КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Время камней (fb2)


Настройки текста:



Михаил Ежов Время камней

Посвящается моей жене Ольге

Пролог

С тех пор как император Камаэль приказал своим слугам высечь море, унесшее жизни его любимых жены и дочери, прошло двадцать лет. И никто, кроме самых близких людей, не заметил рождения в отдаленной провинции человека по имени Сафир-Маград. Он появился на свет в обществе матери и повивальной бабки, с оханьем и крепкой руганью перерезавшей пуповину, смывшей с него кровь и завернувшей в пеленки.

Его отец, лорд Каид-Маград, в это время объезжал дальние плантации айхевая и должен был вернуться лишь на следующий день. Он еще не знал, что у него родился сын. Волею ли судьбы или императора Камаэля он так и не узнал об этом.

Когда легионеры ворвались в дом, никто не понимал, что случилось и почему солдаты убивают всех подряд, разбрасывая горящие факелы. Вначале их приняли за бандитов, потом слуги, падая под ударами мечей и захлебываясь собственной кровью, кричали что-то об ошибке. Но ошибки не было. Император не может ошибиться — его разум, так же как сердце, священен.

Лорд Каид-Маград был негласно обвинен в измене и убит по дороге домой вместе с личной охраной и слугами. Его жена умерла в своей постели, утыканная копьями и завернутая в грязные простыни. Маленького лорда вырвали из рук кормилицы, положили в плетеную корзину и отвезли во дворец, где он был записан в Пажеский Корпус.

Поместье Маградов перешло к нему по наследству вместе с рабами и землями. Род Маградов не пресекся и продолжал считаться одним из самых уважаемых и могущественных в империи. Но прямой его представитель был только один.

Часть первая СНЫ

Глава 1

Фонтан был сложен из мраморных плит и украшен голубыми изразцами, на каждом из которых мастер изобразил какой-нибудь несуществующий диковинный цветок. Прозрачные струи с тихим мелодичным журчанием взлетали вверх и падали в широкий бассейн, наполненный красными и золотыми рыбками.

На краю фонтана сидел юноша, одетый в белый плащ и расшитую жемчугом тунику, доходящую до колен. Серебряные поножи и такие же башмаки, многочисленные браслеты на кистях и щиколотках свидетельствовали о его принадлежности к знатному роду. У молодого человека были прямые светлые волосы до плеч и голубые глаза. Он носил аккуратно подстриженную бородку, вертикально пробритую посередине. Рядом с ним лежал в ножнах короткий меч, рукоять которого сверкала горным хрусталем и сапфирами.

Несколько зеленых стрекоз с низким жужжанием подлетели к нему и, сцепившись в длинную гирлянду, опустились на песок.

Из дальнего конца сада донесся звонкий смех. Юноша вскинул голову, прислушался и быстро встал, пристегивая меч к поясу. Сделав несколько шагов в сторону голосов, он увидел шествующего по аллее императора, окруженного телохранителями и свитой.

Властелин Урдисабана был уже далеко не молод, в прошлом году он разменял шестой десяток, но издали его все еще можно было принять за человека средних лет — так величественна и статна была его осанка, густы и темны нетронутые сединой волосы. Император Камаэль был одет в длинный белоснежный плащ, отороченный золотыми кистями, и бордовый камзол, украшенный искусным шитьем. На груди повелителя сверкал массивный медальон — аметист в золотой оправе.

Единственная дочь императора от второго брака, Армиэль, плыла рядом с отцом, легкая как птица, одетая в развевающееся на теплом ветру золотистое платье. Завидев молодого человека, она коснулась рукава императора кончиками пальцев, чтобы привлечь его внимание. Владыка повернул голову и, заметив юношу, благосклонно улыбнулся.

— Доброе утро, Сафир, мальчик мой, — сказал он негромко, — что ты делаешь здесь в столь ранний час?

— Дожидаюсь Вашего Величества, — ответил юноша с поклоном, — моя обязанность — сопровождать вас на праздник, который начнется всего через два часа.

— Ты очень исполнителен, мой друг, — император улыбнулся. Кортеж приблизился к юноше и остановился. — Я не зря выбрал тебя в свои пажи.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Поздоровайся же со своей невестой, мой мальчик, — император склонил голову в сторону Армиэль.

— Доброе утро, принцесса, — произнес юноша с поклоном.

Девушка улыбнулась и сделала легкий реверанс.

— Ну, хватит церемоний! — Император подтолкнул ее вперед и сложил сверкнувшие драгоценными перстнями руки на животе. — Идите погуляйте по саду. Когда ты мне понадобишься, Сафир, я пошлю за тобой.

— Как прикажете, Ваше Величество. — Юноша подал принцессе руку, и они двинулись по одной из аллей.

Вязы возвышались над ними, образуя шуршащий на легком ветру зеленый свод. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь него, ложились на песок дорожки причудливым призрачно-сизым узором. Маленькие птички с оранжевым и синим оперением перелетали с ветки на ветку, издавая тихий мелодичный свист. Вокруг порхали бабочки, стрекозы, проносились с низким жужжанием изумрудно-зеленые жуки, и прочие насекомые выписывали над дорожкой замысловатые пируэты, привлеченные особыми составами, которые приготавливали и распыляли в саду придворные парфюмеры.

— Отец хочет, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, — сказала Армиэль, когда они с Сафиром отошли достаточно далеко и их уже не могли услышать.

— И я хочу того же, — отозвался Сафир, бросая на нее влюбленный взгляд.

Девушка улыбнулась:

— Полагаю, он перенесет церемонию на осень. Это так прекрасно: осыпающиеся багрово-золотые клены и дубы! Они будут замечательным дополнением к торжеству, ты не находишь?

Юноша кивнул:

— Конечно, любовь моя, так гораздо лучше.

Армиэль шутливо стукнула его ладонью по плечу:

— Ты ничего в этом не смыслишь!

— Совершенно ничего, — согласился Сафир, улыбнувшись.

— Но я все равно люблю тебя. Это даже удивительно. Впрочем, моя наставница говорит, что любят не за что-то, а вопреки. Что ты на это скажешь?

— Что она мудрейшая из женщин.

— А как же я?

— После тебя, разумеется.

— Так-то лучше! Впрочем, твои недостатки я переживу.

— Надеюсь.

— Но ты должен стараться исправиться, поскольку моя наставница говорит, что человек, не желающий стать лучше, подобен камню, который лежит в поле без пользы, зарастая мхом и разрушаясь от ветра и времени.

— И у этого камня нет никакой надежды? — спросил Сафир шутливо.

— Только если какой-нибудь мастер решит сделать из него что-нибудь путное.

— Надеюсь, ты станешь для меня таким мастером.

— Я? Вот еще! Не забывай, что я принцесса и мне не пристало иметь дело с ремесленными инструментами, — Армиэль рассмеялась. — Но я помогу тебе овладеть этим искусством.

— Тогда я согласен стать таким, как ты закочешь.

Они вышли на окруженную розовыми кустами площадку, в центре которой возвышалось стройное дерево. На его раскинутых ветвях алели крупные цветы, источавшие сладкий аромат меда. Вокруг с низким жужжанием вились пчелы. Сафир подошел к дереву, сорвал самый крупный цветок из тех, что мог достать, и воткнул Армиэль в волосы. Она улыбнулась.

— Эти цветы тебе нравятся больше, чем лилии, которым суждено украсить меня в день свадьбы? — спросила она, касаясь бархатистых лепестков кончиками пальцев.

— Не знаю. Я ведь не видел тебя в белом венке.

— У цветов есть одно неприятное свойство, — заметила девушка с улыбкой, — на них слетаются пчелы, а они могут ужалить. Но моя наставница говорит, что за все в жизни надо платить, даже если ты принцесса.

Они рассмеялись и присели на каменную скамейку. К их ногам сразу же слетелись птицы, привыкшие к подачкам, и начали расхаживать по дорожке, распуская веерами длинные золотые хвосты, которые казались усыпанными самоцветами. Птицы назывались мутхами и были привезены из Казантара в подарок императору Камаэлю после подписания мирного договора, положившего конец распрям между этими двумя странами. С тех пор владыка Урдисабана смог сосредоточить свое внимание на соседних мелких государствах и относительно быстро покорил их, превратив в провинции и создав, таким образом, единую империю.

— Жаль, мне нечем покормить их, — сказала Армиэль.

— Сделаешь это в другой раз. Здесь достаточно слуг, так что с голоду птицы не умрут, — Сафир улыбнулся. — А вот я без поцелуя могу зачахнуть.

— Я этого не допущу! — ответила Армиэль.

— Лорд Маград! — громкий выкрик заставил их вздрогнуть.

— О боги! — вздохнул Сафир, оборачиваясь на голос. — Опять этот несносный Ухаэль! Что ему нужно на этот раз?

— Отзовись — и узнаешь, — посоветовала Армиэль.

— Я тут! — крикнул Сафир, вставая. — Подожди здесь, — добавил он, обращаясь к Армиэль, которая согласно кивнула.

Сафир направился туда, откуда донесся голос его слуги. Через полминуты на дорожке показался толстяк Ухаэль, отдувавшийся и поминутно вытиравший красное лицо белым тонким платком. На нем болтался светло-желтый балахон, который по замыслу слуги должен был скрыть его лишний вес, — Ухаэль чрезвычайно стеснялся своего жирного тела, но при этом был не в силах совладать с собой и постоянно предавался чревоугодию.

— Господин! — воскликнул он, завидев Сафира. — Я ищу вас уже…

— Целых пять минут! — перебил его Сафир. — Не стоит приписывать себе несуществующие заслуги и уверять меня, будто ты сбился с ног, прежде чем нашел меня.

— Вы все шутите! — пропыхтел Ухаэль, приближаясь и стирая катившийся по его жирному гладкому лицу пот. — А у меня к вам поручение. И как вы думаете, от кого? От самого императора, так-то!

— И что приказал тебе передать наш властелин? — Сафир сразу стал серьезней. Врожденное почтительное отношение к императору не позволяло ему сохранять шутливый тон, когда речь шла о царственной особе.

— Его Величество повелевает вам немедленно явиться в императорские покои.

— Ты знаешь, зачем?

— Помилуйте, господин! Откуда? — глаза Ухаэля округлились от удивления.

— Ладно, я иду. — Сафир оглянулся туда, где оставил Армиэль. — Буду через минуту. Ступай вперед.

— Бегу, лорд Маград, — толстяк коротко кивнул (этот жест заменял ему земной поклон) и устремился по направлению к императорскому дворцу, семеня короткими ножками.

Сафир вернулся к Армиэль.

— Твой отец зовет меня к себе, — сказал он, — я вынужден покинуть тебя на некоторое время.

— Могу я сопровождать тебя?

— Не думаю. Полагаю, император желает говорить только со мной.

— Понимаю, — Армиэль кивнула и поднялась со скамейки. — Что ж, тогда я отправлюсь с тобой во дворец, а там мы расстанемся. Надеюсь, ненадолго.

Сафир подал ей руку, и они направились к выходу из сада.

* * *

Если выйти на балюстраду императорского дворца на вершине Елеева холма в Тальбоне, то можно увидеть сотни четыре двух-трехэтажных домов, принадлежащих придворным аристократам, знатным вельможам и богатым купцам, имеющим государственные заказы. Дома сверкали кровельным железом и черепицей, а на крышах некоторых из них зеленели сады и звенели фонтаны. Их окружали парки с посыпанными песком и гравием дорожками, цветущими клумбами и диковинными птицами, вывезенными из других стран. Здесь можно было увидеть многоэтажные пагоды и высокие башни со сверкающими шпилями, пруды с лебедями и каменными горбатыми мостиками. Слуги расхаживали в нарядных ливреях, расшитых золотыми и серебряными нитями, сверкая гербами и эмблемами своих хозяев.

Зажиточные горожане проживали в домах менее великолепных, но достаточно удобных и даже не лишенных некоторой роскоши — в зависимости от достатка владельца. Внутри них зачастую можно было увидеть выложенный керамическими изразцами бассейн, наполненный дождевой водой. В нем иногда принимали ванну хозяева дома, для чего приходилось доливать в него кипяток.

Планировка домов зависела от настроения и нужд его обитателей, поскольку помещения были разделены бумажными ширмами, которые позволяли менять планировку дома, то превращаясь в стены, то, напротив, убираясь и тем самым объединяя комнаты в большие залы.

Но куда больше было в Тальбоне приземистых глинобитных домов, где жили простые горожане. Такие постройки занимали западный склон Ремесленного и восточный склон Работного холмов. Здесь не было особняков и мраморных фонтанов, обширных бассейнов и звенящих гротов. Тут жили люди, на рассвете принимавшиеся за работу: гончары, портные, сапожники, лавочники, торговавшие предметами первой необходимости. Они поминутно громко ссорились, а по вечерам распевали пьяными голосами и разбивали друг другу лица в кровь, чтобы утром даже не вспомнить, кто кому стал врагом.

Тальбон был городом портовым и имел большую гавань, где стояли на причале не только быстроходные, прекрасно вооруженные боевые имперские корабли, но и купеческие — принадлежащие как жителям Урдисабана, так и гостям, которые приплывали в столицу по торговым делам.

Вдоль северного берега тянулись доки, а напротив главной, украшенной разноцветными флажками гавани располагалось Адмиралтейство, представлявшее собой двухэтажное здание с узкими окнами, походившими на бойницы, толстыми стенами, за которыми стояли среднего размера катапульты и баллисты, а также высокой круглой башней, где день и ночь дежурили два солдата, с закатом зажигавшие в центре площадки маяк.

На востоке города находился так называемый Запасный холм, который покрывали бревенчатые амбары. Их устанавливали на деревянных столбах, чтобы предохранить зерно от сырости. Среди этих построек возвышались многоэтажные пагоды, раскрашенные красной и золотой красками, где жили и работали чиновники снабжения.

Но сколь ни удивительно было устройство столицы Урдисабанской империи, славного города Тальбона, главной его достопримечательностью являлся императорский дворец — великолепное сооружение, архитектурный ансамбль, в котором случайный человек легко мог бы заблудиться. Он включал двести восемьдесят четыре комнаты и тридцать семь залов, не считая подсобных помещений, кухонь, кладовых и прочего. Восемьсот сорок две колонны, вытесанные из разноцветного мрамора, украшали его постройки, сусальное золото, бронза, эмаль всевозможных оттенков покрывали крыши, купола и шпили дворца, повсюду встречались статуи богов и императоров, картины, гобелены, шпалеры, мозаики, барельефы, утварь, светильники, коллекции посуды, драгоценностей, редкостей и диковинок из разных стран — все это можно было увидеть в обители владыки Урдисабана, если обладать правом войти в нее.

Позади императорского дворца ровными рядами стояли казармы. В них жили гарнизонные легионы: Первый Августейший, Второй Рукоположенный и Третий Непоколебимый. Остальные восемнадцать располагались в разных городах государства, большей частью в недавно присоединенных к Урдисабану Кабрийской, Шуаданской и Лиам-Сабейской провинциях, еще полгода назад бывших независимыми странами, но завоеванные доблестными войсками императора Камаэля. В них до сих пор имели место волнения и недовольства, крамола и клеветнические речи против новой власти. Особенно много хлопот доставляла последняя из покоренных, Лиам-Сабейская, провинция, где пришлось даже учредить Корпус Надзора — два взвода стражников, которые должны были следить за поведением новых граждан великой империи и пресекать любые возмущения и волнения. Эти воины отличались от легионеров тем, что, во-первых, носили помимо полуторных мечей короткие кнуты для усмирения нарушителей спокойствия, во-вторых, кандалы, чтобы на месте заковывать преступников, и, в-третьих, имели на кирасах рисунок ока — символ недремлющего трона.

* * *

Император Камаэль и Сафир-Маград шли по длинному коридору дворца, стрельчатые своды которого украшала мозаика, а пол — резные каменные плиты. Рисунки изображали переплетающихся змей, парящих орлов и прочих животных, которых создала безудержная фантазия мастеров.

— Как тебе, должно быть, известно, мой друг, — говорил император чуть слышно, — Флабрия уже давно не в своем уме. Занятия колдовством, которые я никогда не поощрял, окончательно расстроили ее и без того слабый рассудок. Поэтому, как ни прискорбно, моя жена не в состоянии отвечать за свои действия. Я бы смотрел на это сквозь пальцы, но магические ритуалы, которые она регулярно проводит, становятся все опаснее. Вчера, например, из-за них вспыхнула Восточная башня и едва не погибли двенадцать астрологов. — Император остановился и положил унизанную кольцами руку Сафиру на плечо. — Мой юный друг, скоро мы с тобой станем родственниками. Твои дети унаследуют мой трон. Поэтому только тебе я могу доверить ту миссию, откладывать которую я больше не вправе.

— Я готов исполнить любой приказ Вашего Величества, — ответил Сафир, поклонившись.

— Поэтому я и выбрал тебя в мужья для своей единственной дочери. Нет в мире ничего более ценного, чем преданность и искренность. Глупцы копят золото, строят дворцы, утопают в роскоши, но никто из них не знает истинную цену вещам. Поэтому на троне сидят не они, а я.

— Все знают, сколь мудр император, — отозвался Сафир с поклоном.

— Увы, мой мальчик, далеко не все. И пример тому — очередное восстание в Лиам-Сабее. Жители этой провинции не желают понять, сколь выгодно для них быть частью нашего государства. Они ослеплены тщеславием, и оттого им кажется, что я отнял у них свободу. Но пройдет время, и если не их дети, то внуки уже не смогут мыслить себя вне Урдисабанской империи. Мы будем сильны единством. К счастью, у всех нас одна вера!

— Это действительно большая удача, повелитель, — согласился Сафир, — ибо куда легче смириться с попранными границами, чем с разрушенными храмами.

Император одобрительно рассмеялся:

— Я вижу, что выбрал себе достойного преемника. Не думай, что это только слова. Я действительно вижу тебя на троне Урдисабана. Уверен, ты достойно продолжишь мое дело и расширишь владения империи.

— Если это будет угодно Вашему Величеству и богам.

— Будет-будет. Ну а пока у меня есть для тебя задание.

— Я весь внимание.

— Возьми своего слугу, этого толстяка Ухаэля, четырех гвардейцев, посади Флабрию на мой самый быстроходный корабль «Буревестник» и отвези на остров Саамард, в монастырь Ирридан. Там о ней позаботятся. Я уже договорился с матерью настоятельницей. А затем сразу же возвращайся назад, здесь тебя будет ждать награда, достойная моего будущего зятя.

— Для меня нет лучшей награды, чем служить Вашему Величеству, — ответил Сафир, снова поклонившись.

— Вот письменный приказ, — император протянул ему свернутый трубкой пергамент. — Ступай. И займись нашим делом сразу после сегодняшнего праздника. Я жду тебя через час, ты будешь сопровождать меня на церемонии.

— Слушаю, Ваше Величество, — Сафир с поклоном удалился.

* * *

Корабль был великолепен. Его отделали лучшими сортами дерева: палисандром, сандалом, орехом и другими. Перила и резные украшения покрывала позолота. Вдоль борта висели масляные фонари, в корме располагались четыре каюты, в одной из которых разместились Сафир с Ухаэлем, в другой — императрица Флабрия со служанкой, в третьей — приставленный к ней лекарь Арсамак. Капитан занимал последнюю, четвертую каюту.

«Буревестник» шел под всеми парусами. До острова Саамард оставалось не более двух дней пути. Небо было чистым и безоблачным, по нему скользили чайки, время от времени стремительно падавшие вниз, ударявшие оранжевыми лапами по воде и вновь взмывавшие уже с добычей — извивавшейся в когтях рыбой.

Сафира и удивило поручение императора, и нет. Ни для кого не было секретом, что колдовские занятия его второй жены Флабрии пользуются дурной славой. Это бросало тень на самого повелителя, который хотел бы выглядеть правоверным последователем богов Урдисабана, а не приверженцем тех темных и зловещих культов, которым отдавала предпочтение его супруга. Император давно начал опасаться, что рано или поздно ему придется избавиться от Флабрии, и вот время пришло. То, что он выбрал Сафира для выполнения этой деликатной миссии, было вполне понятно: кто сделает все лучше, чем будущий зять, меньше всего желающий выносить сор из избы?

— Лорд Маград, — рука капитана легла на плечо Сафира, — посмотрите туда, — он указал на горизонт.

— И что? — спросил юноша, присмотревшись. — Я ничего не вижу.

— Воспользуйтесь этим, — предложил капитан, протягивая ему медную подзорную трубу.

Сафир приложил оптическое устройство к глазу и через некоторое время сказал:

— Какой-то корабль?

— Два. Уримашские триремы.

— Пираты? — Сафир опустил подзорную трубу и взглянул на капитана. — Они посмеют на нас напасть?

— Может, да, а может, и нет. Если бы корабль был один, то беспокоиться было бы не о чем, но два корабля вполне могут потягаться даже с «Буревестником». Впрочем, они далеко и едва ли сумеют нас догнать, даже если захотят. А на Саамарде нас защитят гарнизонные орудия.

— Надеюсь, — сказал Сафир. — Мне бы хотелось выполнить приказ императора и как можно быстрее вернуться в Урдисабан.

— Нам бы всем этого хотелось, — кивнул капитан, а затем развернулся и крикнул: — Эй, слушай мою команду! Справа по курсу две пиратские триремы! Прибавить паруса, идем по ветру, приготовиться к бою!

— Мы отклоняемся от курса? — спросил Сафир, почувствовав, что корабль качнуло в сторону.

— Только на время. Нужно оторваться от уримашей.

«Буревестник» шел полным ходом, но триремы все же нагоняли его. Капитан хмурился и качал головой. Он происходил из аристократического рода и был опытным моряком: двенадцать лет плавал на боевых кораблях шкипером, пока не получил под начало лучшее судно императорского флота. На вопрос Сафира он нехотя ответил:

— Я не понимаю, как развивают они такую скорость. Их суда гораздо медлительнее наших. Мы давно должны были потерять их из виду, но вместо этого они, похоже, скоро нас догонят.

— Когда?

— Если будут идти с прежней скоростью, то не позднее чем через четверть часа.

— Мы сможем отбиться? — спросил Сафир, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой. Неужели это страх? Странное и непривычное чувство: раньше потомок Маградов никогда не боялся.

— Едва ли, — капитан нахмурился, — но постараемся погибнуть достойно.

— Мне нужно спуститься в каюту, — сказал юноша, возвращая капитану подзорную трубу, — и приготовиться к бою. Ухаэль! — крикнул он слуге, стоявшему неподалеку и не спускавшему глаз с пиратских трирем. — Идем, ты поможешь мне надеть доспехи.

— Что, господин? — толстяк подошел, дрожа от страха. — Как?! Неужели будет бой? Но мы ведь можем оторваться. У нас больше парусов, и вообще…

— Боюсь, что нет, Ухаэль, — Сафир покачал головой и направился на корму, — по какой-то причине уримаши нагоняют нас.

— О всемогущие боги, мы погибнем! — воскликнул Ухаэль, всплеснув руками. Он неуклюже засеменил за своим господином, путаясь в полах расшитой серебром и жемчугом одежды.

— Не трусь, — отозвался Сафир, заходя в свою каюту. — Настало время показать, что и ты мужчина, — он откинул крышку сундука и вытащил кольчугу.

Слуга с тихим стоном повалился на кровать.

— Хорошо вам говорить, господин, — протянул он дрожащим голосом. — Вы — воин, а я в жизни не держал в руках оружия.

— Тогда оставайся здесь и жди, когда пираты придут за тобой. Но хочу напомнить, что уримаши оставляют в живых только тех, за кого можно взять выкуп, так что не говори им, что ты всего лишь слуга. — С этими словами Сафир надел кольчугу и извлек из сундука позолоченный панцирь, на груди которого были изображены сражающиеся морские змеи. — Подай мне меч!

Ухаэль подхватился и снял со стены клеван в кожаных тисненых ножнах — не парадное, положенное пажу и изукрашенное самоцветами, а настоящее боевое оружие. Сафир подпоясался, пристегнул длинный прямой кинжал, затем сел на кровать и приладил поножи.

— Надень наручни, — велел он Ухаэлю.

Слуга, не переставая причитать, приложил к его предплечьям бронзовые пластины и застегнул ремешки.

— Шлем, — коротко бросил Сафир, проверяя, все ли хорошо сидит, не сковывают ли доспехи движений.

Ухаэль достал из сундука круглый шлем с массивным забралом, выполненным в виде рыбьей головы, и подал своему господину. Сафир надел его, застегнул на подбородке ремни, приладил стальной воротник и направился к двери.

— Господин! — воскликнул Ухаэль, устремляясь за ним. — Дайте и мне оружие!

— Разве ты хочешь подняться на палубу?

— Мое место рядом с вами, господин! Пусть я боюсь, но буду сопровождать вас даже в Узадор. — Толстяк попытался гордо выпятить грудь, но его усилия пропали втуне, поскольку ни одна часть его тела не могла соперничать с животом.

— Смотри, как бы твои слова не стали пророческими, — отозвался Сафир мрачно. — Возьми мой шестопер.

— Благодарю, господин.

Через минуту Сафир с Ухаэлем показались на палубе. Большая часть команды уже стояла вдоль бортов с оружием и щитами в руках. На лицах людей была написана решимость умереть или победить любой ценой. Никто не собирался сдаваться пиратам.

Уримашские триремы были уже близко. Сафир мог разглядеть разноцветные одежды корсаров и сверкающие на солнце щиты различных форм и размеров. Корабли приближались в тишине, не было слышно ни воинственных криков, ни отдаваемых команд. Расстояние между триремами и «Буревестником» сокращалось неестественно быстро, У Сафира мелькнула мысль, что дело здесь не обошлось без колдовства, и он крепче сжал рукоять клевана. Справа от него срывающимся шепотом молился всем богам подряд Ухаэль.

Минуты тянулись мучительно медленно. Люди считали, сколько им осталось до смерти. Наконец первая трирема подошла достаточно близко. Из бойниц «Буревестника» ударили баллисты, и среднего размера ядра застучали о борт неприятельского судна, в нескольких местах повредив его, но не причинив особого вреда — пробоины, нанесенные выше ватерлинии, не были опасны. С триремы донеслась команда, и в тот же миг над водой взметнулись канаты с абордажными крюками.

— Руби концы! — взревел капитан «Буревестника».

Замелькали и застучали сабли, но не до всех пут можно было дотянуться. К имперскому судну заскользили пираты. Некоторых расстреливали из арбалетов, и их тела падали в море, других встречали на борту и сбрасывали вниз, но большинству удавалось очутиться на палубе, где они сразу же вступали в ожесточенную схватку с командой «Буревестника».

Рядом с Сафиром просвистел абордажный канат, крюк зацепился за мачту и натянулся, как струна. По нему заскользили пираты. Юноша взмахнул клеваном и обрубил трос, с торжеством наблюдая, как рухнули в воду уримаши. Но вот уже слева его атаковали более удачливые корсары, и пришлось отбиваться. Сафир отвел нацелившийся ему в грудь изогнутый клинок, оттолкнул одного из противников плечом, повернулся ко второму, увидел костлявое смуглое лицо и пронзительные черные глаза, скользнувшие по его панцирю. Он замахнулся для удара, метя в незащищенную шею пирата, но тот вдруг быстро поднес ко рту кулак и дунул в него. В лицо Сафиру вылетело персикового цвета облако какого-то порошка. Он покачнулся и понял, что падает на спину, теряя сознание. Последняя его мысль была о том, что он не успел убить ни одного противника, и Сафир ощутил приступ острой жалости к себе. Затем свет померк, и звуки идущей вокруг битвы стихли.

* * *

Сон был на удивление ярким, но содержание причиняло Сафиру настоящую муку. Его окружал кошмар: легионеры вбегали в какой-то дом, убивая всех, кто им попадался. Они поднимались по лестнице, рыскали по этажам, открывая ногами двери, пока не нашли комнату, которую искали. Там, на широкой кровати, лежала женщина с ребенком на руках. В глазах у нее застыли ужас и недоумение, губы беззвучно шевелились. Она переводила взгляд, в котором читалась мольба, с одного легионера на другого, но те лишь медленно надвигались на нее. Казалось, никто из них не решался нанести первый удар. Сафиру хотелось зажмуриться, но видение было слишком реальным, чтобы от него можно было избавиться.

Наконец один из солдат с криком замахнулся копьем и погрузил стальной наконечник в тело женщины. Она пронзительно закричала, по скомканным простыням расползлось темно-красное пятно. Другой легионер вырвал у нее из рук ребенка и вышел из комнаты. Женщина сделала движение, словно порываясь догнать их, но остальные солдаты окружили ее и пронзили своими копьями.

Сафир услышал топот ног и голоса, доносившиеся словно издалека. Внезапно его накрыла боль. Голова была тяжелой, как свинец, в глазах пульсировал мрак. Он поднял веки и сразу же зажмурился — его чуть не ослепил показавшийся чрезвычайно ярким свет.

— А, очнулся! — голос был насмешливым и грубым. Человек подошел к Сафиру и остановился совсем рядом — юноша услышал шаркающие шаги. — Полежи еще, полежи. Скоро тебе придется поработать, — человек рассмеялся. — На наших кораблях нет бездельников, каждый должен отрабатывать свою порцию похлебки.

Сафир открыл глаза и, прищурившись, посмотрел вверх. Там, на фоне белых парусов, маячило размытым светло-коричневым пятном лицо. Человек слегка пнул его в живот концом сапога и пошел прочь. Юноша лежал, прислушиваясь к окружавшим его звукам и привыкая к свету. Голова гудела, и каждое движение отдавалось болью во всем черепе. Ему показалось, что никто не обращает на него внимания, и он приподнялся на локте, к своему удивлению обнаружив, что не связан.

— Встать! — резко приказал чей-то голос, не похожий на предыдущий.

Сафир обернулся и увидел двух пиратов. Один был в синей одежде, носил высокие сапоги и красную мягкую шляпу, другой — зеленый длинный камзол и кожаные штаны. Первый вгляделся в лицо Сафира и повторил:

— Встать! Ты что, оглох?

— Что с пассажиркой, которая…

Пират не дал ему договорить, сильно ударив ногой в челюсть. Он и его приятель схватили Сафира под руки и поставили на ноги.

— Не задавать вопросов, раб! — прошипел второй пират, приблизив к Сафиру лицо. — Молчать!

Они потащили его по окровавленной палубе, и он едва не потерял сознание от пульсирующей в голове боли. Через минуту его усадили на длинную скамью, на которой уже сидели три человека. Впереди и сзади тоже виднелись шеренги полуобнаженных людей. На Сафира надели железный пояс, защелкнули замок и пропустили в кольцо толстую цепь.

— Берись за весло, раб, — сказал ему один из пиратов, — и греби изо всех сил, если не хочешь, чтобы мой кнут прогулялся по твоей спине. — С этими словами он вынул из-за широкого ремня свернутый вшестеро бич, расправил и щелкнул над головами гребцов.

— Я не раб, — ответил Сафир, наблюдая за его движениями.

— Ошибаешься, — пират усмехнулся. — Ты остался жив только потому, что капитан собирается взять за тебя выкуп. Судя по доспехам, которые на тебе были, ты не из бедных. Отвечай, кто твои родственники, кому отослать письмо с нашими требованиями?

— У меня нет родственников.

— Что, совсем?

— Я последний в роду.

— Тем хуже для тебя! — пират пожал плечами. — Значит, до конца своих дней будешь сидеть на этой скамье, — он взмахнул кнутом, вытянул Сафира по спине и гаркнул: — А теперь работать! — Он пошел вдоль рядов, волоча за собой бич. — Слышите ритм? Не отставать!

Сафир едва не вскрикнул, когда кнут обжег ему спину. Хотя ему и приходилось испытывать на себе гнев воспитателей Пажеского Корпуса, но он не привык, чтобы грубый мужлан проходился бичом по его аристократической спине. Заскрипев зубами, Сафир положил руки на весло и взглянул на соседей. Это были загорелые, изможденные люди, чьи тела, казалось, состояли из одних мышц и сухожилий. Все смотрели только вперед, время от времени вытирая с лиц обильно катившийся пот. Сафир услышал бой барабана — это задавали ритм для гребцов.

— Что сидишь? — бросил ему сосед справа. — Давай греби, и так тяжело. Нечего прохлаждаться.

Сафир молча уперся в весло и попытался поймать ритм. Это было нетрудно, куда сложнее оказалось удержать весло — оно было толстым, и потные ладони все время соскальзывали.

Надсмотрщик несколько раз проходил мимо, но больше не обращал на Сафира внимания. Юноша думал о том, что императрицу, вероятно, тоже оставили в живых, рассчитывая получить выкуп. Если Ухаэль последовал его совету и назвался знатным вельможей, то и его, скорее всего, пощадили. А вот капитан… и команда… Вряд ли их удалось взять в плен. Сафир огляделся, думая найти своего слугу или еще кого-нибудь с «Буревестника», но вокруг маячили только незнакомые блестящие на солнце спины.

Вечером триремы зашли в небольшую бухту и бросили якоря. Барабанщик, могучий человек с гладко выбритым черепом, поднялся со своего места и расправил плечи. На шее у него поблескивал узкий ошейник — он тоже был рабом. Гребцам принесли глиняные миски с отвратительным месивом, которое считалось едой. Сафира едва не вывернуло от одного запаха, но он съел все, помня об одной из главных заповедей имперского военного кодекса: пока жив, живи. Ему еще понадобятся силы, а вкус… Думать об удобствах недостойно настоящего воина.

После «ужина» гребцы повалились спать прямо на скамьях. Вскоре все захрапели, но Сафир не мог уснуть, ибо после непривычной физической нагрузки у него болело все тело. Пираты еще пару часов ходили по палубе, а затем все затихло — они спустились на берег, оставив только двух матросов охранять корабль. Со второй триремы тоже не доносилось ни звука. Сафир закрыл глаза с твердым намерением заснуть, но услышал торопливые легкие шаги. Кто-то приближался.

— Эй! — шепот раздался совсем близко. Сафир повернул голову и встретился глазами с невысоким мальчиком, одетым в коричневое просторное трико. — Как тебя зовут?

— Сафир.

— Ты-то мне и нужен! — мальчик кивнул головой и вынул из-за пояса большой ключ. — Держи, — и протянул его Сафиру, — он открывает замок у тебя на поясе.

Сафир неуверенно протянул руку. Он бы не удивился, если бы это оказалось всего лишь жестокой шуткой, но ключ вошел в скважину, замок щелкнул и железный пояс открылся.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он мальчика, нетерпеливо поглядывавшего по сторонам.

— Не твое дело, — отозвался тот, протягивая ладонь, — давай сюда!

Получив ключ назад, он махнул рукой, приглашая Сафира следовать за ним, и, когда тот, подтянувшись, вылез на верхнюю палубу, сказал, показывая на темнеющий невдалеке берег:

— Спустись по якорному канату и плыви туда. Только возьми левее, иначе рискуешь нарваться на команду.

— Кто ты такой? — спросил Сафир, разминая уставшие от долгого сидения ноги.

— Тебя не касается.

— Послушай, кто-нибудь еще с моего корабля уцелел?

— Нет, — мальчик мотнул головой, — всех убили.

— И женщин?

— Да, всех. Якорь там, — мальчик махнул рукой в сторону носа триремы и побежал прочь, едва касаясь палубы босыми ногами.

Сафир проводил его взглядом, осмотрелся и прислушался. С кормы доносились приглушенные голоса — видимо, там дежурили оставшиеся на судне пираты. Ничего не понимая, Сафир начал красться к носу корабля, поминутно проверяя, не поджидает ли его опасность. Благополучно добравшись до якорного каната, он перелез через борт, спустился в воду и поплыл, почти ликуя. Какая бы причина ни заставила юнгу помочь ему, главное, он был свободен! Хотя измученное непосильным трудом тело едва повиновалось ему, все же он плыл, медленно, но упорно приближаясь к берегу. Он присмотрел заросли, в которых можно было скрыться, и направился к ним.

Через пятнадцать минут Сафир, мокрый, едва живой от усталости, выполз на скользкий берег и некоторое время лежал на спине, стараясь отдышаться. Потом поднялся на ноги и, бросив последний взгляд на покачивающиеся в бухте триремы, побрел прочь от берега. Он не знал, где находится, но в первую очередь хотел как можно дальше отойти от пиратской стоянки. Ветки деревьев хлестали его по лицу, иногда он спотыкался о торчавшие из земли корни, но времени отдыхать не было, нужно было добраться до Тальбона и рассказать о случившемся императору.

* * *

Сафир шел долго, до самого утра. На рассвете он увидел покосившийся частокол и соломенную крышу бревенчатого дома. У плетня стоял крестьянин в холщовой рубахе навыпуск и высокой плосковерхой шапке. В руках он держал чубук и задумчиво курил, наморщив лоб и глядя в землю. Когда Сафир окликнул его, он поднял глаза, внимательно оглядел грязного оборванного пришельца и нехотя отозвался:

— Откуда ты взялся такой?

— Что это за место? — спросил вместо ответа Сафир.

— А сам не знаешь, что ли? — мужик насмешливо прищурился.

— Не знаю.

— Деревня наша называется Далинка, а это, — крестьянин показал большим пальцем за спину, — хутор мой.

— Какая это провинция? — спросил Сафир.

— Что? — глаза мужика недобро прищурились. — Как ты сказал? Провинция? Да ты откуда, парень?

— Разве это не Урдисабанская империя?

— Нет, это свободное государство Лиам-Сабей! — ответил крестьянин, тремя резкими ударами о плетень выбив из трубки пепел. — А шпионам здесь не место. Проваливай, пока я тебя не прикончил собственными руками или не свел к старосте. У него с такими, как ты, разговор короткий. Только вчера двоих повесили! — мужик смерил незнакомца злобным взглядом.

Сафир понял, что попал в неприятную историю. Провинция Лиам-Сабей входила в число взбунтовавшихся. Похоже, в ней уже решили, что избавились от власти Урдисабана и вовсю праздновали победу. Ишь ты — «свободное государство!» Как бы не так! Очень скоро здесь будут имперские легионы и все вернется на круги своя. Не считая, конечно, того, что население провинции наверняка сильно поубавится после того, как казнят самых ярых бунтовщиков и вдохновителей мятежа. Но ничего этого Сафир вслух не сказал, только пожал плечами, думая, что делать дальше.

— Ты меня слышал? — спросил мужик грозно. — Убирайся отсюда, и подальше! Когда тебя прислать-то успели, прямо диву даюсь. Или ты из Пирки притащился? А раньше там шпионил, да? Урдисабанская сволочь, то-то я слышу, ты странно разговариваешь, будто благородный, и говор чужой маленько.

Сафир взглянул на крестьянина, потом подошел ближе и спросил:

— У тебя есть лошадь?

— Что?! — взревел мужик, засовывая трубку в карман. — Да ты наглец, как я погляжу! Лошадь ему! Мои лошади не для таких, как ты…

Он не успел договорить, потому что кулак Сафира разбил ему губу. Мужик покачнулся и удивленно вылупился на легко перемахнувшего через плетень «шпиона».

— Где конюшня? — спросил Сафир, хватая крестьянина за грудки и нанося ему чувствительный удар коленом в пах.

Тот охнул и согнулся, с ненавистью глядя на своего мучителя.

— Я тороплюсь, — сказал Сафир. Он мог бы объяснить крестьянину, что вовсе не собирался ни за кем следить и вообще попал в Лиам-Сабей случайно, но это уронило бы его достоинство, кроме того, лорд Маград никогда не оправдывался перед чернью, которой полагалось при его появлении ломать шапки и кланяться в пояс. Этому мужику повезет, если Сафир решит оставить его в живых.

— Да пошел ты! — прохрипел крестьянин, с неожиданной силой оттолкнул Сафира и крикнул, обернувшись к дому: — Лам, Дайк, Хорма! Сюда, на помощь!

Сафир ударил его в ухо, и мужик упал как подкошенный. По щеке медленно потекла струйка крови. Со стороны дома послышались крики и топот ног. Из-за поворота показались двое крестьян помоложе того, которого вырубил Сафир. В руках у первого были вилы, у другого — топор. Они мигом увидели поверженного товарища и бросились на Сафира. За ними появился еще один мужик, постарше. Он не был вооружен, но, увидев, что остальные устремились к незнакомцу, подхватил с земли мотыгу и побежал следом.

Сафир оказался один против троих разъяренных крестьян. Он пожалел о том, что у него нет даже кинжала. Проклятые пираты забрали все, кроме одежды, которая была на нем.

Первый крестьянин подбежал, держа вилы перед собой. Он явно намеревался проткнуть ими Сафира, как стог сена. Его красное широкое лицо блестело от пота, редкие светлые волосы прилипли ко лбу. Сафир легко ушел в сторону — для пажа Его Величества Императора этот прием не только не составлял никакого труда, но выполнялся инстинктивно. Прямой удар в челюсть завершил дело: нападавший полетел в траву, выпустив вилы, которыми тут же завладел Сафир. Второго крестьянина, немного опешившего после столь легкой победы незнакомца, он встретил ударом рукояти в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам и попятился, замахиваясь топором. В это время подоспел и последний из неожиданных врагов Сафира, вооруженный мотыгой, которую не замедлил пустить в ход. Вилы приняли первый удар, отразили второй, потом ударили нападавшего по кисти, выбив ее из сустава. Первый крестьянин, очухавшись, с низким ревом бросился на Сафира сзади. Пришлось опрокинуть его на спину еще одним ударом в челюсть. Вилы были слишком тяжелыми для быстрых приемов, но зато не позволяли противникам подходить слишком близко.

Сафир решил атаковать. После выпавших на его долю приключений у него не осталось сил, чтобы долго драться. Поэтому он сделал два быстрых шага вперед, ткнул вооруженного топором крестьянина вилами в шею, ногой оттолкнул второго, с разворота полоснул остриями вил по груди отступившего крестьянина, бросил ему свое оружие и, воспользовавшись тем, что тот на пару секунд опешил от такого неожиданного поступка, перехватил у него мотыгу и коротким точным ударом огорошил подступившего третьего мужика в висок. Тот беззвучно рухнул на траву, обливаясь кровью.

— Пощади! — крикнул обезоруженный.

— Мне нужна лошадь! — прошипел Сафир, тяжело дыша. — И быстро, если не хочешь сдохнуть!

— Там, там! — крестьянин дрожащей рукой указал на невысокое строение в другом конце хутора, огороженное редким плетнем. — Бери кого захочешь, хоть всех!

— Пошли! — велел Сафир, разворачивая крестьянина и толкая в спину. — Но не вздумай бежать, хуже будет.

— Да-да, господин, то есть нет, не побегу…

— Шевелись, — перебил его Сафир.

Постройка действительно оказалась конюшней. В ней стояли четыре лошади, две из которых были слишком стары, а третья оказалась беременной. Пришлось взять рыжего жеребца.

— Где упряжь? — спросил Сафир, скептически разглядывая животное.

— В доме, — отозвался крестьянин.

— Идем. И без глупостей!

Они поплелись обратно через двор. В доме никого не оказалось, но Сафир заметил прялку и рукоделье.

На вопрос, где женщины, мужик растерянно ответил, что ушли в соседнюю деревню за тканями.

Седло оказалось простым и упряжь — тоже. Последняя, к счастью, была, по крайней мере, кожаной, а то Сафир слышал, будто некоторые крестьяне используют веревочную.

— Деньги и еда, — бросил Сафир. — Живо! — прикрикнул он, когда мужик воззрился на него с немым отчаянием.

— Нет денег, господин, пощади! — взмолился тот, порываясь упасть на колени. — Все отдали в последний раз сборщику налогов.

— Еда? — спросил Сафир, не очень-то веря своему пленнику, но не желая терять время.

— О, пожалуйста! — обрадовался крестьянин. — Бери, прошу тебя, — он отворил дверь погреба.

Сафир сложил в холщовый мешок несколько копченых колбас, головку сыра и пару буханок хлеба.

Через полчаса он выехал со двора верхом на жеребце, одетый в чистую крестьянскую одежду, нашедшуюся в доме. За поясом у него торчали топорик для колки дров и длинный мясницкий нож. Оставшихся в живых крестьян он связал, чтобы они не могли донести на него старосте, к которому грозился его отвести первый встретившийся Сафиру мужик. Все складывалось даже удачней, чем могло бы. Теперь у него было почти все необходимое для того, чтобы добраться до Тальбона. Сафир понимал, что никто не поверил бы ему, скажи он, что является лордом Маградом, личным пажом императора. А если бы поверили, то получилось бы только хуже: в Лиам-Сабее, как оказалось, имперцев отлавливали и вешали.

И все же Сафир рисковал: если крестьяне освободятся и донесут, его начнут ловить как шпиона и наверняка прикончат. Можно было, конечно, убить посмевших напасть на него наглецов и бунтарей, но Сафир не получал удовольствия от расправ и старался использовать оружие только для самозащиты. Таков был семейный кодекс рода Матрадов, который он проштудировал еще в детстве.

