляли много свободы. Мои родители все время посылали друг друга подальше, и когда я начал материться в возрасте семи или восьми, всем казалось, что это забавно».

«Мои родители всегда поддерживали меня во всем, чем бы я ни занимался, — заметил Слэш однажды. — И я действительно люблю их за это».

Слэш получил свое прозвище от известного актера Сеймура Касселя. «Я дружил с его детьми, и он называл меня Слэш[5], поскольку я все время как безумный тренировался в игре на гитаре. Ему казалось, будто я постоянно куда-то спешу, и он начал меня так называть, а потом прозвище прилипло».

Родители любили Сола, но не особенно контролировали его, и он был одним из полудиких потерянных подростков Голливуда — периодически пропадал на всю ночь, приторговывал транквилизаторами, спекулировал билетами в клубы или просто ошивался на парковке гриль-бара «Rainbow» на Сансет-стрип, ожидая, что оттуда выйдет какая-нибудь знаменитость или случится заварушка, когда в два часа ночи клуб закроется. И ожидания бывали не напрасны, поскольку «Rainbow» служил излюбленным местом приезжавших в Голливуд английских рокеров: участников Zeppelin с их девочками-фанатками. Stones и их подруг, Элтона и его гей-окружения, Slade, The Sweet Judas Priest.

Бабушка Слэша, которую тоже звали Ола, служила опорой его детства. Она была серьезной леди, хоть и могла ругаться, как Ричард Прайор, если ее довести. Именно она присматривала за Солом и однажды дала мальчику его первую гитару. «Я слонялся вокруг дома, а она гнала меня заниматься. Она бесилась, когда я слишком громко слушал „Black Dog"». Но эта строгая женщина обожала своего внука и воспитала в нем твердость характера, которая понадобится ему десять лет спустя, чтобы выжить на улицах Лос-Анджелеса.

Позже Слэш размышлял о том, как ему повезло расти в таком потакающем своим прихотям и движимом эгоизмом мире: «Я смотрел на все это дерьмо кругом. Смотрел, как люди идут ко дну. И извлекал из всего этого уроки».

Слэш утверждает, что начал пить примерно в двенадцать лет. «Мне нравится напиваться, — объяснял он в 1990-м. — Алкоголь помогает мне справиться с застенчивостью. Эту привычку я приобрел, когда мне было двенадцать». Он добавил, что его отец тоже был не дурак выпить. «Мне была предоставлена полная свобода, — говорил он, — я не появлялся дома неделями».

До этого он был не особенно популярен в школе. «У меня были очень длинные волосы, а в школах, которые я посещал, учились дети банкиров и агентов по недвижимости. (Исключение составлял Ленни Кравитц, который ходил в начальную школу вместе со Слэшем.) Так что меня все считали странным: у меня были другие взгляды на жизнь, и я не вписывался в их компании, — вспоминал он. — Но когда мне исполнилось тринадцать, я подумал: хрен с ним, и больше не парился насчет этого. Тогда неожиданно я начал замечать, что становлюсь популярным, поскольку играю на гитаре. Меня это даже удивило. Все дети стали по-другому ко мне относиться, но мне было уже плевать, поскольку мне нравилось проводить время одному, практикуясь на гитаре».


Однажды в 1977-м Слэш вместе с другими подростками катался на своем «ВМХ» около школы Бэнкфорт-Джуниор-Хай в Голливуде. Там же был и еще один паренек на скейтборде — он выделывал трюки, чтобы впечатлить девчонок, которые за всем этим наблюдали. В какой-то момент пацан не удержался на доске и приложился головой об асфальт. Слэш подошел посмотреть, все ли с ним в порядке. Это был Стивен Адлер.

Они оба ходили в школу Бэнкфорт, но толком не были знакомы. Тем не менее оба любили тяжелую музыку и частично их вкусы пересекались (Стивену нравились Kiss, а Слэшу — нет). Особенно их восхищали местные боги Van Halen, которые в 1977-м все еще выступали в местных школах и на пляжах. Стивен позвал Слэша к себе в гости на Норт-Хейворт-авеню. Он показал Слэшу свою электрогитару, подключенную к небольшому усилителю. Слэш вспоминает: «Он просто воткнул ее в усилитель, выкрутил все ручки и долбанул по струнам — вышло очень громко. Я просто охренел».

Стивен Адлер был истинным ребенком Голливуда 1970-х, эпохи постхиппи: забавным, расслабленным, беззаботным; невинного вида простаком, который шел по утрам в восьмой класс, покуривая косяк. («Впервые я обдолбался, когда мне было восемь. Я попробовал курить траву в туалете у бабушки».) С его кудрявыми светлыми волосами, вертлявой походкой и честными синими глазами он служил желанной добычей для местных геев. Стивен рассказывал в интервью: «Когда мне было двенадцать-тринадцать лет, я жил в Голливуде, недалеко от бульвара Санта-Моника и Фэйрфакса. А бульвар Санта-Моника был очень гейским местом… где парни снимают парней, типа для секса… Поскольку Слэш жил на Свитцер, а я на Норт-Хейворт, я пару раз проходил там мимо, и мне отсасывал какой-то парень. Ну а чего, я ж был тинейджером… Тогда у меня был хренов стояк круглые сутки, сами понимаете. А девчонки таким еще не занимались… ну и я тусовался с кем-то, и он мне сделал минет. Мне было тринадцать. Что? Неужели я один такой?!»


Однажды ночью Слэш выбрался из дома, чтобы продать немного транквилизаторов перед ночным клубом «Starwood», а затем очутился на Голливудском бульваре, в логове разврата, усеянном стрип-клубами, порномагазинами, винными лавками, сутенерами и проститутками. Это было дно Голливуда, но оно дышало настоящей жизнью. Кругом тусовались опустившиеся люди со всей округи. «Я стоял за гамбургером, часа примерно в три ночи. Там была небольшая очередь, и один сумасшедший чувак, в кислоте или типа того, решил, что с него хватит, и собирался с кем-нибудь подраться. Судя по всему, он выбрал не того парня, поскольку его посадили на нож, и потом он просто упал на гребаный тротуар, чувак. — Слэш улыбается воспоминаниям. — И с тех пор я все время ошивался там».


Когда Слэшу стукнуло тринадцать, он пережил то, что позже называл «великим пробуждением»: «Я давно пытался залезть под юбку к этой девчонке, и наконец она пригласила меня к себе. Мы сели, покурили немного травы и стали слушать „Rocks" Aerosmith. Запись шибанула меня, словно кирпичом по башке. Я сидел и слушал ее снова и снова, абсолютно забыв про девчонку, которая была от этого не в восторге. Я помню, как ехал обратно в дом бабушки, зная, что жизнь моя изменилась. Это был один из моментов истины. Тогда, возможно, впервые в жизни мне так сильно что-то понравилось».

По словам Слэша, он изобрел свой фирменный звук, слушая двух гитаристов Aerosmith, Джо Перри и Брэда Уитфорда, главных американских мастеров гитарного стиля, известного как «флэш». Этот стиль зародился в Англии в 1965-м благодаря Yardbirds и Who. Флэш — это неистовая музыкальная энергия, извергающаяся подобно взрыву белого шума. Это фонящие и жужжащие гитары с ритм-н-блюзовым овердрайвом. Флэш — это способ держать гитару, обычно низко, и манера двигаться с ней, выражая всю мощь музыки: Джефф Бек, закидывающий гитару за голову, танцы Джимми Пейджа. Это Джими Хендрикс, сжигающий свой «стратокастер».

Слэш пошел в магазинчик «Tower Records» на Сансет и умело стащил кассету «Rocks». «Секрет „Rocks" в первых двух песнях: „Back in the Saddle" и „Last Night". Это сочетание просто снесло мне голову. [Хотя на самом деле ему больше всего нравилась «Nobody's Fault».] У Aerosmith присутствовала эта бешеная, агрессивная, наркотическая энергетика, но в то же время они чем-то напоминали Stones с их блюзовым звучанием. Тогда просто не могло быть ничего круче Aerosmith из Америки».

В конце лета 1978-го Слэш пошел посмотреть выступление Aerosmith на проходящем неподалеку фестивале, открывали который Van Halen и Тед Ньюджент. «Они играли очень громко, и я едва узнавал ноты, но все равно это было самое охрененное зрелище, что я когда-либо видел. Я был в восторге от имиджа Джо Перри — и визуального, и звукового. Своей пластичностью он напоминал Кита Ричардса. Он всегда выглядел в задницу пьяным, и его „раздолбайский" стиль игры был очень крут. Но мне нравились и гитарные соло Брэда Уитфорда, которые в итоге повлияли на мой стиль больше, чем можно представить. А всем вокалистам стоит ориентироваться на Стивена Тайлера.

Aerosmith были нашими героями в подростковом возрасте. Я рос на Stones, Дилане, Kinks, Zeppelin, но когда я услышал эту запись Aerosmith, я воспринял ее гораздо глубже. Декаданс, неряшливые гитары, громкие ударные, надрывный вокал… Все это как-то на меня повлияло. Они создали базис для того, что делал я… так же, как и многие группы после нас: Soundgarden, Alice in Chains, Nirvana, Pearl Jam. Все мы очень многим обязаны Aerosmith».

В следующий раз, когда Слэш пытался украсть кассеты из «Tower Records», на выходе его остановили охранники. Они отвели парня наверх в офис, где через зеркало был виден магазин. Охранники обыскали Слэша и нашли у него в джинсах кассеты. Он сказал, что просто забыл заплатить. «Ладно, — сказали они, — тогда заплати и можешь идти». Денег у Слэша не оказалось, и охранники пригрозили вызвать полицию, а затем велели ему позвонить домой родителям, чтобы они приехали и оплатили кассету. Слэш позвонил, и его мама — которая часто закупалась в этом магазине и была знакома с сотрудниками — приехала и заплатила. Менеджер сказал ей, что ее сыну запрещено ходить в «Tower Records», — в Западном Голливуде это было серьезным унижением.


В 1978 году пасаденская группа Van Halen выпустила первый альбом. Они играли (под названием Mammoth) с 1974-го, но ожили только после того, как вокалистом стал Дэвид Ли Рот (который на самом деле провалил первое прослушивание в группу). Но у Рота был свой усилитель, так что в конце концов его взяли в группу, которую он переименовал в честь братьев Ван Хален, поскольку это прикольно звучало. Дебютный одноименный альбом Van Halen стал сенсацией и отличным хард-роковым ответом панку, а Эдди Ван Хален мгновенно получил признание широких масс, поскольку владел самыми инновационными гитарными техниками со времен Хендрикса. Van Halen помогли изобрести тэппинг и шреддинг — быстрый, сверхртехничный способ звукоизвлечения, который стал уколом метамфетамина в тело хеви-метал и который вскоре принялись оттачивать миллионы последователей. Техничный гений Эдди, яркий вокал Рота, умение делать шоу и длинные светлые локоны практически мгновенно сделали Van Halen главной группой Голливуда и последним ответом Америки могучим Zeppelin (которые, хотя никто этого не знал, уже отыграли свой последний концерт в Америке). Van Halen правили бал, когда Слэш рос, и Эдди Ван Хален оказал на Слэша огромное влияние — как и на любого молодого гитариста в этой стране на протяжении последующих Десяти лет.

Когда Слэш и Стиви Адлер пошли в девятый класс голливудской школы Фэйрфакс-Хай, Стиви переключился на барабаны. (Также они порезали запястья и соединили раны, став, по словам Адлера, «кровными братьями».) Вокруг жило очень много семей, занятых в шоу-бизнесе, и в школе было полно талантливых детей, так что ребята быстро присоединились к одной из двух школьных рок-н-ролльных групп. (В другой играл суперталантливый гитарист Трейси Ульрих — будущий Трейси Ганс.) Но Слэш со Стиви в основном прогуливали школу, тусовались, курили дурь, нюхали попперс[6], все время джемовали и были абсолютно уверены, что вскорости им суждено стать рок-звездами.

«Я всегда знал это, с тех пор как мне исполнилось десять лет, — говорил Адлер тридцать лет спустя. — Мы со Слэшем росли вместе. Мы знаем друг друга с одиннадцати лет! Я дал ему его первую гитару и показал первые аккорды. Вся история Guns N' Roses — это наша мечта, которой мы грезили. Мы забивали на школу каждый долбаный день, и все, чем мы занимались, — говорили о том, как вместе создадим настоящую рок-н-ролльную группу. Самую, мать ее, лучшую группу на свете. Сделаем запись. Будем путешествовать по миру. Трахнем всех девчонок, которых сможем. Что меня до сих пор убивает, так это то, что наша мечта стала реальностью! Но мы никогда не сомневались, что добьемся своего».

Стивен Адлер вылетел из Фэйрфакс-Хай в десятом классе. Слэш доучился до одиннадцатого, а потом просто перестал ходить. Он начал играть в группе «Tidus Sloan». На дворе стоял 1982 год, и беглец Эксл Роуз был на пути в Голливуд, в ожидании своего рождения.


История Сансет-стрип

Старая «шеви-импала», в которой ехал Джефф Исбелл, будущий Иззи Стрэдлин, кое-как преодолела пол-Америки и добралась до Лос-Анджелеса. Спустя три дня предприимчивый Джефф уже работал в группе с оплачиваемыми концертами. Обычно у большей части музыкантов, приезжающих в Голливуд в мечтах о красивой жизни, на это уходит гораздо больше времени, если им это вообще удается. Сперва нужно где-то осесть, чаще всего в дешевом мотеле. Затем, чтобы наладить связи, просматриваешь доски объявлений в Гитарном центре или «Tower Records», изучаешь объявления в «Music Connection» и «The Recycler», зависаешь около «The Troubadour», прославленного клуба на бульваре Санта-Моника, и самое главное — после полуночи ты выступаешь на легендарной Сансет-стрип, остающейся главной ночной площадкой Голливуда на протяжении пятидесяти лет.

Сансет-стрип является штаб-квартирой американского рок-н-ролла с 1964-го, когда двое парней из Чикаго открыли «Whisky a Go Go» в старом здании банка на углу Сансет и Кларк. К тому времени с этих мест успел облезть гламур старого Голливуда 1950-х и «крысиной стаи»[7], когда Фрэнк Синатра и его друзья перенесли свои шоу в залы казино Лас-Вегаса. «Whisky», сделанный по образу утонченных парижских дискотек, где зрелые люди танцуют под поп-музыку, немедленно стал сенсацией, когда дворовая группа Джонни Риверса — ее переманили из ночного клуба «Gazzari's» выше по улице — начала штамповать хиты. Клуб заполонили модники. Свой столик был у Стива Маккуина, как и у Уоррена Битти и других звезд нового Голливуда. Джон Леннон и Пол Маккартни сиживали в «Whisky» с Джейн Мэнсфилд. Это место стало самым модным клубом Америки и породило десятки других клубов, расположившихся вдоль бульвара Сансет. И всем этим клубам требовались новые группы, чтобы привлечь публику. В 1965-м с Сансет-стрип стартовали The Byrds, за ними последовали Сонни и Шер, The Mamas and the Papas, Doors, Buffalo Springfield и буквально сотни других музыкантов. По выходным сюда стекалась молодежь с престижных предместий и долины Сан-Фернандо. Они толпились на тротуарах и высыпали на дорогу, раздражая помощников шерифа и создавая антиавторитарные веяния. Там было столько детей — босоногие девочки, выдувающие пузыри жевательной резинки, длинноволосые парни с гитарами, — что люди с трудом добирались из одного клуба в другой. Ночью по Сансет было не проехать на запад, поскольку ее целиком забивали машины. В 1966-м мятежи вылились в столкновения с полицией. Это был один из первых случаев, когда дети 1960-х защищали свои интересы на улицах. Голливуд впервые запах слезоточивым газом. В целом обстановка была сексуальной, открытой и беспечной. Раскрученная в журналах и телевизионных репортажах, новая Сансет-стрип задавала тон молодежи всей страны, и на нее отовсюду начали стекаться юные амбициозные музыканты.

Вверх по улице открылся «Rainbow Bar and Grill», который тут же стал площадкой для приезжих рок-звезд. Рядом повторно открылся один из старых клубов под названием «Roxy Theater» и, на пару с «The Troubadour», стал одной из главных площадок для молодых групп Лос-Анджелеса. Фолк-рок хиппи 1960-х уступил дорогу неоновым ангелам хард-рока 1970-х — разряженным аморальным юнцам в спандексе, на каблуках и с пышными прическами. Естественный запах травы сменился горьким вкусом кокаина. Спустя несколько лет панки привнесли на сцену героин. «The Whisky» и другие клубы пережили волну панк-рока в конце 1970-х, нанимая новые группы на условиях аренды, когда группа платит клубу, чтобы сыграть, и получает процент от входных билетов.

Теперь привлекать аудиторию должны были сами музыканты. Неизвестные группы учились рекламировать себя, создавая шумиху и делая флаеры — яркие, привлекающие взгляд листовки, которые стали для новых команд так же важны, как репетиции и суперкрутой имидж.

Сансет-стрип пережила все это. Кантри-рок, глэм, регги, диско, панк, нью-вейв, Runaways, пауэр-поп, хеви-метал. Когда Иззи, а затем и Эксл приехали из Индианы в начале 1980-х, Сансет-стрип была на очередном подъеме, который к концу десятилетия показал, что хайр-метал — это огромная часть не только контр культуры, но и американского мейнстрима. Никогда до времен 1980-х не случалось эпохи, когда столь большая часть массового рынка — как выглядят подростки, что они смотрят по телевизору и слушают по радио, какие записи покупают и какие журналы читают — определялась бы одной конкретной улицей.


Когда Иззи приехал в город, серьезные панк-группы Лос-Анджелеса — Black Flag, X, Blasters, Social Distortion, Fear — все еще доминировали. На третий день Иззи познакомился с какими-то парнями, пришел на репетицию, сыграл и был принят в группу: «Поскольку у меня была машина и установка, я был ценной находкой». Следующий концерт должен был проходить в ближайшие выходные на чердаке заброшенного склада в Лос-Анджелесе. «Мы готовились выступать, — вспоминает Иззи, — и тут показались остальные члены группы — одетые абсолютно как бабы. Ну там, помада, подведенные глаза, розовый спандекс, высокие каблуки. Это была моя группа, но они забыли сообщить мне, что нужно нарядиться, врубаетесь?»

Иззи пожал плечами и вышел на сцену в своем ковбойском обмундировании, состоящем из белой футболки, темной жилетки, шейного платка и матерчатой кепки, с низко висящей гитарой. «Это была, типа, музыка для слэма. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ. Мы успели отыграть песни три», — вспоминает музыкант. После этого местные скинхеды и фанаты Fear вылезли на сцену и начали плеваться в группу. Это был полный панк-рок: мешанина из проклятий, стульев и бутылок, летящих сквозь клубы дыма. Бас-бочку пробил какой-то полузащитник в «мартенсах». Иззи: «Я огляделся и увидел, что из группы просто выбивают дерьмо. Я схватил стойку с тарелками, раздал пару оплеух и выскользнул сквозь заднюю дверь. Так я ворвался в музыкальную жизнь».

Все просто: если играешь в группе — ты на войне. Это было соревнование насмерть, без пощады. Другие группы убили бы тебя, если бы могли, или, по крайней мере, заставили сбежать, поджав хвост, в ту дыру, из которой ты вылез. «После этого случая у меня не было проблем с тем, как кто-то выглядит или звучит, даже если они отличались от меня. Так что, пожалуй, это был неплохой способ сломать лед».


Один на миллион

А тем временем в Индиане Билл Бейли не мог найти себе места. Семья хотела, чтобы он окончил школу и поступил в колледж. Все признавали, что Билл не дурак. Друзья чувствовали, что в Лафайете ему тесно; некоторые советовали ему уехать, чтобы найти себя. Но Билл Бейли был к этому еще не готов. Вместе с другом он съездил в Нью-Йорк и вернулся. Частенько он зависал в «У Арни», его любимой пиццерии на Элмвуд-авеню. (Верхний зал назывался «Игрушки на чердаке», как дань уважения Aerosmith[8].) На его счету появилась пара новых арестов, в основном, за мелкие нарушения, но лафайетские копы обозлились на него всерьез.

«Как-то одна девчонка забрала меня на машине своей матери. Ей было шестнадцать, может, семнадцать лет, и мать заявила об угоне машины». Мать девочки была в ужасе, когда кто-то ей сообщил, что ее дочь находится в машине с Биллом Бейли. Полиция остановила машину на западе от Лафайета, недалеко от Пардью. Эксл был за рулем: «Они пытались сделать из меня великого автоугонщика, попутно обвиняя в изнасиловании несовершеннолетней — и это при том, что я даже не дотрагивался до этой девчонки. После того как мне предъявили обвинения, я поехал к ней домой, и мы устроили небольшую вечеринку. А потом я свалил из города».

На дворе был конец 1979-го. Эксл решил добраться до Лос-Анджелеса и попытаться найти Иззи. Мать Иззи сказала ему, что у нее нет телефона сына, который намеренно порвал связи со своей семьей. Эскл решил, что, возможно, сможет найти его сам, поскольку Иззи присылал ему из Лос-Анджелеса открытку с голливудским обратным адресом. Он набил рюкзак одеждой и кассетами и проголосовал на шоссе I-65. Первый парень, подобравший Эскла, довез его до Чикаго, а потом и до Сент-Луиса.

Эскл вспоминает поездку с ужасом: «Мой первый попутчик, этот парень, сказал мне, что я могу завалиться на полу его гостиничного номера. Мне было около девятнадцати, я был очень наивным и жутко устал. Так что я просто вырубился, а проснулся через пару часов, когда этот гад попытался меня изнасиловать». Эскл отбросил мужчину, и тот упал на пол. Пока он поднимался, Эскл успел достать из рюкзака свою опасную бритву. «Он снова бросился на меня. Я побежал к двери. Мы сцепились, и я зажал его между дверью и стеной». Эксл прижал бритву к горлу парня и прошипел: «Никогда не трогай меня. Даже не думай меня трогать. Не трогай себя, думая обо мне. Никогда». Парень выбежал в дверь, оставив потрясенного Эскла одного. «Я чуть не убил этого чувака, так я был напуган. Тогда я не знал, что причины этого кроются в событиях моего детства, которые я вроде как похоронил — и даже не помнил».

Эскл собрал вещи и вышел в ночь, невыспавшийся, без цели, посреди неизвестности, где-то в окрестностях Сент-Луиса. Когда над рекой появилось солнце, он, дрожа от холодного ветра, снова вышел на трассу и продолжил свое путешествие на запад.

В конце концов он добрался до Лос-Анджелеса и вышел в центре города, недалеко от автобусной остановки, посреди ночи. Эскл — худой рыжий паренек в ковбойских сапогах и с очень длинными волосами — оказался посреди ночной жизни города. Бумбокс надрывался, изрыгая «The Message» Grandmaster Flash and the Furious Five: «Порой тут как в джунглях, / И я удивляюсь, / Как я еще не погиб».

«Я никогда до этого не бывал в больших городах. Ко мне подходили черные, пытаясь продать косяк или еще чего. Я увидел, как здоровый черный чувак с чертовой финкой отнял бумбокс у китайца». Эксл огляделся. Тротуар был заполнен проститутками, нищими, наркодилерами — в основном черными. Слышались выкрики на испанском, на китайском. Он пытался сориентироваться, понять, куда ему идти, но никто не отвечал на его вопросы. «Когда в итоге, после трех часов хождения кругами, я присел на тротуар, ко мне подошли копы и велели убираться с улицы. Местные полицейские видели столько подонков, что считали подонком любого человека с длинными волосами».

Наконец кто-то сжалился над пацаном. «Мне повезло, что я встретил того черного парня, и он показал мне дорогу. Он довел меня до автовокзала и сказал, на какой автобус садиться. Ему не нужны были деньги или типа того. Скорее он думал: „Этот парнишка новичок в городе и может вляпаться в неприятности. Надо показать ему дорогу". Не ошибусь, если скажу, что таких людей — один на миллион».

Эксл потратил на поиски около недели, но ему так и не удалось найти Иззи. Когда его сбережения подошли к концу, он отправился обратно в Лафайет. (Иззи позже заметил: «Он просто не представлял, насколько огромным был город».)

Билл Бейли продолжал заниматься музыкой со своим другом Полом Хьюджем. Вместе они написали тупую шовинистскую панк-песню под названием «Back off Bitch». Эскл почему-то считал, что это классный номер, который он возьмет с собой в Лос-Анджелес, когда переедет туда насовсем.

В феврале 1980-го Экслу исполнилось восемнадцать. После этого его полицейское дело пополнилось еще несколькими арестами и как минимум десятью днями в окружной тюрьме за нарушение границ частных владений, употребление алкоголя в публичных местах, бродяжничество, драки, курение марихуаны и угон машин. Билл продолжал ненадолго ездить в Лос-Анджелес, где искал Иззи по всем местам тусовок молодых музыкантов: «Canter's Deli» на Фэйрфакс; «Tower Records» на Сансет; кофейня Бена Франка. Иногда где-нибудь на парковке «Rainbow» в два часа ночи он слышал: «Иззи из Индианы? Он ушел час назад». Или перед борделем, в который заживали Mötley Crüe: «Иззи? Да, чувак, он был тут вчера. Нас не пустили, и мы тусовались на улице».

Наконец, в апреле 1980-го, дождливым воскресным утром на Пасху, не успевший протрезветь Джефф Исбелл проснулся от непрекращающегося стука в дверь его маленькой квартирки. Он только уснул, всю ночь отыграв на ударных в группе Atoms. Когда он открыл дверь, его взору предстал Билл Бейли, промокший до нитки, шедший много миль под дождем в компании собственного сырого рюкзака. «Да уж, Иззи, — сказал Эксл, улыбаясь, — я искал тебя как минимум сраный месяц».

Позже Эксл рассказал, что за следующие два года он совершил восемь поездок туда-обратно между Индианой и Лос-Анджелесом, в основном на автобусе. Из-за опыта «очень неприятного общения с гомосексуалистом», как он позже это описывал, Эксл старался не ездить автостопом, если у него были деньги на автобус. В одну из таких долгих поездок он услышал в голове музыку, какие-то аккорды, отдаленно напоминавшие старую песню Элтона Джона. Эксл кое-как записал ноты в свой блокнот. Это автобусное откровение стало началом эпохальной баллады GN'R «November Rain».

Наконец в начале 1982 года дела Эксла в Лафайете пошли совсем плохо: «Мы с друзьями всегда влипали в неприятности. Черт, да мы нарывались на них для смеха. Детям вроде нас там было нечем больше заняться. Но в моем случае это дошло до точки, когда я понял, что сгнию в сраной тюрьме, потому что я продолжал класть на систему».

Летом 1982-го Эксл рассказывал: «Мы подрались с одним парнем. Я поколотил его, и он написал заявление в полицию. Позже мы подружились, и он пытался отозвать обвинение, но власти ему не позволили».

Обвинения в драке были в итоге отозваны, «так что они предъявили мне другие. Они испробовали все! В Индиане, если ты разозлил детектива, это как вендетта. Я уже провел три месяца в камере, так что теперь они пытались судить меня как рецидивиста, то есть упечь в тюрьму до конца дней». Государственный защитник смог разобраться с заявлением о драке, но остальные обвинения оставались в силе, и судья решил выпустить Билла Бейли под залог.

Но Эксл ускользнул из города, потеряв залог, и уехал из штата — великая американская традиция. «Я уехал из города и отправился в Калифорнию, — вспоминает он. — Мне запретили уезжать, а я все равно уехал. В конце концов мой адвокат это уладил. Я не возвращался в Индиану очень долго».

Так Эксл Уильям Роуз стал беглым преступником. Даже спустя годы, даже на пике успеха Guns N' Roses, когда Эксл Роуз возвращался в Лафайет повидаться с семьей и друзьями, он держался в тени и тщательно избегал любых встреч с полицией своего родного городка.

Глава вторая Призрак, который нас навещает

Группа родилась сама. Мы сделали ее из ничего.

Иззи Стрэдлин

Хочу свое MTV

Эксл Роуз приехал из Индианы в Голливуд со своей подружкой в декабре 1982 года, как раз в то время, когда цветастая и иронично-низкопробная новая сцена Сансет-стрип начала обретать форму.

Корни того, что принято называть глэм-металом, лежат на Востоке: New York Dolls, Aerosmith, KISS, Boston, Cheap Trick. Led Zeppelin ушли со сцены, после того как их ударник напился до смерти в 1980-м, оставив пустой нишу, которую было суждено заполнить какой-нибудь удачливой группе. Лос-анджелесские музыканты вроде Van Halen смешали изначальный хард-рок с шумным британским металлом новой волны конца 1970-х (Judas Priest, Оззи, Iron Maiden, Def Leppard, Scorpions), и в результате получился взрывной коктейль голливудского рок-андеграунда с кричащими костюмами, пышными прическами, женоподобным макияжем, неистовыми живыми шоу, запредельно громким звуком и крайне декадентскими слушателями, которые обычно употребляли наркотики, пили алкоголь и были сконцентрированы на себе. Когда Эксл, дикарь в ковбойских сапогах, приехал в город, многие действующие лица уже были на сцене.

К 1982-му Mötley Crüe сменили Van Halen на троне истинных королей Сансет-стрип, одновременно задавив и все лос-анджелесские панк-группы. Сrüе составляли четыре местных музыканта, которые копировали гитарные боевики Эдди Ван Халена, только на шпильках, в спандексе, в розовых трусах и с тоннами лака для волос, помады, румян, туши и теней. Они выглядели как дешевые шлюхи или трансвеститы и были посредственными музыкантами, но выдавали мощные шоу, которые всегда заполняли до отказа клубы «Whisky», «Club Lingerie» и «Starwood». Винс Нил хорошо двигался на сцене, а его длинные светлые волосы вздымались вокруг головы, как у Дэвида Ли Рота. Ударник Томми Ли мочил по полной. Ники Сикс долбил по бас-гитаре так рьяно, что сбивал пальцы в кровь. Гитарист Мик Марс рубил аккорды, как мясник, разделывающий тушу. Все знали, что Mötley Crüe — заурядная группа, но их шоу стали сенсационным возрождением глэма New York Dolls десять лет спустя.

Среди прочих выделялись Great White, группа каверов Zeppelin, преуспевшая в сочинении собственного материала и часто выступающая в «Troubadour»; W.A.S.P., вокалист которых, Блэки Лолесс, бросал в толпу кровавые шматки сырого мяса и устраивал ужасающие шоу с пытками полуобнаженных моделей на сцене под хеви-метал-риффы; Ratt; Quiet Riot; Dokken. Среди групп, набирающих популярность, царили Slayer и Metallica. Из Финляндии приехала крайне влиятельная глэм-группа Hanoi Rocks и покорила Сансет-стрип своими экстремальными прическами. Команда, из которой образовались Posion, приехала из Пенсильвании. На пути в Голливуд также находились Stryper и Warrant. Эти группы будут крутиться на недавно появившемся кабельном телевидении, пока несколькими годами позже их музыка — различный глэм-метал, хайр-метал, герл-метал, хеви-метал — не превзойдет по популярности рок-формат.

Но в 1982-м лос-анджелесские группы еще находились в андеграунде. Ни одна из глэм-групп не имела контрактов с большими лейблами. Новый кабельный канал MTV в основном крутил британские группы новой волны: Haircut 100, Flock of Seagulls, U2 — а на радио доминировал старый рок, вроде бостонских J. Geils Band, попавших на первую строчку хит-парадов одновременно с синглом («Centerfold») и альбомом («Freeze Frame»).

Сцена формировалась в непростой переходный период для Америки, да и всего мира. На Западе пришли к власти консервативные политики — Рейган в Америке, миссис Тэтчер в Британии, — борясь против социализма и даже некоторых либеральных идей. Они начали экономический бум 1980-х, который позже похоронил европейский коммунизм. Музыка, завоевавшая огромную популярность в 1970-х, исчезала. Панк-рок продался. Диско породило СПИД. Регги умерло вместе с Бобом Марли в 1981-м. Сцена была пуста и ждала новых звезд. Несколько месяцев спустя от персидского бурого героина, который привозили беженцы из Ирана, в голливудском бунгало скончался известный комик Джон Белуши. Через пару лет вирус СПИДа убил «свободную любовь» и так называемую сексуальную революцию. Вскоре Нэнси Рейган начала кампанию по борьбе с наркотиками. На пике популярности была Мадонна, которая излучала сексуальность, мелькала по MTV и убеждала фанатов использовать презервативы.

Существует мнение, что лос-анджелесские глэм-группы 1980-х явились закономерной реакцией молодого поколения на рейгановскую эру пуританства и цензуры. Но правильной, рациональной ученой молодежи не о чем было даже поговорить с растрепанными, курящими героин и покрытыми татуировками рок-звездами в спандексе и коже.

Тем не менее глэм стал именно тем, что искали программные директоры MTV в Нью-Йорке. Они дали мощный толчок развитию сцены Сансет-стрип, спроецировав ее анархистский наркотический стиль на все зажиточные дома Америки, иная с 1982 года, MTV полностью поменяло соотношение сил в американском музыкальном бизнесе. Все началось в Хьюстоне, когда на местные радиостанции посыпались просьбы включить в эфир новый британский бойзбенд Duran Duran. Промоутеры лейбла группы быстро обнаружили, что эти просьбы исходят только из той части города, которая подключена к кабельному телевидению. На другой стороне города, где кабельного не было, публика даже не слышала про Duran Duran, которые позже добились мировой известности своими видео с симпатичными мальчиками, девушками в бикини, яхтами и экзотическими пейзажами. До появления MTV подросткам, которым нравилась новая группа, приходилось платить, чтобы увидеть их выступления или хотя бы узнать, как музыканты выглядят. Теперь же они заранее могли посмотреть на группу по кабельному, и если она выглядела не очень, то билеты на концерты никто не покупал. В этом случае группа больше на MTV не появлялась.

В начале 1980-х место поп-идола занял Майкл Джексон, но лишь потому, что его лейбл буквально принудил MTV к показу потрясающих видеоклипов к альбому «Thriller». Несмотря на танцы Майкла и отличное качество музыки на альбоме (включающей несколько соло Эдди Ван Халена), MTV не спешило показывать его видео, поскольку аудитория канала состояла целиком из белых людей. Кабельные компании еще не удосужились подключить неблагополучные черные кварталы, и исследования MTV показали отсутствие интереса аудитории к темнокожим звездам. Медиакритики обвинили канал в расизме. В MTV ответили, что у них нет черной аудитории. В итоге лейбл пригрозил изъять из эфира все свои видео и написать жалобу в контролирующие органы. Руководство канала пошло на уступки, и хиты Майкла «Billie Jean», «Beat It», «Thriller» воцарились в музыкальном мире начала 1980-х, сделав «Thriller» самой продаваемой записью в истории.


Музыкальные секты

В конце декабря 1982 года Эксл Роуз, скрывающийся от правосудия вместе со своей лафайетской подружкой Джиной Майлер, преодолев на ее машине прерии, горы и пустыню, приехал в Лос-Анджелес. Джина познакомилась с Экслом примерно за год до этого, когда он пришел на вечеринку в честь ее семнадцатого дня рождения в темных очках и плаще с поднятым воротником, будто шпион. Он объяснил, что пытался избежать общения с копами, которые искали подростков, разбивших все стекла на складе окон предыдущей ночью. «Они хотят засадить меня, — пожаловался он, — но я, мать их, невиновен». Джина говорила, что несколько раз вытаскивала Эксла из тюрьмы в Лафайете.

В январе 1983-го Джина поступила в колледж на западе Лос-Анджелеса и устроилась работать на полставки. Она снимала квартиру в старом здании на Уитли-авеню в Голливуде. Эксл хранил у нее свои вещи и периодически жил там. «Он знал, что хочет работать в группе, — рассказывала Джина позже. — Он был рожден, чтобы стать музыкантом — и никем другим». Она одалживала Экслу свою машину, когда ему нужно было добраться на репетицию, и оплатила первую татуировку Эксла — розу Thin Lizzy на правом плече. Они даже были помолвлены, но после очередной драки, которые случались нередко, или когда Джине просто надоедало поддерживать Эксла, она выбрасывала его на улицу. Так что парню часто приходилось слоняться по Голливуду всю ночь. Иногда он ночевал у Иззи или у девушек, либо спал на улице: на скамейке или за мусорными баками.

К 1983-му Иззи успел зарекомендовать себя как талантливый и амбициозный музыкант. Симпатичный, сдержанный, организованный, он играл в нескольких группах, начав в качестве барабанщика панк-группы Naughty Women. Затем он играл на ударных в недолго просуществовавшей хард-рок-группе The Atoms, а потом играл на басу в местной метал-команде, Shire. После этого Иззи взялся за гитару — по его словам, потому что так было проще придумывать песни, а это единственный способ заработать деньги в музыкальном бизнесе. По ночам, если его группа не репетировала, он тусовался на парковке возле «Rainbow», пытаясь наладить связи.

Когда Эксл поселился в Западном Голливуде, они с Иззи вновь начали играть вместе. Они хотели создать группу под названием Rose, но остальные молодые музыканты, которых Иззи знакомил с Экслом, высмеивали Роуза (правда, не в лицо) за деревенские манеры и, в особенности, за его ковбойские сапоги. Все говорили, что Эксл выглядит так, будто он первый день в городе. Эксл вспоминал: «В Индиане меня считали панком или панк-рокером. В Лос-Анджелесе панки называли меня хиппарем и не хотели со мной разговаривать».

Эксл быстро понял, что прославленная голливудская сцена, породившая такие легенды, как Byrds, Doors и Eagles, ныне превратилась в поле идеологических войн различных музыкальных сект.

«Перво-наперво я попробовался в панк-группу, но меня не взяли, потому что, по их мнению, я пел слишком похоже на Роберта Планта». Ультраортодоксальные панки считали вокалиста Zeppelin старым пердуном, равно как Элтона Джона и Stones. «Я был поражен, — вспоминает Эксл. — Мне действительно нравилась эта группа, и я считал их крутыми».


Тем временем родные умоляли Эксла вернуться в Лафай-ет и закончить школу: «Возвращайся домой, Билл, и мы оплатим тебе колледж». Хотя эти просьбы Эксл пропускал мимо ушей, он старался по возможности поддерживать связи с семьей. Позднее он рассказывал в интервью, что следующие два года проторчал перед голливудскими рок-клубами, где его игнорировали абсолютно все, начиная с групп, которые там играли, и заканчивая фанатами, которые толпами собирались возле клубов по выходным. Прячась в тени рядом с «Whisky», «Starwood», «Roxy Cathouse», «Radio City» и «Stardust Ballroom», Эксл смотрел, как толпа вьется вокруг участников Mötley Crüe или как Дэвид Ли Рот, напоминающий карикатуру на рок-звезду, приезжает в своем большом «мерседесе», изрисованном черепами, с двумя гламурными девицами в каждой руке, дебильной улыбкой на лице и огромными чаевыми для парковщика.

«Этот период отложился у меня памяти как двухгодичный дозор перед „Troubadour", в течение которого со мной никто не разговаривал, — вспоминает Эксл. — С другой стороны, я тоже не особо знал, что им сказать, поэтому… просто смотришь и учишься, снова и снова».

Эксл и Джина все время были на мели, с трудом наскребая денег даже на еду. Главным их развлечением было дешевое вино: «Найт трейн», «Бунс фарм», «Тандерберд». В конце концов Джине надоело терпеть побои от сумасшедшего бойфренда. «Он часто поднимал на меня руку, — рассказывала она спустя несколько лет. — Не думаю, что он испытывает какие-то угрызения совести по этому поводу. По-моему, во время припадков ярости у него в мозгу что-то переключается». Девушка замечала, как меняются глаза и движения Эксла, если он бывал не в себе. «И когда видишь, как он в таком состоянии надвигается на тебя, это чертовски страшно. Я не особо крепкая, так что мне было еще хуже».

Через пять месяцев Джина разорвала фальшивую «помолвку» и съехала от Эксла. На какое-то время в квартиру на Уитли-авеню вселился Иззи, и они с Экслом продолжали совместные джемы, пытаясь придумать что-нибудь путное.


В начале весны 1983 года Эксл откликнулся на объявление о поиске вокалиста в местной музыкальной газете «Music Connections» и вскоре присоединился к Rapidfire, новой группе, собранной гитаристом Кевином Лоуренсом. В один майский уик-энд Rapidfire выступили в «Gazzari's», находившемся по соседству с «Roxy» на бульваре Сансет. Это был самый первый концерт Эксла на бульваре. Rapidfire играли каверы на Rolling Stones и другие старые группы, но Эксл с Кевином Лоуренсом придумывали и собственный материал. Пять песен: «Ready to Rumble», «All Night Long», «The Prowler», «On the Run» и «Closure» — 25 мая 1983 года были записаны на демостудии рядом с бульваром Санта-Моника. Rapidfire сделали несколько глянцевых промофото. Музыканты даже пытались продать эти записи рекорд-лейблам, но не смогли пробиться дальше секретарей. Летом Эксл ушел из Rapidfire, первой группы, с которой он записывался, и решил сосредоточиться на работе с Иззи, который начал демонстрировать зачатки серьезного композиторского таланта.


Светящийся призрак

Итак, с 1983-го по 1985-й группа юных музыкантов, которые в итоге составили Guns N' Roses, барахталась в путаной череде событий, включавших игру в разных группах, создание и разрушение союзов, торговлю наркотиками, предательства, карьеризм, манипулирование друзьями, избиения женщин, счастливые случайности и грязную связь между Госпожой Удачей и Дланью Судьбы. Оглядываясь назад, никто из них не может понять, как же это произошло.

Один из этих музыкантов, Крис Вебер, видел все своими глазами с самого начала. Он рос в Западном Голливуде и ходил в школу Фэйрфакс вместе со Слэшем и Стивеном Адлером, которые учились на класс старше него. Слэш и Стивен играли в одной из двух школьных групп, Road Crew. Другая группа называлась Pyrrhus, фронтменом в ней был Трейси Ганс. Крис играл на гитаре с девяти лет. Родители купили ему уменьшенную копию «Les Paul» с полым корпусом, и в шестнадцать он начал играть в местных группах. Крис старался подражать Джимми Пейджу и был классическим подростком-рокером: носил модные кожаные шмотки и красил волосы в белый цвет, как парень из Hanoi Rocks, финской группы, переехавшей в Голливуд на волне глэма.

«Тогда Голливуд напоминал Диснейленд, — вспоминает Крис. — Множество молодых музыкантов создавали группы, в которых имидж — то, как группа выглядела, — был важнее самой музыки». Они равнялись на звезд глэма и играли легонький металл. Чтобы попасть на MTV, не требовалось особого музыкального мастерства; нужно было просто круто выглядеть. «Существовало целое море групп, которые выпускали флаеры, соперничали друг с другом. Абсолютно весь Голливуд был залеплен флаерами и постерами новых групп, рекламирующих себя.

Я дружил с Трейси Гансом со школы и играл в разных группах. Трейси познакомился с Иззи, и тот сразу позвал Трейси играть с ним. Потому что Трейси был очень хорош — настоящий гений. Он играл почти как Рэнди Роадс [гитарист Оззи]. Рэнди был его героем. Трейси ответил Иззи: „Нет, у меня уже есть группа. Я не могу создать другую и не могу взять тебя в свою, поскольку это моя группа и фронтмен в ней я. Но у меня есть друг по имени Крис, который круто играет. Может, вам стоит попробовать поработать вместе"».

Трейси Ганс позвонил Крису Веберу: «Я тут встретил одного парня — Джеффа. Он гитарист и убойно выглядит. Не знаю, умеет ли он играть, но смотрится круто! Я хочу, чтобы ты его послушал».

В те выходные на парковке «Rainbow» Трейси представил Криса Иззи: «Это было основное место, где люди знакомились друг с другом, если их не пускали внутрь по возрасту им не хватало денег. Если человек все же хотел быть частью сцены Сансет-стрип, он тусовался на парковке до, во время и после концертов. С двух часов ночи можно было свободно выходить из клуба, и публика из бара и ресторана выползала на улицу, где тусовалась и общалась с теми, с кем собиралась идти домой или на вечеринку. Парни, девушки, без разницы. Там происходило много всякого дерьма».

Ребята поговорили, сидя на заднем сиденье старого пикапа отца Трейси. Иззи произвел на Криса впечатление — он был на четыре года старше, но общался с Крисом как с равным. «Я был потрясен, — вспоминает Крис. — Я хочу сказать, Иззи выглядел круче всех, кого я видел в жизни. У него была такая аура, с этими его черными волосами — раньше такой цвет называли „иссиня-черный", — и он был действительно классный парень. Он не пытался выделываться или казаться кем-то другим, в отличие от многих ребят. Иззи круто одевался. Он круто курил. Он производил потрясающее впечатление. По нему было видно, что когда-нибудь он станет величайшей рок-звездой.

Он спросил меня: „Хочешь собрать группу?" Я сказал: „Конечно". Он ответил: "Ладно, приходи завтра ко мне", я пришел, и мы начали вместе писать песни. Иззи все еще осваивал гитару и пока что не умел по-настоящему играть — в общем, он играл партии баса, — но у него была охрененная гитара, черный „Les Paul Custom".

Над Иззи жил сумасшедший русский по имени Гэри, который играл на клавишах и очень хотел в группу, но Иззи клавишник был без надобности. Короче, хрен с ним. Иззи хотел сделать что-нибудь похожее на New York Dolls или Aerosmith. Мы обсуждали группу и то, какие музыканты нам нужны, и он сказал: „У меня есть друг, Билл, он только что приехал из Индианы и будет нашим вокалистом". Я лишь кивнул. Он объяснил, что Билл периодически останавливался у него, когда ссорился с девушкой, но сейчас живет у нее, так что мы поехали в квартиру его подружки на углу Уитли и Франклина, чтобы встретиться с Биллом».

Стоял очень жаркий день. В старом, обветшалом многоквартирном доме был древний лифт с раздвижной металлической створкой, который с лязгом еле-еле дополз до верхнего этажа. Потом Иззи вел Криса по темной лестнице со скрипучими ступеньками. Когда они открыли дверь на крышу, Криса ослепил яркий свет. Было так жарко, что гудрон на крыше чуть не кипел.

«Сначала я ничего не видел. Когда глаза привыкли, я разглядел фигуру человека, которая будто светилась. Мы подошли ближе, и я увидел, что он одет в короткие белые шорты — никто в Голливуде такие не носил. У него была очень бледная кожа и по-настоящему длинные светло-рыжие волосы. Иззи промямлил: „Это Билл". Тогда Билл поднялся и подошел к нам. Я помню, что его тело словно просвечивало.

Он сказал: „Привет, меня зовут Билл Бейли" — и протянул руку. Иззи он называл Джеффом. Было сразу понятно, что их связывает долгая дружба, почти родство. Вот так у нас появился вокалист».

Крис с Иззи стали работать над песнями вместе, обычно в доме родителей Криса в Лорел-каньоне. У отца Криса был четырехдорожечный кассетный магнитофон, и через пару дней ребята сделали наработки нескольких песен. Источником вдохновения им служил новый альбом Aerosmith «Rock in a Hard Place», с новым гитаристом Джимми Креспо, который заменил ушедшего Джо Перри. (Крис: «Это была охрененная пластинка!»)

После того как Джина сбежала, Иззи переселился к Экс-лу, а когда тот ушел из Rapidfire, Иззи и Крис решили, что пришло время показать ему свои сочинения.

«Когда мы впервые принесли ему идеи песен, там были лишь отдельные риффы и мелодии. Он начал напевать, используя тексты из своего блокнота. Сначала он пел очень низко, на нижней границе баритона, почти рычал — примерно такой тембр он позже будет использовать в „It's So Easy". Он пропел мелодию низким голосом, но, добравшись до припева, вдруг перешел на высокий фальцет — его фирменный голос. Потом он снова спустился вниз, чтобы пропеть мелодию.

Мы с Иззи переглянулись. Господи боже. Вот это звук! Так все время и надо петь! Я сказал: „Вот оно! А ты можешь и мелодию вытянуть таким высоким голосом?"

Эксл задумался: „Хм… Я никогда раньше не пробовал так петь". Естественно, у него получилось, и мы остановились на этом звучании. Голос был таким мощным, что прямо просился в микрофон. Он напоминал сигнал воздушной тревоги или типа того. Так что с тех пор мы писали все песни в высоком регистре. Мы сделали этот вокал фишкой группы — без него она бы звучала совсем по-другому».


Экслу и Иззи наконец исполнился двадцать один год — теперь они могли ходить по клубам и заказывать выпивку. Когда они в первый раз опробовали открывшие возможности — оба надели свои лучшие вещи, а Эксл залил волосы таким количеством лака, что хватило бы построить мост, — произошел забавный инцидент. Эксл позже вспоминал: «Тогда как раз вышел первый альбом Mötley Crüe, и все носили кожу с заклепками. Мы с Иззи зашли в „Roxy", один из первых раз, и я помню, как Винс [Нил] и Ники [Сикс] посмотрели на нас, а потом, мать их, перегнулись через перила [VIP-секции], пытаясь понять, кто же мы, нахрен, такие. Мы посмеялись над этим, но в итоге у нас ушло три долбаных года, чтобы добиться признания в Лос-Анджелесе».

В конце мая они протащили в бар несовершеннолетнего Криса Вебера: «Однажды вечером я сидел с Экслом и Иззи в „Rainbow", и тут к нам подошел Дэвид Ли Рот и начал с нами разговаривать. Я чуть не умер от счастья! От него исходила аура большой рок-звезды. Он болтал о чем-то, спрашивал нас про группу, давал советы насчет каких-то больших рок-фестивалей. Потом он уже собрался уходить, но вдруг обернулся и сказал: „Желаю отлично сыграть, парни!"».

Позже они узнали, что Даймонд Дэйв думал, что разговаривает с Mötley Crüe.


A.X.L. / Rose

И Van Halen, и Motley Criie выступали на главном мероприятии 1983 года — втором Фестивале Соединенных Штатов, проходившем на удаленной площадке посреди пустыни в округе Сан-Бернардино в конце мая. Грандиозный фестиваль был организован Стивом Возняком, одним из основателей «Apple Computer». (Основатели «Apple» так любили музыку, что назвали свою компанию в честь звукозаписывающего лейбла Beaties, и это повлекло за собой десятилетия судебных разбирательств, закончившихся лишь в 2007 году.)

Слэш, как почти все юные музыканты Лос-Анджелеса и еще 300 000 поклонников металла, присутствовал на фестивале в «воскресенье хеви-метала» (29 мая), когда Van Halen возглавляли программу, начавшуюся в полдень выступлением Quiet Riot и продолжившуюся концертами Motley Criie (выступавшими в поддержку своего альбома «Shout at the Devil»), Оззи Озборна, Judas Priest, Triumph и Scorpions. Van Halen, закончившие свой тур «Diver Down» с хитовой «Pretty Woman», были главными звездами фестиваля. Но вместе с тем чувствовалось, что это событие станет лебединой песней традиционного хеви-метала. Металл двигался в абсолютно новом направлении, с брутальными скоростными риффами Metallica и оглушительной трэш-долбежкой Slayer, несущих знамена новой эры рок-музыки.

Ближе к концу лета Эксла и Иззи выселили с Уитли-авеню, 1921. Они жили за счет девушек, закидывались наркотиками и проворачивали бесстыдные аферы. «Слоняешься по округе, — рассказывал Эксл, — ночуешь у друзей в гаражах, спишь в машине. Надо просто перекантоваться и постараться не попадаться на глаза шерифу». Как многие молодые рокеры в Лос-Анджелесе, Иззи начал употреблять героин: недорогой и мощный коричневый порошок из Ирана.

«Потом, — вспоминает Иззи, — мы просто тусовались там да сям. Мы начали писать песни в клоповнике на Франклин-авеню, играя на всю катушку, будто это наш последний день, мать его. Ночь за ночью мы просто мочили эту быструю, заводную, бешеную музыку. Я сказал владельцам клуба, что мы играли на больших вечеринках и с легкостью можем собрать сотен пять народа. Когда пришли лишь двадцать человек, они сильно расстроились и не заплатили нам. Но мы постепенно сыгрывались».

Когда их снова выселили, Крис Вебер предложил Экслу с Иззи переехать в дом его родителей: «У нас был большой дом в Лорел-каньоне, рядом с Малхолланд-драйв. Так что в течение полугода на рубеже восемьдесят третьего и восемьдесят четвертого мы там и жили, работали над песнями и записывали демо на наш четырехдорожечный аппарат. Эксл и Иззи делили запасную спальню. Все ладили друг с другом, и жизнь шла своим чередом».

К концу 1983-го у музыкантов накопилось достаточно материала, чтобы записать пять песен. «Для выступлений нужна была демокассета, но у нас совершенно не было денег. Я пошел к родителям и объяснил, что у нас есть песни и нам необходимо записать демо, а также сделать пару снимков. Родители всегда помогали мне — они действительно в меня верили, — так что мой отец оплатил студийное время и саму кассету. Нам требовался ударник, и мы по объявлению в „The Recycler" нашли парня по имени Джонни Крейс. Впервые мы с ним встретились, когда он принес свои барабаны на студию, где мы писали демо». К счастью, Джонни Крейс умел играть, и все прошло гладко.

Группа, получившая название Hollywood Rose, записала пять песен на ныне не существующей голливудской шестнадцатидорожечной студии в конце января 1984-го, как раз после того, как вокалист Mötley Crüe Винс Нил в нетрезвом состоянии попал в аварию, в результате чего ехавший с ним ударник Hanoi Rocks Ник «Рэззл» Дингли погиб. Это печальное событие бросило тень на всю голливудскую глэм-сцену, но ненадолго: Hanoi Rocks были крутыми и зажигали как надо, но в голливудских джунглях симпатии быстро меняются, так что вскоре все о них забыли. Винсу Нилу удалось выйти из тюрьмы всего через восемнадцать дней, но Hanoi Rocks так и не смогли пережить потерю. Их потенциально звездная карьера оказалась загублена на корню членом конкурирующей группы.

Эксл, Иззи, Крис и Джонни Крейс записали пять песен за одну сумасшедшую сессию длиною в день. Два гитариста наложили дорожки баса на импровизированные ударные Крейса. Первая песня, «Killing Time», представляла собой быстрый хард-рок, похожий на аэросмитовскую версию «Train kept А-Rollin'». Эксл продемонстрировал свой вокал в стиле Роберта Планта, приправив его хрипотцой. Примитивный рифф двух гитар открывал «Му Way Your Way», написанную Экслом и Иззи. (Позже она появилась на «Appetite for Destruction» под названием «Anything Goes».) В начале «Rocker» Эксл говорит: «Дубль первый… Да… Играй ритм». Затем он принимается орать как сумасшедший под хаотичные гитарные запилы. В конце песни Эксл смеется, словно злой дух над телом мертвого рокера в покореженной машине.

Следующая песня, драйвовая, отдающая постпанком «Shadow of Your Love», грохочет, как не закрытая в ураган дверь. Эксл уже тогда демонстрировал свой фирменный вой, выкрикивая злобные угрозы и распевая: «Я не буду стоять в тени твоей любви — больше никогда». Последний трек, записанный в этот день, можно назвать лучшим. «Wreckless Life» украшена скоростным соло Криса Вебера, а ритм-гитара Иззи гудит, словно радиоволна с другой планеты. Песня рассказывает о ночной жизни трущоб Голливуда, о жестоком потустороннем мире, где все, что не убивает тебя, делает тебя тупым или безумным. Этот убойный номер стал основой концертной программы группы на следующие несколько месяцев. Почти пять лет спустя он появится на альбоме Guns N' Roses «Lies» под названием «Reckless Life».


Крис Вебер вспоминает: «Мы продолжали репетировать, теперь с Джонни Крейсом. (Он взял псевдоним Джонни Крайст.) Джонни жил в округе Ориндж, но его, казалось, не изматывали ежедневные поездки в Голливуд. На басу играл наш знакомый из „Troubadour" Андре Рокс. Примерно через месяц мы дали несколько концертов под названием A.X.L., произносилось как Эй-Экс-Эл».

Первый концерт проходил в клубе под названием «Orphanage» на бульваре Лэнкершим в северном Голливуде. Народу, по словам Криса, собралось немного: «Мы приехали туда на пикапе, расставили оборудование, настроили звук, выпили по банке содовой и отыграли. Потом отправились домой. Так прошел первый концерт».

Чтобы разрекламировать группу, дорожная команда даже нарисовала баллончиком название A.X.L. на огромном рекламном щите на углу Сансет и Доэни в западном конце бульвара и сделала пару снимков.

«Но потом Эксла что-то взбесило, и он ушел! Просто сказал: „Идите к черту. Я больше не буду играть с вами, ублюдками" — и ушел. Я был в шоке. Мы же уже записались. Комизма ситуации добавляло то, что он продолжал жить в доме моих родителей.

Пару дней спустя Эксл вернулся. Он хотел обратно в группу. Но Иззи заявил: „Если хочешь вернуться, мы поменяем название. Группа будет называться Rose". Я поддержал Иззи, так что Экслу некуда было деваться, и следующие несколько концертов мы назывались Rose».

Во время тех первых выступлений Эксл еще не выработал свой имидж. Он концентрировался на том, чтобы петь правильно, без неистовых танцев и бешеного мотания головой. Когда группа играла быстро и тяжело, Эксл прыгал на месте, изо всех сил вцепившись в стойку микрофона. Криса Вебера с самого начала поражала сила переживаний Эксла: «Он был настолько переполнен сдерживаемой энергией, что его буквально трясло, когда он выходил на сцену. Это сложно описать, но он практически бился в конвульсиях и напоминал одержимого. Он давал этой энергии выход, и я видел, как он весь дрожит. На самом деле, даже жутко видеть, как кто-то пробуждает всю эту энергию, силу, эмоции».


Ричард Вебер, отец Криса, сделал пару снимков репетиции группы. Эксл в традиционной стойке вокалиста метал-группы. Иззи на коленях, терзающий гитару. Крис с пышной прической, долбящий по струнам. Бас и ударные дополнили фотосессию. В марте и апреле 1984 года начинающие музыканты сделали флаеры, обклеили ими половину Голливуда и отыграли пару концертов под названием Rose, разогревая другие неизвестные группы в «Troubadour», «Country Club» и «Madam Wong's West». Флаер гласил:


Rose — они живут быстро и УМРУТ МОЛОДЫМИ!!!

Посмотри на них сейчас!

22:00, 1 апреля

«Troubadour»

бульвар Санта-Моника, 9081

БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ ПО ВОЗРАСТУ

вход с флаером 2 доллара

2 напитка минимум


Концерты прошли достаточно хорошо. Они сыграли несколько каверов и свои новые песни примерно перед дюжиной юнцов. Затем группа временно распалась, пока Иззи играл с London, известной в Лос-Анджелесе группой, которую в конце 1970-х организовал Блэки Лолесс. Они играли примерно до 1981-го; одно время в проекте принимал участие басист Motley Criie Ники Сикс. Группа собралась вновь в 1984-м, сменив направление на глэм-метал и взяв вокалистом Надира Д'Приста. Весной того года с London пару недель играл Слэш, но вскоре ушел, потому что не мог выносить девчачьи кривляния Д'Приста. После этого к London присоединился Иззи, поскольку ему нужны были деньги.

Трейси Ганс воспользовался возможностью и переманил Эксла, который уже тогда был потенциально лучшим вокалистом на лос-анджелесской сцене. Трейси и Эксл организовали новую группу L. A. Guns с басистом Оле Райхом и ударником Робом Гарднером. Они сделали пару песен, неплохо звучали и даже разогревали London, пока Эксл с Иззи не решили прекратить соревноваться друг с другом и не воссоздали Rose.


1984

В этом году чарты захватил Принс, двадцатишестилетний карликовый рок-идол из Миннеаполиса. Это был год, когда «Apple» представила компьютер «Macintosh», возглавивший цифровую революцию, которая за два десятилетия полностью поменяла звукозаписывающую индустрию. Рональд Рейган был переизбран на пост президента. Год спустя к власти в Советском Союзе пришел Михаил Горбачев, положивший конец холодной войне.

В 1984 году Слэшу и Стивену Адлеру было по девятнадцать, и они отчаянно пытались начать карьеру на Голливудской сцене. Они устраивали совместные джемы под названием Road Crew — группы, у которой было только название. Они просматривали объявления в «The Recycler» и «Music Connection», тщательно изучая строчки, где были указаны предпочтения в музыке и требования, особенно к басистам и вокалистам. Чтобы сводить концы с концами, Стивен подрабатывал в нескольких местах. Слэш жил в доме своей бабушки или со своей девушкой Ивон. Он работал на часовой фабрике и периодически подрабатывал в газетном киоске на Фэйрфакс.

Несмотря на то, что Road Crew оставалась несуществующей группой, Слэш начал делать себе имя на Сансет-стрип. Знатоки рока, которые видели его джемы, сумели разглядеть за завесой его кудрявых черных волос незаурядный талант. Его периодически звали на прослушивания в разные группы.

Одной из них была Poison.

MTV тогда только начинало вещание, и дети впервые смогли увидеть, как выглядят новые лос-анджелесские глэм-группы. Даже слабые команды вроде Ratt могли попасть на телевидение, так что все амбициозные клубные группы из американской глубинки начали мечтать о красивой жизни. Самые смелые из них оставляли родные индустриальные городки и пускались в погоню за славой. Одной из таких групп была Paris из Харрисбурга, штат Пенсильвания. Группа состояла из Брета Майклса, Бобби Дола, Рикки Рокетта и Мэтта Смита. Они погрузили пожитки в старый «форд-пинто» и неделю спустя очутились в Голливуде, где их автомобиль приказал долго жить. Они поменяли название на Poison, нацелившись на глэмовый имидж и живое звучание. Поскольку вокалист Брет Майкле был необычайно привлекательным, они намеревались занять место где-то между New York Dolls и Duran Duran.

Poison жили и репетировали в лачуге за химчисткой на Палм-Гроув-авеню. Они месяцами работали, печатали флаеры, крутились на парковках клубов и пытались пробиться. Когда они нашли своего первого менеджера, гитарист Мэтт Смит объявил, что уходит из группы и отправляется домой. Его девушка ждала ребенка, так что выхода у него не было. В любом случае, сказал Мэтт товарищам, он устал жить как свинья.

Группа организовала прослушивание на роль нового лидер-гитариста. Место едва не досталось парню, который играл в проекте Джо Перри. Пробовались и другие, поскольку по бульвару ходили слухи, что Poison — серьезный проект, заинтересовавший лейблы, который может стать очень популярным. В числе прочих на прослушивание пришел и Слэш. Он даже не удосужился поздороваться с группой. Длинные черные волосы закрывали его лицо; он просто подключил гитару и начал рубить.

Рикки Рокетт говорил: «Мне очень понравился Слэш. Его порекомендовали люди, которым мы доверяли. Конечно, это было до Guns N' Roses, но выглядел он тогда так же. Он был очень крут, со всеми этими штуками в духе Rolling Stones. Он пришел и сыграл все наши песни, нота в ноту. Он был воплощением рок-н-ролла». Poison хотели предложить ему сыграть с ними концерт. Но Слэшу не нравились глэмовые амбиции группы: костюмы, макияж, модные сценические шоу. Пока он обдумывал ситуацию, на прослушивание явился Си Си Девилль и впечатлил группу взбитыми розовыми волосами и простым риффом из «Talk Dirty to Me».

Брет Майкле позже вспоминал: «Я тогда был за Слэша. Менеджеры хотели, чтобы мы взяли его. Но Слэш требовал, чтобы две гитары играли разные партии, а это было не то, что мы искали. Потом пришел Си Си, хотя с самого начала мы с ним не поладили. Рикки и Си Си друг другу понравились, но мы с Бобби не могли выносить Си Си. Было в нем что-то такое. Так что мы приняли верное решение для нас и для Слэша, хотя в итоге оно нам вышло боком».

Итак, Poison взяли Си Си Девилля и вскоре подписали контракт с крупным лейблом. Но они были настолько сфабрикованными, настолько вопиюще вторичными, что в ближайший год Guns N' Roses станут настоящим противоядием от токсичного гламура Poison.


Как-то раз в конце 1984 года Слэшу позвонил человек, который сообщил, что получил этот номер от чувака, сказавшего, что Слэш ищет басиста.

Это был Дафф. Дафф Маккаган.

Майк «Дафф» Маккаган, двадцатилетний басист из Сиэтла со светлыми волосами и ростом 188 сантиметров, даже на улице выглядел рок-звездой в своих кожаных штанах, рваных футболках, байкерских ботинках и русской армейской кепке. Он сказал Слэшу, что приехал в Лос-Анджелес пару месяцев назад и ищет подходящую группу.

Он родился в Сиэтле в 1964 году, и был одним из восьми детей в католической музыкальной семье. Его братья и сестры были хиппи, так что Дафф рос на Sly Stone, Хендриксе, James Gang, Vanilla Fudge и Led Zeppelin. Он рассказывал, что его отец, который пел в посредственном квартете, впервые дал ему алкоголь — дешевый гавайский виски, — когда ему не было еще и десяти. Тогда он впервые напился.

Когда ему стукнуло четырнадцать, в Сиэтле были популярны панк и «новая волна». Парень начал играть в группах на ударных, взяв «панковский» псевдоним Дафф — имя, которым его называли в семье с двух лет. Позже он утверждал, что за следующие четыре года успел поиграть в тридцати командах по всему Сиэтлу. Он играл в местечковых группах Vains и The Living. В пятнадцать Дафф присоединился к хардкор-группе Silly Killers и переехал в Сан-Франциско. Когда из этого ничего не вышло, он вернулся домой, переключился на гитару (он хотел играть, как его герой — Джонни Тандерс из поздних New York Dolls) и присоединился к группе Cannibal.

Затем, в декабре 1980-го, когда ему было почти семнадцать, Дафф начал сотрудничать с сиэтлской группой новой волны The Fastbacks — сначала в качестве роуди, затем на ударных, дав свой первый концерт с ними в «Gorilla Room» в Сиэтле. Полтора месяца спустя, в январе 1981-го, Fastbacks записали четыре песни на «Triangle Studios». Группа выступала на разогреве у бывшей участницы Runaway Джоан Джетт в марте 1981-го, но Даффу пришлось уйти, поскольку он был слишком молод, чтобы его пропускали в клубы с выпивкой. Спустя несколько месяцев в Сиэтле произошел скандал, когда клуб «Gorilla Room», главная площадка местной панк-сцены, был закрыт из-за продажи алкоголя несовершеннолетним. Одним из тинейджеров, пойманных в клубе, был Майкл Маккаган.

В 1982 году Дафф присоединился к панк-группе The Fartz, которая затем, когда басист Стив Фарт сбежал, прихватив свой усилитель, поменяла название на Ten Minute Warning. Эта группа, отчасти вдохновленная Black Sabbath, напоминала смесь панка и психоделического джема. Когда в группу пришел ударник Грег Гилмор, Дафф переключился на гитару. Они выступали перед хардкор-группой Генри Роллинза, который сравнил их с панк-версией Hawkwind. Это выступление записывалось, но запись так и не вышла, и в конце 1984-го группа распалась. Примерно в это время Дафф отверг предложение играть в гастролировавшей английской панк-группе Angelic Upstairs на ударных, поскольку они собирались вернуться домой в Англию, а Дафф не хотел уезжать из Америки. Вместо этого Дафф с Гилмором решили переехать в Лос-Анджелес и попытать счастья на глэм-сцене.

В Лос-Анджелесе Дафф решил пробоваться в качестве басиста, поскольку соревноваться с кучей потрясающих гитаристов не было смысла. «Там уже были миллионы прекрасных гитаристов, — рассказывал он в интервью. — Чтобы меня сразу не гнали взашей, я решил купить бас с усилителем и отправиться в Лос-Анджелес в таком качестве». Старший брат Даффа, Брюс, показал ему основы игры на бас-гитаре, так что он был более чем компетентен. К тому же Дафф уже тогда выглядел как рок-звезда.

«Когда я звонил Слэшу, — рассказывал Дафф, — я думал, что с таким именем он окажется каким-нибудь старым панком. Он так тихо говорил по телефону, что я едва мог его расслышать. Но он сообщил, что они ориентируются на Aerosmith, AC/DC, Alice Cooper и Motorhead, так что я подумал: „Классно. Надо попробовать"».

Они решили встретиться в «Canter's Deli» на Фэйрфакс, ночном пристанище голливудских рок-н-ролльщиков. (Слэш в школе тесно дружил в Марком Кантером, сыном хозяина заведения.) Слэш едва узнал Даффа в высоком парне с короткими шипами на голове, покрашенными в яркие оттенки красного, черного и белого. На нем был длинный черно-красный кожаный плащ, а на шее болтался замок на цепи. «Я зашел внутрь, — вспоминал Дафф, — и вместо старого панка увидел Слэша и Стивена с двумя девчонками, и все они были пьяны в хлам. Их подружки из-за моей прически сразу подумали, что я педик». Девушка Слэша, Ивон, спросила Даффа напрямую, гей ли он.