Нужно было поскорей убираться из мятежной провинции. Сафир знал, что Урдисабан находится на западе, и до вечера ехал, ориентируясь по солнцу, а затем свернул в лес и остановился на ночлег. Собрав сухие ветки, он вдруг вспомнил, что забыл взять у крестьянина кресало, и бросил хворост. Дал о себе знать и голод. Сафир развязал мешок и перекусил, размышляя о том, сможет ли он добраться до Тальбона без денег. По всему выходило, что это будет непросто. Доказать свою личность он не может, а на дорогах нужно платить пошлинные сборы. Если же пробираться лесами, то потеряешь неизвестно сколько времени, да и заблудиться немудрено — все-таки Сафир вырос в Пажеском Корпусе, практически во дворце, а не в лесу и даже не в своем имении, куда наведывался только два раза в год. Сафир понял, что без золота далеко не уедет. Оставался только один выход — кого-нибудь ограбить. Другого способа раздобыть денег он не видел.

Утром с первыми лучами солнца Сафир сел на коня и поехал дальше на запад. Никто не попадался ему по пути, и Сафир размышлял, как будет грабить того, кого встретит на пустынной дороге, и вдруг громко рассмеялся — он вспомнил, что это дело уже не было ему в новинку, ведь совсем недавно он присвоил крестьянскую лошадь, упряжь, провизию, нож и топор. «Да, господин Сафир-Маград, — сказал он себе. — Достойно проводит время паж императора, один из первых дворян Урдисабана, жених принцессы Армиэль!»

Через день припасы почти закончились. На поверку их оказалось совсем не так уж много. Поэтому ночью Сафир забрался в огород какого-то крестьянина и похитил морковь, свеклу и редис. Сполоснув добычу в ручье, он поел и лег спать, решив на следующий день все-таки попытать счастья и попробовать кого-нибудь ограбить. В конце концов, Лиам-Сабей бунтовал, стало быть, мог считаться вражеским государством, а следовательно, не было ничего зазорного в том, чтобы уменьшить продовольственный или денежный запас неприятеля. Это даже можно было при желании рассматривать как подрывную операцию. Сафир усмехнулся этой мысли, прежде чем заснуть.

И все же на большой дороге он никого не ограбил. В основном потому, что ему никто не попался на пути. Продолжая приворовывать на огородах (обчистить какой-нибудь дом он не решался, ведь неизвестно, сколько человек ночуют внутри; впрочем, однажды он прихватил в одном дворе неосторожно оставленное на скамье кресало), к концу недели Сафир добрался до границы Лиам-Сабея и Урдисабана.

Он вылетел из-за поворота и едва успел натянуть поводья: шагах в трехстах впереди оказалась полуразрушенная застава, на руинах которой, тем не менее, сидели какие-то воины. Приглядевшись, Сафир понял, что это не легионеры. Значит, повстанцы? Но что они здесь забыли, ведь застава явно пала под натиском имперских войск, которые, очевидно, прошли ее, устремившись в глубь страны. Оставался только один вариант: мародеры, и не важно, чьи: местные, из Лиам-Сабея, или урдисабанские. И те и другие были чрезвычайно опасны, так как мало чем отличались от обычных бандитов.

Сафир поворотил коня, надеясь, что его не заметили, но было поздно. Послышался свист, и мародеры выскочили на дорогу. Их лошади были привязаны здесь же, и у Сафира еще было время, пока бандиты сядут верхом и смогут пуститься в погоню. Он пришпорил коня и помчался назад, стараясь вспомнить, не было ли поблизости тропинок, куда он мог бы незаметно свернуть. Его жеребец, отнюдь не лучшей породы, уже изрядно притомился и наверняка уступал в скорости лошадям преследователей.

Сафир прикинул, сможет ли он отбиться топором и ножом, и пришел к неутешительному выводу, что нет, никак не сможет. Если бы он был хотя бы императорским телохранителем, потомственным воином, с малолетства упражнявшимся со всеми известными в Синешанне видами оружия… Но простой паж, конечно, станет для мародеров относительно легкой добычей.

Ругаясь вполголоса и время от времени оглядываясь назад, Сафир погонял коня. Надежды на спасение не было. Особенно же обидным казалось Сафиру спастись от пиратов и угодить в лапы к мародерам. Кроме того, если он умрет, кто расскажет императору Камаэлю о том, что случилось с его женой Флабрией. И Армиэль… С ней тоже расставаться совсем не хотелось. Сафир только-только оказался на пороге настоящего счастья: почти все, чего он желал, ждало его в Тальбоне — любовь, богатство, уважение, власть, его дети должны будут унаследовать трон. Разве это не стоило усилий? Конечно стоило, говорил себе Сафир, но что толку рассуждать, если бандиты рано или поздно нагонят его и прикончат?

И тут он увидел справа узкую просеку. Возблагодарив разом всех богов, он натянул уздечку так, что чуть не вылетел из седла, когда жеребец затормозил. Съехав на обочину, он торопливо направился в глубь леса, надеясь, что успеет скрыться из виду прежде, чем мародеры окажутся на том месте, где он покинул тракт.

Ветки хлестали Сафира по лицу, и он уклонялся от них, пригибаясь к лошадиной шее. Лес становился все гуще, лиственные деревья почти перестали попадаться, зато непроходимой стеной поднимались со всех сторон сосны, ели и пихты. Через некоторое время, когда стало ясно, что преследователи в такие дебри наверняка не потащатся, Сафиру пришлось спешиться, поскольку дальше ехать верхом не было никакой возможности. Он решил подождать пару часов и обдумать, как быть дальше. Если дорога перекрыта, то нужно искать объезд, а Сафир не знал местности и сомневался, что сможет пересечь границу, не заблудившись.

Он прислушался, но никаких подозрительных звуков не было, только обычные для леса: щебет птиц, скрип деревьев, хлопанье крыльев. Облегченно вздохнув, Сафир подумал, не развести ли костер, но, поразмыслив, понял, что это будет слишком рискованно, да и не темно еще — солнце только коснулось вершин вековечных сосен.

Он решил переночевать в лесу. В конце концов, сегодня он все равно уже не успеет никуда добраться, а вот укрытие ему не помешает. Рубить и ломать ветки он не стал, чтобы не производить лишнего шума. Просто набрал сухого валежника и сложил между деревьями, где места было побольше, костерок, но не разжег его, решил дождаться темноты. Огня за деревьями никто не увидит, а дым на ночном небе почти не заметен, не то что днем.

Время до наступления темноты прошло в бездействии. Сафир сидел на траве или прогуливался между деревьями, потом взял какую-то ветку и принялся строгать, пока не извел всю на стружки. Наконец солнце скрылось за горизонтом. Этого Сафир, конечно, не увидел, поскольку его окружали деревья, но небо потемнело, и стало ясно, что наступила ночь. Тогда он зажег костер и прислонился к стволу пихты. Он благодарил богов за счастливое избавление и думал о том, как легко судьба бросает человека из императорского дворца в руки пиратов, заставляя его пробираться домой окольными путями и воровать, чтобы свести концы с концами.

Небо над ним становилось все чернее, и луна казалась огромной серебряной монетой, вокруг которой рассыпалась алмазная пыль звезд.

Вдруг где-то вдалеке между деревьями Сафир заметил движущийся огонек — словно некто нес в руке факел. Он быстро вскочил на ноги и притоптал свой костерок. Кто это мог быть? В такой глуши… А может быть, это вовсе и не глушь? Возможно, стоит пройти немного вперед и окажешься на дороге, по которой незамеченным удастся пробраться в Урдисабан? Сафир задумался, не спуская глаз с покачивавшегося огонька, то пропадавшего, то снова появлявшегося в темноте. Наконец он решил рискнуть и сходить на разведку. Оставив жеребца привязанным к дереву, он двинулся в направлении огонька, стараясь ступать как можно тише, что, конечно, у него не вполне получалось.

Через некоторое время Сафир понял, что почти догнал загадочный огонек, и теперь он был уверен, что это действительно факел, который кто-то несет в руке. Раздвинув несколько мохнатых еловых веток, он увидел большую поляну, в центре которой стоял на шести толстых столбах длинный бревенчатый дом с двускатной крышей и коньками, вырезанными в виде волчьих голов. К нему направлялся высокий старец в длинной коричневой хламиде, препоясанный простой веревкой. В одной руке он держал горящую сосновую ветку, а в другой — корзину, прикрытую тряпицей.

Оглядевшись по сторонам и никого больше не заметив, Сафир решительно вышел на поляну. Услышав шум, старец обернулся и при виде незнакомца нахмурился. Несколько секунд царило молчание, потом Сафир шагнул вперед и сказал:

— Славная ночь для прогулок.

Старик не ответил, только мельком взглянул в сторону дома, словно там кто-то был и мог в любой момент появиться.

— Меня зовут Эрем, — придумал на ходу Сафир, — я еду на запад. Решил переночевать в этом лесу, но заблудился. Не скажешь ли ты мне, почтенный, как выбраться на дорогу?

— Смотря на какую, — отозвался старец. Голос у него оказался низкий, и слова он произносил неспешно. — Есть одна в той стороне, — и он указал на юг.

— Нет, — поспешно возразил Сафир, — там я встретил мародеров и насилу скрылся. Нет ли иного пути?

— Ты хочешь попасть в Урдисабан? — спросил старик, помолчав.

— Именно так. В Лиам-Сабее стало неспокойно.

— Ты бежишь?

— Увы, — Сафир развел руками.

— Ты не похож на крестьянина, хоть и одет по-мужицки, — заметил старец, ставя корзинку на землю. — И говор у тебя другой.

— Я родом из Урдисабана, — ответил Сафир. — В Лиам-Сабее оказался случайно. Мне нужно как можно быстрее вернуться в Тальбон.

— Вот как? — брови старца поползли наверх. — Далеко же тебя «случайно» занесло.

— Так получилось. — Сафир подошел ближе, стараясь в то же время не напугать старика, но тот не проявил никаких признаков беспокойства.

— Боюсь, я не смогу тебе помочь.

— Почему? Разве нет иной дороги, кроме той, что на юге?

— Есть, конечно. Только если ты расскажешь о нас в Тальбоне, многим придется плохо. Мне очень жаль.

— О вас?

Старик многозначительно указал на дом за своей спиной.

— Почему ты решил, что мне есть дело до какой-то хижины в лесу?

— Не притворяйся. Ты знаешь, кто мы, и пришел сюда не случайно. Странно только, что ты один. Или, может быть, твои дружки прячутся поблизости? — старик обвел взглядом лес.

— Может быть, — ответил Сафир. — Что ж, раз ты не хочешь помочь мне, я сам найду дорогу.

— Нет, ты меня не понял, — старец покачал головой, — я не могу выпустить тебя отсюда.

— Боюсь, это не в твоей власти, — заметил Сафир, быстро окинув взглядом тщедушную фигуру.

И тут старик пронзительно крикнул — как-то по-особому, словно животное или птица, — и через несколько секунд из дома выскочили вооруженные короткими мечами люди. Они не походили на воинов, скорее на крестьян. Увидев Сафира, они без лишних слов кинулись к нему с явным намерением убить.

— Это шпион! — крикнул старик, указывая на него пальцем. — Не упустите, иначе всем нам конец!

Сафир бросился бежать. Он запомнил дорогу к своей стоянке, но сомневался, что успеет удрать верхом, поэтому взял чуть левее — туда, где лес казался гуще. Преследователи не отставали. Это и неудивительно: они явно знали окрестности не в пример лучше впервые оказавшегося здесь Сафира.

Оставалось одно: драться. Но в лесу размахивать оружием не так просто, особенно если повсюду ветки и деревья. Сафир обернулся и увидел тяжело дышавшего мужика, который топал за ним по пятам. Развернувшись, он выхватил нож и метнул изо всей силы. Лезвие удачно вошло в грудь — скользнуло между ребрами и пробило сердце. Преследователь захрипел и рухнул лицом вперед во влажный мох. Сафир нашел глазами следующего противника. Теперь из оружия у него был только топор. Его тоже можно метнуть, но оставаться с голыми руками не хотелось. Сафир пошел погоне навстречу. Первый крестьянин увидел своего мертвого товарища и остановился, слегка растерявшись. За его спиной маячили остальные, человек пять или шесть. Сафир поднял топорик, предлагая сразиться. Мужик ухмыльнулся и продемонстрировал меч.

— Хорошая железка, — одобрил Сафир, приближаясь. — Как раз мне пригодится.

Крестьянин замахнулся, но неуклюже: задел концом лезвия ветку, и на него посыпались сосновые иголки. Было видно, что обращаться с оружием он не умеет. Сафир усмехнулся и всадил топорик незадачливому противнику в лоб. Подхватив выпавший из разжавшейся руки меч, он встал в оборонительную позицию: в одной руке топор, в другой — трофейный клинок.

Его не могли толком окружить, поскольку деревья стояли слишком тесно, а ветки доставали почти до земли. Нападавшим пришлось атаковать Сафира по одному, так что ему не составило большого труда расправиться с ними.

Первого он пронзил мечом, сделав нырок под удар, нападение второго отразил топориком, отступил, заставляя противника последовать за ним, и неожиданно бросился вперед, выставив клинок. Крестьянин сам напоролся на него, и Сафир провернул лезвие. Из раны хлынула кровь, и он поскорее вынул меч, чтобы рукоять не стала скользкой.

Еще двое напали на него почти одновременно, но мешали друг другу, так что Сафир прикончил их простыми приемами: одного полоснул клинком по горлу, другому пробил череп топором. Последний противник при виде того, как его товарищи падают одни за другим, сбежал. Сафир не стал его преследовать. Отдышавшись, он вернулся на поляну, чтобы найти старика и заставить показать безопасную дорогу к Урдисабан.

Рядом с домом никого не было, и Сафир, обойдя его вокруг, поднялся по низким ступенькам и толкнул дверь. Она оказалась не заперта и отворилась с тихим скрипом. Внутри было темно и тихо, пахло потом, едой и сеном. Сафир пошел на ощупь, пока не увидел внизу узкую полоску бледного света.

— Это вы? — раздался низкий знакомый голос. — Догнали? — вслед за этим раздались шаги, дверь распахнулась, и на пороге перед Сафиром появился старец, который при виде незваного гостя отшатнулся и едва не упал, зацепившись за табурет.

— Нет, как видишь, это не они, — сказал Сафир, входя и прикрывая за собой дверь. — И, боюсь, те, кого ты послал за мной, больше не вернутся. Сбежать удалось только одному, но, похоже, он не счел нужным возвращаться сюда, чтобы защитить тебя.

— Такова людская благодарность, — отозвался старец без особой выразительности. — Никто не может ждать, что получит за свои труды сполна. Да я и не ради этого здесь поселился.

— А зачем же?

— Это тебя не касается. Убей меня и отправляйся к своим. Доложи, что Самира больше нет. Тащить меня куда бы то ни было бесполезно. Остальных я все равно не выдам.

— Ну, не будь так уверен в своей твердости, — произнес Сафир рассеянно. Он слушал старика вполуха, осматривая комнату и прикидывая, что может пригодиться ему в дороге. — Я видел людей, которые смеялись палачам в лицо и клялись, что не скажут ни слова, а потом рыдали, словно малые дети, и умоляли прикончить их.

— Пытать меня нет смысла, — покачал головой старик, — я слишком стар и быстро умру. Вашим мучителям не удастся…

— Ну хватит, — перебил его Сафир. — Мне надоело слушать всякий бред. Говори, как мне без помех добраться до Урдисабана, и можешь продолжать заниматься своими делами, которые меня совершенно не интересуют.

— Ты думаешь, я тебе поверю?

— Слушай, — Сафир тяжело вздохнул, — может, ты не заметил, но я не собираюсь вырывать у тебя никаких тайн. Мне просто нужно срочно попасть в Тальбон. Скажи, где находится дорога, на которой нет мародеров и прочих препятствий, и я уеду. Остановить ты меня все равно не сможешь, так что не понимаю, чего ты упрямишься.

Старик помолчал, потом криво усмехнулся.

— Иди на север, — сказал он тихо. — Шагов семьсот, не больше. Попадешь на старый тракт. Но на лошади там не проедешь, после урагана его завалило деревьями. Поэтому там никого нет и опасаться нечего.

— Как же я поеду, если путь завален?

— А ты иди пешком. Все равно другого пути нет.

— Откуда мне знать, что ты не врешь?

— Если не найдешь дорогу, вернись и убей меня. Уходить мне все равно некуда.

— Ладно. А ты уверен, что лошадь…

— Не пройдет, поверь, — отозвался старец. — Но учти, тракт действительно сильно завален. Поэтому его и не стали расчищать. Тем более что есть другая дорога, пошире и получше. Та, на которой ты встретил мародеров.

— Ладно. Прощай, — сказал Сафир. — Я возьму у тебя кое-что, — с этими словами он прихватил со стола краюху хлеба, ломоть вяленой свинины и мешочек сухарей.

— Бери, бери, — отозвался старец, садясь на низкую скамью у стены.

Через пару минут Сафир вышел на улицу и огляделся: нет ли того крестьянина, что сбежал. Но на поляне было пусто и в ближайших зарослях вроде тоже. На всякий случай держа меч наготове, Сафир направился к своей стоянке. Хотя коня нужно было оставить, он не собирался обрекать животное на гибель. Жеребца следовало отвязать, а из леса он выберется сам. Кроме того, к седлу был приторочен мешок с кресалом и остатками провизии, а оставлять их в планы Сафира не входило.

Собрав все вещи, он отправился через лес на север, надеясь, что старик не солгал и рано или поздно он все-таки выберется на дорогу, пусть даже она будет завалена сотней деревьев. Конечно, в начале пути Сафир не думал, что добраться до Тальбона окажется так трудно. Проклятый мятеж! Если бы не он, Сафир мог бы уже мчаться по трактам Урдисабана, а не скользить по замшелым корням, кляня все на свете.

Он шел почти полчаса, прежде чем деревья расступились, и вышел на заброшенную дорогу, такую узкую, что по ней, должно быть, и в лучшие времена не могли разъехаться двое. Неудивительно, что ее не стали расчищать. Шагах в пятидесяти справа виднелся поваленный ствол давно мертвого дерева, лишенный листьев, но с кучей торчащих во все стороны сухих веток.

Перелезть через него оказалось нелегко, тем более что мешок постоянно цеплялся за сучья, а растрескавшаяся от времени кора разваливалась, стоило на нее наступить. Вскарабкавшись на ствол, Сафир поглядел вдаль и тихо застонал: дорога была прямой и в свете луны казалась белой лентой, но до самого горизонта ее пересекали десятки лежавших вповалку деревьев различных размеров. Некоторые упали друг на друга и образовали довольно высокие заторы.

Сафир вздохнул и начал спускаться. Предстоял нелегкий путь. К счастью, оказалось, что большинство деревьев можно обойти — они росли у дороги, так что со стороны корней особенных препятствий не было.

Утром Сафир повалился на обочину без сил. Он прошел всего пару миль, но ему казалось, что еще несколько шагов — и будет край света. Подкрепившись, Сафир лег спать в тени елей и проснулся незадолго до полудня, когда солнце уже стояло над вершинами деревьев. Нужно было идти дальше, и он полез на очередной ствол. На этот раз это была огромная пихта с разлапистыми ветвями. Вскарабкавшись, он взглянул вперед и с радостью увидел, что дорога не вся завалена: участок, что открылся его взору, был свободен. Видимо, здесь деревья глубоко ушли в землю и вывернуть их оказалось не под силу даже урагану.

Сафир двинулся по тракту, и после всех предыдущих ползаний вверх-вниз ему казалось, что он идет по столу, хотя дорога была в отвратительном состоянии: вся покрыта рытвинами и ухабами, завалена обломанными ветвями и сухими листьями.

К вечеру снова встретились завалы и пришлось обходить и карабкаться по веткам. Сафир сто раз пожалел о том, что не попытался продраться через лес мимо мародеров и сэкономить время и силы, но возвращаться было поздно. Его лицо было исцарапано, тело покрывали синяки и ссадины, руки кровоточили. Мышцы гудели от напряжения, и иногда Сафиру казалось, что ему не хватит сил, чтобы идти дальше.

И все же незадолго до полуночи он пересек границу между Урдисабаном и Лиам-Сабеем. Об этом свидетельствовала заброшенная застава: деревянная казарма с высаженными рамами и дверью, обнесенная частоколом, в котором не хватало больше половины столбов. Сафир переночевал в ней, а наутро двинулся дальше. Ему попались еще три поваленных ураганом дерева, но два из них упали в сторону от дороги, так что почти никаких задержек в пути не было. Вскоре Сафир пришел в какую-то деревню. Была ночь, и он увел у какого-то бедняги коня, чтобы добраться до Тальбона. Идти дальше пешком он был уже не в силах. Ноги и спина казались чужими, а до столицы оставалось еще много миль.

После этого несколько суток прошли в полуголодной гонке на запад, а затем Сафир въехал в город под названием Виамар, управитель которого знал его в лицо. Явившись к ратуше, юноша потребовал у стражников сообщить о нем лорду Маневалю. Воины оглядели его с сомнением, но послали какого-то служку наверх. Через некоторое время на крыльце показался Маневаль в сопровождении двух телохранителей. Всмотревшись в лицо Сафира, он всплеснул руками и воскликнул:

— О всесильные боги! Лорд Маград, что с вами?!

— Позвольте я объясню не здесь, — отозвался Сафир. — Дело чрезвычайной важности.

Маневаль испуганно поглядел на него, затем кивнул и сказал:

— Разумеется, прошу за мной.

Пока они поднимались на второй этаж, где находились покои управителя, Маневаль распорядился принести ужин, вино и одежду для Сафира.

— И прикажите приготовить ванну, умоляю! — воскликнул Сафир. — Я сам себе противен.

— Конечно, великие боги, как я сам не подумал! — Маневаль тут же подозвал слугу и отдал нужное распоряжение.

— Императрица мертва, — сказал Сафир прямо, когда они оказались в покоях Маневаля и дверь закрылась за ними. — Убита уримашскими пиратами.

Управитель всплеснул руками, тяжело опустился в кресло и, подняв глаза на Сафира, сказал:

— Прошу вас, лорд Маград, рассказывайте!

И Сафир, расположившись напротив Маневаля, поведал ему историю морской погони, битвы, а также своих пленения и бегства.

— Как странно, — сказал Маневаль, когда юноша закончил, — что пираты пощадили только вас. Было бы логичней, если бы они решили потребовать выкуп за императрицу Флабрию. И вообще, ее смерть кажется мне бессмысленной. — Он пожал плечами. — Не может быть, чтобы она или ее служанка дали уримашам повод расправиться с ними.

— Меня тоже удивили слова юнги. — Сафир кивнул. — Но зачем ему лгать? Впрочем, я до сих пор не понял даже, зачем он помог мне.

— Это действительно неясно, — согласился Маневаль.

В это время в дверь постучали — слуги принесли ужин. Когда они, оставив подносы и кувшины, вышли, управитель сказал:

— Так вы считаете, что кораблям уримашей помогало колдовство?

— Только так можно объяснить скорость, с которой они нас преследовали. — Сафир развел руками. — Но что в этом удивительного? Они могли нанять какого-нибудь мага, полагаю, средств на это у них хватает.

— Да, это вполне вероятно. И вы правы: император должен узнать о случившемся как можно быстрее.

— Мне бы хотелось завтра же утром выехать в Тальбон.

— О, конечно, я распоряжусь обо всем. И у вас будет сопровождение. Думаю, четырех всадников хватит?

— Вполне. Через неделю мы будем в столице.

— Можно послать почтового голубя, но стоит ли доверять столь важные новости птице?

Сафир покачал головой:

— Я сам доставлю скорбную весть императору.

— Хорошо, — Маневаль кивнул. — Надеюсь, нашим кораблям удастся разыскать уримашские триремы и выяснить судьбу императрицы Флабрии.

— Надежды на это мало, но не сомневаюсь, что будет сделано все возможное.

— Кстати, насчет этого старика недалеко от границы, о котором вы упомянули. Вы уверены, что дом располагается именно справа от основного тракта?

— Конечно. Я прекрасно ориентируюсь на местности, — солгал Сафир. — Надеюсь, вам известно, что Пажеский Корпус — военный институт?

— Само собой, — Маневаль кивнул, — я спросил только для уточнения. Дело в том, что мне уже несколько раз докладывали о внезапном бегстве государственных преступников. Придут их арестовывать, а дом пустой, только слуги, но те, конечно, ничего не знают. Есть подозрение, что какая-то организация переправляет преступников в Лиам-Сабей. Возможно, вы случайно наткнулись на их перевалочный пункт.

— Почему бы вам не прочесать лес? — предложил Сафир. — Я, правда, не смогу вас сопровождать. Сами понимаете…

— Ну разумеется! — всплеснул руками Маневаль. — У вас совершенно иная миссия, лорд Маград, но я непременно сделаю, как вы сказали. Мятеж окончательно подавлен два дня назад, так что теперь можно с легкой душой выделить пару отрядов на поиски этой загадочной поляны. Выпьем за удачу! — предложил он, наполняя кубки вином.

— Она нам обоим понадобится, — отозвался Сафир, кивнув.

Они подняли кубки и выпили. Напиток был легким и обладал прекрасным ароматом. Юноша прикрыл глаза, чтобы насладиться букетом. Он был свободен, он был жив и почти добрался до дома. И за это тоже стоило выпить. Сафир произнес про себя тост и, улыбнувшись Маневалю, сделал еще один глоток.

* * *

Существо попробовало пошевелиться и ощутило, каким длинным стало его тело. Совсем непохожим на прежнее, которое было до того, как… но до чего? Кем оно было прежде? Оно не могло вспомнить. А впрочем, так ли это важно? В конце концов, все меняется. Остановка означает смерть.

Оно огляделось. Кажется, раньше мир был более цельным, не таким раздробленным. И нравился существу гораздо больше. А теперь… Куда делись все те краски, от которых разве что не рябило в глазах? Да, все-таки развитие не всегда приятно. Но, может быть, изменилось что-то еще? Существо пошевелило конечностями и ощутило, что их много, слишком много для того, чтобы ими пользоваться. Возможно, стоит взглянуть? Оно подняло голову и посмотрело на свое длинное членистое тело, черное и блестящее. Конечности шевелились беспорядочно, похожие на изломанный тростник.

«Кто же я? — подумало существо, изучая себя дюйм за дюймом. — И откуда взялось?» Оно не помнило ничего, кроме отдельных образов, да и те словно плавали в мутном потоке.

А потом оно услышало голос. Он звал. Не по имени и не словами, а завладевал волей, оплетал сознание невидимой сетью, которую нельзя было разорвать, с которой нельзя было бороться. Сначала он спрашивал, а существо отвечало, затем он рассказал о том, кто оно и зачем появилось на свет, а потом приказывал, и оно слушало, понимая, что исполнит любое желание голоса, каким бы оно ни было. Существо узнало, что оно должно служить и подчиняться, никогда не спорить и не сомневаться, и тогда ему позволят жить. Жить! Жить…

Как странно звучало это слово в устах невидимого Хозяина. Словно его предлагали в дар и одновременно произносили как угрозу. Оно завораживало и пугало. Жить… Видеть, чувствовать, действовать. Ощущать свое длинное членистое тело, использовать его мощь, которую уже чувствовало существо. Быть… Находиться где-то, присутствовать. Это было единственной ценностью, тем, ради чего стоит… что именно? Ответ пришел сам собой: все, что угодно. Сомнений нет. Существо будет подчиняться голосу, оно никогда не ослушается его. Оно ждало, жаждало приказаний, молило о них Хозяина, горя нетерпением доказать свою преданность и готовность.

И голос смилостивился и отдал приказ…

Глава 2

В холодном утреннем воздухе было отчетливо видно, как дрожит линия горизонта — черная полоса приближалась, на глазах превращаясь в орду. Уже можно было различить круглые щиты с грубо намалеванными желтыми драконами и помеченные той же эмблемой черные и красные знамена. Лес копий колыхался над рогатыми шлемами, стальные наконечники тускло поблескивали в розовых лучах рассветного солнца.

Позади конницы виднелись буйволы, влекущие разобранные осадные башни, катапульты и баллисты. Натужно скрипели груженные камнями, бревнами и горшками с зажигательной смесью повозки, оглашая степь заунывной песней войны.

Крепость считалась неприступной, но любой истинный полководец знает, что неприступные крепости существуют только в воображении самолюбивых и самоуверенных людей, поэтому герцог Даршак, комендант Норфорда, еще два дня назад, когда стало известно о приближающейся вражеской армии, велел согнать за крепостные стены весь скот, пополнить запас метательных снарядов, приготовить чаны с маслом и смолой. Люди вооружались, на стены поднимались сработанные наспех катапульты — в дополнение к старым надежным боевым машинам, способным посылать камни на четыреста, а то и пятьсот ярдов.

Поэтому появление на горизонте орды не застало защитников Норфорда врасплох — до времени затаившиеся воины стояли на стенах, скрытые каменными зубцами, — тем более что посланные в дозор отряды предупредили о приближении неприятеля. И все же лица людей были мрачны — слишком многочислен был враг. Да и что ему понадобилось в человеческих землях? Этого орки не объясняли — они просто вторглись в Ольтодун, захватывая один город за другим, разрушая крепость за крепостью. Ни одна из них не сдалась, никто не сложил оружия, но устоять против шедшей на один за другим приступ орды было невозможно. Потом на короткий срок наступило затишье, и вот низкорослые захватчики подступили к стенам Норфорда.

Герцог Даршак стоял на донжоне крепости, наблюдая за приближением неприятеля в короткую подзорную трубу. По предварительным подсчетам орков было около десяти тысяч, они везли почти сто катапульт и других стенобитных и осадных орудий. В последние годы считалось, что численность орков значительно сократилась в результате длительной войны в Межморье, предполагали даже, что их раса почти истреблена, как вдруг они вылезли из своих нор и с остервенением напали на Ольтодун, уничтожая все на своем пути, кроме рабов, которых угоняли в свое королевство Качар.

Даршак поднял руку, привлекая внимание военачальников. Воины приблизились, ожидая приказаний.

— Они будут здесь через полчаса, не раньше, — сказал герцог, складывая подзорную трубу и передавая ее оруженосцу. — Собирайте людей, они должны быть готовы. Сперва угостим их из катапульт. Лорд Айршек, я надеюсь на вас. Затем, когда орки полезут вперед, обстреляем их из арбалетов и луков. Барон Град, не подведите. И да помогут нам боги!

Воины молча поклонились и отправились исполнять приказания. Герцог Даршак присел на выступ крепостной стены и еще раз обвел глазами потемневший от приближавшейся армии горизонт. У Норфорда не было шансов отбиться от орды, гарнизон был слишком малочисленным, однако воину и в голову не приходило сдаваться. И он знал, что никто из обитателей крепости не предпочел бы капитуляцию смерти.

Когда орки подошли достаточно близко, по ним ударили из катапульт. Многофунтовые каменные глыбы обрушились на их шеренги, размазывая, вбивал в землю, уродуя. Но орки быстро ответили, и начался смертоносный обмен снарядами. С гудением куски гранита и базальта рассекали воздух и врезались в ряды людей, орков, песок, стены Норфорда. Орки сосредоточились на башнях, возведенных по обе стороны от ворот, — именно на них располагались стрелки, которые должны были обрушить на тех, кто понесет таран, лавину стрел. Во все стороны летели осколки, каменное крошево секло людям лица, падали вниз крепостные зубцы.

Даршак увидел, что к стенам Норфорда приближаются осадные башни — высоченные угловатые сооружения, обтянутые мокрой кожей, чтобы предотвратить возгорание. Внизу подрагивали чугунные набалдашники таранов, отлитые в виде бараньих голов.

— Разрушьте их катапульты! — отдал приказ герцог, и десятки людей побежали вниз, чтобы передать его расчетам.

Орки накатились на крепость орущей и гремящей волной, ударились о стены приставные лестницы, облепленные вооруженными секирами и кривыми саблями воинами, на щитах которых желтел силуэт дракона. Тот же знак трепетал на реющих над рядами орков знаменах.

Через несколько минут завязалась рукопашная на бастионах. Люди сбрасывали противников со стен, рубили мечами, поражали стрелами, но врагов становилось все больше, они наваливались на лестницы, и у защитников Норфорда не хватало сил, чтобы столкнуть их.

Все чаще мелькали эмблемы Качара на бастионах крепости, все реже взлетали в воздух запущенные катапультами камни. И вот ударили тараны осадных башен, врезались в кладку и засели в ней. Упали деревянные мостки, и орки заструились по ним, врубаясь в ряды людей.

Герцог Даршак наблюдал за этим, скрипя зубами от отчаяния. Его рука сжимала меч, но вступать в бой было рано. Воинам нужен лидер, без него они не продержатся и часа.

Над воротами раздались крики, на лебедках потянули наверх наполненные горячей смолой чаны — значит, орки принесли таран. Первый удар разнесся над Норфордом через пару минут. В наступавших полетели камни, бревна и стрелы, полились потоки густой дымящейся смолы. Визг и крики почти заглушили шум битвы, а потом раздался второй удар и вслед за ним — треск поддающихся напору ворот.

* * *

Тьма… тьма… свет… ярко и больно, режет глаза… все меркнет… смерть…

Угасание… глухота… полет во мраке…

Боль… страдание… смерть… снова боль… непереносимая боль…

Свет и подобие жизни, существование, вечность…

Огонь со всех сторон… надвигается жар, обжигает… нет сил терпеть… желание умереть, прекратить мучения… воздуха не хватает…

Все тело разрывается на куски, его больше нет, оно исчезло…

Пустота и опять бесконечный полет в кромешной тьме…

Никакой надежды…


Утрата. Что-то давно прошедшее и невосполнимое, рождающее отчаяние. Как хочется вспомнить, но кругом — высокие невидимые стены, они не позволяют ни о чем думать, только чувствовать! И снова волны боли, накрывающие с… головой? А есть ли она? Все окружающее кажется призрачным и нереальным. Но в то же время нельзя вспомнить и ничего, кроме этого… странного темного мира, до краев наполненного страданием. Надежды нет…


Воспоминания роились в голове существа, пока оно спало. Оно не знало, откуда взялись эти ощущения, но хотело избавиться от них. Существо желало проснуться, но чувствовало, что еще не время, и ему приходилось продолжать путешествие по лабиринтам сновидений, так походивших на лабиринты памяти.

* * *

Лорд Даршак обернулся и оглядел свою личную гвардию. Всадников было мало — всего пятьсот, — но им предстояло переломить ход битвы и выбить орков из Норфорда. Герцог поднял закованную в латную перчатку руку и дал знак открывать ворота. Четыре человека налегли на ворот, колесо со скрипом повернулось, лязгнули натягиваемые цепи, и содрогающийся под ударами тарана занавес пополз вверх. В образовавшуюся щель с торжествующими воплями полезли орки и замерли от неожиданности, увидев перед собой сверкающих броней рыцарей, встретивших их появление гробовым молчанием.

Запели тетивы, пущенные со стен стрелы пронзили самых нетерпеливых орков. Ворота поднялись до конца и были зафиксированы. Орки хлынули вперед лавиной, выставив перед собой щиты с грубо намалеванным желтой краской драконом и подняв кривые сабли.

Даршак поднес к губам окованный серебром рог и дал сигнал к атаке. Ряды рыцарей дрогнули и покатились вперед, навстречу оркам, опустив тяжелые железные копья и подняв треугольные щиты. Две силы столкнулись с оглушительным грохотом, орков смели и смяли в мгновение ока. Рыцари ринулись в открытые ворота, разбрасывая противников, топча конями, поражая копьями, сокрушая длинными мечами. Прошло не более четверти часа, а орда уже была оттеснена к внешним воротам. Здесь орки продолжали держать рубеж, но, зажатые в арке, не могли переломить ход сражения.

Даршак торжествовал. Он бился в первых рядах, и его доспехи покрывала орочья кровь, а рука устала поднимать и опускать меч.

Низкое гудение привлекло его внимание. Он прислушался и понял, что это летит запущенный вражеской катапультой камень. Через секунду слева от ворот раздался грохот, сверху посыпались мелкие камешки.

К Даршаку подъехал Айршек. Он был ранен в ногу — на доспехах виднелась глубокая вмятина от орочьей секиры.

— Они пытаются пробить в стене брешь! — крикнул он, поднимая забрало. — Если им удастся, они снова прорвутся в Норфорд.

Новый удар сотряс стену.

— Обстреляйте их! — ответил Даршак.

— Невозможно. Орки уничтожили наши катапульты. Их и было-то немного… — Айршек не успел договорить: короткий болт попал ему в лицо. Воин дернулся назад и, взмахнув руками, упал с лошади. Его тут же окружили мечники, чтобы защитить от орков.

Катапульты продолжали тем временем обстреливать крепостную стену. С короткими интервалами последовали еще три удара, и бастион подался назад, словно уступая натиску снарядов. Даршак с ужасом наблюдал за этим, понимая, что ничем не может помешать противнику разрушить стену.

— Отступаем! — крикнул он, поворачивая коня и поднимая забрало, чтобы протрубить в рог.

Воины отступили к внутренней стене. Ринувшуюся во двор орду дважды осыпали стрелами, а затем снова завязалась рукопашная. Теперь у орков было больше простора для действия, и они теснили рыцарей, норовя подрубить лошадям ноги. Даршак обернулся на грохот и увидел, как часть стены рухнула, а влетевший в брешь камень врезался в ряды защитников крепости и смял несколько человек.

— Во внутренний замок! — скомандовал Даршак, и его воины ринулись туда, откуда совсем недавно вышли.

Через десять минут последний уцелевший рыцарь оказался во внутреннем дворе, и ворота начали закрывать. Три десятка орков прорвались внутрь, но быстро полегли, не сумев помешать людям, поворачивавшим вороты. Со скрипом ворота опустились.

— Подняться на башни! — распорядился Даршак, спешиваясь. — Лучники — на бастионы. Рыцарям построиться. Скоро мы повторим наш маневр. Еще посмотрим, кто кого.

Герцог передал поводья своему оруженосцу и отправился в донжон, чтобы обозреть с высоты расположение и передвижения войск противника.

Орки карабкались по приставным лестницам, и на внутренних бастионах завязалась горячая схватка. Врагов было уже ненамного больше, орда потеряла часть воинов в начале битвы, и все же противник одолевал. Герцог Даршак ударил кулаком по каменному подоконнику бойницы и быстро спустился вниз.

— Приготовиться к новой атаке! — приказал он приблизившимся к нему начальникам отрядов. — Повторим наш маневр. Посмотрим, на сколько их хватит.

Он сел в седло и обнажил меч. За его спиной рыцари выравнивали ряды, опускали забрала и принимали из рук оруженосцев новые копья.

Когда подняли ворота, орки не бросились в них, а наоборот, отхлынули назад, наученные горьким опытом.

— Проклятье! — выругался Даршак. Затем повернулся к лучникам и крикнул: — Бейте их! Стреляйте прямо в ворота, пока они не разозлятся или не испугаются.

Тотчас перед рыцарями выстроилась живая стена стрелков. Скрипнули луки, и через секунду туча стрел полетела в арку, в глубине которой маячили орки. Мгновение — и новый залп. Противник раздался в стороны, чтобы избежать бессмысленных смертей. Враг снова обманул ожидания герцога.

Даршак опустил забрало, поднял меч и подал молчаливый сигнал к атаке. Он рассчитывал вклиниться в армию неприятеля и разрезать ее на две части. Рыцари устремились за ним, нагнув железные копья. Замысел удался. Враг не успел сомкнуть ряды, и всадники оказались в середине его войска, направо и налево сокрушая орков.

С крепостных стен в неприятеля летели тучи стрел, находя незащищенные щели в доспехах. Новая вылазка успела собрать кровавый урожай, когда несколько камней, перелетев через внешнюю стену, ударились в бастионы замка, разметав дюжину лучников и обрушив крепостные зубцы. Орки обстреливали цитадель, не опасаясь попасть в своих. Даршак понял, что нужно уводить воинов вперед, глубже пробиваться в войско неприятеля. Рыцари уже вонзили или сломали свои копья и теперь сражались двуручными мечами. Многие лишились лошадей и теперь рубились пешими, со всех сторон окруженные щитами с желтыми драконами.

Даршак поднял своего коня на дыбы, опрокинул двух орков, разрубил третьего, закрылся щитом от летевшего в него копья. Рядом с ним бились его телохранители, покрытые своей и чужой кровью. Рыцари постепенно теснили врага к внешней стене. Над головами продолжали свистеть снаряды, но лучники спустились с бастионов и теперь обстреливали орков из бойниц. И все же стены замка постепенно разрушались.

Несколько камней упали, не достигнув своей цели. Это значило, что пусковые механизмы катапульт начинают сдавать. Если орки не поменяют скрученные в несколько рядов воловьи жилы, скоро их осадные машины будут швырять камни в них самих. Но знают ли об этом бомбардиры, находящиеся за несколько сотен футов от места сражения и падения снарядов?

Многие орки уже поглядывали на внешние ворота и брешь, словно прикидывая, не пора ли отступать. Даршак столкнулся с одним из их сотников, огромным орком с двуручной секирой в руках. Герцог атаковал его круговым ударом, но противник пригнулся и сильно толкнул его в корпус рукоятью боевого топора. Даршак рубанул сверху, клинок прошел сквозь латы и застрял. Орк взвыл, дернулся, увлекая герцога за собой, замахнулся секирой и опустил ее на вовремя подставленный щит, который треснул, пропустив серповидное лезвие. Даршак покачнулся и едва не выпал из седла. В это время подоспели двое его телохранителей. Они напали на сотника, нанося ему стремительные удары. Но окровавленный орк словно не замечал их. Он поднял свое страшное оружие и снова ударил герцога по теперь уже бесполезному щиту. Резкая боль пронзила руку Даршака, когда сталь разрубила латную перчатку и погрузилась в плоть. В глазах у воина потемнело, и он уже не мог отразить последнего удара боевого топора, сбившего его с лошади.

Телохранители добили израненного орка и, спешившись, подхватили своего командира. Их окружили другие рыцари, чтобы дать возможность унести раненого с поля боя. Орки, те, что были рядом, радостно завопили, увидев падение предводителя защитников Норфорда, и передали эту новость остальным. Через четверть часа уже все орки знали, что противник остался без полководца, и, воодушевленные, с новыми силами ринулись в бой.


Герцог Даршак чувствовал, что его куда-то несут, но сквозь кровавую пелену видел только голубое небо, мелькавшее где-то высоко-высоко. В ушах гудело, а сердце, казалось, готово было вырваться из груди — каждый толчок причинял ему боль.

Он не видел, как огромный камень, описав дугу и не долетев до стены внутренней крепости, обрушился вниз, разметав половину воинов, несших своего предводителя в цитадель, чтобы уберечь от врагов, и не почувствовал, как осколок отсек ему по локоть вторую руку, и как оставшиеся в живых телохранители замотали ему обрубок какой-то тряпкой и потащили дальше, падая и спотыкаясь.

А потом был подъем по винтовой лестнице, который казался Даршаку долгим путешествием по волнам. Его положили на кровать и оставили, потому что каждый воин был на счету, и ни один не остался с ним, чтобы проводить в последний путь, — раны были смертельны, и никто по этому поводу не заблуждался.

Даршак лежал на спине, тяжело дыша и прислушиваясь к своим ощущениям. Единственное, что он чувствовал, это то, что жизнь постепенно покидает его. Он мог пошевелиться, но не подняться. Ему уже не вернуться в бой, не повести своих воинов на смерть или к победе.

Снаружи доносились приглушенные звуки битвы — казалось, они долетают из чужого далекого сна, но герцог знал, что там бьются и умирают его воины, последние защитники Норфорда, а теперь и его собственные. И это причиняло ему боль, потому что он хотел быть с ними, рубить врагов, а не дожидаться своей участи, которая при любом исходе была одна — смерть.

Герцогу казалось, что звуки битвы приближаются. Это должно было означать, что орки побеждают. Даршак мучительно застонал. Он не знал, что сильнее причиняло ему боль: начинающие чувствоваться раны или осознание того, что все было напрасно и Ольтодун скоро перестанет существовать так же, как несколько лет назад перестал существовать Вайтандар, разрушенный неистовым Рогбольдом. Даршак не хотел той же судьбы для своей страны, он готов был отдать все, даже свою жизнь, ради нее. И поэтому он разлепил сухие запекшиеся губы и прохрипел без особой надежды на то, что его услышат:

— Боги! Всесильные и всемогущие! Я обращаюсь к вам! Если вы слышите меня, то внемлите моей мольбе: дайте Ольтодуну свободу, прогоните орду, даруйте моим воинам победу, — он перевел дыхание и продолжал: — А если я прошу слишком многого, то хотя бы дайте мне руки, чтобы я мог сражаться и умереть за свою страну! — Он прикрыл глаза и прислушался, но ничего не изменилось. Боги не слышали его или не желали вмешиваться. А может, именно они обрекли Ольтодун на гибель. — Возьмите все, что у меня есть, — пробормотал Даршак в последней, отчаянной надежде. — Заберите мою жизнь, если она — подходящая цена!

Воздух заискрился, и лорд вздрогнул от неожиданности. Скосив глаза, он наблюдал за тем, как над полом растет переливающийся всеми цветами радуги сияющий круг, от которого во все стороны летели короткие яркие молнии. В центре появилась огромная, как показалось Даршаку, фигура. Существо переступило сверкающую границу и очутилось в комнате. Оно выглядело как высокий черноволосый мужчина с грубыми чертами лица, облаченный в черные доспехи, покрытые искусной насечкой — узоры были незнакомы Даршаку. Глубокие темные глаза смотрели пристально, а само существо не шевелилось и молчало. Лорд не мог вымолвить ни слова. Он пытался понять, кто перед ним: Дан — бог подземного царства — пришедший, чтобы унести его душу в Камиар, Райзнарг — бог молнии, разгневавшийся за то, что человек посмел взывать к богам, Трай — бог огня, пожаловавший по приказу своего отца, или Унгкер — бог войны, внявший его мольбе.

— Зачем ты звал меня? — заговорил пришелец, и Даршак вздрогнул. Голос бога был низким и ровным, в нем не слышалось гнева.

— Я… — герцог знал, что должен ответить, но растерялся. Он смотрел в глаза бога и не мог поверить, что это свершилось.

— Я жду, — напомнил бог.

— Кто ты? — выдавил из себя Даршак. Он решил, что должен знать, с кем говорит.

— Унгкер, — ответил бог.

Герцог вздохнул почти с облегчением.

— Я прошу… даровать победу моему народу, — проговорил он.

— Нет, — бог покачал головой. — Ты просишь слишком много.

— Тогда дай мне руки, чтобы я мог сражаться!

Бог несколько секунд молча смотрел на лорда, потом сказал:

— Что ты предлагаешь взамен?

— Все, что угодно!

— У тебя нет всего, что мне угодно.

— Все, что есть у меня. Хоть мою жизнь!

— Зачем она мне? Она ценна лишь для тебя.

— Тогда… — Даршак не знал, что еще предложить. — Чего ты хочешь?

— Служение.

— Прости меня, великий Унгкер, но я не понимаю. Должно быть, это раны… Мой разум оставляет меня.

— Я объясню. Мне нужно, чтобы ты исполнил мою волю. Только один раз. Если я дам тебе руки и ты выживешь в битве, то должен будешь сделать то, о чем я попрошу.

— Я согласен!

— Не торопись. Тебе может не поиравигься… — бог замолчал, не договорив.

— Я согласен!

— Хорошо. Приготовься, — бог сложил перед собой ладони и наклонил голову. Вокруг него заплясали голубые огоньки, они походили на роившихся пчел, и их становилось все больше, пока бог не оказался стоящим в столпе лазурного света. Он развел руки и протянул их к Даршаку. Герцог почувствовал, как тепло струится в него, проясняя разум, заставляя кровь бежать быстрее, усмиряя боль. Потом в локтях заныло, раны обожгло и он потерял сознание.

Когда Даршак пришел в себя и открыл глаза, Унгкера в комнате не было. Герцог пошевелился и почувствовал себя совершенно здоровым и полным сил. С трепетом он поднял руки и… увидел, что они целы. Более того, ниже локтей они казались сделанными из чистой энергии, переливающейся, подобно жидкому металлу. И в них была СИЛА. Настоящая, которой не дано овладеть смертному. Бог словно передал Даршаку частицу своей небесной сущности. Герцог возликовал. Он вскочил на ноги и огляделся в поисках оружия. Его меч лежал на кровати в ногах — видимо, его положили туда те, кто принес раненого лорда. Даршак схватил оружие и обнажил. Каким прекрасным показался ему холодный клинок! В нем словно уже была заключена победа! Герцог прислушался к шуму боя и бросился вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Он выбежал на улицу и увидел, что ворота внутренней цитадели открыты и бой идет перед ними. Кругом валялись вперемешку трупы людей, орков и коней. Ноги скользили в кровавых лужах. Даршак приложил к губам боевой рог и дунул что было сил, чтобы дать своим воинам знать, что он здесь, с ними. Несколько лиц обратились к нему, на них отразилось изумление, непонимающие взгляды скользнули на сияющие руки, а потом герцог увидел, как удивление сменилось радостью. Он поднял меч и бросился в бой, чувствуя, что может сокрушить любого врага. И орки разлетались от него, словно от урагана. Падали отрубленные конечности и головы, со звоном выпадали из обессилевших рук секиры и палицы, горячая кровь ложилась на герцога длинными багровыми полосами. Люди выкрикивали имя своего господина, как боевой клич, и бросались в бой, словно за спиной каждого из них стоял бог войны и защищал от вражеских клинков. Орки дрогнули и попятились. Им показалось, что в их ряды ворвалась сама смерть, и сверкающие руки воскресшего герцога пугали их больше, чем его ярость.

Люди наступали, усиливая натиск, они шли вперед с радостью и торжествующими улыбками, и оркам казалось, что их враги обезумели. Бой длился еще полчаса, а потом орда побежала, и люди преследовали противника и убивали даже тех, кто сдавался. И они захватили катапульты и обоз, а рыцари, у которых были лошади, преследовали орков-всадников, а впереди всех несся на вороном жеребце Даршак, без устали поднимая и опуская свой меч.

Глава 3

Одинокая фигура бродила по усеянному трупами полю, переступая через тела людей и лошадей, обходя торчащие знамена, щиты и обломки колесниц. Над ней кружились стервятники и стаи воронов. Время от времени птицы снижались, а затем опять взлетали, словно испуганные присутствием живого.

Человек поднялся на невысокий холм и огляделся. До самого горизонта простиралась степь, кое-где чернели обуглившиеся остовы разбитых катапульт, от них еще шел дым, который стелился по траве длинными седыми струями.

Человека звали Хорг Ариган Дьяк, и он жил в белой башне, стоявшей в центре побоища подобно гигантской мраморной колонне, изрезанной черными провалами бойниц и стрельчатых окон. Наверху, почти под самой крышей, был балкон, на котором виднелась женская фигура в изумрудном платье. Она стояла неподвижно, лишь изредка поднимая руку, чтобы поправить развевающиеся черные волосы.

Дьяк повернулся и начал спускаться с холма. Он направлялся к подножию башни, где зиял вход, в который втекал ручеек людей, несших корзины цветов, фруктов, вина и многое другое. Они казались странной насмешкой над усеянной трупами равниной, на которой еще были свежи следы недавней битвы. Все эти прекрасные вещи были предназначены для свадьбы. Невесту звали Маэрлинна, и это она стояла на балконе, следя глазами за своим будущим мужем.

Дьяк дождался, когда последний человек с огромным подносом фруктов скроется в башне, и тогда вошел следом. Он поднялся по широкой каменной лестнице и отпер дверь в свою лабораторию. Квадратная комната была уставлена столами и книжными полками. Повсюду сверкали колбы, реторты, змеевики и прочая посуда, предназначенная для опытов, которые проводил Дьяк. Здесь же лежали потрепанные фолианты и свитки, многие из которых были написаны на древнем колдовском языке и являлись огромной ценностью. Любой маг Межморья и Синешанны не задумываясь отдал бы за них груды монет, ибо золото преходяще, а знания — вечны.

Дьяк прошел мимо столов и распахнул дверь на широкий каменный балкон, огороженный витыми перилами, на которых сидели крупные вороны. Птицы встрепенулись при его появлении, но не улетели, следя за ним круглыми янтарными глазами.

— Сколько пищи доставили вам глупые жадные люди, — сказал им Дьяк, подходя ближе и глядя вниз, на усеянное мертвецами поле. — Еще одна армия «вольных» полегла у стен моей башни.

Он оперся о перила и положил подбородок на сцепленные руки. Ветер трепал его длинные черные волосы и полы фиолетового плаща с серебряным шитьем. Солнце отражалось в медальонах, браслетах и вправленных в перстни драгоценных камнях.

Постояв немного, Дьяк повернулся и пошел направо, обходя по балкону башню, пока не увидел Маэрлинну, по-прежнему стоявшую у перил и смотревшую вниз. Услышав его шаги, она обернулась и двинулась ему навстречу.

— Доброе утро, — сказала она, улыбнувшись. — Ты сегодня рано встал.

— Да, нужно было впустить всех этих людей, — Дьяк помахал в воздухе рукой, — которые принесли цветы и еду.

— Очень красиво. Наша свадьба будет лучшей из всех, что я видела!

— Не сомневайся.

— Уверена, ты об этом позаботишься, — Маэрлинна положила обе руки Дьяку на грудь и внимательно посмотрела ему в глаза. — Ты ведь рад? Правда?

— Ну конечно, милая. Ты и малыш — самое прекрасное, что есть у меня в жизни. — Дьяк осторожно приложил руку к животу женщины. Она накрыла ее своими ладонями и улыбнулась.

— Осталось всего семь месяцев.

— Нужно было сразу сказать мне, когда ты поняла…

— Я боялась, что ошиблась, — Маэрлинна положила голову Дьяку на грудь. — Так лучше, чем если бы оказалось…

— Да, конечно, ты права, — Дьяк погладил ее волосы. — Пойдем в башню, я боюсь, что ты простудишься.

— Мне нельзя болеть, — отозвалась Маэрлинна, кивнув.

Они вошли в комнату.

— Ты голодна?

— Совсем нет. Но малышу, наверное, нужно много есть.

— Я прикажу принести завтрак.

— Хорошо.

Дьяк подошел к стене и позвонил в бронзовый колокольчик. Через пять минут появился человек в синей тунике, перехваченной серебряным поясом, в кожаных штанах, заправленных в высокие мягкие сапоги, и в круглой плоской шапочке с алмазным значком.

— Что желает господин? — спросил он.

— Ирвин, распорядись принести нам завтрак, — сказал Дьяк.

— Слушаюсь, — слуга поклонился и вышел.

— С тех пор как я поселился в этой башне, у Ирвина появилось куда больше обязанностей, — заметил Дьяк, садясь за красивый резной столик и кладя руки на подлокотники просторного кресла. — Раньше он в основном помогал мне в лаборатории, а теперь на нем еще и штат прислуги.

— Кажется, он доволен, — Маэрлинна пожала плечами. — Во всяком случае, не слышала, чтобы он жаловался.

— Да, Ирвин чрезвычайно предан мне, — сказал Дьяк.

— Это верно, — согласилась Маэрлинна и подошла к клетке с попугаями, подвешенной к потолку на тонкой золотой цепочке. Одна птица была зеленой с красным, а другая — голубой с желтым. — Почему мне никак не удается научить их разговаривать?

В этот момент в дверь постучали, и вошли двое слуг с подносами. На одном стояли тарелки со снедью, на другом — различные напитки. Дьяк указал на столик, и слуги поставили на него свои ноши, а затем вышли.

— После завтрака мне нужно будет отлучиться, — сказал он, наливая себе вино, а Маэрлинне золотистый шербет.

— Куда?

— По делам. Это сюрприз.

— Вижу, ты всерьез занялся подготовкой к свадьбе, — она улыбнулась. — Это будет настоящий праздник.

— Обещаю.

— Я не сомневаюсь. Хорошо, когда муж — волшебник.

— Ты думаешь?

— Разве нет?

— Возможно.

— Впрочем, ты и так… лучше всех.

— Само собой.

— Какой ты самоуверенный.

— Знаю.

Они чокнулись и выпили.

После завтрака Дьяк попрощался с Маэрлинной и отправился в лабораторию. Там он подошел к столу и наполнил водой из кувшина небольшой медный таз. Поводив кончиками пальцев по темной глади, он произнес короткое заклинание, и через мгновение в воде появилось изображение одного из подземелий башни. Со стен сочилась вода, свет пробивался через маленькое окошко наверху, забранное толстой решеткой. Из низкого хода тянуло холодом и сыростью — он вел к реке.

Дьяк начертил на воде какой-то знак, и изображение медленно поплыло ему навстречу, подземелье исчезло, и начали мелькать низкие стены коридора. Удовлетворенно кивнув, Дьяк вытер пальцы об одежду и вышел на балкон.

Еще раз окинув взглядом мертвецов и остовы их орудий, он поймал себя на мысли, что появление очередного отряда «вольных» немного развеяло его грусть. Если бы не они, он вполне мог дать волю гневу, а для этого еще не настало время. В течение последних месяцев червь едва сдерживаемой обиды точил сердце Дьяка.

Казалось, ему бы следовало радоваться тому, что у него будет ребенок, ощущать себя счастливым от того, что впервые за миллионы прожитых лет он женится. Так и было бы, если б не одно обстоятельство: живший под именем Хорга Аригана Дьяка бессмертный дух, истинное имя которого было Азгобар, бывший повелитель царства Пустоты, владыка над миллионами других духов, не мог иметь детей. Ни в этом, ни в одном из предыдущих или последующих воплощений. Это было невозможно.


Дьяк ехал на черной лошади, а Ирвин на серой. Они отправились на прогулку к морю. Погода была прохладной и ветреной. Песчаный берег блестел в лучах заходящего солнца, редкие чайки летали низко, время от времени недовольно вскрикивая. Справа, на высоком отвесном утесе, виднелся разрушенный пиратский маяк. Его когда-то построили уримаши, чтобы завлекать по ночам суда, которые разбивались о прибрежные рифы, подобно черным зубам торчавшие из воды.

— Мы через многое прошли вместе, — произнес Дьяк задумчиво, и Ирвин с непониманием взглянул на своего господина. — Мне казалось, что для людей это важно.

— Для людей? — переспросил слуга. — Да, конечно.

— Ты долго служил мне, Ирвин?

— Разве вы не знаете, господин?

— Ответь. Считаешь ли ты, что срок твоей службы у меня был долгим?

— Да, господин. Двенадцать лет — это долго.

— Этого достаточно, чтобы… — Дьяк замолчал, словно подбирая слова, — быть моим другом?

— Я предан вам всей душой, господин. Но я не понимаю…

— Я тоже, Ирвин! — перебил его Дьяк.

Они замолчали. Через некоторое время всадники выехали к излучине — песчаная коса далеко выдавалась в море, и дно было мелким. По нему можно было идти долго и не погрузиться ниже плеч.

— Давай искупаемся, — предложил Дьяк, останавливая коня и спешиваясь.

— Но вы ведь никогда не разоблачаетесь вне помещения, — заметил Ирвин, — это может быть опасно.

— Сегодня на мне нет панциря, — ответил Дьяк, расшнуровывая на груди мантию и снимая ее через голову.

— Но почему, господин? — слуга выглядел пораженным и обеспокоенным. — Что-нибудь изменилось?

— Нет, просто оказалось, что я не так… хочу жить, как думал.

Ирвин посмотрел на своего хозяина с непониманием, но спешился и тоже начал раздеваться. Творилось что-то странное. Господин никогда не подвергал себя риску. Он говорил, что в любой момент его могут попытаться убить, и поэтому не выходил из дома без панциря. Ирвин часто рассматривал эту часть доспехов, абсолютно черную с тонкой насечкой. Хозяин говорил, что ему подарили панцирь горные эльфы, одни из самых загадочных существ Межморья, и что он защищает от всех видов оружия. А сегодня вдруг господин не только отправился на прогулку без защиты, но и совсем разделся, оказавшись беззащитным перед стрелой возможною убийцы. Ирвин с тревогой оглядел местность. Ему казалось, что за каждой скалой, за малейшим выступом может скрываться стрелок.

— Ты идешь? — окликнул его Дьяк, уже зашедший в море по щиколотку. Его двухметровое тело казалось выточенным из камня, заходящее солнце золотило смуглую кожу. Казалось, каждый миллиметр состоит из мускулов, и даже стрела неспособна пробить их. Но это была только иллюзия — против стали плоть Дьяка была так же уязвима, как и у любого другого человека.

— Да, господин. — Ирвин потрогал воду ногой и поморщился — она была ледяной. Но он взял себя в руки и пошел вслед за хозяином, который спокойно отдалялся от берега.

— Скажи, Ирвин, почему ты до сих пор со мной? — спросил Дьяк через плечо. — Разве ты не хочешь обзавестись семьей и коротать остаток жизни в покое? Я ведь хорошо платил тебе, наверное, ты накопил достаточную сумму, чтобы приобрести землю и дом.

— Да, господин, вы всегда были очень щедры. Но мне не хочется покидать вас. Спокойная жизнь не для меня, иначе я не отправился бы с вами во все те путешествия, которые вы предпринимали.

— И ты не собираешься завести свое хозяйство?

— Нет, господин. Разве что вы сами прогоните меня. Но вы ведь не собираетесь, нет? — голос Ирвина испуганно дрогнул. — Вы же не поэтому заговорили обо всем этом?

— Не знаю, Ирвин, — Дьяк взглянул на бледный месяц, висящий над фиолетовыми облаками. — Мне кажется, ты уже оказал мне все услуги, которые мог. И даже больше, чем следовало.

— Что вы хотите сказать?

— Ты ведь не знаешь, что я не могу иметь детей? — спросил Дьяк, продолжая идти вперед, не оборачиваясь.

Ответом ему было молчание. Потом Ирвин проговорил:

— Но ведь госпожа Маэрлинна беременна.

— И это удивляет меня. Полагаю, что тебя — нет.

— Что вы… имеете в виду?

— Не притворяйся, Ирвин. Я знаю, что никто, кроме тебя, не мог этого сделать. Ответь, зачем? Мне казалось, что у людей это не принято. Я думал, ты мне предан, — в голосе Дьяка слышались боль и разочарование.

— Да, господин! — лицо Ирвина пылало от смущения и стыда. — Вы правы, это… мой ребенок. Вернее, ваш! Он должен быть вашим. Госпожа Маэрлинна подозревала, что у вас не может быть детей, и она попросила меня… Словом, она знала, что я вам предан и готов на все. Ради вас, господин! Она очень любит вас и хотела, чтобы… Вы должны были считать, что он ваш. Вы были бы счастливы!

— Я не могу иметь детей никогда, Ирвин. — Дьяк остановился и обернулся. Вода доходила ему до пояса. — Вы оба ошиблись.

— Простите меня, господин! Я согласился на это ради вас.

— Поплыли до тех рифов, — Дьяк указал на черные, похожие на акульи зубы, скалы у разрушенного маяка.

Он погрузился в воду и широкими саженями направился к ним. Ирвин, задержав дыхание, окунулся, чтобы привыкнуть к ледяной воде, отдышался и последовал за своим господином.

Они плыли долго, пока не достигли черных рифов. Ирвин думал, что они повернут назад или вылезут, чтобы отдышаться (он бы предпочел последнее), но его хозяин вдруг нырнул. Прошло несколько секунд, но море оставалось спокойным — нигде не показывались ни пузыри, ни человеческая голова. Ирвин слегка забеспокоился. Его хозяин говорил, что не уверен, хочет ли жить. Что, если он утопился? Нужно было что-то предпринять, но что? Ирвин подплыл к скале и уцепился одной рукой за скользкий мокрый выступ. Было холодно и страшно. Он вдруг почувствовал себя одиноким среди водного простора, и даже камень под ладонями не добавлял уверенности. Если хозяин бросил его, то как он вернется в башню и посмотрит в глаза госпоже? Нет, уж лучше вечно сидеть на берегу, дожидаясь, пока море выбросит на песок тело! Ирвин с тревогой вглядывался в буруны, надеясь, что над ними все же покажется черноволосая голова.

Вдруг что-то схватило его за ноги и потащило вниз, под воду. Ирвин не успел даже вскрикнуть и набрать воздуха. Он погрузился, пуская пузыри и глотая соленую темную воду. Нечто держало его крепко и тащило все ниже — туда, где было так холодно, что сердце останавливалось. Потом его щиколотку захлестнула узкая петля. Веревка! Она крепко держала его, словно была другим концом прикреплена ко дну. Ирвин почувствовал, что жить ему осталось всего несколько секунд, и открыл глаза. Он увидел перед собой размытое пятно — это через зеленую толщу воды светлело лицо его господина. Ирвин встретился взглядом с двумя точками неподвижных черных глаз и понял, что сейчас умрет. Он мысленно простился с миром, и в этот миг в голове у него что-то лопнуло, и сознание потонуло в пылающей тьме.

Глава 4

Армиэль бросилась на шею Сафиру, не скрывая своих чувств. По ее лицу текли крупные соленые слезы. Она уткнулась в его грудь и молча вздрагивала от рыданий.

— Ну, перестань! — говорил Сафир, гладя ее по мягким, как шелк, волосам. Он не знал, что заставляет его невесту проливать слезы: его неожиданное возвращение или известие о смерти матери. А может быть, и то и другое? В любом случае он не представлял, какие слова утешат ее, и поэтому молчал.

— Я так рада тебя видеть! — сказала девушка, поднимая заплаканное лицо. — Я думала, что ты погиб. Ты не возвращался так долго! На поиски «Буревестника» даже отправили корабль.

— Мне повезло, — сказал Сафир, усаживая Армиэль на садовую скамейку и сам устраиваясь рядом. Они были в дворцовом парке, где и встретились после вынужденной разлуки. — Юнга на пиратском корабле помог мне. Не знаю, почему.

— Да? — девушка вытерла слезы. — Расскажи мне.

И Сафир поведал ей обо всех своих приключениях.

Потом они обнялись и молча сидели несколько минут, пока вдруг не начал накрапывать дождь. Тогда они поднялись и пошли во дворец, где началась подготовка к похоронам императрицы Флабрии.

— Я так тебе сочувствую, — в очередной раз сказал Сафир, взглянув на Армиэль, когда они поднимались по широкой мраморной лестнице. — Не представляю, что ты чувствуешь. Я своих родителей потерял еще в младенчестве.

Принцесса кивнула.

— Спасибо, милый. Наверное, тебя удивляет, что я не так сильно горюю о маме, как следовало бы, но ты же знаешь: мы никогда не были с ней особенно близки. Моим воспитанием занимался в основном отец. Он подыскивал и нанимал нянек, гувернеров, учителей и так далее. Мама большую часть времени проводила в башне, все искала способ продлить себе жизнь и сохранить молодость, — Армиэль грустно покачала головой, — но случай свел все ее усилия на нет. Какая ирония судьбы, ты не находишь?

— Да, наверное, — проговорил Сафир. Его не слишком удивили слова девушки, но он не был уверен, что должен обсуждать императрицу, даже покойную. Пусть он жених принцессы, но этикет никто не отменял.

Армиэль улыбнулась, догадавшись о его сомнениях.

— Все в порядке, — сказала она, — я все равно ее любила. Наверное, даже больше, чем она меня.

Во дворце Сафира и Армиэль встретил император. Он выглядел подавленным, но придворные знали, что он не слишком опечален смертью супруги, от которой в последнее время были одни неприятности. Нападение пиратов решило проблему более радикально, чем планировалось, но в этом имелись и преимущества, поскольку теперь можно не беспокоиться, что по стране поползут слухи, будто император сослал свою жену в монастырь.

Поприветствовав Сафира и дочь, он сказал:

— Четыре парусника уже отплыли из порта на поиски уримашских трирем, но не думаю, что нам удастся еще когда-нибудь увидеть несчастных… — На мгновение он замолчал, затем продолжил, обращаясь к Армиэль: — Мне очень жаль, милая, но боюсь, твою мать постигла печальная участь.

— Именно поэтому мы и готовимся к похоронам, — отозвалась девушка, — впрочем, ты никогда не любил ее. — В ее голосе не было упрека, она просто констатировала факт.

— Это не так, — возразил император мягко, — не говори глупостей, Армиэль.

— Почему нет? Признай, что не скорбишь о ней. В конце концов, она была только второй твоей женой.

— А ты — моя вторая дочь, — император нахмурился. — Но разве я недостаточно люблю тебя?

Армиэль помолчала, потом ответила:

— Нет, отец, мне не на что жаловаться. Прости мне мои слова, я сказала их… не подумав.

— Ничего, милая, — император грустно улыбнулся, — нам всем сейчас тяжело. Я не сержусь.

— Я пойду к себе. Хочу немного отдохнуть.

— Хорошо, а мне нужно поговорить с Сафиром.

Армиэль кивнула и, поцеловав Сафира в щеку, направилась в свои покои. К ней присоединились две служанки, постоянно сопровождавшие принцессу, но всегда незаметные.

— Видишь, как действует на людей горе, — сказал император, жестом приглашая Сафира следовать за ним и направляясь по галерее в один из залов дворца.

— Ваше Величество, я не выполнил поручения…

— Оставь! — прервал император, махнув рукой. — Ты не мог ничего изменить. Виноват один я. Нужно было отправить с вами легионеров. Но мне и в голову не пришло, что пираты смогут догнать «Буревестник». Это на их-то утлых суденышках! Думаю, ты прав и им действительно помогал колдун. Я отправил нескольких магов на парусниках, ушедших на поиски уримашей. Но, честно говоря, надежды мало, — император покачал головой. — И все же я хочу наградить тебя, мой друг.

— Я недостоин, Ваше Величество.

— Не спорь. Кроме того, я все равно собиратся это сделать. Жених моей дочери, мой будущий зять, не может оставаться пажом. Я жалую тебе звание моего личного оруженосца. — С этими словами он хлопнул в ладоши, и через несколько секунд в зал вошли четверо слуг. Один из них нес шитую золотом перевязь, другой — двуручный меч в роскошных ножнах, третий — треугольный щит, четвертый — шлем с высоким гребнем, украшенным белоснежной конской гривой.

Император взял перевязь и надел на склонившегося Сафира.

— С этого мига, — произнес он торжественно, — в твоих руках будут находиться мой меч Лаэморт, а также щит и шлем. Эти слуги становятся твоими. Кроме того, я жалую тебе Риамаха, лучшего скакуна из моей конюшни, седло и сбрую к нему. Фаимар покажет тебе его, — император указал на одного из слуг. — А теперь я должен покинуть тебя, неотложные дела зовут меня. Но завтра с утра приходи в мои покои. Ты будешь сопровождать меня на церемонию погребения Флабрии. Уже в качестве оруженосца, разумеется.

— Благодарю, Ваше Величество. Служить императору — счастье! — Сафир закончил традиционной формулой и ударил себя кулаком в грудь. Он был поражен: несмотря на то, что он провалил возложенную на него миссию, повелитель его наградил. Подобная милость могла вызвать ненужные толки. Теперь наверняка найдутся те, кто будет толковать о том, что император неспроста повысил того, по чьей вине погибла его супруга, и станут искать между этими событиями связь. На Сафира будут смотреть косо и подозревать в том, что Флабрия исчезла не просто так. За его спиной будут шептаться, и рано или поздно толки дойдут до Армиэль. Подобной славы Сафир не хотел, но отказаться от награды было невозможно. Тем не менее при других обстоятельствах повышение доставило бы ему куда больше удовольствия. Сейчас же он чувствовал в основном растерянность.

— Ты давно заслужил это, — проговорил император.

Кивнув на прощание, он направился туда, где суетились распорядители и придворные, занимавшиеся подготовкой к похоронам. Сафир проводил его взглядом, махнул рукой своим новым слугам и вышел на улицу.

Дождь усилился и теперь лил вовсю. Мрамор дворцовой лестницы влажно блестел, в нем отражалось затянутое серыми тучами небо и фронтон с причудливыми барельефами. Стражники, охранявшие вход, отступили в глубь сделанных по обе стороны от него ниш, чтобы защититься от падавшей сверху воды. При появлении Сафира они вытянулись по стойке смирно и уставились перед собой вмиг остекленевшими глазами. Высокие и мускулистые, в стальных начищенных до блеска доспехах, они походили на статуи, во множестве расставленные по дворцовому парку.

— Отнесите оружие Его Величества в мои покои, — Сафир указал слугам на одноэтажную пристройку в другом конце сада. — Мой дворецкий впустит вас, когда вы все ему объясните. А ты, — он обратился к Фаимару, — отведи меня в конюшню. Я хочу взглянуть на подарок императора.

— Слушаюсь, господин! — слуга низко поклонился. — Риамах понравится вам, уверяю.

— Не сомневаюсь, — отозвался Сафир, поднимая лицо и подставляя его дождю. — Но твоего мнения никто не спрашивал.

— Прошу простить меня, господин.

— Ступай вперед.

* * *

Существо отправилось в путь. Оно покинуло высокую каменную башню, скорее походившую на вытянутый к небу замок — так много было в ней залов, коридоров, переходов и этажей, — и скользнуло в бурную реку. Холодное течение подхватило его и понесло на северо-восток, в город под названием Тальбон, столицу Урдисабанской империи. Там существу предстояло исполнить волю Хозяина, и оно торопилось заслужить свое право на жизнь, ибо чувствовало, что ему не удастся скрыться от голоса, все время сопровождавшего его. Существо знало каким-то непонятным ему самому образом, что Хозяин может убить его в любую минуту, и поэтому гнало от себя мысли о побеге. Нет, оно будет служить и жить. Как похожи эти слова: стоит отбросить в первом «с», «л» и «у», и получится второе. Слу-жить… жить… Просто жить.

Существо неслось в толще воды, по дороге глотая рыб и полуразложившиеся трупы утопленников. Оно видело остовы лодок, ржавые сундуки, изъеденные солью якоря, скелеты и множество других вещей. Время от времени зеленоватая мгла темнела и становилась черной — это наступала ночь, и существо засыпало. Иногда оно видело сны: обрывки видений, размытые образы, незнакомых людей. Потом оно просыпалось и снова рассекало реку, стремясь к своей единственной цели.

И вот оно достигло Тальбона. Об этом ему сказали каменные набережные и железные трубы, в которые утекала вода. Повинуясь голосу, существо свернуло в одну из них и плыло несколько минут, пока наверху не показалась светлая точка. Тогда оно устремилось к ней, похожее на гибкую черную ленту, утыканную плетьми — это колыхались в воде многочисленные конечности.

Через некоторое время существо вынырнуло и зажмурилось от яркого света. Оно слишком долго пробыло в реке и отвыкло от солнца. Голос велел подниматься по каменным стенкам колодца. Существо повиновалось, с легкостью цепляясь за щербатые уступы. Вскоре оно оказалось в каком-то здании, по виду давно заброшенном. С членистого тела ручьями стекала вода, оставляя на дощатом полу мокрые следы.

«Здесь, — сказал голос, — ты будешь ждать».

* * *

Сафир любовался мечом императора, вынув его из ножен и поворачивая так, чтобы на клинок падал солнечный свет. Лезвие было сделано в форме длинного узкого листа, сталь покрывали неизвестные Сафиру руны, глубоко выгравированные по обе стороны кровостока.

Лаэморт — клинок, прославленный в битвах! Теперь его держал в руках он, Сафир, оруженосец Его Императорского Величества. Честь, которой прежде не удостаивался никто из его рода. Теперь он может подать в Геральдический Совет просьбу о прибавлении к своему гербу изображения «Белого меча». Юноша улыбнулся и вложил Лаэморт в ножны. Повесив их на медный крючок, он подошел к окну и посмотрел на дворцовый парк, блестевший после недавно закончившегося дождя. Его взору открылась чудесная картина: буйство зелени и цветов, песочные дорожки и голубые фонтаны, прозрачные пруды и грациозные птицы, разгуливающие по лужайкам и чистящие перья.

Сафир подумал об Ухаэле. Странно, но он не сожалел о его смерти так, как, возможно, следовало. Несмотря на то что тот прослужил у него почти четыре года, Сафир не испытывал чувства невосполнимой утраты. Возможно, он был слишком счастлив от того, что сам остался жив.

Сафиру хотелось поговорить о случившихся с ним событиях с кем-нибудь по-настоящему близким. Например, с лордом Аримаком, Главным Наставником Пажеского Корпуса. Старик, вероятно, сидел у себя. Он выходил редко, тем более в дождь, когда все его раны давали о себе знать. Сафир кивнул сам себе и вышел из комнаты.

…Лорд Аримак был невысок, но, несмотря на преклонные годы, сохранил осанку, которая придавала ему величавость. Среди воспитанников о нем ходили настоящие легенды, из которых многое было вымыслом, однако кое-что считалось доподлинными фактами. Например то, что в молодости лорд Аримак служил на флоте и участвовал в войнах с нынешними провинциями, тогда еще независимыми княжествами. Затем молодой аристократ получил у императора разрешение того особого рода, которые выдавались авантюристам, желавшим служить не только короне, но и себе. Проще говоря, он собрал команду головорезов, зафрахтовал корабль и стал капером, грабя с благословения своего повелителя суда соседей и передавая часть добычи казне. Тогда многие промышляли подобным образом и на родине слыли героями. Существенно пополнив сундуки своего рода, лорд Аримак сменил море на сушу и несколько лет служил в гарнизоне Тальбона, затем участвовал в подавлении первых бунтов, вспыхивавших в недавно присоединенных провинциях, и показал себя дальновидным стратегом, обходясь малой кровью. В награду ему были пожалованы земли и рабы, после чего уже немолодой воин получил почетную должность Наставника Пажеского Корпуса, в которой и пребывал до сих пор.

Лорд Аримак улыбнулся, когда увидел своего молодого ученика, и сделал шаг ему навстречу.

— Что привело вас ко мне, лорд Маград? — произнес он негромко.

— Мне хотелось поговорить, Учитель, — ответил Сафир с поклоном. — В последнее время моя судьба складывается совсем не так, как следовало бы.

Аримак удивленно поднял брови:

— Откуда такие мысли? Неужто вы полагаете, что лучше богов знаете, что вам уготовано?

— Нет, Учитель, я совсем не то имел в виду.

— Присядьте, — Аримак указал на мраморную скамейку и сам опустился на нее. — Желаете что-нибудь выпить? Шербет?

— Нет, Учитель, благодарю.

— А я освежусь, — Аримак хлопнул в ладоши, и на балюстраде появился паж с подносом в руках.

Лорд взял высокий хрустальный бокал, наполненный золотистой жидкостью, и, отпустив мальчика, сказал:

— Продолжайте, лорд Маград. Прошу простить меня за то, что перебил вас, но эта послегрозовая духота действует на меня убийственно, — он сделал маленький глоток и удовлетворенно кивнул.

— Позвольте мне рассказать вам о том, что произошло со мной за последнюю неделю.

— Если хотите. Но учтите, я уже старик и, кроме своих обязанностей, знаю немного, так что не ждите от меня мудрого совета. А вы ведь пришли за ним?

— Не знаю, Учитель, возможно. И все же вначале мне бы хотелось поговорить.

— Я слушаю.

— Триремы уримашей догнали «Буревестник», а этого не должно было случиться, ведь наши корабли гораздо быстрее, — Сафир загнул один палец на руке. — Затем я оказался единственным, кого пираты оставили в живых, и это тоже странно, если не сказать невероятно, — юноша загнул второй палец. — Мальчик-юнга спас меня по причинам, которые мне совершенно непонятны. Он рисковал, освобождая меня, но действовал при этом так уверенно, словно знал, что ему нечего бояться. Если это ловушка пиратов, то я не понимаю, чего они добивались, — Сафир загнул третий палец и пожал плечами.

— Это ли не знамения судьбы? — улыбнулся лорд Аримак, поднося к губам шербет и делая глоток. — Боги хранят вас.

— Но с какой целью, Учитель?

— Я не знаю, да и не могу знать, — Аримак развел руками. — Вам самому предстоит выяснить это. Впрочем, пользуйтесь дарами всевышних, пока они благоволят к вам.

— Но какую цену они потребуют потом?

— Разве мы не должны исполнять их волю?

— Разумеется, Учитель.

— Тогда какая вам разница, что вы должны будете сделать, когда боги представят вам счет? Любое их желание для вас — закон. Будьте благодарны им за то, что они дают вам возможность жить, и не ропщите. Впрочем, не стоит беспокоиться раньше времени: возможно, это лишь совпадения и никто не потребует платы за вашу удачу. Живите спокойно, не думайте ни о чем. Теперь вы дома, скоро вас ожидает великое счастье — вы женитесь на дочери императора. Что еще вам нужно в жизни?

— Может быть, вы и правы, Учитель, — Сафир улыбнулся. — Наверное, я действительно слишком много думаю о… том, что меня не касается.

— Надеюсь, я хоть как-то помог вам.

— Благодарю, Учитель, — Сафир поднялся. — Не смею больше занимать ваше внимание. Уверен, вас ждут важные дела.

Старик неопределенно махнул рукой.

— Приходите когда захотите, — сказал он, — я всегда рад вам.

— Доброго дня, Учитель, — поклонился Сафир.

— И вам, лорд Маград, — отозвался Аримак, кивнув.

Когда юноша покинул Пажеский Корпус, на душе у него полегчало. Ведь действительно, всему происшедшему могло быть множество объяснений, и не было нужды искать подвох. Если боги благоволят к Сафиру-Маграду, почему бы не вознести им благодарственные молитвы и не жить дальше, мечтая о предстоящей свадьбе, а не терзая себя малообоснованными сомнениями?

* * *

Император Камаэль шествовал по главной улице Тальбона во главе многочисленной свиты — почти все вельможи Урдисабанской империи собрались на похороны императрицы Флабрии, второй жены повелителя, матери принцессы Армиэль. Закрытый нефритовый саркофаг, покрытый тонкой резьбой и украшенный золотыми накладками, плыл на плечах двенадцати высокопоставленных придворных. Процессия должна была пересечь столицу и оказаться в Ниамаде, Городе Мертвых, древней усыпальнице царей Урдисабана.

Небо было затянуто тучами, солнце пробивалось только на востоке, где виднелся кусочек лазури. Дождь моросил мелкий, но противный. Над Тальбоном неслись заунывные звуки медных и бронзовых труб — таким образом жители столицы выражали свою скорбь. Они собрались на улицах, балконах и крышах, укрывшись от дождя под тростниковыми зонтиками, чтобы проводить императрицу в последний путь. Многие были одеты в белые траурные туники, препоясанные красными кушаками. Головы других покрывали особые шапки скорби, ордакки, закрывавшие лицо прозрачным покрывалом. И все эти люди дули в трубы, извлекая из них самые заунывные звуки, на которые были способны. Некоторые женщины вдобавок плакали, зачастую рыдая в полный голос.

Сафир шел чуть позади императора, рядом с четырьмя телохранителями, одетыми в торжественные одежды — белые туники и красные плащи. Они были вооружены полуторными мечами и несли в руках шлемы. Начищенные кирасы время от времени вспыхивали лучами отраженного солнца. Сафир знал их. Одного звали Раэль-Гард, другого — Амак-Шаиз, третьего — Вель-Габар, четвертого, почти ровесника самого Сафира, — Самаль-Кадар. Все они происходили из знатных родов и получили свои должности по наследству. Непревзойденные воины, с младенчества учившиеся держать в руках любое оружие, известное в Синешанне.

Армиэль шла справа от императора, вся в белом, с опущенной головой, накрытой ордакком. Сафир почти все время наблюдал за ней и видел, что девушка время от времени вытирает платком слезы.

Похоронная процессия свернула на улицу Двух Полководцев. До Ниамада оставалось еще около полумили. Сафир подумал о том, как странно, что, хотя саркофаг был пуст, все вели себя так, словно тело императрицы Флабрии лежало в нем. Интересно, есть ли еще в Городе Мертвых пустые гробы? Сафиру пришла в голову и другая мысль: будут ли хоронить Ухаэля и прочих пропавших пассажиров «Буревестника»? Но он отогнал ее, ведь его это не касалось.

К процессии постепенно присоединялись люди. Они выходили из домов, дули в трубы и громко стенали. Сафир вглядывался в их лица, стараясь понять, искренни ли их слезы, действительно ли смерть императрицы причиняет им столько боли. Он не мог поверить в то, что чужие, посторонние люди могут так переживать утрату человека, которого видели всего несколько раз в своей жизни, да и то издалека. Все торжество казалось ему маскарадом, где каждый притворяется изо всех сил, стараясь, чтобы его не уличили в отсутствии скорби.

Через полчаса процессия сделала еще один поворот и впереди показались пирамиды, гробницы, склепы и башни Ниамада. Их окружали древние курганы — захоронения прошлых столетий, когда для умерших еще не возводили каменных жилищ. Земляные холмы были позднее облицованы известковыми и гранитными плитами и оттого казались наполовину вросшими в землю шарами. На их поверхности концентрическими кругами располагались терракотовые фигурки воинов, жрецов, слуг, рабов, боевых коней и различных тотемических животных, в основном хищников. Эти обители мертвецов, вырисовывавшиеся на фоне серого неба, выглядели из-за дождя особенно печально, и Сафир невольно подумал о том, как, должно быть, грустно душам почивших царей и цариц в подобные дни.

* * *

Существу снился сон. Оно видело раскинувшиеся вокруг поля, колышущиеся словно морские волны на теплом ласковом ветру. Небо было голубым, облака — белыми. Существо ощущало предвкушение чего-то светлого и радостного. Это чувство напоминало нетерпение, ожидание, надежду. Оно увидело женщину, чье лицо было размыто: длинное воздушное белое платье, струящиеся по обнаженным плечам волосы, сверкающие драгоценности. С ней было связано нечто очень важное. Существо не могло вспомнить, что именно, и ощущало из-за этого боль. Потом все потемнело, исчезли поля, небо и женщина. Пора было просыпаться и продолжать путь.

Повинуясь голосу Хозяина, существо покинуло комнату в заброшенном доме с колодцем посередине и теперь ползло по каменному лабиринту — старым катакомбам, простиравшимся под Тальбоном. Это были следы древнего города, ушедшего под землю после памятного землетрясения, поглотившего большинство домов и множество людей. Иногда существу попадались какие-то скользкие твари, которые разбегались при его приближении или заползали под обломки, сверкая оттуда белесыми фосфоресцирующими глазами. Их можно было бы съесть, но голос не позволял отвлекаться и гнал существо вперед, по пути, которым оно никогда не ходило, но которым следовало столь уверенно, словно всегда жило в этом темном сыром лабиринте.

Длинное плоское тело скользило по бесчисленным коридорам, просачивалось в тоннели, люки и колодцы, с тихим шелестом огибало колонны и истлевшие скелеты погребенных под обломками жителей. Существо не обращало на них внимания.

Оно ощупывало дорогу длинными членистыми усиками и поэтому всегда знало, что впереди. Голос шептал что-то неразборчивое, но желанное, и существо неслось вперед, преодолевая милю за милей, пока вдруг не остановилось в просторном зале, освещенном единственным солнечным лучом, пробивавшимся через квадратное отверстие на потолке. В центре комнаты стоял продолговатый каменный бледно-зеленый… ящик? Его покрывали письмена, некоторые из которых показались существу знакомыми, но их значения оно вспомнить не смогло.

Здесь существо снова должно было ждать.

* * *

Процессия вошла в ворота Города Мертвых, где ее встретили жрецы, жившие в Ниамаде и приглядывавшие за могилами. Теперь они возглавили шествие, распространяя вокруг себя дым от ароматических масел, наполнявших золотые кадильницы на длинных тонких цепочках, которыми жрецы размахивали, словно маятниками. Впереди возвышался двенадцатиярусный зиккурат, в основании которого зиял квадрат тоннеля, ведущего в недра гробницы, — туда, где должен был покоиться нефритовый гроб императрицы Флабрии.

Сафир подумал о том, что и сам мог бы быть похороненным в пустом саркофаге, а его тело гнило бы на морском дне, объеденное рыбами и источенное солью. Он тряхнул головой, стараясь отогнать мрачные мысли. Но здесь, среди могил, мокрых от дождя, под низким пасмурным небом, сделать это было не так просто.


Существо пробудилось и услышало наверху какой-то шум: голоса, топот ног, удары железа о железо и заунывный стон труб. В подземелье проникал тонкий запах ароматических масел и дыма.

В голове зазвучал голос Хозяина, он приказывал подняться по стене и вылезти наружу. Зачем?.. Чтобы убить. Время пришло. Время исполнить волю Хозяина.

Существо развернуло кольца своего членистого тела и устремилось по стене вверх, к люку, через который пробивался свет. Многочисленные ноги цеплялись за едва различимые выступы камня, позволяя передвигаться по отвесной плоскости не хуже насекомых.

Семнадцать глаз существа увидели тусклое солнце, серое небо и тяжелые облака. Справа приближалась процессия людей, пышно одетых, издающих громкие стенающие и торжественные звуки. Цель была среди них. Существо устремило на будущую жертву взгляд и замерло в ожидании.