Позже Дафф говорил: «Когда я познакомился со Слэшем, то почувствовал себя не в своей тарелке, ведь раньше я никогда не общался с подобными людьми — с теми, кто вырос в Лос-Анджелесе, понимаешь? Той ночью мы напились». У Даффа сразу возникла проблема, состоявшая в том, что он невзлюбил Стивена Адлера: «У него была двойная бочка и всякие барабаны, примочки и прочее дерьмо, и он был просто маленьким засранцем. Сейчас [1989] я люблю его до смерти, но спросите его, и он сам вам скажет, что тогда был засранцем».

Тем не менее Дафф и Грег Гилмор сдружились со Слэшем и Стивеном Адлером и несколько раз устраивали совместные джемы. Дафф спросил Слэша насчет вокалиста, и тот ответил, что хочет переманить парня из другой местной группы, L. A. Guns, которого зовут Эксл Роуз и который прекрасно вписался бы в Road Crew.

Дафф оказался гораздо более профессиональным музыкантом, чем Слэш и Стивен в те времена, и они с ним считались. К тому же Дафф гораздо лучше разбирался в панк-роке, хотя Слэш считал его героическую приверженность Принсу маленькой странностью. Дафф все-таки «вступил» в Road Crew, у которых по-прежнему не было концертов, и некоторое время тусовался и репетировал с ними. (На этих ранних репетициях Road Crew родился гитарный рифф Даффа, который три года спустя стал песней «Paradise City».) Грег Гилмор вернулся в Сиэтл, где позже играл в паре гранжевых групп начала 90-х. А Дафф тем временем ушел из Road Crew, чтобы попробовать другие возможности — ни одна из которых не оказалась выигрышной. Но телефон Слэша на всякий случай хранился у Даффа в бумажнике.


Hollywood Rose

Зимой 1984 года Иззи и Эксл все еще играли в разных группах, были готовы соревноваться друг с другом и даже могли затмить один другого, что стало бы проблемой для их дружбы.

Роберт Джон, юный фотограф, который ездил в туры с Guns N' Roses и был их близким другом, видел все это своими глазами. Он родился в Алабаме в 1963-м, ребенком переехал вместе с семьей в Лос-Анджелес и превратил семейный «кодак» в свое хобби. К 1983-му, когда он познакомился с Иззи Стрэдлином, он делал снимки для групп с бульвара Сансет.

«Я дружил с Крисом Холмсом, который был лидер-гитаристом W.A.S.P., — рассказывает Роберт, — и однажды он попросил меня прийти вечером в „Troubadour", чтобы снять выступление группы. В большинстве клубов подростки бесятся перед сценой и это очень неудобно. Но сценические шоу W.A.S.P. были столь шокирующими, что публика отодвигалась от сцены. В общем, у них были приспособления для пыток, и они выводили полуголую девицу в коже. И вроде как собирались перерезать ей горло, понимаете?

Короче, ее звали Лаура, и я начал встречаться с ней. Оказалось, что ее бывшим бойфрендом был Иззи. Однажды вечером в „Troubadour", когда он играл в группе London, Лаура нас познакомила. Мы сразу друг другу понравились и стали друзьями».

Иззи рассказал Роберту о другой своей группе Rose, где он играл со своим старым другом из Индианы, Биллом Бейли, вокалистом L. A. Guns, крутой новой группы Трейси Ганса. Иззи упомянул, что L. A. Guns в следующий уик-энд должны разогревать London, и предложил Роберту прийти на концерт и сделать пару снимков.

Роберт Джон пришел в клуб, и Иззи познакомил его с Экслом. «Я снимал обе группы, — говорит Роберт. — Но потом за сценой начался скандал, и Эксл и Надир [Д'Прист] подрались. Оказалось, что они одновременно клеились к одной девчонке. Надир что-то сказал, Эксл ему ответил, и понеслось…» После этого Роберт не видел Иззи и Эксла, пока они не стали вместе играть в Hollywood Rose.


Примерно в марте 1984-го Эксл решил уйти из L. A. Guns, пока Трейси Ганс его не пристрелил.

Эксл объяснял: «Когда я играл в L. A. Guns, мы с Иззи делали песни на стороне и называли это Guns and Roses. Наконец меня выгнали из группы. На одном концерте я надел рваные черные джинсы, байкерскую куртку, раскрашенную черным и розовым баллончиками, уложил волосы, сделал макияж и носился по сцене и в толпе. Гитарист взбесился — ведь это была его группа, и он хотел, чтобы все внимание концентрировалось на нем. Так что, не успел я сказать: „Я ухожу", он выгнал меня к чертям. Я лишь ответил: „Ну и отлично!"»

Иззи, в свою очередь, ушел из London. Друзья позвонили Крису Веберу и сказали, что хотят вновь собрать Rose и попытаться что-нибудь сделать с тем демо, которое они записали.

Крис вспоминал: «Тогда мы поменяли название группы на Hollywood Rose, поскольку узнали, что в округе Ориндж уже есть другая группа под названием Rose. Прямо как в фильме „Это — Spinal Тар", который тогда только появился. Затем мы наткнулись на альбом еще одних Rose откуда-то еще. Также существовала панк-группа Rose Tattoo, которую мы очень уважали. Так что остаток года мы назывались Hollywood Rose и выступали под этим названием».


Отправьтесь в ад

вместе с Hollywood Rose

21:00, 16 марта, пятница

4 доллара с флаером

«Madame Wong's East»

624-5346

Сан-Ман-вэй, 949, Лос-Анджелес

Внимание:

Минздрав предупреждает, что Hollywood Rose опасны для здоровья, но это того стоит


Две недели спустя Rose открывали концерт в «Troubadour».


Встречайте — Rose

Они живут быстро и УМРУТ МОЛОДЫМИ!!!

Посмотри на них сейчас!

10:00, 1 апреля «Troubadour»

2 доллара с купоном

без возрастных ограничений

2 напитка минимум


С самого начала своей карьеры участники группы без стеснения позиционировали себя как кучку сумасшедших дегенератов. Иззи Стрэдлин почти открыто участвовал в распространении персидского бурого героина, будучи одновременно потребителем и мелким торговцем. Насколько известно, Иззи никогда не занимался крупными поставками, но он был своим дилером для местной рок-тусовки, что позволяло ему обеспечивать наркотиком и себя. Эксл Роуз говорил, что периодически употреблял героин, начав как раз в те времена, но у него это никогда не входило в привычку. Крис Вебер сидел капитально. В любом случае в музыкальных кругах Лос-Анджелеса было широко известно, что Иззи — парень, к которому нужно идти за дозой. К примеру, когда Джо Перри со своей группой в 1984-м проезжал Лос-Анджелес, ему порекомендовали Иззи как поставщика героина звездного качества.

Четыре года спустя группа Иззи будет играть на разогреве у Джо.

Роберт Джон продолжает: «Когда я в следующий раз увиделся с Иззи, он рассказал мне о Hollywood Rose. Я пришел посмотреть на них в „Troubadour". В зале было двадцать пять — тридцать человек. Я прошел за сцену, и Иззи всем меня представил. Должно быть, тогда я и познакомился с Экслом. Позже он признался, что беспокоился, поскольку принял меня за одного из обторченных дружков Иззи того времени». Эксл действительно решил, что Роберт был одним из тех, кому Иззи продавал наркоту: «Иззи тогда склонялся на темную сторону, так что опасения Эксла были небеспочвенны».


Проблемой, с которой Hollywood Rose столкнулись летом 1984-го, стало отсутствие концертов. У группы было хорошее демо, приличная репутация, но играть им было негде. Единственным способом быть замеченными, заключить контракт со звукозаписывающей компанией, услышать свою группу на «KNAC-FM», 105.5, были концерты, на которые приглашали представителя компании, чтобы он услышал (и в особенности увидел), что ты делаешь. Но реальность состояла в том, что клубы Голливуда зависели от местных агентств талантов, которые поставляли им горячих новичков, способных привлечь публику. Отсутствие агента равнялось для группы самоубийству.

Эксл и Иззи провели небольшие исследования рынка и обнаружили, участием групп в концертах в местных клубах заправляют две молодые женщины. Так что Эксл Роуз, поразмыслив, позвонил одной из них — Вики Хэмилтон, агенту «Silverlining Entertainment». Этот звонок определил его судьбу.


Вики Хэмилтон, как и Эксл с Иззи, была родом из Индианы. Симпатичная блондинка, амбициозная, крайне открытая и необычайно добрая, она разбиралась в своем деле. Еще дома в Форт-Уэйне она занималась менеджментом групп, прежде чем уехала покорять новые территории. Она прибыла в Лос-Анджелес в 1981 году, когда на вершине чартов были Pretenders. Вики работала официанткой в «Gazzari's» на бульваре Сансет и в «Palomino Club» на севере Голливуда. Как-то она зашла в «Licorice Pizza», музыкальный магазин напротив «Whisky a Go Go». Там она познакомилась с басистом Motley Criie Ники Сиксом, который частенько бывал в этом магазине, и была приглашена ассистентом первого менеджера группы. Затем Вики работала с Poison, пока они не подписали контракт с лейблом, — возможно, именно она устраивала прослушивание Слэша. Позже Вики занималась Stryper, неплохой, но посредственной группой из округа Ориндж, которые пытались играть христианский металл — несовместимое, но достаточно успешное сочетание. Работа со Stryper помогла ей получить должность агента в «Silver-lining».

В то время Вики жила в долине Сан-Фернандо. Она переехала в Голливуд, чтобы быть ближе к своему новому офису, и делила квартиру на Норт-Кларк-стрит (всего в паре шагов от «Whisky», находившегося на углу Кларк и Сансет) с Дженнифер Перри, которая поставляла группы для «Troubadour». Они шутили, что вместе контролируют вечера в Голливуде не меньше, чем выступающие музыканты.

Однажды на рабочем месте Вики в «Silverlining» раздался телефонный звонок:

— Привет, Вики. Меня зовут Эксл Роуз, и я вокалист группы Hollywood Rose. Возможно, ты нас еще не слышала, но мы собираемся стать самой известной группой в Голливуде. Мне сказали, что ты, типа, сможешь устроить нам пару концертов.

Вики наслушалась подобных заявлений, так что ответила:

— Хорошо. Присылайте демокассету, и я ее послушаю.

— Да, конечно. А может, я просто сейчас подъеду к тебе и поставлю ее? — предложил Эксл.

Вики была очарована. Она никогда не встречала в Голливуде такого мальчишеского энтузиазма. Возможно, это напомнило ей Индиану. Она повторила, что Экслу нужно лишь отослать ей кассету по почте, и он поинтересовался, почему не может принести запись сам. Она ответила:

— Начнем с того, что у меня тут нету магнитофона, чтобы слушать демо начинающих групп.

— Да и ладно, не проблема. Я прихвачу переносной кассетник. Будет круто.

Вики подумала: «Раз уж парень так настойчив, пусть приходит». И объяснила ему, как добраться до агентства. Через два часа Эксл и Иззи были в холле.


Она кричала и пиналась

Эксл и Иззи явились в «Silverlining Entertainment» со своей демокассетой, краденым магнитофоном и парой снимков Hollywood Rose. Беседу вел Эксл; Иззи вступал, когда ему было что добавить. Вики Хэмилтон сидела с ними в приемной агентства и пыталась не казаться слишком впечатленной. «Но демо меня просто поразило», — призналась она позже. Тяжелые ритмы и ревущие гитары в «Killing Time» и «Wreckless Life» были действительно убийственны. Они превосходили все остальные записи новых групп. «Потом я услышала этот голос. О боже. Такая мощь, такая харизма! Я сразу поняла, что заявление Эксла по телефону насчет того, что их группа станет самой известной в Голливуде, — лишь начало их пути».

Завершив сделку рукопожатием, Вики Хэмилтон согласилась представлять группу, ни разу не видев ее выступлений. В первый раз она смогла оценить Hollywood Rose в действии в «Madam Wong's», где они выступали на разогреве у Candy, популярной местной группы. У Вики по спине бегали мурашки, когда она наблюдала, как Эксл удерживает внимание горстки публики. Hollywood Rose исполняли свои песни и несколько каверов, вроде «Jumpin' Jack Flash» и зажигательного гимна Aerosmith подростковым амбициям «Mama Kin». Тогда Эксл еще не использовал сценические движения, позже сделавшие его знаменитым. Вики вспоминала: «В основном он просто исполнял пого, то есть прыгал на месте. [Кстати, пого изобрел один из идолов Эксла, Сид Вишез.] Но это все равно цепляло».

Однако больше всего Вики впечатлила собственная реакция на группу: «Я просто нутром чувствовала, на самом первом их концерте, что из них что-нибудь получится». Пообщавшись с музыкантами, она окончательно в этом уверилась: «Они были настоящими оторвами — именно то, что надо. Я подумала: „Пусть я убьюсь, но они классные. Я обязана это сделать"».

В следующие пару месяцев Вики устроила группе еще несколько концертов в уважаемых клубах: «Country Club», «Dancing Waters», «Music Machine». 10 июля они впервые играли в «Troubadour». (На флаере была изображена пышная женщина с хлыстом и под ней надпись: «Минимум два напитка».) Тем временем музыканты боролись за деньги и жили впроголодь. Эксл и Иззи съехали от родителей Криса Вебера и находились в свободном полете. Какое-то время Эксл жил на улице, в заброшенных зданиях и за помойками, воруя, попрошайничая, перебиваясь на жалких четыре доллара в день, которых хватало на пачку печенья, чашку бульона в «Деннис» и полпинты дешевого вина. Позже он говорил, что гордится этим долгим периодом бродяжничества.

«Мы не сборище интеллигентов, — рассказывал он позже журналу «RIP». — Мы прошли школу улиц: тусовки, употребление наркотиков, вечеринки, девки, все это дерьмо… Я не умел знакомиться с девушками, так что я стоял перед „Rainbow" и смотрел, как это делается. Я ни хрена не знал о наркотиках, поэтому учился — что безопасно, а что нет, как достать дозу, как правильно употреблять, и все остальное. Мы просто учились выживать».


Затем умер дедушка Криса Вебера, и Крис переехал в его дом. «Дом стоял рядом с „Hollywood Bowl", — вспоминал Крис. — Иззи часто оставался там, а иногда приходил и Эксл с одной из своих подружек. У этого места была хорошая атмосфера, и мы с Иззи написали там множество песен». Одна из композиций, над которыми они тогда работали, превратилась в гимн юных Guns «Move to the City».

В среду 29 августа Hollywood Rose играли в «Troubadour». На нарисованном от руки флаере была изображена группа и женская рука с кнутом. Четверостишие, написанное ниже, служило манифестом группы о бесстыдно жестком обращении с девушками, за чей счет они жили:

Только в дверь ее впустил —
Сразу на пол уложил.
Она кричала и пиналась,
Но сама же наслаждалась.

Два дня спустя, 31 августа, Hollywood Rose играли на ночной вечеринке на «Shamrock Studios» на бульваре Санта-Моника. В два часа ночи группа вышла к юнцам Сансет-стрип, которые уже слышали, что «новые» Hollywood Rose — крутая молодая группа.

Примерно тогда же Иззи, который, по сути, был лидером группы, пообщался с представителем звукозаписывающей компании. «Я никогда даже не думал о контракте на запись, — говорит Крис Вебер, — а потом Иззи вдруг пришел и сказал: „Один парень из «Columbia Records» хочет с нами встретиться". Так что через пару дней, примерно в одиннадцать утра, мы отправились в „Century City", где размещались их офисы. Мы все были при полном параде: обувь на высоком каблуке, прически до потолка… Помнится, Экслу понадобилась помощь, чтобы нанести макияж, но Иззи показал ему, как надо краситься, — его научил Гэри, парень, который с ним жил. Вид Эксла, особенно его пышная прическа, были порождением фантазии Иззи. Весь имидж группы — а затем Guns — все это было придумано Иззи».

Ребята поставили демозапись сотруднику «Columbia». Ему понравилось, он пообещал оставаться на связи, но больше они его никогда не видели.

Вики Хэмилтон между тем продолжала организовывать концерты для Stryper, пока ее не уволили — за недостаток веры. Ее ошибка заключалась в том, что она не участвовала в молитвах группы за сценой перед шоу. (Stryper заявили Вики: «Бог сказал нам, что твои ценности отличаются от наших».) Один из последних концертов, устроенных Вики для Stryper, состоялся осенью 1984 года в «Music Machine» на западе Лос-Анджелеса. В тот вечер она внесла Hollywood Rose в список выступающих вместе с новой группой, Black Sheep, где на гитаре играл Слэш. «Я помню, как в тот день знакомила Слэша с Экслом, — рассказывала она позднее. — Слэша мне пришлось уговаривать, потому что он был очень стеснительный. Кто знал, что этот момент станет началом истории Guns N' Roses?»

На самом деле тот вечер скорее стал концом Hollywood Rose, поскольку сразу после концерта группу покинул Крис Вебер. «Этому было много причин, — вспоминает Крис. — Во-первых, мне исполнилось всего семнадцать. Они были гораздо старше, и остро стояла проблема наркотиков, поскольку Иззи всем этим занимался. Затем я подрался с Экслом, когда мы выступали в „Music Machine" со Stryper. Я прыгал по сцене и нечаянно ударил Эксла в лицо грифом гитары. Это был не первый подобный случай, так что он взбесился. Он не соглашался петь, пока я не уйду».

Крис знал Слэша со школы Фэйрфакс-Хай и решил, что Слэш мог бы поиграть на гитаре в Hollywood Rose пару концертов после его ухода. Крис также утверждает, что Эксл вновь присоединился к L. A. Guns, и они с Трейси Гансом записали пару песен на деньги, которые откуда-то достал Трейси.

В конце 1984 года Вики устроила Hollywood Rose концерт в канун Нового года в «Dancing Waters», «безумном клубе в Сан-Педро» с водопадом внутри и хард-роковой публикой. По словам Криса, Слэш не мог выступить, и Иззи предложил Веберу вернуться на один концерт. Крис порепетировал с группой, и ему казалось, что все звучит отлично. Друзья группы говорили, что это лучший концерт Hollywood Rose, когда кавер-версии выглядели гораздо бледнее их собственных песен, особенно «Wreckless Life», «Shadow of Your Love» и «Move in the City».

Крис продолжает: «После этого новогоднего шоу и отдыха от группы я вроде как надеялся, что мы могли бы начать все сначала. Hollywood Rose была отличной группой, и люди говорили о нас. Но идея не нашла поддержки, и все пошло своим чередом. Я на какое-то время уехал в Нью-Йорк, где ввязался в опасные дела. Когда я вернулся, то снова начал общаться с Иззи, который по-прежнему занимался героином. Мы, типа, стали мутить дела вместе. Говоря проще, я на него работал.

Но впоследствии я не особенно жалел, что я не остался с ними. Мы написали множество песен, давали концерты, вместе мечтали о будущем. В конце концов, все сложилось к лучшему, ведь они сделали много отличной музыки со Слэшем — Бог им в помощь. Я до сих пор дорожу своей дружбой с Иззи, потому что он был просто круче всех. Помните, на домах в Лондоне писали: „Клэптон — бог"? Вот то же самое можно сказать и про Иззи. У меня не было братьев и сестер, и Иззи стал мне лучшим старшим братом, какого можно представить».

Глава третья Коварное путешествие

Кто хочет быть такой развалиной в начале карьеры?

Слэш

Shark Island

В 1985 году, после многолетних предварительных попыток, состав Guns N' Roses наконец сложился окончательно. Этот год также изобиловал событиями, которые во многом определили карьеру группы. Вирус СПИДа косил гомосексуалистов сотнями; началась эпидемия, унесшая десятки тысяч жизней из «группы риска» и затем перекинувшаяся на остальное население. Война в Центральной Америке и неспокойная обстановка в Иране породили наплыв беженцев в Южную Калифорнию, из-за которого молодые люди вроде Эксла начали чувствовать себя чужими в своей же стране. Голод в Эфиопии пробудил дремлющее сознание мира рок-музыки и привел к массовым публичным концертам, которые дали старым рокерам последний шанс доказать, что они все еще имеют влияние в музыкальном бизнесе, у руля которого находились постпанк-группы и рэперы.

Дома, в Лос-Анджелесе, даже такие прекрасные группы, как Guns, оказались втянуты в изнурительную гонку. Бульваром Сансет все еще заправляли Motley Criie, но Poison быстро заключили контракт и начали работать над альбомом. Новые группы вроде Jet Boy, Faster Pussycat и Shark Island объединялись и боролись за одни и те же концерты в одних и тех же клубах. Наболел вопрос: может ли выжить группа, играющая хард-рок, — не важно, насколько талантливая, — когда на повестке дня стоит Большая Четверка Трэша: Metallica, Megadeath, Anthrax и Slayer? Даже Эксл Роуз любил перед сном, обычно на рассвете, послушать «Fade to Black» Metallica. Позже он говорил, что эта песня о суициде и прощении грехов давала ему надежду, что следующий день будет лучше пережитого. (Участники Metallica как-то признались, что «Fade to Black» на самом деле рассказывает про кражу аппарата группы, но суть не в этом.)

Также в этом году группа жен вашингтонских политиков, взбешенных той музыкой, что слушают их дети, начала кампанию за цензуру в рок-песнях, нацеленную на некоторые группы с бульвара Сансет. Следствием их вмешательства стали слушания в Конгрессе и первая система рейтингов популярной музыки со времен «расовых записей» первой половины XX века.

Оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать: 1985 год был прекрасным временем для группы нигилистических провокаторов, какими и являлись Guns N' Roses.


К началу 1985-го Эксл Роуз работал с Трейси Гансом и Робом Гарднером. В это неспокойное время, когда обещания и верность значили не больше, чем пыль на ветру, Hollywood Rose распались и талантливый Трейси Ганс пытался увести Эксла у Иззи. Одновременно не менее талантливый Слэш пытался заманить Эксла в Road Crew. Все знали, что одаренный, переменчивый и абсолютно безумный альфа-самец Эксл Роуз был самым многообещающим вокалистом и фронтменом Сансет-стрип. Тот, кто сумеет контролировать его энергию, когда-нибудь сможет контролировать бульвар, а затем и весь мир.

В марте 1985-го Эксл и Иззи решили вновь начать работать вместе. Иззи убедил руководство «Troubadour» организовать концерт вечером в субботу для новой группы. Нуждаясь в блестящем соло-гитаристе, Эксл переманил Трейси Ганса из его собственной группы. Они репетировали с ударником Робом Гарднером и басистом Оле Байхом из L. A. Guns. Попутно ребята пытались придумать название для новой группы. Эксл хотел что-нибудь злобное, вроде Poison или Anthrax[9], такое, от чего умирают. Иззи в шутку предложил AIDS, но название восприняли всерьез, пока он сам его не забраковал. Потом кто-то предложил Heads of Amazon, но это имя было признано «некрутым». В итоге они решили совместить L. A. Guns и Hollywood Rose, поскольку именно это и происходило в действительности. Вскоре весь Голливуд был обклеен криво нарисованными флаерами:


«ЭТО ВСЕ РОК-Н-РОЛЛ»

L. A. Guns и Hollywood Rose

Представляют группу GUNS N' ROSES

26 марта

«Troubadour» Дага Вестона

10 вечера

2 доллара с флаером


Новая группа играла обычные каверы на Stones, Zeppelin и Aerosmith, лучшие хиты Hollywood Rose и устраивала инструментальные джемы с участием Трейси. В тот первый вечер в клубе собралось всего пара десятков человек. За вход заплатили лишь четверо — остальные были друзьями группы.

Впрочем, внутри группы тоже не все шло гладко. Эксл и Иззи знали, что они теперь команда, но Трейси был не особенно в этом уверен. Они не считали Оле подходящим басистом, так что разместили в «Music Connection» объявление, чтобы найти нового. Потом Иззи услышал, что Оле наткнулся на объявление и уходит из группы. Но они отыграли в том же составе второй концерт в «Radio City», рок-клубе рядом с Диснейлендом в предместьях Анахайма.

Затем произошло одно важное событие. Фотограф Роберт Джон взял Эксла посмотреть на группу, которую он снимал: Shark Island, резидентов клуба «Gazzari's» на Сансет. Shark Island могли бы стать отличной метал-группой, но музыка у них была слишком мелодичной, а прически — слишком неподходящими, что не позволило им вырваться из лос-анджелесской метал-тусовки. Зато Ричард Блэк, вокалист и фронтмен Shark Island, владел не только харизмой, но и убийственными сценическими движениями. Это было что-то вроде зачатков хореографии, которая могла заставить весь клуб биться в коллективном экстазе так, что полы трещали. Эксл смотрел на Ричарда Блэка с восхищением, после чего решил перенять его движения.

Вики Хэмилтон, как и многие другие, в этом абсолютно уверена: «Люди, которые входили в их окружение, говорят, что Эксл украл все движения Ричарда. На первых концертах Эксл просто скакал вверх и вниз, как кролик, а не носился по сцене».

По словам Роберта Джона, «в Hollywood Rose и L. A. Guns Эксл просто прыгал на месте, держась для равновесия за стойку микрофона. Позже Эксл признавал, что перенял всю эту змеиную пластику от Ричарда. Однажды он упомянул, что даже хотел как-нибудь отблагодарить Ричарда за это. Большая часть движений Эксла — пробежки вдоль всей сцены, притаптывание ногой, вытягивание микрофонной стойки на обеих руках, кричаще сексуальные змеиные движения — все это Ричард Блэк».

«Он был потрясающим, — рассказывает Вики про Блэка, — и его обворовали подчистую».

Эксл пару раз ходил на Shark Island в «Gazzari's». Однажды они с Трейси Гансом даже выходили на сцену с Shark Island и джемовали под «Rock and Roll» Led Zeppelin.

Ричард Блэк вспоминает прошлое со смирением: «Однажды, когда я зашел домой к Экслу, у него играло видео с моим выступлением. На телевизоре лежало полдюжины кассет с пометкой „Shark Island". Не хочу показаться нытиком, но проносить на концерт видеокамеру, чтобы снять кого-то, — это не шутки. Эксл перенял мою фишку. Я чувствовал себя обворованным, но я был не в силах остановить его… Я думал, он хотя бы отблагодарит меня, когда Guns N' Roses добьются успеха, но он так этого и не сделал».


Where everyone's smashed.
Когда все раздавлены.
Когда в товарищах согласья нет

В мае 1985 года на объявление о поиске басиста откликнулся Дафф Маккаган. В объявлении было указано, что группе требуется «хеви-панк-метал-глэм-басист». Эксл позже говорил, что они хотели взять человека, «который умеет пользоваться косметикой и будет укладывать нам волосы. Думаю, это было первое „глэмовое" объявление на свете. Вскоре мы избавились от этой концепции, но ярлык прилип».

Дафф пришел со своей бас-гитарой и усилителем, и они устроили джем. Трейси не был уверен в нем, но Эксл и Иззи мгновенно встали на его защиту. Высокий музыкант в красночерном кожаном плаще, с волосами флуоресцентных цветов выглядел так, будто явился с самого крутого глэм-кастинга. Вдобавок к этому он был опытным музыкантом и умел считать такты. Парень мог стать музыкальным директором группы, в котором они так нуждались. Но Даффу группа не слишком понравилась, и он чуть не отказался от работы.

«Мы встретились с Экслом и Иззи, — рассказывает Дафф. — У них была группа, и они спросили, буду ли я играть с ними. Группа уже называлась Guns N' Roses, но у них были другой парень на гитаре и другой барабанщик. Мне они показались ненадежными, поскольку ничего толком не делали».

Дафф посчитал, что у группы нет импульса. Также его смущал Эксл, который показался ему грубым и непрофессиональным: «Я подумал: „Ну ладно, он крутой и петь умеет, но как-то это все стремно". В группе и так были два наркомана, так что никто не работал как надо. Вообще, состав был хреновый».

Репетиции назначались, но половина группы на них не являлась. Ребятам не хватало сплоченности, которая нужна успешной группе, да и концертов не намечалось, и Дафф начал терять интерес. Он много раз проходил это с другими командам. Позже он рассказывал британскому журналисту Майку Уоллу: «Надо признаться, я сам с трудом приходил на репетиции, а это совсем на меня не похоже. Я всегда появляюсь первым и ухожу последним… Так что я стал спрашивать себя, зачем я заморачиваюсь с этой группой».

Но Дафф все-таки решил проявить ответственность и использовал свои связи, чтобы организовать первые гастроли группы. Он позвонил знакомым в Сиэтл и выбил для своей новой команды серию оплачиваемых концертов по северо-западному побережью вместе с его старой группой The Fastbacks. Начало тура было назначено на 8 июня 1985 года. Затем Вики Хэмилтон устроила для Guns выступление на разогреве в «Troubadour» 6 июня.

Но Трейси Ганс и Роб Гарднер неожиданно решили уйти из группы — за три дня до начала тура. На собрании, посвященном планированию поездки в Сиэтл, Трейси беспечно заявил: «Кстати, мы не уверены, хотим ли ехать». Позже он говорил, что ему не нравилось направление, в котором двигалась группа.

Дафф вспоминает: «Я был просто в шоке, чувак. Поверить не мог, что эти два парня просто взяли и слились. И говорю: „Ну и ладно, идите на хрен"». Дафф действительно оказался в сложной ситуации. Если бы он не появился в Сиэтле со своей новой группой из Лос-Анджелеса, его бы не поняли. У него оставалось два дня, чтобы найти барабанщика и соло-гитариста. Тут Дафф вспомнил про Road Crew и поговорил с Экслом и Иззи, которые уже играли со Слэшем. Деваться в любом случае было некуда, так что ребята нашли номер Слэша и позвонили ему.

Слэш со Стивеном продолжали играть вдвоем без каких-либо перспектив. «Главная проблема, — вспоминает Слэш, — состояла в том, что у нас была отличная маленькая группа, но мы никак не могли найти вокалиста». Слэш сыграл пару концертов с Black Sheep, но из этого ничего не вышло. Когда ему позвонил Дафф и предложил присоединиться к Guns, Слэш принял предложение, хотя в глубине души рассматривал этот концерт как способ переманить Эксла в свою группу.

Слэш объясняет: «Я абсолютно не хотел работать с Иззи. Я не хотел работать ни с каким другим гитаристом, поскольку никогда этого не делал… Мне совершенно не надо, чтобы кто-то контролировал партии гитары. Я мечтал увести Эксла у Иззи, но у меня никак не получалось. А потом они позвонили и спросили, не хочу ли я вернуться. Сначала я не собирался возвращаться, потому что одно время у нас с Экслом было не все гладко».

На самом деле после ухода Криса Вебера Слэш уже сыграл несколько концертов с Hollywood Rose. Какое-то время он даже разрешал Экслу жить в доме его бабушки. Эксл спал в кровати Слэша, пока тот работал в газетном киоске. Когда Слэш возвращался домой, он будил Эксла, и они шли на репетицию. Проблемы начались в тот момент, когда Ола захотела посмотреть телевизор и попросила Эксла уйти с ее дивана. Эксл послал старую леди куда подальше. Слэш об этом узнал и по дороге на репетицию предложил Экслу извиниться перед бабулей. Эксл в ответ принялся раскачиваться на пассажирском сиденье; в глазах его появился странный блеск. И вдруг Эксл выпрыгнул из машины на ходу, на скорости в 65 километров в час. Он исчез где-то в переулке, и какое-то время Слэш его не видел. На их следующем совместном концерте Эксл ударил одного шумного фаната бутылкой по голове, и Слэш окончательно ушел из Hollywood Rose. Затем Слэш узнал, что когда они с Ивон на некоторое время разошлись, Эксл с ней спал в его отсутствие. Тогда Эксл работал ассистентом менеджера в «Tower Video» на Сансет, и, чтобы задобрить Слэша, устроил его туда на работу. Впрочем, самого Эксла вскоре уволили оттуда за просмотр порнофильмов на рабочем месте в вечерние часы.

И все-таки в конце концов Слэш решил присоединиться к Guns: «В общем, я присоединился к ним и начал работать с Иззи, поскольку все само так сложилось. Ведь это была единственная группа, где я вообще мог играть».

Адлер был в восторге: «Я сказал Слэшу: „Если нам удастся заполучить этого вокалиста и этого гитариста, то получится целая охрененная группа"».

Первая репетиция новой группы проходила на студии «Silver Lake» в мае 1985 года. Кто-то отвлекал Стивена Адлера, пока Иззи и Дафф прятали все лишние барабаны с его установки, уменьшая почти комический метал-сет до более примитивной, панковской простоты. Дафф вспоминал: «В тот момент, когда мы зафигачили первый аккорд, что-то случилось. Мы все это почувствовали». Сначала Эксл просто стоял с бутылкой пива в руке перед усилителем и слушал, как все это звучит. А потом он начал петь. Дафф: «Неожиданно Эксл запел, и это было именно то, что нужно. Не знаю, как ему удалось, не знаю, как удалось Слэшу, но мы сделали это, действительно сделали. Нам было всего по двадцать лет, — говорит Дафф, — но мы уже считали себя настоящими ветеранами. И думали: „Вот она, группа. Это то, чего мы все искали"».

Слэш и Стивен репетировали с Экслом, Иззи и Даффом два дня. Участники старого состава Hollywood Rose были в ужасе, потому что они ненавидели Слэша. «Мы все считали его хитрозадым маленьким ублюдком, — говорит Роберт Джон. — Команда называла его за глаза Змеей, из-за его медлительности и погруженности в себя. Позже мы стали хорошими друзьями, но в самом начале мы друг друга просто ненавидели». Другая проблема, как Слэш говорил позднее, заключалась в том, что Эксл недолюбливал Стивена Адлера. Но Слэш и Адлер шли в комплекте, они появились вместе, и Эксл смирился с этим.

Первое шоу Guns N' Roses в обновленном составе прошло в «Troubadour», на разогреве у другой неизвестной группы, в четверг, б июня 1985 года.


РОК-Н-РОЛЛЬНЫЙ УДАР, КОТОРЫЙ РАЗДАВИТ ВСЕХ

GUNS and ROSES

«Troubadour», б июня, 10 вечера


Флаер включал раннее подобие логотипа группы: скрещенные пистолеты и нечто, что должно было изображать розы, но больше напоминало капусту. Трейси Ганс, который то ли ушел из Guns N' Roses, то ли был уволен (как некоторые утверждают) в пользу Слэша, интересовался у Иззи Стрэдли-на, почему они оставили старое название. Иззи ответил, что они в любом случае его оставят, заявив однако, что особой разницы нет — это всего лишь название.

В день концерта Слэш пошел на Мелроуз-авеню, усеянную модными бутиками и секонд-хендами, и купил черную широкополую шляпу в магазине «Leathers & Treasures». Это было осознанное подражание Джими Хендриксу и первый прототип головного убора Слэша, который позже стал его фирменным знаком.

Всего дюжина человек стала свидетелями дебюта нового состава Guns N' Roses, но те, кто видел, никогда этого не забудут. Guns играли громче реактивного самолета. Эксл уложил волосы лаком и демонстрировал свои новые яркие движения. Иззи был в белой футболке и жилетке — ходячий клон Кифа — и умело отбивал ритм. Дафф, одетый в ковбойские сапоги, поддерживал группу басом и подпевал завываниям Эксла. Слэш — голый по пояс и лоснящийся от пота — поддерживал темп и играл замысловатые соло, устраивая настоящее шоу. Заправлял всем Стивен Адлер на своем помосте для барабанов. Палочки летали в разные стороны, белобрысые кудри Стивена реяли вокруг его улыбающегося лица, и в свете единственного прожектора он напоминал счастливого ребенка. Стивен составлял отличный фон для метаний Эксла по сцене.

Они сыграли немного Stones, кое-что из Sabbath, «Маша Kin», «Nice Boys» Rose Tattoo и песни Hollywood Rose. Зрители неуверенно аплодировали. На следующий день парни упаковали оборудование в арендованный фургон и направились на север, в Сиэтл, в первый тур Guns N' Roses. Теперь их сага действительно началась.


«Опасные гастроли»

Guns N' Roses одолжили у кого-то машину и двинулись на север; за рулем сидел Дафф. Их оборудование уехало с двумя роуди в арендованном фургоне в начале дня. Участники группы были настолько измотаны и обдолбаны, что с трудом понимали, где вообще находится Сиэтл. Дафф сказал им: «Йоу, чуваки, Сиэтл — это ж, блин, на самом верху Америки!» И Иззи ответил: «Ну, зашибись, поехали».

Все нервничали: наконец-то они приобщатся к кочевой жизни рок-звезд. Иззи мечтал о туре с двенадцати лет. После Сиэтла они должны были сыграть концерты в Портленде, Юджине, Сакраменто и Сан-Франциско. Гонорар составлял меньше 300 долларов за вечер, но это были их первые выступления вне города.

Два часа спустя, севернее Фресно, машина сломалась. Дафф съехал на обочину. Из-под капота валил дым. Вокруг их окружали лишь поля и поросшая кустарником степь. Мобильных телефонов тогда еще не было. Guns N' Roses застряли посреди шоссе.

Кто-то предложил повернуть назад и отправиться домой. Иззи ответил, что в Голливуд ни за что не вернется. Он достал свой гитарный кейс из багажника, вышел на трассу и начал голосовать. Остальные последовали за ним и, бросив еще дымящуюся машину, вместе направились на север. Никто не желал их подобрать. Музыканты были, по словам Слэша, «упакованы до зубов» — в полном рок-обмундировании, хоть сейчас на сцену. Летнее солнце припекало их тела, затянутые в кожу. Воды у них с собой не было. Слэш упоминал, что они с Иззи и Стивеном сидели на героине, так что, скорее всего, по крайней мере один из них испытывал ломку. Они ждали попутной машины. И ждали…

И ждали. Автомобили и грузовики презрительно пролетали мимо. Наконец ребята бросили куртки и сценическое оборудование. После многих часов в пустыне, когда солнце уже садилось за низкие холмы на западе, рядом с ними наконец остановился грузовик. Его водитель разрешил им ехать в кузове его пустой фуры.

Двадцать часов спустя, посреди ночи, водитель высадил измотанных Guns N' Roses у съезда с шоссе. По словам Даффа, они представляли собой смехотворное зрелище: «Пятеро парней в узких штанах и ботинках посреди долбаного Орегона». Они продолжили голосовать.

Иззи вспоминает, что в итоге их подобрали «две девушки, экс-хиппи из Сан-Франциско», этакие Тельма и Луиза[10]: «Сначала они проехали мимо, но потом вспомнили свое хиповское прошлое, когда никто не подбирал их, остановились, и мы погрузились в машину». Участники группы умирали с голоду и спросили у девушек, нет ли чего-нибудь пожевать. Та, что не вела машину, дала им печенья с коноплей, и они продолжили свой путь на север.

Спустя сорок часов после того, как они покинули Голливуд, Guns N' Roses прибыли в Сиэтл. Они были измотаны, страдали от жажды, но как раз успели к своему первому концерту. Флаер гласил:


РОК-ТЕАТР

Guns and Roses и Fastbacks плюс 5150

«The Omni Room»

Суббота, 8 июня


Однако нигде не было и следа оборудования группы или ее роуди. Музыкантам пришлось одалживать ударные и усилители у Fastbacks. Дафф страдал от чувства вины: бедные, грязные Guns N' Roses были совсем никакие; от них воняло.

Иззи рассказывал: «Короче, мы отыграли. В клубе было десять, может, двадцать человек. Мы даже толком не репетировали. И никто нам не заплатил».

Вообще-то им заплатили 50 долларов, плюс еда и напитки от официанток «Omni Room», которые над ними сжалились. Когда участники группы узнали, что фургон с их оборудованием сломался под Санта-Барбарой и не приедет, менеджер Fastbacks, который счел их полными неудачниками, сообщил, что остаток их «тура» отменен.


Группа зализывала раны после «коварного путешествия», как его называл Слэш, в доме семьи Маккаганов. Именно в Сиэтле Эксл Роуз начал писать тексты о жизни, которую они вели на улицах Голливуда, — жизни, полной лишений и борьбы за существование. О темной изнанке богемного полусвета, где единственным источником скромной пищи являются ночлежки, а забвение приносит лишь бутылка дешевого крепленого вина. Реальность волшебной страны под названием «Голливуд» для Эксла состояла в том, чтобы трахаться с толстой фанаткой из Небраски ради возможности зависнуть у нее, принять душ, постирать вещи. «Голливуд» Эксла Роуза был местом кровавой битвы, где из мальтузианской ловушки выбираются лишь сильнейшие; опасным местом с отчаянным весельем и серьезными играми, где проигравшие уезжают обратно в свою дыру — или превращаются в коченеющий на полу ванной труп с перерезанной глоткой.

Песня, которую Эксл начал писать о том, что группа называла «адским туром», в конечном итоге получила название «Welcome to the Jungle» («Добро пожаловать в джунгли»).


У музыкантов не было денег, и они не могли вернуться в Голливуд. Они забрались так далеко от дома, что даже выродившийся, грязный, сейсмоопасный Лос-Анджелес казался им райским уголком. Ребята уже собирались занять денег на автобус у семьи Даффа, но в итоге, как вспоминает Дафф, «нас довезла домой в Лос-Анджелес одна девчонка-наркоманка. Это было ужасно. Но фокус в том, что как раз в таких ситуациях группа сплачивается. Мы привязались друг к другу». Впервые Дафф подумал: это по-настоящему.

Стивен соглашается: «Многие из тех, кто мог бы оказаться в группе в тот момент, сбежали бы, понимаешь? Просто сели бы в самолет до дома еще на полдороги туда».

«Никто не умер, никто не свалился в обморок, — говорит Слэш. — Мы все выжили. И с тех пор всегда переносили подобные ситуации».

Иззи: «И с того дня, как мы вернулись в Голливуд, что бы ни происходило, мы были вместе… в этом конфликте против всего!. Девиз Guns N' Roses с того дня и до сих пор: посылай всех на хрен. Посылай всех — пока они не послали тебя. Посылай на хрен весь этот долбаный мир, понимаешь?»

Иззи считал «адский тур» проверкой, обрядом посвящения для группы. Они вместе страдали. Они изнывали от жажды посреди пустыни, словно библейские изгнанники. Они находились на волосок от смерти. После облома в Сиэтле их вышвырнули домой. Они возвращались как поверженный отряд, с разбитыми надеждами и пустыми карманами. Но после всего этого, после их унизительного путешествия, после того как они преодолели весь путь и хлебнули горя, грязные джунгли голливудской рок-сцены уже не казались таким жутким местом. Теперь они стали для Guns домом.

Теперь Эксл Роуз наконец признал, что Guns N' Roses — его группа. Вскоре он рассказывал в интервью: «Через группу прошла целая толпа народу, и в итоге в Guns собрались люди, в которых мы больше всего верили. Мы верили друг другу. Мы были как семья».


Ад на Земле

После Сиэтла Guns несколько дней репетировали в округе Силвер-Лейк, рядом с Эхо-парком, на полупрофессиональной студии, которую арендовал местный музыкант Ники Бит. По словам Слэша, именно там «группа по-настоящему сыгралась» на песнях Иззи Стрэдлина: «Think About You», «Don't Cry», «Out ta Get Me». Также они работали над самыми ранними эскизами «Rocket Queen» и «Welcome to the Jungle».

Летом 1985-го Иззи Стрэдлин снял заплесневевшее помещение для репетиций, и вскоре большая часть участников группы, которым было некуда пойти, стали там жить. По мнению Иззи, группа вышла на новую ступень.

Новая штаб-квартира Guns N' Roses была размером с гараж для одной машины и располагалась на складе, за домом 7508 по бульвару Сансет. Плата составляла 400 долларов в месяц. В комнате примерно четыре на четыре метра едва хватало места для дивана (который был найден среди вещей мертвого парня на улице) и скромного оборудования, которым обладала группа. Иззи и роуди украли с близлежащей стройки немного досок и соорудили надстройку, где могли спать три истощенных рокера. Оборудование хранилось там же.

Склад выходил на аллею, которую власти Лос-Анджелеса официально называли Проезд номер 619. Неподалеку, на пересечении Сансет и Гарднер, располагался музыкальный квартал, где находились Гитарный центр, различные магазины новых и подержанных инструментов, включая склады усилителей «Sam Ash» и «Mesa/Boogie», а также различные сопутствующие услуги: «Сансет-стрип тату», «Сансет гриль», «Пицца Мори» и «Эль компадре» — «отличная мексиканская кухня». Квартал жарился на калифорнийском солнце, окруженный огромными рекламными щитами, высокими королевскими пальмами и пустынными голливудскими холмами.

В новом доме Guns не было ванной и душа, не было кухни, не было кондиционера, и летняя жара сводила парней с ума. Иззи описывал это место как «чертов ад на Земле». Слэш его ненавидел. Иногда, чтобы отдохнуть от тамошней грязи, он спал на парковке «Tower Records», где чувствовал себя в безопасности. «Я трахал девчонок, — рассказывал он журналу «Rolling Stone», — просто чтобы остаться у них на ночь». Если у них хватало денег на гамбургер, порой они жгли барабанные палочки Стивена, чтобы поджарить мясо на украденной у кого-нибудь со двора жаровне. Когда шел дождь, крыша протекала и оборудование намокало.

«У нас в карманах было пусто, — вспоминал Дафф с нежностью, — но обычно нам удавалось нарыть доллар, чтобы пойти в винный магазин и купить бутылку „Найт трейн": за бакс это винище выносит мозг; пять долларов — и мы все были в дерьмо. Мы жили на этой штуке».

«Наша студия выглядела тюремной камерой без всяких удобств, — вспоминал Слэш, — но, боже, как же мы круто звучали! Мы любим играть громко, и ни за что не пожертвуем громкостью». Они оборудовали свою лачугу несколькими усилителями «Marshall», так что их было слышно в десяти кварталах. «Это было круто, потому что все долбаные неудачники с бульвара Сансет и остальные группы приходили потусоваться с нами».

Среди этих групп были Faster Pussycat Black & Blue, Redd Kross, Thelonious Monster и Jet Boy. Todd Crew, которые играли вместе с Jet Boy, дружили со Слэшем и Даффом. Местный музыкант Вест Аркин тесно общался с Экслом, как и автор из журнала «RIP» Дел Джеймс. Рядом вечно ошивался Роберт Джон со своими камерами. Как-то в студию заглянул Дон Хенли, ударник The Eagles, работавший над сольным альбомом, — и написал песню «Sunset Grill» об акте морального разложения, который он наблюдал на аллее за ресторанчиком. Даже гитарная легенда Джо Перри однажды попался копам с бурым персидским героином Иззи.

Guns начали устраивать импровизированные вечеринки на аллее перед своим логовом. Иззи приносил героин из комнаты, которую они увешали постерами, фотографиями моделей, жесткой порнографией, флаерами — всем, что попалось под руку. Все это немедленно привлекло юных тусовщиц в кружевных корсетах, коротких кожаных юбках, чулках в сеточку и модных тогда «мартенсах». Девушки, в свою очередь, притягивали парней из других групп и подростков, которые хотели казаться музыкантами. Рокеры, сутенеры, изгои, наркоторговцы и уличные артисты — все тусовались перед студией. Иногда летними ночами 1985-го на проезде номер 619 веселились шумные толпы, а группа в это время репетировала внутри. Очень скоро весь этот алкоголь, наркотики, курение, драки, проституция и громкая музыка начали привлекать внимание лос-анджелесских копов и представителей шерифа Западного Голливуда. Молодые девушки жаловались на домогательства; подростки утверждали, что их избили, ограбили, заставили купить наркотики. Духоту летних вечеров разрезали сирены — это «скорая» приезжала забрать схвативших передоз. Guns N' Roses начали обретать определенно негативную репутацию среди местной полиции.

Ко всему прочему участники группы бессовестно пользовались девушками, после чего запросто выкидывали их за ненадобностью. Некоторые из музыкантов серьезно сидели на наркотиках. Слэш в то время сильно пристрастился к героину. Его зависимость длилась много лет и почти разрушила Guns N' Roses. Стивен Адлер позже утверждал, что товарищи по группе заставляли его употреблять героин.

«Мы продавали наркотики, — признавал позже Иззи — без стеснения, даже с долей гордости. — Мы эксплуатировали девушек. Если один из нас трахал девицу в нашей спальной надстройке, остальные в это время шарили в ее сумочке».

Эксл соглашается. «Там было много секса. В помещении, на улице, в машинах. Постоянно приходили новые люди, и мы уговаривали девушек залезть в наш лофт, после чего кто-нибудь вырубал свет и кричал: „Все, кто в лофте! Раздевайтесь или валите отсюда". Одна девушка перетрахалась почти со всей группой, друзьями группы и с ребятами, которые репетировали по соседству. А через два дня она вернулась и сказала: „Эксл, у меня от тебя ребенок"».

За каждой девушкой, прошедшей через группу, являлись еще три. У парней был свой столик в баре «Эль компадре» на Сансет. «Мы сидели вон там, в углу, — сообщил Слэш по секрету лондонскому журналисту Мику Уоллу. — Лучшее место, чтобы тебе под столом тайком сделали минет. Если столик был занят, мы водили девчонок в туалеты».

Когда Иззи уставал или напивался, он любил лежать в замусоренном тесном проеме между зассанной кушеткой и усеянной тараканами стеной здания. Друг группы вспоминал, что Иззи мог пропадать в этом убежище на несколько дней: «Иногда показывалась его голова, чтобы проверить, как идут дела. Я спрашивал: „Иззи, ты в порядке, мужик?" Он отвечал: „Да, все отлично" — и снова исчезал».

По субботам Армия Спасения раздавала бесплатную еду бездомным на Вайн-стрит. Guns N' Roses часто бывали там, стоя в очереди вместе с нищими, бродягами и алкоголиками. Дафф Маккаган предпочитал питаться в «Rage», известном голливудском гей-баре, где был шведский стол. Guns N' Roses были там постоянными клиентами. Все они любили «Rage». «Там можно было есть сколько влезет за доллар, — вспоминает Дафф. — Сжимаешь булки и ешь. У них был вкуснейший жареный кальмар!»

Экслу их образ жизни внушал отвращение: «Помимо группы у нас в единственной комнате жили четыре женщины. Ближайшая ванная была вся заблевана. Я испражнялся в коробку и кидал ее в мусор, поскольку ванная выглядела слишком ужасно».

Слэш позже говорил, что их грязная репетиционная точка стала негативным опытом: «Просто все это было следствием нашей бедности. Оттуда и идет наше пофигистское отношение. Мы репетировали там же, где спали. Ужасно: не помоешься, не поешь досыта. Приходилось выкручиваться… чтобы выжить». Однажды Слэш и Иззи вместе трахали девушку в лофте. У Иззи не было презерватива, он вытащил и кончил на ногу Слэшу. Тогда Слэш понял, что пора найти новый дом.

Именно тогда по Голливуду пошли слухи о Guns N' Roses. Люди начали говорить о безумном, опасном месте на углу Сансет и Гарднер — супермаркете секса, наркотиков и рок-н-ролла, низменном и грязном, но живом. Музыканты жили как свиньи, постоянно напивались, брезговали безопасным сексом, не волновались насчет СПИДа и открыто торговали наркотиками. Они ходили в клубы, заставляли людей покупать им выпивку и вели себя как засранцы. «Мы выходили вечером абсолютно убитые, — говорил Эксл, — проходили в клуб и старались дать каждому понять, что мы там».

Дошло до того, что за непристойное поведение Эксла два года не пускали в «Rainbow Bar and Grill».

Экслу Роузу нравилась такая жизнь. Он понимал всю романтику бродяжничества. Пять лет спустя он вспоминал: «Каждый уик-энд у нас проходила самая большая вечеринка Лос-Анджелеса. Пять сотен подростков тусовались у нас на аллее, а наш роуди продавал по баксу холодное пиво из багажника своей машины — типа как в баре. Старшие ребята покупали виски молодым… Если с кем-то возникали проблемы, его „провожали": просто тащили голышом по аллее за волосы и бросали на улице. Мы могли делать что угодно — во всяком случае, пока не появлялись копы.

Самое смешное, — говорит Эксл с тоской, — что мы почти утратили все это». Тогда Guns действительно были скорее бандой, чем группой, но это были лучшие их годы. В 1991-м, став одной из величайших (и самых несчастных) рок-звезд в мире, Слэш вспоминал: «Многие годы я жил на чемоданах — и был счастлив».

«У нас была настоящая банда, — подтверждает Стивен. — Вот кем мы себя считали: мы играем рок-н-ролл и надерем вам задницу».


Часть людей забывает, что знаменитая декадентская студия Guns N' Roses на самом деле создавалась для репетиций. Дафф и Стивен почти каждый день устраивали совместные джемы, наигрывая фанковые песни Принса и Cameo — особенно их «Word Up», — учились хард-роковым ритмам и почти свинговали, что было редкостью в Лос-Анджелесе тех времен. (Дафф Маккаган позже признается, что «Rocket Queen» основана на ритмике Cameo.)

Вики Хэмилтон продолжала устраивать Guns концерты в клубах на разогреве у других групп. 28 июня они сыграли в «Stardust Ballroom» на углу Сансет и Уилтон; в июле выступали в «Raji's», кабаке на Голливудском бульваре. Слэш принял слишком много героина и блевал за усилителем. Пока Guns играли «Don't Cry», новую балладу и первую песню, написанную группой вместе, участники Thelonious Monster начали что-то выкрикивать. Когда мимо головы Эксла пролетела пивная бутылка, он не замедлил отреагировать, ударив Боба Форреста из Monster микрофонной стойкой в лицо. Потом Эксл накинулся на Боба, и они дрались, пока их не растащили вышибалы. «Они напились, — рассказывал Эксл „Лос-Анджелес уикли", — а я был абсолютно трезв и пел. К тому же они кидались в нас бутылками. Если кто-то так себя ведет, он получит от меня микрофонной стойкой. Пусть явится хоть моя мамаша — если она будет доставать меня, то однозначно получит чертовой стойкой для микрофона».


25 июля 1985 года Эксл весь день смотрел трансляцию концертов «Live Aid» у своего друга Веста Аркина. Известнейшие группы собрали целый стадион Уэмбли в Лондоне и футбольное поле в Филадельфии. Концерт был таким крупным и разрекламированным, что даже Led Zeppelin объединились ради выступления на нем. Масштабное благотворительное шоу должно было собрать много денег для голодающих детей Африки, но на деле выступления оказались ужасными. Duran Duran выглядели отвратительно; Led Zeppelin — еще хуже. Мик Джаггер исполнил дурацкий сольный номер с Тиной Тернер. Боб Дилан, выступавший с Китом Ричардсом и Роном Вудом, звучал жутко. Когда Майкл Джексон с хором поп-звезд исполнял свой безобразный гимн голоду «We Are the World», Эксл повернулся к Весту Аркину и сказал, что худшего рок-дерьма он не видал. Именно такую нудятину от стариков ненавидели и презирали настоящие панки. Позже Эксл рассказывал: «Мы тогда писали резкие тексты. Сама жизнь была тяжелой и страшной, и мы проливали на это свет… Вокруг царила сплошная неразбериха. Нам говорили, „мы это мир"[11]. Но мы-то знали, что нет никакого дол-баного мира. Может, он и был для горстки избранных, которые записали милую песенку или типа того, но на улицах нас ждал не мир, а война. Все это деликатно замалчивалось — как и всегда».

Эксл поклялся, что если его группа когда-нибудь станет известной, он ни за что не будет строить из себя дурака на тупых фестивалях, которые он даже не контролирует.


«Fuck Like a Beast»

Guns продолжили работать, выступив в конце лета 1985-го в «Troubadour», «Roxy», «Water Club» и в авангардном клубе «Scream» в центре Лос-Анджелеса. Несколько раз Guns разогревали Poison, которых презирали за их фальшивость и неправильное восприятие глэма, бросавшее тень на весь стиль. Вокалист Poison Брет Майкле в ответ обозвал их со сцены неизвестной группой дегенератов.

Когда Майклc смешал Guns N' Roses с грязью, Эксл не выдержал: он подошел к Poison за сценой и заявил им в лицо, что они отстой. На что Бобби Долл, чья группа уже подписала контракт с лейблом, ответил: «Может, мать твою, и так — но иногда приходится быть отстоем, чтобы чего-то добиться в этом бизнесе. А вы, парни, вообще никогда ничего не добьетесь».

Эти слова засели у Эксла в голове. Они противоречили всему, во что Эксл верил.

Несмотря на конфликты между музыкантами, Вики Хэмилтон вспоминает, что сцена Сансет-стрип в 1980-х была достаточно сплоченной: «Многие, кто являлся частью этой тусовки, знали своих соседей по сцене и пытались помогать дружественным группам. Эксл, например, любил Faster Pussycat и просил меня устраивать им концерты и всячески им помогать».

«Это как семья, — рассказывал Дафф „Лос-Анджелес таймс". — Если ты не поддерживаешь свою сцену, то у тебя ничего не выйдет. Друзьям нужно помогать. Нельзя прийти и сказать: „Мы лучшие. Идите все на хрен". Нужно говорить: „Эй, эти парни тоже крутые"».

Молва о Guns N' Roses и их неистовых, яростных шоу расходилась по Западному Голливуду, и владельцы клубов начали замечать, что группа собирает необычно разношерстную публику. Много лет спустя Слэш вспоминал: «Пошли слухи, что есть новая команда, и на наши концерты приходили поклонники самых разных движений: старые рок-н-ролльщики, панки, школьницы, модели, наркодилеры. Это было потрясающе».

Теперь Guns N' Roses работали над убийственным сет-листом, включающим наглые каверы («Nice Boys», «Jack Flash» и «Mama Kin» Rose Tattoo, а также «Heartbreak Hotel» — в таком виде, какой Элвису и не снился), переработанный материал Hollywood Rose («Reckless Life» и «Anything Goes»), плюс новые песни, которые они написали в своей маленькой студии: горячая «Move to the City», ранние версии «Welcome to the Jungle», новая песня Иззи «It' So Easy», которую Эксл исполнял в нижнем регистре, и баллада «Don't Cry», единственная песня Guns, от которой мозги не лезли через уши.

Guns начинали выступление с «What's That Noise» Stormtroopers of Death, группы гитариста Anthrax, новый альбом которой «Speak English or Die» был близок сердцу Эксла из-за кричащего расизма и антииммигрантских текстов.

Живя на улице, Guns часто вступали в конфликты с торговцами-иммигрантами, бежавшими из Ирана после исламистской революции аятоллы Хомейни, которые держали заправки и продовольственные магазины на голливудских бульварах. Из-за его длинных рыжих волос, яркой одежды, бедности и несдержанного поведения у Эксла постоянно возникали проблемы с иранскими торговцами: его выкидывали из фастфудов, отказывали в обслуживании в магазинах. Некоторые из этих случаев заканчивались вмешательством полиции. Эксл кричал персидским торговцам, чтобы они возвращались туда, откуда приехали, и забирали с собой свой сраный героин или хотя бы учились говорить по-английски, если собираются обирать настоящих американцев на их свободной земле.

Хотя сам Эксл родился не в Лос-Анджелесе, он ненавидел пришлых. Его отношение к иранцам, азиатам, латиносам и представителям других национальностей несколько лет спустя повлечет проблемы с политкорректностью для него и для всей группы.


30 августа 1985 года Guns открывали благотворительный концерт фонда «Дети Джерри» комика Джерри Льюиса в «Stardust Ballroom». Хедлайнерами были Poison; в программе также выступали Ruby Slippers, The Joneses и Mary Poppins. На следующий день Guns впервые играли в «Roxy Theater» на бульваре Сансет. «The Roxy», наряду с расположенным неподалеку «Whisky», считался главным клубом Сансет-стрип, где выступали приглашенные группы. (Слэш сделал для концерта флаер, где группа была названа «неограненным бриллиантом». За день до концерта Слэш и Иззи мотались по Западному Голливуду и долине со степлером, скотчем и бутылкой вина, нагло игнорируя новый городской закон, запрещавший расклеивание флаеров.) От волнения Guns играли слишком громко и быстро; Слэш носился по сцене, его волосы развевались, а пот катился градом. По словам слушателей, это был лучший концерт группы на тот момент.


Тем временем в сентябре 1985 года вопрос о рок-музыке был вынесен на рассмотрение Конгресса. Встревоженные сексуальными видео на MTV и откровенно жестокими текстами метал-команд, вашингтонские замужние женщины объединились в «Родительский центр по вопросам музыки» и убедили комитет Конгресса провести слушания с целью определить, нужно ли подвергать цензуре популярную музыку и создавать систему рейтинга, аналогичную кинематографической. Группы с Сансет-стрип тоже оказались под прицелом. Решающий момент слушаний наступил, когда Типпер Гор, жена сенатора Теннесси Эла Гора, и Джанет Бейкер, жена госсекретаря Рейгана, показали увеличенную копию конверта сингла W.A.S.P. «Fuck Like a Beast» как доказательство распущенности рок-музыки. Когда комитет увидел на обложке изображение женщины, подвергающейся пыткам, все раскрыли рты от изумления. Было решено, что такая музыка должна маркироваться как «вызывающая», чтобы родители могли следить за тем, что слушают их дети.

Несколько дней спустя музыканты, среди которых были Фрэнк Заппа, Джон Денвер и Ди Снайдер из Twisted Sister, высказались против цензуры музыки, которая лишь отражает общество, ее порождающее. Заппа сказал: «Их предложение — нелепость, которая не может принести никакой пользы детям. Все равно что лечить перхоть отрубанием головы». В конце концов музыкальная индустрия прогнулась перед «вашингтонскими женами», и в будущем черный значок «ненормативная лексика» появится на всех альбомах Guns N' Roses.

«Добро пожаловать в джунгли», — гласил флаер Guns N' Roses к их следующему шоу в «Troubadour» в пятницу 20 сентября. Фирменная песня Эксла к тому времени уже состоялась, и девочки принимались визжать, когда спотыкающаяся гитара Слэша открывала шоу. Популярность группы росла как на дрожжах. Когда в 11 вечера Guns вышли на сцену, старый фолк-клуб был забит под завязку.

Также на концерте присутствовали Poison, которые начали записывать свой первый альбом «Look What the Cat Dragged In». Poison совершили ошибку, взяв на концерт Guns N' Roses в тот вечер Рика Броуди, который продюсировал их запись.

Броуди и Poison уже расходились во мнениях насчет звучания пластинки. «Не сильно помогло делу, — позже вспоминал Броуди, — когда в первый вечер записи Бобби Долл, Брет Майкле и Си Си Девилль повели меня на концерт начинающей команды в „Troubadour". Эта группа просто снесла мне крышу. После пары стаканов я заявил Poison, что не важно, сколько записей они продадут, они никогда не будут так же хороши, как эта неизвестная группа под названием Guns N' Roses».

Возможно, этого говорить не стоило: с тех пор Poison возненавидели своего продюсера.


«Изнасилование» моей Мишель

Некоторые голливудские круги считали, что Guns N' Roses так круты, потому что не продались. Guns утверждали, что они хотят просто играть музыку и веселиться, и им плевать на контракты. Они рано поняли, что не променяют свой путь на желанные концерты по выходным, как сделали Poison. Эксл Роуз по-настоящему гордился тем, что Guns прошли свой путь с самых низов: начав с концертов по понедельникам и вторникам, когда группа снимала за свой счет клуб и должна была продавать собственные билеты (вот где требовалась тяжелая работа по расклеиванию флаеров и уличной рекламы), затем с ростом популярности переместившись на вторники и среды. Эксл: «Я верил, что мы достойны играть на уик-эндах. Играть везде и найти свой путь к месту хедлайнеров. Это заняло много времени, но мы сделали это».

Но затем, как и любая группа, Guns поняли, что им пора менять свое безразличное отношение к записям. Их известность росла, люди начинали ценить аутентичность их выступлений, во время которых Слэш носился по сцене, а Эксл, стоя на коленях, кричал так, что жилы у него на шее натягивались подобно стальным канатам. Участники группы начинали понимать, что не выйдут за пределы клубов, пока не сделают запись на каком-либо известном лейбле.

В конце концов примерно в октябре 1985 года они решились задать вопрос о записи Вики Хэмилтон. Она участвовала в раскрутке Crue, Poison и Stryper, так что знала всех ключевых игроков. Вики устраивала Guns концерты уже год, но не горела желанием продюсировать группу, пока в прошлом июне к ребятам не присоединился Слэш. Она ответила Иззи, что может устроить им встречи с представителями лейблов, если они действительно хотят видеть ее своим менеджером. Раньше вопрос о записи не затрагивался, поскольку у группы и денег не было, но Вики понимала, что если ей удастся заключить для Guns N' Roses хороший контракт, она станет менеджером группы.

Для начала требовалась демокассета, так что они записали пять песен на маленькой панк-рок-студии в Голливуде. Дафф Маккаган утверждает, что запись, обошедшуюся примерно в 300 долларов, оплатил Блэк Рэнди, который хотел стать продюсером Guns. Существуют и другие демо GN'R этого периода, но на этой кассете лучше всего звучат «Jungle», «It's So Easy», «Nightrain», «Move to the City» и «Reckless Life». Вики вспоминает, что песни были записаны «живьем» в студии и сохранили энергию концертных выступлений группы. Вики начала рассылать копии кассеты на лейблы, которые могли заинтересоваться группой.

Дафф вспоминает: «Потом мы просто продолжали играть. Мы выступали по понедельникам в „Troubadour"; затем нас стали приглашать по вторникам». Guns разогревали много спид-метал-групп. «Для нас тогда было счастьем просто играть на разогреве в „Troubadour". Мы думали: вот круто, мы выступаем!»

18 октября Guns с аншлагом выступили в «Chuck Landi's Country Club» в Резеде и затем на Хеллоуине в «Radio City» в Анахайме. В середине ноября на улицах Голливуда и в торговых центрах Долины начали появляться флаеры к следующему концерту группы:


Только для сильных духом — Guns N' Roses

Пятница, 22 ноября

«Troubadour»

22:30

6.50 долларов

1 напиток минимум


Под гламурным, почти напоминающим Poison, фото группы, плюющейся дынными семечками, стоял новый логотип группы, разработанный Слэшем. Это было грубое изображение скрещенных револьверов «магнум» 44-го калибра, известного смертельного оружия мстителей — им пользовался Клинт Иствуд в популярных фильмах про Грязного Гарри. Револьверы на логотипе обвивали колючие стебли роз, которые тянулись вдоль длинных стволов.

На этом шоу группа также решилась на эксперимент с целью выяснить, смогут ли две полуголые танцовщицы на сцене что-то добавить к выступлению. Это была идея Эксла, и через пару концертов ее забросили.

Из всех девушек, крутившихся в «декадентской парилке» Guns, в песнях будут увековечены две. Первая, Барби фон Гриф, симпатичная маленькая фея, по креативности превосходила едва ли не всех участников группы. В различное время она встречалась и с Экслом и с Иззи и повлияла на манеру Эксла краситься и укладывать волосы. Позже Эксл говорил, что у Барби было несравненное чутье на самые крутые штучки в сфере музыки, наркотиков и стиля. Она собиралась организовать собственную группу, которая должна была называться Rocket Queen.

Второй была девчонка-подросток по имени Мишель. Согласно большинству источников, Мишель, одна из самых красивых девушек Голливуда в свои пятнадцать, пошла за Экслом в каморку группы в декабре 1985-го в не самый удачный момент. Эксл был не в духе. Он схватил Мишель, сорвал с нее вещи, выкинул девушку на аллею и запер дверь. До секса дело у них не дошло — по крайней мере, тогда.

Позднее, в интервью «Лос-Анджелес уикли», пытаясь защитить или хотя бы объяснить репутацию Guns N' Roses, Эксл рассказал свою версию: «Однажды эта хиппушка пробралась в нашу студию и начала портить оборудование». Кто-то предложил вызвать копов, потому что девушка была под наркотой, кричала и вела себя неадекватно. Эксл возразил, что копы обязательно перевернут дело с ног на голову и обвинят музыкантов в том, что они подобрали эту несовершеннолетнюю наркоманку. «Так что в итоге, — объяснял Эксл, — она голышом помчалась по Сансет, обдолбанная до полной несознанки».

Спустя несколько часов появилась полиция, а затем и пожарные. Они искали Эксла, который прятался за усилителем с другой девушкой. Копы построили всех остальных снаружи и привели Мишель, которая билась в истерике и кричала, что ее изнасиловали. Однако потом она опознала кого-то другого как Эксла, и копы поняли, что девушка не в себе.

Эксл смеется воспоминаниям. «Быть плохим так клево! Пока снаружи копы всех терроризировали своими тупыми вопросами, я трахался с девчонкой за усилителем. Вот это жесткач! Я просто охренел! Это было по-настоящему захватывающе!»