Сафир увидел, как черная блестящая лента выскользнула из какой-то щели и, описав в воздухе широкую дугу, опустилась в толпу. Вопли ужаса раздались со всех сторон, люди бросились врассыпную. Телохранители императора выхватили мечи и заслонили Его Величество и Армиэль, одновременно тесня их в сторону какой-то гробницы. Сафир бросился к ним, обнажая оружие. Вокруг метались перепуганные люди, многие падали, сталкиваясь друг с другом или путаясь в одежде. Уродливое существо стремительно приближалось, перебирая членистыми ногами, усаженными длинными тонкими шипами. Плоское тело разбрасывало царедворцев и жрецов, прокладывая себе дорогу через хаос обезумевших от ужаса людей, и Сафир вдруг понял, что оно пытается добраться до императора и Армиэль. Он бросился наперерез, не думая о том, сможет ли остановить чудовище, одна лишь голова которого была размером с человека. Он видел четыре жвала, усеянных мелкими острыми зубами, раздвоенный язык, походящий на змеиный, и голубые полусферы глаз, расположенных вертикально в два ряда и сходившихся к челюстям буквой «V». Сафир прыгнул вперед, занося меч для удара. Он метил в основание головы, туда, где, по его представлениям, у существа должна была находиться шея. Чудовище было уже в пяти шагах от императора и его дочери, заслоненных телохранителями. Сафир опустил клинок, хрустнул хитиновый панцирь, существо резко дернулось, юношу обожгло, словно кнутом — тонкий суставчатый ус полоснул его поперек лица и груди, отбросив футов на восемь. Сафир поднялся и вытер с лица кровь. Чудовище, не обращая на него внимания, бросилось вперед. Последовала короткая схватка с телохранителями: Раэль-Гард был обезоружен ударом жвала; Амак-Шаиз ударил существо по голове, отсек один ус, но тут же отлетел в сторону и, ударившись о стену гробницы, потерял сознание; Вель-Габар был убит еще до того, как сумел достать противника, — жвала обхватили его и разрезали на четыре части; Самаль-Кадар отрубил существу переднюю конечность, увернулся от уцелевшего уса, но был сбит с ног рванувшимся вперед монстром. Император Камаэль стоял с обнаженным мечом, закрывая собой дочь. На лице у него была написана мрачная решимость умереть в бою. Сафир к этому времени уже был рядом с чудовищем. Он занес меч и рубанул изо всех сил. На него брызнула густая, дурно пахнущая желтая жидкость, существо дернулось, изогнулось, его многочисленные ноги подкосились, и оно рухнуло на землю, шевеля жвалами и судорожно подергиваясь. Сафир на секунду замер, не веря своим глазам, затем перехватил меч острием вниз и вогнал клинок чудовищу в голову.

Через пару мгновений все было кончено. Монстр превратился в длинную плоскую хитиновую ленту, неподвижно лежащую среди гробниц Ниамада. Его окружила толпа людей, с опаской приблизившихся к поверженному существу. Армиэль оказалась в объятиях Сафира, императора поддерживали под руки Раэль-Гард и Амак-Шиаз. Самаль-Кадар расталкивал толпу, расчищая дорогу. Их окружали подоспевшие легионеры, отряд которых шел в конце процессии. Нефритовый гроб валялся на земле, брошенный в панике. Церемония была прервана, и никто не подобрал его. Люди расходились, с опаской поглядывая на трещины и открытые входы в гробницы. Жрецы сновали взад и вперед, окуривая место вокруг убитого чудовища на случай, если здесь было замешано колдовство.

Когда императора Камаэля, его дочь и Сафира под охраной доставили во дворец, о несостоявшемся покушении знал уже весь город. Легионеры прочесывали Ниамад и подвалы столицы в поисках других монстров, но было ясно, что они никого не найдут. Существо перенесли в лабораторию придворных магов и алхимиков, которым предстояло разобраться в его природе. Ни в Урдисабане, ни в одной из близлежащих земель подобных тварей не водилось.

Служанки уложили Армиэль в постель, и ее окружили доктора. Император выпил какой-то раствор, предложенный ему придворным лекарем, но от остальных медицинских услуг отказался. Сафира осмотрели, но никаких травм, кроме синяков, не нашли. Ушибы смазали густой мазью, пахнувшей смолой, и велели пить успокаивающий настой каких-то трав, который ему вручил осматривавший его врач. И это не было лишним, ибо Сафира трясло и он никак не мог унять дрожь, хоть и стыдился этого.

Погибшего Вель-Габара принесли, по распоряжению императора, во дворец и начали готовить тело к похоронам. Были также приглашены его родственники. Гроб императрицы Флабрии подобрали жрецы и завершили обряд захоронения сами, без лишних свидетелей, а вход в пирамиду запечатали.

Когда вечером Сафир наконец пришел в свой флигель, разделся и лег в постель, сон сразу же сморил его — сказались волнения прошедшего дня. Но ночь его не была спокойной.

Почти сразу Сафира окружили тревожные видения: конный отряд легионеров спускался по извилистой дороге по направлению к трехэтажному дому, в котором юноша без труда узнал свой собственный, находящийся на юге, там, где располагалось его родовое имение.

Солдаты въехали в ворота и остановились перед крыльцом. Какой-то пожилой человек в ливрее вышел им навстречу, но капитан убил его прежде, чем тот успел произнести хотя бы слово. Легионеры устремились в дом, расправляясь со всеми, кто попадался им по пути. Женский визг, грохот ломаемой мебели и бьющейся посуды наполнили дом. Кровь широкими полосами ложилась на стены, растекалась по узорчатому полу. Солдаты во главе с капитаном побежали вверх по лестнице, и сердце Сафира забилось быстрее. Он уже знал, что произойдет там, в спальне… Но видение погасло и вместо него появилось другое: смуглого всадника с окладистой бородой окружили свирепые воины. В руках у него был полуторный меч, у них — копья. Он обрубил несколько направленных на него наконечников, но остальные пронзили его. Когда человек упал на землю, легионеры спешились и достали свои мечи. Потом все померкло, но Сафир знал, кем был убитый. Он не раз видел его портрет на стене своего дома, проходил мимо него, иногда останавливаясь, чтобы вглядеться в родные черты.

Кошмар закончился, его сменили другие сны, ночь длилась еще долго, и слезы, выступившие из глаз Сафира, успели высохнуть прежде, чем он проснулся.

* * *

Прежде чем свет окончательно померк в глазах существа, оно увидело картину из далекого прошлого, внезапно всплывшую в его искалеченной памяти: существо окружил десяток всадников. Они направляли на него свои копья и что-то кричали, но оно не понимало ни слова — существо не знало их языка. Потом оно сражалось, но совсем недолго. Боль вдруг пронзила его со всех сторон.

А воины надвигались, и лица их были искажены злобой и торжеством.

Глава 5

Герцог Даршак сидел в кресле за своим столом и отмечал на карте продвижение войск. Его руки были до локтей закрыты кожаными перчатками, которые он почти никогда не снимал. Нет, он не стеснялся того, что они казались сделанными из жидкого металла, напротив, он мог бы гордиться ими, но каждый взгляд на них напоминал герцогу, что когда-нибудь за этот божественный дар придется расплатиться. И кто знает, чего потребует от него бог войны?

Лорд провел на карте красную линию, означавшую направление движения основных карательных войск, которые теснили на восток, к Туманному Хребту, отряды орков, еще продолжавших сражаться — в основном чтобы спасти свои жизни. Каждый день приходили сообщения, и почти все содержали добрые вести. Хоть Норфорд и остался единственной крепостью, устоявшей перед ордой, Ольтодун победил. К Норфорду стягивались уцелевшие отряды людей, и их почти сразу отправляли на восток добивать орков. Страна еще могла окрепнуть. К счастью, соседний Карсдейл состоял с Ольтодуном в дружественных отношениях, а Вайтандар был уничтожен несколько лет назад неким Рогбольдом и его армией, о которых потом никто никогда ничего не слышал. Таким образом, можно было не опасаться, что кто-нибудь попытается воспользоваться ослабленным состоянием Ольтодуна.

Королевская чета была захвачена и казнена орками в Марибелге, поэтому все шло к тому, чтобы лорд Даршак стал королем. Перспектива основать новую династию радовала его, но он старался не предаваться мечтам, понимая, что еще могут сыскаться те, кто имеет больше прав на трон, — кто-нибудь из королевской фамилии, спасшийся от орков.

Вдруг за спиной герцога послышался тихий треск. Резко обернувшись, Даршак увидел, как в воздухе кружатся разноцветные искры. Их становилось все больше, пока над полом не повис сияющий, окруженный молниями круг, в котором появилась огромная человеческая фигура. Бог войны переступил границу между реальностями и очутился в комнате.

Его черные пронзительные глаза уставились на вскочившего с кресла и замершего в благоговейном трепете Даршака. Несколько секунд длилось молчание, потом бог спросил:

— Ты не рад видеть меня, человек?

— Разумеется, рад, повелитель, — спохватившись, герцог низко поклонился. Его голос предательски дрогнул, и Даршак молча проклял себя за эту слабость.

— Ты знаешь, зачем я пришел? — спросил бог, помолчав.

— Я догадываюсь, повелитель. — Было очевидно, что Унгкер явился за платой.

— Вот как? Значит, тебе доступен промысел богов, человек?

— Я совсем не то имел в виду, повелитель! — герцог в страхе отступил.

— Надеюсь. А теперь слушай: когда я даровал тебе руки, ты в обмен на них обещал исполнить любую мою волю, помнишь?

— Я никогда не забывал об этом, повелитель.

— Тем лучше. Время настало. Ты должен расплатиться со мной за победу, о которой так молил.

— Я готов.

— Ты отправишься в Урдисабанскую империю и убьешь императора Камаэля. Как именно — твое дело. У тебя есть два дня на сборы. Закончи здесь свои дела и отравляйся. Он должен умереть до конца следующего месяца, так что не тяни. Иначе… — бог грозно замолчал.

— Я сделаю, как ты велишь, — сказал Даршак, побледнев. Он чувствовал, что его голос дрожит.

— Чтобы ты не забывал, кому служишь, я дам тебе знак. — С этими словами Унгкер вытянул вперед руку с раскрытой ладонью, и лорд почувствовал на левой груди, у самого сердца, нестерпимую боль. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. В воздухе запахло опаленной плотью.

— Больше я никогда не побеспокою тебя, человек, — сказал бог.

— Я отправлюсь в Урдисабан послезавтра, не позже, — отозвался Даршак. В голове у него крутилась одна мысль: меня заклеймили. Как раба!

— Я буду ждать смерти императора. А теперь прощай! — бог повернулся и вошел в сияющий круг.

Вспыхнули молнии, закружились искры, и свечение начало угасать.

Герцог устало рухнул в кресло. Его трясло. Он расшнуровал на груди куртку и опустил глаза. На коже багровело клеймо размером с урдисабанскую монету: затейливый знак, напоминавший очертаниями букву «Д».

Даршак тяжело вздохнул и взглянул на свои скрытые перчатками руки. Он понимал, что должен исполнить волю бога, но не думал, что от него потребуют стать убийцей, заставят красться в ночи, нанести удар из-за угла. Он был готов пожертвовать жизнью, чтобы исполнить свою часть договора, но вести себя подобным образом? Это было недостойно воина и аристократа! И тем не менее Даршак знал, что в любом случае пойдет до конца: это было делом чести. Герцог прикрыл глаза и тяжело вздохнул.


Отряд выступил рано утром. Даршака сопровождали восемь телохранителей. Они, и только они знали, зачем отправляются в Урдисабан. Герцог не скрыл от них, что смерть императора Камаэля — плата за победу над ордой, и никто из воинов не усомнился в необходимости отдать долг Унгкеру.

У людей было много оружия, но большую его часть скрывали длинные плащи и седельные мешки. Знаки отличия и символы Ольтодуна были спороты со всех одежд, и всадники выглядели как обычный отряд наемников. Для них был приготовлен корабль — небольшой парусник, носивший название «Алый рассвет». Даршак и его спутники погрузились на него без лишнего шума и отправились вниз по реке, которая должна была доставить их на восток, к озеру Линх, на берегу которого жили воинственные и враждебные Ольтодуну племена шиамаров. Оттуда путь отряда лежал через пустынные земли Вайтандара, потом следовало пройти из конца в конец Карсдейл, нанять парусник и подняться по реке до озера Тук, после чего двигаться около двух суток на северо-восток, перейти границу и пересечь Экермейскую провинцию. Только тогда воины оказались бы в Урдисабане, чтобы через неделю добраться до Тальбона, его столицы, где находилась цель путешествия — император Камаэль Марад-Изтаэрд.

Через три дня пути «Алый рассвет» достиг озера Линх. Капитан показал стоявшему рядом Даршаку прибрежную крепость шиамаров, над которой развевались темно-коричневые знамена с белым рисунком рыбьего скелета. Бастионы были сложены из песчаника, по углам цитадели возвышались квадратные башни. Ровными рядами чернели узкие бойницы, а пристани защищали земляные редуты. Крепость казалась пустой, но стоило поднести к глазам подзорную трубу, как становилось ясно, что на стенах и в гавани кипит жизнь.

— Скоро они нас заметят, — сказал капитан.

— Они давно заметили нас, — ответил Даршак, щурясь на солнце, — просто еще не разобрали, кто мы. Когда поймут, вышлют все барки, которые у них сейчас стоят в порту.

Капитан усмехнулся:

— Мы пройдем озеро раньше, чем они отчалят.

— Надеюсь, Эсамар, очень на это надеюсь.

— Ручаюсь, лорд герцог. Я свой корабль знаю.

— Что ж, тем лучше. Но на всякий случай пусть команда будет готова к бою.

— Слушаюсь.

«Алый рассвет» был уже на середине озера, когда к нему устремились два баркаса и восемь небольших парусников причудливой конструкции — с двумя палубами и мачтами посередине.

— Догонят? — спросил Даршак, наблюдая за приближением шиамаров.

— Нет, — капитан усмехнулся. — Поздно спохватились.

И все же один парусник сумел приблизиться к «Алому рассвету» на расстояние выстрела. С борта шиамарского судна ударили баллисты, и несколько ядер среднего размера пробили обшивку корабля. К счастью, все они попали выше ватерлинии.

— В трюм! — немедленно скомандовал капитан матросам. — Заделать течь! — Затем повернулся к канонирам, наготове стоявшим возле своих метательных орудий. — Сбейте-ка с них спесь, ребята.

Скрипнули рычаги, глухо ударились о рамы «ложки», посылая по дуге каменные снаряды. Большая часть упала в воду, но три или четыре обрушились на палубу шиамарского парусника. Конечно, это не могло остановить преследователей, и погоня продолжалась в прежнем темпе, только теперь суда обменивались ядрами.

— Лорд герцог, почему бы вам не подождать в своей каюте? — предложил капитан. — До абордажа все равно не дойдет, а здесь вы подвергаете себя ненужному риску.

Даршак взглянул мельком на свои руки. На какой-то миг ему захотелось остаться, чтобы шальной снаряд проломил ему голову и лишил таким образом необходимости возвращать долг Унгкеру. Но герцог знал, что это лишь минутная слабость и он никогда так не поступит: не сбежит трусливо от своего кредитора. Обещание, данное Унгкеру, должно быть выполнено, он не имеет права напрасно погибнуть в начале пути. Коротко кивнув, Даршак отправился на корму, где располагалась его каюта.

Через полчаса, когда озеро Линх уже осталось позади, шиамарский парусник был вынужден прекратить погоню: ему перебили центральную мачту и продырявили палубу настолько, что следующие попадания могли сделать пробоину в днище. Остальные суда преследователей давно отстали и тащились следом только в расчете на то, что первому кораблю удастся заставить ольтодунский парусник остановиться и принять абордажный бой.

Но «Алый рассвет» понесся дальше, хоть и не с прежней скоростью: ему тоже досталось в перестрелке: часть парусов и такелажа была изодрана, несколько рей сломано, большинство стекол на корме перебито. К счастью, Даршак находился в каюте, лишенной окон — такова была традиционная мера предосторожности для ольтодунских кораблей. И тем не менее на ремонт решили не вставать, поскольку до места высадки оставалось не больше двух дней пути. Дальше отряд Даршака должен был ехать через пустынные земли Вайтандара.

К берегу пристали вечером, когда солнце уже касалось нижним краем горизонта. Начали выгружать вещи и лошадей. С Даршаком отправлялись дальше только восемь его телохранителей, все остальные возвращались в Норфорд. Матросы нарубили дров и развели костры. Приготовили пищу и поужинали, потом легли спать, оставив на корабле часовых. Герцог Даршак посидел еще некоторое время у огня, обдумывая шансы выполнить требование Унгкера. Задача была трудной, почти невыполнимой. Даршак понимал, что силой здесь ничего не добьешься: императора Урдисабана, без сомнения, тщательно охраняют, поэтому рассчитывать можно только на ловкость и внезапность. Действовать придется как наемному убийце, крадущемуся в ночи, а не благородному воину. Даршак вздохнул. Честь обязывала его исполнить волю бога, но сердце противилось приходившим в голову методам. Может, вызвать императора на поединок? Даршак невесело усмехнулся. Нет, это глупые миражи его фантазии, с которыми нужно расстаться как можно быстрее. Герцог завернулся в плащ и лег, глядя на танец кружащихся над костром искр. В конце концов, разве не стоила его жертва освобождения и существования Ольтодуна? Ему не в чем себя упрекнуть. Отныне он всего лишь оружие в руках бога, и ответственность за то, как его использовать и кого им разить, лежит не на нем. Все в руках Унгкера. Немного утешившись этой мыслью, Даршак закрыл глаза и через некоторое время заснул.

Уже под утро ему привиделся грозный бог, взиравший на него подозрительно и сурово. Казалось, он знает обо всех сомнениях своего должника и недоволен им. Но выяснить, так ли это, было невозможно, поскольку Унгкер молчал, а герцог не решался спросить. Наконец бог войны наклонился к самому лицу Даршака и тихо сказал:

— Если тебе станет ясно, что ты погибнешь, а император Камаэль останется жив, ты должен кое-что рассказать одному человеку.

— Кому? — спросил Даршак, обретая дар речи.

— Он наверняка будет неподалеку от императора, — ответил Унгкер. — Его зовут Сафир-Маград, но вряд ли у тебя будет возможность с ним познакомиться, разве что случайно. Поэтому смотри сюда, — и бог щелкнул пальцами. Воздух вокруг них задрожал, пошел кругами, затем пространство словно раздвинулось, и Даршак увидел великолепный дворец. По длинному залу, потолок которого поддерживали тонкие белые колонны, шли трое: пожилой человек, девушка и юноша. — Это император Камаэль, — сказал бог, указывая на первого. — Не смотри, что он почти не поседел и спина его пряма, как и тридцать лет назад. На самом деле он стар и опасен, берегись его коварства и его шпионов. Десятки глаз незримо для других следят за императором и готовы защитить его. Кроме того, его сопровождают телохранители. Даже сейчас они держатся поблизости. — Унгкер показал на три фигуры, видневшиеся на заднем плане. — Они потомственные воины, и одолеть их в схватке нелегко. А это, — палец бога переместился на девушку, — принцесса Армиэль, единственная дочь императора от второго брака. Ее убивать ты не должен ни при каких обстоятельствах. Запомни это хорошенько. А вот Сафир-Маград, ныне один из телохранителей Камаэля и его будущий зять. Это тот человек, о котором я сказал вначале. Именно ему ты поведаешь историю, которую сейчас услышишь. Запоминай и не перебивай меня. — Унгкер помолчал секунду, потом заговорил снова: — Однажды жил в Урдисабане могущественный лорд, которому принадлежали земли и рабы, лошади и дома. У него были плантации айхевая и скот, а во время войны он мог выставить две сотни рыцарей, триста мечников я еще сто пятьдесят пикинеров. Звали этого лорда Каид-Маград, и был он женат и очень счастлив. Супругу его звали Массиолея, она происходила из знатного рода. У Каида и его жены долго не было детей, но потом Массиолея понесла и родила мальчика. Ребенка успели назвать Сафиром. Больше не успели ничего, потому что легионеры императора Камаэля ворвались в имение Маградов и убили всех, вплоть до мелкой прислуги. Не тронули только Сафира. Его отправили в Тальбон и определили в Пажеский Корпус. Отца мальчика негласно обвинили в измене, и по дороге домой с плантаций айхевая Каид-Маград был убит.

Прошли годы, его сын вырос и теперь служит убийце своих родителей и даже собирается жениться на его дочери. Он не знает, как на самом деле погибли его отец и мать, ему с детства внушали, что на Каида напали разбойники, а Массиолея умерла при родах. Если тебе не удастся покончить с императором Камаэлем, ты должен успеть сказать Сафиру-Маграду правду. — При этих словах Даршак вздрогнул. — Ты меня понял? — спросил Унгкер, пристально глядя на герцога. — Этот юноша должен узнать, кто велел убить его родителей. — Повисла пауза. Бог ждал ответа.

— Я понял тебя, — проговорил Даршак, — и все исполню в точности. Если сумею.

— Хорошо. — Унгкер кивнул, щелкнул пальцами, и видение дворца исчезло вместе с его обитателями. — Не забудь. И помни: я действительно приходил к тебе этой ночью, твое видение — не пустой сон.

После этого бог войны стал таять в воздухе и вскоре исчез, а Даршак услышал, как гремят оружием и переговариваются воины. Он открыл глаза и увидел, что большая часть матросов уже перебралась обратно на «Алый рассвет», а телохранители седлают лошадей.

— Почему вы меня не разбудили? — спросил Даршак у одного из них.

— Как можно, господин? — ответил коренастый воин в кольчуге и латах. На голове у него был простой кожаный шлем, укрепленный изнутри стальными пластинами. Его звали Тармон, он был капитаном телохранителей.

— Сколько я проспал? — герцог огляделся, прищурился на солнце: что-то высоковато поднялось.

— Часов девять, господин. Мы начали собираться, чтобы потом не тратить время. Пожалуйте к завтраку, — Тармон указал на костерок, рядом с которым сидел другой телохранитель, Мартер, и жарил мясо. — Мы еще не ели, ждали вас.

— Все уже собрались? — спросил Даршак.

— Нет, господин, но вашего Рааммата мы оседлали.

— Я соберу вещи, и позавтракаем все вместе, — решил Даршак, начиная складывать в седельный мешок всякую мелочь, которой он пользовался вечером.

— Как скажете, — Тармон поклонился и отошел к костру.

Через несколько минут к Даршаку подошел капитан и сказал, что «Алый рассвет» готов к отплытию.

— Будьте осторожны, — ответил Даршак. — Шиамары могут устроить засаду.

— Откуда им знать, что мы вернемся так скоро? — ухмыльнулся капитан. — Да и не станут же они сидеть на своих парусниках и ждать, когда мы поплывем.

— Не знаю, не знаю, — ответил Даршак. — Может, и так, но поостерегитесь.

— Слушаюсь, лорд, — капитан поклонился. — Пусть боги хранят вас.

— И тебя, мой друг, — герцог похлопал моряка по плечу. — Ступай на корабль, незачем вам больше задерживаться.

Когда капитан поднялся по трапу, герцог присоединился к своим телохранителям и они позавтракали мясом, хлебом и козьим сыром.

— Пора в путь, — сказал Даршак, поднимаясь. — Скоро полдень, а мы все еще здесь.

Воины сели на коней и поехали в глубь разоренной страны. Вайтандар до сих пор лежал в руинах, и на территории некогда обширного и могущественного государства обосновались волки и лихие люди. По этой причине Даршак и его телохранители не спешили — берегли коней. Путь предстоял долгий, и ни к чему суетиться почти в самом его начале. Корабль довез их до Вайтандара, но дальше придется полагаться только на себя, так что растрачивать силы попусту не следовало.

Повсюду, где они ехали, царило запустение: обуглившиеся леса, выжженная трава, остовы домов, разоренные деревни, на улицах которых виднелись пожелтевшие человеческие скелеты. Но в лесах и на полях щебетали птицы, по ветвям прыгали белки, а один раз дорогу перебежал заяц. Увидев всадников, он на секунду замер от неожиданности, а потом припустил в кусты. Жизнь давно пробудилась в Вайтандаре, только люди до сих пор не решались поселиться на вымерших несколько лет назад землях. Конечно, все знали, что немногочисленные отряды так называемых «вольных» (преимущественно грабителей) устраивают здесь свои стоянки и даже лагеря, но селиться на останках некогда могущественного государства, пахать землю и разводить скот никто не спешил.

По дороге герцог думал о том, как выполнить задание Унгкера. Пробраться в Урдисабан труда не составит, но приблизиться к императору настолько, чтобы его можно было убить, выглядело задачей посложнее. Тем более что при этом хотелось остаться в живых.

Через пять дней пути, ближе к полудню, отряд Даршака заметил впереди, немного западнее ряда пологих холмов, нескольких всадников, неподвижно стоявших в балке.

— Господин, это, наверное, те самые «вольные», о которых нас предупреждали, — сказал Тармон, поравнявшись с лошадью Даршака. — Если они нападут, мы без труда справимся с ними. Говорят, в их отрядах не бывает больше тридцати человек.

— Но нас всего девять, — подзадорил телохранителя герцог.

— Тем интереснее будет бой, — невозмутимо ответил Тармон.

— Что ж, посмотрим, что они предпримут, — решил Даршак. — Провоцировать их не будем, но если нападут, — он покачал головой, — никакой пощады. Мы не имеем права рисковать. Еще не пройдено и половины пути, а впереди нас ждет куда больше опасностей и препятствий.

— Пленных не брать! — бросил Тармон остальным телохранителям.

Те едва заметно кивнули, показывая, что все поняли. Они не хватались за мечи и не бросали в сторону загадочных всадников гневные взгляды. Казалось, они даже не заметили возможного неприятеля. Даршак улыбнулся, в очередной раз отдавая должное подготовке своих воинов. Если бы все были такими, как эти, оркам не удалось бы захватить почти весь Ольтодун. Он тяжело вздохнул, вспомнив зрелище разрушенных крепостей и уничтоженных деревень, выгребные ямы, заполненные скелетами и полуразложившимися трупами женщин, детей, стариков, собак. Орки убивали всех без разбора. Их словно гнала в бой ненависть к человеческому роду. Впрочем, так, скорее всего, и было, ведь именно люди согнали их с земель, на которых поселились сами.

— Они приближаются, — заметил Тармон, давая телохранителям едва заметный знак приготовиться.

— У них арбалеты, — заметил Даршак.

— Четыре, — кивнул Тармон. — И все заряжены.

— Плохо. А сколько всего у нас гостей?

— Десять. Ерунда. Могло быть гораздо хуже.

— Остановите лошадей.

— Слушаюсь, — Тармон обернулся к воинам и приказал спешиться.

Те повиновались молниеносно и, взяв коней под уздцы, заставили их лечь в высокую траву.

— Зарядить арбалеты! — распорядился Тармон, доставая из седельной сумки свой.

Они с Даршаком тоже залегли в ожидании всадников, которые, видя такие приготовления, остановились. До них было примерно двести ярдов — как раз для хорошего выстрела.

— Посмотрим, что они предпримут, — сказал Даршак, наводя на одного из всадников свой арбалет. — Уверен, попытаются заговорить или просто сбегут.

— Главное, чтобы не отправились за подмогой, — рассудительно заметил Тармон.

Первый всадник поднял руку в латной перчатке и громко крикнул что-то неразборчивое.

— Всем молчать, — велел Даршак тихо. — Заставим их поволноваться.

— Кто вы такие?! — крикнул еще раз всадник, и его голос оказался высоким и пронзительным.

— Мальчишка? — проговорил Тармон недоверчиво.

— Женщина! — догадался Даршак. — Что она здесь забыла? Интересно, остальные тоже…

— Отвечайте! — громко потребовала всадница.

— Прикончить ее? — предложил Тармон, красноречиво постучав пальцем по своему арбалету.

— Зачем? Пусть говорит. Или убирается.

— Встаньте и бросьте оружие. Вам не причинят вреда!

— Как же, так мы и купились! — процедил Тармон и презрительно сплюнул.

— Нас много. Если вы не подчинитесь, мы окружим вас и перебьем, — пригрозила всадница.

— Это уже наглость, — заметил Тармон.

— Снимите троих ее спутников, — распорядился Даршак. — Но саму не трогайте. Посмотрим, действительно ли их здесь так много, как говорит она.

Капитан кивнул и передал приказ телохранителям. Через пару секунд свистнули болты арбалетов, и трое всадников, взмахнув руками, упали с лошадей.

Предводительница пригнулась во время выстрела — очевидно, у нее реакция была лучше, чем у других, — оглянулась и, увидев убитых товарищей, резко обернулась и выкрикнула:

— Вы заплатите за это! — С этими словами она подала остальным знак, трупы подобрали и положили поперек лошадей, а затем отряд развернулся и поехал прочь — все это на глазах у неприятеля. Можно было подумать, что выстрелов больше не опасались.

— Редкая самоуверенность, — заметил Даршак.

— Может, стоило прикончить всех? — проговорил Тармон, провожая взглядом удалявшихся всадников. — Как бы наша доброта не вышла нам боком.

— Не беспокойся. Если они вернутся, мы сумеем дать им отпор. Разве нет? — герцог взглянул на капитана.

— Само собой, господин, — ответил тот.

— Тогда собираемся и едем дальше, — распорядился Даршак, — но будьте настороже. Они действительно могут вернуться. Нам неизвестно, кто они, и это делает их опасными.

Телохранители сели верхом и двинулись дальше, держа арбалеты наготове и зорко погладывая по сторонам. Даршак думал о том, правильно ли он поступил: возможно, следовало убить всех свидетелей их присутствия на землях Вайтандара? Что, если эти всадники приведут других? Он не имел права рисковать собой, ведь клятва, данная Унгкеру, еще не выполнена. Но он отправился в путь не для того, чтобы усеять его трупами, а ради одного-единственного человека — императора Камаэля Марад-Изтаэрда.

До вечера отряд двигался без помех. Расположившись на ночлег, воины выставили удвоенную стражу и развели костры по периметру стоянки, чтобы видеть приближение неприятеля. Даршак опасался, что разбойники выследят их и вернутся с подкреплением, поэтому все телохранители были наготове и часто поглядывали в темноту, прислушиваясь к шорохам.

Справа от стоянки виднелся лес, спускавшийся по склонам пологих холмов. Слева темнело небольшое озеро, на берегу которого паслись под присмотром телохранителей кони. В спокойной воде отражались желтоватая луна и мелкие звезды. По небу медленно плыли редкие облака, похожие в темноте на призраков.

Даршак сидел у костра и жевал жареное мясо, запивая его красным вином из большого кожаного бурдюка.

К герцогу подошел Тармон и, слегка поклонившись, сказал:

— Господин, наши дозорные слышат стук копыт. С севера к нам приближается отряд.

— Большой? — спросил Даршак, откладывая пищу и вытирая руки о тряпку.

— Человек двадцать.

— О! Значит, у наших новых знакомых все-таки есть подкрепление. Ладно, делать нечего. Прикажи готовиться к бою.

— Уже, господин.

— Славно! — Даршак кивнул и сбросил плащ, чтобы тот не мешал в схватке. — Устроим засаду футах в пятнадцати к лесу. Пусть пятеро арбалетчиков залягут в высокую траву.

— Слушаюсь! — Тармон отправился исполнять приказание, а герцог пошел к краю стоянки, чтобы переговорить с часовыми. Времени до нападения, очевидно, оставалось совсем мало, раз они услышали стук копыт.

Телохранители стояли перед кострами с мечами и арбалетами в руках, глядя в темноту. У них были напряженные лица, и ветерок слегка трепал волосы воинов. Вокруг была видимость покоя. Даршак прислушался и через несколько секунд тоже различил стук копыт. Всадники вот-вот должны были показаться из-за ближайшего холма.

— Приготовиться, — тихо скомандовал герцог. — Сделаем вид, что не ждем их. Они наверняка надеются застать нас врасплох. У них это уже не вышло, но пока они этого не знают, у нас есть преимущество.

Воины кивнули и тотчас сделали вид, что занимаются своими делами. Герцог бросил еще один взгляд в темноту, где виднелся изгиб поросшего ковылем холма, и направился к Тармону, чья фигура маячила на другой стороне стоянки.

— Все готово, — доложил тот, увидев Даршака. — На этот раз наглецы дорого поплатятся.

Герцог кивнул.

— Никакой пощады, — сказал он. — Мы больше не можем тратить время на этих людей.

— Сегодня мы покончим с ними.

— Они появятся с минуты на минуту. Сделаем вид, что мы их не ждем. Пусть попадут в собственную ловушку.

— Я передам всем, — Тармон коротко поклонился.

— Ступай.

Когда капитан удалился, Даршак присел у костра, глядя туда, откуда доносился стук копыт. Через полминуты показались головы всадников. Они ехали мелкой рысью, в молчании. Судя по тому, что звона оружия слышно не было, разбойники обмотали его тряпками — старый прием, часто используемый следопытами и лазутчиками. Видимо, бандиты смыслили в военном деле. Даршак усмехнулся: что они могли противопоставить его прекрасно обученным и закаленным в жестоких битвах бойцам? Только жадность и злобу, но в схватке эти свойства не много стоили.

Выбравшись на гребень холма, всадники пустили лошадей галопом. Герцог различил воздетые мечи и секиры.

Рядом с ним туго ударили арбалеты. Короткие болты засвистели в воздухе, устремляясь к приближающимся теням. Несколько всадников сползли с седел, другие опрокинулись назад и тяжело упали на землю. Запутавшись в стременах, они волочились по земле, громыхая доспехами. Вокруг Даршака собрались телохранители, которые, разрядив свои арбалеты, взялись за мечи и поджидали неприятеля.

Несколько разбойников достигли костров, но лошади заупрямились и начали гарцевать перед огнем. Телохранители Даршака бросились в атаку.

Тем временем со стороны леса на всадников напала засада: сначала разбойников осыпали болтами, а затем ударили с фланга. Только двоим удалось прорваться на стоянку. Они кружили, размахивая мечами, в основном отражая удары, а не раздавая их. В одном из всадников Даршак, как ему показалось, узнал женщину, командовавшую первым отрядом, с которым они встретились. Герцог огляделся в поисках камня, но увидел в трех шагах от себя булаву, очевидно, оброненную одним из нападавших. Подхватив ее, он примерился и бросил во всадницу. Оружие, стремительно прокувыркавшись в воздухе, угодило женщине в затылок. Удар был не особенно силен, и тем не менее круглый шлем слетел с головы, а сама всадница повалилась набок и рухнула на землю.

— Вытащите ее! — крикнул Даршак телохранителям. Он не хотел, чтобы лошадь, метавшаяся в круге костров, затоптала свою хозяйку.

Двое воинов приблизились к поверженной противнице. Один поймал лошадь под уздцы, а другой взял женщину за ноги и оттащил в сторону. Затем они вернулись в схватку. Спутник пленницы продолжал сражаться, но его уже оттеснили к восточному краю стоянки, а потом появился Тармон с копьем в руке. Замахнувшись, он пустил свое оружие в цель, и разбойника буквально сбило с лошади, одновременно пронзив насквозь. Удовлетворенно крякнув, Тармон перехватил меч поудобнее и скрылся в темноте, где еще метались тени сражавшихся.

Казалось, разбойники вот-вот отступят: их теснили со всех сторон, на земле валялось множество трупов. Глядя на них, можно было подумать, что от отряда почти ничего не осталось.

Вдруг из темноты раздался призывный звук рожка, принадлежавшего одному из телохранителей. Обернувшись, Даршак различил двигавшиеся в темноте огромные тени, показавшиеся ему призраками. Схватив горящую ветку, герцог бросился на помощь своим людям. При свете факела он увидел, что бесформенные массы, надвигавшиеся на стоянку, были нойдренами — могучими животными, поросшими густой бурой шерстью, с длинными, похожими на змей носами и изогнутыми бивнями. На них в кожаных седлах сидели погонщики с металлическими анкасами в руках. Разглядеть в темноте, сколько приближается нойдренов, было нельзя, но Даршак быстро понял, что это неважно — одолеть гигантов его воинам было не под силу. Сорвав с пояса окованный серебром рог, он протрубил отступление и сам бегом направился к лошадям. По дороге к нему присоединились еще несколько телохранителей.

— Это ловушка! — крикнул им на ходу Даршак. — Всадники отвлекали нас, пока остальные пригнали нойдренов.

— Нойдренов? — переспросил кто-то неуверенно. — Но откуда у них?..

Даршак, не слушая, свернул направо, туда, где еще метались тени сражавшихся. Найдя взглядом Тармона, он окликнул его:

— Ты слышал сигнал?

— Что случилось, господин? Мы ведь побеждаем!

— Не сегодня! Со стороны леса подходят нойдрены. Они просто раздавят нас. Нужно уходить, пока не поздно.

— Проклятье! Эти ребята оказались умнее, чем мы думали.

Даршак кивнул, вглядываясь в темноту.

— Собирай людей.

— Слушаюсь!

Герцог побежал к лошадям и увидел, что некоторые уже сидят верхом. Другие держали коней под уздцы.

— Чего вы ждете?! — крикнул Даршак. — Отправляйтесь на восток, мы вас догоним.

— Мы не оставим вас, — отозвался один из телохранителей.

— Никто не собирается сражаться, — герцог поймал своего скакуна за уздечку и сел верхом. — Сейчас Тармон соберет остальных, и мы уберемся отсюда.

— Мы останемся здесь, господин, — твердо повторил воин.

Даршак недовольно взглянул на него и хотел укоротить, но в это время подбежали телохранители во главе с Тармоном. Садясь на лошадей, они оборачивались туда, где в свете костров уже виднелись громадные силуэты нойдренов.

— Им ни за что нас не догнать, — сказал Тармон, усмехнувшись, — на этих-то увальнях!

Едва он успел это произнести, как в грудь ему впилась длинная толстая стрела с белым опереньем.

— Что за… — воскликнул Даршак, привстав на стременах.

Из темноты вылетел рой стрел. Часть из них утыкала телохранителей и лошадей, другие вонзились в землю.

— За мной! — крикнул герцог, пришпорив коня.

Уцелевшие всадники бросились прочь от стоянки, оставив своих товарищей. Вдогонку им ударил второй залп, и еще двое упали с лошадей. Вырваться удалось лишь троим телохранителям и Даршаку. Они проскакали почти милю, прежде чем остановились, чтобы дать передохнуть лошадям и подсчитать потери. К счастью, оказалось, что большинство вещей было уложено в седельные мешки.

— Проклятье, откуда они взялись? — говорил Даршак, поглаживая своего скакуна по разгоряченной шее. — На этих вымерших землях, да еще с нойдренами. Этих животных даже во всей Синешанне по пальцам пересчитать можно.

— Главное, что мы от них оторвались, — сказал один из воинов по имени Раэмон. — Теперь нужно торопиться, чтобы нас не выследили. Если каждая стычка будет обходиться нам так же дорого, то до Урдисабана мы не доберемся.

— Ты прав, — Даршак кивнул. — Пора двигаться дальше.

Телохранители пришпорили коней и пустились на восток, время от времени меняя направление, чтобы затруднить преследование. Гонка продолжалась до самого рассвета, когда отряд выехал на берег озера, раскинувшегося в низине, окруженной со всех сторон густым лиственным лесом. Впереди, над кромкой деревьев, слабо розовело едва показавшееся солнце.

— Отдохнем здесь, — предложил Даршак, спешиваясь. — Раэмон, я назначаю тебя капитаном.

— Благодарю, господин, — телохранитель поклонился.

Воины развели костер и начали готовить пищу. Вымыли коней и наполнили фляги водой. Выставили часового подальше от стоянки — он должен был заранее предупредить остальных об опасности, если разбойники все-таки настигнут их. Впрочем, теперь Даршак сомневался в том, что на них напали обыкновенные бандиты: слишком хорошо они были подготовлены к схватке. И нойдренов на награбленное не купишь — слишком дороги. Кроме того, животные были выдрессированы и слушались погонщиков. Похоже, что на месте разоренного Вайтандара все же поселились люди. Новость, можно сказать, радостная, но Даршаку не нравилось то, что он не знает, кем были эти поселенцы. Откуда они взялись? Почему нападают на путников? А самое главное: откуда, во имя богов, у них нойдрены, да еще в таком количестве? Эти вопросы не давали герцогу покоя. Он сидел, задумчиво глядя на воду, плескавшуюся у его ног. Волна набегала за волной, омывая траву, росшую у самой кромки.

Вдруг Даршак нахмурился, нагнулся и какое-то время разглядывал воду.

— Раэмон! — позвал он через плечо.

— Да, господин? — телохранитель подошел и почтительно поклонился.

— Посмотри на воду. Мне кажется, она прибывает.

— Это невозможно, господин, — Раэмон тем не менее опустился на корточки. — В озере не может быть прилива.

— Знаю. И все же.

Какое-то время они вдвоем не сводили глаз с волн, потом Раэмон пожал плечами и неуверенно проговорил:

— Лишь боги знают, в чем тут дело. Похоже, вы правы, господин.

За их спинами раздались тревожные крики. Даршак с капитаном вскочили, схватившись за мечи, но не заметили никакой опасности. Оказалось, однако, что воины указывают вовсе не на лес и не на дорогу, по которой могли приехать преследователи, а на озеро. Обернувшись, герцог и Раэмон замерли от того, что увидели.

Над блестящей поверхностью озера возвышались черные округлые тела, и они двигались, медленно приближаясь к берегу. Вода катилась с них, расходясь кругами.

— Так вот оно что… — протянул Даршак.

— Они и создавали волны? — спросил Раэмон.

Герцог кивнул.

— Кто это?

— Не имею представления, — признался Даршак.

— Может быть, нойдрены? — неуверенно предположил Раэмон.

— Вряд ли. Насколько я знаю, они не могут дышать в воде. Да и эти слишком большие, по-моему.

— Что будем делать, господин?

— Отступать. Снова отступать. И живо!

Капитан коротко кивнул и повернулся к остальным телохранителям.

— Собраться и по коням, — скомандовал он.

Воины засуетились, забрасывая костер и распихивая вещи по седельным мешкам.

— Думаете, эти твари связаны с… — обратился Раэмон к Даршаку.

— Не знаю, — герцог покачал головой. — Да это и не важно. Похоже, в Вайтандаре многое изменилось. Нужно убираться отсюда, и поскорее.

Через три минуты воины сидели в седлах. Из озера выходили огромные невиданные звери: с черными покатыми спинами и темно-зелеными боками, приплюснутыми головами, утыканными короткими рогами, испещренными костными наростами, и с широкими, словно растянутыми в жуткой улыбке пастями, в которых желтели тонкие кривые зубы. В глубоких впадинах блестели маленькие глазки — по три с каждой стороны. Кожа тварей была гладкой и тоже блестела. С нее, искрясь на солнце, стекала вода.

— Похоже, ими никто не управляет, — заметил Раэмон.

— Поехали! — отозвался Даршак, пришпорив коня.

Отряд двинулся вдоль берега, чтобы обогнуть его с северной стороны и продолжить путь на восток. Твари тоже повернули.

— Они преследуют нас! — заметил Раэмон.

— Не догонят, — Даршак прищурился, разглядывая удивительных и отвратительных животных. — Слишком медлительны.

— А эти? — капитан указал вверх.

Герцог поднял голову и увидел три силуэта, черневших на фоне ясного неба.

— Это птицы, — сказал он.

— Нет, господин, посмотрите, какие у них крылья.

Даршак пригляделся.

— Проклятье! — вырвалось у него через пару секунд. — Неужели ящеры?

— Похоже.

— Откуда взялись все эти?.. — Даршак хлестнул коня по крупу. — Быстрее, скроемся в лесу!

Отряд повернул налево, где вдоль берега шла густая чаща.

Ящеры тем временем снижались. С пронзительными криками, походившими одновременно на те, что издают чайки и вороны, они спикировали над головами всадников. Каждое из созданий было около девяти футов в длину и имело размах крыльев не менее двадцати. Длинные морщинистые шеи увенчивали приплюснутые с двух сторон, вытянутые, словно у крокодилов, головы. В раскрытых пастях виднелись кривые зубы, способные разгрызть лошадиный скелет, не говоря уже о человечьем. Перепончатые крылья были в нескольких местах порваны, и лоскуты кожи болтались при полете. Тела оканчивались тонкими хвостами с костяными пластинами, при помощи которых ящеры маневрировали.

Всадники въехали в лес и, спешившись, достали арбалеты.

— Пока не стрелять, — приказал Даршак, — посмотрим, на что они способны. Если полезут сюда, бейте.

Сам он тоже зарядил свой арбалет и следил за полетом ящеров. Тем временем первая из озерных тварей ступила на берег. Заметивший это Раэмон окликнул герцога.

— Скоро мы окажемся между двух огней, — сказал он.

— Когда ящеры спустятся ниже, стреляйте, — приказал Даршак.

Воины приготовились. В молчании шли напряженные минуты. В небе раздавались пронзительные крики и хлопанье крыльев. Твари описывали круги, то снижаясь, то взмывая вверх. Они не торопились нападать.

— Проклятье! — не выдержал Раэмон, вытирая со лба выступившую испарину. — Надо убираться отсюда!

— Некуда, — процедил сквозь зубы Даршак, — стоит выйти из леса, и мы станем легкой мишенью. Арбалеты нас не защитят.

— Господин, что это? — к герцогу обратился один из воинов. Он показывал назад, в чащу.

— Что еще? — отозвался Даршак раздраженно.

Обернувшись, он увидел прозрачный туман, стелющийся по земле, курящийся между корнями и в зарослях папоротника и осоки.

— И что? — спросил он раздраженно.

— Здесь не было никакого тумана вначале, господин.

— Думаешь, он тебя съест? Следи лучше за ящерами или за этими тварями, что тащатся к нам по берегу.

— Может, выберемся отсюда и попытаемся отбиться от летунов? — предложил Раэмон, поглядывая на небо, — их ведь всего трое.

— Ты хорошо стреляешь на полном скаку? — поинтересовался Даршак.