Еще более захватывающим стал вердикт полиции: несмотря на снятие обвинений в изнасиловании, в Калифорнии секса с несовершеннолетней достаточно, чтобы загреметь в тюрьму. Копы велели прислать к ним Эксла и ушли. Вскоре после этого Слэш узнал, что его тоже обвиняют в изнасиловании. Затем участники группы обнаружили, что лос-анджелесская полиция нравов интересуется их немузыкальными делами и хочет расспросить их насчет слухов об их сутенерской деятельности. Потом Эксл заметил, что копы под прикрытием наблюдают за аллеей, разыскивая его, поскольку Мишель настаивала на том, что ее изнасиловали, и собиралась возбудить дело.

«Они хотели влепить мне пять лет, — говорил Эксл. — Это на какое-то время усмирило мои гормоны». Поскольку Эксл находился в розыске, группе пришлось отменить концерт 20 декабря в «Music Machine».

Эксл жил на улицах, спал под навесом служебного входа «Tower Records». Помойка за «Сансет Плаза» служила ему убежищем. Его выгоняли с заправок, когда он пытался воспользоваться уборной, не пускали в супермаркет «Севен-илевен» из-за грязной одежды. Иранский владелец пиццерии угрожал ему тесаком. Однажды Роберт Джон куда-то вез Иззи на машине. «Мы остановились на светофоре. На автобусной остановке спал какой-то бездомный. „О, смотри, — сухо заметил Иззи, — это Билл"». И действительно, Уильям Эксл Роуз тем вечером отдыхал на бульваре Сансет.


Однажды ночью в квартире Вики Хэмилтон на Норт-Кларк, 1114, неподалеку от «Whisky Go Go», зазвонил телефон. Это был Сол Хадсон. «Вики, ты должна спрятать Эксла, — отрывисто произнес он. — Тут кругом копы, они ищут его».

Вики спросила, как долго нужно прятать Эксла. «На день или два», — ответил Иззи. Вскоре под покровом темноты пришел Эксл. Он поклялся Вики, что не насиловал эту девушку. «Отлично, — подумала Вики, — я укрываю беглого насильника». Пару дней спустя, когда против Слэша тоже выдвинули обвинение в изнасиловании, Guns покинули посреди ночи свою студию и тоже переехали к Вики. Девушке пришлось делить единственную спальню с Дженнифер Перри, в то время как группа вместе с инструментами и оборудованием расположилась в гостиной. Парни оставались у Вики следующие три или четыре месяца, пока она пыталась заключить для них контракт с лейблом, устраивала им концерты и продолжала работать их менеджером.

В итоге обвинения против Эксла и Слэша были отозваны. По бульвару Сансет ходили слухи, что Эксл переспал с матерью Мишель, которая убедила дочь забрать заявление.

Глава четвертая Победа или смерть

Группа — это крайняя форма «зависимости, если использовать психологический термин. Это как женитьба — только без секса, без торжественной свадьбы, без любви, без детей, без гольфа, без воскресных обедов и без родства. Когда собираешь группу, приходится заботиться, чтобы каждый ее участник мог выполнять свою работу. Но, Господи Боже! Они же все ненормальные. И если у вас что-то получается, ты привязан к этим идиотам на всю оставшуюся жизнь.

Пит Тауншенд

Опасная альтернатива

В январе 1986 года среди глэм-рокеров, панков и тинейджеров пошел слух, что их любимая команда Guns N' Roses находится в бегах. Эта шумиха в каком-то смысле помогла группе: скептики, которые называли их Whines N' Posers и Lines N' Nosers[12], и пресыщенные циники из звукозаписывающей индустрии начинали медленно понимать, что Guns — настоящие оторвы, а такая репутация могла помочь группе, поскольку действительно плохих парней не появлялось со времен Sex Pistols десятью годами раньше.

На деревьях и фонарях по Голливудскому бульвару, Сан-сет и Санта-Моника были развешены новые флаеры «Move to the City». Они рекламировали следующий концерт группы в знаменитом «Troubadour» Дага Вестона 4 января.


Соберитесь все вместе

Пейте до упаду

Забудьте о завтрашнем дне

Выпейте еще

Суббота, 4 января

23:00

2 доллара с флаером


На фотографии группы Слэш впервые запечатлен в своей черной шляпе. Guns стоят, ссутулившись, посреди стройки на Сансет и Ла-Бреа. Надпись «Move to the City» изображена на стене, как бы намекая на популярность песни на улицах. Она бы могла стать их первым синглом, если бы им удалось заключить контракт с лейблом. В нижней части флаера, как отражение беглого статуса группы, присутствовал шутливый призыв к ее растущей аудитории:


Посылайте пожертвования Guns N' Roses

Фонд «Спасите нас от тюрьмы»

Сансет, 9000, и т. д.


Существовала опасность, что Эксла арестуют в «Troubadour», но копы так и не появились. То ли они уже не верили, что кого-то изнасиловали, то ли им стало все равно.

Две недели спустя Guns отыграли пламенный концерт в «Roxy» перед трепещущей аудиторией, которая полностью разделяла настроение группы. Все музыканты были сильно накрашены: подведенные глаза, помада. Эксл нарядился в свою новую садо-мазо-униформу: черные виниловые штаны с открытым пахом, который он прикрыл кожаными трусами, черные кожаные сапоги, черная кожаная жилетка, открывавшая недавно проколотый левый сосок, куча кожаных браслетов с заклепками, зеркальные авиаторские очки и кожаная мотоциклетная кепка, вроде тех, что были популярны в фетиш-клубах и гей-барах. Когда Эксл снял кепку, его волосы отливали оранжевым цветом в свете прожекторов и стояли дыбом. («Единственная причина, по которой я делал высокую прическу, — рассказывал тогда Эксл, — состояла в том, что у Иззи были фото Hanoi Rocks, и они выглядели круто. К тому же с нами тусовался парень, который учился делать прически в журнале „Вог"».)

Двигаясь по сцене с мертвенным взглядом в шаманском трансе, выделывая змеиные па, танцы с микрофонной стойкой и прочую хореографию, Эксл гордо демонстрировал свои новые татуировки: пышную брюнетку под розой на правом плече и широко открытые мультяшные глаза «Rocket Queen» на левом плече, над еще одной татуировкой, напоминающей военную нашивку, — красная молния, пересекающая желтое поле над девизом «Победа или смерть».

Слэш играл свои громоподобные соло в джинсах, кроссовках и футболке с крылатым лого Aerosmith. Его черную шляпу украшали блестящие металлические бляшки. Иззи стоял справа от Эксла в своей обычной просторной футболке и шляпе, золотое кольцо у него в носу сверкало в свете софитов. Дафф, второй голос группы, стоял слева от Эксла, в панковской атрибутике и шапке русского солдата-красноармейца с перекрещенными мечами над козырьком (Дафф полюбил этот головной убор с тех времен, когда выпивал в день по бутылке водки). Стивен на своем барабанном помосте все время находился в движении. Он энергично ерзал, тряс головой, улыбался и выглядел так, будто это лучшее время в его жизни. Группа играла на фоне нового белого баннера с изображением скрещенных кольтов 44-го калибра, увитых розами. В целом же Guns N' Roses выглядели бандой ангельских ублюдков, спустившихся на Землю, чтобы спасти рок-н-ролл от 1980-х.

После этого выступления в «Roxy» популярность группы начала неудержимо расти. Никто в Голливуде доселе не видел такого ажиотажа вокруг неизвестной команды. Шесть месяцев спустя после того, как они чуть не подохли в пустыне, всего через полгода после того, как они породнились в той «коварной поездке», продолжая жить практически на улице, Guns N' Roses выглядели и звучали как будущие звезды. Другие рассматривали группу чуть ли не как второе пришествие: Джо Перри позже говорил, что Guns N' Roses — это первая группа со времен Led Zeppelin, которая напомнила ему Led Zeppelin.

Никто из тех, кто стал свидетелем тех времен, не забудет начало 1986-го. Вики Хэмилтон рассказывает: «Они завоевали популярность по старинке — с помощью слухов. Группа настолько впечатляла, что люди поневоле говорили о ней. Мы смотрели друг на друга и думали: „Боже, как все быстро меняется". Ранние шоу собирали двадцать человек, потом сотню, потом, спустя очень короткий промежуток времени, приходили уже тысячи человек. Перед клубами стояли огромные очереди, и люди не могли попасть внутрь». Подростки тусовались возле клубов, где играли Guns, просто чтобы быть рядом с этой энергией, обсудить группу с другими фанатами, которые не попали внутрь.

«Аудитория росла, — вспоминает Роберт Джон, — росла с каждым концертом. Тогда было много хороших групп, но Guns сравнивали с Zeppelin, Stones, Aerosmith. В воздухе витало ощущение, что происходит нечто очень важное. В основном все говорили об Эксле — что он опасный, переменчивый, очень рок-н-ролльный, не оставляет никого равнодушным, взрывается энергией».

Эксл подтверждает: «Абсолютно внезапно мы узнали, что о нас говорят все управляющие лейблов страны. И поскольку металл терял популярность, мы неожиданно стали лакомым кусочком».

«Нам было весело, — говорил Слэш каналу VH1 спустя годы. — Мы сами не знали, к чему это приведет, но нам было на все плевать. И Эксл, каким бы сложным и переменчивым он ни был, — именно благодаря своей натуре он стал таким отличным фронтменом и автором песен».

До тех пор все события проходили ниже радара масс-медиа. Лишь пара обзоров концертов появлялись в альтернативных газетах и фанатских журналах. Один журналист назвал Guns «опасной альтернативой крашеным метал-группам вроде Cinderella и Poison».

«Макияж, спандекс и дерьмо, — ругается Эксл. — Мы отказались от этого пути. Мы просто выходили и играли рок-н-ролл».


Худшая группа в мире

Конец января 1985 года. Они могли быть худшей группой в мире, но при этом стать главными звездами Сансет-стрип (в основном потому, что Motley Criie уехали в длительный тур, a Poison никто не воспринимал всерьез из-за их розовых волос). Но горькая правда состояла в том, что Guns N' Roses были нищими и жили в гостиной своего агента — все, за исключением Даффа, который ночевал у венгерской девушки по имени Катарина в Лорел-каньоне.

Группе позарез нужны были деньги. Усилители и остальное оборудование обветшали и требовали постоянного ремонта. Им был необходим фургон. Им были необходимы барабанные палочки, гитарные струны, одежда, еда и наркотики. Дафф работал в сфере телемаркетинга; Слэш жил на иждивении стриптизерш из клубов «The Body Shop» и «The Seventh Veil» — его подружки-стриптизершы обычно поселялись в приличных мотелях или респектабельных коммунальных квартирах. С часовой фабрики Слэша уволили, потому что он все время рекламировал Guns по платному телефону. Вообще Слэш тогда прилагал все силы к развитию группы: занимался рекламой, дизайном флаеров, обзванивал клубы и, как он выражался, «трахался с правильными людьми». Стивен Адлер перепробовал несколько мест с частичной занятостью в качестве посудомойки, швейцара, повара в пиццерии, ландшафтного дизайнера. Иззи периодически подрабатывал в гитарном магазине, но по большей части толкал дурь. Позже менеджер Doors Дэнни Сьюджерман говорил, что «Иззи был известен среди лос-анджелесских наркоманов как один из главных поставщиков иранского героина, которого тогда была куча».

Эксл также работал в телемаркетинге, а ночами подрабатывал на разных складах. Когда погода была хорошей, он спал под задней лестницей «Tower Video». Помимо этого они с Иззи участвовали в медицинских исследованиях Калифорнийского университета, где им платили по восемь долларов за час курения сигарет ради науки.

В основном участники группы паразитировали за счет девушек. Подружек не пускали к ним в гости с пустыми руками. Обычными подарками были еда, алкоголь, наркотики и секс. Дафф вызванивал сумасшедших фанаток: «Звонишь им и говоришь: „Слушай, мой бас только что откуда-то привезли, но забыли ослабить струны, так что они лопнули на хрен. Мне нужен новый комплект, так что одолжи мне двадцатку, ладно?"»

Слэш не гнушался стрелять деньги в барах: «Я ходил в „Whisky" и „Roxy" по нескольку вечеров в неделю и просто просил у всех деньги». Слэш утверждал, что арендованный фургон группы отбуксировали, а поскольку он живет в сраном Сильвер-Лейке, то сможет добраться домой только если ему одолжат двадцать баксов. «Звучит подозрительно, — признавался он позднее, — но иногда прокатывало».

По словам Эксла, в этот период они оттачивали свои навыки выживания в реальных условиях: «Мы только и знали, что орать друг на друга и выколачивать друг из друга дерьмо, если кто-то долбил слишком много наркотиков. Мы говорили: „ТЫ ОБДОЛБАЛСЯ, ЧУВАК! У НАС НЕТ ВРЕМЕНИ НА ЭТУ ХРЕНЬ!" Мы же, типа, не могли допустить, чтобы кто-нибудь сдох ко всем чертям. Мы до усрачки боялись друг за друга, потому что не хотели потерять то, что имели».

Спустя годы Эксл необычно искренне высказался насчет слухов о том, что группа торговала наркотиками. «Мы все убивались в хлам, — признался он, — и пробовали наркотики. Мы открыто говорим об этом, потому что так оно и было. Немногие об этом знали, но потом вокруг стали появляться крутые группы, которые хотели нас обскакать, — ну и, конечно, нам нужны были деньги… А потом вдруг оказалось, что мы увязли по уши. Тогда мы поняли, что вляпались».

«Они все любили повеселиться, — подтверждает Вики, но отмечает, что никогда не видела в своей квартире шприцев. — Единственный раз я приняла участие в этой стороне их жизни, когда отвезла Иззи в реабилитационный центр». Пусть к Guns N' Roses приклеилась репутация худшей группы в Лос-Анджелесе, которой все предрекали смерть, но некоторые ветераны индустрии уже поняли, что Guns также обладают внутренней силой, амбициями, своим видением и сплоченностью, которая поможет им стать великими.

Некоторые любили Guns за то, что они привнесли на озлобленную, лживую голливудскую сцену серную вонь по-настоящему проклятой молодежи. Все говорили об этом. Никто не бывал так обдолбан на публике со времен конца 1960-х, когда гиганты вроде Брайана Джонса, Джима Моррисона и Дженис Джоплин шатались по бульвару Санта-Моника в поисках ближайшего бара.

После месяца проживания Guns N' Roses квартира Вики пришла в плачевное состояние. Домовладелец прислал Вики извещение о выселении. Соседи ополчились против грязных наркоманов, замусоривающих лестницы, и подонков, которые слушают Metallica по ночам на полной громкости. Гора оборудования подпирала потолки. Пол был завален переполненными пепельницами, корками от пиццы, пивными банками, бутылками из-под крепкого алкоголя, грязным нижним бельем и принадлежностями для употребления наркотиков. «Мы, можно сказать, угробили ее квартиру, — с улыбкой признавался Эксл английской журналистке Сильвии Симмонс. — Мы были будто пять мешков мусора в одной комнате, да еще и девиц водили». Девушки боялись даже прибирать в комнате, поскольку Иззи иногда писал тексты новых песен на коробках от пиццы.

Со своей обычной злой прямотой Эксл кусал руки, которые его кормили: «Это было настоящее безумие. Те две девчонки с ума сходили насчет групп и вообще мужиков. Ни один музыкант не хотел бы оказаться с ними, особенно мы». Эксл обвинял Слэша в том, что тот воспользовался ситуацией.

Барби фон Гриф вспоминала: «Это была круглосуточная вечеринка. Буквально. У них стояли пластиковые контейнеры, набитые кокаином, все ходили угашенные, ели экстази; на коробках из-под пиццы записывали тексты песен, а на полу валялись тела».

Вики Хэмилтон знала, что до заключения контракта рукой подать, но обстановка в ее квартире стала такой безумной, что она подумывала о том, чтобы переехать в отель, пока она не заключит контракт с лейблом и не сможет найти для группы собственное жилье.


«Мы будем прокляты»

В феврале 1986 года битва за право заключить контракт с Guns N' Roses начала набирать обороты.

Вики Хэмилтон уже устраивала группе встречи с рекорд-лейблами в конце 1985-го, когда группа переселилась к ней. Занявшись менеджментом группы в 1986-м, она одолжила 25 тысяч долларов у Хоуи Губермана, который владел музыкальным магазином «Guitars R' Us», чтобы финансировать кампанию по заключению контракта, а также купить музыкантам оборудование и одежду. Вики продолжала организовывать группе классные концерты, иногда вместе с Lions & Ghosts, игравшими шугейзинг-рок, которых Вики любила, а Эксл ненавидел.

Вики считала, что менеджментом Guns занимается только она, но на деле у группы были и свои идеи. Эксл с Иззи написали письмо промоутеру Киму Фоули, ветерану голливудской поп-сцены с 20-летним стажем. Письмо было «претенциозным с одной стороны и крайне наивным с другой» и подчеркивало популярность группы на улицах, а также ее открыто антиавторитарную позицию. Они на полном серьезе сообщили Фоули, что занимаются музыкой лишь для собственного удовольствия, и любой, кто этого не понимает, — их враг. Фоули заинтересовался достаточно, чтобы прийти на концерт Guns в «Roxy» и предложить Экслу издать его песни.

Как-то вечером в «Troubadour» Эксл рассказал об этом Вики. Он похвастал, что Фоули предложил ему по 7500 долларов за права на выпуск трех песен. Нищий Эксл решил, что это хорошая сделка. Вики была в шоке: «Эксл, ты сошел с ума?»

«Да хрен с ним, — ответил он, — я могу написать миллион песен». Фоули, который считал Guns новой сенсацией, так разозлился на Вики за срыв многообещающей сделки, что пошел за ней в дамскую комнату клуба, где принялся орать на нее за то, что она помогла Экслу защитить свои интересы.

Группа записала еще одну демокассету из пяти песен, сведенную Спенсером Проффером и включавшую баллады «Don't Cry», «Patience» и «Used to Love Her». Но у группы возникли разногласия с Проффером: песни получились слишком гладенькими, слишком чистыми и не отражали грубую энергетику Guns. Затем группой заинтересовался Пол Стэнли, который играл на гитаре с KISS, — он ходил на концерты и говорил, что хочет продюсировать группу.

«Слэш пригласил его на встречу, — рассказывал Эксл журналу «Hit Parader». — Я сел и продуктивно с ним поговорил, поставил ему наше демо. Он сразу же захотел переписать две из наших лучших песен, так что все прошло быстро». После этого Эксл не разговаривал со Стэнли и даже не виделся с ним. А вскоре Стэнли узнал, что Слэш распускает слухи, будто Стэнли — гей. Стэнли счел ситуацию забавной, ведь сам Эксл выступал в макияже и фетишистской одежде. Позже Слэш говорил, что Стэнли — хороший парень, просто не врубается, кто такие Guns.

К тому моменту появилось много запросов на фото Guns N' Roses и отредактированную биографию группы. Вики выслала снимки группы 1985-го года, сделанные Робертом Джоном, и следующую сопроводительную статью:


Guns N' Roses

Дикая развязность и хладнокровие детей улиц заключены в музыке искушенных и сексуальных Guns N' Roses. Поднявшаяся из голливудского андеграунда группа обладает верой в себя, грубой энергией и честностью настоящего выживания на улицах. Сила, основанная на преодолении ударов судьбы, придает их музыке искренность.

Иззи Стрэдлин и У. Эксл Роуз играли вместе и порознь десять лет, прежде чем весной 1985-го создать Guns N' Roses. Вскоре к ним присоединился дуэт Слэша и Стивена Адлера, которые работали вместе более пяти лет. Дафф Маккаган на басу дополнил состав. Место в группе ему обеспечил опыт в качестве гитариста, ударника и вокалиста.

Guns N' Roses — это комбинация индивидуальностей, союз ярких личностей. Возможно, они эгоистичны, потому что играют в первую очередь ради собственного удовольствия, но это дает им возможность играть ту музыку, в которую они действительно верят. Guns N' Roses излучают чистую энергию эмоций и чувств, что можно заметить на их зрелищных и энергичных выступлениях. Они не боятся быть собой и не идут на компромиссы. Они отдали свой долг обществу и готовы предстать перед миром…

Как говорит Эксл Роуз: «Мы будем прокляты, если не выложимся на полную катушку, иначе существование не имеет смысла».


К середине февраля 1986 года ветераны 1960-х, руководящие крупными рекорд-лейблами Лос-Анджелеса — «CBS», «АВС», «RCA», «London», «Capitol», «Chrysalis», «Warner/ Reprise», «Elektra/Asylum», — наслушались от своих испорченных, выросших на улице детей, что будут полными неудачниками, если не заключат контракт с Guns N' Roses. На парковках школ Голливуда, Беверли-Хиллз, Брентвуда, Шерман-Оукс, Малибу, Ван-Найса, Энсино и округа Ориндж только о них и говорили. Люди, управляющие лейблами, в свою очередь, сообщили своим подчиненным, что теперь их работа зависит от получения нетвердых росписей Guns на одном из рабских, эксплуататорских контрактов. В относительно небольшом звукозаписывающем бизнесе Лос-Анджелеса погоня за Guns еще больше накалила и без того неблагоприятную атмосферу.

Сначала Вики думала, что устроит группу на «Elektra Records». Лейбл отлично работал с Mötley Crüe, но, несмотря на гору обещаний и пропущенных сроков, лейбл так и не предложил Guns контракт. Правда заключалась в том, что руководители лейблов были наслышаны о Guns N' Roses и боялись с ними работать. Репутация преследовала музыкантов, как дурной запах. Молодые работники лейблов бывали на вечеринках группы на аллее за их студией и видели наркоманов и алкоголиков, которые ошивались вокруг, причем некоторые из них на самом деле являлись участниками группы. Все понимали: когда Guns пойдут на дно, что неизбежно, они утянут за собой карьеру тех, с кем работают. Все спрашивали друг друга: а ты взял бы пятерых маньяков без менеджмента, преследуемых законом, законченных наркоманов, движущихся по пути саморазрушения, на крупный звукозаписывающий лейбл?


Теперь Вики рассылала демокассеты круглосуточно. «Elektra Records» запись понравилась. Вики привела представителя «Elektra» Питера Филбина на концерт группы, и на следующий день начали звонить представители всех остальных лейблов. «Тогда мы поняли, что руководители всех звукозаписывающих контор знакомы друг с другом, — рассказывал Эксл. — И если один из них хотел нас, то нас хотели все. Так что они начали бороться друг с другом». Однажды Эксл пообещал симпатичной кокетливой женщине из рекорд-компании, что Guns заключат контракт с ее фирмой, если она пройдет по Сансет-стрип абсолютно голой не меньше трех кварталов. Женщина улыбнулась и пообещала подумать над этим.

Как-то солнечным зимним днем Вики вела Эксла, Слэша и Даффа по Сансет на встречу с «Chrysalis Records». Пышная прическа Даффа светилась кислотно-зеленым, и в своих сапогах он выглядел великаном. Слэш был в высокой шляпе и коже; черные кудри скрывали его лицо. Эксл надел свое обычное байкерско-гейское облачение и повязал банданой свои рыжие волосы. Вики была поражена, обнаружив, что их маленькая процессия остановила движение, когда они переходили дорогу к офисам лейблов на углу Доэни и Сансет.

Они поднялись на лифте на последний этаж, где их проводили в офис с панорамным видом на Голливуд и Лос-Анджелес. «Chrysalis», известный британский лейбл, выпускал классных музыкантов: Jethro Tull, Blondie, группы второй волны ска, Билли Айдола, «новых романтиков» Ultravox и Spandau Ballet. Компания первой сделала ставку на музыкальные клипы. Все новые группы мечтали подписать с ними контракт.

Эксл закинул ноги на стол. Вики вспоминала: «Этот парень (Рон Фейр) отчаянно хотел их заполучить. Он кричал, что Guns должны работать с „Chrysalis". В какой-то момент он схватил желтый блокнот и ручку, нарисовал огромный значок доллара и передал блокнот Экслу, словно показывая ему деньги, которые группа может заработать».

Эксл к тому моменту уже прожил несколько лет в Голливуде. Он просто посмотрел на Вики и спросил, фыркнув: «Этот парень долбаный псих, или как?»

Дафф утверждал, что «сраные шишки из „Chrysalis"» предлагали им 750 тысяч долларов. «Мы просто сказали: „Круто, но вы хотя бы видели, как мы играем?"» Они отвечали, что еще нет. В результате Guns и Вики оттуда ушли.

«Короче, мы просто продолжали играть, — вспоминал Иззи, — и наделали столько шума в городе, что лейблы начали сами приходить, чтобы только посмотреть на нас».

Вики назначала обеды с представителями лейблов в лучших ресторанах. Иззи это нравилось: «Несколько недель мы заставляли их водить нас обедать. Мы заказывали кучу еду и напитков, после чего говорили: „Ну ладно, теперь можно и пообщаться"». Впервые за несколько лет Guns N' Roses начали нормально питаться. Неожиданно вокруг появились говяжье филе в собственном соку, лучшее шампанское, лоб-стеры из Мэна, толстые стейки в «Пальме», походы в туалет с целью припудрить ноздри перуанской дурью, королевские крабы, телятина и старые вина, кокаин и следующие за ним десерты и бутылки четырехзвездочного французского коньяка, кубинские сигары, нелегально ввезенные из Тихуаны беременными мексиканскими девушками…

«Вокруг нас поднялась шумиха, — позже говорил Слэш, — и мы ходили на встречи с этими идиотами из рекорд-компаний». На одном ланче с сотрудниками лейбла Слэш заявил, что Guns N' Roses — почти Aerosmith, а Эксл — почти Стивен Тайлер. «И тут эта телка говорит: „Стивен кто?" Мы лишь переглянулись». Музыкантам не верилось, что приходится иметь дело с такими людьми. Слэш прервал затянувшееся молчание: «Можно нам еще по „Маргарите"?»

Группа вдрызг напивалась на корпоративных встречах и объедалась самыми свежими, изысканными и дорогими суши, какие можно было найти в Беверли-Хиллз. Когда спустя месяц они подписали контракт, Слэш попросил Вики как можно дольше хранить это в секрете, чтобы остальные лейблы продолжали развлекать музыкантов в стиле, к которому они успели привыкнуть. Тонко чувствуя магию момента, Слэш уже тогда знал, что это никогда не повторится.

Однако, несмотря на всю шумиху, Слэш говорил позже: «Никто на самом деле не хотел работать с нами, продюсировать нас, заниматься нашим менеджментом — даже сраные владельцы клубов нас боялись». Коллективное мнение лейблов, не такое уж далекое от правды, состояло в том, что Guns N' Roses — бомба с часовым механизмом, которая может взорваться в любой момент. Фитиль был уже подожжен и с каждым днем становился короче.

Человеком, который в итоге дал группе шанс, был Дэвид Геффен.


«Только одну»

Дэвиду Геффену было сорок шесть, и он владел собственным элитным лейблом «Geffen Records». Он начинал в почтовом отделе агентства талантов в 1960-е и затем стал менеджером нескольких авторов-исполнителей, включая Джони Митчелл и Джексона Брауна, которые прославились в постфолковую эру в «Troubadour Coffee House».

Геффен открыл свой первый лейбл, «Asylum Records», в начале 1970-х, и лейбл стал стартовой площадкой для многих крупных звезд десятилетия — Джони Митчелл, Eagles и даже Боба Дилана в определенный период. (Как упоминалось выше, отец Слэша разработал дизайн обложки для самого успешного альбома Джони Митчелл на «Asylum», «Court and Spark» в 1974-м.)

На вершине успеха у Геффена нашли рак, после чего он ушел из «Asylum». Но в 1980 году он вернулся с новым лейблом. Финансируемая «Warner Bros.» «Geffen Records» позволяла основателю сохранять полный контроль, получая половину выручки. Дэвид Геффен построил одну из самых успешных звукозаписывающих компаний в истории. Лейбл тем же летом завоевал золото с диско-королевой Донной Саммер. В декабре 1980-го Геффен выпустил «Double Fantasy» Джона Леннона и Йоко Оно — за два дня до того, как Леннона убил в Нью-Йорке его фанат. Последняя запись Леннона продавалась миллионами по всему миру и принесла лейблу Геффена альбом и сингл номер один. После этого на лейбл потянулись величайшие поп- и рок-звезды: Элтон Джон, Шер, Дон Хенли, Нил Янг. Whitesnake заняли на MTV место Led Zeppelin, и их запись стала платиновой. В 1985-м Геффен заключил сделку с недавно протрезвевшими Aerosmith — которые оставались героями для Guns N' Roses. Бывшие «токсичные близнецы» Стивен Тайлер и Джо Перри теперь посещали собрания анонимных алкоголиков и начали работать с приглашенными композиторами, чтобы создать музыку, которая за пару лет вернет их на вершину славы.

Теперь Дэвид Геффен, который, как и все остальные в этом бизнесе, смотрел MTV, хотел заполучить лос-анджелесских металлистов с пышными прическами и вызывающим поведением. Геффен лично ненавидел Motley Criie, но не отказался бы от собственных Crue. Его наиболее успешные сотрудники, вроде бородатого Джона Калондера, работавшего с Aerosmith, начали говорить Геффену о Guns N' Roses. Единственной проблемой являлось то, что никто не хотел рисковать своей карьерой ради непредсказуемой группы изгоев с Сансет-стрип.

Годом ранее Геффен переманил из «Elektra Records» двадцатипятилетнего хитреца Тома Зутаута. В 1982-м Зутаут работал продавцом-консультантом в лос-анджелесском отделении «Elektra», приехав из пригорода Чикаго, где он вырос. Упитанный, с детским личиком, часто одевавшийся в старомодные поло, Зутаут рыскал вечером по бульвару Сансет и услышал неизвестных тогда Motley Criie. Он немедленно в них поверил. Но старшие сотрудники «Elektra» игнорировали патетические призывы пухлого клерка из провинции, так что Зутаут пошел через их головы к директору лейбла, разозлив всех, но подписав контракт с Motley Criie, к концу года обеспечивший ему стену, увешанную золотыми дисками. Теперь Геффен поставил ему задачу найти еще одних Motley Criie, желательно лучше оригинала.

Впервые Зутаут услышал Guns N' Roses за год до этого, когда зашел в хипповский магазин записей «Vinyl Fetish» на Мелроуз-авеню и спросил пирсингованного парня за кассой, слышал ли он какие-нибудь новые классные группы.

Парень посмотрел на Зутаута и ответил: «Только одну».

Для Guns N' Roses все свелось к одному концерту в «Troubadour» в пятницу, 28 февраля 1986 года. Вики Хэмилтон устроила это шоу как презентацию для рекорд-компаний.

Поскольку они буквально проходили прослушивание на работу, от которого зависело их будущее, все, кроме Эксла, напились, обдолбались героином или кокаином, а то и всем сразу. Группа выкрутила усилители, как говорили местные звукорежиссеры, на уровень 130 децибел — на громкость взлетающего «Боинга-747».

Когда музыканты начали свой сет (с автобиографической песни Эксла «Outta Get Ме»), сотрудники лейблов бросились к выходу. Вики вспоминала: «Я стояла снаружи с двадцатью приглашенными мною представителями рекорд-компаний, потому что внутри было слишком громко. Четверо или пятеро предлагали мне цену, и цифры росли. Громко было даже снаружи. Том Зутаут подошел ко мне и прокричал в ухо: „Если этот парень умеет петь, то я возьмусь за них". Я прокричала в ответ: „Не волнуйтесь, умеет!"»

Зутаут зашел обратно в «Troubadour», когда Guns N' Roses играли «Rocket Queen», «Му Michelle» и «Think About You». Группа выступала восхитительно, их энергетика сносила крышу. Даже пресыщенные сотрудники лейблов двигались и пританцовывали, а подростки, которые платили за вход, вели себя как обезьяны в джунглях, наевшиеся забродивших бананов.

Когда группа закончила, Зутаут вышел наружу. Он мимоходом сообщил коллегам с других лейблов, что считает GN'R полным дерьмом. Худшей группой в мире, психами-наркоманами, которые никогда не выберутся с Сансет-стрип. Затем он нашел на улице Вики. Она протянула ему копию демокассеты. Все еще оглушенный громкостью концерта, Зутаут прошептал: «Приведи их ко мне в офис завтра».

Но на следующий день была суббота. «Да, точно. Я позвоню в понедельник». Зутаут не позвонил, но 5 марта, в следующий четверг, послал Вики записку о том, что хочет пообщаться с ней и с группой.

«На следующий вечер, — вспоминает Вики, — мы пришли домой к Тому, и он всю ночь ставил им записи Aerosmith». «Toys in the Attic», «Rocks», «Draw the Line», «Aerosmith Live» — Зутаут очень хорошо разбирался в их музыке и знал все секреты, вроде того, что гитарные боги Джо Перри и Бред Уитфорд не играли на втором альбоме, поскольку лейбл счел их звук слишком грязным. (Гитарные партии были переписаны в Нью-Йорке студийными профессионалами Стивом Хантером и Диком Вагнером и выданы за партии Aerosmith.) Guns любили Aerosmith. Aerosmith сотрудничали с Геффеном и готовились к своему возвращению, которое вскоре стало историческим. Таким образом, Зутаут ясно дал понять, что Guns тоже должны работать с лейблом Геффена. Всем это показалось логичным.

Вики вспоминает: «И на следующий день они заявили: „Мы работаем с Геффеном!" Я говорю: „Вы с ума сошли? Все эти лейблы готовы убить друг друга ради вас. Они борются друг с другом". Эксл лишь посмотрел на меня и повторил: „Мы работаем с Геффеном"». Сделка состоялась.

Зутаут сказал парням, что они — самая громкая группа, которую он слышал. Им это понравилось. Он заверил, что они даже громче AC/DC. Это им понравилось еще больше. Зутаут объяснил, что хочет записать их в Лондоне. Он упомянул Билла Прайса, который занимался Sex Pistols. Это им обалденно понравилось. Эксл рассказал Тому о других лейблах, которые предлагали группе сделки, и признался, что, по его мнению, в правильных руках они могут стать великими. На следующий день Зутаут пошел в офис и сказал Дэвиду Геффену: «Я только что видел лучшую рок-н-ролльную группу в мире. Думаю, они могут продать больше всех записей, не считая Zeppelin или Stones». Геффен потянулся к телефону и велел юридической службе составить контракт.

Зутаут знал, что подписание контракта с Guns N' Roses — серьезный шаг. Это было рискованно, поскольку Геффен до этого не выпускал дебютные записи молодых групп. Существовала и обратная сторона: трое из музыкантов открыто употребляли героин, вокалист был психом, а басист — алкоголиком. Работа могла превратиться в кошмар.

Существовало и еще одно обстоятельство. Следующие несколько дней Зутаут нервно выглядывал из окна своего офиса на Сансет, 9130. Он боялся, что увидит женщину из «Chrysalis», идущую голой по улице на протяжении трех кварталов.


Эксл тем временем становился еще более странным, чем обычно. Это замечали все. Прожив с ним несколько месяцев, Вики научилась различать приближение маниакальных настроений по его глазам. Если в голубых глазах Эксла загорался дикий огонь, то вскоре могло произойти что-нибудь странное, смешное или страшное.

«Он был очень переменчив, — вспоминала Вики. — Сейчас это называют биполярностью. Он одновременно походил на ребенка и на адского пса. Я любила его всем сердцем, но чувствовала себя виноватой, потому что он никому не мог доверять и уже тогда отличался паранойей и проблемами с самоконтролем».

У Вики был видеомагнитофон, и Эксл проводил часы, а то и целые вечера, просматривая порнофильмы с малолетней Трейси Лорде и жестокие коммерческие видео.

«Он раздобыл кассету „Ликов смерти", — говорит Вики, — и без конца ее пересматривал». Фильм состоял из документальных съемок несчастных случаев, убийств, казней и самоубийств. «Прямо в кадре людям выдавливали глаза или разбивали черепа обезьян и ели их свежие мозги». Роберт Джон приходил в ярость, когда Эксл смотрел это видео: «Я был в ужасе. А Эксл смеялся. Меня фильм настолько подавлял, что я сразу уходил, когда Эксл включал его».

Вики добавляет: «Также ему очень нравилась „Му Way" в версии Sex Pistols с Сидом Вишезом на вокале. Эксл кричал: „Поставь еще раз! Еще раз! Да!" Он много смотрел MTV — думаю, чтобы знать, что происходит с другими группами. Ему нравились клипы Стиви Никс, он записывал их с кабельного и изучал ее движения. Потом он пробовал повторять ее балетные вращения на сцене. Выглядело очень забавно».

К этому времени Вики уже не пыталась понять Эксла: «Иногда он бывает милейшим парнем, но когда он злится, у него словно крышу срывает. Он не злой и не добрый. В нем живут две разные личности».

На самом деле Эксл пугал Вики. Как и всех в те времена.


11 марта Guns выступали в «Music Machine» и затем сыграли на разогреве у Джонни Тандерса в «Fenders Ballroom» в Лонг-Бич 21 марта. Тандерс, бывший участник New York Dolls (настоящее имя — Джон Гензале), страдал от сильной героиновой зависимости, которая затем оборвала его жизнь в отеле Нового Орлеана. Для Guns он был настоящим корифеем и культовой персоной, о чем они ему и сообщили, после чего сделали пару совместных снимков.

Оформление договора заняло несколько недель, и все это время участники группы умирали от голода и влезли в серьезные долги перед своими поставщиками наркотиков. Если бы сделка сорвалась, кое-кому сломали бы пальцы, а то и хуже. Потом начались проблемы с документами. Слэш не хотел, чтобы в контрактах или чеках фигурировала его настоящая фамилия, — он опасался, что Дэвид Геффен узнает, кто его родители. Настоящее имя Эксла по-прежнему значилось как Уильям Брюс Бейли, а лейбл не мог заключить сделку с использованием псевдонима. Так что юристам пришлось официально изменить имя вокалиста на «У. Эксл Роуз». Потом появились вопросы насчет давешних обвинений в изнасиловании в Западном Голливуде, которые юристы Геффена обнаружили в ходе проверки благонадежности своих подопечных. (Иззи: «А мы им: изнасилование? Какое изнасилование?») И наконец выяснилось, что Уильям Брюс Бейли сидел в тюрьме в Индиане и все еще находится в розыске в Лафайете за различные преступления: угон, разбой, неявка в суд и т. п. Это были серьезные проблемы, но юристы все уладили.

Интересы Guns представлял Питер Патерно, юрист, специализирующийся на индустрии развлечений, хорошо известный в музыкальном бизнесе. Вики просила Патерно представлять и ее, и группу в переговорах с Геффеном, но Питер объяснил, что не может сделать этого из-за конфликта интересов.

26 марта 1986 года Guns заключили договор в офисе «Geffen Records». В тот день они не подписывали сами контракты на запись, но заключили «предварительную сделку», которая обещала им настоящий контракт в том случае, если участники группы не будут нарушать условия и останутся живы через несколько месяцев. Группе полагался аванс в 75 000 долларов: половина при заключении предварительной сделки и половина, когда будут подписаны настоящие контракты. Это значило, что каждый участник Guns N' Roses два раза получит чек на 7500 долларов. Это был великий день — начало всего того, ради чего они работали. Рок-н-ролльная мечта для Guns начинала сбываться.

Но Вики Хэмилтон знала правду. Это был конец настоящих Guns — аутентичной лос-анджелесской уличной группы. Она уже знала, что они потеряют и как будут развиваться события. Позже Вики говорила, что в тот день, когда Guns N' Roses подписали контракт с «Geffen Records», она расплакалась.


«Пропей лицо»

Лос-Анджелес наиболее красив весной, когда подсохшая трава начинает искриться светло-зеленым, а кусты расцветают оттенками пурпурного, красного и синего. Прежде чем осядет смог, холмы светятся в лучах утреннего солнца. Вдалеке над горами Сан-Габриэль мелькают колибри, воздух свеж от ветров с океана, и пляжи манят на запад.

Но У. Эксл Роуз в тот день потерял контактные линзы, из-за чего группа нещадно опаздывала на решающую встречу.

Вики Хэмилтон вспоминает: «В то утро, когда мы должны были подписать контракт с Геффеном, Эксл не мог найти свои линзы. Он обвинял Слэша, что тот взял их или куда-то переложил, а потом показал нам средний палец и ушел». Теперь это была не его проблема. «Мы со Слэшем переглянулись. Он сказал: „Надо их найти". Так что мы обшарили все карманы Эксла и наконец нашли линзы на полу. Я посмотрела на часы. Все эти люди — Дэвид Геффен, Том Зутаут, президент компании Эдди Розенблатт — ждали нас, а мы опаздывали уже больше чем на час. Подобные ситуации мне снились в ночных кошмарах».

Слэш стоял у окна и смотрел на улицу. Он позвал Вики: «Иди сюда, зацени».

Вики выглянула в окно. Вниз по улице, в сотне футов от них, Эксл сидел, скрестив ноги, на крыше «Whisky a Go Go» в медитативной позе, спиной к ним и лицом к Голливуду. «Whisky» был закрыт на ремонт, и Эксл взобрался по лесам.

Им удалось уговорить Эксла спуститься с крыши. Музыканты прошли два квартала до офиса Геффена. Они опоздали на два часа, но сделка прошла нормально. Из бутылок дорогого шампанского вылетели пробки. Слэш в контрактах и чеках значился как «Стэш».

Группа некоторое время продолжала жить у Вики, пока та не поняла, что оказалась не у дел и что менеджером Guns N' Roses ей не быть. Ходили разговоры о том, чтобы назначить Вики «консультантом по менеджменту», но они так ни к чему и не привели, так что группа искала другого менеджера. Вики напомнила всем, что залезла в долги. Юристы попросили ее иметь терпение. Тем временем она продолжала устраивать GN'R концерты, а группа и дальше кутила на деньги из аванса. Вики все понимала: «До этого у них никогда не было настоящих денег, а тут неожиданно жизнь превратилась в вечеринку».

Доверенные наркодилеры группы получили свой долг. Слэш говорил, что они потратили деньги на наркотики и комнаты в мотелях. Эксл добавлял, что он купил одежду и сводил всех в пару классных ресторанов. Они повсюду разъезжали на такси. Стивен каждый день завтракал в «Гамбургер Гамлет». Через месяц после подписания контракта Слэш ответил интервьюеру, спросившему, каково наконец выбраться с уличного уровня: «Наше отношение к жизни абсолютно не изменилось. Единственное различие, которое я заметил, состоит в том, что теперь я могу спокойно закидываться, и мне за это ничего не будет».


28 марта Guns вернулись на Сансет-стрип, чтобы дать два концерта, билеты на которые были распроданы уже через день после появления первых красных флаеров:


ОТТАНЦУЙ ЗАДНИЦУ

ПРОПЕЙ ЛИЦО

ПРОЧУВСТВУЙ РОК

GUNS N' ROSES

2 ШОУ!

8 И 10 ВЕЧЕРА

«ROXY THEATER»


Второе шоу снималось на две камеры и является лучшей документальной записью ранних выступлений группы.

Клуб во тьме. Группа выходит на сцену. Девочки в первых рядах визжат. Оглушительный звук гитарных аккордов. Эксл приветствует толпу. «Добро пожаловать в „Roxy"! Спасибо, что пришли. Всем хорошо, все веселятся?» Он в своих кожаных штанах-чулках и стрингах, в жилетке и черной лакированной кепке. На шее у него болтается серебряный «Acme Thunderer», свисток спортивных рефери. Он извиняется за задержку, объясняя, что их фургон отогнали копы, которые задержали музыкантов и искали наркотики. «ОНИ ХОТЯТ ДОСТАТЬ МЕНЯ»[13], — кричит Эксл, и он прав, потому что вскоре Guns станут еще более желанной добычей для полиции, чем раньше. Во время песни Эксл совершает змеиные движения тазом, крутит микрофонную стойку, а Слэш играет зажигательное соло.

Следом идет «Welcome to the Jungle»: свет мигает, Слэш с Даффом ведут себя все более разнузданно. Эксл недвусмысленно гладит свои кожаные стринги, когда поет «my serpentine»[14]. Во время напоминающей Zeppelin средней части песни Эксл играет на тамбурине и маракасах, а Слэш с Иззи воспроизводят адский мрак битумных озер Ла-Брея с помощью дисторшна, реверберации и фидбэка.

Во время перерыва между песнями Эксл рекламирует концерт группы на следующей неделе, когда вновь откроется «Whisky». На разогреве будут играть Faster Pussycat. Вики была против этого выступления, но Эксл настоял. «Они наши хорошие друзья, — говорит он девочкам в первых рядах. — Приходите все».

Затем Guns заряжают «Think About You», с бэк-вокалом Иззи. Эксл кричит изо всех сил. За руками ударника невозможно уследить. Риффы Слэша своей легкостью неуловимо напоминают Джимми Пейджа.

Начинается «Rocket Queen». Дафф с безумной прической и Стивен в луче прожектора. В первой части песни Эксл в основном трясет головой, пока гитара Слэша не срывается на шум. В протяжной второй части Эксл демонстрирует различные танцевальные движения с микрофонной стойкой и без. Второе гитарное соло представляет собой мастер-класс по различным гитарным приемам того времени.

Эксл исчезает и вперед выходит Слэш. Он велит заткнуться орущим девочкам и объявляет «Nightrain», окруженный облаками дыма. Замершие подростки наблюдают, как Слэш взбирается на помост для барабанов и начинает играть основной рифф, пока Эксл аккомпанирует на маракасах. Группа добавляет динамизма рок-песне, постоянно перемещаясь по сцене. Когда Эксл высоко поднимает ногу в кульминационный момент, зал едва не взрывается от высвобожденной энергии.

Затемнение. Дорожная команда держит фонари, чтобы группа могла занюхать дорожки наркотиков, раскатанные на усилителях.

Под зловещий рев двух гитар Эксл сообщает, что следующую песню «Му Michelle» он посвящает Тому Зутауту. Эксл начинает песню с вопля, который мог бы родиться в аду пятидесятников. Песня рассказывает о плачущей девушке-подростке, которую изнасиловали. Текст описывает ее неправильную голливудскую семью, ее подростковую неразборчивость, отношения с наркотиками, сложности с границами личности. Но слова песни пронизаны сочувствием и симпатией, будто героиня представляет женское отражение самих музыкантов. Дафф с Иззи оба поют в припеве; проигрыш безумно загнан; Эксл бьет в каубелл во время короткого, но мощного соло Слэша, и наконец песня срывается на бешеную коду.

Пауза. Слэш вальяжно подходит к микрофону: «Эй, „Roxy", что за дела? Будто все умерли, — упрекает он аудиторию. — Вы умеете кричать гораздо громче, я уверен». Эксл подхватывает: «Эта песня много значит для меня. Она называется „Don't Cry"». Первый куплет баллады Эксл поет эстрадным голосом, но во втором переходит на «сдавленный крик», который должен отражать крайнее душевное отчаянье. Слэш играет мягкое, очень блюзовое соло со свежей сигаретой торчащей из-за ширмы его волос, скрывающей лицо.

Затем начинается «Back Off Bitch» — драйвовая, бездумная панк-рок-песня, в которой Слэш подпевает Экслу в припеве. Затем Слэш выходит, чтобы объявить последнюю песню: «Итак, остался один номер, прежде чем мы вас покинем… Эта песня о нашем небольшом путешествии… Не думаю, что кто-нибудь из вас бывал там… Она называется „Paradise City"».

Это песня — мемуары Guns о «коварной поездке», «адском туре», о тоске по дому. Иззи вешает аккорды, пока Слэш играет основной рифф песни. Затем Эксл дует в свисток и пляшет в своих гейских штанах. Его глаза скрыты очками, пот струится по голому животу (неслабый мужской стриптиз для подростков в первых рядах). Энергия нарастает, Иззи скидывает куртку и остается в белой рубашке и жилетке. Эксл падает на колени на фразе «так далеко», кричит изо всех сил, потом молит забрать его в безопасное и дружелюбное место — домой.

Во время концовки зрителей ослепляют стробоскопы. Группа уходит со сцены, Слэш кричит: «Спокойной ночи!» Барабанные палочки отправляются в полет через задымленный зал к наполовину оглохшим фанам, которые жаждут сувениров.


Еще одна версия аятоллы

Первая официальная встреча группы с массмедиа прошла крайне плохо. До недавнего времени Guns находились в андеграунде, вели партизанскую деятельность в стане врага и не появлялись на радарах. Пара местных фотографов делала их снимки, но в крупные издания они не попали, поскольку не было смысла печатать фото новичков без рекорд-лейбла, который мог оплатить рекламу в журнале или эфирное время на радио.

В начале апреля 1986 года лос-анджелесский еженедельник «Music Connection» послал репортера Карен Барч, чтобы взять у Guns интервью. Группе было обещано место на обложке. Двадцать лет спустя текст этого интервью — самое яркое окно в те дни, когда GN'R были группой бандитов — «один за всех и все за одного», которые грабят богатых (рекорд-компании) и отдают бедным (волосатым музыкантам).

Карен начала беседу, отметив, что знает все последние слухи о Guns: обвинения в изнасиловании отозваны; группа разгромила женский туалет в «Roxy» в тот день, когда они там даже не выступали; Эксл в ярости запустил барным стулом в зеркало. На улицах говорили, что теперь Guns запрещен вход в «Roxy». Карен позвонила в клуб, где ей подтвердили, что история про туалет — правда, но в посещении никому не отказывали. «Наверное, они — новая модель типичной лос-анджелесской группы плохих парней», — решила журналистка.

Она нашла их у Вики, среди нагромождений усилителей, гитар, дымящихся пепельниц и мусора. В этот момент контракт Вики на менеджмент все еще висел в воздухе. Во время интервью каждые две минуты звонил телефон. Слэш отвечал: «Гранд-Централ — алло? Барби? А, Кристина, — да, это Слэш. Нет, не звони сюда больше, звони мне на другой номер». Толкотня. Друзья и роуди приходили и уходили. По кругу ходил пятилитровый бочонок дешевого белого вина.

В основном говорил Эксл, мягко и серьезно. Иногда вмешивался Иззи с саркастическими комментариями, циничными шутками и открытой враждебностью. Он отклонял вопросы, отвечая: «Спроси о чем-нибудь другом», «Это нас не волнует», «Тупой вопрос», «Да всем плевать», «Дальше», «Катись куда подальше вместе со своим журналом».

Дафф выглядел пьяным. Стивен Адлер ждал не дождался, когда сможет склеить симпатичную девчонку, которая тусовалась тут же. «Роль Слэша, — написала Карен, — заключается в улаживании конфликтов и примирении участников группы».

Она задала вопрос про возраст музыкантов, и после этого все пошло наперекосяк. Карен видела, что участники группы начинают злиться: их глаза сощурились, они бросали взгляды друг на друга, смотрели на нее — со злобой.


ЭКСЛ: Конечно, мы скажем, сколько нам лет.

ДАФФ: Да, нам плевать. Мне девятнадцать.

ЭКСЛ: Мне двадцать четыре.

СЛЭШ: Нет, Даффу двадцать два, а мне девятнадцать.

ИЗЗИ: Какая, на хрен, разница.

СЛЭШ: Мать твою, да просто скажи ей.

ИЗЗИ: На самом деле, Экслу не двадцать четыре. Ему миллион лет! Он, мать его, видел все на свете!

ВИКИ: Ну же, скажите ей настоящий возраст.

ИЗЗИ: Что за фигня с возрастом? Это дерьмо для нас ничего не значит.

СЛЭШ: Иззи двадцать три, а Стиву двадцать один.

ИЗЗИ: Просто напечатайте это для «Rainbow», чтобы они всех нас пускали.

СЛЭШ: Только, пожалуйста, не спрашивай нас, откуда мы родом.

ИЗЗИ: Да, к черту. В статье не будет всякого дерьма о том, что я из Индианы, потому что это ни хрена не значит. Это был сраный бесполезный город. Полное дерьмо.

СЛЭШ: А ты можешь напечатать что-нибудь типа «Индиана отстой»?

ИЗЗИ: Тот факт, что я из Индианы, не имеет отношения к моей карьере.


С этого все и началось. Группа совсем не хотела обсуждать отношения с рекорд-лейблом. Вопросы про «имидж» вызвали ворчание и грубые ремарки. Но в итоге Слэш описал Guns как «хард-рок-группу с ритм-н-блюзовой основой. Это не глэм! И не хеви-метал».

Эксл упомянул корни музыкальных пристрастий участников группы: «Мы слушаем фанк, диско, метал, классику. Мы слушаем саундтреки, старый блюз, музыку пятидесятых, шестидесятых. Все это на нас повлияло. Мы пытаемся быть максимально честными в нашем творчестве и не утверждаем, будто что-то изобрели». Он добавил, что новые песни, над которыми они работают, основаны на их переживаниях.

Карен спросила об авторстве песен. «Мы все пишем, — ответил Эксл. — Я сочиняю большинство мелодий, а остальное мы придумываем вместе».

Слэш заявил, что все тексты написал Эксл, а все прочее — плод коллективного труда.

Эксл продолжил: «Мы сочиняем песни в фургоне по дороге на концерты. Мы сочиняем, пока стоим на углу и ждем, когда кто-нибудь купит нам бутылку. Да — в ожидании алкоголя».

«Если я могу говорить за всех, — вступил Слэш, оглянувшись на своих заскучавших товарищей, — тут дело в том, что мы хотим достучаться до большого количества людей. Мы хотим стать… всемирным явлением! Нам не нужно, чтобы нас принимали, мы просто хотим быть повсюду».

Вдохновенная речь Слэша сподвигла Эксла на самоопределительный монолог.

«Я живу ради песен, — начал Эксл. Потом помолчал. Его тон изменился, стал мрачнее. Он словно был в трансе. Остальные музыканты очнулись и стали прислушиваться: — Если в моей жизни случается что-то плохое… в общем… все, через что мне приходится пройти, стоит того, если я могу сделать из этого песню. Мне приходилось спать на парковке, я ненавидел такую жизнь, мне хотелось все бросить… но я вытерпел… и я написал об этом песню, написал об этом опыте… так что я рад, что прошел через такую кучу дерьма…

Когда я на сцене, я показываю людям, какой я есть на самом деле. Я высказываю все, над чем работал прошедший месяц, передаю людям свои чувства.

Когда я пою песню, я думаю в первую очередь о тех чувствах, которые помогли мне ее написать. В то же время я думаю о том, что чувствую сейчас, когда пою ее, и о том, как эти слова воспримут люди в толпе».

(Такое описание чувств и мыслей вокалиста на сцене во время рок-концерта почти уникально.)

Эксл рассказал, как эти ощущения изматывают тело и разум. Вся группа замечала, как его колотит после удачных шоу: «Обычно, когда я схожу со сцены, мне требуется поддержка, потому что сам я не могу даже шнурки завязать — столько я испытал во время выступления». Эксл описал ощущения, которые возникают, когда смотришь в толпу из семисот человек и примерно половину из них знаешь в лицо. Кого-то любишь, других ненавидишь, вон тому парню ты должен денег, а с этой ты спал — раз десять. «Ты видишь все это, и при этом думаешь о музыке. Я вкладываю в каждое выступление, в каждую строчку столько мыслей, сколько могу».

В комнате стояла тишина. Все внимательно слушали. Время замерло.

«И, возможно, поэтому меня считают… артистичным. Потому что я выкладываюсь целиком».

Мда. Кто же тогда вкалывает? Никто? Вики принесла немного денег, и Стивен с Даффом убежали за сигаретами. Карен Барч пошла в уборную. Пока ее не было, парни записали на ее кассету пару вульгарных предложений сексуального характера. Когда Карен вернулась, Эксл заявил, что сломал ее диктофон. Он объяснил, что хотел оставить ей сообщение на кассете, но нажал не те кнопки, и эта хрень сломалась, за что он просит прощения. Вики принесла другой диктофон, и интервью продолжилось.


ДАФФ: Мы делаем, что хотим, — отпивает вина, — и у нас получается.

ИЗЗИ: Мы можем забить до отказа любой клуб Лос-Анджелеса, в котором играем.

СЛЭШ: Слушай, мне плевать, если ты думаешь, что я не прав, или что я много о себе думаю, но мы единственная настоящая группа Лос-Анджелеса — и подростки знают это.


Карен спросила, как участники группы ладят друг с другом. Слэш ответил, что у них не так много друзей вне группы.


ЭКСЛ: Мы — семья.

ДАФФ: Я не знаю, с кем еще можно так повеселиться. Если кого-то нет, а потом он приходит, то все сразу…

ЭКСЛ: Отлично — ты здесь! Давай веселиться! Насилуй! Воруй! Убивай!

ИЗЗИ: Это наш девиз.

Эксл подчеркнул, что участники группы останутся вместе, пока между ними есть искра.

ИЗЗИ: Пока мы не сдохнем, и еще чуть-чуть.


Стивен добавил, что даже после смерти они останутся вместе.

СЛЭШ: Нет, я хочу сказать… Например, я очень любил свою собаку…

ИЗЗИ: Но потом она сдохла, и теперь у тебя есть Стив.

СТИВЕН: Эй, да пошел ты!

ЭКСЛ: И еще мы не делимся девушками.


Эта реплика завела Слэша. Он объяснил, что у них были девушки, когда-то в прошлой жизни, но парни избавились от них, когда начали играть. «Они как заноза в заднице, — сказал он. — На них уходит хренова туча времени, и у них вечно полно своих идей, которые они суют нам под нос».

На вопрос, настолько ли они «плохие», как о них говорят люди, Слэш ответил: «Да».

Дафф добавил: «У нас нет выбора».

Эксл согласился: «Проблемы? Все время».

Журналистка спросила, чего бы они больше всего хотели. Стивен пожелал душевного спокойствия. Иззи сказал, что хочет «мазерати». Слэш ответил, что мечтает о бесконечной сигарете «Мальборо». Даффу всего лишь хотелось, чтобы вышла запись GN'R и группа отправилась в тур.

Эксл был более многословен: «Я думаю… Мне не нравится этот вопрос. Смешно, потому что мы работаем над тем, чего хотим. Если бы я мог загадывать желания, то я хотел бы все деньги в мире. Я хотел бы власти и контроля над всем миром. И третье — я бы загадал себе бесконечные желания».

Слэш резюмировал: «Эксл — это еще одна версия аятоллы».


Позже «другая версия аятоллы» попытался зарубить уже готовое интервью. Ему все не нравилось. Он пытался саботировать фотосессию для обложки, потом начал чуть ли не ежедневно звонить с угрозами Карен Барч и заставил юриста группы связаться с редакцией журнала. Когда 14 апреля 1986 года интервью все-таки вышло, его предваряло предупреждение: «По мнению У. Эксла Роуза, обложка номера и данная статья опубликованы против воли Guns N' Roses».

Но Эксла это не удовлетворило, и он сочинил длинное, злое, насыщенное риторикой и помпезностью самодовольное письмо редактору, в котором жаловался на интервью и высказывал свои мысли. Письмо было опубликовано с контраргументами Карен Барч несколько месяцев спустя, 4 августа.

Эксл начал с обвинения журнала в потакании музыкальной индустрии. Далее он писал:

Вам хотя бы приходило в голову, что я лишь пытаюсь следовать единственным путем, который возможен для меня?.. Свобода выбора — это идея, за которую радеют все участники Guns N'Roses. Мы представляем собственную политическую партию, как и любой небольшой бизнес…

Я понимаю, что в мире — или в отдельной реальности, создаваемой на бумаге, — как и в жизни, мы все рано или поздно падем, словно пораженные ножом, под лезвием субъективности. Нельзя избежать лицемерия.

Наше представление об общении достаточно просто понять. В нашей реальности выше всего стоят честность и исполнение обещанного. В попытке пообщаться с нами вы преступили наши основные законы нормальных отношений с посторонней организацией или, в данном случае, с личностью.


Письмо продолжалось еще десятью длинными абзацами. Журнал, как утверждал Эксл, нарушил устное соглашение о предоставлении группе полного контроля над статьей и обложкой. Он обвинил журналистку в предательстве: «Незаписанные шутки сексуального характера в адрес группы стали причиной поломки группой диктофона репортера. Я спрашиваю себя, должен ли чувствовать свою вину за это. Возможно, в других обстоятельствах я бы ответил да, но сейчас — не собираюсь».

Эксл закончил письмо оскорблениями бедного парня, делавшего снимки для ненавистной ему обложки: «Его неискренность и недостаток профессионализма привели к хаосу в студии. Я прошу прощения за то, что не ушел, этому нет оправданий». Эксл жаловался, что журнал источает «вонь», и подводил черту своим обвинениям, отрицая заслуги Вики Хэмилтон в заключении контракта.

Сложные отношения Эксла с прессой, длящиеся на протяжении всей его карьеры, начались с этого самого первого интервью. В своем письме он предсказывал, что его чувства по отношению к журналистам никогда не изменятся: «Обидно, что наш первый контакт с прессой оставил такой неприятный привкус во рту».

«Что касается привкуса во рту у Роуза, — отвечала Карен Барч, — я могу предложить ему попробовать смыть мылом этот вкус прокисшего винограда. А вонь, которая его преследует, это запах, поражающий тех, кто живет на помойке».


Голливудское бунгало

КОГДА ВЫ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ

НАСТОЯЩУЮ РОК-Н-РОЛЛЬНУЮ ГРУППУ…

В «WHISKY A GO GO»?

GUNS N' ROSES

СУББОТА, 5 АПРЕЛЯ

НАЧАЛО В 20:00

Только один вечер, только одно шоу

Билеты в продаже только в день концерта

КТО НЕ УСПЕЛ — ТОТ ОПОЗДАЛ

ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ

ВАШ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!

ТАКЖЕ КОНКУРС БИКИНИ

С ПРИЗОМ 500 ДОЛЛАРОВ ДЛЯ ПОБЕДИТЕЛЬНИЦЫ


Повторное открытие «Whisky», где в свое время выступали The Byrds, Love и The Doors, стало грандиозным событием. Guns давали свой третий концерт от лейбла, и ставки в субботу были высоки. Эксл бился, чтобы включить в список выступающих Faster Pussycat нервничал из-за миллиона вещей и все время думал о молодой модели по имени Эрин Эверли. Она отличалась от всех стриптизерш, юных клонов Мадонны и безумных девиц, которые ошивались вокруг группы в период уличных вечеринок.

К тому же Эксл потерял все свои деньги. Последние несколько лет он находился в бегах, жил под вымышленным именем и не имел счета в банке. Его новое имя стало официальным лишь за пару дней до подписания контракта и получения чеков, так что у Эксла не было ни времени завести счет, ни возможности обналичить чек в Лос-Анджелесе. В результате он попросил выдать ему 7500 долларов наличными. Позже он рассказывал друзьям, что неделю носил деньги в сапоге.

Затем, как последний деревенский дурачок, Эксл спрятал деньги под кроватью, на которой спал у Вики. Наутро он забыл, куда положил свой гонорар, пришел в бешенство и обвинил Вики в том, что она украла деньги. В ярости Эксл поклялся уйти из группы и убежал. Вики перевернула квартиру вверх дном и нашла деньги — в пружинах ее дивана, завернутые в грязный носок.

Тем временем Эксл с гордостью поведал историю своего голливудского успеха матери в Лафайете. Пару недель спустя объявился его отчим, Стивен Бейли, чтобы проверить, как идут дела. Эксл сказал Вики, что рассматривает это как возможность «наладить отношения с папой». Вики ответила Экслу, что, исходя из слышанного ею, Стивен Бейли приехал контролировать карьеру пасынка. Это разожгло постоянную паранойю Эксла, он разозлился на Вики, проклинал ее и обзывал.

Вики утверждает, что позже Эксл признал ее правоту.

В день концерта Эксл валялся на кушетке у Вики, пытаясь заснуть, чтобы пережить похмелье. Вики вспоминала: «Он лежал на маленьком диване, напротив большого, рядом с кофейным столиком, заваленным пивными банками и бутылками. В тот день мы должны были перед концертом пойти на встречу к Геффену. Я сказала Стивену: „Нам нужно идти. Может, разбудишь Эксла?" А Стивен взял мусорный пакет и стал с грохотом собирать в него банки».

Эксл открыл один глаз. Прошептал: «Прекрати».

«Стивен продолжил собирать бутылки. Одна разбилась о стеклянный столик. В следующий миг Эксл вскочил, в одном белье, схватил большой деревянный столик и запустил в Стивена». Тот успел пригнуться. Драка переместилась в холл, где Эксл толкнул Стивена на огнетушитель, который отлетел от стены и начал заливать все пеной. Затем драчуны снова оказались в квартире. В ходе борьбы Стивен повалил Эксла на стеклянный столик, который не выдержал их веса. Затем Эксл оказался на Стивене и принялся вышибать из него дух.

Неожиданно открылась дверь, и вошли Слэш с Ивонн, застав такую картину: Эксл сидит верхом на Стивене и бьет его по голове; в гостиной разгром, всюду битые стекла, телевизор опрокинут.

Слэш брякнул: «Отлично, Эксл! Давай-давай, убей к чертям собачьим нашего барабанщика в день выступления!»

«Но, знаете, — добавляет Вики, — они всегда очень сурово воспитывали Стивена, который был самым младшим в группе».

Час спустя Эксл со Стивеном обнялись, поклялись в вечной дружбе и отправились в «Whisky» — на свое убийственное шоу.


Какое-то время предполагалось, что менеджером Guns станет старый голливудский профессионал Арнольд Стифел, главным клиентом которого был Род Стюарт. Стифел арендовал для группы дом, который музыканты быстро привели в негодность: кто-то оторвал унитазы и выкинул их в окно; раковины были полны дерьма. Стифел едва не лишился чувств, когда вошел в дом. Том Зутаут вспоминал: «Они просто закидываются наркотиками и превращаются в берсеркеров». Когда домовладелец выставил счет в 22000 долларов за ремонт дома, Стифел вычеркнул Guns N' Roses из списка своих клиентов.

В отсутствие профессионального менеджмента Геффен поручил отделу артистов и репертуара временно взять Guns N' Roses на попечение. Работать с ними лейбл назначил Терезу Энсенат, хотя Вики продолжала устраивать группе концерты. (Тогда же Вики получила еще одно предупреждение о выселении от сытого по горло домовладельца.) Тереза сняла для группы дом на Фонтейн-авеню, рядом с Ла-Сиенега и Западным Голливудом. Группа, роуди и их друзья переехали в небольшое бунгало и немедленно начали убивать престиж квартала ночными вечеринками, громкой музыкой, машинами без глушителей, а также звуками бьющихся бутылок и редкими выстрелами в три часа утра. Колов злили жалобы на бесчинства Guns в тихом квартале, и они наблюдали (иногда под прикрытием) за домом группы на протяжении двух месяцев, которые музыканты там прожили.

Вики наконец уладила свои проблемы с работой на «Geffen Records»: ее наняли независимым скаутом с задачей искать для лейбла новые группы. Вики было обещано, что группа вернет ей деньги, которые она вложила в их будущую карьеру, но этого так и не произошло. Впрочем, у Вики Хэмилтон было большое сердце и старомодные романтические взгляды на рок-н-ролл — она считала, что слава и веселье важнее денег.


Экслу новый дом группы не нравился. Его спальня, которую он держал на запоре, была оазисом среди гор грязи. Какое-то время Эксл продолжал заходить к Вики и спать у нее на кушетке — только там он мог нормально вздремнуть днем. «Он знал, что я работаю на Геффена, — говорила Вики, — и понимал, что ему это сойдет с рук». Так продолжалось до тех пор, пока в июне Вики не выселили.

Эксл совершенно прекратил с ней разговаривать. Вики ждала три года, и лишь после нелицеприятных высказываний Эксла о ней в прессе подала в суд, обвинив группу в финансовом безрассудстве.

Остальные участники группы имели свой взгляд на ситуацию и чувствовали себя виноватыми. Все знали, что именно Вики заключила для группы контракт. Стивен Адлер позже настаивал на своей невиновности в случившемся: «Вики Хэмилтон — потрясающая женщина! Я хотел, чтобы она осталась с нами после заключения контракта, — ведь это она его заключила. Не я придумал порвать с ней, но у меня не хватало авторитета, чтобы что-то изменить».

Слэш добавляет: «Мы жили у нее дома, и она круглые сутки рвала ради нас задницу. Ей даже за квартиру нечем было платить, потому что все деньги она тратила на то, чтобы помочь нам подняться. Она была единственным человеком, который, когда мы играли первые концерты, сказал нам: „Парни, вы крутые! У вас все получится". Я снимаю перед ней шляпу».


Теперь Тому Зутауту нужно было найти менеджера для Guns — такого, с кем бы мог работать лейбл, — и затем нанять продюсера, чтобы вывести группу на музыкальный рынок. Первым кандидатом на роль менеджера стал Тим Коллинз. Бывший бостонский антрепренер, он работал над сольной карьерой Джо Перри и помогал возродить расколовшихся политоксичных Aerosmith. Коллинз уговорил участников Aerosmith пойти лечиться от их многочисленных зависимостей и помогал им поддерживать трезвость. Люди, которые были в курсе безумств Aerosmith в начале карьеры, воспринимали их возрождение как чудо. Объединившиеся Aerosmith записывались на лейбле Геффена, и новый материал был даже лучше прежнего. Их «Walk This Way» достигла вершин чартов, и к концу 1986 года рэперы Run-DMC собирались выпустить сенсационную хип-хоп-версию хита Aerosmith. Геффен надеялся, что Тим Коллинз, сотворивший такое чудо, сможет распространить свою реабилитационную магию и на Guns N' Roses. Но протрезвевший клиент Тима, Джо Перри, со скепсисом относился к идее делить менеджера с парнями, у которых он покупал героин.

Тим Коллинз вспоминает: «Я вылетел в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с Guns. Я не особо рвался стать их менеджером, но на меня давили, чтобы я хотя бы рассмотрел возможность. Джон Калоднер [работник лейбла, занимавшийся Aerosmith] сказал, что Дэвид Геффен очень хочет, чтобы я занялся менеджментом Guns, а все мы жили в страхе перед Дэвидом — в страхе и восхищении.

Я был немного знаком с Томом Зутаутом, который занимался Guns. Он отличный парень — похож на меня в молодости, но еще более безумный. Однажды я гостил у него на Голливудских холмах, и он потащил меня с собой и показал место, где приземлялся космический корабль, из которого вышел Иисус и заговорил с ним.

Том привел меня на концерт Guns в „Whiskey". Там собралось множество людей из шоу-бизнеса. Guns играли так громко, что уши болели; я оглох после первой же песни. После концерта Том повел меня за сцену, чтобы встретиться с группой. Парни произвели на меня сильное впечатление. Я, можно сказать, ветеран закулисья, всякого повидал, но Guns были ни на кого не похожи — не то чтобы злые, но очень жесткие и даже угрожающие. Чувствовалась опасность, исходящая от группы. Да еще эти бегающие вокруг роуди — там была целая куча девиц, безумных, привлекательных, полуголых; некоторые совсем юные. В целом впечатление складывалось мрачное, захватывающее и немного пугающее. Я сам не так давно завязал и сразу почувствовал наркотические вибрации, исходящие от группы. Я понимал, что моя собственная трезвость под угрозой, если я не буду осторожен.

Том представил меня группе. Парни знали, зачем я пришел, но им вроде как было все равно. Слэш пожал мне руку, но даже не взглянул на меня, спрятавшись за ширмой своих черных волос. Дафф был пьян, хорош собой и еле выговаривал слова; девушка в гримерке его почти раздела. Стивен вел себя мило, по-детски, и был обдолбан в хлам. Иззи Стрэдлин держался замкнуто и поражал своим спокойствием. Он определенно был самым вменяемым из этой компании.

Эксл Роуз сидел в своей отдельной комнате. Роуди и девушки носились туда-обратно, но Эксл выглядел очень спокойным. Вики Хэмилтон представила нас, и Эксл дал мне понять, что он адекватен, не под наркотой. Я объяснил, зачем пришел, и пригласил группу к себе в отель, чтобы поесть и обсудить их будущее.

Я остановился в „Ле дюфи", отеле в Западном Голливуде. Группа пришла в полном составе вместе с Томом Зутаутом, и мы разговаривали до утра. Они назаказывали еды и напитков в номер, так что счет составил чуть не тысячу долларов. Они скурили немало травы на балконе моего номера. Помню, я тогда пил много воды, чтобы похудеть, и мне приходилось всю ночь бегать в туалет. Но я не мог попасть в туалет, потому что внутри заперся Иззи. Это продолжалось не один час!

Наконец, когда солнце уже совсем встало, они ушли. Я побежал в туалет и увидел, что с потолка и стен стекает кровь. Я решил, что наверху кто-то умер, но нет. Я позвонил Джо Перри в Бостон и спросил его насчет крови. „Один из них наркоман, — объяснил Джо. — Он кололся у тебя в туалете". Потом Джо спросил меня: „Ты действительно собираешься с ними работать?"»

Тим ответил, что он принял решение и не будет заниматься Guns. «Хорошо», — ответил Джо.

«Откровенно говоря, я был напуган, — говорит Тим, — и опасался за трезвость Aerosmith, которой с таким трудом добился». Ни одна рок-группа, завязавшая с наркотиками, не становилась от этого известнее и лучше, а ведь в этом и состояла конечная цель работы Коллинза с Aerosmith. Сотрудничество с Guns представлялось непосильной задачей, которая могла поставить под угрозу основных клиентов Тима. «Я позвонил Дэвиду Геффену и сказал, что не хочу этим заниматься. Он наорал на меня, потом долго убеждал. Заявил, что я псих и что Guns станут, возможно, самой известной группой в мире. Я возразил, что если буду с ними работать, то снова начну употреблять, и Aerosmith, возможно, тоже, так что в итоге он потеряет много денег».

Геффен оплатил огромный счет за обслуживание в номере. Позже Дафф объяснял Тиму, что они не старались произвести впечатление: «Тогда мы именно так и поступали», — брали из кармана индустрии, — «и были именно такими», — самоуверенными алкашами.


Поиски продюсера проходили не легче. Том Зутаут хотел записать группу в Лондоне и, возможно, даже выпустить сначала в Англии, по примеру Джими Хендрикса. Он связался с Биллом Прайсом, британским продюсером и звукорежиссером, принесшим славу Sex Pistols, который уже был в курсе слухов о новой рок-группе из Калифорнии, ходящих по Лондону и Нью-Йорку (Слэш: «Спасибо Киму Фоули»). Прайс, востребованный как звукорежиссер благодаря работе над первым альбомом Pretenders, начал переговоры с целью пригласить Guns на «Wessex Studio» в Лондоне, где записывался «Never Mind the Bollocks»[15]. «Я слышал демозаписи Guns, и они показались мне отличными, — говорил Прайс. — Я действительно хотел заняться ими». Но потом здравомыслящие люди из компании Геффена поняли, что бросить новичков, особенно новичков без менеджмента и какой-либо дисциплины, на улицы Лондона с бюджетом на запись — не самая лучшая идея. «Геффен испугался, — вспоминал Прайс. — Лейбл вполне обоснованно не хотел упускать группу из вида. Дэвид Геффен лично настаивал, чтобы запись проходила в Лос-Анджелесе, и просил меня отправиться туда и заняться группой, но я ему отказал». Прайс недавно обзавелся семьей, да и работа на «Wessex» не позволяла ему все бросить и уехать на неопределенный период в Лос-Анджелес. Он стоял на своем.

Затем послушать группу пришел продюсер Mötley Crüe Том Верман. «Он заявился на репетицию, — говорит Дафф, — а потом заткнул уши и сбежал». Конец игры.

Заняться продюсированием группы думал и Рик Нилсен, гитарист Cheap Trick. Он пригласил Guns к себе — но совершил ошибку, предложив Слэшу проверить, кто кого перепьет. Что произошло дальше, точно не известно, но не обошлось без драки и вызванной соседями полиции. Нилсен предполагает, что, наверное, он подрался со Слэшем. Иззи утверждает, что Нилсен напал на них в алкогольном угаре, так что Иззи пришлось садануть наглецу по яйцам. «Я несильно», — объяснял Иззи журналу «Rolling Stone».

Глава пятая Жажда

Подросткам нужна была группа вроде нашей.

Дафф Маккаган

Самый рок-н-ролльный чувак

Весь май 1986 года Guns N' Roses терроризировали соседей, которым не повезло жить рядом с их замусоренным домом на Фонтейн-авеню. Слэш бесил даже собственную группу тем, что бросал пустые бутылки из-под виски «Джек Дэниелс» об заднюю стену дома в предрассветные часы — как, впрочем, и в остальное время, — поскольку он сидел на героине и жил по вампирскому режиму дня. Предполагалось, что креативная энергия группы должна идти на написание материала к альбому, пока лейбл не найдет менеджера и продюсера. Но на деле музыканты в основном обдалбывались до полной отключки.

Некоторые участники группы обустроили собственные комнаты. У Слэша имелся аквариум для Клайда, его любимой домашней змеи. За Иззи числилась комната для курения опиума. Остальные спали где придется; роуди обосновались в гостиной. Повсюду тусовались девушки; днем и ночью приходили и уходили клиенты Иззи; постоянными посетителями были представители закона. (Однажды они пришли в поисках дорогого микшерского пульта из «Whisky». Его вынесли из клуба, и полицейский информатор утверждал, что видел его у Иззи в комнате. Клуб назначил награду в 2000 долларов за возвращение пульта и обещал не задавать вопросов, но Иззи все отрицал, так что пульт так никто и не нашел.)

Эксл часто уставал от общего бардака, запирал свою комнату и отправлялся в байкерский бар на бульваре Санта-Моника, где сидел в компании Веста Аркина, музыканта и журналиста Дела Джеймса и других любителей «харлеев». В окружение группы влился Тодд Крю, басист Jet Boy, глэм-группы из Сан-Франциско, которая переехала в Лос-Анджелес и заключила контракт на запись с «Elektra». Все, кто общался тогда с GN'R, помнят огромного, покрытого татуировками Тодда Крю.

«Тодди был классный парень, — говорит Стивен Адлер. — Мы с ним знатно веселились. Он напоминал хардкорного Джеймса Дина. Ну, Джеймс Дин весь такой крутой и отлично выглядит, так? Но Тодд был свой чувак! Он был самый рок-н-ролльный чувак на свете, но был так же крут, как Джеймс Дин».

Однако, помимо этого, Тодд был клиентом Иззи. Из Jet Boy его выгнали, поскольку он предпочитал уколы героина репетициям, так что Guns дали ему работу в команде, и он тоже переехал к ним. Дафф Маккаган и Тодд Крю собрали кавер-группу Drunk Fux, которая 10 мая дала концерт в «Night Train» на Сансет. Флаер гласил:


Лос-анджелесская премьера — в своей вечной битве с трезвостью — DRUNK FUX — (включает участников Guns N' Roses) и другие знатные алкаши.


Drunk Fux просуществовали около года, пока Guns не уехали в турне. Главным образом эта группа служила способом выпустить пар для Даффа. В Drunk Fux играли Вест Аркин и другие местные музыканты, когда появлялись редкие концерты. Часто выступления являлись лишь оправданием, чтобы нажраться и поиграть перед публикой с Тоддом.

В июне Guns под руководством гитариста Мэнни Чарлтона из шотландской группы Nazareth, которую Эксл и Иззи обожали в школе, записали длинную демокассету. Guns посетили все семь июньских концертов Nazareth в Южной Калифорнии, и Эксл попросил Чарлтона руководить записью. Они записали двадцать семь песен на «Sound City Studio» в Голливуде, включая ранние версии «Paradise City», «Back Off Bitch», «The Garden», «Sentimental Movie», «Crash», «Bad Obsession», «Anything Goes» и «Just Another Sunday». Эксл также сыграл Чарлтону ранний вариант «November Rain», сказав, что «оставит эту песню для второго альбома».

Позднее в этом же месяце Guns устроили у себя дома барбекю. Вечеринка превратилась в одно из самых крупных глэм-фрик-событий 1986-го, поскольку вдобавок к стриптезершам, клубным официанткам, фетишистам в коже и друзьям группы пришли почти все остальные банды Лос-Анджелеса. Там были Faster Pussycat, недавно воссоединившиеся L. A. Guns, Redd Kross, Social Distortion, Shanghai, Angel, Prodigal Sons, Ratt, Cinderella, Hanoi Rocks и даже пара чемпионов эпатажа из W.A.S.P. Jet Boy на праздник не пригласили, a Poison сами знали, что лучше не появляться.

Guns тщательно наблюдали за социальными патологиями других групп, их современников и конкурентов. Они живо интересовались имиджем сцены и старались дистанцироваться от глэмовых ярлыков, которые на них навешивали. Репортеру из «Concert Shots», который пришел на вечеринку с диктофоном, Слэш прошептал: «Если ты поставишь нас рядом с настоящей глэмовой группой, ты увидишь много различий. Мы носим кожу и джинсы, а они укладывают волосы, постоянно красятся и любят вычурные побрякушки. Но не важно, что мы носим, — даже одевайся мы как глэм-группы, между нами все равно была бы офигенная разница».

«Мы просто устроили барбекю, — сказал Эксл позже, — и глэмстеры оказались не в большинстве. Они не вписывались в нашу компанию. Они не ходят на наши вечеринки не потому, что мы их не пригашаем, — они просто не вписываются. Мы ведь на барбекю не треплемся о сраной моде. Мы говорим о музыке, о песнях и материале, над которым работаем. Мы слушаем блюзовые кассеты».

Слэш относился к большинству коллег с пренебрежением: «Лос-анджелесская сцена плоха тем, что она вся напоказ. В том, как группы выбирают себе модные стили, слишком много фальши. Они упускают основы, которые действительно важны, и проводят большую часть времени в размышлениях о своем „имидже". Что за фигня? Вот что я вам скажу: глэм-сцена крута, и в ней есть много групп, которые нам нравятся, но в целом она крайне фальшива».

Слэш гордился аудиторией своей группы. «Приходите на наши концерты и посмотрите, — заявлял он. — Вы увидите абсолютно разные группы фанатов. На нас ходят хардкорные металлисты, хардкор-панки, любые категории людей. Там можно встретить белолицых глэмстеров с черными волосами и совсем юных пацанов, только окончивших школу».

«Самое крутое, — изрекал Слэш своим низким голосом, — что на нас нельзя навесить ярлык». Он был прав. Группа стала смешением всего того, что нравилось в роке ее участникам. Не было другой молодой команды, хотя бы отдаленно похожей на Guns N' Roses. И это нравилось Слэшу больше всего.


Лето 1986 года в Лос-Анджелесе выдалось жарким, поскольку Guns продолжали выступать. Одно из шоу, устроенное ими с панк-группой Social Distortion, прошло особенно ужасно. Толпа малолетних панков терпеть не могла рок-группы, и когда Guns вышли на сцену, в них полетели бутылки. Юнцы из первых рядов плевали в Слэша. «Они просто ненавидели нас, — вспоминал Эксл. — Так что мы стали бросать их дерьмо назад и плеваться в них, и им это понравилось!

Они начали аплодировать. Там были скептики, которые кидали в нас бутылками, но мы одержали победу».

Флаер к концерту Guns в «Troubadour» 11 июля гласил: «Прощай, Л. А.», будто группа все еще собиралась уезжать на запись в Лондон после шоу. (К тому времени от этого плана уже отказались.) Теперь Guns стали почти официальными резидентами «Troubadour», проделав за год большой путь. «Каждый раз, когда мы там играли, куче людей мы не нравились», — вспоминал Эксл. Но теперь Guns считались крутыми. На концерте 11 июля Эксл обратился к аудитории. Он объяснил, что группа делает альбом для Геффена, но сначала собирается выпустить независимый лонгплей, чтобы порадовать настоящих фанатов. Предполагалось нечто вроде авторизованного бутлега на основе материала сырой демозаписи, которую музыканты сделали с Мэнни Чарлтоном.

Толпа аплодировала новостям. «Прекраснее всего было видеть позитивную реакцию этих людей. Они хотели наш альбом, они дрожали от нетерпения услышать его».

Идея так называемого независимого релиза принадлежала Геффену. Группа приобрела известность по всей стране, но у Guns по-прежнему не было продюсера, как не было и записей — нечего было продавать. Альбом для Геффена планировалось завершить через полгода, а к тому времени ажиотаж вполне мог утихнуть. Выпуск мини-альбома на подставном «независимом» лейбле группы в 1986 году должен был вывести музыку группы на рынок и поддержать интерес фанов к дебютному альбому 1987-го. В любом случае никто не собирался ставить решения Геффена под вопрос, ведь у группы так и не было менеджера. Лейбл в ту пору действовал почти безошибочно. Они заключили контракт с Aerosmith, чья новая версия «Walk This Way» с рэперами Run-DMC затем попала в основную ротацию MTV и на вершины чартов продаж.

Другие группы, вроде Poison и Cinderella, уже выпускали записи и отправлялись в тур, Эксл не сомневался, что этим летом Guns — главная команда Лос-Анджелеса. Он говорил интервьюеру: «Мы дали группам Лос-Анджелеса причину бороться за свою музыку. Не нужно стремиться быть „коммерческим". Элтон Джон когда-то тоже считался некоммерческим и не мог найти лейбл. А в семьдесят пятом он стал воплощением коммерции. Только не надо меня убеждать, что „Someone Saved My Life Tonight" — актуальная, написанная в радиоформате песня. Или посмотрите на Metallica. Мы ничем на них не похожи, играем совсем другую музыку, но у нас есть нечто общее».

Слэш развил тему: «Metallica — это группа, которая пробилась, занимаясь тем, что ей нравится, и мы еще одна группа, которой это удалось, и после нас придут и другие такие музыканты. Когда-нибудь вы увидите группу подростков, которые жесткости и твердости превзойдут все ожидания. Для многих людей это станет сюрпризом. [Намек на гангста-рэп.] Мы не пытаемся изменить этот гребаный мир. Мы просто хотим, чтобы подростки лучше понимали, что творится вокруг».


Реабилитационное шоу

20 июля 1986 года Guns снова выступали в «Troubadour». Флаер к субботнему концерту бил прямо в точку:


ТОЛЬКО ЧТО ИЗ КЛИНИКИ

GUNS N' ROSES

«РЕАБИЛИТАЦИОННОЕ ШОУ»

«TROUBADOUR»

20:30

2 доллара с флаером


Группа решила, что раз об их серьезном пристрастии к наркотикам все равно знает каждый, то зачем скрывать очевидное? Наркотики составляли часть жизни на улицах Голливуда. Алкоголь лился сквозь музыку Guns, словно полноводная река «Столичной», а их субботняя публика отличалась той же неадекватностью, что и сами музыканты (разве что за исключением Эксла, который иногда выступал трезвым как стеклышко, но его настолько переполнял адреналин, что его трезвости все равно никто не замечал).

Guns считали своим главным хитом «Move to the City», но многие фанаты признавали одной из лучших песен сета «Think About You». Это одна из первых песен группы, в которых брутальная панк-рок-атака уравновешена нежностью в голосе Эксла. Это настоящая баллада о любви, исполненная с неприкрытой тоской и классической романтической чувственностью. (Трейси Ганс утверждал: «Эта песня о девушке по имени Моник, с которой мы все встречались. У Эксла на руке есть тату в ее честь».) Это неожиданное сочетание — дворовая банда поет о любви — и стало той ракетой, которая в итоге вывела Guns на их орбиту в стратосфере.

Новая черта в голосе Эксла — неожиданная у демонического рок-н-ролльщика нежность — появилась примерно в тот период, когда Эксл начал серьезно встречаться с Эрин Эверли. Когда красивая миниатюрная Эрин начинала двигаться под музыку, от нее невозможно было оторвать взгляд. Она происходила из рок-н-ролльной семьи. Ее дед Айк Эверли, звезда кантри из Кентукки регулярно появлялся в радиопередаче «Grand Ole Оргу». Ее отец, Дон Эверли, был одним из Everly Brothers, божественного дуэта раннего рок-н-ролла. (После туров Everly Brothers по Англии в конце 1950-х и начале 1960-х феерическая игра Дона Эверли на ритм-гитаре вдохновила многих гитарных героев будущего британского нашествия. Кит Ричардс скопировал у него технику ветряной мельницы, вращая рукой по кругу и цепляя струны. Вскоре это движение присвоил себе Пит Тауншенд из The Who, который сделал на этой технике карьеру.)

Эксл Роуз и Эрин Эверли познакомились в начале года в нью-йоркском клубе, где Эрин работала моделью. Летом они начали встречаться. Девушка переехала в Лос-Анджелес, чтобы быть с возлюбленным, а затем они поселились вместе в ее квартире. Эрин продолжала работать моделью, чтобы платить за жилье. Отношения длились четыре беспокойных года и находили отражение почти во всех песнях Guns N' Roses того периода.

Никто не думал, что их связь затянется надолго: частенько Эксл и Эрин дрались на людях. Эрин была уроженкой Беверли-Хиллз, дочерью актрисы Винишии Стивенсон, а сам Эксл описывал себя как «деревенскую задницу» из ниоткуда. Эрин была умна и хорошо воспитана, а Эксл наполовину остался дикарем, только что сбежавшим из резервации. У нее был отличный дом, а он слонялся между чужими квартирами и тусовками. Она была почти нормальной, а он страдал явным психозом. И все-таки те, кто близко знал эту пару, считали их отношения глубокими и крепкими. «Она была славной девочкой, — говорил друг пары. — Такая милая, полная противоположность Эксла. Когда они ладили, у них все шло очень хорошо. Когда нет — начинался сущий кошмар. Просто не верилось, что они в итоге смогут ужиться».


Лето 1986-го. Вечер. «The Rainbow Ваr and Grill». Звучит хитовый альбом Metallica «Master of Puppets». Эксл, потягивая чай со льдом, дает интервью Джори Фарру из «Дэйли пресс», который спрашивает его о выступлениях в шотландском килте и кожаных стрингах. Не слишком ли это… по-гейски?

«Я ношу то, что мне хочется, — отвечает Эксл, — и не желаю вникать в подспудные причины, а то ведь можно и напугаться. Да, я люблю делать пышные прически и краситься. Но когда я только приехал, я думал, что сценические костюмы и макияж — лишь фальшивый имидж, которым прикрываются геи. Я был наивным».

Guns в последнее время получили несколько плохих отзывов. «Они пишут, что я слишком патетично пою, то есть переигрываю. Или говорят, что я пресыщенный позер. Это полная хрень! Все, кто со мной знаком, знают: все, что я делаю, — по-настоящему. Все, что делает группа, — по-настоящему». Эксл добавляет, что в любом случае ненавидит критиков, и его не волнует, что они там пишут. (Вот уж неправда.)

О группе: «Наша любимая музыка — хард-рок. С примесью блюза. Раньше мы называли себя хеви-метал/панк-группой, но смешение стилей не вчера родилось… Дух блюза, блюзовые риффы, блюзовое мироощущение — все это мы пытаемся вернуть в музыку».


Имея в кармане немного денег, Эксл тем летом еще чаще попадал в передряги. По большей части у него случались проблемы с агрессивными торговцами (в основном иранскими иммигрантами), которые не желали его видеть в своих магазинах. Однажды Эксл с братом пошли в магазин оружия, чтобы купить электрошокер, потому что: «Мы выступали в „Whisky" [где у Guns недавно были проблемы], и ситуация вышла из-под контроля, так что я подумал: надо бы купить электрошокеры. Тогда не придется ломать челюсти, мы просто ткнем обидчиков шокером, а кто-нибудь их вынесет».

Итак, Эксл с братом зашли в магазин, и Эксл попросил продавца: «Извините, сэр, будьте любезны, не могли бы вы показать электрошокер?»

Продавец средних лет оглядел Эксла: длинные рыжие волосы под шелковой банданой, зеркальные авиаторские очки, кожаная куртка, помятые вещи. Он фыркнул: «Сынок, не надо мне тут этого дерьма. Давай проваливай отсюда ко всем чертям».

Эксл вспоминал: «Мой брат говорит: „Поймите, он недавно подписал контракт, он может купить хоть десять таких". А продавец ему: „Мне плевать. Тебе я их продам, а ему — нет"». Братья покинули магазин, злые от унижения. «Такое часто со мной происходило, — позже рассказывал Эксл. — Я просто не врубаюсь: ладно бы, если я нарушаю закон, но зачем грубить, когда я веду себя нормально?»

В другой раз Эксл и Слэш зашли в продовольственный магазин и повздорили с продавцом, грубым смуглым иранцем, напоминавшим специалиста по пыткам из секретной полиции последнего шаха. Когда Эксл выказал ему недовольство, здоровый иранец схватил разделочный нож и выскочил из-за кассы.

«Он гнался за нами по улице с мясницким ножом, потому что ему не понравилось, как мы одеты, — рассказывал Эксл. — Напугал меня до усрачки». Эксл терпеть не мог чувство страха — оно выводило его из себя. Он схватил оранжевую крышку пластикового мусорного контейнера и двинулся навстречу иранцу с этим щитом, матерясь что есть духу. «Я не собирался отступать», — говорил Эксл. Крича что-то на фарси, иранец ретировался обратно в магазин и запер двери.

Спустя пару дней попытка Эксла воспользоваться туалетом на заправке на углу Ла-Брея и Ромейн закончилась тем, что Эксл угрожал иранскому менеджеру взорвать колонку. Полиция появилась почти сразу, но Эксл совершил стратегическое отступление. Эти и другие случаи притеснений со стороны людей, которых Эксл не считал американцами, вскоре вылились в новую песню, которую Эксл сочинил в квартире Веста Аркина. Эксл бренчал на гитаре Веста и смотрел по «НВО» выступление комика Сэма Кинисона, пытаясь придумать песню, которая по злобной ярости напоминала бы монологи Кинисона.

Сэм Кинисон был близок Экслу по духу. Кинисон начинал проповедником-пятидесятником, а затем переключился на сатиру. Его репризы включали множество смелых шуточек, подчеркиваемых его фирменным звериным рыком. Рок-звезды тех лет любили его. Кинисон был одержим СПИДом и обвинял гомосексуалистов в том, что они испортили всем секс. (Эта точка зрения была также распространена среди молодых рок-звезд. Они первыми в шоу-бизнесе начали опасаться обильного случайного секса, который был одной из черт профессии. Слэш, уже переболевший различными венерическими заболеваниями, очень боялся подцепить СПИД.)

Эксл с приятелями обсуждали случай, когда два черных громилы ограбили Веста Аркина на 98 центов прошлым Рождеством, и когда Эксла избили сутенеры на автобусной остановке в центре Лос-Анджелеса.

Эксл рассказывал: «Я начал писать о том, что хочу ненадолго уехать из Лос-Анджелеса. Я бывал в центре, на автобусной станции. Там ошивается много черных, торгующих наркотой и крадеными драгоценностями, причем большая часть наркотиков паленая. К подросткам, которые сходят с автобуса, еще не понимая, где оказались, пристают грабители. Так и я приехал в город, чувак».

На гитаре Аркина было всего две струны, но тогда Эксл написал первые строчки новой песни. «Ниггеры и полиция, — начал он, — убирайтесь с дороги». Кто-то засмеялся над этим, но Вест подбодрил Эксла. «Иммигранты и пидоры, — начинался второй куплет, — зачем они нужны. / Они приезжают в нашу страну / И разносят поганую заразу».

Вот так жарким пыльным летом 1986-го родилась «One in a Million». Эксл Роуз мог наслаждаться славой, о которой мечтал с детства, но внутри Билла Бейли зиял черный колодец негодования, который два года спустя, когда Guns выпустили песню, разжег национальный конфликт.

Остальные участники группы тоже не были добряками. В интервью «Лос-Анджелес уикли» Слэш говорил: «Дети просто хотят быть свободными. Они хотят гулять и веселиться.

Они не желают, чтобы им указывали, как поступать. И один из выходов — это рок-н-ролльные группы и вообще весь рок-н-ролльный образ жизни. Единственное место, куда могут пойти подростки, — это клуб. Там они слушают музыку и забывают про дерьмовых учителей, долбаных родителей и все те авторитеты, которые твердят им, что они должны делать. На концерт ходят для того, чтобы забыть все это. Всех своих врагов, всех копов и учителей, все это дерьмо. Все они набрасываются на детей, и это выматывает. А потом они набрасываются на тех, кто влияет на детей, — например, на рок-группы».

Эксл согласился, что жизнь трудна: «В жизни — моей, по крайней мере, — больше вещей, которые раздражают, чем тех, которые приносят радость, настоящую искреннюю радость, когда ты переполнен счастьем. Можно завести подружку или жену, но за всю жизнь можно по пальцам пересчитать моменты, настолько прекрасные, чтобы их помнить — всегда. Сложно писать о таких мгновениях. Они так коротки».

Слэш добавил: «Насколько счастливым можно быть в Лос-Анджелесе? Типа, смотришь на дерево, а на него собака гадит, вокруг толкутся шлюхи, и в воздухе висит смог».

«Об этом я и пишу, — продолжал Эксл. — Кому-то это кажется депрессивным, но я такой, какой есть, и это мир вокруг меня».


ИНТЕРВЬЮЕР: Чего вы ждете от следующего года?

ИЗЗИ: Платинового альбома или типа того. Просто чтобы отправиться в тур и играть.

ЭКСЛ: Мирового тура. Возможности сыграть с теми людьми, которых мы годами слушали, которых мы уважаем. Выйти на сцену и надрать столько задниц, сколько сможем.

СЛЭШ: Если и когда нам доведется разогревать AC/DC — это будет поворотный момент в моей жизни.

ИЗЗИ: Я бы сыграл даже на разогреве Motley Criie. ЭКСЛ: Для меня конечная цель — выступить с Rolling Stones. Да!

ИЗЗИ: Это было бы самое оно.


Новый менеджмент

Майк Клинк был не первым кандидатом на роль продюсера решающего дебютного альбома группы. Но летом 1986-го Guns были на околомузыкальной тусовке и веселились на шумной, приправленной наркотиками пьянке в Голливуде, которую нельзя было пропустить. В такой обстановке все ключевые продюсеры забыли о страхе провести следующий год в душной студии, нянчась с пятью дегенератами.

Майка Клинка нашел Том Зутаут. Клинк начинал в качестве звукорежиссера на прославленной лос-анджелесской студии «Record Plant», доме Eagles и других мастодонтов калифорнийской поп-музыки. В основном он был известен работой с Роном Невисоном, который сотворил KISS, Europe и Оззи. К 1986 году Клинк успел поработать с Metallica, Heart, The Babys, Эдди Мани и Jefferson Starship. Он переключился на продюсирование недавно и славился серьезным подходом к потенциально неуправляемым группам, деловой этикой и невмешательством в музыку. Что лучше всего — он не боялся. Ему нравились Guns N' Roses, и он хотел получить эту работу.

Guns начали записываться с Майком Клинком в начале осени 1986-го, сразу после выступления на разогреве у Lords of the New Crunch в «Timbers Ballroom» в Глендоре. Сначала они работали на «Take One Studio», затем на «Rumbo Recorders», скромной (и недорогой) студии в Канога-парке, по дороге в долину Сан-Фернандо. (Студией владел Дэррил Дрэгон, Капитан из поп-группы Captain & Tennille.) Майка Клинка сразу впечатлило прошедшее огонь и воду оборудование группы: старые усилители, разбитые барабаны; на гитаре Слэша до сих пор стояли струны, которые были на ней при покупке. Клинк понял, что Guns настоящая уличная группа. И постепенно, песню за песней, Майк Клинк и Guns начали создавать дебютный альбом.

Слэш позже рассказывал: «Как Майк контролировал нас? Тонко. Он держал нас на расстоянии вытянутой руки. Мы все были молоды и счастливы работать над первой записью. В это время мы очень жестко тусовались, но когда приходили в студию, вели себя тихо. Только бутылка „Джека Дэниэлса" — никаких наркотиков и подобного дерьма».

Все в группе понимали, что теперь ставки высоки. Если их запись провалится, у них не будет никакого второго шанса. «Мы действительно усердно работали, — вспоминает Дафф, — репетировали дважды в день. Когда надо потрудиться, мы воспринимаем это очень серьезно».

Но затем героиновая зависимость поставила карьеру группы под вопрос. Как-то ночью у них дома Слэш посинел. Его привели в чувство, но быстро поползли слухи, что один из Guns умер. Также на улицах болтали, что группа распалась после громкой публичной ссоры в «Club Lingerie». Эксл почти каждый день угрожал уйти. Сотрудники Геффена начали нервничать. Некоторые считали, что контракт с Guns был ошибкой. Общий бюджет составлял 375000 долларов, необычайно большую на то время сумму для дебютного альбома. Требовалось много денег, чтобы записать диск и затем продвигать его, а ведь приходилось еще и следить, чтобы группа не развалилась. Далее начались разговоры, что Геффен отказался подписывать вторую часть сделки, собственно контракт на выпуск альбома, пока Guns N' Roses не завяжут с наркотиками.

Слэш к этому моменту действительно стал законченным торчком. «Был момент, — вспоминает он, — когда я вообще бросил играть на гитаре и даже не разговаривал с группой, за исключением Иззи, поскольку мы оба употребляли». Тем летом на протяжении трех месяцев Слэш неохотно покидал дом группы, разве что бегал на рынок за сигаретами. Однажды ночью его нашли в канаве возле Голливудского бульвара, босого и без сознания. Кто-то помог ему добраться до дома. На фотосессии, организованной Геффеном, Слэша пришлось буквально держать, чтобы он не падал.

Стивен Адлер, по словам друзей группы, тоже употреблял наркотики. Дафф выпивал по бутылке водки в день. Эксл на три недели забивался в нору в девушкой и мешком героина. (Эксл говорил, что они слушали подряд все записи Led Zeppelin, снова и снова.) Иззи торговал героином — настолько открыто, что журнал «Spin» послал нью-йоркского репортера написать о героиновом подполье, из которого поднялись Guns N' Roses.

Героиновая эпидемия охватила лос-анджелесские группы после постпанковской революции начала 1980-х. Первым умер от передозировки лос-анджелесский герой протопанка Дарби Крэш из Germs. Затем пришел черед Джона Белуши, которого в 1981-м прикончил спидбол из бурого героина[16]. Это выглядело не предупреждением, а скорее приглашением или вызовом. «Героин был популярен у панков Лос-Анджелеса в начале восьмидесятых, — рассказывал Эксл. — Потом на какое-то время он исчез. А затем, абсолютно внезапно, когда пришел хеви-метал, он опять стал по-настоящему популярен».

Позже Эксл откровенно признавался: «Вообще-то это Иззи вернул его».

По свидетельствам современников, зависимость Иззи невероятно повлияла на лос-анджелесскую сцену. Если Иззи принимал героин, это определенно работало на него и его группу. Другие музыканты равнялись на Guns: четверо участников были невменяемы, но Guns продолжали оставаться крутой рок-группой и получили престижный контракт. Это сделало образ музыканта-наркомана еще более привлекательным. По словам менеджера Doors Дэнни Шугермана, он тоже покупал у Иззи наркотики: «Сотни музыкантов в Лос-Анджелесе с головой погрузились в наркотический дурман, надеясь претерпеть такие же алхимические трансформации, превратившись из неизвестных бедняков в рок-звезд».


Когда в конце августа Геффену стало известно, что сессии записи Guns остановились — Слэш просто не приходил в студию, — в игру вступил Том Зутаут.

«Том хороший парень, — говорила Вики Хэмилтон, — но при необходимости он умеет манипулировать людьми и даже быть жестоким». Том начал убеждать Эксла, который казался самым вменяемым участником группы, что будущее Guns N' Roses под угрозой. Потрачены сотни тысяч долларов Геффена, а показать почти нечего. Бывший сотрудник Геффена вспоминал: «Том просто угрожал им. Он сказал, что лейбл крайне обеспокоен и многим грозит увольнение. Том вынес им строгое предупреждение — если они не разберутся со своими вредными привычками, сделка будет расторгнута».

Позже Зутаут рассказывал VH1: «Я беспокоился, выживут ли они вообще, потому что нельзя просто сказать наркоману, чтобы он бросил принимать наркотики. Они, наверное, смеялись, когда я говорил им: „Эй, парни, вы можете стать самой крутой группой в мире. Не стоит разрушать все это наркотой"».

«Единственным, что действительно остановило меня [от злоупотребления героином], — вспоминает Слэш, — был звонок от Даффа, который сказал: „Ты отрезаешь себя от всех остальных". И поскольку они единственные люди, с которыми я был близок, это действительно задело меня, и я наконец завязал».

По крайней мере на какое-то время.

«Если я правильно помню, — говорит Иззи, — в какой-то момент они [ «Geffen Records»] собирались нас бросить». Участники группы насильно убедили Тома Зутаута не отказываться от них. И Слэш, и Иззи отправились в реабилитационные клиники, которые на самом деле не работали, но такой маневр хотя бы позволил продолжить сессии записи позднее в 1986-м. Прошло немного времени, и больше никаких тревожных сигналов из «Rumbo Sound» не поступало. Все сотрудники рекорд-компании были поражены и вздохнули с облегчением, когда стратегия Зутаута сработала и группа смогла продержаться вместе достаточно, чтобы записать «Appetite for Destruction».


То, что Геффену понадобилось пять месяцев, чтобы найти менеджера для потенциально самой крутой группы в мире, наглядно демонстрирует, какой ужас наводили Guns N' Roses на музыкальную индустрию. Менеджер Eagles Ирвинг Азофф отказался от них. Тим Коллинз сказал «нет». Док Макги заявил, что ни за что не согласится. Все известные менеджеры, которым звонил Том Зутаут, либо сразу отказывались, либо не перезванивали. Никто не хотел рисковать своей карьерой, особенно после того, как пошли разговоры, что вокалист настоящий псих, а остальные четверо наркоманы.

Слэш признавал: «Нам не сиделось на месте. Мы подписали контракт, нам дали кучу денег, сняли жилье. Мы не выходили и не давали концертов… Так что в конце концов пришла смертельная скука, и мы начали злоупотреблять наркотиками, пить запоями и дебоширить. А все менеджеры нас боялись. Это было плохо. Мы теряли чертово время».

«Никак не удавалось найти менеджера, который мог спасти нас, — позже рассказывал Иззи. — Они просто смотрели на нас и уходили». Один кандидат в менеджеры застал Слэша и Иззи сразу после их визита в Мексику. «Мы только вернулись из Тихуаны, — вспоминал Иззи, — с ящиком текилы и этим черным героином, который тогда считался крутым. Парень просто взглянул на нас и свалил. Даже не поговорил с нами».

Но наконец Зутаут совершил правильный телефонный звонок, и в августе 1986-го менеджером Guns стал Алан Нивен. Этот типичный пробивной новозеландец с длинными густыми волосами работал с трудолюбивой метал-группой Great White и согласился стать менеджером Guns лишь после долгих уговоров Дэвида Геффена. Именно Нивен десять лет назад помог Sex Pistols заключить контракт с «ЕМ1», чем сразу заслужил уважение Слэша и Даффа. Нивен одевался в потертую кожу и мог сойти за европейского байкера — суровый, злобный грубиян. «Ходячий пережиток прошлого, даже тогда, — вспоминает сотрудник Геффена. — Он напоминал сырую версию менеджера Spinal Тар — именно то, что требовалось». У его менеджерской компании «Stravinsky Brothers» был офис в округе Ориндж, в серферском городке Хермоса-Бич. Нивен получил работу менеджера Guns N' Roses по умолчанию — просто никто больше не хотел этим заниматься, — не смотря на то, что Эксл его не любил.

«Вообще-то Эксл не то чтобы его ненавидел, — говорит Роберт Джон. — Дело было не в том, что Алан ему не нравился. Скорее, Эксл ему не доверял. Экслу было важно доверять человеку, иначе ничего не получалось».

Зато Great White ненавидела уже вся группа.

Но лейбл сказал Guns, что это их единственный шанс, и Алан Нивен вроде бы горел энтузиазмом. Он задобрил музыкантов доставкой на дом пиццы, пива, виски и жесткого шведского порно, наглядно демонстрируя, что может сделать для них классический рокер старой школы. Бандитский жаргон и узнаваемый акцент тоже работали на него. Наконец, чтобы скрепить сделку, Нивен повел группу в легендарный кабак в Западном Голливуде «Barney's Beanery», где сиживал Джим Моррисон и любила выпить Дженис Джоплин — когда не кололась героином в мотеле дальше по улице. Нивен, которого часто называли наглым и резким, впечатлил Даффа и Слэша своим умением пить. Даже Иззи сказал: «Алан Нивен стал для нас как шестой участник группы. Он увидел нас и сказал: „Ну и придурки", но, возможно, он сам когда-то был таким. Правда в том, что это он вытащил группу из города».

Гораздо позже Алан Нивен рассказал биографу Guns Мику Уоллу, что для него все это было словно выстрел вслепую. «Когда я подписал контракт, — говорил он, — я не знал, чего ждать. И думал, первый альбом может разойтись разве что парой сотен тысяч копий. Если бы кто-то мне сказал, что на нем есть хитовый сингл, я бы рассмеялся этому человеку в лицо».

Возможно, поэтому Экслу и не нравился Алан Нивен.


Бунт на уличной сцене

Возможно, поздним летом и осенью 1986 года Guns N' Roses уже находились на пороге славы, но, несмотря на наркоманию, алкоголизм, психические расстройства и реабилитационную клинику, группа всегда выступала отлично. Guns устраивали пламенные шоу почти каждый раз, когда выходили на сцену, выпуская с потом токсины, отравляющие их почти голые тела среди жары, звука и неистовства полноценного рок-концерта.

В августе они подписали окончательный контракт с «Geffen Records». Документ на 62 страницах был составлен Джеффом Фенстером, молодым юристом «Warner Bros.», чьи сотрудники помогали Геффену в бумажной работе по дистрибьюторскому соглашению. Группа знала Фенстера, поскольку он иногда крутил пластинки в одном из их любимых мест, рок-клубе «Scream», устроенном в зале старого отеля в центре города. Вскоре Фенстер будет играть на блюзовой губной гармошке вместе с Guns на Сансет-стрип.

Подписав контракт, Слэш вздохнул с облегчением. Он заявил репортеру: «Это то, что гарантирует мне вторую часть денег». Эксл признал, что это большой день в его жизни. Чтобы заключить этот контракт, бывший Уильям Брюс Бейли официально поменял имя на У. Эксл Роуз. Эксл упоминал также, что Дэвид Геффен поздравил их с тем, что теперь они стали «контрактными работниками» «Geffen Records».


23 августа Guns собрали полный «Whisky». 30-го выступили на разогреве у Теда Ньюджента в Городском центре Санта-Моники. Следующим вечером их зрители забили до отказа «Roxy». Флаер называл их «группой, которая не умрет». Эксл до сих пор обычно выступал в своих кожаных штанах с открытой задницей и байкерской фуражке, костюме гей-панка, периодически копируя недвусмысленные сценические движения Фредди Меркьюри и бешено отрываясь во время «Out ta Get Me», «Think About You», да и всех остальных песен. Порой он менял свои фетишистские штаны на клетчатый шотландский килт. У зрителей от шоу захватывало дыхание.

15 сентября Guns N' Roses выступали хедлайнерами «Street Scene», летней серии концертов в парке в центре Лос-Анджелеса. На предыдущие концерты приходило по паре сотен человек, но посмотреть выступление Guns на большой сцене под открытым небом явились 5000 подростков. Все шло хорошо, пока Эксл не начал одну из своих прелюдий к «Out ta Get Me». Его антиавторитарные рассуждения о преследованиях и паранойе, адресованные и без того невменяемой юной аудитории в форме протеста выглядели в рок-клубе лишь частью шоу, но в общественном парке звучали скорее как откровенный призыв бросить чем-нибудь в полицейского.

Отыграв четыре песни, Иззи Стрэдлин поднял глаза от струн своей гитары и увидел начинающийся в толпе бунт. Люди кидались пустыми бочками в копов. Подростки в первых рядах прорвали оцепление, обрушили барьеры и начинали карабкаться на сцену. Эксл увидел месиво из сотен людей, которые смотрели на него снизу, тянулись к нему, кричали, пытаясь что-то ему сказать. Но что?

«Толпа просто взбесилась, — рассказывал Эксл «Hit Parader». — Все эти дети — панки, металлисты — буквально тронулись. Если бы я им сказал: „Крушите город!", весь центр Лос-Анджелеса оказался бы в руинах!»

Группа хотела продолжить выступление, но пожарные остановили концерт. «В любом случае, останься мы на сцене, поджарились бы на оборванных проводах», — вспоминал Эксл. Группа ретировалась. Полиции понадобилось четыре часа, чтобы очистить парк от неуправляемых фанатов Guns N' Roses.


Городок Резеда в долине Сан-Фернандо той осенью был весь увешан флаерами группы. Ситуация неожиданная: «Chuck Landy's» служил главной площадкой для начинающих групп вроде Guns, но если музыканты игнорировали запрет отцов города и обклеивали флаерами улицы и торговые центры Резеды, их концерты в «Country Club» отменялись перед самым началом. Что характерно, запрет не коснулся Guns, чьи желтые флаеры были нагло развешены по бульвару Вентура, словно муниципальные объявления:


ПЯТНИЦА

18 ОКТЯБРЯ

«CHUCK LANDY'S COUNTRY CLUB»

НОЧЬ ГЛЭМА

С GUNS N' ROSES

БЕЗ ВОЗРАСТНЫХ ОГРАНИЧЕНИЙ


Концерты других групп, развешивающих флаеры, отменяли без предупреждения, но билеты на Guns были проданы в первый же день, и выступление прошло в намеченный день. Они также выступили на разогреве у Red Hot Chili Peppers в «ULCA» 31 октября, на Хеллоуин. Последний концерт этого беспокойного года прошел в Лонг-Бич, где Guns разогревали Dead Boys. После этого Guns N' Roses не давали публичных выступлений четыре месяца, сосредоточившись на работе над предварительной «независимой» записью и сочиняя материал для своего дебютного шедевра.


L. A. ROCKS: Вас называют засранцами. Почему?

ИЗЗИ: Дело в запахе. У нас подмышки воняют.

ЭКСЛ: Мы не сдаемся.

ДАФФ: Мы единственная группа, которая отказывается от хороших возможностей, — но потом мы всем дадим просраться.

ИЗЗИ: Да, есть те, кто гнет, и те, кто прогибается.

СЛЭШ: И мы не из вторых. (Смеется)


В жизни Эксла происходило много событий, и в группе, и в его личной жизни, но в общении с прессой он оставался реалистом. «Мне есть чем заняться с Guns N' Roses, — говорил он «Лос-Анджелес таймс». — Это часть меня, которую я хочу выплеснуть и донести до всех. Возможно, нам предстоит долгая карьера, возможно — короткая, взрывная. Мне в общем-то все равно — пока мы играем и продолжаем что-то делать».

По словам Роберта Джона, Эксла интересовало все, что связано с Sex Pistols. Тотальная анархия и зажигательные ритмы группы заставили Эксла полюбить весь панк-рок. А Сид Вишез, который принес себя в жертву, скончавшись в Нью-Йорке от передозировки после (предположительно) убийства своей подружки, занимал особое место в извращенном пантеоне героев Эксла. Поэтому, когда в Голливуде вышел в прокат фильм «Сид и Нэнси», Эксл с толпой друзей отправился в кино.

Вечер явно не задался. Все они — Эксл, Роберт Джон, Трейси Ганс и пара девушек — обдолбались героином. Они планировали сходить на фильм, а потом переместиться в «Troubadour». Кино оказалось хреновым — кстати, Слэш подрабатывал на съемках в массовке, — но это было только начало. По дороге в клуб компания на арендованном фургоне врезалась в машину, пересекающую бульвар Санта-Моника. Водитель пострадавшей машины был в бешенстве оттого, что его протаранили те, кого он счел трансвеститами. Копы приехали настолько быстро, что у парней едва хватило времени спрятать наркотики в шинах автомобиля, а затем служители закона обыскали всех участников и допрашивали в течение часа.

В октябре Guns записали немного музыки для своего мини-альбома. Они сыграли часть сырого раннего материала Hollywood Rose плюс несколько панковских и классических рок-песен, которые они переигрывали на концертах. Также были записаны акустическая версия «You're Crazy», которую Эксл, Иззи и Слэш сочинили после подписания контракта с Геффеном, и новая песня Иззи «Patience». Большая часть материала записывалась на «Take One Studio» в Бербанке звукоинженером Гансом-Питером Губером и позже сведена Губером и Аланом Нивеном. Четыре песни вышли в декабре 1986-го на виниловом мини-альбоме, названном — после многочисленных встреч группы, которые превращались в собрание страдающих афазией, — «LIVE?!*@ LIKE А SUICIDE».

Якобы независимый лейбл группы также назывался «UZI Suicide». По словам Алана Нивена, задумка состояла в том, что, раз уж группа исповедует такой саморазрушающий образ жизни, им стоит позиционировать себя соответственно.

Поскольку мини-альбом был замаскирован под настоящую независимую пост-панковскую запись, Геффен напечатал всего 25000 копий. На обложке размещался цветной снимок Роберта Джона, запечатлевший Даффа и Эксла с пышными прическами. Задняя обложка, сделанная Джеком Лью, была украшена всеми любимым снимком Guns N' Roses: они стоят на аллее, нагло прислонившись к чьей-то машине, в полном глэм-облачении; Стивен, Слэш и Дафф одеты в черные кожаные штаны; Иззи опирается на Эксла. Убийственный имидж Эксла для этого фото разрабатывала сама «ракетная королева» Барби фон Гриф, которая заправила его белые леггинсы в поношенные ковбойские сапоги и уложила ему волосы так, что он стал похож на одуванчик в полном цвету. Дополнял картину зловещий макияж, делавший Эксла похожим на «изящно обдолбанного»[17] Кита Ричардса.

Сама пластинка, немедленно раскупленная в магазинах на Сансет и Мелроуз как коллекционное издание и услышанная лишь парой тысяч местных фанатов, была настоящей бомбой. Две песни Hollywood Rose и две кавер-версии подвели черту под путешествием Эксла и Иззи на Запад и последовавшим обучением красивой жизни в Голливуде. В записи слышались отголоски революции звука, произведенной Sex Pistols. До этого ни одной американской группе не удавалось достичь таких результатов.

В начале пластинки один из роуди — Джейсон, Ронни, Дэнни — представляет группу воображаемой аудитории, олицетворяющей безумную публику на концертах Guns в рок-клубах Сансет-стрип: «ЭЙ, УБЛЮДКИ! ОТСОСИТЕ У ГРЕБАНЫХ GUNS N' ROSES!» Группа начинает играть «Reckless Life» с развязностью Aerosmith периода альбома «Toys». Эта чисто панковская песня с хрипами и рифом на двух аккордах сопровождается вокалом, напоминающим верещание подстреленной утки. Различие между панком и Guns N' Roses заключалось в Слэше. Эпическая рок-гитара предавалась анафеме традиционными панками, которые считали виртуозов вроде Клэптона и Пейджа фальшивыми идолами. Guns вывели стиль на новую ступень, объединив минимализм панк-аранжировок с блюзовыми гитарными соло Слэша, выросшего на Джо Перри, Брэде Уитфорде и Стиве Джонсе. Песня заканчивается коротким кличем викингов в стиле раннего Роберта Планта.

Затем следует скоростная версия «Nice Boys» австралийской рок-группы Rose Tattoo, насыщенная жужжащими гитарами, агрессией и рваными ритмами. «Move to the City» Криса Вебера перекочевала из Rose в Hollywood Rose и Guns N' Roses, оставаясь одним из ярчайших номеров их живых выступлений. Композиция начинается со взрыва намеренно грязных гитар. Затем Эксл изрекает свой призыв жить безумной жизнью на улицах, отринув мертвое существование подростковых пригородов. После смены нескольких частей песня приходит к драматической развязке и экстатическим пьяным аплодисментам воображаемой публики.

Завершает пластинку «Mama Kin» Стивена Тайлера, ошибочно датированная 1972-м годом. «Это песня о твоей гребаной матери», — усмехается Эксл. Guns добавили в старую композицию панковского духа, сыграв ее быстрее, чем Aerosmith. Эксл даже копировал «черный» вокал Тайлера из оригинальной версии. Песня является честным переложением классического материала и данью уважения главным вдохновителям Guns. Она обращена ко всем забитым подросткам, чьими главными желаниями является «оживить свои фантазии, / поздно ложиться и курить траву».

«Live?!*@ Like a Suicide» стал первым ударом группы по империи. Задняя обложка еще раз подтверждала, что это ограниченное издание предназначено в первую очередь тем, кто верил в группу: «Этот альбом посвящается нашим друзьям, за поддержку на улицах и на сцене».

Те, кто хорошо знал группу, — по крайней мере некоторые из них — говорили, что Guns N' Roses больше никогда не звучали настолько круто.


«Берегись, мир!»

Десять тысяч тиража якобы независимого мини-альбома Guns N' Roses разошлись моментально.

«RIP», новый музыкальный журнал, основанный Алтеей Флинт (женой издателя «Hustler» Ларри Флинта), с энтузиазмом писал о волнениях глэм-метал-сцены: «Берегись, мир! Из грязных темных глубин голливудского подполья вылезли Guns N' Roses, которые играют зубодробительный рок-н-ролл в стиле Led Zeppelin и надерут всем задницу. Две их гитары, хриплый вокал в стиле Стива Мэрриотта и громоподобные ударные являются воплощением молодого поколения рок-звезд».

Нью-йоркский рок-журнал «Circus» высказался более спокойно: «Миру рок-музыки не нужна еще одна команда „плохих парней", но, судя по чартам, ему нужен квинтет из Лос-Анджелеса. Не являясь особенно оригинальными, они смогли воспользоваться своим заурядным талантом (и незаурядным эго), чтобы создать по-настоящему маниакальную смесь панка, ритм-н-блюза, глэма и металла, которая гарантированно выведет из себя ваших родных (и половину друзей тоже)».

Рекламная служба Геффена разослала копии мини-альбома в лондонскую рок-прессу, которая в начале 1987 года отреагировала редкими невнятными обзорами, в основном предсказывающими второе пришествие рока. Мик Уолл из английского метал-издания «Kerrang!» назвал запись «лучшим уличным рок-н-роллом из Лос-Анджелеса со времен альбома Motley Criie 1981 года „Too Fast for Love"».

Большинство критиков Америки сразу же начали сравнивать Guns с их прародителями, Aerosmith, что польстило обеим группам.

В интервью Guns настаивали, что «Suicide» не отражает направление, которого они придерживаются в работе над настоящим альбомом. Слэш говорил, что единственная задача «Suicide» состояла в том, чтобы «дать шанс всем тем, кто слушал нас с самого начала, получить наши ранние вещи в записи. Это вроде дорогого подарка тем, кто помогал нам выжить, когда у нас не было денег и мы ютились по подвалам».

Эксл Роуз имел собственное мнение. Он был не в восторге от проекта. «По сравнению с альбомом эта запись просто кусок дерьма, — говорил он в начале 1987-го, когда готовился «Appetite». — Самый лживый кусок дерьма из всего того, что мы когда-либо делали. „Живой записью" там и не пахнет. Если вы на это купились, вы псих или тупица. На самом деле мы записали музыку в помещении, а потом наложили поверх крики пятидесяти тысяч людей». Эксл считал, что такое поведение попахивает нечестностью и продажностью, однако звукозаписывающая компания настояла, что группа должна сохранять связь с улицей, пока она записывает альбом, запершись в студии.

Но для фанатов Guns N' Roses мини-альбом от «UZI Suicide» является единственной записью, на которой можно услышать оригинально звучание группы, прежде чем на нее свалились слава и удача. Торговцы и коллекционеры ожесточенно бьются за редкие и дорогие копии записи, ставшей первой попыткой Guns пробиться за гряду гор на востоке Лос-Анджелеса.


Несмотря на все разговоры о распаде группы, в конце 1986-го — начале 1987-го Guns с Майком Клинком записали основные треки для «Appetite» на «Rumbo» и «Take One Studio». По бульвару Сансет ходили самые разные слухи. Говорили, что участники группы подцепили СПИД. Что они не записываются в Лондоне, потому что им запретили въезд в Великобританию. Что Геффен их бросил, а Слэш умер от передозировки. Что они распались еще до — или сразу после — дикого шоу в «Club Lingerie».


ЖУРНАЛИСТ: Вы действительно тогда распались?

СЛЭШ: Нет, мы не распались. Мы просто многое обсудили и разложили все по полочкам.

ЭКСЛ: Случился конфликт, ссора [из-за наркотиков]. Думаю, это одно из худших наших выступлений. Но на следующий день мы во всем разобрались. Потому что если бы мы распались… с кем нам еще играть, кого мы ценили бы так же, как ценим друг друга?

ДАФФ: Мы не самые спокойные парни. Мы не сраные Mister Mister [модные на MTV софт-рокеры], врубаешься? Мы не рядимся в такие одежки ради концертов, мы живем этим! Так что подобные вещи закономерно случаются. Мы сами о себе заботимся и никому не позволим указывать нам, что делать.

СЛЭШ: Мы довольно нервные ребята, если присмотреться.

ЭКСЛ: Мы очень импульсивные. Это мы и вкладываем в нашу музыку. Большинство из нас работают вместе три года. Мы много раз срывались друг на друга, но всегда мирились.


Но в «Geffen Records» все по-прежнему пребывали в ужасе. Тогдашний сотрудник отдела по работе с артистами вспоминает, что группа постоянно попадала в переделки: «Они дрались в клубах, их все время выкидывали из „Rainbow" и „Cathouse". Они занимались сексом с порнозвездами. Они открыто употребляли тяжелые наркотики. Тормоза у них совершенно отсутствовали. В их доме всегда можно было застать кучу полуобнаженных девушек в разной стадии опьянения. Однажды они заявились в офис Геффена с опозданием и притащили с собой голую девушку, завернутую в занавеску от душа, — она была еще мокрая. Короче, сотрудники компании убедились, что контролировать их невозможно. Многие считали, что Эксл, самый важный участник группы, просто отдаст концы. Я помню долгую дискуссию в „Geffen Records", когда кто-то — возможно, сам Дэвид Геффен или его специалист по грязным делишкам Эрик Айзнер — сказал: „Надо записывать все, что они делают, — репетиции, саунд-чеки, концерты — сейчас, потому что это группа будет очень популярной и проживет очень недолго. Один из них явно схватит передозировку еще до того, как закончится ажиотаж"».


Однако запись «Appetite for Destruction» проходила без особенных проблем — в основном благодаря тому, что Майк Клинк четко дал группе понять: профессиональные музыканты, которым платят за запись собственных песен, не должны лажать.

К Клинку обратились в последнюю очередь, как к последней надежде, но он оказался отличным продюсером. В идеале он стремился ограничиваться одним дублем. Группа называла его Майк «Самое То!» Клинк. Его философия состояла в том, чтобы поймать живую энергетику группы, а не делать зализанную коммерческую запись. «Это на уровне инстинктов, — говорил Клинк множество альбомов спустя. — Просто знаешь, когда песня звучит так, как надо». Менеджер Guns Алан Нивен позже утверждал, что именно Клинк обеспечил успех альбома: «Я просто не могу представить, у кого еще хватило бы терпения довести эту запись до конца». Майк Клинк подтверждает: «Очень-очень часто они приходили с жуткого похмелья». Слэш, который тогда проводил ночи в «Rainbow», замечает: «После ночного веселья мы все равно каким-то чудом вставали и к двенадцати утра были в студии. И чаще всего нам это не мешало».

С самого начала записи встал вопрос, стоит ли пользоваться услугами Стивена Адлера. «Все любили Стивена, — вспоминает сотрудник «Geffen Records», — ведь он такой милый, будто забавный щеночек, и к тому же он являлся важной частью их концертных выступлений. Стивен был наименее обдолбанным из них, но и наименее одаренным музыкально. В компании шли серьезные разговоры насчет того, не стоит ли Guns записываться с другим барабанщиком, но дальше обсуждений дело не продвинулось».

Группа усердно трудилась. По словам Слэша, Майк Клинк относился к ним с уважением. Если один из музыкантов был нетрезв и не мог играть, Клинк вежливо объяснял, как можно улучшить партии. Он давал участникам группы возможность попрактиковаться, отточить какие-то моменты и записать треки позже, когда они будут в состоянии это сделать. Клинк мог взять песню вроде «You're Crazy», которую Иззи, Слэш и Эксл записали на акустических гитарах, и превратить ее в горячий боевик, достойный стать центральным элементом альбома.

К началу записи прошлым летом у группы было около тридцати разных песен. Но в итоге ни одна из их баллад — «Don't Cry», «November Rain» — не вошла в дебютник, который стал самым тяжелым хард-роковым альбомом со времен «Physical Graffity» Led Zeppelin, вышедшего в 1975 году. Том Зутаут категорически настоял, чтобы Guns оставили свои баллады на потом, когда у них появится более обширная аудитория. Уже в процессе работы в студии были написаны некоторые новые композиции, включая громоподобную «Мг. Brownstone» Иззи и «Sweet Child о' Mine», которую Эксл посвятил своей роскошной Эрин Эверли.

Знаменитая гитарная фраза, с которой начинается «Sweet Child», родилась из шутки. Слэш играл этот забавный перебор в студии, просто чтобы разогреть пальцы, но Клинк записал его, и он понравился Экслу. Он вспомнил текст, над которым работал когда-то, но в итоге забросил: «Когда Слэш с Иззи начали работать над песней вместе, я тоже подключился. Иззи сыграл ритм, и неожиданно у меня в голове всплыл этот текст». Композиция стала, как отмечал Эксл, первой позитивной песней о любви, которую он написал, — абсолютной противоположностью «Back Off Bitch» и другим параноидальным женоненавистническим манифестам Эксла.

Слэш позже вспоминал, как его сыгранный наспех рифф поразил Эксла: «То, что для меня родилось как шутка, для Эксла стало настоящим гимном… в рамках его отношений того времени. Я знаю, что это был один из самых романтичных периодов его жизни».

Друзья Эксла считали, что Эрин Эверли стала первой его настоящей любовью. Вот откуда родилась «Sweet Child о' Mine». И Эксл очень хотел, чтобы песня правильно передала его эмоции.

«Я из Индианы, — рассказывал он английскому рок-журналисту, — где Lynyrd Skynyrd превозносят до такой степени, что в итоге от них уже тошнит. Но ради „Sweet Child о' Mine" я пошел и купил несколько их старых кассет, просто чтобы убедиться, что мы уловили тот незамысловатый, но искренний настрой».


Сексуальные кассеты

В некоторые песни с «Appetite for Destruction» внес свой вклад Вест Аркин, чья роль в создании альбома в целом оказалась достаточно большой, чтобы в благодарностях к пластинке группа назвала его «GN'R № б». Аркин, родившийся в Париже в 1960 году, был немного старше Guns и больше разбирался в музыке. Он рос в Сан-Диего и учился играть самостоятельно, практикуясь под метроном в доме родителей. Вдохновленный Хендриксом, Джоном Ленноном и Тедом Ньюджентом, в 1981 году он переехал в Лос-Анджелес, чтобы работать в музыкальной индустрии. Там Аркин подружился с Иззи, а затем и с остальной группой. Со своими светлыми волосами и галлийским напором он напоминал средневекового трубадура, невесть как очутившегося на Сансет-стрип. Он играл с Даффом в его группе Drunk Fux. (Одна из песен Guns также названа в честь Веста. Если быть точным, то в честь его пениса. «Она получила название благодаря парню по имени Вест Аркин, — рассказывал Дафф Мику Уоллу, — который периодически помогает нам сочинять материал. Он настоящий маленький засранец, но член у него еще тот: всего вот такусенький в длину, зато вот такой в толщину, чувак! В обхвате, врубаешься? Вот мы и назвали песню „Girth" („Обхват")».) Так или иначе, Аркин стал для группы близким человеком, крутым и загадочным старшим братом. Дафф обращался к нему за идеями, мелодиями и гармониями. В 1986-м они вместе написали «It's So Easy».

Эксл помогал писать текст к «It's So Easy», но в основном песню сочиняли Дафф и Вест. В 1987 году Дафф рассказывал: «У нас с Вестом был особый период жизни, когда мы очень полюбили текилу. Он учил меня разным гитарным гаммам, и мы много тусовались вместе. Пока мы не попали на лейбл, ребята и девушки не особо обращали на нас внимание. А потом, когда мы подписали контракт, неожиданно на нас свалилась куча девиц — они приносили бухло, наркоту и все такое, спали с нами и сосали члены, ну просто до смешного. Даже не верилось! Вот о чем, It' So Easy"».

«Вест Аркин был необычайно талантлив, — вспоминает друг группы. — При этом он был непростой, темной фигурой — очень скрытной и замкнутой. Чудаком. Но Эксл очень уважал его. Случалось, что Эксл играл песню Весту, чтобы узнать его мнение. Это редкость, потому что Эксл перфекционист, и он не особенно доверяет другим. Вест Аркин был исключением».


Запись «Appetite» во всех ее аспектах стала полным переосмыслением концепции Guns N' Roses. Их живые выступления были достаточно сумбурными, «безумными», как говорил Эксл: «Визуально мы очень противоречивы — никогда не знаешь, чего от нас ждать. Но как передать это на записи?»

Тактика Майка Клинка состояла в том, чтобы дать участникам группы возможность быть собой. Он не пытался что-то привнести, а скорее помогал сделать альбом таким, чтобы он отражал сущность группы. Наиболее важным пунктом в их видении музыки была экспериментальность, импровизация, внесение в композиции новых элементов. Благодаря тому, что Клинк с группой начали применять цеппелиновские уроки «света и тени», «Jungle», «Rocket Queen», «Му Michelle» и «Paradise City» заиграли в студии новыми красками.

«Вот почему мы работали с Майком Клинком, — говорил Эксл позднее. — Нам нужен был сырой звук. Мы знали, как звучим вживую, и понимали, что единственный способ сохранить это на записи — сделать ее более непосредственной: снять бас, ударные и ритм-гитару одновременно. Мы записали их немного быстрее, чем играем вживую, чтобы добавить еще немного энергии. Затем остается выбрать лучший дубль и добавить много вокальных партий и наложений гитары. Такова была схема».

«Paradise City», с которой Guns попадут на радио, является примером того, как строились их песни. Она родилась во время первого «адского тура» в Сиэтл, когда Guns неожиданно почувствовали тоску по пыльному Голливуду, который оставался их домом. Песня наполнена романтическим томлением по домашнему уюту, простой жизни в городе, где все девушки прекрасны и никого не заразят герпесом. Эксл рассказывал журналу «Kerrang!» о процессе записи: «Я придумал две первые дорожки вокала — всего их было пять, — и они звучали очень таинственно». Потом Эксл с Клинком начали экспериментировать, складывая две эти дорожки вместе — «две самые приглушенные». Клинку они не нравились, но он проявил дипломатичность. После прослушивания он сказал Экслу: «Ну не знаю, чувак».

Эксл вспоминает: «А я ему: „Я тоже не знаю. Давай вернемся к ним завтра?"» На следующий день Эксл позвал Клинка и признался, что все еще не уверен в идее. «Но он ответил: „Нет, теперь мне кажется, что звучит круто". Так что он передумал! Мы наложили еще три дорожки, и тогда песня зазвучала. Все дело в том, что мы такого не планировали. Мы не знали, что из этого получится». («Paradise City» также является единственной композицией, в которой присутствует синтезатор. Его предложил добавить Эксл.)

Для себя Эксл делил песню на куплеты и припевы. «Куплеты рассказывают о существовании в джунглях, — объяснял он. — Припев словно возвращает на Средний Запад или еще куда». Припев вызывал у Эксла воспоминания о раннем детстве, когда он в изумлении смотрел на бездонное небо: «В некоторых частях песни сильнее проступает ощущение дома, и когда я стал накладывать остальные дорожки, они начали напоминать что-то ирландское или шотландское».

Представление Эксла Роуза о «Rocket Queen» типично извращенное. Песня, по крайней мере, ее растяжная вторая часть, рассказывала о надежде и дружбе. Но Эксл также слышал в ней нечто порнографическое и был твердо настроен записать в студии настоящее совокупление, чтобы использовать в песне крики женщины в момент оргазма. Клинк позже признался интервьюеру: «Парни по очереди трахали эту девушку в студии. На записи слышны звуки настоящего секса». Бывший сотрудник «Geffen Records» утверждает, что Эксл трахал в студии двух или трех девушек, по крайней мере, два или три раза, пока не был удовлетворен результатом. Ассистенту звукорежиссера Виктору Дейглио приходилось забегать в темную студию и поправлять вокальные микрофоны, пока Эксл развлекался там с девушками. Одной из участниц этой записи стала подруга Стивена Адлера, 19-летняя стриптизерша по имени Адрианна, которая мстила Стивену за измену. Пока шла запись, Эксл ругался на нее: «Давай, Адрианна! Прекрати притворяться — сделай это по-настоящему!» Когда об этом узнал Стивен Адлер, он вышел из себя.

Эксл рассказывал: «Я написал эту песню для девушки, которая хотела создать группу и назвать ее „Rocket Queen". Она какое-то время помогала мне выживать. Последняя часть песни — мое послание этой девушке всем тем, кто сможет что-либо из этого вынести для себя».

Естественно, по Голливуду пошли слухи о сексуальных записях группы. Эксл не удосуживался их опровергать: «Для этой песни я хотел провернуть кое-что с разными людьми — записать сексуальный акт. Предполагалось нечто спонтанное, но спланированное. Это была сексуальная песня, и мы провели дикую ночку в студии».