— Прилично.

— И попадешь в ящера прежде, чем он отхватит тебе голову?

— Постараюсь.

— Ладно, давайте попробуем, — согласился герцог после минутного размышления. — Похоже, мы действительно оказались в ловушке, и надо из нее выбираться.

Воины сели на коней и выехали из леса. Ящеры встретили их появление торжествующими криками и устремились вниз, расправив крылья и вытянув шеи. Всадники пришпорили лошадей и помчались по берегу озера. Они целились из арбалетов, ожидая, когда твари спустятся ниже. Через некоторое время самый крупный ящер отделился от остальных и начал планировать на всадников. Воины дали залп, две стрелы угодили яшеру в грудь, одна пронзила крыло и ушла в небо. С протяжным криком монстр перекувырнулся в воздухе и начал падать. Его товарищи снизились и бросились на всадников. Даршак едва успел свернуть и таким образом избежать смертоносных когтей. Он выстрелил, и болт вошел твари в спину, видимо, повредив позвоночник — монстр выгнулся, завалился на правый бок и, судорожно дергаясь, рухнул на землю.

Телохранители еще не успели перезарядить арбалеты и бросились от второго ящера врассыпную. Тварь все же напала на одного из них: узкие челюсти сомкнулись на туловище человека, выхватили из седла и потащили вверх. Однако ноги воина запутались в стременах, и ящеру не удалось поднять его. Испуганная лошадь помчалась в сторону леса, и вся эта группа врезалась в деревья. Оставшиеся в живых телохранители приблизились к монстру. Тот бился в ветках, разрывая кожистые перепонки, лошадь и человек лежали неподвижно, трава потемнела от крови. Раэмон дал команду, и воины прикончили ящера залпом из арбалетов. Затем один из телохранителей спешился и проверил, жив ли их товарищ. Он оказался мертвым. С его седла сняли вещевой мешок, а затем продолжили путь, оставив озерных тварей далеко позади.

За день они проехали около двадцати миль и остановились на привал в низине возле какой-то мелкой, заросшей камышами и осокой речушки. Над водой летали дикие утки, в траве квакали лягушки. Поужинав, воины расположились на берегу, покуривая трубки и тихо переговариваясь.

— Быстро стемнело, — заметил Раэмон, сидя у костра и поправляя дрова длинной сучковатой палкой. — А ведь сейчас лето и не позднее девяти часов.

— Это, должно быть, из-за туч, — показал на небо один из воинов.

— Ничего подобного, — возразил ему другой. — На западе небо чистое, и солнце хорошо видно.

— А ведь верно, — согласился с ним товарищ.

— Темнота словно вокруг нас, — сказал Раэмон, оглядываясь по сторонам.

— Не вижу ничего такого, — заметил Даршак. — Просто туман.

— Да, верно. Это из-за него.

— Что из-за него?

— Такое чувство, словно… Трудно объяснить. Неспокойно мне.

— Перестань. Ты что, испугался тумана?

— Нет, господин, просто в этих землях все стало как-то… по-другому.

— Просто поселились люди, о которых мы ничего не знаем.

— Не только люди, господин. Еще эти твари, которых никто из нас прежде не видел. По крайней мере, и Синешанне.

— Такие ящеры водятся на юге, в джунглях, — заметил Даршак, нахмурившись. — Меня самого удивляет, что они появились здесь. Но этому можно найти объяснение. А вот что за чудища вылезли из воды?

— Может, здесь замешана магия? — предположил Раэмон.

— Не знаю, — герцог пожал плечами. — В любом случае, нас это не касается. Пора ложиться спать, нам еще предстоит долгий путь. Встать нужно до рассвета.

— Как прикажете, господин. Я распоряжусь насчет часовых, — Раэмон поднялся на ноги.

Даршак кивнул и невольно взглянул на стелющийся между деревьями туман. Он медленно подступал к берегу, но выглядел совершенно обычным.

— Глупости, — шепнул сам себе Даршак, покачав головой.

Он подложил под голову вещевой мешок, лег и накрылся тонким шерстяным одеялом.

* * *

Император Камаэль кормил плававших в фонтане рыбок и слушал доклад своего первого советника Ормака Квай-Джестры, который стоял, слегка согнувшись в поясе в знак почтения к царствующей особе, и вполголоса читал содержание небольшого свитка:

— …довожу до вашего сведения, что задание выполнено в точности и плата за него получена в оговоренном размере. Засим считаю сделку выполненной. В случае надобности найти моего человека можно на том же месте каждый второй четверг с полудня до обеда.

Преданный вам в пределах вашего кошелька,
Красный Ветер.

После текста прилагалась сургучная печать с оттиском мертвой головы и сидящего на ней орла с распростертыми крыльями.

— Прекрасно, — сказал император, когда Ормак замолчал. — Ветер, как всегда, меня не подвел. Ты тоже прекрасно поработал.

— Я рад служить Вашему Величеству, — советник поклонился.

— Да-да, ты получишь награду. — Император кивнул и, бросив в воду последнюю горсть хлебных крошек, отряхнул руки. — Скажи, а ты не боишься стать слишком незаменимым? Знаешь, я ведь могу испугаться, что ты загордишься и попытаешься сотворить что-нибудь этакое… — Камаэль неопределенно помахал в воздухе рукой. — Ну-ну, я пошутил, — сказал он, заметив, как побледнел Ормак. — Разве мудрый повелитель отрубит себе правую руку?

— Ваше Величество, я всегда…

— Да-да, это прекрасно, — перебил советника император. — Суесловие никогда не было твоим коньком. Поэтому я и назначил тебя на эту должность. Мне нужны не болтуны, а люди действия и трезвого ума. Скажи-ка мне вот что: как думаешь, пригодятся нам еще уримаши или пустить их триремы на дно? Мои колдуны, что помогли им догнать «Буревестник», отзывались об этих пиратах самым нелестным образом. Между прочим, действительно жалко корабль, прекрасное было судно. Но, — император развел руками, — чего не сделаешь ради правдоподобия. Ты видишь, сколь велика моя жертва? — спросил он, усмехнувшись.

— Увы, повелитель, таково бремя великих.

— Знаю, оставь лесть при себе. Когда я объединю все мятежные земли, Урдисабанская империя станет одним из самых могущественных государств Синешанны. Глупцы в Казантаре не понимают, что скоро будут плясать под мою дудку, они думают, что заключили выгодный мир, А я, пока они наслаждались покоем, присоединил Самар и Шуадан, а потом Лиам-Сабей, будь он неладен! Какие все-таки упертые люди, а? Что бы им спокойно жить, так нет, непременно нужно бунтовать. Хотя от союза с Урдисабаном им прямая выгода: границы защищены, пошлины на ввоз товаров снижены, воинская повинность добровольная. Кстати, сколько завербовалось в нашу армию из этой провинции?

— Всего пятьдесят три человека, Ваше Величество. Лиам-Сабей всегда был одним из самых непокорных и непримиримых.

— А Ваэр пополнил мое войско восемью сотнями легионеров, двое из которых уже стали центурионами, отличившись в подавлении лиам-сабейского восстания.

— Вы являете чрезвычайную мудрость, возвеличивая покоренных, повелитель.

— Возможно. Время покажет. Но сейчас меня больше всего заботит бегство государственных преступников.

— Но скрыться удается далеко не всем, — робко заметил Ормак. — Всего трое…

— Этого вполне достаточно! — отрезал император. — До сих пор неизвестно, кто им помог. Если это одни и те же люди, то налицо существование враждебной мне организации, а следовательно, возможем и заговор. Как иначе ты объяснишь покушение? Или ты полагаешь, что эта членистоногая тварь случайно оказалась в Городе Мертвых и кинулась на меня, разбрасывая всех остальных?

Первый советник развел руками:

— То-то и оно, что не знаешь. Понятия не имеешь! А должен бы! Это твоя прямая обязанность.

— Но, государь…

— Не перебивай, а слушай. Мне известно, что ты делаешь все, что в твоих силах, но на этот раз за меня принялись не мелкие бароны, недовольные налогами. В нашем пруду завелась рыба покрупнее. Я это чувствую. Здесь совсем иной размах. Чего стоит одно это чудище, которое прикончил Сафир! Поразительный мальчик: иногда мне кажется, что он немного не от мира сего. Как иначе объяснить это его бесстрашие? И ведь оно самое настоящее, естественное, а не показное, — император покачал головой. — Между прочим, если бы не он, я бы здесь сейчас с тобой не разговаривал. Все твои хваленые телохранители ничего не стоят!

Ормак Квай-Джестра слегка изменился в лице: слова повелителя задели его за живое.

— Они потомственные воины, государь. Их учили с детства…

— Ладно, оставим это. Я понимаю, что прежде сталкиваться с подобными убийцами им не приходилось, я вообще стал в последнее время слишком понятлив. Наверное, старею. И все же телохранители должны в любой момент быть готовыми защитить своего императора от кого угодно. Почему же это сделал паж?

— Лорд Маград прекрасный воин, если мне будет позволено заметить.

— Лучше телохранителей?

— Нет, но… — Ормак в очередной раз развел руками, — вероятно, он быстрее оценил ситуацию. Мне кажегся, молодой лорд очень одарен, куда больше, нежели обычные подданные Вашего Величества, даже если они — телохранители.

— Ладно, мы отвлеклись. Мальчик действительно хорош, поэтому я и выбрал его в мужья своей дочери. Жаль, того же нельзя было сказать о его отце. — Император помрачнел и замолчал.

Ормак тоже не произнес ни слова, зная, что воспоминания об опальном лорде приводят повелителя Урдисабана в самое мрачное настроение.

— Я устал, — сказал император, встряхнув головой. — Ступай, занимайся своими делами. Чтоб к концу месяца ты сыскал мне тех, кто умыкает у нас из-под носа изменников.

— Слушаюсь, Ваше Величество. — Ормак низко поклонился и быстро удалился.

— Так-то, — пробормотал император Камаэль, садясь на край фонтана и погружая в воду руку.

* * *

Вдоль берега скользили две легкие триремы, выкрашенные в голубые и желтые цвета. За ними следовала тяжелая боевая галера. На всех судах имелись изображения широко распахнутых глаз — моряки верили, что корабль может видеть рифы и обходить их. Погода была ветреной, поэтому весла были подняты, а треугольные паруса поставлены.

На галере плыл Ормак Квай-Джестра, первый советник Его Императорского Величества. Одетый в серебристую тунику, он походил на металлический столбик, от которого отражались солнечные лучи. Коротко подстриженные волосы лежали аккуратным кружком, делая прическу похожей на маленькую шапочку. Ормак одной рукой опирался на перила, а другой теребил висевший на шее медальон — наследственную драгоценность его рода, переходившую от отца к старшему сыну. В полом кругляшке находился сильнейший яд. В случае несмываемого позора или угрозы взятия в плен представитель рода Джестры должен был покончить с собой. Но сейчас Ормак не собирался делать ничего подобного. Просто у него была такая привычка — постоянно держать что-нибудь в руках. Он с отрядом легионеров направлялся в Лиам-Сабей, вновь покоренный и примерно наказанный. Нужно было разобраться с тем стариком, о котором говорил Сафир-Маград, этот невыносимый любимчик императора. Если в лесу действительно находится дом, где укрываются урдисабанские изменники, Ормак найдет его и заставит всех, кто там окажется, отвечать на вопросы. Но слава все равно достанется Сафиру, обнаружившему этот притон. И ведь обнаружившему по чистой случайности! Ормак сжал перила так, что костяшки пальцев побелели. Проклятье! Он, первый советник, куда больше достоин стать зятем императора, чем этот сирота. Тем более что род Джестров куда древнее, о чем свидетельствует даже его имя — тройное, а не двойное, как у Сафира-Маграда. Ну ничего, он себя еще покажет, дайте только время.


Через два дня суда причалили к береговой излучине, поросшей низким кустарником и колючками. Песчаный берег тянулся покуда хватало глаз, а у горизонта темнела громада столового утеса — Амар-Эдорета, или Каньона Усопших, где в древности хоронили властителей тогда еще независимого Лиам-Сабея. Легионеры высадились и построились. Их было двести человек — более чем достаточно для карательной экспедиции, которая им предстояла. При каждой сотне состояли следопыты и отряды лучников в десять человек. Они должны были прикрывать легионеров, если на тех нападут из засады. Конечно, последнее было маловероятным, но в Урдисабане привыкли все делать по правилам. Может, этим и объяснялись военные успехи империи, покорившей и превратившей в провинции почти все близлежащие страны.

Солдаты двинулись в глубь страны. В центре ехал Ормак со своим оруженосцем, одетый в длинный зеленый плащ, под которым поблескивала кольчуга. На поясе у него висел полуторный меч, а на голове красовался островерхий шлем с узким белым флажком. Он правил конем, опустив голову и размышляя о том, как бы получше составить отчет о карательной экспедиции, в успехе которой он не сомневался: если из дома, о котором рассказал Сафир-Маград, все давно сбежали, он устроит расследование и непременно схватит виновных. Даже если они будут невинны, как малые дети. Потому что империя требует расправ, и кого-нибудь наказать все равно придется.

Легионеры шагали несколько часов, пока не стемнело. Тогда солдаты остановились на привал, облюбовав для этого большую поляну. Выставили часовых и разбили палатку для Ормака. Следопыты тем временем развели костры, и воины принялись готовить пищу. Когда луна взошла на небо и зажглись все звезды, солдаты были сыты и отдыхали.

По мнению Квай-Джестры, отряд должен был достигнуть указанного Сафиром-Маградом места через два дня. Он специально приказал высадиться так, чтобы идти практически по прямой (совсем срезать не позволяла дорога, петлявшая вокруг высоких, поросших елями холмов и время от времени попадавшихся утесов).

Ормак спешил. Ему хотелось вернуться в Тальбон как можно скорее, ведь там оставался его соперник, Сафир-Маград. Квай-Джестра еще не знал, как именно избавится от него, и по вечерам составлял различные планы. Можно было действовать грубо и подставить противника под удар императора, используя, например, наветы через третьи лица. При связях Ормака сделать это было бы нетрудно. Постепенно император перестал бы доверять своему любимчику, а затем, возможно, даже отдалил бы от себя.

Можно было поступить еще грубее и проще: случайный удар ножом из-за угла, убийца исчезает в темноте и лабиринте улиц; или несчастный случай, оканчивающийся безвременной кончиной. При мысли об этом способе Ормак брезгливо поморщился. Решиться на подобные операции он считал ниже своего достоинства. Настоящий политик никогда не станет действовать столь грубо. Нет, он поступит по-другому: подготовит почву, сдобрит ее ядом, а затем нанесет сокрушительный удар по Сафиру-Маграду, после которого тот уже не сможет подняться. Несмываемый позор, не оставляющая шанса на спасение ловушка — вот приемы, которыми следует пользоваться, если желаешь достигнуть вершин власти. Ормак усмехнулся и взглянул на чистое синее небо, искрящееся мириадами звезд, — ночь выдалась ясной.

Глава 6

Ирвин открыл глаза и увидел, что находится в круглой каменной комнате, напоминающей огромный колодец. Дверей не было, а высоко над головой виднелась решетка, через которую светила оранжевая луна. Он встал сначала на четвереньки, а потом во весь рост и огляделся. Так вот как выглядит мир мертвых?! И здесь ему суждено провести вечность? В одиночестве, не видя ничего, кроме камней и клочка неба над головой. Хотя могло быть и хуже: очнулся бы в каменном мешке, где со всех стороны вырывается огонь и демоны мучают души умерших раскаленными железными крючьями. Конечно, странно, что Раэллон оказался не таким, как его описывали жрецы на родине Ирвина, но ведь они могли и ошибаться. В конце концов, они тоже всего лишь люди. Ирвин усмехнулся этой крамольной мысли — разве он позволил бы себе думать так о жрецах, будь он жив?

Он обошел свою темницу, потом вернулся на середину колодца и сел, подогнув под себя ноги. Вокруг царила мертвая тишина. Ирвин решил ввести себя в транс, как его учил хозяин.

Да, хозяин… Все-таки он поступил жестоко, убив своего верного слугу. И несправедливо. Ирвин не хотел предавать его, напротив, он желал ему счастья. Ему и госпоже Маэрлинне. Но сделанного не воротишь. Из смерти нет возврата.

И потом, он ведь знал своего хозяина. Тот не прощал ничего и никому. Ирвин рисковал, но рисковал ради него… Грустно и обидно. Но теперь поздно сожалеть, ничего не исправишь. Ирвин прикрыл глаза и сосредоточился. Он хотел впасть в транс, чтобы уяснить для себя свой новый статус. Чтобы не сойти с ума в этой тюрьме, нужно было найти в ней что-то хорошее, смириться с тем существованием, на которое обрекла его смерть. Ирвин хотел найти смысл… нет, не жизни, конечно. Скорее, смерти.

* * *

Ормак Квай-Джестра сидел в своем походном шатре и лениво пробегал глазами свиток с показаниями, не обращая внимания на крики, доносившиеся снаружи, где были расставлены жаровни, на которых палачи медленно поджаривали захваченных в результате карательной экспедиции людей.

Первому Советнику удалось отыскать дом в месте, указанном Сафиром-Маградом, и даже перехватить небольшую группу «заговорщиков» — двенадцать человек, среди которых были три профессиональных воина и два аристократа. Правда, старика, о котором говорил Сафир-Маград, там не оказалось, и это раздосадовало Ормака, который с удовольствием потолковал бы с ним о том, кто и зачем построил дом в лесной глуши. Впрочем, Ормак утешался надеждой, что кому-нибудь из пленников известно достаточно для того, чтобы отчет о проведенном расследовании оказался впечатляющим. Во всяком случае, он приказал палачам сделать все возможное, чтобы добиться от них признаний.

Ормак вздохнул и откинулся на спинку кресла. Пока заговорили только трое: один крестьянин и два ремесленника. Это были мелкие сошки, и все, что они знали, уместилось на одной странице. Их наняли помочь перенести вещи из дома в лесу до границы с Шуаданской провинцией. Зачем и кто — неизвестно. Ничьих имен при них никто не называл. Ормак почти верил этим троим, но отпускать, конечно, не собирался. Всегда оставалась вероятность, что они просто прекрасно владеющие собой шпионы. Лучше перестраховаться.

В палатку заглянул ученик палача и почтительно склонился.

— Что? — спросил Ормак резко. — Говори быстрей.

— Еще один хочет дать показания, господин, — ответил ученик, не поднимая глаз.

— Кто?

— Тот, что все время кричал, будто ничего не понимает, — ученик криво усмехнулся. — Мол, он оказался в лесу случайно.

— Идем, — Ормак поднялся и вышел из палатки.

На улице стоял запах горелого мяса. На жаровнях корчились люди, некоторые были без сознания, и палачи усердно поливали их из ведер холодной водой.

— Сюда, господин, — указал ученик палача, следуя на шаг позади Ормака.

— Это он? — Первый Советник невольно поморщился при виде обезображенного человека, которого еще несколько часов назад видел совершенно здоровым. Теперь его трудно было узнать. Впрочем, Ормак, привыкший к подобным зрелищам, не чувствовал отвращения, ему просто неприятно было видеть нечто настолько неэстетичное.

— Да, господин, — подтвердил ученик.

К Ормаку приблизился палач в красной плоской шапочке и с закатанными до локтей рукавами. Он держал перед собой раскаленные щипцы.

— Этот человек хочет говорить, — сообщил палач с самодовольной улыбкой.

— Ты настоящий мастер, — похвалил Ормак. — Позовите писца.

— Он уже здесь, — ответил палач, указывая на худого человека в серых одеждах, стоявшего поблизости с пером и чистым свитком.

— Я не заметил тебя, Джаррат, — сказал Ормак, — подойди.

Когда писец приблизился, Ормак кивнул палачу, и тот, крякнув, подошел к своей жертве и, ткнув кулаком, сказал:

— Эй ты, ничтожество! Господин Первый Советник хочет послушать, что ты скажешь. Советую начать немедленно, если не хочешь, чтобы я вскрыл тебе брюхо и запустил туда пару полевых мышек. — При этих словах палач хохотнул так свирепо, что допрашиваемый вздрогнул, словно к нему приложили раскаленное железо.

— Я готов! — прохрипел он. — Что вы хотите знать?

— Как тебя зовут? — спросил Ормак громко.

Человек облизал тубы и проговорил, тщательно выговаривая слова:

— Акван Диарг Малладок.

— Кто ты такой?

— Капитан армии сопротивления.

— Сопротивления кому? — спросил Ормак, уже зная ответ.

— Вам.

— Ты имеешь в виду Урдисабан?

— Вот именно! — человек судорожно сглотнул. Было заметно, что ему трудно говорить.

— Дайте ему воды, — велел Ормак.

Когда палач поднес ковш к губам допрашиваемого и позволил тому напиться, Квай-Джестра задал следующий вопрос:

— Чем вы занимались в лесу?

— Пытались скрыться.

— Почему?

— Мы не знали, что нас обнаружили, и пришли на пункт, следуя договоренности. Но в доме никого не было, только записка, что нужно бежать, — человек через силу усмехнулся. — Но мы не успели.

— Куда вы направлялись, когда были задержаны?

— Задержаны? — человек замолчал, словно задумался, и палач немедленно приложил к его груди раскаленные щипцы, которые все время держал наготове.

— Отвечай быстро, — предупредил он спокойно.

— Хорошо, я понял, — простонал человек, скривившись от боли. — Мы хотели добраться до Шуадана, а оттуда переправиться в Казантар.

— Почему туда?

— Все знают, что он опасается Урдисабана и, несмотря на заключенный мир, возможно, даже готовится к войне с ним. Мы хотели найти там укрытие.

— У вас есть перевалочный пункт в Шуадане?

— Нет. Эти слабаки сразу покорились вам, — человек презрительно сморщился. — С ними не удалось договориться. Все боятся тайной полиции и готовы донести на кого угодно, лишь бы не подумали, что они замышляют что-то против своих новых хозяев.

— Кто вы такие? — спросил Ормак, не обращая внимания на реплики допрашиваемого.

— Я же сказал: армия сопротивления.

— Подробнее. Кто вас организовал, какие у вас цели и задачи? Как вы работаете? Рассказывай по порядку, если не хочешь умереть в мучениях.

— Ладно, — пленник перевел дух. — Насколько мне известно, главный у нас Магоро, но я его никогда не видел я даже не знаю, кто он и где живет. Думаю, это секрет, в который мало кто посвящен.

Меня завербовали после того, как нашу армию разбили, и мы отступали к северной границе. Я был ранен, и меня захватили, но потом оставили умирать, так же как некоторых других. Нас нашли люди, как потом оказалось, члены тайной полиции Лиам-Сабея. Они занимались тогда тем, что старались объединить разрозненные остатки нашей армии. Думаю, Магоро один из них.

— Что ты слышал о нем?

— Очень немного. Говорят, ему около сорока или больше, он явно из аристократов. Но он редко показывается на глаза.

— Кто его видел?

— Почти никто.

— Назови имена! — потребовал Ормак. Он даже подался вперед от нетерпения.

Человек молчал. Квай-Джестра кивнул палачу, и тот прижал щипцы к животу допрашиваемого. Тот застонал, стиснув зубы, но ничего не сказал.

— Послушай, — Ормак старался говорить хладнокровно, — запираться поздно. Ты уже почти все рассказал, не осложняй себе жизнь. Мы все равно заставим тебя говорить.

— Знаю, — прохрипел человек, тяжело дыша. — Жаль, нет у меня… должной выдержки. Магоро небось не раскололся бы.

— Это еще неизвестно, — заметил Ормак. — Итак, я задал вопрос. Ты знаешь этих людей?

— Да.

— Тогда отвечай.

— Сипурис Альмк и Рутер Капорн рассказывали мне о нем.

— Кто они и как их найти?

— Первый мертв, — человек усмехнулся. — Его вам уже не достать. А Рутер успел скрыться в Казантаре. Он ушел еще семнадцать дней назад.

— Ты знаешь, где его можно найти?

— Нет.

— У этих… Альмка и Рутера, — Ормак поморщился, произнося непривычные имена, — есть родные?

— Нет, все погибли. Поэтому они и вступили в армию сопротивления, я думаю.

— Нечего было терять?

— Вот именно.

— Ладно. Оставим это пока. Теперь скажи, чем вы занимались.

— В основном собирали всех, кто может и хочет держать оружие.

— Чтобы сражаться с Урдисабанской империей?

— Конечно!

— И много вас набралось?

— Тысячи полторы будет.

— Не так уж много, — заметил Ормак, стараясь не подать виду, что его впечатлила эта цифра.

— По камню — стена, — отозвался допрашиваемый.

— Значит, тебя зовут Акван? — проговорил Ормак, потерев левый висок пальцами.

— Верно.

— Чем же еще вы занимались, Акван?

— Выслеживали и убивали ваших шпионов. Они не всегда были осторожны.

— Понятно. Дальше.

— Покупали оружие, — допрашиваемый помолчал. — Ничего особенного. Мы еще недостаточно окрепли для настоящей борьбы.

— И когда же вы собирались… восстать?

— Когда придет время, — неопределенно ответил человек. — Дата мне неизвестна. Не думаю, чтобы вообще кто-нибудь ее знал.

— А что за дом мы обнаружили в лесу? — спросил Ормак. — Зачем он был построен?

— Понятия не имею. Он старый. До нас появился.

— Пустовал?

— Точно. Ну, мы и решили, что пригодится.

— Для чего? — Ормак замер, ожидая, не услышит ли ответ на заветный вопрос: как переправляют изменников и заговорщиков?

— Там сборный пункт, — пленник тяжело сглотнул. — Послушайте, я хочу жить.

— Понимаю твое желание, — отозвался Ормак.

— Обещайте не убивать меня, если я все расскажу.

— Ты и так не сможешь молчать.

— Я могу солгать.

— Мы это поймем.

— Как?

— Это не твоя забота. Лучше говори то, что собирался. Я подумаю, как облегчить твою участь.

— Ладно. Иногда нам становилось известно, что легионеры должны прийти за кем-нибудь из недовольных правлением вашего императора, и мы… помогали ему сбежать.

Ормак перевел дух и на мгновение прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Вот оно!

— Каким образом, — заговорил он, тщательно подбирая слова, — вы получали эти сведения?

— Этого не знаю. Думаю, их продавал кто-нибудь из ваших. Деньги-то все любят. Во всяком случае, больше в голову ничего не приходит. Кроме колдовства, конечно. Хотя, по-моему, это сложновато.

— Да, пожалуй, — проговорил Ормак тихо. — Ну ладно. А как предателей увозили?

— Всегда по-разному. Затем их обычно переправляли в Казантар. Кажется, там с кем-то есть договоренность.

— Вот как?

— Думаю, да.

— И кто именно занимался этим?

— Не знаю имен. Я только дважды участвовал в подобных делах, и всего лишь в качестве охранника.

Ормак Квай-Джестра смерил пленника внимательным взглядом. Тот или действительно не знал тех, кто стоял за всеми этими темными делами, или искусно притворялся, понимая, что жизнь ему не оставят, и пытался избавиться от пыток ничего не значащими по существу признаниями. Первый Советник нахмурился. Ему были нужны имена и адреса, а не общие слова. Пока что он недалеко продвинулся в своем расследовании, и это его злило.

— Кого вы переправляли и каким маршрутом следовали? — предпринял он еще одну попытку.

— Первый раз барона Лермокнийского с семьей, а потом еще какого-то толстосума. Его я не знаю.

— Валия Перкса, — догадался Ормак, вспомнив сбежавшего из-под носа у легионеров купца, которого подозревали в продаже оружия повстанцам.

— Можешь показать, куда вы их отвезли? — спросил Квай-Джестра.

— Я сопровождал отряды только до границы. Там нас встречали, после чего охранники отправлялись обратно.

— Ты их знаешь?

— Нет. Мне кажется, это в основном были казантарцы. Я слышал, как двое из них что-то обсуждали с нашими людьми. Оба говорили с акцентом.

Ормак молчал, обдумывая услышанное. Его мысли прервал голос пленника:

— Мне положено хотя бы снисхождение? Я рассказал все, что знал.

— Конечно, — сказал Квай-Джестра, вставая. — Но сначала я пришлю человека, который более подробно расспросит тебя обо всем, опираясь на твои показания. Не скрывай от него ни малейшей мелочи, и тогда будешь жить. — Он уже понял, что ничего путного добиться от пленника не получится, и не видел смысла в личном присутствии.

Допрашиваемый вздохнул с облегчением. Ормак повернулся и пошел к палатке. Он чувствовал, что ему будет что написать в отчете. Очень скоро сознаются и остальные. Все в конце концов начинают говорить. Возможно, удастся выяснить, кто продает информацию о подозреваемых в государственной измене и на каких условиях Казантар помогает армии сопротивления Лиам-Сабея.

Первого Советника беспокоило активное участие соседнего государства, основного соперника Урдисабанской империи, в делах заговорщиков. Вскоре в Тальбон должен прибыть посол Казантара — как считалось, чтобы уладить взаимные претензии и, возможно, даже заключить некий союз. Временный, разумеется. То, что обе страны рано или поздно должны встретиться на поле брани, было ясно как день. Однако время для этого еще не настало.

Входя в свою палатку, Ормак подумал, что император Камаэль будет рад узнать, что Казантар помогает заговорщикам. Это даст ему преимущество при переговорах, если они пойдут как-то не так. Первый Советник опустился в кресло и прикрыл глаза. Безусловно, эта карательная операция в любом случае повысит его статус при дворе. Он невольно улыбнулся. Поистине, все, что ни делается, — к лучшему!

* * *

Пустыня походила на бескрайнюю мятую простыню. Горячие пески веками шлифовали причудливые каменные колонны, и на вершине одной из них стоял замок: высокий донжон окружали четыре симметрично расположенные башни, соединенные с ним висячими мостами, с полукруглыми арками и толстыми цепями вместо перил.

По раскаленной пустыне сновали скорпионы и ящерицы, изредка проползали змеи различного окраса, оставляя на песке волнистые узоры. Местность не была мертвой, она кишела жизнью, однако далеко не каждый умел эту жизнь увидеть и не каждый мог ею заинтересоваться.

Но трое мужчин, что стояли на плоском камне с подветренной стороны дюны, пришли как раз для того, чтобы поймать одного из жителей этой пустыни. В руках старшего из них поблескивало копье, украшенное узким красным флажком. Это была метка: брошенное и ушедшее в песок копье могло потеряться навсегда, а по красному лоскуту его легче было найти. Охотника звали Таливар, и сегодня он привел в пустыню своего сына Лаэдара и его друга Саира, сироту, воспитывавшегося в семье Таливара с шести лет.

— Отец, ты уверен, что сегодня мы увидим хэрда? — спросил Лаэдар, глядя на возвышающиеся одна за другой дюны.

— Это зависит от нас, — ответил Таливар.

На плече у него висел толстый холстяной мешок, в котором кто-то барахтался. Это был поросенок. Его принесли специально для охоты в качестве приманки. Гигантские песчаные змеи, или хэрды, реагировали на вибрацию почвы, но не на каждую, а только определенной силы. Скорпион или паук могли чувствовать себя в Пустыне Неизбежности спокойно, однако всякий, кто был размером больше кошки, становился их потенциальной добычей.

Никто не знал, сколько в пустыне обитает хэрдов, кроме, разумеется, анкхелей, живших в черной башне на вершине замка. По словам жрецов племени манои, к которому принадлежали эти охотники, анкхели охраняли замок, служивший тюрьмой для ослушников бога, имя которого запрещалось произносить вслух, ибо оно было вычеркнуто из книги жизни. Такая участь постигла Неназываемого за какой-то проступок перед Дармаром, верховным богом пантеона, которому поклонялись люди племени манои.

Хэрды охраняли подходы к замку, они были стражами пустыни, но анкхели позволяли охотникам убивать их по одному в два месяца. Очевидно, змеи быстро размножались, а пищи было мало, поэтому против их постепенного истребления хранители тюрьмы не возражали.

Длина хэрдов порой достигала пятидесяти футов, но чаще попадались особи до тридцати — тридцати пяти. Кроме того, у них не было тлаз, они выслеживали жертву лишь по вибрации почвы. Челюсти этих созданий были устроены следующим образом: как и у обычных змей, верхняя и нижняя состояли из двух половинок, но у хэрдов они не были соединены между собой кожей и мышцами и раскрывались во все стороны, надежно обхватывая добычу. Цвет кожи песчаных стражей чаще всего был светло-желтым, но изредка попадались коричневые особи с белыми разводами. Такие особенно ценились охотниками.

Таливар вынул из сумки поросенка и выпустил на песок. Животное, возбужденно хрюкая и фыркая, зажмурилось от яркого света и завертелось на месте, принюхиваясь. Теперь оставалось подождать несколько минут, пока хэрд почувствует вибрацию и примчится за добычей. Люди стояли на скале и вглядывались в песчаную равнину, в лучах слепящего солнца казавшуюся почти белой. Дюны походили на застывшие волны и складывались в причудливый узор из полумесяцев. Там, где жило племя манои, песка было мало, почва состояла в основном из камней, покрытых солью — некогда там располагалось большое озеро, которое пересохло более полувека назад. Во время редких дождей вода собиралась в различных углублениях, из которых ее сразу же забирали люди. Единственный оазис находился ближе к Туманным горам, там жили вождь, шаман и самые опытные воины, прошедшие Испытание Пустыней (они десять дней находились в песках, сами добывая себе пищу и воду, прячась от жары и редких, но опасных хищников).

Таливар прищурился — ему показалось, что он увидел на горизонте движение. Так и было: хэрд услышал топот поросенка и стремительно приближался. Теперь следовало приготовиться и ждать. Очень терпеливо, очень спокойно.

* * *

Ирвин очнулся оттого, что кто-то коснулся его плеча. Он вышел из транса так быстро, как только смог, и, открыв глаза, обернулся. Перед ним стоял высокий человек могучего сложения с тонкими чертами лица, желтыми глазами и острыми ушами. Темные волосы коротко подстрижены и перехвачены серебряной диадемой, переливающейся черными самоцветами, каких Ирвин прежде никогда не видел. На воине были вороненые доспехи, на вид довольно легкие, а на поясе висел изогнутый меч в украшенных серебром ножнах. Но все это блекло по сравнению с тем, что увидел Ирвин за спиной незнакомца.

Крылья! Самые настоящие орлиные (как показалось на первый взгляд) крылья, не меньше семи метров в размахе, сложенные за спиной.

— Что ты здесь делаешь? — спросил человек высоким мелодичным голосом, глядя Ирвину в глаза. — Как здесь очутился?

— Я не знаю, господин, — ответил Ирвин и встал на ноги.

Удивительное существо вызывало у него почти благоговейный трепет, ведь было ясно, что его создал кто-то из богов: кто еще мог наделить человека крыльями? Ирвин с любопытством взглянул в янтарные глаза, рассматривавшие его с пристальным вниманием.

— Тебя нет в списке заключенных, — проговорило существо, немного отступив.

— Кого, господин? — переспросил Ирвин.

— Ты знаешь, где находишься?

— Нет, господин. Дело в том, что я думал, будто… уже умер. — Ирвин развел руками. — Разве это не Раэллон?

— Я не знаю, что ты называешь этим словом. Это место носит имя Маор-Агтон, Черная Башня. Тебя не должно быть здесь. Если ты пришел сам, то умрешь, если не по своей воле оказался здесь, то останешься в Маор-Агтоне навсегда. Никто не может покинуть башню.

— Нет-нет, я не сам. Даже не знаю, как здесь оказался, — поспешно произнес Ирвин. — Говорю же, господин, я тонул и думал, что умер. А потом очнулся здесь.

— Значит, тебя переместили, — существо помолчало. — Учти, если ты лжешь и окажется, что ты колдун и намеренно проник в Черную Башню, ты умрешь!

— Нет, господин, я…

— Достаточно! — существо подняло руку. — Итак, ты не заключенный. Но тебе придется остаться здесь навсегда. Значит, нужно найти тебе дело. Иди за мной. — Крылатый воин подошел к стене и нажал на один из камней. Тотчас же бесшумно открылся прямоугольный проход в два человеческих роста высотой.

Ирвин последовал за ним. Они вышли из колодца и двинулись по длинному коридору, шедшему долгое время прямо, а затем свернувшему направо и выведшему их в огромный зал с прозрачным куполом, который поддерживало множество витых мраморных колонн.

— Меня зовут Газраэль, — сказал Ирвину провожатый. — Смотри! — он указал рукой на противоположную стену зала, в которой имелся выход. Там голубело чистое дневное небо. — Оттуда ты увидишь Пустыню Неизбежности. Знаешь, где это?

— Да, господин Газраэль, — отозвался Ирвин, — она окружает Туманный Хребет, что находится в Межморье.

— Верно. Ступай. Скажешь тому, кого встретишь первым, что я прислал тебя и тебе нужно найти дело. — Газраэль сделал паузу и потом добавил: — Думаю, тебя определят надсмотрщиком.

— Благодарю, господин. — Ирвин поклонился, сам не зная, действительно ли он благодарен этому странному существу, предрекшему ему столь незавидную судьбу — навеки остаться пленником Черной Башни, о которой он никогда не слышал. Из разговора Ирвин понял, что каким-то образом переместился на много сотен, если не тысяч миль от того места, где, как он думал, его настигла смерть. Ирвин подозревал, что все это произошло по воле его хозяина, но не понимал, зачем тому это понадобилось. Если господин хотел отомстить своему слуге, то мог просто убить его или изобрести для него страшную муку, но он отправил его сюда, в тюрьму, из которой нет возврата. Ирвин не знал, как расценивать подобный поступок: как милость или как изощренное наказание. Он решил, что это покажет время.

— Меня ждут дела, — сказал Газраэль, расправляя крылья. — Прощай. — Он сделал короткий разбег, подпрыгнул, забил крыльями, поднимая сухой горячий ветер, и взвился вверх к прозрачному куполу.

Там, сделав несколько кругов, Газраэль устремился к одной из стен, и, наблюдая за ним, Ирвин понял, что наверху зад опоясывают несколько рядов галерей, на одну из которых приземлился крылатый воин. Когда Газраэль скрылся из виду, Ирвин двинулся к голубому просвету, чтобы вверить себя попечению того, «кто встретится ему первым».

Оказалось, что это такой же крылатый человек, но меньше ростом и не так богато одетый. Простые посеребренные латы с насечкой и круглый шлем казались чуть ли не робой по сравнению с воронеными доспехами Газраэля. Увидев Ирвина, воин вопросительно поднял брови и сделал два шага навстречу.

— Господин, — Ирвин поклонился, — меня прислал Газраэль. Я должен просить вас найти для меня занятие… в этом месте.

— Мое имя Самаил, — сказал воин, помолчав пару мгновений, в течение которых пристально рассматривал Ирвина. — Нам как раз нужен новый смотритель в Хранилище Сосудов на седьмом ярусе. Следуй за мной.

Они двинулись по длинному коридору, слегка закруглявшемуся вправо, по одну сторону которого имелось множество одинаковых дверей. Потом долго поднимались по лестнице, пока не очутились в другом таком же коридоре. Самаил толкнул одну из дверей и сказал:

— Здесь ты будешь принимать пищу.

Ирвин заглянул внутрь и увидел нескольких обыкновенных людей, без всяких крыльев. Они спокойно прогуливались между круглыми столами и негромко переговаривались.

— Запомни номер комнаты, — Самаил указал на верхнюю части двери, где виднелись медные цифры 57. — Теперь идем дальше.

Они прошли по коридору до конца и остановились перед маленьким помещением с низким потолком и без двери.

— Заходи, — сказал Самаил.

Когда они ступили в нее, пол слегка просел, и Ирвин вздрогнул.

— Не бойся. Это гидравлический подъемник, — объяснил Самаил. — Видишь рычаг? Если его опустить, окажешься на нижних ярусах, если поднять — на верхних. Рядом с ним есть отметки. Ты должен попасть на седьмой уровень. — С этими словами Самаил поднял рычаг до названной цифры.

Комнатка вздрогнула и поползла вверх. Под полом бурлила невидимая вода. Когда подъем закончился, Ирвин и Самаил вышли в коридор, похожий на предыдущие. Крылатый провожатый повел его вперед, затем открыл одну из дверей, и они очутились в огромном зале с высоким потолком и выложенными мозаикой стенами, вдоль которых тянулись стеллажи, сплошь уставленные всевозможными сосудами, — казалось, здесь собрана коллекция всей когда-либо созданной в мире посуды.

— Здесь ты будешь жить, — сказал Самаил. — Отныне ты смотритель этого зала. Тебе дадут постель и прочую мебель. Ты сам выберешь, что тебе понравится. А теперь слушай внимательно: все эти сосуды, которые ты видишь, не просто склянки и черепки. В каждом из них заключено какое-нибудь существо, которому не место в нашем мире. Большинство узников смертельно опасны. Да-да, ты не ослышался, — кивнул Самаил, видя удивление Ирвина. — Эта башня — огромная тюрьма. В ней хранятся тысячи врагов всего живого на земле. Некоторые — мелкие пакостники, вроде гремлинов, но есть и настоящие злодеи, способные… Но об этом я рассказывать не буду. Если захочешь, сможешь прочитать о каждом из своих подопечных в той книге. — Самаил указал в угол зала, к Ирвин увидел там лежащий на железной стойке толстый фолиант. — На каждом сосуде стоит номер, соответствующий описанию в книге, — пояснил Самаил. — Не вздумай прикасаться к склянкам, трогать их или даже просто сдувать с них пыль. Если хоть одна разобьется, узник вырвется на свободу и может устроить здесь настоящий погром, освободив сотни монстров. Ты хорошо меня понял? — В желтых глазах крылатого стража сверкнул огонь.

Ирвин кивнул.

— Но почему вы доверяете это мне? — спросил он. — Разве не безопасней, если здесь вообще никого не будет?

— Так может показаться поначалу, — согласился Самаил. — Но подумай сам: башня находится в пустыне. В любой момент сюда может заползти скорпион или ящерица и опрокинуть какой-нибудь сосуд. Кроме того, не забывай о губительной силе времени. Что, если одна из склянок треснет? Чтобы ничего этого не произошло, здесь должен находиться ты. Каждый день просматривай сосуды, но не прикасайся к ним. Как видишь, стеллажи стоят не вплотную к стенам, так что мимо них можно пройти с двух сторон. Если заметишь трещину, сообщи первому же анкхелю, которого увидишь.

— Кому? — не понял Ирвин.

— Анкхелю, — повторил Самаил. — Так мы называем себя. Это от слова «анкх», которое означает «вечная жизнь». В некоторых странах его произносят «анх».

— Знаю, — кивнул Ирвин. — Но позволено ли мне задать один вопрос?

— Спрашивай, — разрешил Самаил.

— Кто вы такие? Откуда взялись? Почему охраняете эту башню и кто заключил в нее всех этих… — он обвел жестом стеллажи со склянками.

Самаил рассмеялся. Ирвин даже вздрогнул — он не ожидал такой реакции.

— Ты задал вместо одного целую кучу вопросов, — сказал анкхель, — но я отвечу на них. Нас создал бог по имени Гор. Мы можем жить вечно, но уязвимы для оружия так же, как люди. Мы не стареем и, как ты уже понял, можем летать.

Это место называется Маор-Агтон, Черная Башня. Гор и другие боги заключили здесь чудовищ и разную нечисть, которую сумели отловить по всей земле. Больше я ничего не знаю. Ты удовлетворен?

Ирвин кивнул.

— А могу я общаться с другими людьми? — спросил он с надеждой.

— Да, но сюда не должен заходить никто, кроме тебя и нас.

— Значит, я могу перемещаться по башне?

— Да, тебе позволяется гулять по коридорам и пользоваться подъемниками. Необязательно постоянно находиться в этом зале, — анкхель обвел взглядом комнату. — Не бойся, скоро ты привыкнешь к жизни здесь.

— И я никогда не смогу вернуться туда, где жил раньше?

Самаил удивленно поднял брови:

— Разве тебя не предупредили, прежде чем отправить в Маор-Агтон?

— Нет, господин, я очутился здесь не по своей воле. Я даже не знаю, каким образом…

Анкхель на несколько секунд задумался.

— Скажи, о чем ты подумал, когда очутился здесь?

— Что попал в Раэллон.

— Что это?

— Место, куда люди попадают после смерти.

— Загробный мир?

— Да, господин.

— Разве Маор-Агтон не лучше, чем Раэллон?

— Конечно, лучше, — согласился Ирвин. — Ведь то, что я здесь, означает, что я все еще жив.

— Тогда считай, что тебе повезло, ведь ты мог оказаться а в Раэллоне.

— Да, действительно… Об этом я не подумал.

— Учись во всем видеть положительные стороны, — наставительно произнес Самаил. — А теперь идем, я покажу тебе окрестности. Возможно, с этого следовало начать, но ты просил определить тебе занятие, поэтому я сразу повел тебя сюда.

— Окрестности? — переспросил Ирвин. — Мы выйдем из башни?

Анкхель усмехнулся:

— Нет, конечно. Зачем? С галереи открывается прекрасный вид. Идем.