«Му Michelle» родилась как милое посвящение бывшей подружке Эксла, Мишель Янг. Она все еще оставалась другом группы и отозвала по просьбе Эксла обвинения в изнасиловании. Однажды вечером, когда Эксл и Мишель ехали на концерт, по радио в машине зазвучала «Your Song» Элтона Джона, и Мишель призналась, что всегда хотела, чтобы ей посвятили песню. Так что Эксл написал песню для Мишель, но потом понял, что текст слишком далек от реальности. Он переписал слова, изобразив Мишель юной проституткой из несчастной развалившейся семьи, которая пристрастилась к кокаину и героину. Вокал к песне Эксл записывал на студии «Rumbo», облаченный в синюю бандану, темные очки и футболку, завязанную на животе узлом. Его ковбойские сапоги украшали цепи, собачьи ошейники, кожаные ремешки и серебро.

Несмотря на чудесное спасение Мишель в конце песни, остальные участники группы считали, что новый текст слишком жесток. Эксл вспоминал: «Слэш и кое-кто еще из группы заявили, что текст слишком жестокий для бедной милой Мишель. „Она взбесится, чувак!" Но это правдивая история. Она описывает ее жизнь. Эта девушка действительно ведет такую сумасшедшую жизнь — употребляет наркотики и все такое, — что не знаешь, протянет ли она следующие три дня… Каждый раз, когда я вижу Мишель живой, я испытываю офигенное облегчение».

Дебаты вокруг текста к «Му Michelle» продолжались еще около трех недель. Наконец Эксл пригласил в студию саму героиню истории. Она пришла, и Эксл прочитал ей текст, а потом сыграл песню. Он пообещал, что не будет включать трек в альбом в таком виде без одобрения Мишель: «И она была просто счастлива, что я не стал рисовать слащавую картинку. Это была настоящая песня, о ней. Ей реально понравилось. Даже ее отцу понравилось!»


«Nightrain»

Вопреки всем рациональным ожиданиям и общим опасениям, Guns N' Roses закончили основные треки для «Appetite for Destruction» достаточно быстро. Для группы песни воплощали лучшее из того, что Дафф позже называл «двумя годами, посвященными музыке». На благоприятный результат повлияло и то, что сессии проходили на студии «Rumbo» в тихом Канога-парке в долине Сан-Фернандо, в часе езды по загруженному шоссе (а там всегда бывали пробки) от соблазнов Голливуда. «Девицы, дилеры и прочие паразиты просто не могли отвлекать их, потому что они записывались в Долине, — объяснял один из друзей группы. — Это было сделано специально, для большей концентрации на записи».

Все были впечатлены усердием Слэша, который полностью сконцентрировался на работе над треками и доведении звучания гитар до совершенства. Слэш добирался до студии сам, поскольку разбил арендованный фургон группы: взятый напрокат «гибсон SG» еле тянул и разжег в Слэше тягу к разрушению. Существовала даже фотография этого фургона на парковке «Take One Studio» в Бербанке — с разбитой электрогитарой, торчащей из лобового стекла. Поэтому большую часть песен Слэш записал на копии «Les Paul», воткнутой в усилитель «Marshall». Он работал во второй половине дня и вечером. После этого приходил Эксл и пел до рассвета, в результате чего Майку Клинку приходилось работать по восемнадцать часов в день.

Слэш мастерски работал в студии, выкладываясь на полную. Казалось, альбом стал для него всем. Позже он описывал песни диска как «историю всего, через что группа прошла в Голливуде с начала восьмидесятых и до того момента, когда была закончена запись». Слэш официально бросил тяжелые наркотики, но он и его змеи (Клайд и Кранстон) часто ночевали у Тодда Крю, который открыто употреблял героин, так что вопрос о наркозависимости Слэша был открыт.

Но его преданность альбому не угасала. Он проявил себя самоотверженным рок-солдатом. «Слэш прирожденный музыкант, — говорил Роберт Джон. — Если на сцене ему становилось плохо, он блевал за усилителями и продолжал играть. Если во время соло ему на джинсы падала сигарета, и все принимались орать: „чувак, ты горишь!", он все равно доигрывал, как бы ему ни было больно».

Слэш внушал людям благоговейный страх. Эксл называл его своим любимым мультипликационным персонажем. Он действительно выглядел чуть ли не мифологическим героем: наполовину человек, наполовину монстр — кентавр рока.

Единственным приглашенным музыкантом на записи основных треков альбома стал Джефф Фенстер — один из юристов группы.

Фенстеру тогда было тридцать три. Он приехал из Нью-Йорка, окончил факультет права Колумбийского университета и получил работу в «Warner Bros.», когда у руля компании стояли Мо Остин и Ленни Уоронкер (сейчас то время считается золотым веком лейбла). Фенстер уже был знаком с Guns, поскольку подрабатывал по ночам диджеем в хипповом клубе «Scream» в центре города, где группа любила тусоваться, чтобы послушать новинки музыки — так называемый индастриал и новые группы вроде Ministry.

«Днем я работал в „Warner Bros.", — вспоминает Джефф, — а в качестве хобби крутил музыку на разных вечеринках в Голливуде и в „Lhasa Club", где играли альтернативные группы вроде Hüsker Dü. Наверное, я встретил Guns в „Scream", рядом с парком Макартура, где начинали Jane's Addiction. Guns N' Roses тоже там играли, и они должны были попасть в сборник групп, выступавших в „Scream", в работе над которым я принимал участие, — „The Scream Compilation". На том сборнике присутствовал первый сингл Jane's Addiction, но Guns подписали контракт с Геффеном, а тот не разрешил взять трек для нашего маленького независимого проекта.

Тогда в Лос-Анджелесе было пять крутых команд: Guns N' Roses, Faster Pussycat L. A. Guns, Poison и Jet Boy. У Poison был контракт с лейблом, но они выглядели скорее клоунами — за исключением того, что всему Голливуду было известно, что Poison заграбастали самых красивых девиц. (Один из их флаеров откровенно говорил: „Дай мне свободу — или в рот".) Но я помню, как одним вечером видел битву групп в „Whisky" — возможно, там присутствовали все пять команд, — и Эксл Роуз казался альфа-самцом на этой сцене. К нему приклеился имидж „плохого парня", но вместе с тем он был чувственным, почти женственным в своих движениях и манере подачи. Он явно представлял лицо лос-анджелесской сцены тех времен. И потом у них был Слэш — безусловный архетип рокера, и к тому же лучший гитарист в городе.

Я работал над контрактом группы, потому что „Warners" помогала Геффену в рамках дистрибьюторского соглашения. Я числился младшим сотрудником „Warners", и когда пришло время заключать контракт с Guns N' Roses, эта работа досталась мне. В контракте не прописывалось ничего особенного — то ли он был на два альбома, то ли на один с возможностью продления, я не помню. Сумма сделки, вместе с авансом группы и бюджетом альбома, составляла пару сотен тысяч долларов.

Должно быть, я связывался с группой через Тома Зутаута и его ассистентку Терезу Энсенат. Каким-то образом парни узнали, что я еще и на гармошке играю, и я стал тусоваться с ними в их доме, где присутствовало все то, о чем ходило столько сплетен: голые девушки, куча героина, громкая музыка, бьющееся стекло, жалобы соседей, копы, которые приезжали, чтобы создать хотя бы видимость порядка. Возможно, мы джемовали во время их репетиции, но в итоге Эксл попросил меня сыграть на гармошке в их песне „Nightrain" на паре концертов. Первый состоялся в „Madam Wong's", потом я вышел с ними на сцену в „Troubadour". После этого они позвали меня сыграть с ними в „Whisky a Go Go".

Так что я поехал в „Whisky". Я жутко нервничал — многим ли юристам доводится поиграть с группой-клиентом? Я поднялся в местную засранную гримерку и нашел там Эксла в компании двух стриптизерш. Он поздоровался со мной и сказал девушкам: „Это наш друг Джефф. Он сегодня будет с нами играть. Я буду вам очень благодарен, если вы отведете его в туалет и поможете ему расслабиться".

Я пошел с этими двумя девушками, и они просто „обслужили" меня — вместе сделав минет. Потом Guns вышли на сцену, и когда началась „Nightrain", они позвали меня, и я сыграл с ними. Аудитория — в основном девчонки — была в восторге. Очуметь можно. Я был старше группы на десять лет, но Guns это только прикалывало — что их юрист способен на такое. Они дали мне сыграть соло на гармошке, как и раньше». Все это было настолько круто, что Джефф Фенстер с трудом мог поверить, что это происходит на самом деле.

Пару недель спустя Эксл позвонил Джеффу и попросил его приехать в студию, чтобы сыграть на гармошке в «Nightrain» для их альбома. Так что как-то вечером после работы Фенстер выехал на шоссе Вентура в сторону Канога-парка и встретился с группой в «Rumbo».

«Там было очень спокойно, — вспоминает Джефф. — „Rumbo" находилась в Долине и представляла собой старую студию, сплошь аналоговую, обитую деревянными панелями. Обстановка там была скорее умиротворяющей, чем декадентской. Они сыграли мне пару песен — думаю, „Welcome to the Jungle" и „Mr. Brownstone" я уже слышал раньше, — и мне ужасно понравилось».

Джефф записал несколько дорожек гармошки для «Nightrain», и дело было сделано. Майк Клинк сказал ему: «Отличная работа. Молодец».

«Майк вел себя очень вальяжно, — рассказывает Джефф. — Такой спокойный, расслабленный. Нужно учитывать, что тогда никто не ждал от альбома чего-то сверхъестественного. Все думали: вот еще одна группа с бульвара Сансет в духе Motley Criie. Кто будет их слушать? Будет ли вообще кто-то их слушать? Никто тогда не знал».

Прошел месяц или около того. Джефф Фенстер не получал никаких вестей от группы. А потом, весной 1987-го, ему позвонил Эксл и попросил приехать в Нью-Йорк, где сводился альбом. Эксл хотел, чтобы Джефф еще раз сыграл партию гармошки для «Nightrain», на этот раз немного по-другому. Фенстер даже не предполагал, что его ждет.

Глава шестая Большое приключение Guns N' Roses

Скоро мы станем самой крутой, самой злой и самой сексуальной группой в рок-н-ролле. Мы не глэм, мы не панк, мы не хеви-метал. Это рок-н-ролл — от начала и до конца.

Эксл Роуз

Возбужденная гармошка

В начале 1987 года Guns N' Roses, их команда, менеджмент, люди с лейбла, различные прихлебатели и подружки перебазировались в Манхэттен, чтобы свести «Appetite for Destruction» на «Media Sound Studios» рядом с Карнеги-холлом. Все были в восторге от сырых треков, которые музыканты привезли из Лос-Анджелеса. Некоторые считали, что последняя песня Эксла и Иззи, «You Could Be Mine», представляет потенциальный первый сингл. (Она не вошла в альбом.) Многие возлагали надежды на «Back Off Bitch», но и ей было не суждено стать синглом. «Paradise City», с ее блюграссовыми банджо и стенаниями о доме — «так далеко… забери меня домой» — нравилась абсолютно всем. «Мг. Brownstone», изначально написанная Иззи и Слэшем на акустических гитарах в героиновом угаре, теперь превратилась в динамичный быстрый номер под взрывной бит Бо Диддли. Помимо этих треков большая часть акустических композиций (например, «Patience»), которые вышли позже на «Lies», также были написаны в тот крайне продуктивный период.

Эксл Роуз не сомневался, что материал отличный. «Я всего лишь хочу, чтобы наш диск стал самым продаваемым дебютником рок-группы всех времен», — говорил он.

«Думаю, альбом снесет башню каждому, — заявлял Иззи. — Он отличается по структуре от мейнстрима. Его можно либо полюбить, либо возненавидеть, но не заметить его невозможно».


На этом этапе тоже не обошлось без крупных проблем. Стивен Адлер пришел в бешенство, когда кто-то нашептал ему о правах на издание песен группы. Права на владение песнями были и остаются единственным кормом рок-музыканта, чьи гастроли не вечны и чья рекорд-компания наверняка попытается обмануть его в том маловероятном случае, если доходы от продаж записи превысят аванс.

Стивен Адлер был барабанщиком Guns и важным элементом их выступлений, но он не сочинял песен и едва выбил себе место на записи. Тем не менее он угрожал уйти, если не получит свою долю. Эксла это выводило из себя.

«В какой-то момент, — ругался позже Эксл, — мне просто пришлось отдать Адлеру часть моих прав, чтобы сохранить эту гребаную группу. Одна из самых больших ошибок в моей жизни. Но у меня не было выбора». Это произошло на собрании группы в их отеле, «Милфорд плаза». Стивен Адлер заявил, что не собирается оставаться в группе, если будет обделен. И это сработало! Люди из «Geffen» сказали Guns, что их альбом может быть отложен или вовсе не выпущен, если Адлер уйдет из группы и подаст на остальных участников в суд. Так что Стивен Адлер успешно ограбил своих товарищей, и теперь ударнику принадлежала часть издательских прав.

В 1991-м Эксл утверждал, что это стоило ему полутора миллионов долларов. (С тех пор сумма могла удвоиться.)


Итак, в январе 1987-го Джефф Фенстер сидел в офисе «Warner Bros.», и тут ему позвонил из Нью-Йорка Том Зутаут. Эксл Роуз хотел, чтобы Фенстер приехал в Нью-Йорк, где они сводили альбом, и переписал соло на гармошке из «Nightrain». Это удивило Джеффа, который считал, что выполнил свою часть работы в «Rumbo». Но нет: у Эксла было свое мнение на этот счет, объяснить которое Джеффу он мог только по приезду. Джеффу пришлось объяснить боссам из «Warners», что ему нужно лететь в Нью-Йорк (на деньги из бюджета альбома) и переписывать партию для трека Guns N' Roses.

Когда через пару дней Джефф прибыл на «Media Sound», его встретили Эксл и Том Зутаут. Эксл напел Джеффу новую партию гармошки, которая оказалась гораздо сложнее прежней. «Там присутствовала дважды подтянутая нота, какие играются на хроматических гармониках, — вспоминал Джефф, — но на моей блюзовой гармошке сыграть ее было почти невозможно. Мне понадобилось время, чтобы изобразить что-то хотя бы относительно похожее на то, чего хотел добиться Эксл».

Работая в помещении для записи, Джефф увидел, как в аппаратную зашли остальные участники группы. Потом, сквозь толстое стекло, он увидел, как Эксл разговаривает с молодой девушкой, очень симпатичной и сексуальной. Затем дверь открылась, и девушка зашла внутрь, держа в руке початую бутылку «Джека Дэниелса». На ней была совсем короткая юбка. Эксл обратился к Джеффу через наушники: «Джефф, эта девушка наша хорошая подруга, она только что прилетела из Лос-Анджелеса и будет танцевать для тебя, пока ты играешь». Идея выглядела вдохновляющее: экзотический танец однозначно добавил бы Джеффу вдохновения. Девушка начала двигаться, перемежая танец большими глотками виски. Она сняла блузку, потом юбку. Еще пара больших глотков, и она передала бутылку Джеффу.

«Она танцевала для меня — совершенно пьяная, — вспоминает Джефф. — На ней остались только лифчик и трусики. Я начал возбуждаться. Потом она перестала танцевать и обратилась ко мне: „На большее я не готова — пока ты сам не разденешься"».

Спустя минуту Джефф дул в гармошку, одетый лишь в полосатые боксеры, носки и кроссовки.

«К этому времени она была абсолютно раздета и, конечно, сильно пьяна. Мы прикончили бутылку „Джека". Потом девица свалилась на пол. Но она не отрубилась и продолжала кидать на меня призывные взгляды, так что я принялся за дело. Потом я оказался на ней, наши лица сблизились — она была готова, и я тоже».

Намереваясь уже завершить брачные игры со своей новой знакомой, Джефф вдруг почувствовал, как кто-то сзади толкает его. Он пытался игнорировать несвоевременное вмешательство, но кто-то определенно пихал его в спину. Девушка стонала и была готова к сексу: «Давай, детка, чего ты ждешь?» Теперь кто-то тряс Джеффа за плечо, а еще один человек оттаскивал его от девицы, возжелавшей его блюзового мужского достоинства.

Это был Эксл. Он заявил: «Послушай, Джефф… Ты уж прости, но эту девушку сейчас буду трахать я. Так надо для записи. Мы собираемся записать это».

Незнакомые руки подняли Джеффа на ноги. Роуди разлеглись на покрывале на полу. Инженер принес микрофон на низкой треноге и поставил рядом с покрывалом. Пока Джеффа вытаскивали из комнаты для звукозаписи, он слышал, как девушка спорила, что не будет этим заниматься, пока студию не очистят от всех, кроме звукорежиссера в аппаратной. Она добилась своего.

Джефф же оказался в холле студии — «взбешенный, очень злой и все еще возбужденный». Зутаут объяснил, что они пытаются записать звуки секса для трека под названием «Rocket Queen». Джефф спросил, кто эта девушка, и получил ответ, что она тусуется на Сансет-стрип, является хорошей подругой группы и прилетела сюда ради записи. Между тем, звуки из студии транслировались в холл. Зутаут не утерпел, на четвереньках пробрался в аппаратную и наблюдал за происходящим, выглядывая из-за пульта.

Сессия прошла успешно. Майк Барбьеро нарезал три дорожки оперных оргазмов девушки, из которых по крайней мере две появились на «Appetite».

Джефф Фенстер был в ярости: «И вот я сижу в холле, злюсь. Входит эта девушка, все еще очень пьяная, одетая лишь в футболку и ковбойские сапоги Эксла. Она смотрит на меня и говорит: „Почему ты не трахнул меня?"»

После записи Джефф с музыкантами и девушками отправились в находящийся неподалеку ресторан «Деликатесы Вольфа». Девушка, которая танцевала для Джеффа, а потом играла свою роль для «Rocket Queen», вела себя очень спокойно и непринужденно. Они заказали еды. Спустя час после того как все выпили, по залу начали летать шарики из хлебного мякиша, и клиенты стали жаловаться. В результате всю компанию вышвырнули на улицу. Подобные шуточки прокатывали в голливудском «Кантерс», но не в престижном ресторане Нью-Йорка.

Спустя месяц Джеффу позвонил Майк Клинк, который извинился и объяснил, что соло Фенстера не войдет в альбом. Слэшу и Зутауту оно нравилось, но Эксл счел его неподходящим.

Когда летом альбом вышел, Джефф был указан на обложке как «Джефф (возбужденная гармошка) Фенстер». (Виктора Дейглио назвали «траханым инженером» за работу над записью звуков секса.)


«Самые подлые негодяи Лос-Анджелеса»

Guns N' Roses вернулись в Голливуд к марту, когда у них были запланированы два концерта на Сансет-стрип. Первый проходил 23 марта в «Whisky». Перед выступлением играла кассета Stormtroopers of Death «What's That Noise». Роуди прокричал: «GUNS N' ROSES, МАТЬ ВАШУ!» Они начали с «Reckless Life». Вскоре все музыканты уже разделись до пояса. Иззи терзал свой большой белый «Gibson», бродя в глубине сцены. Эксл выглядел почти прозрачным в своих обтягивающих сиреневых кожаных штанах и потрепанных ковбойских сапогах. Слэш, в стельку пьяный, играл на своем черном «Les Paul», спрятавшись за волосами, джемуя, как демон, с легкостью играя соло. «Это не моя хренова вина, что здесь дерьмовый аппарат», — пожаловался Эксл, перед тем как группа начала играть «Welcome to the Jungle». Далее последовали «Nightrain», «You're Crazy», «Му Michelle». Британский журналист Пол Элиот описывал шоу как «порочность чистой воды», а песни назвал «пулями из сердца изгоя» и «гимнами отвергнутых».

Кричащий розовый флаер ко второму мартовскому шоу 29-го в «Roxy» гласил:


ГРУППА «GEFFEN RECORDS»

GUNS N' ROSES

ПОСЛЕДНИЙ ВЗРЫВНОЙ КОНЦЕРТ

С FASTER PUSSYCAT

КЛУБ БУДЕТ ПОД ЗАВЯЗКУ


Faster Pussycat, называющие себя «дикими, безумными голливудскими парнями из ада», открывали шоу перед извивающейся толпой девочек-подростков. Гитарист Брент Маскэт был таким симпатичным, что девушки просто млели. Вокалист Тейм Даун выводил своим высоким голосом кавер-версии «Star Fucker» Stones и «I'm Your Venus» Shoking Blue. Они объявили, что недавно подписали контракт с «Elektra Records».

Час спустя толпа, изнывая от нетерпения, требовала GN'R, но участники группы все еще топтались на затемненной сцене, борясь с проблемами в звуке, заводкой микрофонов и собственным смущением. Слышно было, как Эксл в ярости кричит: «Что это за гребаный шум?» Но потом, по словам местного журнала «L. A. Rocks», «они быстро нашли дорогу в собственный мир рока, который заставил всю публику почувствовать себя как под кайфом. Постоянные концерты и запись альбома позволили Guns отточить свое мастерство до предела, и высокий голос Эксла был превосходен, а не резал мне уши, как раньше. У меня даже пошли мурашки, когда Роуз перекрикивал оглушительную соло-гитару, a «Nightrain» прозвучала так классно, что я стал еще большим фанатом GN'R, чем прежде. Теперь ваша очередь. Зацените их».

Но местным фанатам было нынче не так-то просто увидеть группу. Это был конец Guns N' Roses как клубной группы. Изначально их талант родился на улицах. И вот они покидали город и отправлялись в тур. Теперь они играли для незнакомцев, а не для своих друзей, подружек и наркодилеров. Их флаеры больше не висели на улицах Голливуда и Долины.

Между тем плоды работы музыкантов и техников в Нью-Йорке были сведены, и начали просачиваться слухи, что запись Guns просто убийственна. Том Зутаут настоял, чтобы на пластинке, которую он видел «самым тяжелым роковым альбомом последних лет», не было баллад. Не все с ним соглашались, но он не уступал, поддерживаемый своим боссом. «Guns не были продуктом самого Дэвида Геффена, — говорит бывший сотрудник. — Геффен продюсировал Джони Митчелл, любил Боба Дилана, Нила Янга и подобную музыку. Но он действительно верил в своих сотрудников, верил, что отдел по работе с артистами должен сам принимать решения. Он направлял усилия своих людей, таких как Зутаут и Джон Калоднер. Лейбл „Geffen Records" прославился тем, что его работу определял отдел по работе с артистами».

Поскольку поначалу Зутаут хотел первым делом представить Guns в Лондоне, группе в конце июня устроили три концерта в легендарном лондонском клубе «Marquee», а пресс-агент «Geffen Records» Брин Брайдентал начал заранее убеждать британских рок-журналистов взять у группы интервью на ее родной земле, чтобы подогреть интерес к Guns на момент их приезда в Великобританию.


Примерно тогда же Эксл сделал себе каноническую татуировку, которая покрывала значительную часть его правого предплечья. Разработанный Биллом Уайтом и набитый Робертом Бенедетти в «Сансет-стрип тату» рисунок представлял собой разновидность тевтонского креста с портретами пятью участников группы в виде черепов. Эксл находился в середине: красные волосы и байкерская фуражка. Иззи был сверху; Слэш внизу в своем цилиндре с металлическими бляшками. Стивен и Дафф размещались по бокам от Эксла, будто воры, распятые вместе с Христом. Новая татуировка оказалась таким мощным заявлением, что вызвала множество комментариев и восторгов. Эксл позже утверждал, что набил татуировку лишь для того, чтобы не быть настолько похожим на хренову телку, когда они поедут этим летом в тур.


В конце марта парни из Guns пили в «Cathouse» на Сансет. Двадцать лет назад клуб назывался «London Fog», и в 1965-м домашней группой там работали Doors. Уважение к GN'R на улицах теперь настолько возросло, что даже хипповые владельцы «Cathouse» были рады, что у них сидят Guns, и прислали к их столу бутылку виски «Джим Бим». Спустя час стулья превратились в щепки, кому-то об голову сломали бильярдный кий, а группу вышвырнули на улицу.

На следующий день весеннее солнце прогрело до 20 градусов улицы и маленький обшарпанный белый дом группы на бульваре Санта-Моника. Репортер и фотограф из британской музыкальной газеты «Sounds» приехали пораньше, чтобы застать группу за пробуждением. Их старые машины выстроились вдоль улицы с нарядными домами. На переднем дворе дома валялись мусор, пара пустых пивных бочонков и сломанные стулья. В окне сверкала неоновая реклама пива «Миллер». Группа позировала для фото на большом «харлее» их роуди Тодда Крю, который в это время кололся героином в загаженном туалете. Из дома на бешеной громкости неслась запись предварительного микса «Appetite for Destruction». Соседи снова вызвали полицию.

Показались три черно-белых джипа лос-анджелесской полиции. Один коп вышел из машины, пробрался сквозь мусор и битое стекло и спросил из-за своих авиаторских очков:

— Где вечеринка?

— Мы просто собирались за пивом, — промямлил Дафф.

Кто-то внутри выключил музыку.

— Ну ладно, — ответил коп. — Постарайтесь не шуметь, хорошо? Мы вернемся проверить через полчаса.

Когда офицер направился к машине, Эксл крикнул:

— Эй, а можно мы сделаем пару снимков на фоне вашей машины? Вы ведь не против, правда?

Полицейский разрешил, и группу сфотографировали рядом с полицейским джипом «форд». «Это был третий клевый полицейский во всей моей жизни», — позже говорил Эксл.

Интервью проходило внутри, где, как всегда, был беспорядок. «Мы ненавидим шерифов Западного Голливуда, — говорил Иззи. Он выглядел изможденным, нервным и постоянно курил. — Они худшие свиньи из всех, кого я знаю». Дафф валялся на кровати. В основном говорил Эксл, одетый в куртку из искусственного меха на голое тело. Слэш прятался за волосами и отделывался шутками. Стивен Адлер больше слушал.

«У Эксла мягкий, глубокий голос, — писал репортер. — Он наслаждался разговором, и остальные не собирались его дополнять». Эксл ответил на все вопросы о группе, кроме одного: Алан Нивен убедил его не разглашать детали юридических проблем с бывшим менеджером Guns, а репортер спросил, правдивы ли слухи о том, что Вики Хэмилтон хочет отсудить у группы миллион долларов.

Далее репортер Пол Эллиотт спросил их о лос-анджелесской «сцене». Это было золотое время для эры глэм-метала 1980-х, когда яркий андерграундный имидж Сансет-стрип транслировался на всю страну по кабельному телевидению, и всего за год превратился из локальной декадентской наркотической контркультуры в то, что стало в Америке мейнстрим-роком.

Этот вопрос, казалось, разозлил музыкантов — возможно, потому что они знали: мутная голливудская пост-панк-сцена, которая взрастила их, уже мертва. Клубы, помогавшие им подняться, уже устарели, а дебютный альбом Guns еще даже не вышел.

Эксл сказал «Sounds», что, по его мнению, лос-анджелесская сцена клонится к закату. «Она умирает, — заявил он, — и я думаю, причина… в нас». Остальные кивали. Эксл объяснил, что когда они начали выступать в клубах в качестве хедлайнеров, они платили за аренду и звали на разогрев местные группы: Jet Boy, Faster Pussycat, L. A. Guns. «И это в некотором роде образовало сцену, на которой мы были главными. Потом мы на какое-то время прекратили выступать, чтобы записать альбом, и хедлайнерами стали другие группы. Но кое-кто из них не желал поддерживать остальных. Мы всегда старались помогать другим группам, потому что… Я хочу видеть действительно крутую рок-сцену. Я хочу иметь возможность включить радио и не блевануть оттого дерьма, которое услышу».

Эксл подчеркнул, что они снова играют с Jet Boy и Faster Pussycat. Но обе группы получили контракты на запись, «так что сейчас все еще в силе, но лишь на пару концертов. Так что вся сцена сейчас перед вами».

Иззи добавил: «Наша сцена умирает, потому что еще четыре группы подписали контракты».

Слэш тоже высказался: «Когда я думаю о лос-анджелесской сцене, мне хочется рвать и метать. Лос-Анджелес считается достаточно гейским местом, и мы слышали немало упреков от людей, которые считали нас гребаными позерами».

«Poison подложили свинью всем нам», — с грустью резюмировал Эксл. Первая лос-анджелесская группа после Crue, выпустившая альбом; первая, появившаяся на MTV, и первая настолько пустая и глупая. Poison хвалились всей Америке, что правят Сансет-стрип. «Они утверждали, что все музыканты Лос-Анджелеса тянутся за ними. Что за идиотизм!»


Группа оживленно говорила о своем альбоме. «Мы собираемся прогрессировать, — отметил Эксл, — собираемся расти. Эта запись станет демонстрацией наших возможностей. Я использую пять или шесть разных вокальных техник, так что все песни будут разными, несмотря на то, что все они хард-роковые». Эксл сказал, что за последний год он потратил более 1300 долларов на кассеты: «Все от Slayer до Wham! чтобы послушать звучание, вокал и все остальное».

Слэш лаконично заметил, что Guns — единственная настоящая рок-н-ролльная группа Лос-Анджелеса за последние десять лет: «Последними были Van Halen».

Иззи пустился в рассуждения: «Mötley Crüe играли скорее подростковый металл. Мы куда ближе к истокам, чем прочие местные группы. Единственная причина, по которой на нас навесили ярлык „плохих парней", в том, что остальные здешние музыканты — хреновы ботаники».

А как насчет сравнения с Aerosmith?

«Нас оно не смущает, — ответил Эксл. — Я считаю, Aerosmith — самая тяжелая и жесткая рок-группа Америки. Мне нравится, что с ними не хочется встретиться в темном переулке, если ты их не любишь. Я всегда хотел выйти к стране с похожим настроем».

«Sounds» завершил статью анализом группы, которую репортер назвал «самыми подлыми негодяями Лос-Анджелеса»: «Борцы за выживание, любители копаться в грязи, сексисты, бездельники, негодяи… но не оригиналы. Если здесь и любят Guns N' Roses, это удивительно. Их история стара как мир, и так же бесконечна. Эти пятеро — всего лишь последние из длинного ряда плохих парней, поддерживающих великие, славные и вполне корыстолюбивые традиции. И теперь, когда дьявол вернул себе былой гламур, Guns N' Roses называют сенсацией».


Ночь в «Scream»

Апрель 1987-го. Самым модным клубом Лос-Анджелеса, если не мира, является «Scream»: вереница тематических залов в холле старого отеля «Embassy» на Парк-стрит, 607, в центре города. Год назад клуб занимал один небольшой зальчик и работал вечером по понедельникам, в удачные дни собирая по пятьдесят хипстеров. Теперь он открывается в 11 вечера по выходным и вмещает до 1200 человек, причем еще тысяча ждет возможности войти снаружи на Гранд-авеню. При плате за вход в десять долларов здесь в один вечер часто играют не менее трех местных групп: Faster Pussycat, Jane's Addiction, Jet Boy, L. A. Guns. Диджей Мио Вукович крутит хард-роковые пластинки шестидесятых-семидесятых на предельной громкости: Sweet, Slade, Т. Rex, Aerosmith, Free, Steppenwolf. Часто на танцполе «Scream» звучат The Kinks. Иногда играют ретро-рок-группы Sisters of Mercy и The Cult.

Заглядывают сюда и охотники за новыми сенсациями. Из Лондона приезжал Малькольм Макларен, импрессарио Sex Pistols, чтобы посмотреть, кого можно увести отсюда. Из Нью-Йорка специально прилетал продюсер Beastie Boys Рик Рубин, чтобы провести вечер в «Scream» и увидеть концерт Guns N' Roses.

Каждую ночь «Scream» обновлял свои маленькие залы. В этот вечер были устроены музыкальные залы, видеозал, а также помещение, где не было ничего, кроме большого белого звериного черепа. В большом зале обитал ансамбль на пятьдесят душ из Уоттса, который репетировал там в течение восьми месяцев. В тату-комнату пускали только при наличии крутых татуировок. В еще одном помещении сидел человек, наряженный Иисусом, с большим крестом на спине, который просил всех входящих купить ему выпить. В другом находились большой канадский медведь с дрессировщиком. В третьем по полу ползали сотни живых скорпионов. В четвертом клиентам предлагали побрить ноги за доллар.

Также клуб представлял собой супермаркет наркотиков. В наличии имелись валиум, метаквалон, амилнитрит, много героина. Кокаин для большинства был слишком дорог, но постоянные клиенты покупали продукт под названием «Энтер-би», капли в нос с витамином В12, которые вызывали сильный прилив энергии и даже галлюцинации. Импровизированные бары в темных углах предлагали пиво любому обладателю фальшивых документов. Клуб был полон красоток, жертв моды, панков, юных проституток и различных рок-звезд — включая некоторых участников Guns, которые нехотя завернули в «Scream», поскольку Геффен требовал от них интервью в английских изданиях в преддверии поездки в Лондон.

В полночь наконец появился человек из «Time Out» («Лондонского еженедельного гида»). По дороге в клуб его эскорт из «Geffen Records» упомянул, что группа обязательно станет очень известной и что кто-нибудь из них явно не доживет до авторских отчислений. Когда наш писец добрался до «Scream», он понял, что встречал некоторых участников Guns парой ночей раньше, в «Cathouse». В тот вечер двое из них были совсем пьяны: «У одного были волосы в стиле Марка Волана, грязное лицо и огромные ботинки. Он провел добрую часть вечера, прыгая на деревянные стулья, пока они не разлетались в щепки. У другого были длинные, спутанные желтые с черным волосы, и он сорок минут безуспешно искал свою гитару, рыдая, что не застраховал ее. Эти двое персонажей оказались Слэшем и Даффом, гитаристом и басистом Guns N' Roses».

Сразу же начались проблемы. Guns решили, что «Scream» окончательно испортился, и собрались сваливать. К тому же музыканты не на шутку боялись ненормального скинхеда по кличке Зверь и нервно размышляли, не убьет ли он их. Хитрый хапуга Слэш в первые же пять минут одолжил у репортера двадцать долларов. Он отдал их девушке, попросив принести «особого» мексиканского пива, но девушка так и не вернулась. Группа собралась уходить, но Эксл, сопровождаемый прекрасной дочерью Дона Эверли (который в Англии считался чуть ли не богом), приглашает журналиста в штаб-квартиру Guns N' Roses на следующий день, чтобы все-таки провести интервью.


Следующий день. Двадцать семь градусов и палящее солнце. Воздух наполнен смогом и дымом от горящего на Голливудских холмах кустарника. Небо скорее белесое, чем голубое.

«Вместе с десятью друзьями, роуди и групиз, они проводят дни в месте под названием Адский дом. Это замусоренное разбитое пригородное бунгало контрастирует с ухоженными домами на чистенькой улице Западного Голливуда». За время интервью, которое длится более часа, три раза приезжает полиция: один раз из-за жалобы соседа о припаркованной на лужайке машине; еще раз, чтобы предупредить, что их арестуют, если они разобьют хотя бы еще одну бутылку; и наконец, чтобы повязать Кэнди, подругу группы, которая получает выговор в машине. Наркотиков копы не находят, но одному офицеру удается записать телефон Кэнди, и он обещает позвонить.

Внутри дома Слэш отдыхает на лежащем на полу засаленном матраце. Вокруг валяются грязные шмотки, пустые бутылки, сломанные садовые стулья и всяческий мусор. Толстый, почти обнаженный роуди с грохотом валится в кресло, его голова запрокидывается назад. Он выглядел бы совсем мертвым, если бы не громкий храп. Слэш храбро ведет беседу: он недавно расстался со своей подружкой-стриптизершей, в основном из-за того, что у нее были слишком большие сиськи: «Как с такими управишься? Шлеп-шлеп-шлеп. Пришлось расстаться с ней». Также он упоминает, что девица заразила его лобковыми вшами, от которых он теперь лечится.

Приезжает Алан Нивен, описанный как «английский менеджер группы (почти как у настоящих Spinal Тар)». Нивен предупреждает, что Guns не любят Spinal Тар. Он признает, что рекорд-компания нервничает из-за группы: «Половину времени „Geffen Records" с ними носятся, а другую половину — боится их до усрачки». Он добавляет, что в прошлом году группу чуть не уволили, и музыкантам пришлось завязать с наркотиками.

На вопрос об имидже плохих парней Слэш начинает злиться и утверждает, что это не показуха, а суровая реальность. Он настаивает, что участники группы на самом деле опасны: «Нас без конца предупреждают, что на улице нам могут втюхивать разное дерьмо — наркотики и алкоголь. Уж лучше бы волновались, что мы будем втюхивать кому-нибудь дерьмо. Чувак, мы с Даффом так бухаем уже два года. Проснувшись днем к саундчеку, мы даже не можем играть, потому что перепили вчера и руки у нас трясутся, как хреновы ветряные мельницы. И что же делать? Значит, надо выпить еще, пока не придешь в норму. А на следующий день просыпаешься с какой-то сучкой и даже не знаешь ее сраного имени, и какая-то гадость течет из члена, и вся кровать мокрая от мочи, и ты говоришь сучке: «Будь так любезна, найди немного бухла и сраную пиццу».


Вскоре появляется Эксл. Слэш мимоходом, но с нескрываемой злостью, представляет его как «самого темпераментного долбаного убогого мелкого ублюдка — в мире».

Эксл начинает заигрывать с лондонской прессой, которой, как ему подсказали, нужна громкая фраза, если группа хочет добиться известности в Англии. Он заранее узнал, что англичане считают наиболее святым. Кто-то вспомнил, что они очень любят собак. И теперь Эксл выдает следующее: «Я бы хотел отметить, что питаю глубокую личную ненависть к маленьким собачкам. У меня с ними серьезные психические проблемы. Все в них говорит о том, что я должен их убить. Должен».

Это звучит не особенно умно, да и вообще не в стиле Эксла Роуза, но цитата будет опубликована и трепетно добавлена в заголовки лондонских газет два месяца спустя, когда группа приедет в Лондон.

Эксл не в настроении беседовать. На вопрос о написании песен он отвечает: «Иногда на шесть строчек уходят два года. Просто я хочу передать именно то, что я думаю. Иногда я пишу отличные слова, слышу в голове чудесную музыку и думаю: „Вот это да! Круче, чем Led Zeppelin!" Потом я прихожу домой, включаю записи и понимаю: черт, это и были Led Zeppelin».

С появлением Эксла обстановка в Адском доме обостряется. Слэш неожиданно начинает нервничать, атмосфера накаляется, и становится понятно, что Эксл со Слэшем не ладят. Продолжая интервью, «Time Out» спрашивает, кто повлиял на группу.

Слэш отвечает: «На всех нас кто-то влиял. Можно до вторника перечислять».

Кто-то замечает, что сейчас как раз вторник.

Слэш начинает перечислять: «Смотри, мы можем звучать, как AC/DC, как Mahavishnu Orchestra, как Aerosmith. Мы можем звучать, как этот парень, как его, ну тот сраный идиот, который очень быстро играет на гитаре… Во, Эл Ди Меола. Сложи это все у себя в голове, потом потряси ею вот так (трясет головой), потом сделай новую татуировку, и тогда — бах, получатся песни Guns N' Roses».

Эксл только качает головой, видя эту пьяную проповедь. В результате Слэш начинает нервничать еще больше. Он допивает бутылку «Джима Бима» и поднимается, чтобы разбить ее. В этот момент вниз по улице снова проезжают шерифы. Эксл просит Слэша не бить бутылку.


СЛЭШ: Я должен, чувак!

АЛАН НИВЕН: Блин, Слэш!

ДАФФ: Прошу, не надо…

РОУДИ: Не надо, чувак. Мне тут жить еще.

СЛЭШ: Я должен!

ЭКСЛ: Тогда кидай через улицу.

СЛЭШ: Но я хочу ее разбить.

ЭКСЛ: Нет-нет — ты здесь больше не живешь.

СЛЭШ: Прямо вот об эту стенку. Я просто хочу разбить ее.

Копы тормозят перед дверью дома. Алан Нивен бледнеет.

СЛЭШ: Только об эту маленькую стенку. Привет, стенка.


Он разбивает бутылку. Во все стороны летят осколки. Слэш, кажется, испытывает огромное облегчение. Если копы что-то и слышали, они игнорируют это и уезжают.

Статья заканчивается интересным наблюдением о Лос-Анджелесе этой весной: «И Guns, и „Scream" представляют новую музыкальную эру Лос-Анджелеса. Местные очень гордятся, что их город вышел из тени музыкальной сцены Нью-Йорка. Лондон и Манхэттен никогда не отзывались лестно об одурманенной наркотиками лос-анджелесской сцене и еще реже говорили в позитивном ключе о том, что происходит на улицах, но времена меняются. Конечно, на одном конце города вы найдете пляжи и отличный загар. Но в центре и в Западном Голливуде вас ждут маньяки с гитарами, которые могут сломать кости в двадцати местах.

Участникам группы можно сделать один самый главный комплимент. Они занимаются музыкой не ради клипов и карьеры. Они живут ею — поскольку музыка обеспечивает их бухлом и бесплатными девочками».


Единственный хороший альбом

Май 1987-го. У Guns N' Roses есть тринадцать сведенных и готовых для дебютного альбома песен. Когда они отбрасывают «You Could Be Mine», потому что она не гармонирует с остальными безжалостно тяжелыми, ритмичными хард-рок-номерами, у них остается двенадцать треков, которые компонуются в Лос-Анджелесе. Хронометраж альбома получается чуть более 58 минут.

«Welcome to the Jungle» открывает альбом заикающимся звуком гитар, напоминающим быстрый рифф «Whole Lotta Love» Led Zeppelin. Отголоски Zeppelin слышатся и в завываниях ветра, навевающих мысли о долгом путешествии в ад для металлистов. Потом начинается кач, и Эксл откровенно предлагает слушателю наркотики или «все, что тебе может быть нужно». Джунгли, из которых они родом, поставят тебя на колени, предупреждает он. Очень сексуальная девушка получает, чего хочет, и теперь пришло время заставить ее кричать. Далее, во время оргастической гитарной серенады Слэша, идет запись живого секса в студии. Проигрыш звучит успокаивающе, пока музыка не делает поворот и не начинается шумная «средняя секция» — еще одна дань уважения вихрю гитар Джимми Пейджа из «Whole Lotta Love». И затем: «Ты знаешь, где ты? Ты в джунгях, детка. Ты умрешь!» Песня завершается угрожающими репликами Эксла о насилии и стыде, предостережениями краха и неизбежности судьбы, ярким предчувствием неминуемой смерти, если безжалостные законы джунглей будут нарушены.

Первый трек альбома является попыткой GN'R обозначить себя как альфа-самцов голливудской сцены. Они взвинчивают слушателя предупреждениями о скорой смерти. Их насмешки, их угрозы, предупреждения и ужасающие пророчества одновременно и отталкивают, и притягивают на их орбиту, ведь каждый из нас — дикое отродье джунглей.

Дальше идет «It' So Easy». Эксл поет низким голосом, пока два гитариста имитируют классический грув Чака Берри в стиле ранних Rolling Stones. Текст повествует об упадничестве доступного секса и подводит к печальному напевному проигрышу. Куплеты сочатся очередными угрозами и рычащим презрением: Эксл оскорбляет девушку, требуя денег и анального секса, провоцирует драку на мокрых улицах перед ночным клубом в три утра — «Смотри, я бью тебя, / ты падаешь», — но, стоит попытаться сомкнуть руки на его шее, как он прячется за спиной огромного черного охранника, садится на заднее сиденье вульгарно-длинного лимузина и исчезает в ночи с воплем: «Все охрененно просто!»

«Nightrain» начинается с каубелла и, как в жизни, приносит быстрый кайф, который потом отдается страшной головной болью. В куплетах поется об ублюдках и сутенерах, а потом герой оказывается на на углу Сансет-стрип, под экстази, в ожидании, пока подружка купит дешевого вина. Соло Слэша — чистые Stones (эры Рона Вуда), а затем следует резкий поворот к истошным, отрывистым крикам Эксла — словно запоздалые Пейдж и Плант. После этого идут более тяжелые гитары в стиле хеви-метал (Слэш и Иззи играют фразы по очереди), которые постепенно затихают.

«Out ta Get Me» — параноидальная история Эксла о времени, проведенном в бегах: «Они ломают двери / и насилуют мои права. / Им не схватить меня». Иззи ведет ритм под ударные Стивена, а Слэш кружит вокруг них, словно шмель, и слышно, как лязгает, захлопываясь, дверь тюрьмы… Эксл кричит и хрипит в параноидальной панике, пока группа создает разухабистый фон. Текст пульсирует отчаянными сценариями погони и бегства — Эксл много лет жил с нависшими над его головой ордерами на арест. Это универсальные подростковые жалобы на то, «что копится внутри», — будь это о копах или о родителях: «Они хотят сломать меня… Я, мать их, невиновен… Так что можете отсосать!» Песня заканчивается фанфарами, и затем Эксл заключает с победной усмешкой, обращаясь ко всем тем, кто преследовал его на протяжении всей нелегкой жизни: «Подумайте над этим».

На «Mr. Brownstone» альбом взрывается, словно бомба в торговом центре. Повсюду кровь. Похоже на Бо Диддли под крэком. В песне есть открытые отсылки к «Walk This Way» Aerosmith, Слэш переворачивает фирменный рифф Джо Перри, пока истошные строчки ярко подражают сложному размеру оригинального текста Стивена Тайлера. История становления группы вероломно соскальзывает в рассказ о героиновой зависимости: «Я употреблял чуть-чуть, но от чуть-чуть меня не перло, так что это чуть-чуть становилось все больше и больше», — изумительное воссоздание мышления наркомана в белых стихах. И конечно, это признание в пристрастии к Мистеру Браунстоуну, темному иранскому героину, который был любимым сортом торчков из Guns. (По слухам, Эксл нашел текст в комнате Иззи, когда группа съезжала с одного из адских голливудских отелей.) Эксл использует почти оперный голос — «Он стучится, / он не оставит меня одногооооооо — нет, нет, нет», — которым он больше никогда не пользовался, а парящее, необычайно вдохновенное соло Слэша призывает синий бархат героинового забвения. Песня изображает «этого старикана» — героиновую зависимость — демоном, которого необходимо изгнать, если хочешь жить настоящей жизнью. Песня была написана Иззи и Слэшем, но Эксл внес свою лепту в конце — строчки, не указанные в текстах альбома: «Надо было подумать как следует, лучше бы я никогда ее не встречал. / Я оставляю все это позади». Это посвящение Aerosmith доходит до идеи об отказе от наркотиков и заканчивается фирменным возгласом в стиле Тайлера.

Далее шаг альбома меняется с напоминающим банджо вступлением на электрогитаре, будто в старых аппалачских балладах. «Paradise City» — это тоска по домашнему уюту, зеленым пейзажам и благодетели, по красивым чистым девушкам. Текст разительно отличается от скабрезной лирики других песен группы. Начинают песню протяжные пауэр-аккорды, и затем свисток Эксла дает начало злому риффу, который раскачивает куплеты. Мальчишка из первого куплета превращается во втором в матерого преступника. В третьем куплете он в газовой камере готовится к смерти. «Так далеко» от дома и семьи, наедине с Капитаном Америкой, одиноким байкерским символом утраченной свободы, превратившимся в старую шутку, он может лишь стенать и молить: «Пожалуйста, заберите меня домой». После финального крика путешествие в рай превращается в неистовую гонку, а голос Эксла в ускоряющемся припеве напоминает эпические крики Роберта Планта. Слэш играет так, будто в его «Les Paul» залили закись азота, он пилит быстрее и быстреей. Эксл неистово выкликает: «Я хочу уйти! Я хочу уйти! Я хочу уйти! Заберите меня домой, прошу».

Мрачные, печальные гитары и церемониальные тарелки, с которых начинается «Му Michelle» сулят неприятности. И они не заставляют себя ждать. Мама лежит в сырой земле, отец порномагнат, а бедная Мишель нюхает кокаин и занимается проституцией. И вновь песня начинается с медленной части, где Эксл рассказывает о потерявшейся в голливудском пороке девушке, но по мере развития истории настроение меняется на любовь и сострадание — достаточно необычно для группы, презирающей бездумный глэм-метап. Затем идет соло, и в последнем куплете Мишель бросает наркотики. Точный портрет девушки, погрязшей в проблемах, в начале песни изображается с насмешливым презрением, но заканчивается демонстрацией трогательной симпатии и надежды на искупление. Пока гитары приближаются к финальному аккорду, Эксл уговаривает героиню и дальше пытаться быть хорошей и после крутого, резкого гитарного запила в конце восклицает: «Мишель!»

Хеви-металлическая нежность продолжается в «Think About You», ритмичной рок-песне о страстной ранней любви и общих моментах блаженства. Эксл раскрывает свое сердце в этом трогательном тексте — «В моем сердце было не так много любви, / там осталось всего чуть-чуть, и ты нашла это, детка». Тем временем гитары переплетаются и перекликаются, как победные колокола, — «думаю о тебе, дорогая, все время» — и пока Эксл клянется в вечной верности и в том, что его страсть не иссякнет, Guns переходят к части, которая отбрасывает нас в прошлое, даже дальше эры Zeppelin, к смутным дням ранних Yardbirds, античных основателей хард-рок-движения. Звенящая кода вновь переносится вперед во времени, своим акустическим звучанием напоминая поздний шедевр Zeppelin «Through the Out Door». Финальная реплика Эксла на выдохе наполнена горечью и радостью «лучших времен в моей жизни».

«Sweet Child о' Mine», которая год спустя вывела Guns на MTV и радио, продолжает череду нежных песен о любви. Она начинается цирковым рифом Слэша, который родился из шутливой фразы для тренировки пальцев. (Позже Слэш утверждал, что ненавидит этот рифф.) Сквозь растяжные пауэр-аккорды и нарастающие ударные Эксл ведет нас в слащавые, но милые воспоминания о детстве. Следующий после припева куплет повествует о теплых отношениях с матерью и чувстве защищенности в ее объятьях, когда на городок детства обрушивались торнадо и циклоны. Вокал нарастает в поэтичных куплетах и становится тихим в моменты нежных признаний: «Милое дитя… мое милое дитя». В песне простой ритм, а гитарные соло похожи на Allman Brothers. Очень традиционная и беззастенчиво сентиментальная «Sweet Child» напоминает по духу классический южный рок семидесятых и даже «Sweet Home Alabama». Но затем песня зловеще меняет курс. Гитара Слэша завывает и звенит, а Эксл задает вечный вопрос «Куда мы движемся теперь?» — пятнадцать раз. Ответа, конечно же, нет. Это новое поколение американцев вопрошает, что их ждет в «этом мире соперничества», как называл его Боб Марли. Когда гитары вновь набирают мощь, голос Эксла становится пронзительным, отражая мучительную неуверенность и эмоциональную ранимость так называемого поколения Икс, пытающегося просто понять, что происходит с миром, где секс несет смерть, а кислота падает с неба дождем. «Sweet Child» — наиболее близкий к традиционной балладе номер с альбома. Однако, не в силах сдержать порыв, милая песня Эксла о любви превращается в один из лучших рок-боевиков десятилетия Guns.

«You're Crazy» представляет другую сторону Эксла, ту, которую видит большинство людей: оскорбительную, обличающую, мстительную. Эта песня в духе Sex Pistols разрывается от ярости, а слова мечутся от искренней любви к обвинениям в предательстве, словно точка зрения меняется с мужской на женскую. Песня замедляется, когда Эксл хрипло с сарказмом повторяет: «Ты сумасшедший», а затем начинается гитарная дуэль, и Эксл Роуз вскрикивает, словно кровавый орел на пути в Валгаллу. Медленная сумасшедшая кода переходит к финальному рифу, который резко обрывается шаровой молнией закрученного металла.

Затем следует переход к «Anything Goes», она же «Му Way Your Way» Hollywood Rose, написанная Иззи и Крисом Вебером. Неряшливая слайд-гитара и высокий крик открывают песню, которая описывает сцену грязного секса на Голливудском бульваре, фетишистский мир бондажа, «наказаний», продажного анального секса — подростковый взгляд на мир из 1983-го, когда еще не был распространен СПИД. Эксл поет припев кошачьим голосом, и вся группа играет хард-роковое окончание песни.

Многие фанаты Guns N' Roses полагали, что на концовку альбома группа поставит настоящий шедевр. На самом деле «Rocket Queen» — это две песни: первая описывает трудные отношения, грубый секс и насилие; вторая же излучает любовь и заботу о девушке, которая является другом и соратником, а также мягкое, но откровенное предостережение об опасностях героина. Трек — самый длинный на альбоме — начинается с ударных и мрачных эпических аккордов. Лезвие и нож, символизирующие угрозу в первом куплете, ведут к припеву, где «queen» («королева») рифмуется с «obscene» («непристойность»). Следующий куплет описывает пресыщенную чувственность и жажду наркотиков в выжженном фальшивом раю Голливуда. Дальше идет классическое гитарное соло Слэша и затем проигрыш со стонами Эксла, еще гитары и снова постельные разговоры и крики оргазма с живой записи секса.

Великолепная и любимая «реактивная королева» распята на полу. Добро пожаловать в джунгли.

В этот момент «Rocket Queen» переходит в то, что поначалу кажется проигрышем, но превращается в другую песню. Настроение меняется с грубости на нежность, признание достоинств королевы и ее величия, несмотря на ее одиночество и беззащитность слабой женщины среди хищников. Эти чувства усиливаются, и Эксл демонстрирует свой самый яростный вокал со все возрастающей интенсивностью. И после очередной гитарной арии Эксл провозглашает свои обещания королеве, говорит о бесконечном уважении и заботе: «Все, чего я когда-либо хотел, / Чтобы ты знала, / Что мне не все равно».


«Appetite for Destruction» был единственным великим альбомом, который создали Guns N' Roses. (Некоторые — даже фанаты GN'R — утверждают, что это их единственный хороший альбом.) Он стал одной из последних классических рок-пластинок, сделанных в расчете на винил. Двухдюймовая аудиопленка редактировалась руками и лезвием, финальные треки сводились пятью людьми, которые двигали ползунки на некомпьютеризированном микшерском пульте. «Appetite», со всеми его нестыковками и неожиданностями, избежал тупого позерства глэм-метала 1980-х и доказал свое право на существование использованием классической темы хард-рокеров — жесткий взгляд на романтическую любовь — и уникальной солидарностью с женским видением подпольного мира группы. «Appetite» не связан с внешним миром. Кроме как в «Му Michelle», тексты альбома не оперировали именами. Ничто не указывало на какие-то конкретные места, продукты (кроме вина «Ночной поезд»[18]), эпизоды или какие-либо культурные символы. Как и Led Zeppelin десятью годами ранее, Guns существовали почти что вне собственного окружения, словно голое племя дикарей, изредка контактирующее с торговцами и миссионерами из внешнего мира. «Appetite for Destruction» является вселенной в себе и наглядным примером того, каково это — быть американской рок-группой, первой среди всех, по крайней мере до того момента, когда десять лет спустя Курт Кобейн и Nirvana подняли планку.


Скандалист

Но в мае 1987-го на обложке «Rolling Stone» красовался Джон Бон Джови, еще один рокер из Нью-Джерси. Почти все школы (белой) Америки ставили на выпускном один из синглов Bon Jovi, «You Give Love a Bad Name» или «Livin' on a Prayer». Их альбом 1986-го года «Slippery When Wet» разлетался в магазинах миллионами копий. Для серьезных фанатов рока их похожие на гимны песни и пустые музыкальные видео были воплощением антипанковского течения корпоративного рока. Но похожий на идола Джон Бон Джови парил над публикой, словно бог, и по радио начали крутить его новый сингл «Wanted Dead or Alive». Все ненавидели Bon Jovi — кроме подростков.

Во многих аспектах, особенно музыкальных, Guns N' Roses старались позиционировать себя как анти-Bon Jovi. Но к Cinderella, ставшей одной из самых крутых групп на Сансет, они питали чуть больше уважения. Оригинальный состав этой группы был открыт в Пенсильвании Джоном Бон Джови.

Переехав в Лос-Анджелес, Cinderella взяли ударника Фреда Кури, который играл в London вместе с Иззи Стрэдлином. Альбом Cinderella вышел в 1986-м. Зимой Cinderella выступили на разогреве Bon Jovi, и их альбом разошелся тиражом три миллиона экземпляров. Даже Эксл Роуз уважал такой прорыв.


Фраза «Appetite for Destruction» изначально служила названием рисованной картинки Роберта Уильямса, предпосылки которой лежали в калифорнийской автомобильной культуре, «Zap Comix» и другом андерграундном искусстве шестидесятых. Картинка изображала жуткую сцену, привлекавшую одержимых порнографией и смертью, таких как Эксл. На этом аллегорическом рисунке были изображены три фигуры. На тротуаре лежит девочка-подросток в туфлях и со спущенными до колен трусиками; из раны в груди сочится кровь, голова закинута, а глаза белые от ужаса. Она уличная торговка, продающая маленьких красных роботов «Мистер Мини-Майт», но только что на нее напал и, возможно, изнасиловал ее отвратительный хищный робот с лампочкой вместо головы и линзами камеры вместо глаз. Стоя над своей свежей жертвой и топча ее маленьких роботов, он поднимает свою жуткую голову, чтобы увидеть красного отмстителя — выпрыгивающую из-за забора четырехрукую хромированную сферу с ножами вместо зубов, которая испускает множество сперматозоидов с головами в виде черепов. Ее сопровождают три маленьких гомункула. Вся сцена представляет короткий момент перед ужасающей смертью, наказанием за убийственную тягу к разрушению.

Картинка была на открытке, которую Эксл купил в «Tower Records» на Сансет, и ее название, казалось, идеально подходило группе с репутацией плохих парней. Эксл хотел поместить картинку на обложку альбома, для чего у художника выкупили права на репродукцию. Но потом возникли проблемы с юристами «Geffen Records», а также с людьми из маркетингового отдела. Юристы считали, что изображение слишком жестокое с учетом активизации деятельности Тип-пер Гор в конгрессе, к тому же оно может быть признано непристойным по законам некоторых штатов. Продавцы справедливо замечали, что большим магазинам в библейском поясе[19] и на юге не понравится полуобнаженная девушка со спущенными трусами. Но группа стояла на своем. Каким-то образом Терезе Энсенат все-таки удалось протащить броскую рискованную обложку «Appetite for Destruction» через «Geffen», где все считали это большой ошибкой. Финальная дата выпуска альбома, перенесенная с мая, была назначена на июль 1987-го.

В июне 1987-го Вики Хэмилтон подала в суд на Guns N' Roses. (Бумаги доставили Слэшу в «Cathouse».) Пресса не могла понять, в чем дело, поскольку Эксл утверждал, что Вики никогда на самом деле не была менеджером группы. Вики просто рассмеялась в ответ и посоветовала спросить у любого, как Guns получили контракт, если она им не помогала. Все в Голливуде знали, что она права и что ее обворовала шайка подонков и засранцев. В конце концов было достигнуто соглашение. Вики получила 35 000 долларов. После того как она отдала 25 тысяч, которые одалживала у Хоуи из «Guitars R' Us», у нее осталось достаточно, чтобы переехать в новую квартиру и продолжить искать таланты. Эксл Роуз оставлял непристойные сообщения ей на автоответчик, и Вики сохранила кассеты.


Guns N' Roses не особенно много выступали, двое или больше участников «преследовали дракона» — курили героин, — но, по крайней мере, они предвкушали концерты в Лондоне, в конце июня. Группа — или один Слэш, который не стеснялся подшучивать над рок-прессой, — давала много интервью. Журналу «Metal Edge» он описал Иззи Стрэдлина как «тихоню», Эксла точно охарактеризовал «скандалистом»; Дафф был назван «алкоголиком», а Стив «симпатягой». Про себя Слэш сказал, что он «бизнесмен группы». Также он признался, что музыканты на мели, поскольку им пришлось потратить аванс на оборудование и развлечения. Он оскорбил Poison, вновь не упустив возможность очернить группу, в которую однажды прослушивался.

Первым национальным появлением группы в рок-прессе было интервью в старом нью-йоркском подростковом журнале «Hit Parader». Заголовок гласил: «Новейшая глэм-метал-команда из Лос-Анджелеса добивается большого успеха».

«Что будет, если смешать крикливость Motley Criie, стиль Hanoi Rocks и самые основные элементы Stones? Что ж, если их перемешать и вылить на горящие улицы Лос-Анджелеса, вы получите Guns N' Roses», — поясняла статья. Дальше шел текст в том же духе, упоминания Aerosmith и комплименты группе за отказ от спандекса, макияжа и лака для волос. «Мы никогда не придумывали собственный имидж, — лгал Иззи. — Мы носим узкие штаны и сапоги, но мы так всегда одевались».

Эксл соглашался с ним и добавлял: «Когда я приехал в Лос-Анджелес из одной дыры на Среднем Западе пять лет назад, на мне были ковбойские сапоги, и все говорили, что я выгляжу так, будто только что сошел с лодки. Теперь все их носят, так что, похоже, управляю этой лодкой я.

Сейчас, — продолжал он, — самое модное в Лос-Анджелесе среди всех этих групп — рассказывать истории их трудного пути к успеху: „Мы прошли через то, мы прошли через это". Все это херня! Мы жили этим, не они! Я жил на улице пять лет, пока мы не заключили контракт. Я никогда не зависал в одном месте больше двух месяцев».

На это усталый Слэш, который казался спящим, добавил: «Нам было негде, мать твою, жить, мужик. Мы ходили взад-вперед по Голливудскому бульвару и заходили во все порномагазины, потому что они работают круглосуточно».

Рок-фанам Америки стоит навострить уши, разглагольствовал журнал, потому что их ждет неприглаженное, спонтанное явление: «Они интересны и необычны — такие группы задают тенденции на многие годы».

«Мы хотим оставаться на шаг впереди всех остальных, — заключал Эксл. — Мы знаем, что это наш шанс, и мы точно его не упустим».

Первым появлении группы в журнале «RIP» стала статья в майском номере от 1987 года, где приводилось интервью с группой (без Слэша) в их старом месте встреч, «Эль-Ком-падре» на Сансет.


«RIP»: Они рокеры подполья, которые живут на улицах Голливуда и вкладывают свой опыт в песни.

ЭКСЛ: Мы спали за сраными мусорными бачками. Мы трахались за машинами, потому что там мы жили.

ДАФФ: Так что когда мы видим какого-нибудь сраного панка из Беверли-Хиллз, который заходит в «Troubadour» с шипами на голове, мы хотим разбить ему его хренову морду. Мы слишком долго занимались этим, чтобы нас называли Guns N' Posers. Мы не сраные позеры!

ИЗЗИ: Предполагаемый возраст смерти в этой группе — двадцать девять. И это по самым оптимистичным прогнозам.

(Входит официант.)

ДАФФ: Две двойные «Маргариты» с солью.

ИЗЗИ: Джин с тоником.

«RIP»: Почему двадцать девять?

ДАФФ: Потому что в этом возрасте мы умрем. Мой врач сказал, что у меня печень восьмидесятилетнего.

(Официант пытается уйти.)

ЭКСЛ: Стой! Стой! Стой! (Свирепо смотрит на официанта.) Ты получил мой заказ? Я хочу «Лонг-Айленд»[20].

«RIP»: Как выпивка влияет на вашу музыку?

СТИВЕН: Она превращает ее в дерьмо, мужик. Хотя Даффа это не касается. Он не сможет встать с утра, если не выпьет.

ДАФФ: Я знаю, что если мы сыграем хорошо, возможно, кто-нибудь нальет нам еще пива.


Когда его просят описать их музыку, Эксл отвечает: «Это просто рок-н-ролл. Местами агрессивный, местами охрененно мягкий. Местами сексуальный и милый».

«Это краткий пересказ наших жизней, — добавляет Иззи. — Мы просто вставляли туда все, что приходило в голову, знаешь, типа: „Я вставал около семи, а теперь встаю около девяти", — имеется в виду семь часов вечера».

СТИВЕН: «Потом иду на Ла-Брея и Сансет».

ИЗЗИ: «Сажусь в фургон. Играю шоу».

«Он просто издевается», — поясняет Эксл журналисту.

«Нет, — протестует Иззи. — Это текст одной из наших новых песен („Mr. Brownstone")».

Группу спросили, какую реакцию они хотят вызвать.

«Как от сраной боеголовки», — отвечает Иззи.

ДАФФ: «Я хочу устроить серьезный переполох на хреновом FM-радио».

ЭКСЛ: «Мы будем самой грязной, самой злобной, самой сексуальной уличной хардкор-группой в рок-н-ролле. Это не глэм, это не хренов панк, это не хеви-метал. Это рок-н-ролл, от начала и до конца».

Еще пара «Маргарит», джина с тоником и «Лонг-Айлендов», и интервью скатывается в долгие дебаты о лобковых вшах. Иззи признается, что у них у всех вши. Эксл возражает, что он бы предпочел иметь вшей, чем какое-нибудь другое дерьмо. Стивен заявляет, что счастлив иметь вшей. Дафф утверждает, что «если снять вошь с себя и еще с кого-нибудь, у кого есть вши, и положить насекомых в стакан, они будут драться друг с другом до смерти».

И под конец следуют напутственные слова для читателей «RIP»:


ЭКСЛ: Делайте упражнения для груди и контролируйте вагину.

СТИВЕН: Делайте все, что хотите, если вам это нравится, и делайте это ради себя. И никогда не сдавайтесь!

ИЗЗИ: Никогда не пропускайте Хануку.


Большое приключение Guns N' Roses

Июнь 1987-го. За три недели до того как Guns N' Roses должны были лететь в Лондон, Эксл подрался с помощником шерифа перед «Cathouse», и его так сильно побили, что он три дня провалялся в госпитале, подключенный к электродам и разным аппаратам. «Меня ударил по голове коп, — объяснял он позже, — и, по-моему, я просто вырубился. Два дня спустя я очнулся прикованный к кровати, с торчащими отовсюду проводами». Эксл утверждал, что не может вспомнить случившегося, но подозревал, что впал в состояние берсерка, и электрошоковая терапия понадобилась, чтобы его успокоить.

Когда Эксл вышел из больницы, у него в голове крутилась песня Боба Дилана «Knockin' on Heaven's Door». Слэш объяснял: «Он была на уме у Эксла и у меня. Но я не собирался играть ее с группой, потому что, по-моему, ее переиграло и так слишком много людей. Но однажды вечером Эксл пришел ко мне сюда и сказал: „Давай сыграем ее"». Слэш и Эксл тут же придумали аранжировку к песне и принесли ее группе на репетиции для британских шоу. Слэш начал играть аккорды. Стивен Адлер решил, что это новая песня, пока на середине не осознал, что это Дилан.

15 июня группа и ее окружение, включая фотографа Роберта Джона, вылетела в Лондон. Тогда еще можно было курить во время трансатлантических перелетов, так что Слэш, который не очень хорошо себя чувствовал, напился и уснул с зажженной сигаретой в руке. Он умудрился поджечь кресло, которое некоторое время дымилось, прежде чем экипаж вытащил Слэша из кресла и облил его водой.


Никто из группы до этого не бывал в Англии (за исключением Слэша, который там родился). В первые дни ребята ходили по городу, напивались в пабах и даже навестили офис «WEA» («Warner-Elektra-Atlantic»), европейского отделения материнской компании «Geffen Records», где Иззи со Слэшем сфотографировались на крыше, отпивая из бутылки шотландское виски «Гленливет». Роберт Джон сфотографировал Эксла в супермаркете ухмыляющимся над упаковкой английского пудинга «Spotted Dick»[21]. Их провели по Денмарк-стрит, лондонской аллее Тин-Пан, от Чэринг-Кросс-роуд и обратно к музыкальным магазинам и рекорд-компаниям. Кто-то знал, что Иззи фанат Rolling Stones, и обратил его внимание на то, что один из гитарных магазинов на Денмарк-стрит размещен в «Regent Sound», звукозаписывающей студии, где в 1963-м были сделаны первые записи Stones. В другом магазине Слэш рассматривал старый «Gibson SG» и вдруг рухнул на землю, пав жертвой алкоголя, смены часовых поясов и гриппа. Парни отвезли его обратно в отель и уговорили полежать два дня в кровати. До этого Слэш пил пять дней подряд.

Все чувствовали себя неважно: смена часовых поясов не прошла даром. Стивен Адлер, обычно спокойный, даже начал тупо подшучивать над Робертом Джоном, который за свой счет прилетел в Лондон, чтобы задокументировать эпохальный дебют Guns в Англии. Роберт рассказывал, что произошло дальше: «Неожиданно Дафф просто взбесился, схватил Стивена за шею и шваркнул об стену: „Может, заткнешь свой поганый рот? Потому что Роберт приехал сюда помочь нам — бесплатно. А ты чего выпендриваешься? Ты теперь Мистер хренова Рок-звезда?" Они все были очень напряжены в начале поездки».