Самаил отворил одну из дверей и провел Ирвина по широкому коридору с высоким сводом.

Галерея оказалась открытым балконом, опоясывавшим всю башню. С нее можно было увидеть пустыню и кромку гор, а также разбросанные между дюн скалы — темные островки в песчаном море.

— Там какие-то люди, — сказал Ирвин, указывая на один из таких «утесов».

— Это манои, — сказал Самаил, — они пришли на охоту.

— И кого они собираются ловить?

— Хэрда.

— Кто это?

— Песчаный змей. Ты скоро увидишь его. Манои уже выпустили поросенка, так что через несколько минут появится хэрд. Эти создания реагируют на вибрацию почвы и таким образом определяют местонахождение жертвы.

Ирвин пригляделся и увидел возле ног охотников поросенка, суетящегося на песке.

— Смотри! — Самаил указал куда-то вдаль, и, присмотревшись, Ирвин заметил какое-то движение, но никакой змеи не увидел.

— Где? — спросил он на всякий случай.

— Между барханами.

— Как будто песок движется, — неуверенно проговорил Ирвин.

— Да, это хэрд. Он передвигается под песком, поэтому кажется, что пустыня ожила, — анкхель усмехнулся. — Ужасные создания, но превосходные стражи. Жаль только, что они истребляют в окрестностях всю крупную дичь. Скоро все животные перекочуют куда-нибудь подальше, и тогда мы останемся без хэрдов — они просто умрут с голода.

— Но ведь он… огромен, — проговорил Ирвин, не сводя глаз с приближающейся песчаной волны.

— Да, настоящий гигант, — подтвердил Самаил.

Ирвин с испугом взглянул на охотников и увидел, что они забрались выше на обломок скалы.

— Если вся дичь уйдет в районы джиббера или плай, хэрды вымрут, — снова сказал Самаил. — Им не пробиться в каменистую почву. Они могут передвигаться только по песку.

— Почему? — спросил Ирвин.

— Слишком большое тело быстро нагревается, и кровь сворачивается, — пояснил анкхель, — а когда хэрд зарывается в песок, то нагревается не так сильно.

— А как же трение? Ведь он движется с огромной скоростью.

— Все равно это лучше, чем жариться на солнце. Некоторые мелкие змеи передвигаются почти так же, держа над песком только голову. Но у хэрдов нет глаз, так что им это не нужно. Как я уже сказал, эти создания находят жертву по вибрации, создаваемой ее шагами. Кроме того, у них есть свои убежища — норы в глубине песка, где он холодней, а порой даже хранит остатки влаги.

— И как охотники собираются ловить хэрда? — спросил Ирвин, с сомнением глядя на крошечные человеческие фигурки, засевшие на камне.

— Сейчас увидишь, — пообещал Самаил. — Манои искуснейшие из охотников! — он рассмеялся и стал похож на взрослого, рассказывающею о проказах детей.

— А зачем им хэрды? Неужели они их едят? Столько мяса… его же не унести.

— Нет, что ты! Конечно, манои не едят хэрдов. Для этого им пришлось бы сначала убить змея, а это не под силу не то что людям, но даже… — Самаил махнул рукой. — Словом, охотники приходят не за мясом. Их интересует чешуя хэрдов, вернее чешуйки. Среди населяющих пустыню племен доспехи и щиты, сделанные из них, ценятся чрезвычайно высоко, поскольку изделия отличаются исключительной по здешним меркам прочностью. За одну чешуйку охотник получит пять свиней, трех баранов или двух коров.

— Разве это такая уж высокая плата? — спросил Ирвин с сомнением.

— Для пустыни — да. Особенно ценны коровы, так как их здесь почти нет. Сам понимаешь, пастись они могут только далеко отсюда, в высокогорных оазисах. Свиньи ценятся меньше, поэтому охотники и принесли с собой поросенка. Эта их жертва окупится, если им повезет оторвать у хэрда хоть одну из чешуек.

— Неужели это возможно?

— Конечно, хотя требуется большое мастерство и опыт.

— Мне трудно поверить, что у них хватит на это сил.

— Не беспокойся, — анкхель улыбнулся. — Хоть сами чешуйки прочны, держатся они слабо, ведь в песке не встречается ни острых углов, ни других твердых препятствий — хэрду нечего бояться, что он потеряет часть своего панциря.

— А змей не погибает, если лишится чешуйки?

— Нет, это не страшно. Смотри, хэрд уже близко.

— Я вижу.

Песчаная волна стремительно приближалась. Поросенок заметался и завизжал — он словно чувствовал присутствие хищника. Хэрд преодолевал последние футы. Вдруг из песка поднялась тупая голова, разверзлась, подобно развалившемуся на четыре дольки апельсину, и накрыла поросенка сверху, мгновенно заглотив. Охотники вскочили на ноги, и Ирвин увидел у них в руках привязанные к канатам металлические крючья.

— Почему хэрд не уходит?! — спросил он взволнованно.

— Впереди камень, — пояснил Самаил. — Змей должен развернуться.

В это время охотники раскрутили над головами крючья и запустили их в ту часть хэрда, которая обнажилась, когда змей заглатывал свою жертву, и теперь выступала подобно золотистому холму.

Крючья зацепились за чешуйку. Нужно было обладать поистине редкостным мастерством, чтобы так точно направить свое «оружие». Охотники потянули за тросы одновременно, и чешуйка оторвалась от туловища змея, обнажив участок бледной плоти. Хэрд, судя по всему, ничего не почувствовал. Полежав еще несколько секунд неподвижно, он медленно начал разворачиваться вправо, при этом его тело полностью скрылось под песком — словно ушла под воду спина исполинского кита. Удивительное создание развернулось и направилось прочь от камня, на котором остались ликующие охотники, старший из которых приподнял трофей за один край и удовлетворенно покивал головой. Его товарищи издали радостные возгласы, а потом принялись обвязывать добычу веревками, чтобы было удобнее нести.

— Как видишь, сбежать почти невозможно, — заметил Самаил, взглянув на Ирвина. — Даже если выберешься из замка, наверняка угодишь в пасть хэрда. Или пустыня убьет. — Анкхель помолчал. — А теперь я должен тебя покинуть. Надеюсь, ты разберешься с остальным сам и найдешь себе друзей. Кажется, вы, люди, так это называете.

— Благодарю, — сказал Ирвин, поклонившись, — я постараюсь никого не обременять.

— Прощай.

— Прощай.

Самаил коротко кивнул и пошел из галереи. Проводив его взглядом, Ирвин еще раз посмотрел вниз, где удачливые охотники волокли свою добычу прочь. Хэрд быстро удалялся, извиваясь среди дюн.

Ирвин повернулся и направился в комнату, которую Самаил называл хранилищем и где ему предстояло отныне жить. Кажется, анкхель говорил что-то про мебель. Ирвин подумал, что надо будет узнать об этом подробней и обставить огромный зал поуютней. По крайней мере, чтобы можно было пересесть с одного стула на другой. Ирвин усмехнулся от этой мысли: неужели это единственное развлечение, на которое он обречен? Право, хозяин поступил с ним несправедливо. Конечно, он разгневался, но кара оказалась слишком жестокой. Более того, Ирвин подозревал, что со временем она будет казаться все тяжелее и, кто знает, возможно, в конце концов пребывание в Черной Башне сведет его с ума. Ирвин с надеждой подумал о том, что хозяин может сжалиться над ним, забрать из этой тюрьмы, но вспомнил, что тот не отличается мягкосердечием и едва ли передумает.

Ирвин вдруг почувствовал голод и вспомнил, что давно не ел. Вернее, он даже не знал, когда в последний раз принимал пищу. Так что он решил спуститься в тот зал, где видел обедавших людей, и присоединиться к ним. Найти нужную комнату не составило особенного труда, и через четверть часа Ирвин уже неуверенно направлялся к длинной стойке, за которой хозяйничал человек в белом фартуке.

За столиками сидели люди, правда, их было меньше, чем когда Ирвин заглядывал сюда с Самаилом. Вероятно, остальные отправились по своим делам. Может быть, разошлись по хранилищам, которых, судя по всему, в Черной Башне великое множество.

— Новенький? — спросил человек за стойкой, с интересом разглядывая Ирвина. — Меня зовут Нармут. Хочешь перекусить?

— Да, не отказался бы, — кивнул приободренный Ирвин.

— Выбирай! — Нармут указал рукой на висевший на стене список.

— Что это? — спросил Ирвин.

— Перечень блюд, — пояснил Нармут. — Говоришь мне, что тебе приглянулось, и через несколько минут получаешь. Проще простого. Кстати, как тебя зовут?

— Ирвин.

— Откуда ты?

— Из Малдонии.

— Где это? Что-то я не слышал о такой стране.

— В Синешанне, радом с Кадрадскими горами.

— Издалека к нам, значит, — Нармут покачал головой. — Ну что, выбрал?

— Да. Я буду черепаший суп, жареную свинину с овощами и пинту эля. Откуда здесь все это? — не выдержал Ирвин, распираемый любопытством.

— Понятия не имею, — признался Нармут. — Продукты доставляют анкхели, а мое дело стоять здесь и принимать заказы. Подожди за столиком, пока я схожу на кухню и скажу повару, что тебе приготовить.

— Благодарю, — Ирвин кивнул и отправился к ближайшему пустому столику.

Он оглядел остальных людей. Все они ели не торопясь и сосредоточенно, время от времени поглядывая на него, но только один человек проявлял к Ирвину особый интерес. Он был высок и худощав, коротко подстриженные волосы стояли торчком, а на лбу явственно выделялись две глубокие морщины. Встретившись с Ирвином взглядом, он опустил глаза, нетерпеливо побарабанил по столу пальцами, затем взял кружку с пивом, встал из-за стола и направился к Ирвину.

— Доброго дня, — сказал он, останавливаясь возле свободного стула. — Можно?

— Конечно, — Ирвин вежливо приподнялся. — Доброго дня.

— Ты здесь недавно? — поинтересовался человек, усаживаясь.

— Кажется, да.

— Как так?

— Я не знаю, долго ли здесь нахожусь, потому что пришел в себя только сегодня, — объяснил Ирвин.

— Понятно, — человек коротко кивнул. — Меня зовут Зимария, и я здесь уже семь лет.

— Я Ирвин.

Они пожали друг другу руки.

— Как ты попал в Маор-Агтон? — спросил Зимария.

— Не знаю. Думаю, меня сюда переправил мой бывший хозяин. Мы с ним… повздорили.

— Хозяин?

— Ну да. Я был у него слугой.

— А, понятно. Значит, говоришь, переправил. — Зимария потер пальцами виски, потом взглянул на Ирвина исподлобья. — В голове не укладывается. Как это «переправил»? Привез, что ли? Но до башни не дойти, здесь повсюду стражи. Одни хэрды чего стоят. Ты их уже видел?

— Да, одного. Но хозяин меня не привозил. Он просто перебросил меня сюда с помощью колдовства. Так я думаю. Собственно, самого перемещения я не помню.

— Значит, ты не сам сюда нанялся? — подвел итог Зимария.

Ирвин отрицательно покачал головой.

— Я и не знал о существовании Маор-Агтона, пока не попал сюда, — признался он.

— Твой хозяин очень жесток, — заметил Зимария, — потому что человеку трудно находиться здесь долго. А мы обречены оставаться в Черной Башне до конца жизни.

— Да, мне сказали. А как ты попал сюда?

— Нанялся, — Зимария невесело усмехнулся. — Глупец! — Он сокрушенно покачал головой. — Решил, что это лучше, чем прыгать со скалы в море.

— Как это?

— Я хотел уйти из этого мира, после того как… ну, не важно. Словом, я решил убить себя. Но встретил одного из анкхелей. Как тогда мне показалось, случайно. Теперь же я думаю, что они следили за мной и ждали подходящего случая. Короче говоря, один из них остановил меня на краю утеса, с которого я собирался прыгнуть в море, и предложил отправиться с ним туда, где я смогу обрести вечный покой. И я, дурак, согласился. Теперь я здесь и проклинаю тот миг, когда поддался уговорам. Но самое обидное не это, — Зимария помолчал пару секунд, — а то, что я уже не могу убить себя. Мне больше не хватает решимости. Время упущено. Иногда я выхожу на одну из галерей Маор-Агтона и смотрю вниз, на песок и камни. Стоит перегнуться через перила, и все будет кончено. Однако при мысли об этом мне делается дурно, и я поспешно отхожу подальше от края Так-то вот. — Зимария помолчал. — Тебя на каком ярусе поселили?

— На семнадцатом, — ответил Ирвин, — в хранилище с какими-то склянками.

— А я на восьмом. Сторожу големов, которых анкхели не сумели расколдовать. Ну и чудища, скажу я тебе! Во-первых, огромные, во-вторых, отвратительные до невозможности. Создавшие их колдуны велели им убивать, так что с тех пор эти монстры только и делают, что размахивают клешнями и щелкают челюстями. Иногда мне кажется, что рано или поздно они перегрызут прутья своих клеток и вырвутся на свободу. Вот тогда в Маор-Агтоне будет веселый день! — Зимария усмехнулся и отхлебнул пива.

— Мои подопечные куда спокойнее, — заметил Ирвин, — сидят себе по склянкам.

— Да, но готов побиться об заклад, что, освободись они, и через пару часов от Черной Башни не осталось бы и камня. Э, да что там через два часа? — Зимария махнул рукой. — Мигом бы все разнесли! Кого ни попадя здесь не держат, только самых смертоносных созданий. Иногда я думаю: неужели в мире может быть столько нечисти? Откуда она берется? И знаешь что? Большую часть создают люди, — Зимария кивнул. — Колдуны в основном. Все-то им неймется. Сляпают какую-нибудь гадость, полюбуются, а та или сбежит, или от рук отобьется и давай крошить всех подряд, пока ее не уничтожат или не поймают. А тогда переправляют сюда.

— Мне бы хотелось как-нибудь взглянуть на големов, которых ты сторожишь, — сказал Ирвин, — но, должно быть, входить в хранилище никому, кроме тебя, нельзя?

— С чего ты взял?

— Так мне сказал Самаил. То есть я имею в виду, что я не должен пускать в свое никого. Поэтому и решил, что у тебя то же самое.

— Вовсе нет. У тебя хранятся всякие аморфные сущности, которые заключены в хрупкие сосуды, а моих големов никто, даже если и захочет, не освободит, не то что случайно, — объяснил Зимария. — Так что могу показать тебе своих железных монстров. У меня даже есть несколько образцов из Аштора.

— Из самого Черного замка?

Зимария гордо кивнул.

— Знаешь, — сказал он, вдруг улыбнувшись, — я часто говорю о них «мои», словно сам их сделал. Не обращай внимания, ладно? Все-таки семь лет сижу с ними. — Зимария покачал головой и глотнул пива.

— Договорились. Когда мне можно на них посмотреть?

— Когда хочешь, — Зимария пожал плечами. — Хоть сейчас.

— Охотно.

— Тогда заканчивай ужин или как ты это называешь, а я пока допью пиво, и тогда пойдем в мое хранилище.

Ирвин постарался справиться поскорей, так что через четверть часа они с Зимарией уже шли по коридорам, рассуждая о том, что Маор-Агтон — не совсем то место, где хотелось бы провести остаток дней. Вскоре сни добрались до восьмого уровня. Коридоры здесь были выше и длиннее, а двери тускло поблескивали металлом.

— Похоже, здесь хранятся существа пострашнее тех, что доверили мне, — заметил Ирвин.

— Совсем не обязательно, — отозвался Зимария, — скорее всего, они просто большие и не помещаются в другие хранилища. Как мои. Но это не значит, что они опасней остальных. Да и вообще, кто знает, какие из заключенных представляют большую опасность? Пожалуй, только Мираэль.

— Кто это? — спросил Ирвин.

— Он здесь главный, если я не ошибаюсь. Во всяком случае, так просто его не увидишь. Я, например, встретился с ним за все время дважды, — Зимария покачал головой. — И, я тебе скажу, не хотел бы столкнуться с ним еще раз.

— Почему?

— Он выглядит не совсем так, как анкхели, хотя, наверное, является одним из них. Во-первых, Мираэль почти в два раза больше, во-вторых, у него черная чешуйчатая кожа и красные глаза без зрачков. Представляешь: такое впечатление, что на тебя смотрит… даже не знаю, с чем это можно сравнить, — Зимария поежился. — И еще: крылья у него сделаны из стали, и каждое перо заточено, как бритва. Один взмах — и человек распадается на десятки кусочков.

— Ты видел это?

— Да. Однажды в Маор-Агтон проник какой-то колдун, уж не знаю зачем. Думаю, хотел прихватить парочку тварей для личного пользования. Анкхели его вычислили и доложили Мираэлю. Тот появился и, не задавая вопросов, превратил колдуна в кровавое месиво. Я тогда находился на галерее и до сих пор не могу вспоминать это зрелище без страха. Иногда по ночам мне кажется, что Мираэль пришел за мной, хоть я ничего такого и не сделал.

— А во второй раз?

— Что?

— Ты сказал, что видел Мираэля дважды, — напомнил Ирвин.

— А-а, — Зимария кивнул. — Ну, второй раз я видел его издали — он куда-то улетел с парой анкхелей. Удивительно, однако металлические крылья носят его по воздуху не хуже обычных. Не знаю, может, здесь замешано волшебство, но если нет, то они поистине удивительны. Кстати, мы пришли. Это мое хранилище. — Зимария толкнул одну из дверей и пропустил Ирвина в огромный, хорошо освещенный зал, в стены которого были вмурованы толстые стальные прутья, а за ними виднелись создания, тускло отсвечивавшие металлом различных оттенков.

— О-о! — только и смог вымолвить Ирвин, проходя на середину помещения. — И все они… живые? — он обернулся к Зимарии.

— Более, чем хотелось бы анкхелям, — усмехнулся тот. — Да, эти игрушки так и не удалось лишить способности двигаться и убивать. Поэтому они здесь, как я тебе уже говорил. Каждый из них уникален и в своем роде — настоящее чудо. Я изучил их и могу сказать: какие-то люди потратили много времени на то, чтобы заставить эти железяки делать то, что они могут. — Зимария покачал головой и сел в одно из глубоких кресел, стоявших посреди комнаты. — Не хочешь выпить? У меня есть недурное вино. Анкхели снабжают нас всем необходимым.

— Нет, благодарю, — отозвался Ирвин. — Скажи, а новых узников часто сюда привозят?

— За то время, что я здесь, пополнений не было. Видимо, всех злодеев давно переловили. Ты уверен, что не хочешь выпить? — Зимария извлек из маленького шкафчика бутылку.

— Вообще-то, пожалуй, можно, — согласился Ирвин, подумав. — Почему бы и нет?

— Отлично! — Зимария жестом предложил Ирвину сесть в свободное кресло напротив него и достал два хрустальных бокала. — Потом мы рассмотрим всех этих монстров поближе. Я покажу тебе своего любимца. Он в другом зале.

— Здесь есть еще помещение?

— Три. Такова моя вотчина, — Зимария усмехнулся. — Правда, узников, по сравнению с твоей, здесь не много. Всего семнадцать.

— Да, мне-то придется сдувать пыль не меньше чем с пары сотен, — кивнул Ирвин с улыбкой. — Хотя нет, мне даже это делать запретили: какой-нибудь сосуд может покачнуться и упасть, если я дуну слишком сильно.

— Относись к этому серьезно, — посоветовал Зимария, откупоривая бутылку и разливая вино по бокалам. — Твои подопечные действительно смертоносны. Не шути с этим!

— Ладно, — Ирвин кивнул. — Просто я еще не привык… ко всему этому, — он неопределенно помахал в воздухе рукой.

— Понимаю, — кивнул Зимария, поднимая свой бокал. — Предлагаю выпить за твое удачное пребывание в Маор-Агтоне. Насколько это возможно.

— Согласен.

Они чокнулись и выпили. Напиток приятным теплом растекся по внутренностям Ирвина и вызвал легкое головокружение.

— Крепкий, — сказал он, ставя на стол пустой бокал.

— Вовсе нет, — покачал головой Зимария. — Должно быть, ты просто ослаб или переволновался.

— Может быть, — согласился Ирвин. — Не каждый день узнаешь, что навсегда останешься в башне, которую прежде и в глаза-то не видел.

— Да уж. Судьба наша незавидна.

— А ты веришь в рок?

— Будто моя жизнь заранее предопределена и даже записана в какой-нибудь книге? — уточнил Зимария. — Честно говоря, нет. Я родом из Казантара, где верят в свободу воли.

— Как это?

— Мы считаем, что каждый человек имеет возможность выбрать, как поступить. На самом деле возможностей не так много, как может показаться.

— Неужели? По-моему, вариантов могут быть тысячи. Как простому смертному узнать, какой из них верный? Не логичнее ли предположить, что выбор уже сделан кем-то более сведущим в таких вещах?

— Послушай, если я предложу тебе спрыгнуть с одной из галерей Маор-Агтона, то сколько у тебя будет вариантов ответа? — Зимария прищурился.

— Ну, полагаю, минимум три, — ответил Ирвин, задумавшись на пару секунд. — «Да», «нет», «потом».

— Правильно, а еще возможны «мне надо подумать» или «может быть». Но все это просто ответы, а не выбор. Окончательных же решений, которые ты в силах осуществить, только два: ты либо прыгнешь, либо нет. Согласен?

— В общем, да.

— И так практически всегда. Перед каким бы выбором ты ни оказался и какие варианты и возможности ни просчитывал, в действительности ты можешь принять только два решения: положительное или отрицательное. И моя религия считает, что человек вправе сам выбирать из них то, которое ему ближе. Он же и несет ответственность за свое решение, а не книга судеб, которую никто никогда не видел.

— Не все то, чего не видно, не существует, — заметил Ирвин, — но в твоих словах есть логика.

— Еще бы! Кроме того, жить, веря в свободу воли, куда честнее, ты не находишь? Люди склонны искать виноватых во всех своих ошибках, постепенно теряя чувство ответственности за собственные поступки. В конечном счете это должно привести к хаосу, ведь если ты не властен над собой, то тебе не может быть стыдно. Ты не чувствуешь за собой никакой вины. Можно делать все, что угодно, считая, что это неизбежно.

— Ты говоришь страшные вещи, — сказал Ирвин, — но… — он развел руками и неуверенно усмехнулся, — я даже не знаю, что тебе возразить.

— А стоит ли?

— Из тебя получился бы отличный проповедник.

— Возможно. Тем более что в своей стране я был жрецом. До того как попал сюда.

— Понятно, — Ирвин кивнул. — Что ж, думаю, мы еще не раз вернемся к этому разговору. А теперь, может, ты покажешь мне своих питомцев?

— С удовольствием, — Зимария поднялся. — Прошу за мной.

Они направились к клеткам, за которыми шевелились фантастические создания, плоды богатого и злого воображения колдунов, неуязвимые чудовища, наделенные подобием жизни ради одной цели — лишать жизни других.

Глава 7

Квай-Джестра направлялся навстречу послу Казантара, некоему Хоргу Аригану Дьяку, который должен был прибыть вместе со своей женой и слугами на легкой триреме. Ормаку казалось странным, что столь знатную особу не сопровождает почетный эскорт, поэтому решил возместить это упущение кораблями Урдисабана: три судна сопровождали его корабль, пышно убранный и богато украшенный.

К Первому Советнику подошел капитан Ремехад и приложил к глазу подзорную трубу.

— Странно, — сказал он через несколько секунд, — мы должны были уже увидеть их.

— Возможно, вы ошиблись в расчетах, — предположил Ормак.

— Кто знает, — капитан пожал плечами. В голосе его прозвучало сомнение. — Продолжим двигаться этим курсом. Иначе есть вероятность разминуться.

— Хорошо, — Ормак кивнул, — вам виднее. Главное, чтобы посол не принял нас за уримашских пиратов.

— Да, в этом случае могут возникнуть известные… неприятности, — согласился капитан. — Но мы поднимем условленный флаг, как только увидим казантарский корабль.

Плавание продолжалось еще около двух часов, прежде чем на горизонте показалась, наконец, трирема, выкрашенная в оранжевый и черный цвета. Она двигалась с большой скоростью, так что капитан Ремехад снова выразил недоумение по поводу того, что встреча произошла настолько позже, чем он предполагал, однако Ормак не обратил на его слова внимания, полагая, будто моряк просто не желает признать, что ошибся. Он приказал немедленно поднять белый флаг, в центре которого изображена черная лилия — условленный знак, по которому казантарская трирема должна узнать встречающий ее эскорт. Через пару минут на посольском корабле подняли такой же флаг. Ормак облегченно вздохнул и отправился в каюту готовиться к встрече. Он достал из драгоценной шкатулки верительные грамоты и перечитал свою приветственную речь. Хоть Ормак и выучил ее, но все же немного волновался. В основном потому, что прежде никогда не видел этого посла. Очевидно, тот был очень непрост, если его отправили в Урдисабан со столь сомнительной миссией — подтвердить шаткий мир между странами. Без сомнения, в Казантаре должны понимать, что империя будет расширять свои владения и конфликт двух государств неизбежен, но пока война не объявлена, как-то нужно создавать видимость мира.

Казантарская трирема быстро приближалась. Уже можно было различить нарисованные на ее изогнутом носу широко распахнутые глаза, но, присмотревшись, Ормак вздрогнул и невольно поморщился от отвращения: зрачков не было, только белое яблоко, и из-за этого корабль казался ослепленным. Раньше Квай-Джестра никогда такого не видел и не понимал, зачем нужно делать корабль незрячим, ведь это не поможет избежать рифов и отмелей. Он поднял подзорную трубу и поискал взглядом посла и через пару секунд заметил высокого черноволосого человека в роскошной синей мантии, расшитой золотыми изображениями различных музыкальных инструментов. На голове у него была круглая красная шапочка с плоским верхом, а на груди сверкала массивная цепь с медальоном. На руках он держал какое-то странное мохнатое животное с большими выпученными глазами и длинными руками, которыми оно все время суетливо цеплялось за одежду своего владельца. Рядом с человеком стояла женщина в белом платье. Что-то в ее фигуре казалось странным, но разобрать, что именно, пока было нельзя. Ормак велел сопровождавшим его вельможам и слугам приготовиться к встрече. На палубе расстелили роскошный ковер и принесли изящные кресла, расставив их так, чтобы представители обеих стран могли говорить, глядя друг другу в глаза. Моряки стояли у правого борта, готовые спустить широкий трап, по которому казантарец должен был перейти на трирему Квай-Джестры.

Корабли наконец сблизились настолько, что можно было осуществить переход, и рабы подняли весла, втянув их внутрь, чтобы не сломать при швартовке. Моряки на триреме Ормака приняли концы и подтянули судно посла. Намотав канаты на баки, спустили трап и отошли, уступив место урдисабанским вельможам и самому Квай-Джестре.

С казантарской триремы раскатали по трапу темно-синий ковер, на который ступили посол и его жена. За ними следовали четыре воина (видимо, телохранители) и двое слуг, один из которых нес в руках плоскую шкатулку резного дерева, а другой — продолговатый сверток, взглянув на который, Ормак подумал, что там может быть полуторный меч. Невольно он оглянулся на своих гвардейцев: успеют ли они защитить его, если казантарцы задумали покушение?

Когда процессия оказалась на борту урдисабанского корабля, Квай-Джестра приветствовал гостей легким поклоном. Посол ответил ему тем же, его жена сделала легкий реверанс.

— Доброго здравия, — сказал Квай-Джестра, — меня зовут Ормак Квай-Джестра, я Первый Советник Его Величества Камаэля Марад-Изтаэрда, Императора Урдисабана. Рад приветствовать вас на своей триреме. Это высокая честь для меня. Надеюсь, плавание на ней не покажется вам утомительным.

— Благодарю и приветствую, — ответил посол с вежливой улыбкой. — Мое имя Хорг Ариган Дьяк, барон Деморштский, уполномоченный посол. Это моя жена, дама Маэрлинна. — При этих словах Ормак поклонился женщине, та улыбнулась ему и сделала реверанс. — Мы с благодарностью принимаем ваше приглашение продолжить плавание на этом прекрасном судне.

— Не присоединитесь ли вы к скромному обеду? — спросил Ормак, отступая на шаг в сторону и указывая широким жестом на накрытый стол, стоявший на корме. — Я велел подать лучшее вино Ирменского замка.

— Я слышал о нем, — ответил посол, — замок славится превосходными напитками.

— Мой дед начал собирать, а отец пополнил коллекцию, — сказал Ормак, — сейчас в нашем родовом имении выращивают лучший виноград в империи.

— В таком случае мы не можем не принять ваше в высшей степени заманчивое предложение, — Дьяк улыбнулся. — Но прежде я бы хотел преподнести вам маленький подарок, если позволите. — В ответ на эти слова Ормак поклонился, и посол сделал одному из слуг знак подойти. Когда тот приблизился, держа на вытянутых руках шкатулку, Дьяк аккуратно поднял крышку и достал великолепную кольчугу гномьей работы. Это было сразу ясно: никто, кроме подгорного племени, не смог бы выковать более тонкой и легкой кольчуги. Эта же была, помимо всего, украшена серебряными пластинками с искуснейшей гравировкой, в узорах которой Ормак легко узнал символы своего родового герба — голову льва в окружении кленовых листьев. Вслед за кольчугой Дьяк извлек из шкатулки широкий пояс, собранный из стальных пластин, соединенных серебряной проволокой и инкрустированных горным хрусталем.

— Неужели… — Ормак невольно улыбнулся.

— Да, это сделано в Стальных Копях древними гномами, — подтвердил его догадку посол.

— Но откуда… — выговорил Квай-Джестра, принимая подарок и ощущая в руках почти волшебную прохладу металла.

— Не спрашивайте, — отозвался Дьяк, — пусть это будет моим маленьким секретом.

Ормак с восторгом рассматривал кольчугу и пояс, прикидывая, во что они обошлись. Если подобное преподнесли ему, то что же приготовили для императора? Очевидно, второй подарок был в руках другого слуги. Его пока не торопились вручать, и Ормак, сердечно поблагодарив за кольчугу и получив в дополнение к ней шкатулку, в которой ее привезли, пригласил гостей к столу.

Посол, его жена и небольшая свита (упомянутые телохранители и слуги) перебрались на трирему Квай-Джестры и продолжили путь в Тальбон на ней. Остальные суда следовали за ними на небольшом расстоянии. Один раз на горизонте заметили пиратов, но те не захотели связываться с несколькими кораблями и постарались поскорее скрыться из виду.

Через два дня все суда вошли в порт Тальбона. За четыре часа до этого Ормак послал в столицу Урдисабана почтового голубя с письмом, в котором предупреждал о скором прибытии посла Казантара, поэтому на пристани приплывших ждала толпа встречающих: любопытные, стражники, вельможи и сам император в окружении пышной и многочисленной свиты.

Сафир тоже был в числе сопровождавших императора и стоял в первых рядах, так что прекрасно видел, как причалили все четыре триремы, среди которых выделялось своими резкими цветами судно казантарского посла: черное с оранжевым, со слепыми глазами на носу.

Под звуки оркестра спустили трап, и посол в сопровождении Первого Советника сошел на берег Урдисабана. С ним была женщина, самая прекрасная из тех, что видел Сафир. На ней были очень просторные одежды, и, приглядевшись, он понял, что она беременна. Посол держал на руках странное животное, цеплявшееся за него длинными пальцами и хлопавшее выпуклыми глазами. Сафир звал, что многие вельможи Казантара держат дома экзотических зверей и часто носят их с собой, считая своими талисманами.

Началась долгая церемония знакомства и обмена дарами. Сафир стоял в двух шагах от императора Камаэля с безразличным видом, как и полагалось оруженосцу. Он впервые участвовал в подобном торжестве и поэтому старался ничего не упустить. Его восхитил подарок посла — великолепный полуторный меч, который он преподнес императору. Было удивительно, насколько клинок оказался прекрасно сбалансированным и идеально ложился в руку повелителя Урдисабана, что тот и подтвердил во всеуслышание, тут же примерившись к подарку. Можно было подумать, что меч ковали личные мастера императора, которым были известны мерки его руки и вкусы. Гарда тоже отличалась удобством и украшением: сделанная из серебра, она была покрыта глубокой гравировкой и инкрустирована рубинами. На эфесе красовалась орлиная голова, символ императорского Дома Марад-Изтаэрдов.

В конце церемонии Сафира ждала приятная неожиданность: его представили в числе других вельмож и император Камаэль объявил, что лорд Маград является уполномоченным сопровождающим посла, после чего Сафиру пришлось занять место позади казантарца и, таким образом, пополнить его свиту.

Во дворец добрались в паланкинах. Вокруг шли закованные в доспехи мечники, а дорогу расчищали гвардейцы. Сафир ехал на своем новом жеребце и прислушивался к разговору посла и императора. Его услуги пока не требовались. Он не очень понимал, почему его заранее не предупредили о той роли, которую ему отвели на время пребывания казантарцев в Урдисабане, но подозревал, что от него потребуется не только сопровождать посла, но и следить за ним, выполняя обязанности шпиона.

Во дворце сотни слуг расстилали ковровые дорожки перед процессией, распахивали двери, разбрасывали лепестки роз, которые летели с высоких балконов и галерей подобно фантастическому благоухающему дождю.

Прием начался с торжественной трапезы. Зал был украшен флагами Урдисабана и провинций. Под потолком пестрели пышные гирлянды цветов, натертые воском полы сверкали в солнечных лучах. Слуги в длинных ливреях носились по дворцу с подносами, столовыми приборами, посудой, яствами и прочим.

Сам обед, устроенный в честь посла Казантара, тоже был великолепен. Еще накануне повара и их помощники принялись стряпать кушанья и отбирать вина, начищать столовые приборы и посуду. Всю ночь кипела работа, и утром поваров сменили их товарищи, которые с новыми силами принялись за приготовления.

Некоторые сорта вин заливали в особые приборы для подогревания — бронзовые сосуды с трубой посередине, куда засыпался горящий уголь. Также был популярен армол, очень крепкий и терпкий напиток, который готовили из айхевая, корнеплода, основным поставщиком которого были Дома Маградов и Квай-Джестров.

Гордостью урдисабанских мастеров была стеклянная посуда, производство которой требовало немалого труда и искусства. В прозрачную массу добавляли синюю, красную или зеленую краски, получая не только цветные, но также тонированные и пестрые изделия. На подобных блюдах подавали самые изысканные кушанья, в основном сладости, для производства которых из свеклы и тростника добывали сахар. Кулинары постарались на славу и по случаю приема заставили дворцовые кухни многоярусными тортами, пирожными и сухофруктами. Гостей ожидали также различные прохладительные напитки из меда, лимона, апельсинов, груш и винограда.

Обед, устроенный в честь посла Казантара, отличался от обычной трапезы простых жителей Урдисабана так же, как полдень отличается от заката.

Трапеза началась с традиционной молитвы богам о процветании государства, императора и гостей. Затем жрец в роскошных белых с золотом одеждах совершил жертвенное возлияние: выплеснул из ритуальной чаши несколько капель вина на жаровню, дым от которой, как считалось, поднимается прямо в небесные сферы и попадает на пир богов.

После этого все сели за стол. Обед начался с закусок. Были поданы разнообразные салаты, яйца, приготовленные всеми мыслимыми способами, устрицы, маринованная рыба, креветки и на отдельных огромных блюдах — омары, сверкающие золотистыми панцирями. К ним полагались разбавленные сухие вина.

После закуски на столах появились: жареные гуси, утки, журавли, аисты, кабаны, фаршированные яблоками и грушами, запеченные голуби и бекасы, зайцы, обложенные сливами и нарезанными апельсинами, оленина, фазаны и зажаренные целиком куропатки, тетерева и глухари. Повара императорского дворца по праву гордились павлиньими и соловьиными языками, паштетами с острыми специями, соусами, а также копчеными, вареными и кровяными колбасами, горами возвышавшимися в центре столов.

Вторым блюдом были пироги с разнообразной начинкой. Они имели различную форму, иногда даже фантастических животных. К ним подали сладкие напитки, в том числе мед.

На третье были фрукты, засахаренные орехи, печенье и пирожные. Повара приготовили несколько огромных тортов в форме лошадей, оленей и грифонов, а специально выписанные из Ольсмейла мастера изготовили для императорского стола разнообразные конфеты, которые красовались в изящных хрустальных вазах. Их делали из теста с медом, используя также цукаты, мармелад и особый коричневый порошок, привозившийся из дальних южных стран и придававший конфетам приятную горечь.

В перерыве между переменами блюд слуги наполнили кубки присутствующих вином и поставили на столы сладости и пряности. В трапезную вбежали люди в пестрых одеждах и ярко раскрашенных масках. Выражения некоторых были зловещими, других — наивными, третьих — добрыми, четвертых — печальными. Белые, синие и красные парики походили на пышные шапки и спускались до пояса. Это были актеры, как пояснил Дьяку Сафир. Они должны были дать короткое представление, чтобы гости не скучали. Пока расставлялись декорации, Сафир рассказывал послу о происхождении урдисабанского театра.

— Первый театр в Урдисабане, — говорил он вполголоса, время от времени поглядывая через стол на Армиэль, — появился восемьдесят лет назад и постепенно разделился на два вида представлений: театр кукол, давабари, и театр масок, карадра. — Сафир говорил и чувствовал гордость за то, что в Урдисабане есть чем поразить посла. Пусть, думал он, казантарец видит, что в империи не только великолепные дворцы и мощные крепости, сильная армия и красивые корабли, но также процветающее искусство.

— Все роли в театре исполняют мужчины? — неожиданно спросил посол, внимательно наблюдавший за актерами.

— Само собой.

— Почему?

— Разве это не очевидно? — невольно вырвалось у Сафира. Спохватившись, он добавил: — Женщина не должна появляться на людях иначе чем в сопровождении мужчин. Ей не место на сцене.

Посол промолчал, но Сафир не понял, оттого ли, что был не согласен с подобной позицией, или потому, что в это время началось представление: вперед вышел актер в длинном синем халате, препоясанный широким красным кушаком, и поклонился так низко, что его белоснежный парик коснулся пола.

— Драгоценные и высокочтимые зрители, — заговорил он высоким приятным голосом, — сегодня мы покажем вам пьесу под названием «Сиамор и Хонтора». В ней рассказывается о любви и ненависти, дружбе и предательстве. Впрочем, я умолкаю, потому что наши герои уже готовы выйти на сцену и предстать перед вашими благосклонными взорами. — Актер поклонился еще раз, столь же низко, и удалился, пятясь мелкими шажками, пока не исчез в прорези занавеса.

Затем начался спектакль. Это была любовная история о том, как юноша и девушка полюбили друг друга, но однажды ее похитили пираты, и влюбленные разлучились. Погоревав, Сиамор отправился на поиски своей возлюбленной и после долгих лет скитаний, лишений и опасных приключений наконец встретился с ней, и они бросились в объятия друг друга, обливаясь нарисованными слезами (актеры специально сменили для этого маски).

— Вы заметили, что они даже не постарели? — спросил Дьяк, наклонившись к Сафиру.

— Кто? — не понял тот, сдержанно хлопая кланяющимся лицедеям.

— Сиамор и Хонтора, — пояснил Дьяк. — Они не виделись много лет, но тем не менее остались прежними юношей и девушкой.

— В театре всегда так, — улыбнулся Сафир, — иначе концовка будет выглядеть смешно. Обнимающиеся влюбленные старики… — он покачал головой. — Но и сократить время выпавших на их долю испытаний нельзя, иначе чувство не будет выглядеть столь всепоглощающим.

— А вы верите в такую любовь? — спросил Дьяк.

— Конечно, — ответил Сафир. — А вы?

— Когда смотрю представление, да, — сказал Дьяк, улыбнувшись.

Актеры откланялись и скрылись за занавесом, исчезли музыканты, спешно убрали декорации, и обед возобновился. Гостей ждало еще много сюрпризов. Их развлекали танцоры, декламаторы и сказители, акробаты и жонглеры, управлявшиеся с огромным количеством пылающих факелов: головни взлетали к самому потолку, образуя вертикально вытянутые огненные кольца. Трапеза длилась несколько часов и часто прерывалась речами, пожеланиями, тостами и представлениями.

Только поздним вечером гости разошлись по приготовленным для них комнатам. Сафира поселили рядом с покоями посла, чтобы он всегда был под рукой на случай, если понадобится ему. Засыпая, он думал о том, как быстро поднялся по придворной лестнице, и благодарил судьбу за то, что родился тем, кем родился. Он думал об Армиэль и был почти счастлив. Казалось, все его мечты свершались.

* * *

На площади перед дворцом выстроились легионы урдисабанской армии. Пока командиры проводили перед парадом последний смотр, Сафир по приказу императора рассказывал послу Казантара о ее организации. Они стояли на балконе, с которого открывался прекрасный вид на город, в окружении вельмож и телохранителей. Император Камаэль находился чуть в стороне. Он был вместе с дочерью. Армиэль тихо беседовала с Маэрлинной, а император обсуждал что-то со своим Первым Советником. Сафир старался не смотреть на невесту и, чтобы отвлечься от мыслей о ней, рассказывая об устройстве урдисабанской армии с особой обстоятельностью.

— Войско состоит из легионов, — говорил он негромко, указывая на площадь. — Вы можете видеть здесь самые почетные и бесстрашные из них: Первый Августейший, Второй Рукоположенный и Третий Непоколебимый. С течением времени численность легионов несколько раз менялась. Например, до того как на трон взошел отец нашего императора, в урдисабанской армии было всего четыре легиона по четыре с половиной тысячи пехотинцев. Два легиона набирали из мужчин не старше сорока лет. Они участвовали в походах и сражениях. Два других состояли из людей от сорока до шестидесяти лет, которые несли гарнизонную службу в Тальбоне и других городах Урдисабана. Первые два легиона поддерживались двумя тысячами всадников, а также тысячей лучников, пращников и обозной прислуги. Легионы стояли рядом друг с другом, а по бокам располагалась конница.

Но все это было до начала великих завоеваний, начатых отцом нашего императора и продолженных Его Величеством Камаэлем. После покорения ряда соседних стран, ставших провинциями Урдисабанской империи, их жители начали вливаться в состав нашей армии, и число легионов увеличилось, их состав — тоже. На данный момент у нас двадцать один легион, и каждый состоит из пяти тысяч ста пехотинцев, трех тысяч всадников и двух тысяч четырехсот стрелков. Кроме того, при каждом имеется небольшой гренадерский корпус из катапульт, баллист и онагров.

Император Камаэль изменил строй легионов, разделив каждый на тридцать манипулов, а те, в свою очередь, — на две центурии, состоящие из декурий.

Легион строится в три линии, по десять манипулов в каждой, видите? — Сафир указал рукой вниз, где сверкали круглыми и островерхими шлемами живые прямоугольники. — Вот они вытянулись с восточного края площади к западному. В первой линии стоят копьеносцы, они самые молодые и сильные. Во второй — мечники, уже опытные бойцы. В третьей — воины постарше. Они самые искусные и тяжело вооружены.

— Я давно хотел узнать, — сказал Дьяк, воспользовавшись паузой в объяснениях Сафира, — кто придумал эти ваши знаменитые прямоугольные щиты.

— Император Камаэль, — охотно ответил Сафир. — Он великий стратег и воин. Подобные щиты позволяют прикрыть любую часть армии, будь то легион, манипул или центурия, не только со всех сторон, но даже сверху, что весьма результативно при обстреле из луков.

— Очень полезное и остроумное изобретение, — одобрил Дьяк. — Гораздо лучше круглых щитов.

— О да, — согласился Сафир.

— Но мне кажется, ваша армия не слишком маневренна, — заметил Дьяк.

— К сожалению, это так.

— На месте императора Камаэля я бы разделил каждый легион на десять частей так, чтобы они состояли из десяти манипулов, и дал командирам больше самостоятельности. Это значительно увеличило бы подвижность вашей армии.

— Вполне возможно, — дипломатично согласился Сафир, выслушавший эту тираду с большим удивлением: до чего же вольными должны быть нравы в Казантаре, если придворный так непринужденно представляет себя на месте владыки целой империи? Так ли крепка власть в этой враждебной Урдисабану стране, как говорят?

— Вы о чем-то задумались? — спросил Дьяк, мельком взглянув на Сафира.

— О вашем проекте, — тотчас нашелся Сафир. — Не желаете ли представить его императору?

— Отнюдь, — посол покачал головой. — Я приехал в Тальбон не для того, чтобы укреплять военную мощь Урдисабана. — Он улыбнулся, давая понять, что это шутка.

Сафир вежливо склонил голову.

— И все же позвольте мне передать ваши мысли императору.

— Только от своего имени.

— Если вам так угодно.

— Угодно. А теперь расскажите мне о том, кто командует всеми этими воинами, — попросил Дьяк, снова поворачиваясь к площади, — ибо я вижу много людей, одетых и вооруженных гораздо лучше, чем остальные. Кроме того, они стоят особняком и все время кричат.

Сафир усмехнулся:

— Да, вы правильно угадали. Это командиры.

— Они так суетятся и усердствуют, — посол покачал головой.

Сафир оставил это замечание без внимания.