И на то были причины. Лондонские шоу были дебютом Guns в Европе, важным событием. Стоило им провалить концерты или вяло сыграть и получить плохие рецензии, это повлияло бы на выпуск альбома и на то, сколько усилий приложит лейбл к его рекламе. Британское радио не выпускало в эфир их первый сингл, «If So Easy» / «Mr. Brownstone» (выпущенный 15 июня), поскольку текст «Easy» был непристойным, a «Mr. Brownstone» чуть ли не пропагандировала употребление наркотиков. Геффен рассчитывал, что группа вызовет достаточный резонанс своими выступлениями в «Marquee», чтобы британская пресса ими заинтересовалась, а это, в свою очередь, могло заставить американскую рок-общественность пристальнее взглянуть на то, что пока считалось очередной надоедливой группой из Лос-Анджелеса.

(«Geffen Records» действовали в Англии на упреждение. Лейбл выпустил двенадцатидюймовую пластинку с двумя синглами на одной стороне и двумя добавочными треками: «Shadow of Your Love» и «Move to the City» с их «UZI Suicide EP».)

На самом деле лондонские газеты уже интересовались Guns. Журнал «Time Out» как раз выпустил статью о группе, где Эксл утверждал, что убивает маленьких собак, а Слэш объяснял, что все участники группы — завзятые алкоголики. Эти сенсационные подробности пересказывали остальные лондонские таблоиды с заголовками вроде «Грязный лос-анджелесский рок», «Дорожки и носы», «Запирайте своих дочерей» и даже «Самопровозглашенный убийца пуделей». Музыкальный еженедельник «Sounds» дал положительный обзор сингла, назвав его «пьяным алкоголическим буги». Лондонская «Star» предупреждала: «В Британию направляется рок-группа, еще более испорченная, чем Beastie Boys». Одна газета предположила, что ненависть Эксла к собакам может стать причиной отрицательной реакции на группу.

18 июня группа отстраивала звук в «Marquee». Алан Нивен сказал Иззи, что там давали свой первый лондонский концерт Rolling Stones. Это было недалеко от правды — Stones играли в первоначальном помещении клуба, открытом в 1958-м на Оксфорд-стрит как джаз-клуб, a Guns выступали в новом «Marquee» на Уордур-стрит, в Сохо. После саундчека группу отвезли в главное британское отделение «Tower Records» на Пиккадилли-серкус, чтобы они могли купить записей. Слэш приобрел футболку Damned. Иззи разжился двумя кассетами Rolling Stones — «Sticky Fingers» и «Some Girls». Эксл выбрал запись Eagles «Their Greatest Hits», но тут ему стало плохо от смены часовых поясов и антигистаминов, которые он принимал, чтобы справиться с насморком.

Дожидаясь остальных, Эксл присел на ступеньки перед отделом распространения «Tower Records» и уронил голову на руки. Неожиданно появились три охранника, молча схватили Эксла и потащили его к выходу. Эксл начал ругаться с ними, и они выкинули его из офиса. Тут вышел Алан Нивен, посыпались взаимные проклятия, в результате чего прибыла полиция. В конце концов Том Зутаут все уладил.

«Копы здесь другие, — рассказывал Эксл на следующий день. — Когда они появились у „Tower", Алан сказал им: „Уберите от меня руки". И они убрали! В Лос-Анджелесе копам плевать на такое дерьмо — они скорее швырнут человека на капот своего джипа и засунут ему пушку в ухо».


Первое шоу Guns в «Marquee» 19 июня прошло из рук вон плохо. В клубе стояла нестерпимая жара, и он был забит пьяными в хлам подростками и журналистами. «Классно наконец оказаться в долбаной Англии», — произнес Эксл, перед тем как группа грянула «Reckless Life». Ответом служил град твердых пластиковых пивных бутылок и плевков. «Они бросают в нас иголки!» — заорал Стивен, когда от его малого барабана отлетел использованный шприц. Еще одна игла едва не лишила его глаза. Лондонцы смогли удивить группу. После «Outta Get Ме» прически Эксла и Иззи намокли от плевков зрителей. (Позже им рассказали, что на концертах Iron Maiden в клубе происходит то же самое.)

Эксл заорал: «Эй! Эй! Заканчивайте, мать вашу! Если вы намерены продолжать кидаться всяким дерьмом, мы вообще уйдем. Хорошо? Подумайте над этим». Очередная бутылка пролетела мимо его головы и разбилась об одну из тарелок Стивена. Эксл: «Эй! Пошел на хрен, ты, урод».

Но постепенно плевки утихли, и группа продолжила выступление своим грязным секс-буги «Anything Goes». На сцене было жарко. Экслу стало трудно дышать и он снял футболку с изображением голой женщины и надписью: «К черту танцы, давайте трахаться». Между песнями Эксл кричал Иззи: «Вот это ад!» Публика неистовствовала, несколько девушек потеряли сознание. И Слэш (голый по пояс) и Дафф (в черной фетболке «Харлей») прыгали со сцены в кипящую толпу. Напряжение нарастало с «Welcome to the Jungle» и «Mr. Brownstone». Чтобы немного разрядить обстановку, Guns сыграли «Knockin' on Heaven's Door», впервые на публике. (Написанная для вестерна 1973-го года «Пэт Гэрретт и Билли Кид», эта баллада Боба Дилана воспроизводила последние слова шерифа Аризоны, подстреленного Билли Кидом и готовящегося отойти в другой мир.) Эксл превратил печальную песню в номер с участием публики (она подпевала в припеве) и саркастически посвятил ее Тодду Крю, который, отчаявшись достать героин, напился до чертиков и валялся без сознания за сценой, пропуская все веселье. (Алан Нивен хотел уволить Тодда, но Слэш возразил, что Крю его лучший друг, и отстоял его участие.)

После шоу к группе пришел посетитель: Ян Эстбери, лидер The Cult мощной рок-группы из Йоркшира, обладавшей напором Zeppelin и мистичностью Doors и набиравшей популярность в Америке. Эксл признался Эстбери, что они разочарованы своим шоу, но тот ответил, что ему очень понравилось, и предложил Guns открывать концерты североамериканского тура Cult этим летом. Для них это был прорыв. Эксл даже перестал расстраиваться из-за отрицательных отзывов лондонской прессы о первом концерте. «Так что пошли на хрен те уроды, которые пишут про нас всякое дерьмо», — говорил он позже.

Второе шоу 22 июня прошло немного лучше. Алан Нивен сделал внушение Тодду Крю, и тот выполнил свою работу. Группа наконец справилась со сменой часовых поясов и плохим самочувствием и вновь превратила забитый «Marquee» в парилку. После концерта музыканты устроили вечеринку в отеле. На следующий день их попросили съехать.

Им предстоял еще один концерт в «Marquee», назначенный на 28 июня. Так что Guns переехали на съемную квартиру в Кенсингтоне, и Слэш с Экслом дали еще несколько интервью заинтригованным лондонским журналистам. Группа приехала в Англию в период затишья на местной сцене, так что Guns могли привлечь внимание уже одним своим появлением. (Иногда внимание было нежелательным: например, когда Слэш устроил драку во время премьеры «Сердец в огне», фильма с участием Боба Дилана.) Им задавали много вопросов про глэм-сцену Лос-Анджелеса, и они старательно опускали Poison почти в каждом интервью. Перекрикивая игравший в его номере «Greatest Hits» Nazareth, Эксл пытался объяснить журналу «Kerrang!»: «В нашей группе есть частицы всего, и мы пытаемся соединить их воедино, вместо того чтобы загонять себя в какие-то рамки… Такое не часто встретишь. Так делали Queen и Led Zeppelin, но сейчас люди стараются оставаться в рамках одного направления.

Я использую пять или шесть разных манер пения. Это все не напускное, это часть меня. У нас два гитариста, которые играют совершенно по-разному. Один [Слэш] играет в аиле блюза восьмидесятых, а другой парень [Иззи] обожает Энди Маккоя [из Hanoi Rocks] и Кита Ричардса, но им удалось придумать, как это совместить».

Они проводили пробные прослушивания «Appetite». Иззи внимательно слушал и комментировал: «Эта запись просто улёт. Она не похожа на мейнстрим. Вы либо полюбите ее, либо возненавидите, что в любом случае хорошо, потому что вы ее заметите».

«Возможно, нас будут ненавидеть, — размышлял Слэш, — потому что мы настоящие. Мы не пытаемся кому-то понравиться, мы просто делаем то, что считаем нужным. Мы хотим поехать в тур. Мы хотим путешествовать, хотим, чтобы большое приключение Guns N' Roses не заканчивалось. И повеселиться. И потрахаться!»

Последнее лондонское шоу проходило 28 июня, и Guns были на высоте. Змеиные танцы Эксла и его взмахи ногами взорвали «Marquee». Он посвятил «Outta Get Ме» «всем сраным критикам». Они вновь сыграли «Knockin' on Heaven's Door» с чудесным блюзовым соло Слэша. Концерт прошел отлично, и, как и предыдущие шоу, Том Зутаут записал его. (Часть материала выходила в Европе на вторых сторонах синглов и на дисках с картинками в течение следующих двух лет.) В конце они исполнили действительно зажигательную версию «Whole Lotta Rosie» AC/DC, во время которой Слэш с Даффом вновь прыгали со сцены в бурлящую толпу.


Эксл Роуз хотел быть уверен, что британская музыкальная сцена запомнит его группу, и намеренно давал провокационные интервью. «Мы группа плохих парней, — подчеркивал он. — Мы не боимся показаться в чем-то неумеренными. Мы всегда будем в конфликте с людьми, и нас это не пугает. Почему? Причина в том, что группы, которые добивались популярности, вели себя именно так — они не боялись. А мы собираемся стать очень популярными».

Итак, Guns вернулись домой после двух недель в Лондоне. Когда они приехали в Британию, их считали вечно пьяными социопатами и убийцами собак. Когда они уезжали, кое-кто называл их самой сенсационной рок-группой в мире.


Стучась во врата ада

Июль 1987-го. Guns N' Roses отправились в Нью-Йорк, чтобы поучаствовать в «Семинаре новой музыки» — важном смотре для новых групп и их лейблов, а также для молодых музыкантов, которые ищут менеджера или возможность выступить. Guns заселились в отель «Милфорд Плаза», популярное пристанище музыкантов, где в баре можно было достать качественный героин.

Но Guns так и не выступили на семинаре, центральной площадкой которого был грязный панк-клуб «CBGB» в неблагополучном районе Манхэттена, где обычно играли группы-изгои: Fetchin' Bones, Mojo Nixon, Zeitgeist, Agitprop. Основным событием фестиваля был неожиданный прорыв инди-рокеров R.E.M. (благодаря радио колледжей), который дал новую надежду всем молодым группам. 8 июля в Нью-Йорк приезжала Вики Хэмилтон и ходила на вечеринку в честь выпуска альбома «Velvet Kiss» группы лос-анджелесских шугейзеров Lions&Ghosts, которых рекорд-компания называла «новыми R.E.M.». Некоторые участники Guns тоже там присутствовали, включая Тодда Крю, который казался обдолбанным (даже скорее мертвым). Вики видела, как Тодд украл на вечеринке ящик пива и исчез.

Позднее тем же вечером Слэш, Тодд Крю и известная лос-анджелесская порнозвезда Лоис Айрес употребляли героин в номере Слэша. Внезапно Тодд впал в наркотическую кому и свалился со стула. Пару минут спустя в квартире Роберта Джона в Лос-Анджелесе зазвонил телефон. Фотограф прилетел из Лондона домой и обрабатывал съемки дебюта Guns N' Roses в «Marquee». Дело осложнялось тем, что Роберт недавно подрался с Тоддом Крю, жившим в одной квартире с ним и его девушкой, из-за пристрастия Тодда к выпивке и наркотикам. Роберт снял трубку.

Это был Слэш, который прошептал: «Роберт, это насчет Тодди, мужик… У него, типа, передоз. Чего? Он… синеет. Нет, не дышит. Похоже, он помер. Что нам делать?» Роберт велел Слэшу вызвать «скорую» и потом перезвонить. Слэш повесил трубку, но так и не перезвонил.

Той ночью в «Милфорд Плаза» Тодд Крю умер, и весь мир Guns N' Roses содрогнулся. Известие о смерти Тодда мгновенно достигло голливудской рок-сцены, и по Сансет-стрип потекли злобные пересуды, когда музыканты из Jet Boy заявили, что Guns — особенно Слэш — могут быть виновны в смерти популярного музыканта.

Пару дней спустя Роберту Джону позвонила мать Тодда. Она слышала, что ее мальчик умер в Нью-Йорке, и хотела узнать, правда ли это.

Позднее Слэш горько раскаивался: «До сих пор не верится, что он умер тогда в номере отеля в Нью-Йорке. Мы хотели раздобыть дерьма, а у него с собой оказалась доза. Он вырубился… Я пытался вернуть его… Это просто ужасно. Ведь он был моим лучшим другом. Я действительно перепугался до чертиков. У меня была зависимость, и я наконец завязал».

(Не совсем.)

У Эксла были свои причины для раскаяния. Он видел, каким обдолбанным был Тодд Крю в Лондоне, и инстинктивно чувствовал, что Тодд катится по наклонной. Эксл не прикасался к героину. По словам Роберта Джона, он даже траву курил редко. Как и остальных, Эксла переполняли сожаления. «Я жалею, что не поговорил с Тоддом перед поездкой в Нью-Йорк, — рассказывал он позже. — Я чувствовал, что мне необходимо поговорить с ним ради его же блага. Но я недостаточно… осознавал, что у меня не осталось времени, и постоянно откладывал. Я думал, что смогу сделать это позже…»

Глава седьмая Настоящие психи

Это была нужная группа в нужное время в нужном месте. Она появилась, чтобы как-то встряхнуть американскую молодежь.

Слэш

В руках настоящих психов

Великий «Appetite for Destruction» вышел на «Geffen Records» 21 июля 1987 года и… ничего не произошло. Не считая пары включений в Южной Калифорнии, радио игнорировало запись. MTV не крутило видео первого сингла, потому что никакого видео не было. Никто не скачивал рингтоны, потому что тогда почти не было мобильников и не существовало такого понятия как рингтон. Журнал «Rolling Stone» не проявлял интереса. Редакторы в Нью-Йорке считали, что Guns — еще одна порция дерьма из Лос-Анджелеса, к тому же они уже ненавидели Poison, которые были в ротации на MTV. Жестокость и откровенность текстов обеспечили пластинке ужасный маленький черно-белый стикер, гласящий: «Ненормативная лексика».

В Англии, где хеви-метал был популярнее, альбом приняли лучше. На него не наклеивали ярлык с предупреждением. «Kerrang!» писал: «Рок наконец вырвали из рук вежливых, слабых, пресыщенных и усталых и вернули в руки настоящих психов». Остальные английские музыкальные издания были полны такого же энтузиазма.

Причина, по которой «Appetite» не вызвал интереса в Америке, крылась в жесткой конкуренции. На новом долгожданном альбоме Aerosmith «Permanent Vacation» были отличные песни, вроде «Angel» и «Rag Doll». Def Leppard из Шетфилда оккупировали хард-рок-радио своим альбомом «Hysteria» и синглом «Pour Some Sugar on Me». W.A.S.P., Anthrax, Heart, White Lion выпустили сильные альбомы. Венди O. Вильямс со своей группой Plasmatics много появлялись на телевидении, вместе с Night Ranger и Europe. Богоискательский рок U2 занимал лучшее эфирное время на MTV. Менее раскрученные группы — Keel, Loudness, King Kobra — также пытались подняться из безвестности. Cinderella и Megadeath сражались за ту же аудиторию, что и Guns. Это действительно были настоящие джунгли.


Несмотря на это, некоторое люди, в основном из музыкальной индустрии Лос-Анджелеса, предчувствовали, какой эффект в итоге произведет запись. Джефф Фенстер, теперь работающий на «Geffen Records», вспоминает, как слушал демокассету в начале июля: «Мы катались по городу с Марком Бабино, главным промоутером „Geffen", и слушали на полной громкости Run-DMC и Beastie Boys. Потом Марк поставил кассету Guns, и заиграла „Welcome to the Jungle" — громче, чем когда-либо. Она звучала так мощно! Мы сидели и слушали. Много ли групп напоминают Led Zeppelin? Я помню, как подумал: „Черт возьми! Эта запись может стать потрясающе известной"».


В июле Guns N' Roses сидели без дела, почти не выступая до начала тура The Cult назначенного на август. Смерть Тодда Крю в номере Слэша стала колоссальным бременем, и многие старые друзья группы винили Guns в его смерти. Никто и пальцем не шевельнул, чтобы спасти Тодда, но, с другой стороны, остальные участники группы и их окружение были почти так же удолбаны, как сам Тодд.

В меланхоличных интервью, которые давала группа в этот период, было видно, насколько парни опечалены. Рассказывая о «Rocket Queen», Эксл объяснял: «Я пою так, будто это про меня, но на самом деле песня написана о моей знакомой девушке. Я как бы влезаю в ее шкуру, и в конце песни я обращаюсь к ней.

Эта девушка, про которую написана песня… ее жизнь теперь история. В смысле, она жива, но она торчит, так что ей не так долго осталось… За то время, которое я прожил в Лос-Анджелесе, я потерял пять или шесть друзей, тех, с кем тусовался каждый день. Это действительно хреново, чувак».


С самого начала у «Appetite» были проблемы с обложкой. Страшную картинку Роберта Уильямса с двух сторон обрамляли названия группы и альбома. Но на задней обложке размещалась студийная фотография Роберта Джона, где фигурировала вся группа: Стивен, Слэш, Дафф и Иззи лежали на восточном ковре; Слэш зажимал между ног бутылку виски «Джим Бим». Дафф (указанный как Дафф «Роуз» Маккаган) держал бутылку «Столичной»; у Эксла, стоящего немного поодаль, в руках было пиво. Не считая Стивена, все выглядели пьяными.

Крупным американским сетевым магазинам, особенно «К-Mart» и «Wal-Mart» на Юге, очень не нравилось оформление альбома. Они были против жестокости сцены изнасилования и возвращали альбом дистрибьюторам Геффена. В Британии вездесущая сеть «W. Н. Smith» запретила продавать альбом, и даже «Virgin Megastore» на Оксфорд-стрит в Лондоне отказался его выставлять. За этим последовала дикая суматоха в «Geffen Records» и экстренные встречи с группой. Эксл утверждал, что он предложил оригинальную картинку просто в шутку, потому что не смог придумать ничего лучше, и был очень удивлен, когда лейбл на нее согласился. Потом арт-директор лейбла заметил новую большую татуировку на правой руке Эксла — кельтский крест с черепами по краям. Он предложил поместить ее на новую обложку. Эксл согласился, тату перерисовали, и картинка Уильямса перекочевала на внутреннюю обложку «Appetite». Изначальный релиз был изъят, и в сентябре на полках магазинов появились экземпляры с новым дизайном.


Август 1987-го. Guns сняли свой первый клип на «Welcome to the Jungle», в отеле «Парк Плаза» (на месте ныне снесенного отеля «Амбассадор», где в 1968-м был убит Роберт Кеннеди) и в студии на Ла-Брея, 450. Снятое британцем Найджелом Диком видео начинается на автобусной остановке в Лос-Анджелесе. Юный Билл Бейли сходит с автобуса с потрепанным чемоданом, и на тот случай, если зрители еще не поняли, что он деревенщина, он жует соломинку. Ловкий уличный дилер, которого играет Иззи, что-то ему предлагает, но Билл отказывается. Дилер уходит. Затем начинается песня, и мы видим Guns на сцене перед толпой девушек. Волосы Эксла взъерошены, а Слэш похож на Безумного Шляпника. Эксл играет на камеру: звериная сексуальность группы сглажена ради попадания на телевидение. Кадры концерта перемежаются жестокими образами полицейского беспредела в Калифорнии, Белфасте, Израиле и Южной Африке. Во время центральной части песни мы видим сумасшедшего Эксла в смирительной рубашке, прикованного к стулу, с электродами на лбу, словно у героя «Заводного апельсина» Стенли Кубрика. Экслу приходится смотреть «Лики смерти», которые он так любил, когда жил у Вики Хэмилтон.

Найджел Дик хотел вставить в клип пару сцен с красивой девушкой. Стивен Адлер вспоминает: «Представьте: Guns N' Roses, одна из самых крутых и известных групп Лос-Анджелеса, снимает клип, и никто из нас не может придумать, какую девушку позвать. [Группа была слишком бедна, а бюджет клипа слишком мал, чтобы платить гонорар.] Так что я предложил: „Давайте позовем Джули Энджел. У нее отличная задница!"»

Джули была домовладелицей Стивена — в квартире, которую она делила с подругой Лизой, он спал на матраце в прачечной: «У меня был телевизор с кабельным и собственная маленькая дверь. Они были моими соседками. Они отличные девчонки».

Стивен позвонил Джули, попросил ее сняться в клипе, и она согласилась. «И я ей: „Мы заедем за тобой через десять минут". Она сыграла в том видео, потому что никто из нас не мог придумать, кого позвать. Ну, кроме меня, конечно».

В конце клипа Эксл, уже не провинциал, а современный лос-анджелесский рокер, смотрит собственный видеоклип сквозь витрину магазина телевизоров. Когда клип кончается, Эксл разворачивается и уходит в знойную голливудскую ночь.

У Guns N' Roses было все, чтобы стать одной из самых телегеничных групп: сексуальный вокалист, такой басист, как Дафф, и гитарист, напоминающий карикатуру на наркомана. «Welcome to the Jungle» могла бы стать одной из самых адских рок-песен, но это насыщенное жестокостью видео еле-еле взяли на MTV. Даже когда это произошло, клип подвергли цензуре и выпустили в эфир почти год спустя.


The Cult меняют пропуска

В августе 1987 года Guns N' Roses отправились на север Америки разогревать The Cult. Первый концерт состоялся 14-го числа в Галифаксе, Новая Шотландия. Не найдя свой альбом в музыкальных магазинах Галифакса, музыканты поняли, что у них большие проблемы с обложкой «Appetite».

Им объяснили, что оформление признано вызывающим. Затем тур двинулся через Квебек и Онтарио на юг, к концертам в Детройте и Мичигане 21 августа, и продолжился выступлениями в Альберте, Виннипеге, Калгари и Ванкувере. У Guns абсолютно не было денег, и находчивый Иззи Стрэдлин наловчился спекулировать билетами перед фургоном группы, чтобы музыканты могли хотя бы перекусить после шоу.

Но концерты они отыгрывали на уровне, приправляя вихрь хард-рока балладами вроде «Don't Cry». Иногда подключались каверы на «Nice Boys» и «Mama Kin». Они начали исполнять «Used to Love Her (But I Had to Kill Her)», и подростки смеялись и аплодировали мрачному посылу песни[22]. Они оставили в программе «Knockin' on Heaven's Door» и продолжали посвящать ее Тодду Крю, хотя договорились избегать этого, поскольку воспоминания угнетали их.

Эксл объяснял: «Мы играли песню, и когда она кончалась, кто-нибудь из нас подходил к микрофону и посвящал ее Тодду. Мы не могли забыть его. Один мой друг говорил, что мы не сможем смириться с этим, пока подобное не произойдет вновь».

Во время тура с Cult Эксл много общался с публикой, представлял группу, хвалил «Appetite» и удерживал внимание подростков между песнями. Его речь перед «Mr. Brownstone» почти на всех концертах была очень искренней и уместной. Отрицая свою роль в пропаганде употребления наркотиков, Эксл также рассказывал об опасностях героина. Это было необходимо, поскольку многие новые фанаты группы воспринимали слова песни как рассказ о том, что жизнь проще и веселее (дольше спишь, легче двигаешься), когда танцуешь с Мистером Браунстоуном.

«Некоторые считают, что мы пропагандируем героин, — рассказывал Эксл в интервью. — Однажды на концерте [в Лондоне] нам на сцену бросали шприцы. И теперь я стараюсь объяснить, что нужно думать, проснешься ли ты завтра утром. Я не репетировал свою речь, ничего такого. Каждый раз я говорю немного по-разному. Я рассказываю о своей жизни. Я не говорю: „Иди вмажься героином". Понимаете, я забочусь о публике. Мне бы хотелось думать, что если люди идут, например, повеселиться после шоу, они задумаются: „Может, мне уже хватит, потому что завтра…" Ну вы понимаете, о чем я.

Я видел, что произошло с Тоддом Крю, — заключал Эксл, — и мне не хочется, чтобы это случилось… еще с кем-то». (Это могло относиться к Иззи и Слэшу.)

На вопрос, изменила ли его взгляды смерть Крю, Эксл ответил: «Нет, я не стал думать по-другому. Просто иногда я стал более аккуратен. — Затем Эксл подумал с минуту и прошептал: — Я просто охренел от того, что случилось с Тоддом».


Так что жарким летом 1987-го в туре с The Cult Guns N' Roses быстро освоились в роли гастролирующей рок-команды. Они начали движение к своей цели — стать величайшей группой в мире. И, конечно, Guns начали затмевать Cult на их собственных концертах. Иногда доходило до того, что английская группа не хотела играть после Guns, которых много раз вызывали на бис и провожали бурными аплодисментами. В конце концов роуди The Cult начали саботировать концерты Guns.

The Cult была достойной английской рок-группой второго дивизиона, но она существовала уже шесть лет и никогда не хватала звезд с неба. (Ударник Мэтт Сорум тогда еще не играл в Cult. На момент тура с Guns N' Roses за ударными в Cult сидел Лес Уорнер.) Образовавшись в 1981-м в Йоркшире, группа называлась Southern Death Cult, потом название мутировало в Death Cult, когда музыканты стали частью маргинальной ранней готической сцены Лондона. Позже Ян Эстбери и гитарист Билли Даффи изменили название на The Cult и (под влиянием Джима Моррисона) расширили тематику текстов индейским шаманизмом. После 1985-го «She Sells Sanctuary» и «Love Removal Machine» попали в чарты, и сильные шоу The Cult сделали их желанными гостями в Америке, Австралии и Азии. В 1987 году они совершали тур в поддержку своего нового альбома «Electric» и сингла «Wild Flower».

Ян Эстбери любил Guns N' Roses. Позже Эксл говорил, что Ян (в бандане вокруг головы и зеркальных авиаторских очках) проводил больше времени в полной наркотиков гримерке Guns, чем в озлобленном обществе Cult. В начале тура Эксл, Ян и Билли Даффи даже собирались что-нибудь написать вместе, но из этого ничего не вышло. Однако ни одна английская группа не могла позволить отодвинуть себя на задний план разогревающей американской команде, чей альбом даже не был в чартах. Унижение вернулось бы в Лондон вместе с дорожной командой, и Cult потеряли бы уважение в Европе и Японии. Так что роуди Cult начали устраивать подлянки, пока Guns были на сцене.

Джефф Фенстер видел одно из тех выступлений: «Этот тур был большим событием для Guns; они впервые выбрались из зоны комфорта Сансет-стрип, впервые играли для стадионной публики». Теперь они выступали на канадских хоккейных стадионах, часто без саундчека и какого-либо содействия со стороны организаторов. «Дорожная команда Cult продолжала издеваться над Guns N' Roses, хотя все это и отрицали, потому что Guns затмевали Cult каждый вечер. Иногда доходило до смешного — во время выступления Guns роуди просто отключали электричество». Часто они портили оборудование Guns или выключали усилители, когда группа готовилась обрушить «Welcome to the Jungle» на головы слушателей.

Ho Guns никогда не жаловались, и просто продолжали играть все лучше с каждым днем. 2 сентября они вернулись обратно в США и начали спускаться по Западному побережью: Сиэттл (Дафф: «Это было просто безумие, притащилась вся родня».), Сан-Франциско, Санта-Круз, Сан-Диего. А 5 сентября на стадионе Лонг-Бич рядом с Лос-Анджелесом случился грандиозный провал. Это было великое возвращение Guns N' Roses, которое много значило для группы. Список приглашенных был длинным и достаточно ярким, после концерта за кулисами планировалось устроить вечеринку.

Слэш рассказывал: «Ночью перед концертом я гулял с одним из наших роуди примерно до шести утра. Потом мы прошли около восьми кварталов, чтобы позавтракать в «Denny's», и по дороге туда увидели стадион Лонг-Бич. Там играли Zeppelin, врубаетесь? Там все играли. И я вспомнил все разы, когда я бывал там, как я продавал билеты или стоял в очереди на концерт Aerosmith, как напивался и блевал. Как я ходил туда на AC/DC и все такое. И вдруг… мы там играем! Я просто сидел и смотрел на этот стадион, а в небе разгорался рассвет. Конечно, сентиментальщина, но… это было просто охрененно!»

В лучших традициях рок-музыки The Cult саботировали возвращение Guns. Менеджмент Cult решил отменить все пропуска за кулисы на концерт в Лонг-Бич, а также поменял все ламинированные туровые пропуска — в самый последний момент, не сказав об этом Guns. Раньше такого не случалось, и никто не объяснил причин. Парни из Guns N' Roses и их команда едва смогли попасть на концерт. «Они так и не объяснили, зачем это сделали, — говорил Эксл. — Мы находились на территории Guns N' Roses, и в тот вечер мы были героями. В случившемся больше виноват менеджмент Cult чем группа. Нельзя сказать, что The Cult нас „кинули" (как это было представлено в лос-анджелесской прессе). Но все было против нас. Атмосфера там царила очень неприятная. Даже The Cult чувствовали себя неуютно».

Guns выступили не лучшим образом, и за сцену после концерта смогли пройти всего несколько гостей. Это было оскорбление, неслыханный произвол. Менеджмент Guns пытался вмешаться, но их проигнорировали. На несколько дней тур прервался и продолжился лишь 11 сентября пятью концертами на Юге.


После Сан-Антонио, Остина, Далласа и Хьюстона тур для Guns закончился 17 сентября выступлением в театре «Саенгар» в Новом Орлеане. Когда Guns начали играть, сбоку сцены появился Ян Эстбери и начал кидать в музыкантов едой. Когда Слэш играл соло из «Move to the City», мимо его головы пролетел пирог. Потом появилась дорожная команда Cult с метлами и начала мести сцену словно дворники. Затем, пока Стивен пытался играть «You're Crazy», они разобрали его ударную установку и увезли ее со сцены.

Но Guns отомстили. Когда Cult пытались изобразить идиотские песнопения навахо, Guns выстроились на помосте для ударных, обмотав головы полотенцами, словно иранские шейхи, и начали исполнять то, что Эксл назвал «тупым египетским танцем». Эксл вспоминает: «Потом мы забросали их кусками домашнего сыра и комками мусора из помойки ресторана — мешаниной из гуакамоле, хумуса и яичного салата. В итоге Ян схватил голого Стивена — на нем было лишь полотенце — и пронес его по сцене на плече».

Наконец Guns ушли со сцены, но их возмездие на этом не закончилось. Когда The Cult начали играть, на сцене появился маленький Стоунхендж — прямая ссылка на несчастную судьбу бездарной группы из фильма «Spinal Тар». Потом вышли парни из дорожной команды Guns, одетые в маски Джо Пископо, комика из «Saturday Night Live», и начали танцевать вокруг пародии на Стоунхендж, как гномы из фильма. Таков был прощальный поцелуй Guns N' Roses теряющей популярность английской команде, и, возможно, он немало задел The Cult.

Обе группы были счастливы расстаться. Несколько дней спустя Guns вернулись в Европу и продолжили свой путь к успеху. Для Cult тур 1987 года закончился в Австралии, где каким-то образом их оборудование стоимостью 30 000 фунтов пришло в негодность, не дав им продолжить тур в очень прибыльной Японии, где они были популярны. (Новое оборудование им в аренду никто так и не дал.) К тому моменту «Electric» стал платиновым в Англии и разошелся тиражом более трех миллионов экземпляров по всему миру. Основная проблема заключалась в том, что участники группы почти не разговаривали друг с другом, и дни их славы были сочтены.

Когда «Music Connection» поинтересовался у Guns, завидовали ли The Cult их успеху, Дафф ответил: «Нет! Они полностью поддерживали нас!»


Шлюхи в витринах

Изначально Guns N' Roses должны были в октябре 1987-го выступать на разогреве серии европейских шоу Aerosmith, чьи с трудом обретенная трезвость и невероятное возвращение в бизнес недавно были вознаграждены успехом их альбома «Permanent Vacation». Для «Geffen Records» это был ниспосланный с небес двойной концерт. Слэшу предстоящее выступление и вовсе казалось воплощением мечты — евротур с героями его детства. Он гордо называл эти шоу «концертом из ада». Залы были заказаны, билеты напечатаны и проданы буквально за час.

Aerosmith отказались в последнюю минуту. Их менеджер, Тим Коллинз, вспоминает: «Тому было много причин. Я не помню, что мы сказали общественности, но суть заключалась в том, что многие считали безумной идею поставить нашу группу играть с горсткой наркоманов и алкоголиков. На тот момент Aerosmith были в завязке менее двух лет. Даже во время туров музыканты ходили на собрания анонимных алкоголиков, и вся группа отвечала за дисциплину. Мы чувствовали, что положение и без того шаткое, чтобы сводить „токсичных близнецов" с самыми негативными ролевыми моделями в индустрии. Думаю, окончательное решение об отмене тура было принято, когда Джо Перри признался мне, что покупал у Иззи Стрэдлина наркотики, когда у Guns было помещение на алее за Сансет-стрип. Вот те на! И теперь выступать с ними? Нет уж, спасибо».

Guns решили в любом случае дать несколько концертов в Европе, сами по себе, как хедлайнеры, а не группа разогрева. Они пригласили в качестве поддержки Faster Pussycat у которых как раз вышел альбом, и 29 сентября начали тур, который на афишах значился как «Destruction-87». Они должны были сыграть в Германии, Голландии и Англии. Первый концерт проходил в «Markethalle» в Гамбурге, германском портовом городе, где оттачивали свой материал The Beaties. Прибыв на день раньше, некоторые участники группы посетили квартал красных фонарей. Их поразили пышные женщины разных национальностей, которые продавали себя в витринах магазинов. Барабанщик Faster Pussycat весь день таскался за группой, чем очень раздражал музыкантов. Когда вечером он пробрался в номер Слэша, они вместе с Иззи обернули его скотчем, как мумию, сунули в лифт и нажали кнопку «вниз».

Германские подростки сразу же полюбили группу, а местная пресса считала их облачение — черные кожаные байкерские куртки, платки, цепи и браслеты, обтягивающие джинсы, заправленные в ковбойские сапоги со шпорами, — воплощением лос-анджелесского глэма. Следующим вечером музыканты играли в клубе «Tor 3» в Дюссельдорфе. Концерт вышел таким жарким, что копам пришлось смириться с парой разбитых окон и перевернутых машин на улицах рядом с клубом.

Далее группа последовала в Амстердам рейсом «Люфтганзы». Водитель такси, отвозивший Иззи в отель, рассказал ему правду о Голландии: «Ограничение скорости? Какое ограничение? Кого это волнует? Проституция? Всем плевать. Здесь это легально! Наркотики? Всем плевать. Здесь можно купить все, что хочешь! Что тебе нужно?»

«Это самое испорченное место, в каком я бывал», — одобрительно заключил Иззи.

Слэшу тоже понравился Амстердам. «Все крутые штуки собраны в одной части города, — объяснял он позже, — как будто тут сплошной Голливудский бульвар. Не весь Лос-Анджелес таков, и Амстердам тоже». Ночью перед концертом в знаменитом «Paradiso» группу провели по кварталу проституток, где в витринах стояли и сидели девушки. (Некоторые из них вязали или читали книги.) «Уверяю вас, — говорил Слэш, — можно понять, в какой стране находишься, по размерам и фигурам женщин». В Германии они были большими, в Голландии — поменьше. «У них есть девушки любого возраста, сложения, расы и размера — в любых мыслимых нарядах: коже, корсетах, шелке. Все, что пожелаешь».

Особенно полюбились группе амстердамские конопляные бары, где можно было заказать из меню непальскую, ливанскую или марокканскую траву и выкурить ее за чашкой чая. Слэш: «Я зашел в один такой бар, пытаясь найти Стивена, который куда-то делся. Смог внутри бил в голову. Наш барабанщик валялся в углу с трубкой кальяна в зубах, накуренный в тряпки».

Шоу в «Paradiso» прошло отлично. Зрители были в экстазе. Перед второй песней, «Move to the City», Эксл высказался о негативных комментариях про группу в британской прессе. Он упомянул, что читал мнения старых рок-звезд о его группе, и добавил, что Guns не пытаются кого-то изображать: «И люди вроде Пола Стенли из KISS могут пойти и отсосать у меня! [Аплодисменты.] Кое-кому из этих старперов… которые говорят, что мы сдираем с них музыку… Может, им пора просто послушать свои старые альбомы и, мать их, вспомнить, как они играются. [Бурные аплодисменты.]»

На следующий день группа вылетела в Лондон. «WEA» как раз выпустила «Welcome to the Jungle» в виде сингла.


Далее 4 октября музыканты направились в Ньюкасл, а ночью уже были в Ноттингеме. Эксл сбежал из старомодного отеля, где поселили группу, потому что там было нечего есть. К тому же он отчаянно пытался дозвониться Эрин в Калифорнию. Но звонок не проходил, никто не спешил ему помочь, а с телефоном в номере возникли сложности. Эксл начал беситься. После того как он пожаловался, телефон ему отключили вовсе. Тогда Эксл выдрал аппарат из стены и запустил его с лестницы в портье. Новому тур-менеджеру Guns, бывшему охраннику Дагу Голдштейну, пришлось применить все свои дипломатические таланты, чтобы группу не выселили.

Роберт Джон в этот раз с ними не ездил, так что в клубе «Nottingham Rock City» группу встретил Джордж Чин, один из лучших рок-фотографов Англии. Джордж быстро уловил настроение музыкантов и понял, что Эксл Роуз крайне зол. Когда группа вышла на сцену (Эксл был в белых джинсах, розовой бандане и белой футболке Цюрихской тату-конвенции), Чин был поражен искренним напором Эксла. «Тем вечером на концерте, — вспоминал Чин, — я впервые видел, чтобы вокалист изливал свою злость на сцене. Это была чистая вокальная энергия; Эксл кричал, топал ногами и извивался, пока раздражение не покинуло его и злость не ушла».

Guns заставили толпу скакать с самого начала «It's So Easy» и держали их в напряжении все девяносто минут и два выхода на бис. До своего автобуса им пришлось добираться перебежками, однако их новые фанаты окружили автобус и стали раскачивать его, чуть не перевернув, пока группа пыталась улизнуть из клуба.

И снова, теперь на улицах Ноттингема, возникли беспорядки после выступления группы. Словно Эксл передал свою собственную злость людям на концерте, и наиболее впечатлительные теперь несли в себе часть его ярости в этом обратном катарсисе.

После выступлений в Бристоле и Манчестере (где фанат подарил Слэшу билет на отмененный тур Aerosmith/Guns, и группа сыграла укороченную программу для кучи пустых мест), тур закончился в легендарном «Хаммерсмит Одеон», театре в Западном Лондоне, где играли Clash и другие иконы брит-рока. Джордж Чин работал за сценой; «Меня нанял японский рок-журнал „BURRN!", чтобы сделать фото Эксла на обложку номера за январь восемьдесят восьмого. Когда я добрался до театра, люди из „Geffen" предупредили меня, что Эксл не в духе. Потом показался сам Эксл, он выглядел опухшим и похмельным; на нем был уродливый берет германской армии, сдвинутый набок. Он напоминал боевика из ИРА, только без темных очков». Джордж понял, что Эксл ужасно себя чувствует и не особо готов к фотосессии. Он почти не разговаривал, только свирепо смотрел в камеру. Чин знал, что Эксл бывает вспыльчив и что фото получатся плохими, поэтому сдался, отщелкав одну пленку. «Позже, когда я показал ему снимки, он сразу согласился на новую сессию. Чуть позже он появился вновь, в лучшем расположении духа и обновленном виде. С его шеи свисал большой серебряный крест. Он обмотал голову своей фирменной банданой и, после того как немного разогрелся, согласился снять кожаную куртку и показать плечи, чтобы запечатлеть его уникальные тату. Я знал, что это снимок на обложку журнала. Он тоже это понял и начал использовать свою фирменную позу, когда его просили сфотографироваться, — в итоге он ее возненавидел».

Джордж Чин также снял серию фотографий с Иззи и Экслом вместе и был впечатлен вкусом Иззи. «Было видно, что они действительно хорошие друзья, — они крайне лояльны друг к другу. Эксл уважал мнения и идеи Иззи, особенно музыкальные. Иногда кто-то из них ругал Эксла за то или за это, но только не Иззи — даже если он злился на Эксла. Думаю, Иззи — воплощение клевого парня».

Нераспроданных билетов оставалось всего двести, и шоу в «Хаммерсмит» должно было стать шедевром, поскольку там присутствовали все влиятельные рок-журналисты и диск-жокеи Англии. И группе удалось блеснуть. Слэш выступал в синей джинсовой куртке с черными кожаными штанами и выдавал одно соло за другим, демонстрируя британцам блюзовую сторону GN'R. Эксл надел футболку с Микки-Маусом, и татуировки на его руках словно светились из-за пота, выступавшего на коже. Группа сыграла все свои песни, но публика хотела еще, и музыканты выдали пару каверов вроде «It's Alright» Black Sabbath. Слова Слэша, когда после «Knockin' on Heaven's Door» он посвятил песню мертвому другу, звучали необычайно искренне и горько. Последней песней в «Хаммерсмит» была «Rocket Queen», завершавшая сет. И без того длинную композицию расширил взрывной джем, вставленный посередине. Слэш прогнулся назад во время соло, поставив одну ногу на сценический монитор. Неожиданно барабаны заиграли оглушительную канонаду, гитары затихли и остальные участники группы исчезли под барабанное соло. С минуту напряжение нарастало, а потом появился Иззи, запрыгнул на помост для ударных с парой палочек и начал отбивать счет. С другой стороны появился Дафф с собственной парой палочек. Вышел Эксл с бас-гитарой Даффа, и Слэш вновь занял место в центре, устроив в зале огненную бурю хендриксовской энергии. Аплодисменты были продолжительными и искренними. Некоторые зрители и журналисты, толпившиеся на железнодорожных станциях после концерта, говорили, что это было величайшее рок-шоу, которое им довелось видеть.

Репортеры старались превзойти друг друга в описании чувств, испытанных на концерте. Лондонская «Star»: «Самая потрясающая группа в мире». «Kerrang!»: «Поразительно безумная группа без претензий и с самым жестким звучанием; лучшая новая группа за многие годы… пожалуй, самая опасная команда в мире». «Sounds»: «Испорченная голливудская гаражная группа, токсичный коктейль хард-рока, уличная группа из Города дорог». «Metal Hammer»: «Guns N' Roses не имеют аналогов, лучшая хард-рок-группа планеты».


Музыканты остались в Лондоне на день или два. Геффен хотел, чтобы они совершили короткий тур по клубам и театрам Северо-Востока, который должен был занять остаток октября, так что у них не было времени вернуться в Калифорнию. После шоу в «Хаммерсмит» Слэш побывал на вечеринке в честь Боба Дилана в Кингстоне. Кто-то спросил Слэша, выдался ли ему шанс пообщаться с Бобом, чья песня «Knockin' on Heaven's Door» стала центральным элементом живых шоу Guns. Слэш сожалел, что не поговорил с Диланом, но вечер все равно прошел не зря, поскольку он выпил пять бутылок отличного французского вина.


Guns покидали Лондон, завоевав отличную репутацию: их назвали «самой опасной группой в мире». Теперь им нужно было держать уровень. Слэш, как он лаконично выразился, был «взволнован». Позже, разговаривая с английским журналистом Миком Уоллом, он объяснял: «Для меня, да и для Иззи тоже, собрать вещи и отправиться в Англию — это воплощение самой сути рок-н-ролльных концертов». Уоллу показалось, что это звучит слегка странно, но Слэш настаивал: «Нет, серьезно, британские фанаты совершенно ненормальные. Если хорошо играешь в Англии, если тебя там принимают, ты сможешь сыграть где угодно. Понимаете, о чем я?»


Нассать на «Hammeijacks»

Октябрь 1987-го. Guns N' Roses начали двухнедельный тур по усеянному колледжами северо-востоку Соединенных Штатов, выступив 16 октября в лонг-айлендском «Sundance club» на Бэй-Шор. После следующего концерта в аэропорту Аллентауна группа выступала в «Hammerjacks», знаменитом клубе Балтимора, где играли все команды хайр-метала. Иззи Стрэдлин, который обычно воплощал само спокойствие, сразу попал в неприятности.

Эксл рассказывал: «Обычно Иззи — не тот человек, из-за которого бывают проблемы, но его просто взбесило это место под названием „Hammeijacks" — худший клуб, в котором я играл. Во-первых, у них около тридцати охранников в униформе, которые похожи на шерифов Западного Голливуда. Иззи препирался с ними еще днем, когда они гнали на нашу команду, которая лишь пыталась делать свою работу. Так что Иззи надрался и по-настоящему возненавидел этот клуб. Потом, прямо перед началом концерта, возникла очередная перепалка, и Иззи решил, что с него хватит. Он пошел в офис менеджера клуба, зашел туда и обоссал парню весь стол — причем парень в это время за ним сидел! Они просто охренели. Мы начали концерт, но Иззи был так пьян, что нам пришлось отключить его гитару. Когда он понял, что происходит, он снял гитару и бросил ее в толпу».

Вновь понадобились ораторские таланты Дага Голдштейна, чтобы вернуть гитару и затем уговорить балтиморских колов не забирать Иззи за оскорбительное поведение и урино-нападение.

Следующим вечером в филадельфийском клубе «The Experiment» люди из толпы бросали в группу шприцы. Роуди и охранники, которые их собирали, говорили, что они пахнут героином.

После выступлений в Олбани, Нью-Йорке и предместьях Нью-Джерси Guns вернулись в Манхэттен, где сняли фрагмент для «Headbangers Ball», хеви-металлической программы MTV, которая шла после полуночи, чтобы не травмировать детей сатанинским хард-роком. Спустя три месяца после выхода «Appetite» Guns все еще едва могли попасть в ночное метал-гетто MTV, в основном из-за того, что их альбом не слишком продвинулся в чарте «Billboard», радио не крутило их записи и никто не интересовался клипом на «Jungle». (Видео для будущего второго сингла Guns «Sweet Child о' Mine» было снято Найджелом Диком еще до отъезда группы в Европу. В клипе присутствовали кадры зернистой черно-белой съемки Эрин Эверли, которые были врезаны в цветную запись группы, играющей в лос-анджелесском репетиционном зале.)

Но Том Зутаут и остальной персонал «Geffen» продолжал приставать к MTV насчет Guns, и наконец канал пригласил группу на студию записи в Вестсайде. Съемки прошли 24 октября, на следующий вечер после концерта в манхэттенском клубе «Ritz», главной рок-площадке 1980-х, располагавшейся в старом зале для масонских собраний на 34-й улице. После того как группа под фонограмму спела «Jungle» и «Sweet Child», им велели устроить немного суматохи, чтобы показать их «так называемый имидж плохих парней». Они посчитали, что такое предложение от явно голубого режиссера звучит слишком двусмысленно, так что группа и команда разнесли всю установку в пух и прах.

«Appetite» понемногу начинал набирать позиции в чартах, к ноябрю 1987 года поднявшись на 64-е место. Запись крутили всего двенадцать американских радиостанций, но на половине из них Guns считались самой востребованной группой. Пошли слухи, что альбом может стать очень популярным и разойтись кучей экземпляров, если MTV всерьез за него возьмется. «Geffen Records», в свою очередь, начали говорить о втором альбоме. Но Слэш настаивал, что не может сочинять в дороге. Иззи, который написал немалую часть «Appetite», был не в форме, чтобы думать о записи очередной пластинки. Эксл Роуз сказал компании, что у группы много песен и следующий настоящий альбом Guns N' Roses мог бы быть двойным. Так что было решено выпустить четыре трека «UZI Suicide», дополнив их акустическими композициями, которые группа запишет в Лос-Анджелесе по окончании турне. Эта запись планировалась на следующий год, а «официальный» второй альбом Guns N' Roses должны были выпустить в 1989-м. «Если все еще будут живы», — шептали друг другу сотрудники «Geffen», некоторые — без особой надежды.


Дальше были концерты в «Chance» в Покипси, Нью-Йорк; «Lupo's Heartbreak Hotel» в Провиденсе, Род-Айленд; «Paradise» в Бостоне и «L’Amour» в Бруклине. (Guns следовали по обычному клубному маршруту Северо-Востока, который в 1977-м помог пробиться молодым Police, в 1980-м — U2 и многим другим группам.) Музыканты были вымотаны, отдохнув всего два дня за две недели, сразу после Европы. Жили они в грязном, зато недорогом отеле «Грэмерси-парк» на 23-й улице.

На следующий день произошла небольшая потасовка. Вест Аркин, путешествовавший с Guns, узнал, что его отец умер от сердечного приступа. Для Аркина оставили сообщение в отеле, но клерк «Грэмерси-парк» не передал его. Эксл вспоминает: «Вест спустился вниз и стал орать на парня, а тот выскочил из-за стойки и ударил его. Два других парня накинулись на Веста и отделали его по полной. Он поднялся наверх и позвал меня. Я спустился с ним и столкнулся с двумя большими мужиками, у которых были дубинки. Так что я схватил большую металлическую вывеску, и мы устроили небольшое шоу». Взбешенный Эксл не отступал, так что вышибалам пришлось сбавить напор. Вскоре приехала полиция и уладила ситуацию, обойдясь без арестов.

30 октября группа репетировала акустическую программу (без Эксла) в «Record Canteen» «CBGB», магазине записей панк-рок-клуба, расположенного в соседнем доме на Бауэри, пьяной улице Манхэттена. Оформленный в стиле хеллоуина клуб имел небольшую сцену и мог вместить около ста подростков, если рядом не было пожарного инспектора. Тем вечером Эксл появился в клубе с Вестом Аркином и целой компанией друзей, среди которых была его девушка, Эрин Эверли, миниатюрная красавица с длинными кудрявыми волосами и в черных джинсах. Съемочная команда записала концерт и последовавшую пресс-конференцию.

Группа вышла под рассеянные аплодисменты молодой, состоящей в основном из девушек публики и попыталась рассесться для акустического исполнения. Позади них размещались парни из техподдержки и друзья. В отсутствие ударной установки Стивен играл на тамбурине. Когда все заняли свои места, появился Эксл, одетый в черную футболку Bauhaus; волосы перетянуты розовой банданой, авиаторские очки закрывают большую часть лица. Он пробормотал: «Этот микрофон — дерьмо». Девушки продолжали звать Слэша, неотразимого в кожано-джинсовом одеянии, футболке Metallica и черном цилиндре.

Девушки: «Слэш! Слэш! Слэш, детка!»

Слэш: «Что? Что? Заткнитесь!»

Дафф допивает пиво и дает сигнал начинать акустическую версию «You're Crazy», звучащую словно фолк-рок-баллада. Эксл ерзает на стуле. «Так она и должна была звучать», — говорит он, когда песня заканчивается. Затем он сообщает, что группа собирается выпустить мини-альбом из акустических песен, которые они играют «в течение года» и что следующая песня появится на диске. Guns начинают играть «One in a Million», которая, как замечает Эксл, всего однажды исполнялась на публике. Они играют злобные, расистские, гомофобные, полные ненависти к иммигрантам куплеты. Дафф, выступающий в роли дирижера, использует язык тела и зрительный контакт, чтобы обозначить замедление темпа в припеве. На строчке «полицейские и ниггеры» подростки, которые раньше не слышали песню, молчат, но после слов про педиков и «какую-то сраную болезнь» слышится смущенный смех. Следующая неизвестная композиция «Used to Love Her», представленная Экслом как «не совсем песня, скорее чувство, которое иногда испытываешь», вызывает у девушек восхищенные смешки, когда Эксл поет о том, как «он любил ее, но ему пришлось ее убить». Тем временем на площадке над сценой танцует Эрин Эверли. Когда камера нацеливается на нее, она останавливается и уходит в сторону.

Следует небольшой перерыв перед «Patience». Слэш делает глубокий глоток из бутылки «Джека Дэниелса». Эксл сверяется с недавно переделанным текстом по листку. Guns играли эту песню в Европе почти каждый вечер, так что она звучит как надо. Гитары исполняют небольшую импровизированную коду, которая подошла бы к «Led Zeppelin III», — акустическое варево с туманных гор древнего Уэльса.

Далее идет волнующая версия «Mr. Brownstone», во время которой Эксл встает со стула, не в силах сдержать энергию. Наконец Эксл объявляет последнюю песню, «Move to the City», и исполняет свой фирменный танец кобры под аккомпанемент группы — негромкий, но полный скрытой энергии.

Шоу кончается, группа встает, задевая инструментами за металлические стулья и микрофоны. Девушки кричат Слэшу, что он обещал подарить им свои новые медиаторы по спецзаказу, он скалится и показывает средний палец. «Да, — визжат девушки, — сделай это с нами!» Он лишь смеется и присоединяется к группе за столом в магазине, где музыканты подписывают альбомы и, ослепленные прожекторами, дают комментарии по разным вопросам.

Когда Эксла просят подписать альбом «UZI Suicide», он толкает Слэша локтем: «Эта наша фотография… Я был в тот день трезв, но выгляжу… убитым. Это из-за тусовок с Барби [фон Гриф]. — Она занималась прическами и макияжем для фотографии Ричарда Лью 1986 года на заднюю обложку (которую многие фанаты считают самым классическим изображением Guns N' Roses). — Никто больше не обладает таким мышлением, таким пониманием связи между наркотиками и рок-н-роллом. Она такая умная. Она знает, что делать».

Поскольку пресс-конференцию снимает MTV, Эксл дает недвусмысленную подсказку: «Чего бы я действительно хотел — это разогревать U2».

На вопрос о необычных акустических песнях, которые они только что исполнили, Эксл отвечает: «Остальные группы нашего стиля боятся делать что-то кроме хард-рока. Они боятся показаться… сопливыми. Но мы — мы делаем все, что хотим».

Слэша спрашивают, как они собрались вместе. «Они были единственными людьми, с которыми я хотел создать группу», — отвечает он, не таясь прихлебывая из бутылки «Джека Дэниелса».

Эксл подтверждает: «Мы как семья. Мы верим друг в друга».

Следующий вопрос касается кампании Типпер Гор против непристойности в рок-музыке. Иззи бормочет что-то про тяжкую участь быть чьей-то (Эла Гора) женой.


ЭКСЛ: Мне плевать на «PMRC».

СЛЭШ: Чем больше стикеров они лепят на диски, тем больше записей мы продаем.

ЭКСЛ: Это обычное подростковое бунтарство.


В следующем месяце, ноябре 1987-го, Guns должны разогревать Motley Criie, и их об этом спрашивают. Слэш объясняет, что дело в политике лейбла: «Мы должны были начинать этот тур, но лейбл решил, что Whitesnake будут круче. Но потом Whitesnake стали известными и начали выступать хедлайнерами, так что пришла наша очередь.

Они [Crue] как мы, и мы как они. Они расстилают перед нами красную ковровую дорожку — больше прожекторов, чем обычно достается разогревающей группе, больше сценических мониторов. Они действительно помогают нам».

Кто-то спрашивает о жизненной философии Guns. Эксл и Слэш сидят рядом; Слэш делает большие глотки из бутылки.

Слэш: «У нас все по-настоящему. Я не пафосный, не нацеливаюсь на горячую десятку на радио. Это идет от сердца».

Эксл: «Мы заботимся друг о друге, чтобы все оставались в строю. (Он пихает Слэша.) Например, на этой неделе я уже несколько раз спасал ему жизнь». Эксл затягивается сигаретой и улыбается. Слэш выглядит смущенным из-за упреков Эксла — за две ночи до этого он схватил передозировку в номере отеля.

На вопрос о планах на запись Эксл отвечает: «Мы сказали Геффену, что запишем двойной альбом после окончания гастролей. Мы уже сочиняем материал. У нас есть около сорока песен, которые нам нравятся».

После отступления о его татуировках («Я хотел показать ее [тату с розой] Филу Лайнотгу [из Thin Lizzy], но он умер»), Эксл жалуется на условия в недавнем туре с The Cult: «Мы арендовали целый этаж отеля. Мы играли большие концерты — десять тысяч зрителей, — а нас не пускали в ресторан отеля из-за дресс-кода. Какой-то парень, который зарабатывает восемь долларов в час, велел нам выметаться…»

Напоследок Эксла просят рассказать что-нибудь о себе. Он отвечает: «Я, типа, долбаный шизофреник! Но знаете, — смеется он, — я могу включать и выключать это состояние».

И, подмигнув, он уходит.


«Где моя водка?»

Ноябрь 1987-го. Guns N' Roses разогревали Mötley Crüe в муниципальном концертном зале Мобила в Алабаме, начиная тур по югу Америки с самой популярной лос-анджелесской глэм-группой в зените их карьеры — туре «Girls Girls Girls». Как и в случае с Cult, Guns выступали на разогреве у группы, которая уже никогда не поднимется выше этого уровня, группы которую Guns скоро оттеснят в компостную яму рок-истории. Несмотря на это, по крайней мере в начале тур проходил отлично. Отношения между музыкантами с Сансет-стрип и матерыми дорожными командами были дружескими. Для тех, кто этого хотел, имелись тонны персидского героина. Слэш, Стивен и басист Criie Ники Сикс составляли шайку, которая устраивала ад в барах отелей после концертов, а потом предавалась запретным удовольствиям в номерах наверху. Некоторые случаи были столь ужасными, что менеджмент Mötley Crüe предупредил Слэша: группу снимут с тура, если Ники Сикс получит еще хоть немного наркотиков из переносной аптечки Guns.

Вокалист Mötley Crüe, Винс Нил, позже описывал Эксла Роуза (просто не верится) как «стеснительного, скромного парня, с которым очень весело», и говорил, что Эксл спрашивал у него совета насчет горла, которое сжимало, словно в тисках, после часа истошных криков в микрофон. К тому моменту у Эксла начались по-настоящему серьезные проблемы с дыханием во время концертов, и он приспособился дышать кислородом в гримерке во время длинных соло Слэша, которые ради этого были растянуты.

Тур продвигался сквозь мягкую ноябрьскую погоду Юга: «The Cajun Dome» в Луизиане; «Lake Front Arena» в Новом Орлеане; «Mississippi Coliseum» в Джексоне; Северная Каролина, Саванна, штат Джорджия; Южная Каролина и назад в Атланту — где 20 ноября Эксла арестовали на сцене.

Проблемы начались из-за садистского охранника клуба «The Atlanta Omni», который пристал к Экслу, когда тот днем входил в заднюю дверь на саундчек группы. Вечером, когда музыканты готовились выступать, Эксл и охранник снова сцепились. Они обменялись проклятиями, и Эксл успел ударить парня в лицо. Десять минут спустя, во время «Мг. Brownstone», полицейские офицеры Атланты штурмом взяли сцену и уволокли Эксла.

Возможно, это был первый арест рок-звезды на сцене со времен легендарного Джима Моррисона — за двадцать лет до этого.

Тур-менеджеру Дагу Голдштейну пришлось срочно спасать ситуацию. По контракту Guns должны были играть сорок пять минут, иначе им не заплатили бы. Даг попросил роуди Большого Рона (или, как его называл Слэш, Кинг-Конг Рона) выйти на сцену и спеть. Рон так и поступил. Группа исполнила «Communication Breakdown» и «Honky Tonk Women», единственные песни, которые знал роуди. Пока за сценой копы допрашивали Эксла, Слэш играл длинные, придуманные прямо на ходу, гитарные соло. Стивен Адлер исполнил самое длинное соло на ударных со времен смерти Джона Бонэма. Шоу Guns получилось не блестящим, но неплотная толпа все равно пришла посмотреть на Motley Criie. Согласно полицейским записям, Эксл позже признал свою вину (заочно) в нападении и выплатил небольшую неустойку.


24 и 25 ноября группа дала два концерта в административном центре Лейкленда, штат Флорида. MTV, раньше не желавшее ставить Guns в эфир, теперь поддалось слухами о зажигательных живых шоу группы и послало в Лейкленд съемочную группу в очередной попытке сделать передачу с Guns, поскольку записи из «CBGB» были признаны слишком сырыми для эфира.

«Appetite» теперь находился на относительно уважаемой 61-й строчке (и продолжал подниматься) горячей сотни альбомов «Billboard», и MTV начало интересоваться группой. Единственная проблема состояла в том, что Guns N' Roses абсолютно вымотались после месяца тура — раньше им не доводилось столько играть — и были не в состоянии показаться на MTV. Слэш и Стивен (и Ники Сикс) по-прежнему состояли в клубе любителей героина, хотя Иззи как-то держался. Дафф Маккаган каждый день выпивал по галлону русской водки. Один Эксл не кололся и не пил до обморока. Ему нравился кокаин, но и здесь он держался в рамках, в основном потому, что ему нужно было заботиться о горле, и он не перебарщивал.

Guns N' Roses были молодой гитарной группой, первый год находились в турне, так что за сценой творилось невообразимое. А иногда и на сцене, поскольку группа не разрешила MTV снимать их шоу в Лейкленде. Естественно, съемочную группу держали вдали от музыкантов до последнего момента, перед самым началом шоу 25 ноября. Идет съемка, и мы видим Стивена, который разогревается за барабанами в шляпе с двумя пивными банками по бокам, трубки от которых идут ему в рот. Дафф Маккаган, заметно пьяный, шатается и орет: «Где моя водка?» Он смотрит в камеру и с глупым видом произносит: «Черт!» Камера сдвигается на Слэша в полном обмундировании. «Хошь выпить?» — невнятно бормочет он. Эксл в своей розовой бандане появляется в гримерке в последний момент, и группа выходит на сцену. Они дали съемочной группе снять всего пару минут из «It's So Easy», где Дафф подпевает Экслу в припеве.

Во время выступления Guns MTV берет интервью у Дага Голдштейна: «…спят по два часа в сутки… самые сумасшедшие парни, с которыми я работал… мне приходится все время быть начеку… следить, чтобы у меня было достаточно алкоголя… даже если сейчас восемь утра…»

После шоу проходит интервью с группой. Слышно, как на заднем плане в отдалении играют Motley Criie. Пьяные Guns развалились на диване в телегеничном беспорядке, за исключением Эксла, который сидит прямо, трезв и явно выделяется на фоне остальных участников.

Эксл устало пытается объяснить: «Том Зутаут заключил контракты с Criie, Tesla, Dokken… дал нам деньги, в которых мы нуждались, и свободу, которой мы хотели… также помог нам в создании альбома… другие лейблы этого не понимали». На вопрос о «Welcome to the Jungle» он рассказывает историю, как потерялся в Нью-Йорке в свой первый визит и встретил старика, который сказал ему, что он попал в джунгли и погибнет здесь. «Это чистая правда», — заключает Эксл.

Слэш пытается прокомментировать рассказ, но выглядит усталым, через слово вставляет прилагательное «сраный» и в конце концов сам смеется над собственным косноязычием.

Иззи (пытаясь помочь): «Эй, это просто уличный язык… то, как мы говорим».

Дафф (обкуренный): «Эти сраные песни, это истории из жизни».

Слэш: «Группа… и эта сра… то, во что мы верим, — это куда важнее, чем… э-э… сраный стикер на альбоме».

Эксл заканчивает дискуссию о сквернословии: «Поймите, нам просто наплевать. На следующем альбоме может вообще не быть ругани, просто потому что мы не будем ее использовать».

Впоследствии сотрудники MTV нарезали из этих съемок получасовой сюжет под названием «Ночь в джунглях». Когда его показали управляющим канала, они сочли, что музыканты слишком бесстыдно обдолбаны, чтобы показывать их в прайм-тайм. Согласно хаотичным архивам MTV, сюжет прошел год спустя в три часа ночи, после чего был благополучно забыт.


После пары остановок во Флориде тур Motley Criie подошел к концу, и обе группы вернулись в Лос-Анджелес. Guns были практически бездомными, так что менеджмент заселил их в отель «Франклин Плаза», любимое пристанище странствующих глэм-метал-групп. Через пару дней Guns продолжали гастроли, остаток 1987 года разогревая Alice Cooper.

За время тура Слэш и Ники Сикс стали хорошими приятелями, дорожными воинами, которые делили героин, а после отправлялись на вечеринки. Как-то вечером в начале декабря Ники снял длинный серебристый лимузин и купил подарки для Слэша: старинный цилиндр из бобрового меха (за который заплатил кучу денег) и выпускавшийся ограниченной серией пятилитровый кувшин «Джека Дэниелса». Остановившись в месте торговли героином — дилер нервничал из-за притягивающего копов лимузина — и попробовав товар, Ники взял пару пакетов героина. От этого его стошнило прямо в лимузине. Он заблевал весь бобровый цилиндр, который, тем не менее, весело презентовал Слэшу вместе с бутылью «Джека». В тот вечер во «Франклин Плаза», где проходила вечеринка, присутствовали также некоторые участники Megadeath.

По словам Ники, вся компания закидывалась героином, пока голова совсем не опустела. Потом музыканты погрузились в провонявший лимузин и поехали в «Cathouse», где много пили и общались с фанатами, пока им не захотелось добавить героина. Они залезли обратно в лимузин, сопровождаемые кучей восхищенных поклонников Criie из Долины, и доехали до номера Слэша. Дилер уже ждал их там с новой порцией «особенно классного» персидского наркотика. Ники был не в состоянии уколоться сам, так что попросил дилера помочь ему. Слэш смотрел, как дилер перетянул руку Ники жгутом и засадил ему в вену героин. Когда сильный наркотик начал разноситься по кровотоку, Ники посинел и упал со стула.

«О нет, — прошептал Слэш, — неужели снова!» Подружка Слэша вызвала «скорую», пока Стивен Адлер перетаскивал синее тело Ники Сикса в ванную и включал холодную воду.

Врачи приехали пару минут спустя. Они нашли Ники мертвым на полу ванной комнаты Слэша. Его сердце только что остановилось, какие-то роуди делали ему массаж сердца и кричали: «Мы теряем его!» Они отнесли Ники в машину «скорой», мимо напуганных плачущих юных фанатов, и вкололи ему два шприца с адреналином прямо в сердце. Это спасло Сиксу жизнь.

Слэш был в ужасе оттого, что трагическая ситуация повторилась, но это заставило его задуматься. Остаток тура Motley Criie был отменен. После ужасной передозировки Сикса Слэш старался не употреблять героин вместе с другими музыкантами, хотя это не смогло удержать его от вредной привычки в течение, по крайней мере, еще двух лет.


Закат западной цивилизации

Декабрь 1987-го. Guns находились в разъездах уже два месяца, протолкнув «Appetite» на 59-е место. Продажи превышали 200 000 экземпляров. Промослужба «Geffen» утверждала, что дурная репутация группы как варварских насильников и мародеров помогает продавать записи. Том Зутаут обещал скептично настроенным сотрудникам «Geffen», что «Appetite» попадет в горячую десятку и Guns N' Roses через полгода смогут выступать хедлайнерами. «Если они смогут попасть на MTV», — возразил кто-то. «Если они будут живы через полгода», — пробормотал другой.

В начале декабря «Music Connection» опубликовал второе интервью с группой, и топор войны между журналом и группой был зарыт. (Автору первой противоречивой статьи «МС» про Guns пришлось уехать из города.) Эксл дал свою часть интервью по телефону из Нью-Йорка. Он был общителен и откровенен и подтвердил слухи о возможном совместном туре Guns и Aerosmith в 1988-м. Он признался, что сравнения с Aerosmith и Led Zeppelin льстят им, но не до конца правдивы: «В последнее время мы много слушаем Metallica. Круче всего, что и они слушают нас. Перед тем как мы уехали в тур, я был в Чикаго и со мной пытался связаться Ларс [Ульрих, ударник Metallica], Моя девушка дала ему телефонные номера остальных участников группы, и они пошли и все вместе уделались — без меня. [Можно только предположить, как из-за этого переживала Эрин.] Metallica прекрасна своей реалистичностью, честностью. Многие их вещи мрачные, выплескивают их злость. Мы делаем то же самое, но в своей манере».

Ответ Эксла на вопрос, может ли скоростной стиль Metallica повлиять на следующую запись Guns, интересен тем, что показывает внутренние отношения группы: «Ох. Вообще-то еще до того, как Слэш узнал, кто такие Metallica, у нас было отложено немного очень тяжелого материала. Его не включили в запись, поскольку мы со Слэшем не уверены, что сможем его сыграть — по крайней мере, сейчас. Например, у Иззи собственный стиль игры на гитаре, и мы не собираемся его заставлять: „Нет, чувак, играй по-другому, иначе мы тебя выгоним". Потому что для остальных наших песен его стиль подходит идеально. Так что мы решили подождать с этим. Сейчас мы все сочиняем. Мы пишем песни, которые никогда не выйдут на записи. Подождите, скоро вы услышите нашу новую тему „Cornshucker". Мы собираемся вернуться в Лос-Анджелес и записать еще пару песен, потому что готовим акустический мини-альбом».