— Кто является верховным главнокомандующим? — спросил через мгновение Дьяк. — Император?

— Да, разумеется.

— А как он осуществляет командование столь огромным воинством?

— Видите всадника в черно-белых одеждах и вороненых доспехах?

— С жезлом в руке?

— Да. Это легат. Он командует тремя легионами, составляющими гарнизон Тальбона. Все они находятся на этой площади. Отдельными же легионами управляют танары. Видите, они в красных плащах и серебряных доспехах? Они командуют сотниками, то есть центурионами. Их назначают из лучших легионеров.

— Что это за знак на груди у ваших центурионов? — поинтересовался Дьяк, прищурившись. — Мне отсюда не видно.

— Это эмблема виноградной лозы, — объяснил Сафир. — Центурионы имеют право наказывать солдат. Они постоянно носят при себе гибкие прутья этого растения.

— И часто это орудие возмездия остается праздным?

— Очень редко, — ответил Сафир. — Но поскольку центурион выбирается из числа самих легионеров, это никого не смущает. Во время боя, — продолжил он, видя, что посол не задает других вопросов, — центурион находится на правом фланге центурии, потому что оттуда удобнее руководить. Есть в нашей армии еще и младшие командиры, десятники. Они заведуют также продовольственной и хозяйственной частью центурии.

— А что означают все эти значки и знамена? — поинтересовался Дьяк.

— Каждая центурия имеет свой штандарт и эмблему. Это тотемические животные, от которых наши предки вели свои роды. Под эмблемой прикрепляется медная пластиика с номером манипула. Если он совершает подвиг, то к значку прикрепляется награда.

— А почему танары держат в руках жезлы с фигурами орлов? Это тоже тотемическое животное? Дань прошлому?

— О да. Орел считается покровителем самого императора. От него ведет род дом Изтаэрдов. Эти жезлы делают из бронзы или серебра. У легатов тоже есть такие жезлы, но золотые.

— Я слышал, что потеря штандарта или эмблемы считается у вас большим позором и каждый легионер обязан защищать их до последней капли крови. Это правда?

— Истинная! — Сафир важно кивнул. Он был рад, что представилась возможность рассказать о доблести урдисабанской армии. — Были случаи, когда в трудный момент битвы кто-нибудь из командиров бросал значок легиона в гущу врагов, чтобы заставить своих воинов вернуть его.

— Я читал об этом в старых хрониках, — заметил Дьяк, — но, кажется, это было давно.

— Да, теперь в этом нет необходимости. Наша армия непобедима.

— Верно ли то, что вы завоевали Кабрию благодаря прекрасно налаженной поставке продовольствия, уклоняясь от сражений и заставив противника опустошить собственные земли, после чего тот сдался, чтобы избежать голодной смерти?

— Да, это тоже правда, — Сафир вспомнил об этом эпизоде урдисабанской истории с удовольствием. — Без четкого снабжения победа невозможна. Это одна из основ нашей стратегии.

— Ясно, — посол немного помолчал. — А как во время сражения подаются сигналы?

— При помощи уциры. Посмотрите направо. Видите, рядом с легатом стоят несколько герольдов с длинными трубами? Сигнал к атаке или отступлению подают ими, а потом танары и центурионы передают их рожками, которые носят на поясе. Конница пользуется другой трубой, рамартой. Это делается во избежание путаницы между кавалерией и пехотой.

— Замечательно, — одобрил Дьяк. — Ваша армия — прекрасно отлаженный механизм. Уверен, вы гордитесь ею.

— Само собой, — ответил Сафир, — это значительное достижение.

— Для империи, — вставил Дьяк.

— Для любой страны.

— Пусть так. Что ж, я впечатлен. Наша армия не так многочисленна и организована немного по-другому.

— Я слышал, в Казантаре войско делится на тысячи, сотни и десятки, — заметил Сафир. Он хотел показать, что в Урдисабане интересуются своим противником. Это было и вежливо, и предостерегающе.

— Совершенно верно, — посол слегка склонил голову, — командиры тысяч называются у нас темниками, сотен — сотниками, десятков — десятниками.

— Правда ли, что в Казантаре вооружают солдат не только мечами и копьями, но также тулварами и булавами?

— Тулвары носят у нас легковооруженные воины, — ответил Дьяк, — а булавами пользуются всадники, но редко. Впрочем, мне кажется, что мои объяснения излишни: вы прекрасно осведомлены о положении дел в Казантаре.

Сафир молча поклонился. В это время на площади затрубили герольды, и армия стала строиться. Парад начался. Дьяк подошел ближе к перилам, чтобы лучше видеть происходящее, а Сафир встал на полшага сзади — чтобы быть поблизости, если послу что-нибудь понадобится, но не мозолить при этом глаза. Император Камаэль подошел к послу и тихо приветствовал.

— Ваше Величество, — Дьяк учтиво поклонился, — ваша армия великолепна.

— Благодарю.

— Редко увидишь подобное зрелище.

— Надеюсь, вы пробудете в Тальбоне достаточно, чтобы еще не раз полюбоваться им. — Император любезно улыбнулся. Посол молча поклонился.

Тем временем легат выехал на середину фронта и подал сигнал к окончательному построению. Солдаты замерли. Наступила полная тишина. Выдержав так полминуты — для большего эффекта, — легат скомандовал выполнение маршевых маневров. Тотчас же воздух наполнился сигналами рожков и труб, криками командиров, топотом ног и бряцанием оружия.

Сафир смотрел на то, как стройно и слаженно движутся по площади легионы, и невольно радовался — было что-то величественное и завораживающее в том, как сотни людей синхронно выполняли необходимые действия, представляя собой механизм уничтожения противника. Войско казалось несокрушимой силой, способной стереть с лица земли любого врага. Сафир чувствовал гордость за свою страну, за своего императора и за себя. Вернее, за то, что принадлежал к великому народу великого государства.

Через полчаса парад закончился, и легионы вновь построились перед дворцом и замерли. Ветер развевал плюмажи легатов, штандарты и знамена.

— Великолепно! — проговорил Дьяк, обращаясь к императору.

— Рад, что вам понравилось.

— Глядя на эту армию, Ваше Величество, невольно благодаришь богов за то, что наши страны не враждуют.

— Вы преувеличиваете, — отозвался император с улыбкой. — Уверен, войско вашего повелителя выглядит не менее впечатляюще.

Дьяк молча поклонился, давая понять, что в известной степени правитель Урдисабана прав. Его ручное животное тихо пискнуло и прижалось к груди хозяина.

— Правда ли, что жители Казантара считают некоторых зверей своими талисманами? — спросил император.

— Порой они действительно бывают полезны, — ответил Дьяк, погладив животное по голове, отчего то прикрыло выпуклые глаза и тихо заурчало, — но я бы не стал называть их талисманами. Они не защитят от сглаза или порчи и не принесут удачу в привычном смысле этого слова.

После парада послу Казантара преподнесли подарок от императора: полный доспех, сработанный из стали и покрытый золотой насечкой. К нему прилагался также высокий шлем с гребнем, сделанным в виде изогнувшегося дельфина.

— Мы не могли преподнести его раньше, — сказал император, вручая подарок Дьяку, — ибо не знали, что вы окажетесь столь богатырски сложены, и прогадали с размером.

— Ваши мастера настоящие волшебники, если сумели подогнать доспехи всего за несколько дней.

— Мы приготовили также подарок для императора Ламагрона, — сказал Камаэль, подавая знак, Тотчас в зал внесли несколько сафьяновых подушек, на которых лежали богато отделанные части конской сбруи. Они сверкали бриллиантами, жемчугом и горным хрусталем. После положенных слов благодарности подарки было приказано упаковать и отнести в покои Дьяка. Затем все отправились на пир, не такой роскошный, как первый, но тоже полный сюрпризов. Император Камаэль придерживался мнения, что гостей нужно развлекать, а его слуги были мастера на выдумки.

* * *

Сафир смог вырваться, только когда посол Казантара уединился с императором (если не считать преторианцев, не отходивших от своего повелителя ни на шаг) в малом аудиенц-зале для того, чтобы наметить примерный перечень вопросов, по которым предстояло достичь согласия. На самом деле это было формальностью, и главной целью являлось желание договаривающихся сторон присмотреться друг к другу.

Сафир отправил Фаимара с запиской к Армиэль, и через полчаса они встретились у ворот дворца. Принцессу сопровождали телохранители, державшиеся чуть поодаль. Девушка сидела верхом на жеребце с золотистой шерстью и белоснежной гривой — эту породу выводили в доме Джестра специально для императорского двора. Сафир вел под уздцы Риамаха.

— Я так соскучилась! — громко прошептала Армиэль, низко склонившись с седла. — Думала, тебя никогда не отпустят!

— Посол занят с твоим отцом. На остаток дня я свободен.

— Куда мы отправимся?

Сафир поставил ногу в стремя и сел верхом. Риамах вскинул голову и тихо всхрапнул. Его грива была заботливо расчесана Фаимаром, а шерсть лоснилась и блестела, как шелковая.

— В бухту Миарголона.

— Это довольно далеко, — неуверенно проговорила Армиэль.

— Стемнеет еще не скоро, — Сафир нежно взял ее за руку, — а бухта — самое красивое место в Тальбоне.

— Хорошо, — принцесса улыбнулась. — Не будем терять время! — Она вскрикнула, подавая команду коню, и устремилась к воротам.

Сафир пришпорил каблуками Риамаха и пустился следом. За ними помчалась кавалькада телохранителей.

Солнце клонилось к горизонту, но небо еще не начало окрашиваться в закатные цвета, и то, что наступил вечер, можно было понять лишь по длинным глубоким теням, лежавшим поперек аллеи, обсаженной дубами и вязами. Когда отряд с Сафиром и Армиэль во главе выехал за пределы дворца и помчался по улицам столицы, гвардейцы сократили расстояние между собой и своей подопечной. Постепенно всадники перешли в галоп. Люди шарахались в стороны, пропуская мчащуюся во весь опор кавалькаду, и с изумлением смотрели вслед одетой в темно-синее платье принцессе, чей золотой плащ развевался за спиной подобно крыльям.

Через четверть часа отряд выехал на пристань, у которой теснилось множество мелких лодок и парусников. За ними, на значительном расстоянии от берега, стояли на якоре галеоны и фрегаты со спущенными парусами. Между ними виднелись галеры и триремы с огромными глазами, делавшими их похожими на морских драконов. Если проехать от пристали на запад примерно полмили, можно было увидеть несколько лежащих на боку кораблей, вдоль днищ которых сновали рабы с металлическими лопатками и щетками, — они очищали суда от налипших на них ракушек, водорослей, рыб-прилипал, ила и прочего. Этот процесс назывался кренгованием, и каждый корабль подвергался ему, по крайней мере, дважды в год, чтобы не потерять ходовых качеств. Это было очень важно, так как в водах Синешанны вовсю орудовали уримашские пираты, удрать от которых могло только быстрое и маневренное судно.

Но Армиэль и Сафир поехали на восток, где возвышался утес Морского Змея, на вершину которого вела узкая дорога, больше похожая на тропинку. Там находился знаменитый трактир «Поднебесный», излюбленное место старых морских волков и новичков, желающих послушать их истории. Хозяин платил высокий налог в государственную казну, но его прибыли превосходили все затраты. Даже необходимость карабкаться на гору не останавливала моряков, и они разве что не дрались за возможность остановиться именно в «Поднебесном», откуда открывался вид как на столицу Урдисабана, так и на бухту с сотнями судов.

Сафир и Армиэль поднялись на утес и остановились лишь у края, где дул резкий соленый ветер и развевал гривы лошадей, плащи людей и волосы принцессы. Солнце садилось над морем, и по сине-черным волнам до самого берега бежала золотая дорожка. Низко-низко пролетали редкие чайки, высматривавшие рыбу. Над горизонтом небо было чистым и лазоревым, а выше темнело и над головой уже обретало оттенок антрацита. Из-за ветра с запада на восток тянулись перистые облака, похожие на огромные лебединые крылья.

Сафир взглянул на профиль Армиэль и увидел на ее глазах слезы.

— Что случилось, милая? — спросил он, кладя руку ей на плечо.

— Море забрало мою мать, — проговорила принцесса, — и осталось прекрасным. В нем похоронены тысячи людей, но я знаю лишь одного человека, который ненавидит этого самого восхитительного из убийц!

— Кого? — не понял Сафир, уже жалея, что выбрал это место для свидания.

— Моего отца.

— Это из-за императрицы Флабрии? — неуверенно спросил Сафир. Он сомневался, чтобы смерть второй супруги так уж сильно расстроила Марад-Изтаэрда.

Принцесса отрицательно покачала головой.

— Нет, отец не может простить морю то, что оно забрало его первую жену и дочь, — Армиэль посмотрела Сафиру в глаза. — Я видела их портреты, — девушка смахнула подступившие слезы. — Они были очень красивы.

— Император любит тебя больше жизни, — проговорил Сафир, понимая, что хочет сказать ему принцесса. — Он не сравнивает тебя с Рокеанной.

— Спасибо! — шепнула Армиэль, крепко сжав его ладонь. — Я хотела это услышать!

— Прости меня за то, что я привез тебя сюда! — проговорил Сафир с чувством. — Я не подумал, что море может тебя расстроить!

— Нет, я рада! Ведь иначе я не услышала бы от тебя… того, что ты сказал.

Сафир обнял ее за плечи и поцеловал.

— Я люблю тебя! — сказал он.

— И я тебя, милый! — Армиэль погладила его по щеке. — Я хочу, чтобы ты мне пообещал одну вещь.

— Все, что угодно!

— Поклянись, что мы будем вместе до конца и ты никогда не посмотришь на другую женщину! — сказала принцесса серьезно.

— Клянусь! — Сафир улыбнулся и прижал ее к себе.

— Мы будем счастливы?

— Очень!

Армиэль взглянула на небо.

— Темнеет, — сказала она. — Нужно возвращаться.

— Хорошо, — Сафир отпустил ее.

Девушка подняла капюшон и запахнулась в плащ. Затем подобрала поводья и развернула коня. Сафир бросил последний взгляд на море. Восхитительный убийца… он никогда не думал о нем подобным образом. Для него это слово ассоциировалось скорее с бандитами, отнявшими жизнь у его отца, когда тот возвращался с плантаций айхевая. Думая об этом, Сафир невольно вспомнил приснившийся ему кошмар, в котором всадники нападали на лорда Каида-Маграда. Они не были похожи на грабителей — скорее на преторианцев. Но это было полным нонсенсом. Гвардейцы императора не могли быть убийцами отца Сафира. Каид-Маград был близким другом повелителя Урдисабана, его доверенным лицом. Именно поэтому Марад-Изтаэрд и взял на воспитание его сына. Сафир вспомнил и то, как во сне легионеры убивали женщину, которая могла быть его матерью. Но леди Массиолея скончалась во время родов, так что и это порождение кошмара было чистой фантазией спящего ума.

Тем не менее Сафир ехал обратно во дворец немного подавленный. Армиэль несколько раз взглядывала на него украдкой, но он не замечал этого, погруженный в свои мысли. Наконец, уже у ворот, она спросила его:

— Все в порядке?

Сафир вздрогнул и мгновение рассеянно смотрел на принцессу. В его голове еще звучали крики женщины — слишком реальные для сна.

— Да. Конечно, да, — поспешил он успокоить Армиэль, видя ее обеспокоенное лицо. — Просто задумался.

— Я расстроила тебя?

— Нисколько, — Сафир улыбнулся. — Ты всегда меня только радуешь.

— Ты ведь говоришь это не просто для того, чтобы сделать мне комплимент? — Армиэль подозрительно прищурилась.

— Клянусь! — Сафир торжественно поднял руку.

— Ладно. Но смотри у меня!

Они весело рассмеялись.

— Надеюсь, завтра мы увидимся, — сказал Сафир с поклоном. Он понимал, что они и так непозволительно задержались на прогулке, нарушив этикет, и не смел больше задерживать принцессу. Тем более к ним уже устремилась по дворцовой аллее толпа нянек и воспитательниц, заждавшихся свою подопечную.

— И я, — отозвалась Армиэль, подавая ему руку для поцелуя. Здесь они уже не могли позволить себе объятия.

Сафир взглянул на приближавшихся бонн и поворотил Риамаха, отъезжая в сторону.

— Я люблю тебя! — шепнул он на прощанье.

— Помни, что ты мне обещал! — отозвалась Армиэль.

Сафир свернул в аллею и направился к своему флигелю. Несмотря ни на что, он был счастлив. Хотелось сидеть до утра на крыше и любоваться звездами, но завтра предстояло опять таскаться за послом, так что следовало хорошенько выспаться. Сафир надеялся, что ему приснится Армиэль.

* * *

Даршак открыл глаза и увидел только белый свет. Зрение отказывалось воспринимать что-либо еще. Одновременно герцог ощутил тряску и ломоту во всем теле: вначале дали себя знать руки, потом ноги, затем шея и спина. Он попытался шевельнуться, но обнаружил, что связан.

Зрение возвращалось постепенно. Даршак увидел какие-то прутья и через пару минут понял, что находится в клетке, которая куда-то катится с заунывным скрипом. Его руки и ноги стягивала толстая грубая веревка, оружие и доспехи исчезли, а голова гудела так, словно предыдущий день закончился грандиозной попойкой. Однако Даршак помнил, что ничего подобного не было. Его отряд лег спать у речки, выставив часовых, так что застать воинов врасплох было нельзя. Герцог тут же возразил сам себе: судя по тому, в каком положении он сейчас находится, это оказалось очень даже возможным.

— Очнулся? — женский голос раздался совсем рядом.

Герцог повернул голову и увидел всадницу на сером в яблоках коне. Это была та самая женщина, которую он едва не взял в плен.

— Кто ты такая? — спросил он хрипло. Голос отказывался служить ему.

— Тебя это не касается! — отозвалась всадница насмешливо. — Скоро ты отправишься в далекое путешествие.

— Ты имеешь в виду смерть?

— Может быть.

— Сомневаюсь.

— Почему? — женщина зло усмехнулась.

— Вы могли бы убить меня давно, если бы хотели, — Даршак помолчал. — Где мои люди?

— Не твое дело. К тому же они больше не твои.

— Чьи же?

— Мои. А скоро станут рабами. Так же, как ты. Кстати, я уже знаю, кому продам тебя, — всадница подмигнула.

— И горишь желанием рассказать?

— Нет! — женщина скользнула взглядом по рукам Даршака. — Но ты там придешься ко двору. — С этими словами она хлестнула лошадь нагайкой и обогнала повозку.

Герцог осмотрелся. Теперь он мог различить целую вереницу повозок и множество людей, пеших и конных. Они были одеты в кожаные доспехи и вооружены копьями, луками и тулварами. В воздухе качались штандарты с изображениями каких-то существ. Где-то периодически щелкали бичи, раздавались крики и ругань, страшно воняло конским и человеческим потом, навозом и жженым маслом. Повозку немилосердно трясло, и герцог попробовал собрать сено, которым был выстлан пол, в один угол, чтобы устроить себе постель. Связанные руки и ноги существенно осложняли задачу, но в конце концов ему это удалось.

Прислонившись спиной к прутьям, Даршак задумался о том, какие у него шансы исполнить клятву, данную Унгкеру. Получалось, что единственная причина надеяться на то, что еще не все потеряно, состояла в том, что он пока жив. Герцог незаметно попробовал на прочность решетку и почувствовал, что может разорвать путы и сломать прутья, если захочет. Новые руки, подарок бога, делали его сильнее восьми человек, в чем он убедился, когда сокрушал орков во время битвы за Норфорд. Но он решил пока не пытаться бежать, ведь его куда-то везли, и нужно было прежде выяснить, в какую сторону движется караван.

Даршак прикрыл глаза и постарался заснуть, полагая, что так время пройдет для него быстрее. Однако вокруг было слишком шумно, к тому же он только что выспался.

— Эй, ты! — женщина снова поравнялась с повозкой.

Герцог взглянул на нее и вопросительно поднял брови.

— Откуда у тебя эти штуки? — она указала нагайкой на его руки.

— Ты снимала с меня перчатки?

— Было дело.

— Зачем?

— Затем, что они могли пригодиться кому-нибудь из моих людей.

— Почему же не забрала?

— Решила, что будет лучше, если никто пока не узнает об этом.

— Чего ты опасаешься? — спросил Даршак.

Женщина покачала головой.

— Ничего. Просто не понимаю, как такое возможно. Надеюсь, ты мне объяснишь, — добавила она, помолчав.

— Напрасно.

— Я могу тебя заставить! — она холодно взглянула Даршаку в глаза.

— Нет, — ответил тот равнодушно.

— Я продам тебя в Урдисабан! — проговорила женщина с угрозой.

— Говорят, рабы там живут не так уж плохо, — герцог пожал плечами, насколько позволяли веревки. Он изо всех сил старался не показать своего ликования, ведь именно туда ему и нужно попасть.

— Ты не понял, — женщина усмехнулась, — я продам тебя Ламкергу. — Она сделала паузу, словно это имя должно было что-то сказать Даршаку.

— Кто это?

— Ты не знаешь? — всадница, похоже, была искренне удивлена. — Этот человек покупает гладиаторов для тальбонского Цирка. Тебе придется драться с дикими зверями и ядовитыми змеями, проходить сквозь огонь и биться с другими рабами, пока смерть не настигнет тебя.

— Только-то? — Даршак улыбнулся.

Стегнув лошадь, женщина умчалась вперед.

Герцог уселся поудобней и задумался. Его везли прямо к цели. Трудность была лишь в том, как сбежать из Цирка и подобраться к императору. Впрочем, чтобы поразмыслить об этом, времени у Даршака хватало. Он вздохнул и снова попробовал веревки на прочность. Они затрещали, и герцог усмехнулся: не такой уж он и пленник.

Вечером караван остановился. Воины разожгли костры и принялись готовить пищу. Даршак ждал, не подойдет ли кто-нибудь к клетке, потому что хотел спросить, далеко ли до Тальбона. Наконец один из воинов принес ему миску с едой и кружку воды.

— Как я буду это есть? — спросил герцог, имея в виду связывавшие его веревки.

В ответ воин молча открыл клетку, вошел и ножом перерезал веревки.

— Не боишься, что я сбегу? — поинтересовался Даршак, разминая руки.

— За тобой присматривают, — бросил тот, закрывая за собой дверь. — И у темноты есть глаза.

Герцог невольно оглядел ближайшие деревья, едва различимые в свете далеких костров. Заметив это, воин усмехнулся и, не оборачиваясь, пошел прочь.

Даршак принялся за еду, пользуясь вместо столовых приборов руками и запивая непонятное месиво водой. Только теперь он почувствовал, насколько был голоден. Расправившись с нехитрым ужином за несколько минут, он прислонился к прутьям клетки и с наслаждением вытянул ноги.

Некоторое время герцог прислушивался к доносившимся звукам, затем увидел в стороне движущиеся огни: похоже, кто-то приближался с факелами. Мимо Даршака, тихо переговариваясь, прошли четыре воина, за ними спешили еще трое. Голоса у них были взволнованные, но не испуганные: видимо, приехали те, кого они ждали.

Вскоре из темноты показалась процессия. Впереди шли закутанные в плащи люди, чьи лица были скрыты капюшонами, за ними ехали два всадника с факелами в руках. На некотором расстоянии от них двигались лучники, а за ними восемь человек в алых одеяниях несли высокие хоругви с изображением какого-то чудовища. Очевидно, это был бог неизвестного Даршаку пантеона. Судя по его внешности, он покровительствовал войнам или чему-то в этом роде. Дальше взору герцога предстало нечто непонятное: существо ростом более двух метров, покрытое шерстью, шло на двух ногах подобно человеку и несло в правой руке массивный золотой жезл. Герцог невольно вздрогнул, вспомнив иллюстрацию в книге, которую читал однажды. Там рассказывалось о населяющих землю расах, в частности о кобольдах, один из которых и прошел сейчас мимо клетки, шевеля треугольными ушами и нервно дергая кабаньим носом. За ним из темноты выступили несколько всадников на коренастых лошадях. Все они были в доспехах и шлемах, с мечами и палицами. При свете факелов их волосатые лица казались еще более зловещими, чем на картинке. Еще два пеших кобольда замыкали процессию. Они вели за собой навьюченных мулов. Даршака удивило, что он не увидел отправившихся навстречу отряду воинов, но, с другой стороны, они могли получить какие-нибудь указания и вернуться иным путем.

Герцога разбирало любопытство. Он даже был готов рискнуть и выбраться из клетки, но, поразмыслив, решил, что важнее выполнить данное Унгкеру обещание, чем погибнуть по дороге к цели. Так что, стараясь не думать об увиденном, он лег на пол и, подложив под голову сено, попытался заснуть.

Глава 8

Перед окном колыхались усыпанные мелкими белыми цветами кусты, и Сафир с наслаждением вдыхал их аромат. Он недавно вернулся с конной прогулки на подаренном императором скакуне. Теперь, поручив его заботам Фаимара, Сафир растянулся на кушетке возле распахнутого окна и наблюдал, как ветер колышет легкие полупрозрачные шторы.

Во дворце до него дошли тревожные слухи: поговаривали, что появились новые секты и пока не ясно ни кому поклоняются их члены, ни опасны ли они для государства. В Урдисабане была официальная религия, но тех, кто признавал иных богов, не преследовали, ибо император Камаэль считал, что внутри страны должны царить мир и покой и негоже разжигать смуты, тем более из-за такого щекотливого вопроса, как вера. Большинство вельмож поддерживали его: кто из соображений личной выгоды (чтобы угодить императору), а кто и по искренней убежденности в правильности такого решения. Но имелись и противники, полагавшие, что единства империи можно достичь исключительно путем унификации религии.

Сафир вспомнил о Карсдейле, где верили в единого бога по имени Даргмут. Государство там было одним огромным храмом, и управлял им король-жрец, каждое слово которого считалось священным. Рыцари-храмовники зорко следили за тем, чтобы в стране не возникало тайных сект, поклоняющихся иным богам. Еретиков сжигали без суда и следствия, порой прямо на улицах. Не возбранялся даже самосуд, если таковой случался.

Сафиру пришел на ум рассказ его друга Нармина, уехавшего полтора года назад в Нордор в качестве пажа посла, барона Мартинбейра. Тот побывал как-то в Карсдейле, и его поразило то, как наказывают в этой стране преступников: после того как суд признает вину доказанной, человека отлучают от церкви и выдворяют за пределы государства, а на лицо ставят клеймо, по которому даже в соседних странах каждый может понять, что перед ним преступник. Таким образом, последний обрекается на одиночество не только в Карсдейле, но и в других королевствах. Конечно, он может попробовать сойтись с другими преступниками, но те едва ли захотят взять в подельники того, у кого на лице «написано», что он уголовник.

Вот это-то более всего и поразило Сафира в рассказе Нармина: что человек нигде уже, кроме как в совсем дальних землях, где об обычае Карсдейла ничего не знают, не может найти пристанища, обреченный на постоянные гонения и вечную ненависть. Он сказал тогда об этом Нармину, и тот согласился, что это действительно страшнее, чем пытки или даже смерть, при которых наказание все же имеет определенные сроки и, следовательно, окончание. В Карсдейле же человек объявлялся изгоем, противником бога (поскольку нарушал установленные им законы) и лишался привычного уклада жизни, отрывался от корней, становился сиротой, ибо родные отрекались от него наравне с остальными.

Сафиру не зря припомнился этот разговор — накануне ему прислали из Пажеского Корпуса записку, в которой говорилось, что Нармин скоро приедет в Урдисабан (барон Мартинбейр стал очень плох, так что он вынужден был уступить свой пост другому, а сам вернуться в родовое имение; поговаривали даже, что дни его сочтены). Почему молодого пажа отправляли вместе с его сюзереном, а не оставили с новым послом, Сафир не знал, но вполне допускал, что тот и сам мог пожелать сопровождать барона.

Он встал и подошел к окну. Пахло лимоном и лавром — ароматы приносил из дворцового парка теплый ветер. Слышались голоса слуг, то ли споривших, то ли бранившихся, но они были где-то далеко. Небо заволокло темными тучами, однако в просветах оно было ярко-голубым. Сафир облокотился на подоконник и глубоко вздохнул. Ему хотелось праздника, музыки, песен — он и сам не знал почему. А еще он скучал по Армиэль. Жаль, что они до сих пор не женаты. Будь это так, он мог бы видеть ее каждый день и не только в обществе императора и вельмож. Свидания наедине были слишком редки, ведь оба они вынуждены большую часть дня проводить на виду у придворных. Обязанности оруженосца оказались обременительнее прежних, и отдых, которым наслаждался Сафир, наступил лишь после многих часов, в течение которых лорд Маград сопровождал императора или выполнял его поручения. Кроме того, он должен был удовлетворять любопытство казантарского посла. Вот и теперь он вернулся с прогулки, во время которой показывал лорду Дьяку Тальбон. Из всех достопримечательностей посла больше всего заинтересовал водопровод, проведенный в столице только четверть века назад. Он был устроен по закону сообщающихся сосудов: вода текла с ближайших гор, где была поставлена плотина, и наполняла трубы, тянувшиеся вдоль дороги, а кое-где поднятые на акведуки. Она попадала в городские фонтаны и бассейны, а также в дома богачей, имевших возможность платить за подобное удовольствие. Остальные жители столицы брали воду из резервуаров, установленных на улицах или из собственных, где она собиралась во время дождя. Лорд Дьяк изъявил желание осмотреть плотину, и пришлось ехать в горы, что заняло много времени. Но теперь Сафир мог насладиться отдыхом и покоем. Казантарец, император, Ормак Квай-Джестра и министр иностранных дел заперлись для переговоров, и лорд Маград отправился домой.

Сафир представил себе лицо Армиэль. Приятный овал, милая улыбка, нежная кожа, пахнущая полевыми цветами. Наверное, у них будет много детей. Почему-то Сафир был уверен в этом. Он часто представлял их бегающими по дорожкам родового имения Маградов. Теперь в его воображении снова нарисовалась похожая картина, и он улыбнулся. Конечно, неизвестно, где именно они будут жить после свадьбы, возможно, придется остаться в Тальбоне, но все равно их новый дом будет одним из самых роскошных в столице. Он знал, что император еще два месяца назад распорядился подыскать для него место. Если на нем уже стоит чей-то особняк, землю выкупят.

Сафир вспомнил о своем домике, где он прожил столько лет. Скоро ему придется покинуть его навсегда. Он с радостью подумал об этом и тут же удивился: ему всегда нравилось его жилище, отчего же теперь он мечтает оставить его? Должно быть, оттого, что оно не вяжется с предстоящей свадьбой, которую он так ждет, ответил он сам себе и улыбнулся: осталось совсем недолго. Счастье, которое он обещал Армиэль и о котором грезил сам, уже рядом!

* * *

Сафир встретил Нармина на причале — ему передали, что император отпускает его для свидания с другом. Легкая трирема, раскрашенная в белый и голубой цвета, скользила по морской глади — погода выдалась чудесная. На пристани почти никого не было, только Сафир, его слуга Фаимар и несколько чиновников — Нармин тоже был сиротой, но происходил из менее знатного рода, чем Сафир, и у него не было плантаций и имений, а только большой каменный дом в Тальбоне и шестьдесят слуг. Кроме того, он владел сотней рабов, конным заводом и двумя оружейными мастерскими.

Трирема причалила, и моряки бросили концы, которые были ловко пойманы портовыми рабочими и намотаны на банки. Спустили трап, и на пристань быстро сбежали четверо слуг, несших на спинах сундуки. За ними следовали рабы с тюками и прочими вещами. Потом показались слуги, тащившие большой, задернутый черными занавесями паланкин. Они аккуратно спустились на пристань и направились в сторону поджидавшей неподалеку кареты. Сафир понял, что в паланкине находятся больной барон и его жена.

Наконец он увидел старого друга. Нармин-Армаок в длинном халате из плотной золотой ткани с красным шитьем, препоясанный мечом и кинжалом, в широкополой шляпе и с наброшенным на одно плечо белым плащом появился на палубе. Его кожа была смуглой, а черные волосы доходили до плеч и слегка вились. На высоком лбу их поддерживала тонкая тиара.

Сафир улыбнулся, видя, как сильно изменился его друг за полтора года пребывания в Карсдейле. Черты приобрели строгость, глаза смотрели спокойно, не осталось и следа былой мальчишеской жажды постоянной деятельности. Сейчас перед ним был государственный муж, чиновник, всегда трезво смотрящий на вещи, привыкший ко всему и готовый в любой момент принять нужное решение.

Нармин-Армаок спустился на пристань и, заметив Сафира, широко улыбнулся. В глазах у него отразилась радость встречи. Приблизившись, он раскрыл объятия и заключил в них шагнувшего навстречу друга.

— Здравствуй, лорд Маград! — произнес он негромко, но с чувством. — Вижу, твои дела идут отлично.

— Не жалуюсь, — отозвался Сафир. Вблизи лорд Армаок казался старше, его лицо покрывала сеть мелких морщин — словно его много раз секли песчинки. Глаза у старого друга тоже изменились. Они смотрели внимательно, следя за каждым движением собеседника, и в них читалась спокойная сосредоточенность, но в то же время глубоко в них Сафир скорее почувствовал, чем заметил, затаившийся огонек.

— Я слышал, на императора было совершено покушение, — проговорил Нармин озабоченно, — и в этот раз все чуть не кончилось трагедией.

— Верно, — Сафир кивнул, — предыдущие попытки были смехотворны. Их предпринимали или сумасшедшие, или отчаявшиеся родственники осужденных за государственную измену. Знаешь, не каждый может поверить в то, что его сын или брат замешан в заговоре.

Нармин понимающе кивнул.

— Всего покушений было четыре. Последнее оказалось особенным во всех отношениях.

— Мне говорили, что там был какой-то монстр.

— Да, — Сафир помолчал, вспомнив смертоносную черную ленту. — Нечто… удивительное.

— И ты действительно спас императора? — Нармин пристально взглянул в лицо друга.

— В каком-то смысле.

Лорд Армаок огляделся.

— Послушай, давай поговорим обо всем спокойно и подробно, — сказал он. — Меня очень долго не было в Тальбоне, и я, похоже, многое пропустил. Не хотелось бы получать сведения из третьих рук, когда мой друг был непосредственным участником событий. Поедем ко мне?

— Разумеется. Сегодня я свободен.

— Замечательно! — Нармин тряхнул волосами и жестом подозвал ожидавшую его повозку. Вместе с ней приблизился невысокий человек в длинном синем кафтане, с черной курчавой бородой. — Валларт, — обратился к нему Нармин, — проследи за тем, чтобы все вещи были доставлены в мой дом. Я дал тебе адрес. Мы с лордом Маградом поедем вперед.

— Конечно, господин Армаок. — Валларт, который, очевидно, был управляющим, учтиво поклонился. — Все будет сделано.

Нармин сел в повозку и, дождавшись, пока Сафир присоединится к нему, велел кучеру ехать на Площадь Мраморных Фонтанов.

* * *

Свет проникал в стрельчатые окна и падал на паркетный пол, в центре застланный пушистым ковром. На круглом столике стояли графин с красным вином и два наполненных до половины бокала. Под потолком висела клетка с двумя попугаями, которые лениво чистили перья, щелкая клювами.

Сафир сидел в глубоком мягком кресле и крутил в руках маленький золотой кинжал — одну из безделушек, которые Нармин привез из Карсдейла и уже успел продемонстрировать. Солнце отражалось от изогнутого лезвия и отбрасывало на стены узкие блики.

Нармин стоял у стеллажей с книгами и водил пальцем по корешкам.

— Но у вас же были прекрасные моменты? — спросил Сафир, продолжая начавшийся ранее разговор.

Нармин усмехнулся.

— Да, — сказал он, пожав плечами, — только мы счастливы исключительно на расстоянии.

— Как это? — Сафир удивленно поднял брови.

— А вот так. Стоит нам встретиться, и кажется, будто нет людей более чужих друг другу, чем мы. Но если мы не видимся несколько дней, то не можем найти себе места, и вдруг оказывается, что мы до безумия влюблены! Бывало, помню, я мчался к ней, предвкушая радость встречи, а стоило ее увидеть, и весь пыл проходил, — Нармин покачал головой. — Не знаю почему, только ни я, ни она ничего с этим поделать не могли. Веришь ли, вот сейчас, в эту самую минуту, я жизнь готов за нее отдать, а в то же время я уверен, что войди она в комнату, и мне тотчас станет скучно.

— Скучно?

— Да, — Нармин отошел от стеллажей и сел в кресло, положив ногу на ногу.

— Но этого не может быть! — Сафир отложил кинжал и недоверчиво воззрился на друга. — Уверен, ты преувеличиваешь.

— И тем не менее все именно так. Я бы и сам хотел, чтобы было иначе, много раз пытался что-то изменить, но теперь уже ясно, что это не в силах человеческих. Видно, боги решили посмеяться над нами.

— Да как же это? — Сафир недоумевал. — Постой, однако, что ты такое говоришь? Как ты можешь не любить ее, когда вы вместе? Разве не это и есть счастье?

Нармин усмехнулся и принялся рассматривать носок сапога.

— О, я совершенно с тобой согласен, и это причиняет мне страшную боль. Ты не смотри, что я сейчас улыбаюсь. Это не от веселья.

— Понимаю, — проговорил Сафир неуверенно.

— Просто я не знаю, чем и как это может закончиться, потому что, видишь ли, закончится это непременно. А в то же время нам и расстаться нельзя без того, чтобы немедленно не затосковать. Иногда мне кажется, что мы так и будем всегда любить друг друга на расстоянии, и я бы даже смирился, только никак не могу научиться быть счастливым… не видя ее, не слыша, не зная ни что с ней происходит, ни чем она занимается.

— Однако ты озадачил меня.

— А-а, пустое! — Нармин махнул вдруг рукой. — Брось. Забудь! Все вздор. В конце концов из всего этого непременно что-нибудь да получится, что-нибудь да выйдет, потому что ведь не может же такого быть, чтобы всегда, всю жизнь… Как ты думаешь?

— Я надеюсь, что вы… — Сафир помолчал, подбирая слова, потом развел руками.

— Вот-вот, — закивал Нармин, вскакивая и начиная ходить по комнате, — именно, что не видно никакого выхода. Понимаешь ты это, понимаешь?! — Он вдруг остановился к внимательно посмотрел Сафиру в глаза. — Если бы я только смог каким-нибудь чудом узнать будущее и мне открылось, что нас ждет, пусть даже что-нибудь страшное, о чем и подумать жутко, то все равно, кажется, мне стало бы легче.

— Да, наверное, это так и должно быть, — согласился Сафир, тоже глядя на друга.

— Но только все это мечты, бесплотный мираж. И это, пожалуй, самое страшное.

— Но смертным и не дано видеть будущее, разве что избранным, — заметил Сафир.

— Пусть, пусть так, — закивал Нармин, садясь в кресло, — я ведь и не желаю обязательно сам видеть, но если бы кто-нибудь мог открыть мне…

— Говорят, быть предсказателем нелегко. Они вроде видят мертвых, и те говорят с ними. Должно быть, не самое приятное занятие.

— Я не боюсь усопших. Впрочем, и живых тоже. Но сам видеть будущее не хотел бы. Слишком… как это сказать? — Нармин нетерпеливо щелкнул пальцами. — Легко было бы тогда, неинтересно. Словно ты уже умер. Понимаешь?

— Разумеется, — кивнул Сафир.

— Но одно знать мне бы очень хотелось. — Нармин взял со столика бокал и пригубил. — Нашу с Хабрией судьбу.

Разговор на некоторое время прервался. Сафир глядел в окно и думал о том, как ему повезло, что в его жизни есть Армиэль и они так замечательно ладят и могут находиться в обществе друг друга хоть целыми сутками, была бы возможность. Он на мгновение прикрыл глаза и представил принцессу в подвенечном платье, украшенную золотой пелериной и лилиями. Невольно Сафир улыбнулся. Его любовь была прекрасна, и ничто ее не омрачало. От осознания этого на душе становилось сладко и удивительно легко.

Армиэль. Армиэ-э-ль…

* * *

Ормак Квай-Джестра отбросил тяжелый полог и вышел из паланкина, ступив на вымощенный белым и красным камнем двор. Перед ним возвышался двухэтажный дом, крылья которого терялись в зарослях буков и эвкалиптов. Фасад здания украшали лепнина, покрытая бронзовой краской, и мраморные статуи богов, белевшие в тени полукруглых ниш.

Двое слуг распахнули дубовые двери прежде, чем Ормак ступил на крыльцо. Он вошел в дом, и его окружил прозрачный сумрак, в котором царили ароматы жасмина и лимона.

Управляющий, плотный человек в бархатной тунике и коротком плаще, стремительно вышел из дальней двери и устремился навстречу своему господину, почтительно нагнув торс вперед. Под мышкой он нес кипу свитков, а рукой придерживал у пояса связку ключей — то ли для того, чтобы они не били его по животу, то ли не желая нарушать мирную и торжественную тишину усадьбы.

— Ваша Светлость! — обратился он к Ормаку, останавливаясь в трех шагах. — Как ваше здоровье?

— Благодарю, Пейлис, вполне сносно, — отозвался Первый Советник на обычное приветствие управляющего. Тот поклонялся Инстаму, богу врачевания, и поэтому всегда начинал разговор с того, что интересовался здоровьем собеседника. — Надеюсь, и твое не вызывает опасений?

— Я в совершеннейшем здравии, мой господин. — Пейлис поклонился, зашуршав свитками.

— Вот и прекрасно. Что у тебя в руках? Документы, не терпящие отлагательств?

— Как всегда, Ваша Светлость, — управляющий чуть улыбнулся, отвечая на иронию хозяина.

— Ты расскажешь мне все по пути в кабинет. — Ормак двинулся через зал, а Пейлис засеменил чуть позади него. — Итак?

— Ваша сестра, господин…

— Да? — Ормак наклонил голову и сжал губы. — Что опять?

— Дама Ксанвия приобрела в лавке Нирбана еще несколько приспособлений того рода, что так занимают ее.

— И?


— Нирбан прислал счет.

— Сколько?

— Семьсот сребреников, Ваша Светлость. Но он согласен сделать скидку, если вы предпочтете расплатиться золотом.

— Какую?

— Двести пятьдесят золотых за все, господин. Это выгодно.

— Что ж, тогда так и сделаем, — Ормак потер рукой подбородок. — Развлечения Ксанвии становятся все обременительнее. Где она сейчас?

— В левой галерее, господин. Рабы устанавливают там…

— Новые игрушки, — кивнул Ормак. — Понятно. Слухи о пристрастиях Ксанвии уже просочились в окружение императора. Он не одобряет подобных вещей, хоть и не запрещает их. Мне бы не хотелось расплачиваться за привычки моей сестры чем-то кроме золота. Боюсь, ей придется посидеть некоторое время дома.

— Полагаю, слухи могли распространиться при участии Нирбана, — заметил Пейлис.

— Едва ли. Он понимает свою выгоду и не стал бы трепать языком ради развлечения. Скорее уж причина в том, что Ксанвия никогда не делала тайны из своего увлечения. Она считает, что именно так должна развлекаться знать. Это наша мать внушила ей подобные мысли.

— Да хранят духи госпожу, — проговорил Пейлис, опустив голову.

— Да хранят, — отозвался Ормак. — Что ж, я понял тебя. Расплатись с Нирбаном золотом, а Ксанвию вели запереть. Пусть этим займутся Ракул и Мараб, им не впервой. И не церемоньтесь с ней.

— Да, Ваша Светлость, как прикажете. — Пейлис поклонился.

— Ступай.

Когда управляющий ушел, Квай-Джестра направился в свои покои. Ему не терпелось прочитать письмо, которое он получил перед тем, как покинул дворец. Его подсунули под дверь его рабочего кабинета. Небольшой конверт из плотной бумаги не был подписан, а сургуч запечатали урдисабанской монетой. Таким образом, угадать отправителя было совершенно невозможно, поэтому Ормак торопился вскрыть послание и выяснить, что хочет сказать ему неизвестный. Обычно он не доверял письмам такого рода, но это передали во дворце, следовательно, автором был кто-то из высокопоставленных лиц, иначе оно не дошло бы до адресата.

Первый Советник сломал печать и извлек сложенный вдвое листок. Развернув его, он подошел к окну, где было больше света, и стал читать.

«Ваше Сиятельство, — говорилось в письме, написанном изящным четким почерком, — я слышал, что ваша сестра страдает особенным недугом, называть который нет смысла: он известен нам обоим. Уверен, что вы, будучи любящим братом, прилагаете максимум усилий, чтобы избавить даму Ксанвию от него. Однако дало ли хоть какое-нибудь из средств результаты? Осмелюсь предположить, что нет.

Позвольте же мне предложить вам некоторый способ излечения вашей сестры. Если вас не оскорбило мое смелое письмо, я буду ждать вас завтра ближе к полудню в императорском дворце, в отведенных мне покоях.

Надеюсь, ваш друг,

Хорт Ариган Дьяк, барон Деморштский».