О рецензиях на альбом: «Я только что читал статью Роберта Кристгау про Faster Pussycat [в „The Village Voice"], но она была не о том, насколько круты Faster Pussycat а о том, какие ублюдки Guns N' Roses и что нам стоит застрелиться. Такие люди… не удосуживаются разобраться. Я думаю, в нашей записи много чего можно найти — разные фрагменты в каждой песне. Они могли бы это услышать, если бы делали свою работу и слушали сраные записи. Вот я же пытаюсь делать свою работу — изо всех сил. И я хочу, чтобы критики тоже так поступали».

Эксла спросили о следующем альбоме Guns (который не выйдет еще четыре года). Он ответил, что на нем будут серьезные баллады: «Потому что у нас есть восемь баллад, и все они нам нравятся. Я хочу писать по-настоящему эмоционально. Я могу углубиться в себя». Он отметил, что в «November Rain» будет десять минут акустических гитар, возможно, оркестр, а сам он будет играть на пианино. Эксл утверждал, что уйдет из музыки, если «November Rain» не будет записана так, как ему хочется. Также он упоминал песни «Don't Cry» и «Patience».

В конце интервью Эксл сказал, что устал от Лос-Анджелеса и хочет переехать в Нью-Йорк. «Я хочу исследовать что-то новое», — сказал он с тоской.

После телефонного разговора с Экслом журналистка Кэтрин Турман отправилась в «Geffen» и встретилась с остальной группой. Музыканты расположились в конференц-зале с видом на бульвар Сансет, купающийся в лучах зимнего солнца. Делая большие глотки из бутылки «Джека Дэниелса», Слэш попытался выбить у Кэтрин денег — якобы на мексиканское пиво. Но ее предупреждали о подобном развитии событий, поэтому она ответила, что сейчас на мели.

Ее отчет: «Слэш хитер, умен, умеет управлять людьми и любит шутить… Басист Дафф Маккаган отзывчив и вежлив; ударник Стив Адлер простоватый и милый; гитарист Иззи Стрэдлин кажется погруженным в свои мысли, но иногда делает неглупые замечания». Течет пьяная беседа:


ЖУРНАЛИСТ: Чем отличается английская публика?

СЛЭШ: Не хочу никого обидеть, но Poison, Ratt и многие другие группы из Лос-Анджелеса не смогли бы там играть. Они сами говорили нам об этом. Поэтому вдвойне приятно, что нас приняли, хотя мы тоже из Лос-Анджелеса. В прошлом месяце в «Hammersmith» нам пришлось три раза выходить на бис.


Группу спрашивают, почему Эксл всегда предваряет «Мг. Brownstone» призывами не убивать себя наркотиками, при этом не пытаясь поддерживать «антинаркотический» стиль жизни.


СЛЭШ: В той или иной форме он просто говорит: «Думайте над тем, что делаете». Он пытается донести это, потому что он, черт подери, верит в это, и я могу только представить, сколько сраных панков вообще не врубаются, о чем он говорит, и думают, что это сраная пропаганда наркотиков.

АДЛЕР: Во время нашего первого концерта в Великобритании в нас кинули пару шприцов.

ДАФФ: Ой, да ладно!

СЛЭШ: Но в Англии одна девчонка решила, что эта песня про группиз! [Все начинают прикалываться над Слэшем из-за того, что он с ней переспал.]

ЖУРНАЛИСТ: Вы чувствуете какую-либо ответственность перед своей публикой?

СЛЭШ: Нет. Мы просто говорим им: «Это не наша вина». Мы не собираемся проповедовать. Нужно понимать, о чем говорится в текстах, если воспринимаешь их серьезно.

ЖУРНАЛИСТ: А как насчет… вашего стиля жизни?

СЛЭШ: Это тема для отдельного разговора.

ЖУРНАЛИСТ: Детьми вы смотрели на музыкантов и думали: «Я хочу быть таким же»?

GN'R: Да!

СЛЭШ: Все хотят быть на нашем месте, потому что мы по-настоящему честны и открыты [насчет употребления наркотиков], пока остальные вступают в «MADD» («Матери против пьяного вождения»), «PMRC» и всякие комитеты «анти-то», «анти-это». Уже и потрахаться без резинки нельзя. А мы — не такие. Мы, мать твою… мы открытые! Тут ведь как с хулиганами в школе — чем больше им запрещают, тем больше хочется. Но мы никого ни к чему не призываем, не просим воспринимать нас слишком серьезно — мы сами себя не воспринимаем всерьез.


В этот период у Слэша была девушка, не из фанаток, а настоящая подруга, на которую можно было положиться. Когда в перерывах между турами он бывал в Лос-Анджелесе, то всегда носил с собой номер ее телефона на клочке бумаги. Периодически девушке звонили поздно ночью обеспокоенные люди, которые находили Слэша — без сознания, иногда в канаве, однажды без обуви, — ограбленного теми, с кем он пил в «Cathouse» или «Rainbow». Слэшу в то время исполнилось двадцать два года.

Начали появляться и неприятные слухи о плохом обращении Эксла с Эрин. За год до этого лучший друг Эрин увидел, как Эксл бьет ее, и вызвал полицию. Когда прибыли копы, Эксл спрятался за дверью, а Эрин сказала им, что вызов был ложным. Потом пара подралась на многолюдном барбекю в доме на Голливудских холмах. «Он бил ее, — рассказывал свидетель, — таскал за волосы. Он был словно бешеный пес». Эрин признавалась друзьям, что любит Эксла, но боится его. Некоторые также считали, что она сама провоцирует Эксла и что они друг друга стоят. Полицейские приезжали к ним домой так часто, что один из них, Майк Эсколиз, был указан на «Appetite» в благодарностях.

Guns N' Roses сыграли два последних шоу с Motley Criie в Техасе в начале декабря 1987-го. (Слэш с таким усердием разносил свой номер в Далласе, что сотрудники отеля вызвали полицию. Группе пришлось убегать не выписавшись, чтобы избежать обвинений в вандализме.) Они отчаянно надеялись поучаствовать в еще одном туре (Слэш: «Никто не хотел ехать домой»), но ничего не получалось. У Дэвида Ли Рота, который ушел из Van Halen и ездил с сольными гастролями, уже была группа для разогрева. Guns едва не поехали в тур с AC/DC — две группы любили друг друга, но оплата, которую предложили AC/DC, была оскорбительной. Так что в конце концов Guns полетели в Сан-Франциско, чтобы появиться в эпизоде нового фильма «Игра в смерть» с участием Клинта Иствуда. В анналах поп-культуры 1980-х нет ничего более странного, чем союз Guns N' Roses и Грязного Гарри Кэллахана.


Грязный Гарри Кэллахан был знаковым персонажем Иствуда в серии фильмов, выходивших с 1971-го по 1988-й, — детектив по расследованию убийств из Сан-Франциско, который хотел очистить город от подлецов и преступников.

Фирменным оружием Грязного Гарри был «магнум» 44-го калибра с длинным стволом. Именно на его основе Слэш сделал логотип Guns N' Roses двумя годами ранее. Этот факт учел сын Клинта Иствуда Кайл, который жил в Лос-Анджелесе и был фанатом Guns N' Roses. Так что когда для завершающего фильма эпопеи про Грязного Гарри понадобилась панк-группа, Кайл Иствуд предложил отцу попробовать на эту роль явно набирающих популярность Guns. Также они договорились с «Geffen» об использовании «Welcome to the Jungle» в качестве основной темы фильма.

Группе и менеджеру не показали сценарий и держали в неведении насчет смысла фильма. (О чем они позже пожалеют.) Они знали лишь одно: им придется изображать группу погибшей рок-звезды, убийцу которого пытался вычислить Грязный Гарри. Guns появляются всего в двух сценах, включая похороны рок-звезды. Цилиндр Слэша видно издалека, но реплик у группы нет. Режиссер велел им просто стоять в кадре, выглядеть круто и ни в коем случае не смотреть в камеру.


Спустя два дня Guns присоединились к туру Alice Cooper, где играли до конца декабря. Первое шоу в Санта-Барбаре Эксл пропустил, и группу чуть не уволили. Но остаток тура прошел гладко; музыканты прокатились по всему Среднему Западу — часть родственников Эксла пришла на концерт в Чикаго — и затем вернулись в Южную Калифорнию. Менеджмент Купера был поставлен в тупик количеством жестких вечеринок в гримерке Guns, и слухи о них начали разлетаться по Америке, как летучие мыши от солнечных лучей. Элис, который сам был алкоголиком и недавно избавился от кокаиновой зависимости, был уверен, что один из Guns закончит тур в гробу, который использовался в шоу Alice Cooper.

Но на самом деле Guns, смущенные проблемами с первым концертом, старались держаться как можно лучше. «Они вели себя как настоящие профессионалы, — говорил один из роуди Купера. — Никто не громил номера в отелях». Этот тур закончился четырьмя концертами в Пасадене, штат Калифорния. Стивен Адлер часть их них пропустил, поскольку повредил руку, когда, разозлившись на что-то, стукнул по фонарному столбу. (Когда промослужба «Geffen» рассказывала об этом прессе, фонарь превратился в «драку в баре».) На время Стивена Адлера заменил Фред Кури (из Cinderella). С другим, более энергичным барабанщиком Guns N' Roses звучали так круто, что многие фанаты уходили после их выступления, и Alice Cooper приходилось играть перед полупустым залом. (Примерно в это время Guns помогали Элису записывать бэк-вокал в его взрывной песне «Under Му Wheels», позже вошедшей в сенсационный фильм о рок-музыке «Закат западной цивилизации: Годы металла».)

Guns завершили 1987 год новогодним концертом в «Glamour», новом дешевом клубе в Западном Голливуде. Эксл с Эрин после этого отправились в другой клуб, «The Central», где к рассвету Эксл распевал «Honky Tonk Women» с местной группой.


Это был судьбоносный, даже триумфальный год для Guns N' Roses, но он также был отмечен смертью и передозировками. Настоящая вечеринка еще даже не началась. Тогда, на рассвете 1988-го, никто не мог представить, насколько известной станет группа.

Кроме Эксла У. Роуза. Он утверждает, что понимал это с самого начала.

«Это была нужная группа в нужное время в нужном месте, — позже говорил Слэш. — Она появилась, чтобы как-то встряхнуть американскую молодежь. Но я не думал, что явление станет таким глобальным».

Глава восьмая Монстры рока

Мы чуем страх.

Слэш, 1988

Глобальное явление

Январь 1988-го. Это было начало того года, когда Guns N' Roses взлетели на неведомые доселе высоты. Подгоняемые менеджментом, чья философия заключалась в том, чтобы заработать побольше денег, прежде чем один из музыкантов умрет, Guns в этом году трудились так усердно, что это их чуть не убило. Некоторые близкие к Guns люди утверждают, что группа так по-настоящему и не восстановилась после своих наркоманских подвигов, совершенных в 1988-м, чтобы сравняться по энергетике с взрывной юной аудитории.

Ирония состояла в том, что юношеские аппетиты Guns шли в разрез с превалирующими в конце 1980-х в рок- и хеви-метал-культуре течениями. Вдохновленные чудесным восстановлением Aerosmith после десятилетий зависимости, другие группы начали брать с них пример. В январе в клинику легла большая часть Mötley Crüe. Журнал «Circus» цитировал вокалиста Great White Джека Рассела в качестве типичного представителя нового мировоззрения среди ветеранов рока: «Я понял, что могу употреблять наркотики каждый день — и умереть. Или я могу играть рок-н-ролл — и делать себя и других людей счастливыми».

Никто в Guns N' Roses не разделял такую точку зрения.

5 января Guns выступали на разогреве у Great White, другой группы их менеджера, в городском центре Санта-Моники. Два дня спустя они отправились в студию с продюсером Майком Клинком и записали (по меньшей мере) пять акустических песен для мини-альбома, который сотрудники «Geffen» хотели выпустить, чтобы заполнить промежуток между «Appetite for Destruction», быстро набирающим позиции в чартах, и следующим «официальным» альбомом Guns N' Roses. На тот момент Эксл уже признавал, что следующий диск будет готов не раньше чем через два года. (На самом деле подготовка затянулась на более чем три года.)

Во время этих акустических сессий начала 1988 года родились некоторые из наиболее популярных и противоречивых песен группы. Значительная часть из них сложилась еще до или во время сессий 1986 года для «Appetite». «Patience» представляла собой милую балладу, написанную Иззи Стрэдлином задолго до большинства песен «Appetite». «Used to Love Her», сочиненную Иззи и Слэшем шутливую песню об убийстве надоевшей подружки, Guns пару раз играли на публике. «You're Crazy» была написана (в основном Экслом) весной 1986-го, когда группа заключила контракт с «Geffen». В версии 1988 года музыканты постарались восстановить оригинальное настроение акустической композиции, которая во время записи «Appetite» превратилась в резвый хард-роковый трек.

«One in a Million» являлась протестом Эксла против проституции, гомосексуализма и иммигрантов, который он сочинил, отчасти в шутку, когда смотрел по телевизору выступление комика-пятидесятника Сэма Кинисона в 1985-м. Изначально песня предполагалась ироничной, но в студии Эксл сменил тон с насмешливого на злобный, что подчеркнуло его неполиткорректные расистские и социальные убеждения. Использование табуированного слова «ниггеры» сразу же вызвало проблемы со стороны Слэша (мать которого была черной) и «Geffen Records». Но Эксл стоял на своем, и песня увидела свет, когда вышел «GN'R Lies».

Во время той короткой, всего в несколько часов, студийной сессии группа также записала «Cornshucker», грязную рок-песню, которая так и не вышла. В следующие одиннадцать месяцев музыканты периодически возвращались к работе над этими песнями, прежде чем в конце 1988-го запись вышла в свет.


14 января группа Даффа Drunk Fux вновь собралась для концерта в голливудском «Coconut Teaszer». В Fux играли основной состав Guns, кроме Эксла, а также Вест Аркин и журналист Дел Джеймс, с которым Дафф делил квартиру в Голливуде. Они представили обычную панк-рок программу Drunk Fux и несколько свежих акустических вещей Guns: «You're Crazy» и «Used to Love Her», которая всех развеселила. Вокал Даффа в панк-песнях напоминал манеру Misfits в «Attitude». Неделю спустя в «Cathouse» на Сансет Guns N' Roses играли похожую программу. На бульваре возникли серьезные пробки, поскольку подростки, которых не пускали по возрастным ограничениям, толпились на улице и перекрыли забитый машинами бульвар.

Десятью днями позже Guns играли ночной концерт в «Limenight» — заброшенной церкви на западной стороне Манхэттена, превращенной в ночной клуб (и наркопритон). 2 февраля группа выступила в забитом до отказа «Ritz» на 34-й улице. Концерт снимали операторы MTV.

В Нью-Йорке в тот вечер стояли заморозки. Билеты разошлись сразу же, и обледеневший тротуар был полон людей, пытавшихся хоть как-то попасть внутрь. В старом масонском зале были забиты и партер, и балконы. Большой баннер с новым лого Guns впечатляюще смотрелся за ударной установкой. За сценой Слэш из-за чего-то разозлился и заявил Дагу Голдштейну, что не будет играть. Но Даг все уладил, и когда потух свет и из колонок изверглись первые гитарные аккорды, раздался крик: «Приветствуйте самую крутую группу Лос-Анджелеса — GUNS N' ROSES!»

Когда Guns заиграли «It's So Easy», толпа подалась вперед. Эксл кричал и хлопал по рукам стоящих у сцены. Его просили убрать строчку «это так офигенно просто», чтобы MTV не пришлось вставлять бип в первую песню, но он проигнорировал запрет ради контакта с аудиторией. Эксл был в золотистой куртке из змеиной кожи и узких кожаных штанах. Иззи надел белую футболку и черную жилетку, его глаза скрывала матерчатая кепка. Дафф целиком нарядился в черную кожу. Слэш был в украшенной пуговицами джинсовой жилетке и кожаных штанах. Белые кудри Стивена плясали в луче прожектора; он, как всегда, улыбался. «Спасибо, — произнес Эксл, когда песня закончилась. — Сегодня нас снимают для MTV. Раскачаем это место?»

Ответом ему был безумный рев толпы.

Когда свою уродливую голову показал Мистер Браунстоун, Стивен выдал бит в духе Бо Диддли, Иззи вторил Экслу в припеве, а Сол Хадсон, прогнувшись назад, изобразил потрясающее гитарное соло. Он закончил песню, положив голову на плечо Эксла, показывая, что все проблемы забыты.

Эксл с широко раскрытыми глазами, похожий на безумца, обратился к аудитории: той, которая находилась перед ним, и той, которая увидит его позже по телевидению (если он не будет слишком много ругаться): «Я хочу посвятить следующую песню… тем людям, которые нас сдерживают. Людям, которые указывают, как нам жить. Которые указывают, как одеваться. Которые указывают, что говорить. Людям, которые указывают нам, что можно говорить, а что нельзя… ЛИЧНО МНЕ ЭТО НЕ НУЖНО! МНЕ НЕ НУЖНО ЭТО ДЕРЬМО!»

Постепенно расходясь, переходя на крик и сверкая глазами, Эксл закончил свой манифест: «Эти люди меня бесят.

Именно из-за них мне кажется, что кто-то… ХОЧЕТ МЕНЯ ДОСТАТЬ![23]»

Группа начала играть мелодию. Эксл схватил бутылку воды с помоста для ударных, сделал глоток и продолжил свои танцы. В передней части толпы началась толкотня. Роуз изобразил свою змеиную походку, еще больше зажигая публику. Дафф спел строчку «им не задеть меня». Нарастала духота от пота и едкого дыма травы.

Музыкантам тоже стало жарко, и куртки полетели в сторону, открывая различные футболки, которые они старательно подбирали, чтобы выглядеть круто. Во время сумасшедшей карусели гитарных фигур Слэша перед «Sweet Child o' Mine» кто-то бросил на сцену презерватив. Эксл открыл упаковку зубами и надул резинку. После этого он выбросил ее и начал свой безумный танец, кружа по сцене и отбивая ногами такт. Фразу «что будет дальше?» Эксл пропел, стоя на коленях, будто собирая энергию толпы во время молитвы, как бывший проповедник пятидесятничества, которым он когда-то был. Это было потрясающее, безумно эмоциональное выступление, и публика аплодировала целую минуту.

Следующий номер, «Му Michelle», Эксл предварил вступлением: «Это песня для моей подруги, которая всякого натерпелась, потому что никто не верил, что эта песня действительно о ней. Но сейчас она раздает автографы, если вы понимаете, о чем я… Это песня для людей, которые… Если у вас есть нечто такое, что заполняет всю вашую жизнь, заполняет ваше время, но глубоко внутри вы знаете, что это неправильно… никогда не прекращайте надеяться. Есть нечто другое, кроме этого, и все, что вам нужно делать, — ждать и надеяться. Наша песня называется „Му Michelle"».

Мрачное начало песни перешло в гимн гуманности. Эксл танцевал, подняв над головой микрофонную стойку. Температура на сцене поднялась до 30 градусов, и вся группа (не считая невозмутимого Иззи) сняла футболки. Музыканты вспотели и вытирались полотенцами, пока Эксл объявлял следующую песню: «Пять или шесть лет назад, я приехал сюда [в Нью-Йорк] и оказался посреди неизвестности… Мы слезли на шоссе, и к нам с другом подошел маленький черный старик. У нас были рюкзаки и баксов десять на двоих, и он сказал мне: „Ты знаешь, где ты? [толпа одобрительно гудит] Ты в джунглях, детка! [гул нарастает] Ты УМРЕШЬ!"»

Когда Слэш начал гитарное вступление, Эксл добавил: «Это правдивая история. Здесь нет лжи, так что… ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДЖУНГЛИ, „RITZ"!»

Песня прозвучала зашкаливающее громким, чеканным напоминанием о том, что улицы опасны, что закон джунглей всех поставит на колени и что Guns — новый Годзилла рока.

Далее последовала «Knockin' on Heaven's Door», и ее искренняя тоска заставила часть публики разойтись по барам и туалетам. После крайне мелодичного пения с толпой (Эксл: «Мы самая сопливая группа в мире») Эксл представил участников группы. Даффа он назвал «пивным королем». Про Иззи сказал, что знает его тринадцать лет. За ударными представил Стивена «Попкорна» Адлера. «И последний, но явно не худший… В мире, который создал не он… но сквозь который он идет так, словно это его творение… Наполовину человек, наполовину зверь… Я не знаю, что он такое, но, чем бы он ни был, он дикий, он опасный, и он зовется — Слэш!»

Бурные аплодисменты. Эксл исчез, и к микрофону подошел Слэш, голый по пояс и с окурком в зубах. «Ладно… Заткнитесь. Я собираюсь объявить песню без мата, чтобы нас могли показать по телевидению. Эта песня не о выпивке, наркотиках или вроде того. Эта песня о прогулке в парке, и она называется „Nightrain"».

Эксл вернулся в черном пальто поверх футболки Thin Lizzy, с черной кожаной фуражкой на голове. Танцуя с новой энергией, источник которой, возможно, брал свое начало на холмах Перу, он махал ногами, словно исполняя канкан во время блюзового гитарного соло Слэша. Затем группа перешла к последней песне своей программы, «Paradise City», и фанаты начали пытаться залезть на сцену. Во время гитарного соло перед сценой образовалась потасовка, и Эксл с безумным выражением лица прыгнул прямо в толпу. Пока Слэш продолжал свои запилы, Даг Голдштейн и роуди Кинг-Конг Рон бросились вызволять Эксла и наконец вернули вокалиста на сцену, где он допел «Paradise City» с новообретенной силой, заставив всю толпу орать вместе с ним: «Забери меня домой».

На бис они исполнили «Rocket Queen», но Эксл ушел со сцены после первого куплета, оставив группу джемовать первую половину песни без него. Потом он вернулся, прикурил от сигареты, торчавшей в зубах у Слэша, и начал исполнять свои космические змеиные движения, исступленно двигаясь, пока Слэш играл соло из второй части песни. Но еще до того, как они доиграли, Эксла разозлило что-то сбоку от сцены. Он бросил в ту сторону микрофон и ушел со сцены в противоположном направлении. Guns N' Roses закончили «Rocket Queen» без своего вокалиста и покинули сцену, не дожидаясь долгих аплодисментов и воплей.


Литиевые сны

Февраль 1988-го. 4 февраля Guns начали свой первый тур в качестве хедлайнеров с выступления в «Crest Theater» в Сакраменто, и для группы все складывалось хорошо. «Welcome to the Jungle» часто появлялась на радио, a «Appetite» набирал позиции в чартах. На разогреве в серии концертов по Калифорнии и Аризоне выступала старая лос-анджелесская панк-группа T.S.O.L. (T.S.O.L. стеснялись своего названия, которое расшифровывалось «Звук освобождения».) В нескольких шоу в качестве случайных «специальных гостей» участвовали британские пост-панки Zodiac Mindwarp.

Guns играли хорошо, но люди начали беспокоиться за Эксла Роуза, который выглядел сильнее обычного не в себе. Они с Эрин Эверли были милы друг с другом, когда появлялись на людях, например, за сценой в «Celebrity Theater» в Анахейме, где играли Guns, но жутко дрались в квартире Эксла на углу 3-й улицы и Сикамор. (Квартиру украшал огромный портрет Арнольда Шварценеггера.) Примерно тогда же Эксл узнал от друга семьи, что его настоящий отец, Уильям Роуз, вполне возможно, мертв.

Потом Эксл пропустил выступление в Фениксе, Аризона, где у Guns были назначены два концерта 12 и 13 февраля 1988 года. Эксл просто не пришел. Какое-то время казалось, что он исчез навсегда. На исступленные телефонные звонки никто не отвечал. Эрин утверждала, что не знает, где он. Надеясь, что Роуз просто опаздывает, T.S.O.L. вышли на сцену и сыграли сначала свою сорокапятиминутную программу, а потом час классики от Led Zeppelin, и тут Эксл наконец позвонил и сказал, что не придет. (Дагу Голдштейну он заявил, что уходит из группы, но Даг не стал сообщать остальным, поскольку они и так были очень расстроены.)

Концерты в Фениксе пришлось отменить, и группа начала двигаться по нисходящей спирали. Музыканты знали, что о срыве шоу немедленно станет известно, и в результате пострадают остальные запланированные концерты. Они говорили о том, чтобы выгнать Эксла. Той ночью Дафф выпил галлон водки. Слэш превратился в берсеркера. Позже он говорил, что ниже не опускался никогда: «Тот чертов маленький эпизод в Фениксе, когда я обнюхался кокаина, разгромил номер и бегал по отелю обдолбанный, голый и весь в крови». Слэш вел себя так ужасно, что команда не могла его контролировать. Отель вызвал полицию, которая приехала вместе с врачами. Когда персонал отеля увидел разгромленный номер и кровь в ванной, «кое-кто хотел выдвинуть обвинения, но к счастью мне удалось отвертеться». (В ход пошло сомнительное утверждение о том, что Слэша избили, и он подаст на сеть отелей в суд, если его арестуют.) Наконец Слэша отпустили. Перед дверью его нового номера в холле спал Кинг-Конг Рон, чтобы кот не мог сбежать из мешка.


Эксл прибыл в Феникс на следующий день. Он выглядел уставшим и напряженным, но не желал признаться, где был. Группе сообщили, что из-за срыва концерта в Фениксе они потеряли желанное место на разогреве в туре Дэвида Ли Рота. Встреча не состоялась, и группа возвращалась в Лос-Анджелес разбитой и расстроенной. Для Guns этот тур был важен, на него рассчитывал Геффен, и той весной парни упустили множество приглашений. Сотрудники «Geffen» прекратили переговоры о выступлениях Guns на разогреве в туре Джимми Пейджа к его сольному альбому «Outrider».

Три напряженных дня никто не разговаривал. Наконец Слэш пообщался с Экслом по телефону, после чего Слэш и Иззи встретились с Экслом и выслушали его оправдания по поводу концерта в Фениксе. Эксл покаялся, но вел себя спокойно. Его могли выгнать, но кто, скажите на милость, мог его заменить? Так что все вернулось на круги своя, хотя обманутое доверие и плохо скрытая злоба никуда не исчезли.

«Не такое уж большое дело, — позже говорил Слэш Мику Уоллу, — не считая того, что когда ты отменяешь концерт, не избежать последствий. Все злятся. Пресса поддакивает. Мы не боялись, что группа действительно распадется, мы просто злились на Эксла».

Одним из многих обещаний и компромиссов, на которые Экслу пришлось согласиться из-за срыва концерта в Фениксе, было обследование у психиатра. «Эй, — со смехом говорил он менеджеру, — все и так знают, что я псих». Но менеджмент решил, что это должно помочь, и Эксла отвели к психиатру медицинского центра Калифорнийского университета.

Там Эксл прошел несколько тестов, пообщался с врачами, рассказал им о своем детстве, о двадцати арестах, и ему вынесли диагноз маниакально-депрессивный психоз (сегодня называемый биполярным аффективным расстройством) — форма психического заболевания, характеризующаяся резкими сменами настроения от буйного восторга до глубокой депрессии и обратно. Экслу прописали соли лития, на тот момент недавно открытый стабилизатор настроения. (Он до сих пор широко используется для лечения биполярного расстройства.)

Эксл нисколько не стеснялся, когда друзья спрашивали его о литие, и часто упоминал об этом в интервью в следующем году. Эксл начал принимать лекарство в марте 1988 года. Иногда ему не нравилось, как он себя после этого чувствовал, так что он не всегда принимал правильную дневную дозу лития. В результате нельзя было угадать, в каком настроении Эксл сегодня появится, и появится ли вообще.

Год спустя, в 1989-м, Эксл пытался объяснить свое состояние Делу Джеймсу: «Я пошел в клинику, надеясь, что это поможет мне справиться с переменами настроения. Единственное, что я сделал, — расставил галочки в пятисотстраничном тесте, и вдруг мне ставят диагноз — маниакально-депрессивный психоз! „Давайте посадим Эксла на таблетки!" Вот только таблетки не помогли. Но от меня хотя бы все отстали, поскольку знали, что я „на лечении"».

Также Эксл рассказывал об этом журналу «Rolling Stone»: «Насчет перемен моего настроения дело в том, что… У меня резкий характер, и я стараюсь выплескивать эмоции. Не физически — но я могу разбить телевизор, зная, что придется за него заплатить. Это лучше, чем спуститься в холл и разбить лицо тому, на кого я злюсь. Я могу быть счастливее, чем любой из моих знакомых. Я могу радоваться до слез. И наоборот, я могу быть крайне печален».

Эксл заметил, что литий не сильно ему помог. Он также упомянул, что посмотрел «Фрэнсис», недавний фильм об актрисе Фрэнсис Фармер, которая была помещена в лечебницу из-за вспышек эмоций: «Удивительно, что никто до сих пор не засунул мне нож в глаз и не сделал лоботомию. Я много думаю об этом».


В последний день марта, который группа просидела без работы, Guns N' Roses появились на «Fox TV» в передаче «Late Show». Они сыграли «You're Crazy» и «Used to Love Her» в акустическом варианте. Это было неброское, но полностью просчитанное и чудесное выступление. Эксл злобно сверкал глазами, когда пел, как он убил свою подружку и закопал ее в саду — а потом услышал, что она все еще жалуется. Это было неполиткорректно. Публике в студии «Fox» понравилось.

Музыканты сидели на мели из-за отсутствия работы, но «Appetite» продался уже полумиллионным тиражом. Группе сообщили, что ей светит золотой альбом.

Однажды Иззи Стрэдлин, с более короткими, чем обычно, волосами и смертельно бледный, вышел из своей квартиры на Голливудском бульваре, сел на автобус по бульвару Сансет за восемьдесят пять центов и сошел на углу Сансет и Гарднер. «Я хотел посмотреть на нашу старую студию рядом с „Guitar Center", — объяснил Иззи журналисту. — Теперь там живет наш старый друг. Мы платили четыреста долларов в месяц за эту комнату три на три метра без душа». Иззи оглядывался вокруг с ностальгией. Он надеялся, что, когда «Appetite» станет золотым, он сможет купить машину и распрощаться с автобусами. Но нет. «Потом я понял, что дело не только в этом. Сначала нам нужно расплатиться со всеми. А уже потом мы будем получать чеки каждые полгода или вроде того».

Осматривая старое логово Guns, Иззи развеселился: «Телефон той девушки, Мишель, все еще был нацарапан на стене. Боже, раньше тут царил полный беспредел. Когда думаешь об этом, понимаешь, что сейчас у нас все гораздо лучше, чем бывало».


Что изменят деньги?

Апрель 1988-го. MTV показал выступление Guns 2 февраля в «Ritz» в рамках ночной метал-программы «Headbangers Ball». Эпизод побил рекорды рейтингов программы. Эксл разозлился, когда услышал, как «Geffen» отредактировали «Sweet Child о' Mine» для издания ее вторым синглом к «Appetite». Лейбл считал, что «Sweet Child» могла очень помочь группе. «Appetite» начал продаваться действительно хорошо, но «Welcome to the Jungle», выпущенный первым синглом, не попал на радио, а видео было отклонено MTV. (Когда MTV все же начал ставить «Jungle» в ротацию, семь месяцев спустя, сеть попросила изменить слишком жестокий видеоряд.) В конце 1987 года британский режиссер Найджел Дик уже снял несколько сцен для клипа «Sweet Child». Остальные съемки проходили в том же зале «Хантингтон-парка» 11 апреля 1988-го. Во время съемок Найджел Дик скучал. Группа была наряжена в пух и прах, и Эксл соблазнительно извивался в кожаных штанах и джинсовой куртке. Дик пялилися в монитор, размышляя, что видео получится отстойным, уж слишком стандартно выглядит группа. Но тут какие-то девушки из «Geffen» заглянули через плечо Дика.

Когда камера взяла крупный план Эксла, одна из девиц выдохнула: «Офигенно круто!» Для Дика это послужило сигналом полностью поменять мнение, поскольку эти девушки явно считали Эксла необычайно сексуальным.


«Sweet Child о' Mine» в качестве сингла должна была максимально подходить для радио, поэтому Том Зутаут отредактировал альбомную версию, сделав из шести минут чуть меньше четырех. Когда трек показали Экслу, он был в бешенстве от того, что с ним никто не посоветовался. Он разозлился еще больше, когда его обвинили во вспышке эмоций. Это полная чушь, позже говорил он «Rolling Stone»: «Когда что-то редактируют у тебя за спиной, причем песня действительно важна для тебя, ты теряешь рассудок. И конечно, все сразу говорят: „У Эксла перемены настроения". У задницы моей перемены настроения. Это мой сингл, а они превратили его в дерьмо».

Сотрудники лейбла и менеджер пытались его успокоить. «Они сказали: „Да ладно, Эксл, твой вокал не пострадал". Но моим любимым фрагментом песни было медленное соло Слэша; это самая душевная часть». Эксл орал сотрудникам лейбла про жадность тупого, продажного радио: чем короче песня, тем больше остается времени на рекламу. Он выдал тираду про радиоверсию «Layla» Эрика Клэптона (тем не менее, заметив: «Наши песни нельзя сравнивать»), в которой отсутствует кульминационная клавишная часть в конце. Позже Эксл поднял этот вопрос и в интервью: «Когда вы слушаете обрезанную версию „Paradise City" или половину от „Sweet Child", вас обманывают».

К Экслу начала подбираться звездная болезнь. «Из-за всего этого давления, — объяснял он, когда происходило нечто подобное, — я вроде как взрываюсь. И если остальные говорят: „Ой, нас только что поимели", я говорю: „Какого хрена" и крушу все вокруг. Я так избавляюсь от неудовлетворенности. Вот почему я так бешусь на сцене».


В апреле 1988-го «Appetite for Destruction» попал в горячую десятку альбомов «Billboard». В мае Guns присоединились к североамериканскому турне Iron Maiden в качестве разогревающей команды. Две группы не поладили.

Iron Maiden, как и Judas Priest были порождением так называемой новой волны британского хеви-метала: ее представляли группы конца 1970-х, пришедшие на смену Led Zeppelin, носившие кожу с заклепками и спекулирующие темами ужаса и монстров для аудитории, в основном состоящей из молодых мужчин. (Def Leppard, популярнейшая, даже не смотря на однорукого барабанщика, американская группа была продолжателем этого движения.) Но Iron Maiden собирали не так уж много публики, и нуждались в поддержке Guns, чтобы заполнить пустующие места на первых концертах тура.

Guns присоединились к туру в Айове в конце апреля и катались по Среднему Западу, пока в начале мая хедлайнеры не сделали перерыв. Guns воспользовались возможностью заполнить залы в Бостоне, Филадельфии и Нью-Йорке. Эксл опоздал на концерт в «Felt Forum», театре у Медисон-сквергарден, и команда крайне волновалась, поскольку каждая минута после одиннадцати вечера стоила хедлайнерам тысячи долларов за дополнительное время аренды.

«Я опоздал, поскольку вырубился после распития „Ночного поезда" и интервью для MTV», — объяснил Эксл журналу «RIP». Когда Даг Голдштейн поставил его на ноги, «я принял душ, разогрел горло и оделся за пятнадцать минут, после чего мы отправились на концерт». Guns избежали счета на 8000 долларов за задержку только потому, что барьеры перед сценой были установлены неправильно, и к моменту появления музыкантов все еще переделывались. «Люди удивляются, почему группы не играют дольше… — заметил Эксл. — Бывают вечера, когда мы хотели бы играть до утра, но просто не можем себе этого позволить».

Дальше тур Iron Maiden двинулся на север по приморским провинциям Канады и на запад к Калгари и Ванкуверу. Guns играли для тех же подростков, которые год назад приходили посмотреть на The Cult, но теперь публика скорее желала увидеть их. В течение двух недель тура они играли новый рэп-рок-номер, который обещали включить в грядущий альбом, но по окончании тура эту песню больше никто не слышал.

В конце мая вышел сингл «Sweet Child о' Mine». Он сразу же попал на радио. В 1988-м составителям программ песня нравилась по той же причине, по которой в 1964-м им нравились Rolling Stones: плохие парни поют нежную песню. «Sweet Child» очень быстро попала в топ-40, и в «Geffen» надеялись, что она станет первым хитом номер один для Guns.

К тому времени, когда тур вернулся на территорию Соединенных Штатов, Maiden перестали здороваться с Guns. Благодаря Guns на разогреве залы в Калифорнии и на Северо-Западе были забиты до отказа. После выступления Guns уходило столько людей, что (по словам Слэша) местные промоутеры начали говорить: «Зачем вам разогревать Maiden, ведь вы могли бы быть здесь хедлайнерами». Iron Maiden жутко злились. Разогревающая команда оказалсь популярней хедлайнера — кошмар для любой известной группы.

Guns хорошо играли, но у Эксла продолжались проблемы с голосом, и они не могли ждать до конца тура. После шоу в сиэтлском «Coliseum» Дафф и Слэш были арестованы за драку в баре. Помимо этого Даффу пришлось на несколько дней прервать тур, чтобы жениться на Мэнди Брике, светловолосой вокалистке лос-анджелесской герл-метал-группы Lame Flames. (Знакомство перед браком было недолгим.) В оставшейся части тура подменял Даффа басист The Cult известный как Хэггис.

Во время шоу в «Mountain View», Калифорния голос у Эксла пропал полностью. Слэшу приходилось играть гитарные соло, чтобы заполнить промежутки, где Эксл не мог петь. На следующий день Эксл пошел к врачу, а группа отправилась в Сакраменто расставлять оборудование. Они проверили звук и ждали Эксла. За час до выступления Дагу Голдштейну позвонили: Эксл не приедет, и доктора советуют ему прервать тур.

Вход в зал уже был открыт, и перед сценой стояли тысячи подростков. Когда дорожная команда начала снимать огромный баннер Guns, зрители принялись орать. Слэш вспоминал: «Мне пришлось выйти перед ними — думаю, там было около двадцати двух тысяч юнцов — и сказать: „У Эксла сейчас проблемы с голосом, так что… мы не будем сегодня играть". Они просто обезумели».

Эксл Роуз появился спустя десять минут, крайне подавленный, и всю ночь они ехали обратно в Лос-Анджелес.


8-го и 9-го июня должны были состояться два аншлаговых концерта в «Irvine Meadows», зале на 17 000 мест рядом с Лос-Анджелесом. Но Эксл не мог продолжать тур из-за диагностированных у него полипов на голосовых связках. (Такое часто происходит с теми, кто перенапрягает голос.) 8 июня вместо них шоу открывали L. A. Guns. В конце к ним присоединились Слэш и Иззи для совместного джема. На следующий день, пытаясь успокоить разочарованных фанатов, Guns N' Roses после L. A. Guns вышли на сцену без Эксла и сыграли взрывную «It's So Easy» с Даффом на вокале. «Я в жизни так не боялся», — говорил Дафф позже. На этом тур с Iron Maiden для Guns N' Roses закончился.

Пару дней спустя в номере «Континентал Хайятт-хаус» на Сансет, где он был зарегистрирован как «Мистер Беспорядок», Слэш сказал Мику Уоллу: «В тот день, когда мы поняли, что пролетаем с турне Iron Maiden, я собрал все бутылки виски, которые нашел… и вернул их отелю. Это продолжалось пять дней, и все это время я не пил».

Вопрос о растущем успехе группы Слэша разозлил. «Вы только и можете думать о деньгах, — закатил он глаза. — Я этого не понимаю. Посмотрите на меня [поношенные джинсы, одолженная футболка Zeppelin и старые сапоги]. Это все, что у меня есть. И так будет всегда. Мне даже не нравится идея ходить в сраную гримерку и переодеваться, ради того чтобы выйти на сцену и выступить. Дайте мне крышу над головой, что-нибудь выпить — и мне больше ничего не нужно. Что изменят деньги?»


«Мы чуем страх»

Примерно в это время, в июне 1988-го, Poison устраивали вечеринку в «London», дешевом клубе на западе Голливуда. Слэш пришел с охранником и Миком Уоллом, который устроил Guns интервью для «Kerrang!». «Давай, чувак, — смеялся Слэш, — изобразим драку, я о тебе позабочусь».

Когда на Слэша, который фактически был главным оратором Guns N' Roses, свалилась куча интервью, начались бесконечные нападки Guns на Poison, которые служили основной мишенью их насмешек — той группой, на которую они ни за что не хотели быть похожими. Весь Лос-Анджелес ненавидел Poison, но только у Слэша была возможность заявить об этом во всеуслышание.

На вечеринке, не выпуская бутылку «Джека Дэниелса», Слэш пытался объяснить свою позицию журналистам. Guns и Poison периодически выступали вместе в маленьких клубах Лос-Анджелеса в 1985-м, когда все молодые группы более-менее помогали друг другу. Но у Poison был другой настрой, особенно когда они открывали шоу.

«Каждый раз, когда эти ублюдки играли первыми, — говорил Слэш (не забывая отпивать из бутылки), — Брет Майклс под конец выступления объявлял, что они устраивают большую вечеринку, куда приглашают всех. А людей в таких местах не приходится приглашать дважды, и за пару минут весь сраный клуб оказывался пустым. И Poison постоянно выкидывали подлые дерьмовые штуки вроде этой. Это плохо, мужик… Думаю, они не уверены в своем таланте».

Потом Слэш встретился с гитаристом Poison Си Си Девиллем, но не смог уловить, что тот говорит, из-за сильного бруклинского акцента: «Я не понимал ни слова, и это меня бесило. На следующий день я сдуру упомянул об этом в интервью. Они превратили одно упоминание о Си Си Девилле в целую статью».

Также Слэш, возможно, в шутку, утверждал, что угрожал застрелить Девилля, когда гитарист Poison начал носить на сцене цилиндр. Теперь рок-пресса сообщала, что обе группы получают угрозы от фанатов друг друга.

Мик Уолл заметил напряжение, возникшее на вечеринке с приходом Слэша. Был ли Слэш в курсе? «О да. Отлично. Они думают: „О боже, появился Слэш, или появился Эксл, они сейчас тут все разнесут". Так мы поступаем только с теми засранцами, которые пытаются нас трахнуть… Это как у волков — мы чуем страх».

Слэш наслаждался вечеринкой, обошедшейся без насилия и даже словесных столкновений, не считая короткого приветствия Слэша и Брета. Слэш танцевал в обнимку с бутылкой «Джека». Даже свалившись с ног, он держал ее, словно ребенка.

Вскоре после этого Poison появились на шоу Mötley Crüe в «The Forum». На последовавшую вечеринку пришла также и пресс-агент Guns Брин Брайдентал (которая затем стала работать на Дэвида Геффена полный день). После пары крепких напитков Брет Майклс и Бобби Долл вспомнили недавние оскорбления и едкие насмешки со стороны Guns N' Roses. (Эксл: «Мы не ассоциируем себя с глэмом, потому что глэмом себя считают Poison. Я в лицо говорил этим парням, что меня можно запереть в комнате со всей их группой, и я буду единственным, кто оттуда выйдет».)

Итак, два джентльмена из Poison, чье напомаженное мужское достоинство было уязвлено, не хотели запираться в комнате с Экслом, но все еще желали мести и выплеснули свой праведный гнев на Guns, напав на их пресс-агента. Подойдя к Брин Брайдентал, они стали оскорблять ее и даже угрожали расправой, если она не сможет заставить Guns прекратить поносить их группу. Затем, чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, они выплеснули ей в лицо свои напитки. На этом все закончилось. Все были в шоке от идиотизма происходящего. Кто-то вызвал полицию. У Брин спросили, собирается ли она выдвинуть обвинения, и она согласилась. Майклса и Долла арестовали и выдвинули им обвинения в нападении и побоях. Позже Брин Брайдентал также подала против них гражданский иск. Судья приказал им извиниться, и их юрист послал Брин стандартное письмо.


Когда Слэш не веселился, он жил в отеле рядом с Сансет и не высовывался. С девушкой, с которой у него начались проблемы, он расстался. Много времени Слэш проводил в различных венерологических клиниках: он боялся (хоть и не очень) подцепить СПИД. «Я тогда встречался с порноактрисой, — вспоминал он, — а еще с одной милой юной наркоманкой». Он пытался завязать с героином. Он прочел две основные работы французского писателя Луи-Фердинанда Селина, «Путешествие на край ночи» и «Смерть в кредит»

(«У него охрененно печальный… негативный взгляд на жизнь»). Иногда Слэш встречался с одной из своих знакомых стриптизерш, иногда выбирал другой путь: «Я напивался вусмерть, потом шел в отель и снимал первую попавшуюся девку», — а с утра снова начинал беспокоиться о СПИДе. «Слэш, — говорил он себе, — надо быть осторожнее, ты играешь со смертью». Он жаловался Мику Уоллу: «Что я могу сделать? Если меня не доконает выпивка, это сделает СПИД. На нас словно лежит проклятие. Я чувствую этот страх внутри, все время. Если что-нибудь — что угодно — со мной случается, я сразу думаю: „О, черт. Вот оно!"» В какой-то момент Слэш узнал, что девушка, с которой он переспал, снималась с Джоном Холмсом, порноактером, недавно умершим от СПИДа. Паника. «Всем хорошо бы понять, что если Дэвид Ли Рот, Джин Симмонс или я заразимся, то это произойдет со всеми. И тогда восемьдесят девятый или девяностый станет годом, когда вымерли все рок-звезды!»

На вопрос о ближайшем будущем Слэш ответил, что осенью 1988-го группа собирается записывать новый альбом, но потом допустил возможность, что к этому времени не будет никакой группы, что полный коллапс всегда рядом: «Это может звучать пессимистично, но я лучше буду стараться изо всех сил то время, которое нам отведено, и буду биться до самого конца. Потом — распад, смерть, не важно. Лучше уж так, чем выпустить пять, шесть альбомов, десять альбомов и закончить, как сраные KISS».

В основном Слэш сидел и ждал: «Я на сто двадцать пять процентов увлечен группой. Все, что я делаю, я делаю ради группы. Когда у нас бывает свободное время, я не могу сконцентрироваться ни на чем другом. Раньше я держал змей, но теперь у меня нет времени за ними ухаживать. Так что я просто тусуюсь, бухаю и жду следующего концерта».

Ранее в 1988-м у Тима Коллинза возникла проблема. Как менеджер Aerosmith он нуждался в сильной разогревающей команде для большого летнего тура группы. Aerosmith должны были совершить турне в поддержку своего альбома «Permanent Vacation», насыщенного хитовыми синглами и популярного на улицах благодаря эпохальному появлению группы в видео Run-DMC на кавер-версию «Walk This Way». На Тима давили, чтобы он поставил в тур Guns, но он сомневался.

«Все хотели взять в этот тур Guns, — рассказывает Коллинз. — Их люди с лейбла, Том Зутаут, наши — Джон Калон-дер, даже сам Дэвид Геффен. Обычно Геффен не участвовал в судьбе молодых групп лейбла, но вмешался, когда MTV не хотел ставить в эфир „Sweet Child о' Mine". Сотрудники Геффена — Калондер, Эдди Розенблатт [президент „Geffen Records"] — умоляли Дэвида вмешаться. Мне рассказывали, что он лично позвонил главе MTV и председателю „Viacom", чтобы пожаловаться, и, естественно, клип начали ставить в прайм-тайм, и посмотрите, что вышло.

Так или иначе, на меня сильно давили, чтобы я поставил Guns в тур. Я не знал, что делать. Aerosmith всего год поддерживали абсолютную трезвость, a Guns N' Roses открыто употребляли наркотики. Наши парни раньше покупали у их парней наркотики. Последний тур Aerosmith сорвался, и мы не могли допустить, чтобы это произошло снова. Также я беспокоился, что Эксл может затмить Стивена Тайлера. Стивен был вымотан стрессом от реабилитации. Он выглядел толстым, обрюзгшим. А Эксл был, напротив, энергичен как никогда. В конце концов я решил воспользоваться шансом, но только после того, как меня попросил Джо Перри. Джо хотел заполучить публику Guns, а Геффен хотел, чтобы мы помогли новичкам.

Самое смешное, что Алан Нивен упрямился, и их агент тоже не хотел заключать сделку. Нивен продолжал утверждать, что Guns не нужен Aerosmith. Он заявлял, что Guns будут величайшей группой в мире. [Он был прав!]»

Однако Геффен продолжал настаивать, чтобы Нивен с Коллинзом встретились и заключили сделку.

«Так что я встретился с Аланом в его стрелковом клубе в округе Ориндж, — продолжает Коллинз. — Я понятливый, а он взялся учить меня стрелять, и это нас вроде как сблизило. Его цена (пять-семь тысяч долларов за шоу) была высокой для группы, которая все еще считалась неизвестной, но в итоге мы заключили соглашение, по которому Guns этим летом должны были выступать с Aerosmith в течение трех месяцев».


Guns были счастливы. «Они, типа, были нашими героями детства», — говорил Слэш. Но чего не знал Коллинз, так это того, что у Эксла пропал голос. Вокалист с трудом мог разговаривать, не говоря уже о пении. Все беспокоились. Когда Эксл пытался петь на приеме у врача, из его рта вылетали лишь хрипы и сипение. Глотка была перекрыта полипами и опухолью тканей. Если бы ему понадобилось хирургическое вмешательство, пришлось бы ждать десять дней, пока спадет опухоль, а потом еще две недели оставить на заживление. Ходили разговоры о том, чтобы поехать в конце июня в Японию, чтобы продвинуть крутую японскую компиляцию Guns N' Roses, которая вышла в апреле и неплохо продавалась. (Японский альбом включал треки с «UZI Suicide», песни с «Appetite» и живые записи 1987-го из «Marquee».) Поездку перенесли на несколько месяцев.

«Нас ожидают две недели волнений, — рассказывал Слэш журналисту, — если операция пройдет удачно, и Экслу удастся избежать проблем. Вообще-то до тура с Aerosmith у нас есть три месяца, и я не хочу, чтобы хоть что-то пошло не так. Из всех туров, которые мы провели за последний год, — не считая английского „Monsters of Rock", на который поедем этим летом, — этот действительно для нас кое-что значит. Мы и Aerosmith!»

На вопрос, есть ли у Guns новые крутые песни, Слэш упомянул «You Could Be Mine» и «Patience». Также он сказал, что теперь для группы многое изменилось: «Год назад люди мешали нас с дерьмом, поскольку у нас была худшая репутация в городе. Теперь они считают нас великими героями по той же причине. — Так оно и было. Никто не превзошел Guns в этом плане с 1985-го. — От этого я чувствую себя неловко, — пробормотал Слэш, признавая превращение участников группы (замеченное только ими) из настоящих мятежников с улиц в карикатурных персонажей с MTV. — Это сделало меня в два раза циничнее, чем я был год назад».


Другой человек

Июль 1988-го. Голос Эксла почти восстановился — без вмешательства хирургии. Ходили слухи, что Эксл лег в клинику, чтобы избавиться от кокаиновой зависимости, но это не было правдой. Также болтали, что Эксл умер. Но У. Эксл Роуз вошел в лето 1988-го другим человеком — в том, что касалось группы. Доктора сказали, что ему нужно умерить свою тягу к разрушению, если он хочет сохранить голос. Главное же изменение заключалось в том, что Эксл начал отдаляться от остальных и больше не путешествовал с группой.

После двух пробных шоу в Фениксе Guns N' Roses 17 июля присоединились к уже начавшемуся туру Aerosmith на концерте в «Poplar Creek Music Theater» в Иллинойсе. У Эксла был свой автобус, у группы — свой. Все удивились, поскольку обычно такая ситуация означала, что участники группы ненавидят друг друга. Вообще-то идея принадлежала Иззи Стрэдлину: теперь жуткие перемены настроения Эксла могли проходить без жертв среди населения.

Позже Эксл объяснял Делу Джеймсу, что его уединение идет на пользу делу: «После концертов я не могу позволить себе пойти и повеселиться, как остальные парни. Бывало, что мне приходилось выходить из автобуса из-за… „нервов" — понимаешь, о чем я?» Отметив, что злоупотребления наркотиками остались в прошлом, Эксл продолжал: «Невозможно сидеть там [в автобусе группы] абсолютно трезвым и слушать, как кто-нибудь убитый в мясо несет всякий бред». Эксл также подчеркивал, что теперь группа стала старше и нуждается в собственном пространстве: «Раньше мы все жили вместе, но теперь переросли это. Не потому что мы не любим друг друга, просто у нас разный стиль жизни».

Насколько разный?

«Ну, я не отказываюсь от употребления наркотиков, но не позволяю этому перерасти в привычку. Скажем, я нюхаю кокс три дня, а потом мой разум говорит: „Хватит". И я не буду нюхать сегодня, потому что… я знаю, что если буду, то не смогу заниматься тем, чем я хочу заниматься с группой».

Эксл быстро привык к своему уединению. Пока остальные участники группы кутили в барах, он оставался в своем номере. Во время этого тура он часто приходил за полчаса до начала концерта и готовился к выступлению, слушая «The Needle Lies» Queensryche или что-нибудь из Metallica.


Aerosmith были готовы к туру с Guns N' Roses, но все же волновались. Во-первых, «Appetite for Destruction» взбирался вверх по горячей десятке и уже опередил запись, которую продвигали «плохие парни из Бостона». Сотрудники «Geffen» предсказывали, что еще до конца июля альбом окажется на первой строчке хит-парада страны — в тот момент, когда Guns будут играть на разогреве у Aerosmith. Тим Коллинз знал, что в таких обстоятельствах любой компетентный менеджер группы попытается пересмотреть контракт Guns, и подобный пересмотр может существенно повлиять на прибыль Aerosmith по окончании долгого и утомительного тура.

К тому же Тим Коллинз не хотел, чтобы протрезвевшие Aerosmith были заражены наркоманами и алкоголиками из Guns. «Мы все беспокоились, — вспоминает Коллинз, — и чрезмерно контролировали каждый шаг, чтобы ничего не сорвалось. Мы проводили долгие безумные дебаты с нашими консультантами по трезвости и охраной и решили, что стоит держать две группы порознь. Мы придумали „план размещения", который делил пространство за сценой между двумя группами. Мы позволяли Guns употреблять наркотики и алкоголь в их зоне, которая охранялась, чтобы они ничего не вынесли. Мы рассчитали время так, что Aerosmith приезжали, когда Guns были уже на сцене. A Guns мы заставляли уезжать, как только они заканчивали играть. Пространство за сценой было разделено брезентом и нашей службой охраны [возглавляемой подрабатывавшим полицейским из Аризоны], которая гарантировала, что группы не смогут общаться. Первые пару недель мы очень суетились, пока не увидели, в какой форме находятся Guns».

А выглядели они не блестяще: «Они все время были обдолбаны в полный хлам. Смотришь им в глаза — не Экслу, но всем остальным, — и они просто кажутся мертвыми. — Глаза Слэша, впрочем, никто вообще не видел, как и его лицо. — Мы наблюдали, как Guns блуждают по холлам отелей, похожие даже не на бродяг, а на безумных бомжей на последнем издыхании. Их багаж выглядел плачевно: хозяйственные сумки, рюкзаки, ящики, обмотанные скотчем. Они явно находились в депрессии, так что мы решили оставить все [закулисье] как есть и посмотреть, что получится».

Guns начали действовать еще до начала тура. Они попытались заселиться в сетевой отель рядом с Чикаго, но у стойки возникли проблемы. Начались крики, прибежала охрана. Кое-как проблема все-таки была решена. Позже тем вечером Эксл сидел в баре с парой друзей, которые приехали из Индианы посмотреть, как группа Билла Бейли разогревает Aerosmith. Пьяный бизнесмен, не наделенный хорошими манерами, отпустил замечание о девушке одного из друзей Эксла. После чего громогласно заявил Экслу Роузу, что не потерпит наглости от «вшивой копии Бон Джови».

Бам! Эксл разбил бизнесмену лицо. Прибыла полиция и арестовала Эксла со Стивеном Адлером за нападение. Позже тем же вечером пьяный вдрызг Слэш вырубился в том же самом баре отеля. Его нашел под столом Даг Голдштейн, который позвал Рона Сталнейкера, чтобы тот сунул Слэша в душ и отнес в его номер. В процессе этих манипуляций Слэш умудрился нагадить прямо на своего верного опекуна. Уложив Слэша в постель и подперев ему голову подушками, чтобы тот не захлебнулся рвотой, как Джими Хендрикс или Джон Бонэм, Рон всю ночь спал за дверью Слэша, чтобы не дать ему сбежать.


Тим Коллинз вспоминает: «Когда к нам присоединились Guns N' Roses, у нас уже был опыт работы в туре с другими группами: White Lion, Dokken. Когда приехали Guns, мы сразу заметили разницу. У них был хитовый сингл („Sweet Child"). Их крутили по MTV гораздо больше, чем нас. Неожиданно Стивен Тайлер захотел встретиться с музыкантами. Но мы старались проводить политику разделения, так что я солгал Стивену: „А, ты про Guns? Извини, они уже уехали. Увидишься с ними в Кливленде". И все-таки они были великолепны! У Guns N' Roses чувствовалась та же энергетика, что у Aerosmith в семьдесят пятом, энергетика настоящей рок-н-ролл-группы».

На пару концертов Джо Перри приезжал пораньше и смог увидеть выступление группы разогрева. Он хотел посмотреть, к чему нужно стремиться Aerosmith. Тим Коллинз отмечает: «Я стоял сбоку сцены с Джо Перри и Брэдом Уитфордом. Мы видели, как Слэш и Иззи переглядываются, не в силах до конца поверить, что на них смотрят и, возможно, оценивают их старые герои. Поверьте мне, это заставило обе группы играть гораздо лучше».


Любимцы Америки

23 июля 1988 года после четвертого концерта в рамках тура Aerosmith в «Show Me Center» в Кейп-Жирардо, штат Миссури, Guns узнали, что их дебютный альбом, «Appetite for Destruction» начиная с этой недели стал первым в хитпараде двухсот лучших альбомов журнала «Billboard».

Тим Коллинз рассказывает: «Нас это застало врасплох, хоть мы и ждали такого поворота. Ситуация почти эпохальная. Внезапно наша разогревающая группа оказалсь популярнее нас. Такого раньше не случалось. Это слегка пугало. Даже Стивен Тайлер, который видел в этой жизни все, причем дважды, был впечатлен».

Guns тоже были впечатлены и удивлены — хотя не слишком. «Я всегда думал, что мы станем культовой группой», — признавал Слэш.

Только Иззи Стрэдлин злился, потому что он считал себя творцом, пуристом, поклонником Sex Pistols, а шумный успех — это как-то не по-панковски. Иззи хотел совсем другого.

Эксл позвонил своей матери в Лафайет и поделился с ней новостью.

Стивен Адлер не находил себе места от гордости и счастья.

Дафф был ошарашен, хотя и не удивлен, потому как «Sweet Child о' Mine» играла из каждой машины в каждом городе, куда они приезжали. Даже легионы тринадцатилетних племянников Даффа из Сиэтла начали слушать и его группу, помимо своих героев Metallica и Def Leppard.

Дафф говорил «Circus»: «Эта песня [„Sweet Child"] была написана, типа, на трех аккордах, за пять минут. Вокал там милый и искренний. Гитарный рифф вообще родился как прикол. Мы думали: „Какая это песня? Да никакая. Проходной номер на альбоме". Мы даже не собирались делать ее синглом».

Guns действительно потрясли изменения, которые произошли, когда в мае и июне «Sweet child» начали крутить по MTV. «Мы даже близко не представляли, как это продвинет альбом, — объяснял Дафф. — Нужно было видеть эту охрененную разницу [в реакции толпы] между тем, что было до выхода сингла, и тем, что после. До этого только народ возле сцены знал, кто мы такие. Они приходили посмотреть на нас, потому что были нашими фанатами, — все тридцать человек. А теперь во время „Sweet Child" все встают и держат зажженные зажигалки. Удивительно, просто день и ночь. Все произошло так быстро».

Впрочем, как и Иззи, Дафф считал, что иметь хитовую запись неправильно в рамках классического панковского мировоззрения. Он чуть ли не извинялся: «Мы рок-н-ролльная группа. Мы никогда не писали песни ради выгоды. Мы откровенно презираем такой подход. Но… все произошло само».


И это было замечательное событие, массовый успех Guns N' Roses в 1988-м — для всех тех, кто любил рок-музыку, кто любил тяжелый рок и металл; тех, кто уважал традиционное американское упорство и считал, что все то дерьмо, которое крутили на радио и MTV в 1980-х, «сосет большой член» (как выразился Иззи в журнале «Rolling Stone» в том месяце).

Слэш был на вершине. Он заявил «Circus»: «По сравнению со всеми остальными командами восьмидесятых мы действительно выделяемся. Не так много столь же тяжелых групп добиваются полного коммерческого признания». В отличие от Иззи и Даффа, Слэш не комплексовал по поводу мирового успеха: «В нашей музыке есть нечто такое, что доступно абсолютно разной и самой широкой аудитории». (Это интервью состоялось спустя три месяца, в октябре 1988-го, после того как «Appetite» разошелся за три месяца тиражом в пять миллионов экземпляров.)

По мнению многих экспертов, «Appetite for Destruction» спас рок-музыку: в конце 1980-х классическая форма рока (Stones / Yardbirds / Zeppelin) умирала, главным событием считалось увлечение Пола Саймона южноафриканской хоровой музыкой, а по радио крутили скучные группы старых звезд вроде The Travelling Wilburys (Джордж Харрисон, Боб Дилан, Рой Орбисон, Том Питти и, конечно, Джефф Линн), потому что больше крутить было нечего.

Для своих фанатов Guns N' Roses представляли анти-восьмидесятые. Для подростков, рожденных в 1970-х, они стали магическим и живым синтезом всех величайших рок-групп: The Stones, Yardbirds, Zeppelin, Aerosmith, AC/DC, Sex Pistols, всех тех групп, которые уже никогда не увидишь живьем. Guns давали молодой аудитории чистую энергию и глубокую эмоциональность, характерные для великой рок-группы. Некоторые рок-историки до сих пор размышляют, что произошло бы, если Guns провалились бы или коллапсировали раньше, чем это случилось. Некоторые считают, что рок-музыка в этом случае зачахла бы и могла умереть.


Тем не менее надо отдать должное Aerosmith — нельзя сказать, что Guns их затмили. Классическая мощь двух гитар теперь пленяла два поколения, а новые песни вроде «Dude (Looks Like a Lady)» и баллады «Angel» помогали найти новых фанатов. Джо Перри внимательно наблюдал за разогревающей их группой и обнаружил, что Guns любят повеселиться: «У них вдоволь самомнения, но я думаю, они хорошо справлялись со своим новым звездным статусом. Чувствовалось, когда у них была плохая ночь, но они всегда появлялись вовремя и всегда играли отлично.

Эксл действительно умел работать с публикой. Я заметил, что их команда обматывает скотчем все, к чему он может прикоснуться — телесуфлеры, микрофонную стойку, — чтобы удостовериться, что он ничего не сломает и не поранится. Эксла словно выпускают из клетки и забрасывают на сцену. Его ярость ничем не ограничена, и остается только гадать, что же он сделает дальше.

Увидев этих ребят в деле, мы начали их уважать. У них есть та общность, которая нужна группе, вместе играющей музыку. Они показали нам, куда может двигаться рок. Считалось, что после Stones или Zeppelin уже нечего сказать, но Guns пошли дальше и вдохновили всех. Иногда кажется, что все уже написано, но это не так. Всегда есть способ по-новому сложить эти три аккорда».


К концу июля Тим Коллинз решил немного ослабить контроль за сценой, потому что теперь этого требовали правила приличия. «Guns N' Roses тогда были популярнее моей группы, — вспоминает Тим. — Они взлетели ракетой. Это был напряженный период для всех. Так что спустя какое-то время мы разрешили им приходить и здороваться с Aerosmith, если они не были обдолбанными или пьяными. Но они уважали наши усилия, так что все проходило тихо. Они пили и курили на своей стороне, а приходя к нам, оставляли все дерьмо в своей зоне.

Эксл казался трезвым, но не утверждал этого. Он приходил чаще всего, и Стивен в какой-то мере подружился с ним. Эксл уже был знаком со мной, так что иногда мы проверяли его эмоциональный настрой — это называлось у нас прогноз погоды, — который чаще всего можно было описать как „депрессивное возбуждение". Ему нельзя было не посочувствовать. Возможно, тогда, благодаря слухам среди сотрудников менеджмента, я уже знал, что у него диагностировали МДП и он принимает таблетки — стабилизаторы настроения.

В любом случае, Стивен разговаривал с Экслом о вещах, которые тот находил интересными или полезными. Потом почти всегда появлялся Алан Нивен, начинал бубнить о каких-нибудь проблемах, Эксл психовал и выгонял его. Мне было жалко Нивена, но ведь он работал с певцом, у которого имелось серьезное психическое заболевание, и к тому же гением. Я сочувствовал ему».

Когда «Appetite» занял первое место, Тиму Коллинзу позвонила пресс-агент Брин Брайдентал, которую он нанял для работы в туре. «Сюда едет „Rolling Stone". У нас будет обложка!» Это были отличные новости. Журналист «Rolling Stone» собирался присоединиться к туру в Детройте, и Aerosmith было обещано место на обложке легендарного журнала. Руководство «Geffen» ликовало: возможно, Aerosmith наконец удастся завершить самый опасный маневр в шоу-бизнесе — возвращение. Дэвид Геффен был щедрым боссом, так что в конце года участников тура могли ждать немалые бонусы.


Дьявол с «Les Paul»

Это было лучшее время; это было худшее время. Guns N' Roses стали первой рок-группой своего поколения, имевшей альбом номер один и сингл номер один одновременно. «Appetite» разошелся тиражом в два с половиной миллиона и продолжал продаваться. (Эксл утверждал, что на их подарочном платиновом альбоме была подвергшаяся цензуре обложка Роберта Уильямса.) Но У. Эксл Роуз и остальные участники группы были в бешенстве, когда увидели «Игру в смерть», их голливудский дебют, который вышел в том месяце. Фильм выставлял Guns N' Roses идиотами и неудачниками. Клинт Иствуд использовал музыкантов в качестве примера всего того, что ненавидел Грязный Гарри. Guns N' Roses, группа номер один в Америке, были высмеяны на большом экране и изображены отбросами общества. Их главная песня, их гимн, «Welcome to the Jungle» использовали, унизили и растоптали. В кульминационном моменте фильма ангел мести Грязный Гарри собирается разделаться с ненормальным убийцей; он заходит в комнату, где из магнитофона орет «Jungle». Гарри смотрит на это с презрительной усмешкой, поднимает свой «магнум» 44-го калибра (такой же, как на баннере Guns, на фоне которого они выступали каждый вечер!) и разносит магнитофон.

Эксла однажды спросили про «Игру в смерть». «Нас трахнули в задницу», — ответил он. После этого Кайлу Иствуду сообщили, что теперь ему стоит держаться подальше от Guns N' Roses.


Остаток июля тур Aerosmith / Guns проходил по центру Америки: Техас, Канзас, Айова, Висконсин, где они сыграли в «Alpine Valley» в Ист-Трое. Экслу там понравилось, и он подумывал купить там землю, когда начнут приходить чеки. После выступлений в Мичигане и Огайо Guns N' Roses отправились в родные края, чтобы разогревать Aerosmith на «Market Square Arena» в Индианаполисе, Индиана.

Эксл навестил свою родину 3 августа, на следующий день после шоу. Он заметил в интервью, что ему придется быть осторожным, чтобы избежать контактов с лафайетскими копами. (Озлобленного Иззи Стрэдлина Лафайет не волновал, так что он остался вместе с остальными музыкантами.) После того как Джеффа Исбелла и Билла Бейли показали по MTV, Guns были главной темой разговоров в Лафайете, особенно в школе Джефферсон-Хай. «Не равняйтесь на него, — говорили старые учителя Билла своим ученикам. — Здесь у него дела шли не особенно хорошо». Вновь всплыли старые истории про Билла Бейли. Его выгнали из школы, утверждали местные жители. Он был обычным хулиганом. Не равняйтесь на него. (Эти слова даже были напечатаны в лафайетском «Journal & Courier».)

Лафайетская городская легенда гласит, что Эксл с семьей и парой друзей тем вечером пошел пообедать в пиццерию «Ami's» на Элмвуд-авеню. Потом вечеринка переместилась в «Toys in the Attic Room», где нервный официант-подросток запнулся о сумочку Шэрон Бейли и опрокинул большой поднос с газировкой на Эксла и его гостей. Парень помертвел от страха, но Эксл лишь заметил, что не стоило ставить сумочку на проходе, и все было убрано без лишних криков. (Коллеги обвинили официанта, что он пролил газировку намеренно, но это был не тот случай.)


После этого произошел один неприятный эпизод. Два автобуса Guns всю ночь мчались из Индианы в Филадельфию ради двух концертов, начинавшихся 4 августа. Но охрана площадки «Philadelphia Spectrum» не хотела пускать автобус Эксла на стоянку, поскольку они ждали лишь одну машину от разогревающей группы. Эксл вышел из автобуса, и ситуация усугубилась криками и угрозами. Брат Эксла, Стюарт Бейли, который работал на него, попытался уладить конфликт, но у него не вышло, и вскоре два брата оказались окружены дюжиной здоровяков в одинаковых футболках и парой явно склонных к насилию филадельфийских копов не при исполнении. Копы схватили Эксла и начали его бить. Ареста помогла избежать подоспевшая подмога в лице Дага Голдштейна и дорожной команды, но Эксл все равно был в ярости. Когда в восемь часов Guns начали выступление, за сценой царила напряженная атмосфера.

Эксл, все еще взбешенный эпизодом на парковке, одетый в кожаные штаны цветов GN'R и бандану, сходу начал «It' So Easy». Вся группа играла в полную силу — редкость для разогревающей команды. Девушки визжали, и не только у сцены. Посреди песни Эксл заметил, что группа охранников, с которыми он повздорил снаружи, теперь «охраняет» сцену перед ним. Некоторые из них злобно смотрели на вокалиста. Когда Guns закончили песню, Эксл подошел к краю сцены и посмотрел вниз:«… [нецензурная брань] служащие парковки — ПОШЛИ ВЫ!» И Эксл показал обидчикам средний палец. Стивен Адлер начал играть бит Бо Диддли; Дафф, одетый в черную ковбойскую шляпу и футболку «CBGB», подхватил. Весь зал неистовствовал. Иззи менял протяжные аккорды и, как всегда, пел припев вместе с Экслом. На голове у него была кожаная бейсболка козырьком назад. Слэш, в черной кожаной куртке с бахромой, стрелял нотами, как пулями. Когда песня закончилась, шум в зале стоял непередаваемый.

Эксл рассказал публике про свои приключения на парковке. «…охранники на парковке… мы с братом против пятнадцати парней из охраны, полных засранцев… Этот коп схватил меня, парня с длинными волосами, и бросил через перила!.. Я не ною по этому поводу, мне просто интересно, с чего это он решил, что парень с длинными волосами неправ? [Толпа ревет.] Откуда он, мать его, знал, что парень с пивом в руке неправ? Лучший аргумент копов: „Засунь свои права себе в задницу, я — закон"».

Публика Филадельфии, знавшая о жестокости местной полиции, неистовствовала. Эксл посмотрел на злобных охранников сверху вниз с полным презрением и продолжил: «К счастью, мы разобрались с этим дерьмом, и я заканчиваю историю, так что вам не придется слушать меня весь вечер…

Но в любом случае из-за таких ублюдков случается большая часть наших сраных проблем. Так что мы посвящаем следующую песню… этому маленькому происшествию на парковке… и этим ублюдкам внизу [снова показывает средний палец шеренге охранников под ним], которые… ХОТЯТ ДОСТАТЬ МЕНЯЯЯЯ!»

Guns играли песню под настоящим градом предметов одежды — футболок, бюстгальтеров, трусиков, — которые бросали на сцену подростки из первых рядов. Вместо обычной строчки «и вам стоит над этим задуматься», Эксл закончил песню обращением к багровой от гнева команде охраны: «И ВЫ МОЖЕТЕ ОТСОСАТЬ У МЕНЯ!»

Эксл, с трудом переводящий дух и потный, объявил далее «Patience» — как новую песню, написанную Иззи и Даффом, а затем изобразил свою фирменную змеиную походку, заставив девушек в зале завизжать. Иззи подпевал ему в мелодичном припеве. Блюзово-металлическое соло Слэша бросало вызов Джеймсу Маршаллу Хендриксу в манере Джеймса Патрика Пейджа.

Далее Эксл представил группу с фальшивым новозеландским акцентом: «На ритм-гитаре мистер Иззи Стрэдлин. На бас-гитаре Король пива, мистер Дафф „Роуз" Маккаган. На ударных бродяга мистер Стивен Адлер [громкий гул толпы]. И дьявол с „Les Paul"… прямиком из ада… мистер Слэш!.. И сейчас он скажет свое слово».

Слэш подошел к микрофону (сигарета в зубах, волосы закрывают лицо, по обнаженной груди струится пот): «Эй, сраная Филадельфия, вы веселитесь или как? [Исступленный рев толпы.] У меня не так много времени, но я просто хочу сказать: вы, парни, пришли сюда и скупили билеты на оба чертовых концерта… так что… заткнитесь! Тихо! Так, о чем это я… Филадельфия это круто!.. Так что… это мой шанс поиграть на гитаре… Наступает „кокаиновое время" для всех, кто еще не почувствовал, что веселится».

Слэш начал играть зубодробительную версию гитарного вступления к «Sweet Child о' Mine», хиту номер один в Америке. В зале извергся вулкан энергии, разбуженный неистовым танцем Эксла с микрофонной стойкой во второй части песни. В «Spectrum» будто разверзлась преисподняя. Когда номер закончился, Эксл поблагодарил публику: «Что ж, спасибо всем и каждому из вас… Вы сделали нашу мечту реальностью… Вы сделали пластинку, за которую никто не хотел браться, номером один! Именно вы, ребята! Я хочу поблагодарить… вас… за это! И… если вы еще не смотрели новый фильм Клинта Иствуда, даже не утруждайтесь! Это полное дерьмо! Они дали нам денег, мы дали им песню, а потом нас трахнули в задницу! И теперь я говорю вам: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГРЕБАНЫЕ ДЖУНГЛИ!»

Эксл исполнял песню в своей кожаной фуражке и на словах о змеевике схватил себя за пах. Он вошел в такой раж, что посреди песни упал. Когда группа доиграла, он снова повторил: «У нас с собой много продукции от нашей рекорд-компании… Мы хотим поблагодарить всех работников „Geffen Records", ведь сегодня-завтра „Appetite for Destruction" станет трижды платиновым [то есть будет продано три миллиона копий]. Спасибо!

Так что, думаю, Бобби Долл был неправ, — продолжил Эксл. — Мы любим себя… Мне реально нравится то, что мы делаем… Видите этих парней? Это моя любимая группа! Короче, этот Бобби Долл из Poison, он говорил: „Вам придется сосать, чтобы чего-то добиться"… Что ж, ТЕПЕРЬ ОН МОЖЕТ ОТСОСАТЬ ВОТ ЭТО! [хватает себя за пах]»

Последним номером перед выходом на бис прозвучала «Used to Love Her» в кантри-аранжировке. Эксл был в ковбойской шляпе и сорвался на хрип во время строчки «но мне пришлось убить ее». Текст Эксла после соло Слэша заставил часть зрителей рассмеяться: «Она так доставала меня, / Она сводила меня с ума, / Но теперь мы гораздо счастливее».


Жестокая группа для жестоких времен

6 августа 1988 года. Guns N' Roses разогревали Aerosmith в «Saratoga Performing Arts Center» неподалеку от Нью-Йорка. Открытый стадион был до краев забит подростками, которые ринулись к сцене, как только Guns начали играть «It's So Easy». Со сцены музыканты видели, как волны юнцов хлынули вперед, пытаясь пробиться поближе к сцене и разбиваясь об тех, кто там уже стоял. Под ними был бешеный водоворот, а напуганные охранники перелезали через ограждения и вытаскивали из этого кипучего вихря девушек в истерике. После «Mr. Brownstone» Эксл остановил выступление и попросил зрителей успокоиться, но каждая новая песня лишь подливала масла в огонь. Перед «Jungle» Иззи подошел к Экслу и шепнул: «Скоро ситуация выйдет из-под контроля». Когда фанаты начали залезать на сцену, группа ретировалась.

После своего выступления они проходили мимо медицинского тента, где врачи помогали тем, кто пострадал в давке. Там были десятки людей, многие с разбитыми лицами. До этого Guns не видели такого бедлама и позже обсуждали это друг с другом. «Когда мы ушли со сцены, пункт первой помощи снаружи был просто переполнен, — рассказывал Слэш. — Ей-богу, все просто сошли с ума. Это напомнило мне, как я ходил на всякие суровые фестивали. Там приходится быть сильным. Когда вся толпа качается, нужно держаться на ногах. Там действительно опасно. Словно мир сейчас взорвется. Увидев этих окровавленных подростков, я вспомнил те ощущения».

Иззи: «Да, в Саратоге едва не случился бунт. Но в последний момент я остановился, когда все чуть не вышло из-под контроля. Там было около двадцати тысяч человек и три охранника. Боже, незабываемые впечатления! Еще немного — и они все забрались бы на сцену».

Aerosmith тем временем воспринимали буйства толпы с благоговейным страхом. Джо Перри признался менеджеру, что Guns вызывают более сумасшедшую и рок-н-ролльную реакцию у публики, чем Aerosmith. Из-за этого они чувствовали себя устаревшими. И не только из-за этого, по словам Тима Коллинза: «В августе у Guns был сингл номер один, альбом номер один и самое популярное видео на MTV. Они взмыли в небеса. Когда к туру присоединился „Rolling Stone", в итоге на обложку попали Guns, а не Aerosmith. Из-за этого я натерпелся от своей группы. С коммерческой стороны мы все нервничали из-за такой ситуации, поскольку ждали, что менеджер Guns захочет пересмотреть условия сделки. Во время каждого шоу мы ждали, что он подойдет и попросит, возможно, тысяч двадцать пять и проценты, но этого так и не случилось. В то же время Алан Нивен явно злился из-за условий контракта и каждый вечер держался все более враждебно по отношению ко мне. Он кричал, придирался насчет расстановки оборудования. Мы говорили ему: „Джои Крамер не будет двигать установку ради Стивена Адлера. Джо Перри не будет двигать свой усилитель ради кого бы то ни было". Случалось много подобных маленьких стычек. Мы согласились бы и на двадцать пять тысяч, но он не просил. Если честно, я думаю, он не менял условия, потому что у него оставалось что-то вроде кодекса чести, гласящего, что сделка есть сделка».


13 августа 1988 года, последний вечер трехдневной остановки в «Pine Knob Music Theater» в Кларкстоне, штат Мичиган, неподалеку от Детройта. Роб Танненбаум, репортер из «Rolling Stone» не без трепета зашел в гримерку Guns, чтобы прочувствовать атмосферу за сценой.

Иззи валялся в углу, допивая вторую бутылку вина и слушая на магнитофоне The Stones. Он поставил музыку на паузу, чтобы сообщить репортеру: «Рок-н-ролл в целом офигенно испортился со времен Sex Pistols». Слэш, ответственный за интервью, еще не просох после выступления; на нем была лишь пара шортов, а в руке он держал початую бутылку виски. Эксл, отдыхающий после шоу, был одет в джинсы, ковбойские сапоги и рубашку с надписью «Добро пожаловать в Детройт — мировую столицу убийств».

Слэш с Экслом попытались дать интервью. Слэш объяснял их старые связи с Aerosmith: «Наши ребята продавали их ребятам наркотики». Иззи прибавил громкость на «Stupid Girl». От напряжения, царившего в комнате, волосы едва не вставали дыбом.

Выступление Guns прошло не особо хоршо. Слэша пришлось выносить на сцену. Когда после концерта его волокли обратно, он вырубился. (По словам членов команды, в этом туре такое положение вещей было скорее нормальным, чем исключительным.) Помимо этого барахлили сценические мониторы. Из-за этого группа закончила шоу на пять минут раньше. Эксл швырнул ботинок в стену. Пока музыканты сидели в гримерке, пытаясь казаться спокойными перед самым знаменитым рок-журналом Америки, в холле разыгрался скандал: звукорежиссер и водитель автобуса были уволены за некомпетентность.

Происшествие смутило Иззи, и он решил устроить для «Rolling Stone» небольшое шоу. Схватив бутылку водки, он заорал: «Вспышка гнева!» — и швырнул бутылку в дальнюю стену. «Вспышка гнева!» — подхватил Эксл, вскакивая с кушетки. Он поднял вазу с розами и бросил ее об стену вслед за водкой.

Битое стекло слабо помогло разрядить обстановку. Дальше Слэш стал рассказывать, что рассчитывает умереть от неизбежной эпидемии СПИДа среди лос-анджелесских метал-групп, «поскольку мы все трахаем одних и тех же телок». Говорил он и о своих проблемах с алкоголем: «Это единственное, что помогает мне раскрыться настолько, чтобы я мог взаимодействовать с обществом».

Тут вошел Дафф и обнаружил, что его бутылка водки превратилась в осколки. Иззи продолжал слушать Stones на полной громкости, чем раздражал Слэша. Дафф развернулся и ушел. «Мы просто развлекаемся, — как-то абстрактно высказался Эксл, добавив: — Наркотики не остались в прошлом. Мы безумно боимся друг за друга, потому что не хотим потерять то, что заменяет нам семью».

Когда заиграла «Some Girls», Иззи сделал еще громче, и Слэш с Экслом стали на него кричать. В результате Иззи одолело раскаяние: «Вот чертов Дафф! Не надо было разбивать его водку. Я ведь знаю, как он любит это дерьмо».


«Но Guns N' Roses играют не хеви-метал, — сообщал «Rolling Stone» в статье, вышедшей спустя пару месяцев. — Они играют злостный хард-рок, который, особенно на концертах, ближе к Metallica, чем к хеви-металу. Они похожи на ружье со спиленным стволом — очень мощное, но с плохим прицелом. Они бывают ужасны, но бывают и прекрасны, часто в рамках одной песни».

Журнал подчеркивал, что большинство метал-групп строят свои песни на фантастических образах, которые не имеют ничего общего с миром их фанатов-подростков. У молодежи нету ничего общего с Дэвидом Ли Ротом и другими современными рок-звездами, но Эксл и компания в свои двадцать с лишним еще помнят, каково быть семнадцатилетним, и пытаются общаться с аудиторией на языке, который могут понять подростки. Guns сравнивали с Public Enemy, рэперами, которые побуждали молодежь занять активную социальную позицию, и Rolling Stones, которые тоже пели о враждебности и злобе. «И если парни из Guns заходят дальше, чем Stones, — резюмировал журнал, — то это потому, что сейчас более жесткие времена. Они жестокая группа для жестоких времен. В отличие от Stones, они не пытаются сохранять ироническую дистанцированность от своих текстов».

Слэш объяснял: «Наша жизненная позиция объединяет все представления о рок-н-ролле. По крайней мере в моем понимании — а остальное не имеет значения. Некоторые группы выходят и делают все неправильно, но все равно могут выдать неплохое шоу. Мы не такие. — Тут Слэш показал репортеру покрытую ссадинами правую руку, опухшую после ударов по струнам на трех концертах в Детройте. — Видите? Мы добиваемся всего потом и кровью. Мы делаем то, для чего другие группы нашли бы каскадеров».


«Прошлой ночью я вел себя как полный урод?» Интервью Слэша с «Rolling Stone» проходило в первой половине дня, и Слэш мучился похмельем. Предыдущим вечером он пил в баре отеля водку, пока не свалился со стула. Ронни Стал-нейкер («его работа — следить за мной, когда я напиваюсь») дотащил Слэша до его номера, где гитарист вдруг ожил и угрожал выбросить мебель в окно. Уложив Слэша в постель, дородный телохранитель вынес из номера телевизор и вновь устроился спать под дверью.

«Я один из законченных алкашей, — признавал Слэш. — Нажираюсь до такой степени, что ничего не помню. Возможно, большую часть времени я произвожу впечатление полного ублюдка, но на самом деле я не такой плохой».

«Rolling Stone» отмечал, что тандем Aerosmith / Guns пользовался бешеным успехом, ведь все выступления проходили с аншлагом. В течение пары часов концерта юнцов контролировала разве что охрана: «Если ты совершеннолетний и хоть как-то держишься на ногах, можешь взять теплый безвкусный „Миллер лайт" за три с половиной доллара». Именно так Guns N' Roses нашли свою широкую аудиторию.

Aerosmith были хедлайнерами, им аплодировали, их любили, но подростки рассматривали их как историю, вроде The Doors или The Dead. «Отклик на выступление Guns был гораздо мощнее и отличался необычайным единением между песнями и жизненной позицией», — признавал журнал.

«Искренность подачи, — объяснял Слэш. — Вот почему толпу так лихорадит. Я не пропагандирую насилие и беспорядки, но это часть энергии, которую мы высвобождаем».

Эксл поддерживал: «На таких концертах, как в Филадельфии, я бы с легкостью мог начать революцию. Мне нравится смотреть, как они сходят с ума и бьют друг друга, но я не хочу, чтобы кто-то пострадал».

«Думаю, мы играем с огнем, — подтверждал Дафф, — и насилие неизбежно, как и Stones было суждено стать причиной инцидента в Алтамонте», — судьбоносного концерта 1969 года в Калифорнии, когда во время съемки байкеры убили вооруженного фаната прямо перед сценой. По словам Даффа, когда он смотрел концертный фильм Stones «Gimme Shelter», он сто раз пересматривал эту сцену.


Монстры рока

Пятница, 15 августа 1988 года. После концертов в Детройте автобусы Guns двинулись в Нью-Йорк. Следующим синглом было решено сделать «Paradise City», и в Манхэттене к группе присоединилась съемочная команда Найджела Дика, которая запечатлела кадры, как музыканты прогуливаются по солнечным улицам города и покупают гитары в легендарном «Manny's» на Западной 48-й улице. Также был заснят саундчек на пустом поле «Giants Stadium». Завтрашнее шоу предполагалось кульминацией тура Aerosmith: выступление перед 80 000 фанатов, самой большой аудиторией, с которой встречались Guns. И открывали концерт не Guns N' Roses, a Deep Purple. После этого Guns на сверхзвуковом «конкорде» должны были лететь в Англию, чтобы принять участие в фестивале «Monsters of Rock», самом большом из всех рок- и хеви-метал-фестивалей.

На следующий день команда Найджела Дика засняла выступление группы на заполненном почти до отказа футбольном стадионе. Когда Guns играли «Paradise City», обычно завершавшую выступление, Эксл был одет в новый белый кожаный костюм (спину куртки украшали цвета группы). К этому моменту огромная толпа на открытой площадке начала ломиться к сцене, и тысячи рук взлетали в воздух, приветствуя Эксла в манере национал-социалистов, пока он скакал по сцене, а Слэш на заднем плане совершал дикие пробежки с одного края на другой, не забывая играть «атомные, гипертяжелые гитарные риффы» на своем черном «Les Paul». (На Слэше была футболка с надписью «Poison отстой».)

Два дня спустя, 19 августа, группу сняли садящейся в «конкорд» Британских авиалиний, чтобы через три часа приземлиться в Лондоне. Атмосфера в небольшом салоне самолета была веселой, музыкантам подали китайскую еду, а из иллюминаторов виднелась земля. (Слэш напился и уснул.) Из Лондона группу отвезли на автобусе в роскошный отель в Лестершире, в центре Англии. Консервативный отель находился недалеко от площадки, где на следующий день монстры рока собирались задать жару публике. После саундчека Слэш провел остаток дня в своем номере, давая интервью для радио и прессы. Эксл в одиночестве мучался от боли в горле. Иззи носился с 16-миллиметровой камерой «Воtех», которую ему одолжила съемочная группа.

Большинство участников Guns провели вечер, тихо выпивая в баре отеля и рассеянно слушая, как шумит за открытыми окнами английский летний ливень.

«Monsters of Rock», самый большой рок-концерт Англии под открытым небом, являлся наследником больших фестивалей 1970-х, проходивших в Рединге и Небуорте. Поскольку в Англии обычно все лето шел дождь, эти августовские вечеринки превращались в грязевые ванны а-ля Вудсток. С 1980-го «Monsters» проходил на мототрассе Касл-Донингтон, рядом с Мелтон-Моубрей. За восемь дней фестиваля, посвященных исключительно хард-року и металлу, концерты обычно собирали 40 000 фанатов. Но звездный состав «Monsters of Rock» 1988-го — Iron Maiden, KISS, Дэвид Ли Рот, Megadeath и Helloween на разогреве — привлек более 100 000 британских фанатов металла. (Официально количество публики, собравшейся в Касл-Донингтоне 20 августа, было оценено в 107 000 человек, но ветераны американской дорожной команды считали, что к моменту выхода на сцену Guns в два часа дня народу там было на 25 000 больше.)


Утро 20 августа выдалось сырым, дождливым и грязным. Первый ливень пошел в час дня, когда начали свое выступление Helloween (германский клон KISS). Полчаса лило как из ведра. Сильный порыв ветра сорвал с креплений один из больших видеоэкранов по краям сцены. Он разбился о землю, к счастью, никого не поранив. Подростки перед сценой содрогнулись. Когда Helloween закончили играть, склон холма перед сценой превратился в море жидкой рыжей грязи.

Никто не рассказал Слэшу (одетому в цилиндр, черные кожаные штаны и футболку журнала «RAW», с амулетом змеи на шее) о любимой традиции «Monsters of Rock» под названием «разлив по бутылкам». Когда группа появилась сбоку огромной сцены, 100 000 фанатов сбились в одну кучу, стоя по щиколотку в грязи. Поскольку справить нужду было негде, фаны просто мочились в пустые пластиковые бутылки и бросали их как можно дальше. Десятки бутылок все время летали по воздуху, некоторые из них не закрытые, создавая над толпой желтый дождь. Ожидая начала, Слэш отхлебнул из бутылки с пивом, которую нашел на полу, и тут же изверг обратно полный рот английской мочи.

Это происшествие определило для Guns N' Roses весь характер дня.

Небо было низким и темным, но хотя бы дождь прекратился. Guns вышли на сцену, сорвав аплодисменты у замерзшей мокрой толпы, и открыли выступление песней «It's So Easy». Фанаты пришли в движение. Девушки на плечах своих парней размахивали большими плакатами «Welcome to the Jungle». Потом Иззи начал играть «Mr. Brownstone», и весь склон пустился в пляс. Эксл метался по сцене, небритый, в кожаной жилетке, ковбойских сапогах и черных кожаных штанах, протертых от падений на колени. Его рыжие волосы скрывали синяя бандана и черная бейсболка козырьком назад. Он метал микрофонную стойку, словно копье, и исполнял свои наркотические скользящие движения, теперь уже знакомые фанатам по клипам. Огромная толпа сходила с ума, и тысячи человек устремились вниз с вершины холма, чтобы быть поближе к сцене.

Между песнями Эксл кричал Иззи, что внизу творится полный беспредел. Эксл чувствовал, что напряжение нарастает. Он сделал пару замечаний мимо микрофона людям перед сценой, пытаясь успокоить их. Слэш вспоминал: «Мы просто посмотрели туда и ужаснулись: „Вот черт!"» Чтобы разрядить атмосферу, группа начала играть акустическую версию «You're Crazy», но это не помогло. Неожиданно справа от сцены возникла огромная волна людей, которая сжала подростков перед сценой до полусмерти. Лица вытянулись от крика. В двадцати футах перед сценой, прямо напротив группы, в толпе образовалась прореха, в которой исчезло несколько человек. Дыра затянулась, немедленно скрытая жестокой толкотней. Группа видела, что упавшие люди не поднялись. Иззи прекратил играть и начал размахивать руками. Слэш (журналу «Kerrang!»): «Сверху это смотрелось действительно ужасно. Мы видели эту волну. Целое войско. И ведь там были просто… люди, понимаете?»

Группа прекратила играть. Матерящийся, раскрасневшийся Эксл стоял на краю сцены и просил зрителей успокоиться. Слэш и Дафф показывали пальцами туда, где была дыра в толпе, и кричали, что надо вытащить оттуда людей. Позже Слэш говорил, что они прекратили играть, потому что их до смерти напугало увиденное. Охранники достали из рыжего месива несколько грязных, затоптанных тел и передали их медикам.

Ушла пару минут, чтобы разобраться с ситуацией, но потом Слэш начал играть вступление к «Paradise City» и шоу продолжилось. Постепенно толпа опять распалилась. Во время строчки «так далеко» уже весь холм прыгал и толкался — к восторгу съемочной команды, которая снимала материал для следующего видео Guns. Но потом через барьер снова стали переносить тела, и вид одной окровавленной полумертвой девушки расстроил Эксла. Он во второй раз остановил выступление и прокричал: «Эй! Эй! Заканчивайте с этим дерьмом, ладно? Я прерываю свое шоу, чтобы предупредить вас, и это единственное радостное событие за весь день».

Они закончили номер и начали играть «Welcome to the Jungle», желая как можно скорее выбраться оттуда. Небо налилось свинцом от грозовых туч. «Jungle» породила новую волну языческой жестокости в толпе, и группа вновь попыталась снять напряжение новой песней «Patience», которая была воспринята промокшей аудиторией безразлично.

После этого Эксл поблагодарил притихшую толпу за помощь в продвижении следующей песни на первое место в английском хит-параде. Карнавальное вступление Слэша к «Sweet Child o' Mine» сорвало самые громкие аплодисменты за день. Группа отыграла песню и ушла со сцены. «Удачного дня, мать вашу, — бросил Эксл толпе, добавив: — И постарайтесь не переубивать друг друга ко всем чертям!» После этого он тоже ушел. За сценой, где доктора носились над пятью грязными бессознательными телами, лежащими на земле, Алан Нивен сказал обеспокоенным промоутерам, что Guns не будут выходить на бис.

Те, кто видел Guns в Англии за год до этого, были впечатлены. Их британский фотограф Джордж Чин говорил: «Они больше не походили ни на одну группу Лос-Анджелеса; их имидж далеко ушел от глэма. Теперь их выступления проходили лучше, быстрее, эмоциональнее. Эксл выглядел измотанным, сильно похудевшим. Все говорили, что их появление стало жемчужиной дня». Группа могла бы получить отличные отзывы в прессе, если бы никого не затоптали до смерти.


После выступления Guns снова начался дождь, и толпа на холме немного рассосалась, дав свободно вздохнуть тем, кто стоял перед сценой. Именно тогда кто-то заметил руку, торчащую из грязи в двадцати футах от сцены, там, где недавно возник просвет в толпе. Поднялся крик, и люди начали лихорадочно рыться в грязи. Вытянули одно тело, затем еще одно. Оба были раздавлены от постоянных прыжков толпы. Когда ребят отнесли за сцену к медикам, обоих немедленно признали мертвыми. Шестнадцатилетнего Алана Дика опознали по документам в кармане. Другой труп был так обезображен, что семье пришлось опознавать подростка, Лэнгдона Сиггерса, по татуировкам тигра и скорпиона на руках. Тур-менеджер Даг Голдштейн, который находился перед сценой, велел Джорджу Чину не говорить о трагедии музыкантам, если он увидит их в отеле.

Guns узнали о произошедшем поздно вечером. В баре Слэш заметил, что Алан Нивен чем-то сильно расстроен, и спросил, в чем дело. Позже Слэш говорил «VH1»: «Наш менеджер объявил нам об этом позже, в пабе. И мы словно рухнули с несравнимых высот прямиком на землю».

На следующий день донингтонские события попали в заголовки британских газет, и пресса сразу начала винить в произошедшем музыкантов. «The Mail on Sunday» вышла с заголовком «Самая опасная группа в мире». Год назад британская пресса приветствовала Guns N' Roses как новое олицетворение рока, а теперь газеты обвиняли группу в смерти людей. Некоторые писали, что сцена рухнула, но Guns отказывались прекратить играть, что не имело никакого отношения к правде. Никто не упомянул, что группа дважды останавливала шоу. Эти лживые обвинения и клевета тиражировались несколько дней, и Эксл начал ненавидеть прессу.

Никого не арестовали и никому не выдвинули обвинения в смерти двух мальчиков, но в 1989 году «Monsters of Rock» был отменен, и промоутерам понадобилось два года, чтобы получить лицензию от местных властей, и то лишь после того, как они ограничили количество зрителей семьюдесятью тысячами.

Guns на «конкорде» вернулись в Нью-Йорк и вновь присоединились к туру Aerosmith. Они везли из Англии новое знание, серьезную информацию, основанную на личном опыте. Не только они стали свидетелями смерти двух фанатов, ведь съемочная группа записала все на камеру.

Два месяца спустя Слэш говорил Мику Уоллу, что до сих пор страдает из-за этих смертей. «Что меня убивает больше всего: кто бы это ни был — тот, кто стоял на ком-то… Нельзя стоять на ком-то и не знать, что под тобой человек. Они были так увлечены собой и так эгоистичны, что им во что бы то ни стало хотелось оказаться поближе к сцене, и кому-то пришлось пострадать из-за этого и умереть в грязи под их ногами. — Затянувшись сигаретой, Слэш тихо закончил: — Самые ненормальные всегда в проклятых первых двадцати рядах. Они ничего не боятся».

Дафф Маккаган говорил о своих чувствах открыто: «Что бы ни говорили и ни писали о случившемся, хуже нам уже не станет. Трагедия стала для нас тяжким грузом. Нам плевать на СМИ, которые делают нас козлами отпущения. Но этот случай будет всю жизнь преследовать меня. Странно, как боль и трагедии сопровождают нашу карьеру».


Самый печальный день его жизни

Конец августа 1988-го. Guns N' Roses, выбитые из колеи происшествием в Донингтоне, отправились в Нью-Йорк, а затем в Бостон, чтобы дать три концерта рядом с родным городом возглавлявших тур Aerosmith. Guns не успели отдохнуть после Англии и были измождены до предела. Некоторые прибегли к героину, чтобы легче перенести случившееся, смену часовых поясов и безжалостный график последней части тура Aerosmith. Они в шутку гадали, кто первым сломается или умрет. На фотографиях этого периода участники группы похожи на стайку истощенных детей. Альбом Bon Jovi «New Jersey» выбил «Appetite» с первого места в чартах. Некоторые концерты Guns N' Roses в конце августа и начале сентября Стивен Тайлер счел менее впечатляющими, чем обычно. Рокер и наркоман со стажем, Стивен Тайлер отлично знал, что происходит сейчас с его оступившейся разогревающей группой.

Во время последней поездки по центру Америки — Огайо, Миссури, Теннесси — Иззи Стрэдлин пригласил английского фотографа Яна Тилтона в автобус группы. Иззи отвел репортера в туалет и чуть ли не с гордостью предложил задокументировать его экскременты, которые он хотел сохранить для потомков.

4 сентября тур вернулся в Калифорнию. Три дня спустя Guns исполнили «Welcome to the Jungle» в Голливуде на «MTV Video Music Awards» и через пару минут приняли награду в виде небольшого хромированного астронавта за «Sweet Child о' Mine», признанную «лучшим видео от нового исполнителя». Они изо всех сил старались выглядеть «изящно обдолбанными», никто не матерился, и их слова не пришлось забивать «бипами». Рейтинги шоу оказались выше, чем когда-либо. Когда несколько недель спустя вышел сингл «Paradise City», MTV поставило клип в жесткую ротацию. Молодая аудитория Guns, которая впервые могла посмотреть на себя со стороны (в цветных съемках с «Giants Stadium» и зернистых черно-белых вставках донингтонского хаоса), сделала «Paradise City» самым востребованным видео в истории MTV.

Голливуд оставался для Guns родной территорией. И теперь, как публично заявлял Дафф Маккаган, они могли достать гораздо более качественную наркоту. Во время их выступлений в Калифорнии в первой половине сентября часть группы играла под высококачественным персидским героином. Дафф наслаждался русской водкой. Эксл, по словам тех, кто с ним работал, подсел на кокаин.

Ударник Guns Стивен Адлер восхищался Стивеном Тайлером и Aerosmith и уважал их трезвость, альтернативу деградации и смерти. Но в то же время он был двадцатитрехлетней рок-звездой и порой «чуть-чуть употреблял». Тогда он тоже чуть-чуть употребил, и спустя двадцать лет вспоминает этот вечер с тоской: «В последний вечер, когда мы играли с Aerosmith в „Irvine Meadows", я катался за сценой на своем скутере. Я заехал на трап, к которому подъезжали грузовики, а потом налетел на басиста T.S.O.L. И я сказал ему… Мы ведь были знакомы, потому что я дружил с их ударником, — вот почему я одет в футболку T.S.O.L. в клипе „Sweet Child"… Короче, я ему говорю: „Привет, чувак!" Его звали Роуч. „Роуч, как жизнь? Как твои дела, мужик?" Он отвечает: „Да ничего, тусуюсь тут". Я спросил, есть ли у него билеты или пропуск.

Он сказал нет, так что я порылся в своем хипповом рюкзаке и дал ему билеты.

Ну и потом я такой: „Чем собираешься заняться?" А он мне: „Хочу вырулить наркоты". А я до этого один раз пробовал героин, с Иззи и Слэшем, и мне никогда за всю жизнь не было так хреново. Но с тех пор прошло три года, я даже не думал об этом и совсем забыл, как плохо мне было. И я говорю: „Вот, держи двадцать баксов, возьми мне тоже немного"».

Роуч вернулся с порцией для Стивена, который снюхал наркотики в туалете. Затем Стивен вспомнил про встречу, которую две группы должны были провести для голливудских журналистов, пришедших на шоу. По крайней мере Стивена не тошнило, что уже стало облегчением, но он был обдолбан донельзя.

«И когда я вошел туда, — продолжает Адлер, — Стивен Тайлер меня увидел. И потом… о боже!»

Будучи наркоманом со стажем, Тайлер сразу понял, что Стивен Адлер под героином. Он продемонстрировал Стивену свое понимание гримасой и парой неприличных жестов. Адлер успел заметить разочарование (и, возможно, зависть) на лице Тайлера, прежде чем звезда Aerosmith презрительно отвернулся.

«Ох, ребята, — говорил Стивен Адлер веб-сайту «Metal Sludge» в интервью 2006 года, — это просто… Эх… м-м-м… это был самый печальный день моей жизни».


Сентябрь 1988-го. Эпический тур Aerosmith / Guns подходил к концу. После концертов в Лос-Анджелесе Guns присоединились к Aerosmith на сцене, чтобы вместе исполнить «Mama Kin». Единственный раз две группы сыграли вместе. Роуди заявили Guns, что Aerosmith никогда не смотрели, как играет разогревающая команда. Слэш вспоминает: «Но они бывали на наших выступлениях почти каждый вечер [в конце тура]. Когда я впервые увидел, что они наблюдают за нами, мне просто башку снесло. Очень странное ощущение».

Тур закончился выступлением на крупном фестивале «Texas Jam» в Далласе. Обе группы были приглашены на фестиваль, который возглавляли INXS. Также там выступали Игги Поп и Зиги Марли. В гримерке перед шоу Aerosmith вручили Guns N' Roses подарки к окончанию тура: полный комплект окрашенных в золотой цвет алюминиевых кейсов «Halliburton», незаменимых в поездке. (Не всем подарок понравился.)

Guns были счастливы, что тур закончился. Они находились в дороге девять месяцев. «Sweet Child о' Mine» по-прежнему оставалась синглом номер один в Америке. При этом все участники ненавидели INXS и хотели сбежать с «Texas Jam». «А что нам сделают? — размышлял Иззи в гримерке. — Выгонят из тура?» Музыканты согласились на это шоу давно, и с тех пор боялись его. «Надеюсь, это станет для нас уроком, — веселился Эксл. — Не стоит играть только ради денег, потому что ничего хорошего не выйдет».

Многие хотели, чтобы Guns и дальше продолжали гастролировать. Продажи «Appetite» приближались к пяти миллионам экземпляров; группе намекнули, что диск может поставить рекорд для дебютного альбома, если группа продолжит тур. За сценой в Далласе Слэш сообщил журналу «Musician»: «Промоутеры и концертные агентства хотят, чтобы мы продолжали тур. Мы получаем предложения выступать хедлайнерами в L. A. Forum", „Медисон-сквер-гарден"… но мы уже решили, что этот концерт будет последним. И голос у Эксла скоро совсем пропадет. Мы отлично проводили время, но дело вот в чем: мы устали».

Дафф неподалеку пинал мяч с дорожной командой. Стивен Адлер стучал палочками по стульям и столам, попивая сироп из маточного молочка пчел. (Он говорил британскому журналисту Полу Эллиотту, что маточное молочко повышает потенцию.) Даг Голдштейн щеголял в футболке с надписью: «Слезь с моего члена». (За пару дней до этого Эксл подошел к Голдштейну и спросил, не считают ли остальные парни, что он стал примадонной: «Я ведь не изменился, правда, Даг?» Голдштейн обнял его. «Конечно нет, — мягко ответил он. — Ты такой же засранец, как и всегда».)

Это был двадцать третий день рождения Слэша, и в гримерку доставили торт на имя Питера Коттонтейла, под которым Слэш записался в отеле. На торте была выведена глазурью надпись: «Счастливого, мать его, дня рождения тебе, ублюдок».


Guns играли вторыми, когда остатки дождя от урагана Гилберт пропитали сцену и сделали ее скользкой, словно каток. Эксл выступал в кожаной кепке, куртке из змеиной кожи и своем кожаном гульфике. После двух песен Эксл понял, что группе никого не одурачить. Продравшись сквозь криво сыгранную «Mr. Brownstone», Эксл прогнусавил: «Может, мне немного нюхнуть, а?» Он сделал пару комментариев насчет вокалиста INXS Майкла Хатчинса, но из-за гулкой акустики стадиона их было не расслышать. Когда группа отыграла половину программы, Эксл произнес: «Я прошу прощения, если я звучу, как дерьмо… но, знаете, слишком много перелетов… и слишком много кокаина [рев толпы]… Но… ВЫ, МАТЬ ВАШУ, В КУРСЕ, ГДЕ ВЫ? [Зашкаливающе громкий рев толпы.] ВЫ В ДЖУНГЛЯХ!.. И ВЫ… УМРЕТЕ!!!»

Звучало кривовато, но сработало. Сзади на трибунах девочки в футболках Guns визжали, будто фанатки Beaties, а их парни потрясали кулаками. Но если совсем откровенно, Эксл считал, что его группа плохо играет. Он кидал музыкантам гневные взгляды, шатаясь по сцене, как пьяница. Все это едва ли напоминало профессиональный концерт. «Похоже, никто сегодня не хочет играть», — бросил Эксл с отвращением. После этого он пнул сценический монитор, который отказывался работать. (Слэш после говорил: «Обычно, попадая в такие ситуации, мы очень заводимся. Мы пылаем, даже если играем не очень ровно. Но сегодня [в Далласе] этого не произошло. Мы провалились по полной программе».)

Потом началась «Sweet Child»: сорок тысяч техасских фанатов пели строку «куда мы идем?» с таким религиозным рвением, будто Эксл Роуз мог дать им ответ. Потом группа прямо на сцене начала спорить. На записях концерта можно расслышать повышенные тона мимо микрофона. Наконец Guns сыграли укороченную версию «Paradise City» и помахали ручкой — отработав меньше сорока минут из положенных по контракту семидесяти пяти. Дафф разбил свою бас-гитару. Слэш подошел к микрофону и выдал длинную, насыщенную ругательствами речь, которую никто так и не понял. На бис они не вышли. За сценой один из промоутеров пробормотал: «Куда уж хуже?» Но на стадионе, на трибунах, огромная толпа все еще аплодировала Guns N' Roses и молила их сыграть еще.


У. Эксл Роуз бросает бомбу

Следующие несколько месяцев Guns N' Roses восстанавливали силы после истощения и различных степеней наркозависимости посреди жаркой лос-анджелесской осени 1988 года, которую сделали невыносимой дымные пожары на сухих холмах над Голливудом. Пламя раздул загадочный сезонный ветер Санта-Аны, который дул с востока и нагонял едкий дым на город. В Южной Калифорнии ветра долго считали вестниками неудач. Грядущие события конца 1988-го, как и начала 1989-го, подтвердят эти предсказания.

Слэш переехал в съемную квартиру. Как спикер Guns, он много времени проводил раздавая интервью журналистам, любопытным до жизни самой опасной группы в мире. «Мне нравилось, что нас любят подростки и мы все еще вроде как андеграунд, — говорил он репортеру Марку Роуланду. — Теперь мы похожи на цирк уродов для нормальных людей, чтобы они могли сказать: „Посмотри, как низко они пали! Разве это не мило?"… Но мы ведь тоже люди со своими чувствами, понимаете? Вот почему я, например, так много пью, а Эксл слетает со сраных катушек и постоянно находится в жуткой депрессии? Потому что у нас есть своя жизнь, и порой из-за этого трудно… Мы не такие уж мачо. Дафф женат. Эксл очень любит свою девушку. Но никто [в прессе] не хочет об этом слышать, потому что такое поведение не подходит „Guns N' Roses"».

Дафф вернулся к жене; они постоянно дрались. Стивен нашел себе отдельное жилище, но потом настолько обезумел от скуки, что попросил Алана Нивена взять его в качестве роуди с Great White, просто чтобы вернуться в тур — туда, где есть организованность и дисциплина. С другой стороны, «Стиви» только наполовину находился в реальности, один на один с телефоном, номер которого знали наизусть все дилеры.

Иззи жил со своей девушкой, которую группа едва знала. Как-то раз он появился на фотосессии для обложки журнала «Musician». Он пришел на своих ногах и вовремя. Недавно взорвался вместе с командой космический шаттл «Челленджер», и Иззи считал, что шансы собрать всех участников GN'R в одной комнате примерно равны шансам следующего шаттла. Дафф, Слэш и Стивен периодически звонили, чтобы узнать, явился ли Эксл. Прошло два часа. Иззи и его девушка болтали с Марком Роуландом. На вопрос, что он делал в туре, Иззи ответил, что частенько гулял по улицам чужих городов в одиночестве. «Он одиночка, — подтвердила девушка. — Он хочет купить дом в пустыне, подальше от людей».

«Сейчас я больше наслаждаюсь жизнью, — признал Иззи, когда его спросили об успехе Guns. — Я перестал все время злиться. Когда тебе нечего есть, когда наступают проблемы с наркотиками, а рядом с домом блюют алкоголики, это слегка раздражает. Теперь я могу чувствовать себя нормальным человеком. Я живу здесь десять лет, и у меня никогда не было кровати. Я только недавно купил диван, а до этого спал на полу».

Иззи упомянул, что на одном из последних концертов появился его отец. Он видел отца впервые за восемь лет. «Он подошел ко мне за сценой, не предупредив, как снег на голову. Мне понадобилась секунда или две, чтобы узнать его. Это было неожиданно, но… — Иззи решил, что хватит об этом: — Короче, я не хочу углубляться в эту тему. В смысле, за десять лет я лишь дважды бывал в Индиане. В отличие от Эксла, я не поддерживаю связь с родными. Я там уже никого и не знаю». Потом Иззи все же признал, что испытвает к этому месту теплые чувства: «Что ж, оглядываясь назад, я действительно вижу какую-то стабильность в детстве, проведенном посреди чертова кукурузного поля. „Единение с землей", — он засмеялся, — никаких проблем. Простая жизнь».

На вопрос, что думает об этом Эксл, Иззи ответил: «Ну, о его детстве и мировоззрении можно много говорить. — Иззи на секунду задумался о своем старом друге. — Он очень бескомпромиссный. Он всегда первый говорит: „К черту это"».

Прождав три часа, Иззи собрался уходить. «Я знаю этого парня [Эксла], — сказал он фотографу. — Если сейчас я не уйду и дождусь его, в следующий раз мне придется ждать его пять часов». Эксл так и не появился. Он пропустил и еще одну съемку через неделю. Не пришел на интервью. Журналисты опустили руки. «Ничего личного, — утешали они себя. — Просто он такой человек».

Но при необходимости Эксл мог быть деловым. Тогда он жил в отеле или с Эрин, но искал квартиру в безопасном здании. Он сходил на очередную промовечеринку группы и пообщался со Слэшем, что теперь было редкостью. Он записал бэк-вокал для новой пластинки ударника Eagles Дона Хенли. Он ездил присмотреть машину — чем быстрее, тем лучше. Он побывал в студии с Майком Клинком, намечая вокальные дорожки для грядущего и уже противоречивого альбома Guns. Он все время сидел на телефоне, воюя с лейблом, с менеджментом, с юристами и особенно со своей группой, чтобы «One in a Million» вошла в альбом — без цензуры.


Геффен хотел, чтобы новая запись Guns вышла до конца года, пока «Appetite» еще находился в горячей десятке и не стихла молва о крупном туре с Aerosmith. (Примерно в этот же период Алан Нивен ударил Тима Коллинза в ресторане в Беверли-Хиллз, поскольку считал, что Коллинз пытался украсть у него группу и оскорбил его лично, подарив Guns дорогие чемоданы.) Между тем, лейбл беспокоила перспектива, что часть материала на будущем альбоме может вызвать негативную реакцию, которая не стоит проблем с выпуском пластинки. Юридический отдел фирмы уже советовал Геф-фену не выпускать альбом в таком виде, как требовал Эксл Роуз. Даже участники группы серьезно сомневались в том, что предлагал Эксл.

Запись имела рабочее название «The Sex, The Drugs, The Violence, The Shoking Truth»[24]. На первой стороне присутствовали четыре песни с мини-альбома «UZI Suicide» («Reckless Life», «Nice Boys», «Move to the City», «Mama Kin») и четыре трека, записанных во время «акустической» сессии ранее в этом году. Первой была «Patience», которую сочинил Иззи и мотив к которой насвистел Эксл, — нежная песня, обращенная к печальной женщине, включающая соло на резонаторной гитаре. В коде, которую прицепили позже, чтобы расшевелить скучную балладу, вокал Эксла нарастает с низкого металлического до почти детского крика. «Used to Love Her», песня об убийстве надоедливой подружки, напоминала веселую подделку под Eagles (написанную Иззи и Слэшем). «You're Crazy» превратилась из металлического жужжания на «Appetite» в южный рок и блюзовый ар-эн-би-джем с прекрасными гитарами.

Но «One in a Million» отличалась от прочего материала. Она начиналась, как «Jumpin' Jack Flash» Stones, — рок-ритм, мрачные аккорды и фолковое бренчание. Затем Эксл бросал первую бомбу — на грязной автобусной остановке в центре города: «Полицейские и ниггеры, убирайтесь с моего пути». Он не хотел покупать никаких цепочек из фальшивого золота. В припеве точка зрения менялась: теперь она напоминала саркастические комментарии старых друзей Эксла из Индианы, которые считали его самовлюбленным маньяком и надеялись еще разок повидаться с ним, пока он не умер.

Следующая бомба появлялась во втором куплете: «иммигранты и педики» приезжали в Америку и распространяли «какую-то сраную заразу». Падающая рок-звезда в припеве была пресыщена тем, что могли предложить 1980-е. Слэш играл соло на акустической гитаре, и затем Эксл предостерегал «радикалов и расистов», которые могли попытаться использовать образы, о которых он поет. Он называл себя обычным белым парнем из маленького городка, который дает выход своей злости. После этого «индианский» припев вновь напоминал ему, что он забрался слишком высоко, и заключал: «Возможно, когда-нибудь мы еще увидим тебя, прежде чем придется тебя оплакивать». В конце песни на одной нервной фортепианной ноте повторяется строчка «слишком высоко, слишком высоко», постепенно затихая.

Неистовая энергия и отчетливые фобии «One in a Million» беспокоили всех, включая Эксла, который, тем не менее собирался защищать песню до гробовой доски. Обычно такие треки появлялись на независимых записях наци-скинхедов или сербских дэс-метал-групп. Никто не видел смысла в том, чтобы самая известная группа Америки пропагандировала откровенный расизм, гомофобию и ксенофобию, а потом отрицала свои взгляды. Дэвид Геффен был геем. В Слэше текла черная кровь, а его отец был иммигрантом. (Он признавался английскому репортеру, что ему было стыдно, когда песню услышала его мать.) Один из братьев Даффа был женат на чернокожей женщине. (Дафф с тоской говорил, что у него есть черные члены семьи, которым не понравится новая песня.) Но Эксл стоял на своем, и даже ставил на карту свою карьеру. «One in a Million» будет закрывать альбом «GN'R Lies», без цензуры, — или никакого альбома вообще не будет.

Слэш позже вспоминал: «В этой песне есть строчка „полицейские и ниггеры"… я не хотел, чтобы Эксл ее пел. Но Эксл такой человек, что он сделает что угодно, если ему так хочется. Я знал, что песня выйдет и я ничего не могу с этим поделать». Слэш убеждал друга, что они лишь найдут себе проблем. «Бывают случаи, когда выразить свое мнение — круто, но бывает и такое, что в этом нет никакой необходимости, и тогда ты просто ищешь проблем. Намеренно лезть на рожон — не круто».

Наконец компромисс был найден: Эксл согласился заранее извиниться за песню на обложке альбома. (Позже он утверждал, что это была его идея.) Дизайн обложки напоминал низкопробный лондонский таблоид с кричащими заголовками о сексе и насилии («Банда грабителей отстрелила Сью ноги») и даже пародией на «третью полосу» «The Sun» с голой девушкой на внутренней стороне. Естественно, Эксл написал скандальную, злобную апологию к «One in a Million»:

Вас когда-нибудь несправедливо бил человек с пушкой и значком?.. Вас выгонял с заправки или из магазина тот, кто едва говорит по-английски? Надеюсь, нет, но не приставали ли к вам гомосексуалисты? Не пытались ли так называемые святоши отнять у вас заработанные честным трудом деньги? Эта песня очень простая… и я прошу прощения у тех, кто сочтет ее оскорбительной.


В качестве резюме жизненного опыта и взглядов У. Эксла Роуза (и Уильяма Брюса Бейли) апология была идеальной. Как заявление на обложке альбома — беспрецедентной. (К тому же это была не единственная эскапада на альбоме. Объясняя чувства, стоящие за женоненавистнической и сексистской «Used to Love Her», обложка гласила: «Избиению жен уже 10 000 лет».) Но такой ход успокоил юристов и маркетологов «Geffen Records», которые подписали документы, и лейбл назначил выход записи под заголовком «GN'R Lies» на начало декабря 1988 года.

Когда в начале 1989-го «One in a Million» вызвала фурор в прессе, извинения вообще никто не заметил. «Lies» добралась до 2-й строчки чарта «Billboard» и начала расходиться миллионами, уже через пару дней после выхода догнав в горячей десятке «Appetite».


Герои хард-рока

Ноябрь 1988-го. До появления «GN'R Lies», вышедшего в конце месяца, главным предметом разговоров в рок-мире был потрясающий сольный альбом Кита Ричардса «Talk Is Cheap». Большую часть 1980-х The Rolling Stones медленно умирали. Они не ездили в туры с 1982-го и даже не выпускали приличных альбомов. Когда-то священные и неприкосновенные Stones погрязли во внутренних склоках и собственной желчи. Мик Джаггер делал неуместные соло-альбомы и снимал безвкусные видео, а Кит Ричардс маялся от безделья. Наконец решившись сделать собственный альбом, Кит предстал перед публикой с тяжелой фанковой аккомпанирующей группой и прекрасным набором песен, среди которых особенно выделялась «You Don't Move Ме», откровенный выпад в сторону его бывшего партнера и «мерцающего близнеца». «Talk Is Cheap» имел ошеломительный успех и отлично продавался. Кит гастролировал по Америке и получал отличные отзывы критиков. (Однако Ричардс, широко известный Старый оракул рока, друид музыкального гения, в то время публично выражал неуважение к Guns N' Roses в антиглэмовых, антиметаллических и антирэповых комментариях, опубликованных в британской рок-прессе.) Неведомым образом дерзкий альбом Кита, метивший в его товарища по группе, пару месяцев спустя, в 1989-м, спровоцировал примирение группы — событие, которое затем повлияло и на Rolling Stones, и на Guns N' Roses.


Guns N' Roses появились на обложке 539-го номера «Rolling Stone» от 17 ноября 1988 года. Фото (сделанное в байкерском баре Нью-Джерси на рассвете, перед концертом в «Giants Stadium» прошедшим летом) демонстрировало вихри волос, рваные джинсы, татуировки и образ жизни. Заголовок гласил: «Герои хард-рока». Журнал льстиво называл группу спасителями рок-музыки: «Наконец какие-то плохие парни оказались хороши». Эксл был изображен тихим и ранимым вне сцены, едва ли не ангелом, чувствительной душой, чьи музыкальные пристрастия включали Джорджа Майкла, Фрэнка Синатру, The Raspberries, Филипа Гласа и маэстро экзистенциальных саундтреков Эннио Морриконе. Но: «На сцене, выпуская накопленную годами злость, он крайне харизматичная фигура. Он поет исступленно, надрывая связки, с невиданной энергией заводя толпу».

Слэш об Эксле: «Он совершает множество диких поступков, которые никто не понимает».

Эксл рассказывал о «новой» песне, над которой он усиленно работает, восьмиминутной балладе «November Rain». Она должна была стать важной частью следующего «настоящего» альбома Guns, и Эксл уже начал беспокоиться о качестве. «Если она не будет записана как надо, — предупреждал он мягко, — я уйду из бизнеса».

Эксл отрицал ответственность группы за гибель подростков на «Monsters of Rock». «Я не знаю, что и думать, — отвечал он. — Мы не говорили людям: „Напейтесь так, чтобы на ногах не стоять". Так что я не чувствую ответственности. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал… Мы стремимся к абсолютно противоположному».

В конце 1988-го группа появлялась в прессе повсюду, красуясь на обложках «Circus», «Musician», «NME», «Hit Parader», «The Face», «RIP», «RAW», «Kerrang!», «Spin» и каждого рок-журнала в Европе и особенно в Японии. Эксл предупреждал читателей, что на грядущем мини-альбоме будут песни, которые «могут кого-нибудь разозлить», но он не позволит чьей-либо реакции повлиять на него: «Люди заглядывают мне через плечо и говорят: „Не знаю, стоит ли писать такие тексты, чувак. Это слишком жестко". Но мне на это плевать. Я не хочу подвергать себя самоцензуре до того, как принесу песню в группу». Также Эксл говорил, что пишет много баллад, и что следующую пластинку Guns постараются сделать максимально долгой.

О написании песен: «Слэш сидит со своей гитарой. У меня возникают какие-то идеи, пока он играет, потом мы соединяем кусочки. С Иззи мы написали много забавных вещей очень быстро, прямо из головы». Эксл также отметил, что тексты пишет сам: «Речь идет о реальных случаях, но в песни попадает лишь абстрактная версия. Я хочу рассказать о последних двух годах: о людях, которых я встретил; о ситуациях, в которые попадал».

Как он относится к успеху группы? «В данный момент мне нелегко. Требуется какое-то время, чтобы после крысиной жизни на улице научиться управлять счетами, искать жилье, покупать дома. Я подыскиваю жилье здесь [в Лос-Анджелесе] и в центре Америки, и еще я хотел бы жить в Нью-Йорке и искать идеи для песен на улицах». Главное, подчеркнул он, — «привести себя в порядок, потому что нам нужно записывать альбом, и я очень хочу сделать его. Это почти мечта. Мы станем „популярными талантливыми артистами", которых уважают люди в индустрии». Эксл также сказал, что хочет записать как можно больше песен или даже сделать двойной альбом, «так что, если с группой что-нибудь произойдет, какое-то время ее еще будут слушать… Я просто надеюсь создать такую музыку, которая останется надолго, и не важно, будут ее передавать по радио или нет. Быть частью группы, которая займет свое маленькое место в истории, — вот чего я хочу».

Под конец Эксл упоминал (в интервью «Musician»), что недавно купил заказной «корвет-стинг-рэй» с четырехцилиндровым двигателем «чеви», который, с гордостью утверждал вокалист, может делать до 290 километров в час. По крайней мере некоторые мечты сбывались.


Слэш давал большую часть интервью по телефону. Но как-то осенним утром он встретился в «Hamburger Hamlet», недалеко от Сансет, с репортером из Нью-Йорка. Гитарист заказал «отвертку» с двойной столичной и объяснил, что перешел на водку, хотя последние пять лет выпивал по бутылка «Джека Дэниелса» в день. «Я раздаю интервью с пяти утра, — пожаловался он. — Мне тут звонил человек из Бразилии. Альбому долбаных четырнадцать месяцев, а в Бразилии он недавно поднялся на седьмую строчку, в Греции — на четвертую. В сраной Голландии он около десятой позиции. Поэтому мне приходится заниматься всем этим».

Слэш бойко общался с прессой, но в 1988-м многие его заявления уже устарели: «Мы словно зеркало того, через что вынуждены проходить подростки. Реалии тинейджера: работа с девяти до пяти, или дерьмовые родители, или проблемы с копами, с законом… Так что мы не так далеки от детей, для которых играем… Рок-н-ролл — достаточно бунтарская штука: ты преступаешь закон, спишь с кем попало, напиваешься, употребляешь наркотики. Мы именно такие, и немногие на нас похожи». На вопрос о смертях в Донингтоне Слэш ответил чуть ли не с гордостью: «Большинство рок-концертов абсолютно безопасны. — Потом усмехнулся: — Мы делаем нечто большее… непредсказуемое… В этом есть немного… безрассудства».

В конце 1988-го Слэш на полном серьезе представлял Guns мятежной уличной группой, которой она когда-то и была — в 1986-м. Он не замечал, что Guns N' Roses скованы славой и их эра как представителей улицы уже закончилась. Его группа теперь редко играла «для простых подростков». Разве что они могли себе позволить билет в местный концертный зал или на гигантский футбольный стадион за городом.


К концу 1988-го у Guns было два альбома в верхней части чарта «Billboard». Они превзошли героев своего детства, Aerosmith. Да и конкуренция в этом году была убийственной: «Rattle and Hum» U2, «And Justice for All» Metallica, «Faith» Джорджа Майкла, отлично продававшийся саундтрек к «Грязным танцам», Bon Jovi, INXS, Def Leppard. Альбом Metallica «And Justice for Alb стал платиновым спустя пару дней после релиза, практически без поддержки радио и ТВ. Но Guns разрушили все так называемые тенденции и помогли музыкальному бизнесу преодолеть оторванность от улиц и непонимание фанатской психологии. Хард-рокеры Guns протолкнули старый добрый хард-рок (замешанный с глэмом и блюзом) в глотки школьников. Он заставили американский мейнстрим принять их такими, какие они есть.

Все рок-журналы проводили опросы читателей по итогам года, и Guns всякий раз побеждали как лучшая новая группа. «Мы уже не чувствуем себя новой группой, — говорил Дафф журналу «Circus». — Мы прошли через столько дерьма. Даже до выхода „Appetite" мы не чувствовали себя новой группой. Сейчас мы сталкиваемся с проблемами, возникающими у любой группы после выхода первого альбом. За исключением того факта, что он отлично продается. Это странное чувство».


В середине декабря Guns исполнили свои отложенные обязательства в Японии. Они выступили в Токио и Осаке, а также появились в музыкальных магазинах обоих городов. В Японии наркотики было не достать, и группа накачивалась виски «Сантори». В отеле Дафф и Слэш записались как братья Дерьмолюбы: Люк Дерьмолюб и Фил Дерьмолюб. Перед выступлением на арене «Budokan» в Токио группа и ее окружение были приглашены на ужин с легендарным японским промоутером концертов Седжиро Удо, который в 1964-м привез в Японию The Beaties. До этого в «Budokan», построенном как арена для боевых искусств и ревностно хранимом любителями джиу-джитсу и других единоборств, не выступала ни одна рок-группа. Тогда «Мистер Удо», как его называли западные группы, которые он продвигал, получал серьезные угрозы, но концерт Beaties все равно состоялся, и теперь «Budokan» считался одной из главных концертных площадок страны. Билеты на Guns N' Roses разошлись за полчаса. (Во время ужина Эксл попросил Удо-сана дать группе совет. Загадочный рок-гангстер из Токио мудро ответил, что для успеха крайне важны длительные отношения.) 10 декабря 1988 года Guns играли так стремительно и зажигательно, будто от этого зависела их жизнь. Совсем юные фанаты в ответ визжали чуть не до смерти. На следующий день токийская газета «Asahi Shinbun» назвала Guns лучшей группой, когда-либо посещавшей Японию. А Эксл в то же время заперся в своем номере отеля и не хотел ни с кем разговаривать.

После этого Guns сыграли два концерта в Мельбурне, Австралия. 15 декабря вступление Эксла к «Mr. Brownstone», долгий и бессвязный спич на тему наркотиков и свободной воли, показалось кое-кому пропагандой и восхвалением героиновой зависимости, что было явным нарушением правил. Один из зрителей пожаловался в полицию. На основании жалобы был выписан ордер на арест Эксла.

Следующий концерт проходил в Сиднее. Местная пресса напечатала пару глупых высказываний разогревающей группы, местных героев Kings of the Sun, на тему того, что Guns N' Roses многим обязаны австралийским рокерам Rose Tattoo. Это взбесило Эксла. Во время шоу он оскорблял Kings of the Sun, чьи верные фанаты остаток концерта освистывали Guns. Это было действительно мерзко, и в какой-то момент Эксл едва не нырнул в толпу, чтобы избить наглецов, однако Иззи схватил его за руку и велел успокоиться.

Затем Guns полетели в Новую Зеландию, чтобы дать 19 декабря концерт рядом с Оклендом. Там они узнали, что чрезмерно бдительный прокурор Мельбурна подписал ордер на арест У. Эксла Роуза за (предполагаемую) пропаганду наркотиков. Отряд полиции следил за отелем группы, чтобы арестовать Эксла, когда Guns будут проезжать Сидней по дороге домой. Маршрут возвращения группы с другого конца света был пересмотрен, чтобы обогнуть Австралию.

Глава девятая Сумасшедшее время

Страсть к разрушению есть вместе и творческая страсть.

М. Бакунин

Состояние шока

1989-й год был трудным для Guns N' Roses: пятеро молодых музыкантов страдали от бремени славы самой опасной группы в мире. Но этот год выдался эпохальным почти для всех. Поразительный и неожиданный коллапс европейского коммунизма, начавшийся с падения Берлинской стены, стал сюрпризом для Запада. В следующие два года последовала (почти бескровная) смерть репрессивных режимов в России, Польше, Чехословакии, Болгарии и остальных странах Варшавского договора. Россия распалась на республики: Грузию, Украину, Латвию и так далее. Югославия захлебнулась в расовой войне. Все это, по словам Кита Ричардса, произошло из-за разрушительного влияния рок-н-ролла. Он утверждал, что именно культурная артиллерия синих джинсов, бэкбита и длинных волос выбросила европейский коммунизм на свалку истории. (На следующий год, когда открылись восточные границы, тысячи пилигримов из бывшего соцлагеря слетелись на могилу Джима Моррисона в Париже, чтобы отдать дань уважения падшему поэту рока. 3 июля, в годовщину его смерти, они отказывались уйти с кладбища, продолжая попойку до глубокой ночи, пока не появились копы со слезоточивым газом и дубинками.)

В герметичном мире Голливуда, где обитали Guns N' Roses, 1989-й стал годом возрождения Rolling Stones: группа, вдохновившая Guns, воссоединилась после семи лет раздоров. Дэвид Боуи собрал ужасную новую авангард-рок-группу Tin Machine. Мадонна все еще заправляла танцполами. Ее бывшие протеже, Beastie Boys, теперь набирали популярность в школах. NWA («Ниггеры с позицией») из лос-анджелесского Комптона стали большими звездами рэпа. Great White играли хеви-метал, постоянно разъезжая по стране. New Kids on the Block возглавили хит-парады на радио. В Лос-Анджелесе был популярен альбом The Cult «Sonic Temple». Также появилась новая заводная метал-группа Skid Row: трое парней из Филадельфии, открытые Бон Джови и объединившиеся с темпераментным вокалистом из Торонто Себастьяном Бахом. В начале 1989-го на Сансет-стрип уже находились те, кто предрекал Skid Row славу следующих Guns N' Roses.


Настоящие же Guns N' Roses закончили тур и находились в состоянии шока. В январе 1989-го Эксл заставил Алана Нивена уволить большую часть дорожной команды и почти всех, кто до этого работал с группой: охрану, рабочих сцены, фотографов, стилистов. Ходили слухи, что Эксл также хотел уволить Алана Нивена, который так и не восстановился после тура с Aerosmith и теперь находился в опале у Геффена, но Эксла отговорили юристы. Джефф Фенстер, в то время работавший в отделе по работе с артистами «Geffen Records», говорил, что Эксл хотел уволить заодно и Тома Зутаута. Фенстер и прочие полагали, что Экслу требуются свежие уши со стороны лейбла, чтобы привлечь их к работе над следующим альбомом Guns. Но Зутаут помог Фенстеру получить работу в «Geffen», и Фенстер не собирался его предавать. (Также он знал, каково работать со своевольным Экслом, который, по его мнению, был гением, но абсолютно непредсказуемым.)

Так что Эксл начал год с чистки в доме. Почти все привычные лица исчезли. Первым новым сотрудником стал гитарный техник Слэша. Должность занял Адам Дэй, молодой лос-анджелесский техник, который разъезжал из тура в тур. Его наняли потому, что он работал с Джорджем Линчем из Dokken, которого Слэш ценил как музыканта. Адам Дэй не только получил работу, но и переехал в съемную квартиру Слэша в Северном Голливуде, чтобы приглядывать за Слэшем и его растущим зоопарком рептилий.

Помимо этого Слэшу нужна была компания, поскольку он находился в сильной депрессии. Ему было нечем заняться, кроме как пить и торчать. Его иллюзии оказались полностью разрушены. «Мы постоянно находились в дороге, — вспоминал он, — и слышали, что продано столько-то записей… И это было для нас интересно, в этом состояла вся жизнь. А потом бац — и все закончилось. Больше нету парней из команды, которые о тебе позаботятся. Горничная не придет, чтобы прибрать в номере. Валяешься в кровати, ждешь концерта, но ничего не происходит… Потом мы вернулись в Голливуд, и тут то же дерьмо — живешь в дешевой квартире и все время торчишь. Только сейчас мне даже не хочется никуда ходить, потому что люди будут узнавать меня». Вскоре от такой жизни пришла паника. Слэш рассказывал «Rolling Stone»: «Мы закончили тур и вернулись домой, все равно что гребаное перекати-поле. Парни въезжают в новые квартиры, покупают машины и всякое дерьмо. Конечно, окончание тура не убило нас, но мы чувствовали сильное психологическое давление, да и окружающие не оставляли нас в покое. Они думали, мы плохие парни, но… мы были просто несчастны до чертиков. Было грустно оттого, что чувство… отвязности… ушло. Мы думали, что разбираемся в жизни, но на деле оказалось, что все это полный наивняк. Успех трахнул нас, потому что вся наша невинность исчезла».

Слэш был не одинок. Все музыканты находились в депрессии. Дафф усиленно пил водку и бил молодую жену. Иззи вместе со своей девушкой Дэзи отгородился ото всех.

Стивен Адлер употреблял героин, разъезжая по Сансет на новом «мерседесе», наслаждаясь вниманием и положением рок-звезды (не считая тех случаев, когда Стиви прятался от наркодилеров, которым задолжал). Эксл, в сильной депрессии, переехал вместе со всеми золотыми и платиновыми альбомами в рамках в роскошную квартиру в Западном Голливуде, все стены которой были черными или зеркальными. Пол, потолок, даже холодильник были черными. Следующие два года, как Эксл вспоминал позже, он «жил в черной комнате с черными занавесками. Иногда это было круто, но иногда напоминало ночной кошмар. Я пытался собраться с мыслями и найти ответы, потому что не видел причин продолжать жить». Они с Эрин Эверли часто дрались, как тигры, с воплями и битьем посуды, после чего либо Эрин, либо соседи вызывали полицию.

30 января Guns должны были выступать на церемонии «American Music Awards», проходившей в «Shrine Auditorium» в Лос-Анджелесе. Они репетировали «Patience», новый (и единственный) сингл с альбома «Lies», но в день шоу Стивену Адлеру пришлось лечь в клинику Бетти Форд на лечение от героиновой зависимости. Вместо Адлера на ударных играл Дон Хенли, и шоу прошло по плану, но Эксл Роуз был в бешенстве. Он устал от группы наркоманов и алкоголиков. Работникам лейбла он заявил, что очень скоро остальным парням из Guns придется принять серьезные решения, если они не смогут собраться.


Февраль 1989-го. «Appetite for Destruction» разошелся уже семью миллионами копий и спустя восемнадцать месяцев после выхода все еще находился в горячей пятерке «Billboard». В начале месяца ворвался в пятерку и «GN'R Lies», благодаря чему Guns стали первой группой с 1984 года, два альбома которой одновременно занимали такие высокие позиции в чартах. И это несмотря на шумиху в прессе из-за текста Эксла к «One in a Million»! Никто не воспринял песню как артистическое выражение фрустрации и реалий уличной жизни в Америке. Более того: всем просто не верилось, что крутейшая новая рок-группа