* * *

Две из двенадцати лошадей скакали немного впереди, они несли Армиэль и Сафира, которым наконец удалось встретиться после довольно продолжительной разлуки. Молодые люди подставляли лица ветру и утренней прохладе, вдыхали ароматы полевых цветов и радовались, что могут быть вместе. Позади них ехали телохранители принцессы, недовольные тем, что госпожа не позволила им окружить себя кольцом. В последнее время в городе собралось слишком много разного пришлого люда, привлеченного приближающимся праздником Вознесения Летних Даров. События подобного рода всегда сопровождались нашествием тех, кто собирался пополнить свой карман и брюхо императорскими щедротами, расточаемыми по поводу празднеств, и тех, кто планировал поживиться за счет чужой рассеянности, — карманников, домушников и грабителей.

— Скоро вся эта суматоха закончится, — говорил Сафир, глядя на Армиэль. — Посол пробудет здесь не так уже долго, от силы пару месяцев, и я не все время буду сопровождать его.

— Вот как? — девушка слушала, слегка склонив голову. — Почему?

— Нармин-Армаок займет мое место.

— Он вернулся?

— Да, на днях. Ты помнишь его?

— Очень плохо. Кажется, он отправился вместе с каким-то нашим послом в одну из соседних стран? — Армиэль нахмурилась, стараясь вспомнить название. — Карсдейл?

Сафир кивнул:

— Барон Мартинбейр, которого он сопровождал, заболел и был вынужден оставить пост.

— И лорд Армаок вернулся сюда?

— Да.

— А почему он не остался? Ведь с его здоровьем все в порядке?

Сафир помолчал. Он не мог рассказать Армиэль, что его друг бежал от запутанных отношений, балансирующих на грани любви и ненависти, одним ударом предпочтя разрубить мучительный клубок сомнений.

— Ты меня слышал? — переспросила девушка.

— Да, милая, конечно, — Сафир виновато улыбнулся. — С Нармином все в порядке. Просто он был очень привязан к барону и не захотел оставаться в Карсдейле без него.

Армиэль пожала плечами:

— Не понимаю. Лорд Армаок вассал Мартинбейра?

— Нет, — Сафир понял, что его объяснение не убедило ее.

— Они были большими друзьями? Но ведь барон намного старше.

— Нармин не вдавался в подробности. Думаю, у него были причины, — произнес Сафир уклончиво.

— Вероятно, — согласилась Армиэль. — Давай поднимемся на ту гору, — она указала на поросшее низким кустарником плато, носившее название Малькарох, Дремлющий зверь.

— С удовольствием, — откликнулся Сафир.

— Догоняй! — девушка пришпорила лошадь и густила ее галопом. Темно-синее платье плескалось на ветру, волосы развевались, сверкая вплетенными в них серебряными нитями и драгоценными камнями.

Сафир стегнул Риамаха нагайкой и поспешил за ней. Телохранители устремились следом, напряженные и сосредоточенные, нисколько не замечающие очарования утра.

— Ты что-нибудь знаешь о моей семье? — спросил Сафир, когда они оказались на вершине, с которой открывался вид на колышущееся зеленое море деревьев. Местами листва начинала приобретать тот особый оттенок, который предвещает приближение осени.

— О чем ты? — нахмурилась Армиэль, непонимающе глядя на Сафира. — Я слышала только, что род Маградов всегда был близок нашему. Твои предки верно служили трону и империи, и их заслуги возвеличили…

— Это общие слова, — нетерпеливо перебил ее Сафир, — а я имею в виду, известно ли тебе что-нибудь о моих родителях? Мне от них досталось только богатство и фамильные портреты. Но как жили они, что значили для Урдисабана и других людей? С кем дружили, кто мог бы рассказать мне о них, поделиться воспоминаниями?

Армиэль задумалась, затем виновато пожала плечами:

— Прости, ничего не приходит в голову. Это было так давно.

— Люди, знавшие их, должны быть еще живы, — возразил Сафир.

— Да, конечно. Я уверена, если расспросить кого-нибудь из вельмож, они смогут помочь. Полагаю, твой отец часто бывал во дворце и его должны хорошо помнить.

— Я не раз заговаривал об отце, но никто не признался, что знал его. Возможно, он жил затворником?

— Я могу поговорить с отцом, — предложила Армиэль. — Уж он-то должен быть в курсе.

— Это было бы чудесно! — Сафир взглянул на нее с благодарностью.

— Почему ты вспомнил о нем? Я хочу сказать, раньше ты никогда не спрашивал о родителях.

Сафир пожал плечами:

— В последнее время я часто думаю о смерти отца. И о судьбе матери тоже. Возможно, причина в том, что мы должны пожениться, а мне не с кем поговорить о них.

— В каком это смысле?! — Армиэль приняла шутливо-обиженный вид. — А со мной?

— Ты же понимаешь, о чем я говорю, — смущенно произнес Сафир.

— О совете и поддержке, — принцесса кивнула. — Я забываю, что у меня-то полно нянек и прочих желающих влезь в душу и поделиться опытом, — она рассмеялась. — Я такая эгоистка! Прости меня.

— Ты самая замечательная девушка на свете! — искренне воскликнул Сафир. — Мне не за что прощать тебя.

— Прогуляемся? — предложила Армиэль.

Они спешились, передали поводья телохранителям и взявшись за руки двинулись по дорожке, идущей между стволами кленов и тополей. Вдоль обочин тянулись кусты шиповника и остролиста, низко проносились золотые шмели, на ветвях чистили перья птицы. Преторианцы подтянулись поближе, четверо из них вошли в лес по обе стороны дороги, а двое обогнали влюбленных и уехали вперед, выполняя роль арьергарда.

— Интересно, хоть после свадьбы они оставят меня в покое? — проговорила Армиэль, проводив их взглядом.

— Мы заведем собственную охрану.

— Надеюсь, не такую назойливую?

— Ты ведь не думаешь, что я соглашусь подвергать тебя опасности? — улыбнулся Сафир.

— Если ты будешь рядом, то иной охраны мне и не нужно.

— Ты на меня слишком полагаешься.

— Как же иначе? — подняла брови Армиэль. — Ведь ты даже императора спас, разве нет?

Сафир взглянул ей в глаза, пытаясь понять, всерьез ли она говорит, но не смог определить, а спрашивать не хотелось.

— Это была случайность, — возразил он.

— Ладно, не бойся, — Армиэль с улыбкой пожала ему ладонь. — Разумеется, я позволю тебе нанять каких-нибудь головорезов, чтобы защищать меня от всех и вся!

Сафир поцеловал ее, и они пошли дальше, наслаждаясь утром и обществом друг друга.

* * *

Чтобы городская беднота не так сильно ощущала собственное ничтожество, отец ныне царствующего императора Камаэля велел построить Цирк — арену, где устраивались различные состязания. Вокруг нее амфитеатром располагались деревянные скамьи, только первые два ряда были сложены из камня и предназначались для вельмож.

Вход был бесплатным, а в Тальбоне проживали почти пятьсот тысяч человек, поэтому Цирк мог вместить далеко не всех, так что места занимали затемно, за несколько часов до начала представления. Это, конечно, не касалось вельмож, за которыми были закреплены первые ряды.

В первый день недели, амаргол, на который было назначено торжественное празднование установления мира в империи (имелось в виду подавление бунта в Лиам-Сабейской провинции), Цирк, освещенный косыми лучами восходящего солнца, выглядел особенно внушительно: трибуны, ложи и скамьи заполнила толпа, состоявшая из празднично одетых горожан всех сословий; аристократы и богачи, занимавшие первые ряды амфитеатра, щеголяли в длинных белых тогах и коротких разноцветных туниках, женщины — в платьях и головных уборах. Некоторые из их нарядов были настолько фантастическими, что в них трудно было разглядеть владелицу. Простой же люд извлек из сундуков и кладок то, что было получше и почище. Женщины украсили себя медными и бронзовыми бусами, браслетами и серьгами. Трибуны пестрели и колыхались, словно ожившее поле цветов.

Большинство аристократов уже заняли свои места, а простые горожане заполнили Цирк еще до рассвета. Все с нетерпением ожидали появления в Золотой Ложе императора Камаэля и высших сановников. Первый советик Ормак Квай-Джестра должен был объявить начало состязаний.

Гости Тальбона, впервые попавшие на представление, с интересом рассматривали Цирк: посредине арены стояла каменная стена, по краям которой возвышались две стройные башни. Их украшали мраморные статуи великих воинов Урдисабана, обелиски с именами богов и посвященные им маленькие храмы, блестевшие круглыми куполами и тонкими, словно иглы, шпилями. С двух сторон виднелись две подставки на витых колоннах. На одной из них сверкали семь бронзовых грифонов, на другой — такое же количество бронзовых лошадей. Вокруг этой конструкции проходил путь колесниц, ограниченный каменным бордюром.

Солнце, приближаясь к зениту, начало припекать. Редкие облака теснились у горизонта, над ареной же небо было чистым.

Сафир и Нармин сопровождали императора Камаэля и посла Казантара, шествовавших по темным гулким коридорам Цирка. Процессия, состоявшая из советников и телохранителей, направлялась к Золотой Ложе.

Снаружи доносился гул голосов — словно волны накатывали на могучий утес. Процессия поднялась по широкой каменной лестнице, слуги отдернули тяжелые портьеры, и яркий свет на мгновение ослепил Сафира.

Император Камаэль подошел к перилам балкона и поднял руки, приветствуя зрителей. Трибуны взорвались восторгом и взлетевшими в воздух шляпами и шарфами.

Когда рукоплескания смолкли, Ормак бросил вниз белый платок. Как только он коснулся песка, двери конюшен распахнулись и разноцветные колесницы вылетели на арену.

Колесничий в красном сразу же вырвался на два корпуса вперед и погнал лошадей, нещадно охаживая их кнутом.

Колесницы помчались вокруг центрального сооружения арены, борясь за первенство и поднимая тучи пыли. До зрителей доносились ржание лошадей, стук колес и звон упряжи, самих же соревнующихся иногда просто не было видно. Когда первый круг был пройден, два служителя в длинных белых одеждах важно прошествовали по песку и сняли с подставки одного грифона и одну бронзовую лошадь.

Красный колесничий продолжал лидировать и во втором, и в третьем круге. Покрытый слоем песка и пыли, со вздувшимися венами и мускулами, блестящими от пота, он летел, сжимая в руках вожжи. Зрители на трибунах стоя приветствовали его, немилосердно отбивая ладони в аплодисментах и оглашая арену громкими возгласами.

Начался последний круг. Красный колесничий улыбался. Он уверенно заложил крутой поворот, колеса взрыли песок, волной отбросив его в сторону, но обод одного зацепился за ограничивающий маршрут бордюр, раздался сухой треск, колесница подскочила и перевернулась, разлетевшись в щепки, словно была сделана из хрупких веток. Ломая себе кости, повалились запутавшиеся в упряжи кони, колесничий вылетел вперед и грохнулся в песок, безвольно раскинув руки. Его лицо походило на кровавую маску, и клубы пыли оседали на следы крушения и распростершееся тело.

Возница в синем, следовавший за красным, попытался уклониться от столкновения, но задел обломки, и его колесница вильнула в сторону, налетев на центральную конструкцию арены. Погонщик исчез под обломками, а лошади вырвались из упряжи и, толкая одна другую, помчались дальше. Остальным возницам удалось увернуться, но большинство из них потеряли скорость.

Под вопли зрителей колесничий в желтом первым пришел к финишу и остановил коней перед императорской ложей. На трибунах начался дележ выигрышей, горячо спорили проигравшие, расставаясь с деньгами, бедняки, не делавшие ставок, возбужденно обсуждали состязание. Поклонники желтого колесничего довольно потирали руки и насмешливо поглядывали по сторонам — сегодня удача сопутствовала их любимцу и им самим.

Сафир наблюдал за всем этим с нескрываемым интересом, приставив к глазу короткую медную зрительную трубку, какими пользовались в Урдисабане моряки. Переводя взгляд с одного лица на другое, он подмечал, кто выиграл, а кто проиграл, и время от времени улыбался.

Толстяк в дорогих красных одеждах недовольно вытирал лысину платком и поджимал губы — это его колесничий разбился на арене и больше не сможет участвовать в гонках и приносить доход. Соседи-приятели подшучивали над ним и похлопывали по спине, а он отвечал им с плохо сдерживаемым раздражением. Сафир слегка покачал головой: он сочувствовал толстяку, ибо знал, что обучение возницы стоит дорого и требует времени. Впрочем, сам он любил охоту, быструю езду в седле, когда чувствуешь каждое движение животного, его тепло и настроение, и никогда не думал о том, чтобы заказать и выставить свою колесницу на гонки.

Насмотревшись на реакцию зрителей, Сафир опустил подзорную трубу и, сложив, убрал в карман.

— Почему ты сам не делаешь ставки? — обратился к нему император. — Тебя ведь интересуют эти состязания.

— Мне нравится наблюдать, как люди реагируют на то, что происходит на арене, Ваше Величество, — отозвался Сафир с почтительным поклоном, — но принимать участие в развлечениях толпы — не для меня.

— Узнаю характер твоего отца, — император Камаэль покачал головой, — он тоже не любил быть как другие. За это я его всегда и ценил.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Он гордился бы тобой, мой мальчик, я знаю. Твой отец был настоящим аристократом, не то что все эти… — император презрительно махнул рукой в сторону трибун. — Ты стал достойным наследником.

— Благодарю, Ваше Величество, — повторил Сафир.

— Что ж, праздник продолжается. — Император Камаэль дал знак Ормаку, и тот объявил, что начинаются выступления наездников. К тому времени обломки и тела лошадей и людей убрали, кровь засыпали, песок разровняли, а победившего колесничего наградили бронзовым венком и сотней золотых монет — этой суммы могло хватить на несколько месяцев вполне сносного существования.

На арене появились пестро одетые наездники, которые на полном скаку проделывали акробатические трюки под восхищенные крики трибун. Один то вставал на руки, опираясь на седло, то съезжал на бок лошади. Другой перемещался под брюхо и вылезал с другой стороны. Они получили свои награды по решению императора: смуглый всадник в сине-оранжевом трико унес золотую цепь и горсть серебряных монет, остальным раздали кубки и драгоценную посуду. Император любезно сообщил Дьяку, что это ученики специальной школы, учрежденной при Цирке, которая готовит наездников для представлений.

Далее следовали военные игры. Отряды воинов, одетых в легкие латы и кольчуги, с намалеванными на щитах вымышленными гербами, сражались, перестраивались, отступали, контратаковали, устраивали поединки, отличавшиеся большой изобретательностью.

— Как вы находите мастерство наших солдат? — спросил император Камаэль Дьяка.

— Оно весьма убедительно, — отозвался посол с почтительным поклоном. — Я вижу, что совершенствованию приемов боя в вашей армии уделяется много внимания.

— Да, мы стараемся быть готовыми в любой момент отразить нападение врага.

— Это чрезвычайно мудро, Ваше Величество.

— Впрочем, на арене все оговаривается заранее. Бои отрепетированы.

— Вот как? — посол удивленно поднял брови.

Император кивнул:

— Этим занимаются несколько почтенных воинов, бывших легионеров. Они стараются делать так, чтобы представление было интересно смотреть.

— Понимаю.

— Но в казармах идет настоящая муштра. Солдаты тренируются с боевым оружием, чтобы максимально приблизить упражнения к военным условиям.

— Это весьма похвально, — заметил Дьяк. — Ценить свою жизнь нужно учить заранее.

— Согласен с вами, — император кивнул. — Легионер, привыкший защищаться от острых мечей, не растеряется в настоящем сражении.

— Не зря армия Урдисабана считается самой грозной в Синешанне, — любезно заметил посол.

— Ну, будет вам, — улыбнулся Камаэль. Выглядел он, впрочем, польщенным. — А как тренируются воины в Казантаре?

— Почти так же, — ответил Дьяк, — но мы не устраиваем показательных боев.

— Почему?

— Должно быть, не сложилось такой традиции, — Дьяк развел руками.

Камаэль усмехнулся:

— Наверное, императору Ламагрону не нужно завоевывать себе популярность в народе столь примитивными и варварскими способами, — сказал он, прищурившись и внимательно глядя в лицо посла. — Его подданные и так послушны?

— Я убежден, что и у Вашего Величества нет необходимости прибегать к подобным трюкам, — отозвался Дьяк. — А эти торжества устраиваются, очевидно, с единственной целью — развлечь жителей Тальбона.

Камаэль усмехнулся и снова повернулся к арене.

— Может, и так, — сказал он негромко, а затем подал Ормаку знак завершать празднество.

Первый Советник приказал герольдам трубить окончание представления, и легионеры, быстро построившись, покинули арену. Зрители начали медленно расходиться, громко разговаривая и возбужденно жестикулируя.

— Приглашаю вас сегодня отужинать со мной, — проговорил император, обращаясь к послу, — заодно обсудим некоторые дела.

— С удовольствием, Ваше Величество, — отозвался Дьяк с поклоном. — Если позволите, я прихвачу кое-какие документы.

— Как вам будет угодно, барон. Я пришлю за вами лорда Маграда.

— Очень хорошо, Ваше Величество.

— Оставаться здесь дольше нет смысла. — Император сделал знак преторианцам и вместе со свитой и послом Казантара покинул Золотую Ложу и отправился во дворец.

Солнце еще светило ярко, но тени постепенно становились длиннее и глубже, а облака, розовея, теснились над гаванью, отражаясь в спокойной воде. Горожане собирались у бассейнов и фонтанов, обсуждая результаты состязания и мастерство наездников. Одни пили вино, которое услужливо предлагали разносчики, другие предпочитали лимонад и шербет. Над столицей с криками кружились чайки, и легкий ветерок шевелил флаги на башнях.

Когда кортеж императора въезжал в главные ворота дворца, Сафир ощутил легкое головокружение и непонятную тревогу. Перед его глазами пронеслись смутные образы, почему-то напоминавшие детство, — словно обрывки снов внезапно всплыли в памяти и исчезли, не позволив себя разглядеть.

— Вам нехорошо? — осведомился посол.

— Нет-нет, — ответил Сафир, покачав головой. — Все в порядке.

— Вы уверены?

— Да, милорд.

— Хорошо, — Дьяк кивнул, — в таком случае, у меня к вам небольшая просьба.

— Слушаю, милорд.

— Не могли бы вы просветить меня насчет того, какие манеры приняты в Урдисабане за столом? Я заметил, что они несколько отличаются от наших, а изучить их заранее я, к сожалению, не имел возможности.

— Почту за честь оказать вам эту услугу. — Сафир слегка поклонился, ничем не выдав своего удивления тем, что посол не успел ознакомиться с обычаями страны, с которой должен был вести переговоры. Он невольно задумался, почему не послали кого-нибудь другого, лучше знающего Урдисабан? Или барон обладал особыми дипломатическими качествами, на которые король Казантара возлагал надежды?

— Буду вам весьма признателен, — кивнул посол. — Почему бы нам не начать урок немедленно? — он улыбнулся. — До ужина осталось не так много времени.

— Как пожелаете, милорд.

* * *

— Очень жаль, что даме Маэрлинне пришлось покинуть Урдисабан, — говорил Сафир послу на следующий после соревнований день, стоя у окна его покоев. — Надеюсь, это лишь легкое и недолговременное недомогание.

— В любом случае за ней присматривают лучшие лекари, — отозвался Дьяк. — Конечно, мне бы хотелось быть рядом, но есть дела, которые нельзя бросить.

— Увы, мы не властны над собой, — развел руками Сафир.

— Это действительно так, — согласился посол. — Государство не может ждать, пока чиновники завершат личные дела. Но мы служим своим императорам, а значит и богам. И они не оставят нас своими заботой и защитой.

— Убежден, что так.

— Я получил сегодня от Его Величества приглашение на церемонию Вознесения Летних Даров. — Дьяк взял со столика и продемонстрировал Сафиру прямоугольный белый конверт с красной сломанной печатью.

— И мне поручено сопровождать вас, — отозвался Сафир с легким поклоном. — Если вы не против, разумеется.

— Вовсе нет. — Дьяк бросил конверт обратно и подошел к холодному камину, на полке которого были расставлены глиняные и фарфоровые фигурки. — Ваше общество исключительно приятно и познавательно.

— Благодарю.

— Не стоит, — посол окинул Сафира благожелательным взглядом. — Знаете, я буду рад видеть вас у себя в замке. Если вы когда-нибудь посетите Казантар, конечно.

— Я непременно воспользуюсь вашим приглашением, — отозвался Сафир. Он понимал, что слова лорда Дьяка не более чем дань вежливости.

Казантарец взял с каминной полки одну выделявшуюся среди прочих статуэтку: она изображала андрогина, одно лицо которого представляло собой злобный оскал, а другое — театральную маску с елейной улыбкой.

— Последние годы я вожу эту фигурку с собой, — сказал Дьяк, демонстрируя ее Сафиру. — Забавная вещица, не правда ли?

— Весьма, — согласился Сафир учтиво. На самом деле на него статуэтка произвела неприятное впечатление.

— И поучительная, — казантарец поставил андрогина на место. — Напоминает нам о том, что человеческая природа двойственна.

— И лжива, — невольно вырвалось у Сафира.

— Почему же? — Дьяк взглянул на собеседника с интересом. — Поясните.

— Просто, глядя на эту маску, — Сафир указал на одно из лиц статуэтки, сейчас повернутое к нему, — задумываешься о том, что чаще всего люди демонстрируют нам не свои истинные чувства, а те, которых мы от них ждем.

— Очень тонко подмечено, лорд Маград, — улыбнулся казантарец. — Часто вам приходят в голову подобные мысли, или ваши слова вызваны исключительно этой безделушкой?

Сафир пожал плечами.

— Даже не знаю, — ответил он честно.

— Хороший ответ, — кивнул Дьяк. Отойдя от камина, он указал на прозрачный графин. — Пока у нас есть время до трех часов, не желаете ли легкого вина?

— С удовольствием.

Посол кивнул и наполнил два бокала, один из которых протянул Сафиру.

— За процветание Урдисабана! — предложил он тост.

— Слава империи и императору! — Сафир поднял свой бокал в ответ.

После того как оба выпили, посол позвонил в колокольчик. Через мгновение вошел слуга в ливрее казантарского покроя и застыл в ожидании приказаний.

— Принеси фрукты, — велел Дьяк.

Лакей молча выскользнул за дверь.

— Вы не пользуетесь нашими слугами? — спросил Сафир, проводив его взглядом.

— Не хочу отвлекать их от привычных занятий. Кроме того, мои люди знают мои вкусы лучше, чем кто бы то ни было, — посол улыбнулся.

— Разумеется. Я вас понимаю.

— Постоянные слуги куда удобнее.

— Само собой.

— Расскажите мне о предстоящем празднике, — попросил посол, садясь в кресло и знаком предлагая Сафиру опустигься в другое, напротив.

— Благодарю, — отозвался Сафир, принимая приглашение. — Вознесение Летних Даров — один из немногих сохранившихся до сих пор праздников древности. Мы устанавливаем посреди Дворцовой Площади огромную медную чашу (она была выкована несколько веков назад и теперь совершенно позеленела) и по очереди наполняем ее подношениями. Затем император благословляет дары, и они предаются огню. Вместе с дымом содержимое чаши возносится к небесах и попадает в чертоги богов.

— Это напоминает мне ритуал другой страны, где я бывал раньше, — заметил Дьяк.

— Вполне возможно, — Сафир развел руками. — Все обряды чем-то похожи друг на друга.

— Совершенно верно.

— Должно быть, потому, что каждый народ старается задобрить своих богов.

— И все делают это схожими способами, — Дьяк улыбнулся.

— Неудивительно, ведь причина в самой природе богов. Они вкушают наши жертвы через дым, поэтому мы вынуждены прибегать к помощи огня.

Посол кивнул в знак согласия.

— Не хотите прогуляться по саду? — предложил он вдруг.

— Если вам угодно.

— Вы не против, если мой зверек составит нам компанию? — Дьяк щелкнул пальцами, и из-за портьеры выползло похожее на ленивца создание, обычно сопровождавшее посла.

— Разумеется, нет.

— Замечательно. — Дьяк поманил животное, и оно с неожиданной резвостью подбежало и вскарабкалось к нему на плечо. — Идемте?

Сафир кивнул, они поднялись и вышли из комнаты в коридор, где их ожидали два телохранителя.

— Не подходите близко, — велел им Дьяк, — не мешайте нам. Едва ли в дворцовом саду нас подстерегает опасность.

— Слушаемся, — тихо ответил один из воинов и отступил на шаг.

— Я видел сегодня в ложе одного молодого человека, — сказал Дьяк, обращаясь к Сафиру, — кажется, его зовут Нармин. Он ваш друг?

— Да, — Сафир немного удивленно взглянул на посла. — Вам не угодно его общество? Я постараюсь…

— Нет-нет, — Дьяк остановил его движением руки. — Он вроде бы недавно вернулся откуда-то издалека?

— Совершенно верно, — подтвердил Сафир, — из Карсдейла.

— Он телохранитель императора, как и вы?

— Нет. Для этого нужно тренироваться многие годы, с самого детства, так что обычно эта должность передается по наследству.

— Но вы получили ее за особые заслуги?

— Можно сказать и так, — ответил Сафир уклончиво. Он надеялся, что посол не станет расспрашивать о подробностях, поскольку не был уверен, что должен сообщать казантарцу о покушении на императора.

— А вы скромны, — заметил посол, с интересом взглянув на Сафира, — особенно для человека, спасшего Его Величество от смертельной опасности.

— Вы знаете про случай в Городе Мертвых? — Сафир был удивлен.

— Полно вам, лорд Маград, — посол улыбнулся, — вы же не думаете, что во дворце молчат о подобном событии? Между прочим, не всем нравится то, как быстро вы поднимаетесь по лестнице славы. Впрочем, вас это не должно заботить.

— Вы правы, — согласился Сафир нехотя.

— Каков же нынешний статус лорда Армаока?

— Ну, собственно, он — ваш паж. Это еще неофициально, указ будет подписан лишь на днях.

— Неужели? — Дьяк повернулся к Сафиру, а затем весело рассмеялся. — Нет, благодарю. Мне он не нужен.

— Лорд Армаок — очень достойный и храбрый человек, — заявил Сафир убежденно, — он сможет защитить вас в случае опасности, да хранят вас боги от любых невзгод.

— Я не сомневаюсь, что это истинная правда, и ваше желание заступиться за друга весьма похвально, однако я нахожу, что лорд Армаок слишком… как бы это сказать? — посол щелкнул пару раз пальцами, подбирая нужное слово: — Погружен во тьму.

— Во тьму? — заявление Дьяка повергло Сафира в полное недоумение.

— Да. Его душа в смятении.

— Но вы видели его лишь однажды! — возразил Сафир. Вероятно, ему не следовало спорить, но желание защитить друга возобладало над необходимостью соблюдать этикет.

— Почему его нет с нами? — спросил вдруг Дьяк, останавливаясь и оглядываясь по сторонам.

— Я не знаю, — признался Сафир, тоже остановившись.

— Разве паж не должен сопровождать того, к кому приставлен?

— Разумеется…

— Я не вижу лорда Армаока. Он плохо выполняет свои обязанности.

— Возможно, он получил какое-то поручение? — предположил Сафир.

— Все может быть, — легко согласился Дьяк, возобновляя прогулку. — В Урдисабане замечательная природа, и она весьма искусно воспроизведена в этом великолепном саду, не правда ли?

— Да, само собой, — ответил рассеянно Сафир, несколько сбитый с толку тем, как резко сменил посол тему разговора. — Садовники изрядно потрудились, чтобы создать иллюзию естественного леса, — добавил он, обведя взглядом окружавшие их деревья. — Это заняло не один год.

— Подражать природе всегда нелегко, — проговорил Дьяк, глядя вдаль.

* * *

— Куда ты отлучался сегодня? — спросил Сафир Нармина, когда тот подошел к нему и встал рядом, сложив руки на груди. — Посол спрашивал о тебе. — Молодые люди смотрели с балкона городской ратуши на площадь, где должны были устанавливать чашу для праздника Вознесения Летних Даров.

— Неужели? И что ему понадобилось?

— Потише! Он стоит перед тобой в трех шагах.

— Я вижу. Не думаю, что он нас слышит. Итак, чем я заинтересовал казантарца?

— Лорд Дьяк спрашивал, почему его не сопровождает паж. Это твоя обязанность.

— Между прочим, я пока не назначен…

— Но тебе было велено сопровождать посла. Ты негласно состоишь в его охране.

— Ты выговариваешь мне? — Нармин повернулся к Сафиру, приподняв брови. — Вижу, повышения в должности подействовали на тебя благодатно.

— Не иронизируй! — Сафир покраснел. — Ты прекрасно знаешь, как важно, чтобы эта встреча с послом закончилась удачно. Император Камаэль возлагает надежды и на нас.

— Скорее ответственность, друг мой. Спустись с небес: мы — всего лишь слуги, пусть и в блестящих одеждах и с громкими титулами. Переговоры проводим не мы. Нам поручено развлекать.

— Достаточно! — решительно прервал Сафир своего друга. — Как ты объяснишь послу свое отсутствие?

— Думаешь, он станет расспрашивать?

— Не знаю. Какая разница, что я думаю? Ты придумал объяснение?

— Придумал? — Нармин усмехнулся. — Разве я не могу сказать правду? Или ты считаешь, что я отлучался для того, чтобы заняться чем-то предосудительным?

— Перестань вилять. И не делай… Тихо! Император.

Все присутствующие одновременно выпрямили спины и подтянулись — по широкой мраморной лестнице поднимался владыка Урдисабана в сопровождении разряженной свиты. Справа от него шел Ормак Квай-Джестра, их окружало кольцо телохранителей. Случай был такой, что император посчитал охрану из обычного количества воинов недостаточной. Поэтому Сафиру было поручено сопровождать посла Казантара и ждать появления своего господина на балконе, откуда император должен был наблюдать за церемонией Вознесения Летних Даров.

Герольды подняли трубы и возвестили о появлении повелителя, взметнулись урдисабанские знамена, и народ на площади огласил воздух возгласами ликования. Император и посол приветствовали друг друга, затем Камаэль приблизился к перилам и поднятием обеих рук поздоровался со своими подданными. Сафир знал, что под расшитым золотом и жемчугом хитоном у него плотная кольчуга, а на груди — стальные латы. По обе стороны от Камаэля стояли воины со щитами, готовые в любой момент защитить своего повелителя. Сафир подумал о том, что его должность телохранителя императора после приезда посла стала несколько формальной — он все реже сопровождал Камаэля и все чаще находился в обществе казантарца. Сафир поискал глазами Армиэль, но не нашел и тяжело вздохнул. Он знал, что девушка не любит многолюдные сборища, но надеялся увидеть ее, поскольку поручение составлять компанию лорду Дьяку отнимало у него почти все время и его не оставалось ни на что другое. Несмотря на то что Нармин должен был вскоре сменить его на посту сопровождающего посла, император Камаэль не торопился менять пажа, тем более что лорд Армаок, судя по всему, не стремился принять на себя эти обязательства.

Когда овации императору поутихли, Ормак Квай-Джестра поднялся на специальное возвышение и распустил шнурок, удерживавший свернутым праздничное знамя. Стяг развернулся, сверкнув на солнце золотыми кистями. На желтом полотне было изображено изящное зеленое дерево, покрытое белыми цветами. В воздух полетели шапки, толпа загудела, словно улей. Герольды протрубили начало праздника, и рабы при помощи специальных блоков начали поднимать огромную чашу, чтобы император мог первым положить в нее свой дар, не сходя с балкона. Все присутствующие с интересом наблюдали за этим действием, хоть и видели его не впервые.

Воспользовавшись шумом, Нармин наклонился к Сафиру и тихо сказал:

— Кстати, не беспокойся, очень скоро я сменю тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Посол попросит Его Величество подписать указ об освобождении тебя от обязанностей сопровождающего и назначении на эту должность меня в роли пажа.

— Откуда ты знаешь? — Сафир старался скрыть свою радость, не не мог не выказать удивления. Он помнил, как совсем недавно казантарец заявил, что Армаок ему не нужен.

— Сегодня мы случайно встретились с бароном Деморштским в саду дворца и очень мило побеседовали. — Нармен усмехнулся. — Он сказал, что попросит императора ускорить мое назначение. Видимо, я ему понравился.

Сафир почувствовал обиду: получалось, что, несмотря на все его старания угодить, казантарец предпочел едва знакомого человека, с которым всего лишь перемолвился несколькими словами на прогулке. Однако он ничем не выдал своих чувств.

— Поздравляю, — сказал он Нармину, — теперь я смогу больше времени проводить с Армиэль.

— Я знал, что ты будешь доволен. По правде говоря, я сам попросил посла освободить тебя.

— Вот как? — Сафир взглянул на своего друга. — Зачем?

— Хотел тебя порадовать, — тот пожал плечами. — Получилось?

— Вполне, — Сафир благодарно улыбнулся. От души отлегло, обиды как не бывало.

В этот момент император Камаэль торжественно опустил в чашу золотой кубок, наполненный монетами, и площадь разразилась аплодисментами. С крыши дворца посыпались лепестки цветов, которые, кружась подобно разноцветным насекомым, опускались на головы и плечи собравшихся. Скрипнули блоки, и чаша медленно поплыла вниз. К ней уже выстроилась очередь желающих принести дары.

— Все это займет часа четыре, — сказал Ормак Квай-Джестра императору, наблюдая за происходящим с праздничной улыбкой на лице, предназначенной для зрителей. — Потом все отправятся в Цирк смотреть представление.

— Что там намечается? — поинтересовался Камаэль, взмахами руки приветствуя и поощряя собравшихся внизу жителей Тальбона.

— Ламкерг держит это в секрете, но мне удалось узнать, что он закупил новую партию рабов, так что, полагаю, зрелище будет занятным.

— Надеюсь. Народ возбужден, он жаждет продолжения веселья.

— Мне особо проинструктировать Ламкерга?

— Нет, не нужно. Он сам знает, что делать, — император взглянул на Первого Советника. — Я доволен твоим расследованием. Арест некоторых виновных доставил мне особенное удовольствие.

— Я очень рад, — Ормак поклонился.

— Ты выяснил, кто организовал побеги? Кто этот… — император нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Магоро? — подсказал Ормак.

— Вот-вот, — Камаэль кивнул, — он самый.

— Пока неизвестно, Ваше Величество. Но мы прилагаем все усилия…

— Очень на это надеюсь, — прервал его император. — Ладно, продолжай, и награда не заставит себя ждать. А теперь пора идти, не стоять же здесь до вечера.

С этими словами Камаэль дал знак слугам, и те начали сбрасывать с балкона заранее приготовленные венки и букеты цветов, перевитые разноцветными лентами. Жители Тальбот ловили их и разбирали на части, чтобы отнести домой. Император покинул балкон под аплодисменты и крики толпы, скандировавшей его имя.

* * *

Цирк отбрасывал глубокую длинную тень на окружавшие строения, но внутри него песочная арена еще была прекрасно освещена клонящимся к западу солнцем. Тальбонцы заняли места и ждали начала самого упоительного представления столицы — гладиаторских боев, которые проводились только четырежды в год, и каждые следующие никогда не походили на предыдущие — их устроитель, управляющий Цирка Ламкерг, хорошо знал свое дело и умел развлекать публику.

Сафир стоял, сложив руки на груди, справа от посла Казантара, а Нармин оперся о витую колонну слева от него. Император обсуждал что-то вполголоса с Первым Советником, время от времени поглядывая на большие солнечные часы, укрепленные на центральной постройке арены.

Трибуны пестрели нарядно одетыми гражданами и развевающимися флагами. Рабы разравнивали песок и подбирали мелкие камешки — просто чтобы создать видимость работы и занять время до начала представления.

— Свободные люди могут участвовать в этих боях? — поинтересовался Дьяк, ни к кому конкретно не обращаясь. Он был одет в расшитый золотом кафтан, алый плащ с белым подбоем и мягкие невысокие сапоги. На руках у него дремал ленивец.

— Если желают, милорд, — ответил Нармин, любезно поклонившись, — но чаще всего на это идут легионеры, которые хотят подзаработать, или наемники. Мало кто выходит на арену ради развлечения.

— Но и такое случается?

— Конечно, — подтвердил Нармин, — всегда находятся любители пощекотать себе нервы.

— Что ждет победителя?

— Зависит от того, кто он. Если свободный человек — то денежный приз, а если раб — то свобода.

— И часто гладиаторы получают ее?

— Когда как, — Нармин пожал плечами. — Думаю, лорд Маград лучше сможет ответить на этот вопрос; я довольно долго отсутствовал и плохо помню выступления, которые посещал.

Дьяк повернулся к Сафиру:

— Что скажете?

— Примерно дважды в год какой-нибудь гладиатор непременно побеждает, милорд, — ответил Сафир с поклоном. — В последний раз свободу получил Большой Ладска, захваченный во время войны с Халиндаром. Он отправился на родину, насколько мне известно.

— Я слышал, что против людей часто выпускают диких животных, — заметил Дьяк. — Это так?

— Совершенно верно, милорд. Как правило, львов или тигров, но иногда бывают леопарды.

— Откуда их привозят?

— С юга. Точно не знаю. Всем этим занимается Ламкерг, смотритель Цирка.

— Он не любит раскрывать секреты, да? — посол понимающе улыбнулся.

— Конечно, — согласился Сафир. — Эта должность очень выгодная.

— Делают ли здесь ставки?

— Конечно. Хотите? Я могу позвать…

— Нет, не нужно. — Дьяк покачал головой.

— Как угодно, милорд.

В это время император отвернулся от Первого Советника и подошел к перилам ложи, чтобы поприветствовать зрителей. Ормак Квай-Джестра вынул из кармана белый платок и поднял руку, ожидая приказа подать сигнал к началу состязаний. Со всех сторон раздался барабанный бой, который резко оборвался, как только император сел в кресло, а Первый Советник выпустил из пальцев платок. В полнейшей тишине он упал на песок, и тотчас со скрежетом начала подниматься железная решетка, закрывающая один из выходов на арену. Взгляды всех зрителей сосредоточились на ней, и через полминуты из открывшегося прохода вылетела запряженная четверкой лошадей колесница. Ею управлял огромный темнокожий гладиатор в позолоченном шлеме и с длинным копьем в руке. Он сделал полный круг и остановился перед Золотой Ложей, чтобы приветствовать императора. Камаэль наблюдал за ним с неподдельным интересом — так же, как большинство вельмож свиты.

— Кто это? — спросил Дьяк.

— Не знаю, милорд, — отозвался Сафир. — Видимо, новичок.

Гладиатор стегнул лошадей, выправил на середину арены и остановил колесницу возле центральной конструкции, ожидая своего противника или противников. В противоположной стене Цирка начала медленно подниматься решетка. Когда зубцы ушли в потолок, из сумрака показалась голова какого-то животного: костяные пластины покрывали плоский лоб, над маленькими глазками виднелись короткие рога. Создание с силой выдувало ноздрями воздух, отчего перед ним взметался песок. На загривке сидел полуобнаженный человек в красной чалме и длинным анкасом в руке. Перед ним лежала сеть в крупную клетку, а к седлу был приторочен чехол с трезубцем.

— Это вольный, — сказал Сафир, обращаясь к Дьяку, — его зовут Хассаф, он из Каргадана.

— Вот как? — посол удивленно покачал головой. — Далеко же его занесло.

— Он выступает на зриле. Привез его с собой. В Урдисабане подобные животные не водятся.

— Странная тварь, — негромко заметил Нармин, с интересом разглядывавший зрила в подзорную трубу, которую одолжил у Сафира.

— Да, на юге много диковинных существ, — подтвердил посол.

— Вы бывали там? — удивился Нармин.

— Приходилось.

— В самом Каргадане?

— И там тоже.

— По делам службы? — спросил Нармин, помолчав.

Сафир предостерегающе взглянул на него: Армаок нарушил этикет, начав расспрашивать посла. К счастью, казантарец отреагировал так, словно ничего особенного не произошло.

— Нет, — ответил он, — это было раньше. Еще до того, как я получил нынешний пост. — Он отвернулся, давая понять, что сказанного и так достаточно.

Нармин понял намек и замолчал.

— Хассаф еще не проигрывал, — поспешил вставить Сафир, чтобы заполнить возникшую паузу и сгладить неловкость.

— Это заметно, — Дьяк усмехнулся, — он ведь до сих пор жив.

Сафир кивнул:

— Он здорово разбогател за те три года, что живет в Тальбоне. У него трехэтажный дом и около пятидесяти рабов.

— Призовые деньги так велики?

— Обычно их достаточно, чтобы прожить несколько месяцев. Но Хассаф еще занимается ростовщичеством и владеет аренами для петушиных и собачьих боев. Видимо, дела идут хорошо.

Гладиатор на колеснице стегнул коней и помчался навстречу своему противнику — он решил напасть сразу, не давая сопернику возможности оглядеться и занять более выгодную позицию.

Зрил выглядел громоздким и неповоротливым, но, когда колесница приблизилась на двадцать футов, он по приказу наездника подпрыгнул и оказался сбоку от нападавшего. Широкий длинный хвост щелкнул подобно бичу и ударил по ногам ближайшую лошадь в упряжке. Животное заржало и завалилось на бок. Темнокожий гладиатор поднял копье одной рукой, а другой попытался выправить колесницу, но раненая лошадь мешала ему. Было видно, как Хассаф усмехнулся — сверкнули белые зубы на смуглом лице — и заставил зрила подойти ближе к противнику. Существо сделало несколько шагов, мотая из стороны в сторону плоской головой, и разинуло розовую пасть, в которой взору зрителей открылся ряд длинных и тонких зубов.

— Ого! — весело проронил посол. — Это интересно.

— Я дважды видел, как зрил откусывал лошади голову, — заметил Сафир. — Ужасное зрелище, но завораживающее.

— Мне знакомо это чувство. — Дьяк положил локти на перила и оперся подбородком о сцепленные пальцы. — Полагаю, можно считать, что новичок проиграл?

— Скорее всего. Во всяком случае, я бы на него не поставил.

— Вы разумный человек, лорд Маград, — посол улыбнулся. — Мне кажется, этот поединок слишком быстро закончится. Толпа будет не удовлетворена.

— У Ламкерга еще много чего припасено, — убежденно заверил Дьяка Сафир.

— Поглядим.

Хассаф тем временем выставил вперед правую ногу и поднял трезубец, собираясь метнуть его в противника. Темнокожий гладиатор напрягся, перехватив копье обеими руками. Зрил сделал еще несколько шагов и протянул морду к отчаянно ржавшей лошади. С его губ падала слюна, язык метался между зубами в предвкушении свежего мяса. Хассаф резко развернул корпус и послал трезубец в противника. Тот отбил его древком и бросил в ответ копье, но Хассаф пригнулся, и оружие просвистело у него над головой.

Таким образом, оба гладиатора оказались безоружными. Переглянувшись, они спешились и помчались по песку к трезубцу и копью. Получилось, что противники обменялись оружием. Теперь они бегом возвращались. Темнокожий воин первым добежал до своей упряжки, но перепрыгнул ее и с размаху вонзил трезубец в голову зрила. Чудовище взвыло и дернулось, вырвав засевшее в костяных пластинах оружие из рук гладиатора. Хассаф метнул копье, и стальное острие пробило грудь новичка навылет. Темнокожий рухнул на песок, суча ногами и цепляясь за древко, словно пытаясь вытащить его.

Трибуны торжествующе взревели, зрители подбрасывали шапки и шарфы. Победитель поднял руки, приветствуя своих болельщиков. Но он забыл о зриле, яростно мотавшем головой, тщетно стараясь избавиться от засевшего в панцире трезубца. Животное крутанулось вокруг собственной оси, молотя по песку хвостом. Тот подобно огромному хлысту стеганул Хассафа по спине, и человек полетел кубарем, подняв целую тучу пыли. Трибуны ахнули, служители ступили на арену, подзывая погонщиков с цепными ловушками и арканами. Зрила с трудом поймали, предварительно сбив с его головы назойливый трезубец, я увели. Хассафа и его темнокожего противника унесли.

— Он мертв? — поинтересовался Дьяк.

— Не знаю, милорд, — ответил Сафир, пожав плечами. — Думаю, скоро это станет известно.

На арену выпустили трех тигров и десяток рабов, вооруженных сетями и короткими мечами. Люди жались друг к другу, испуганно следя за кружившими хищниками.

— Было бы логичней дать им копья, — заметил посол. — С такими ножиками к зверю не подберешься.

— Само собой, — кивнул Сафир, — но тогда было бы неинтересно.

— Кроме того, тигры стоят гораздо дороже рабов, — вмешался Нармин, наблюдавший за представлением, сложив руки на груди.

— Вы не одобряете этих забав? — поинтересовался Дьяк.

— Мне все равно, — Нармин пожал плечами. — Это развлечения для черни, мы здесь только присутствуем. Думаете, император Камаэль любит подобные зрелища?

— Вам виднее.

— Уверен, повелитель с удовольствием пропустил бы эти кровавые состязания. Но простолюдинам нравится смотреть, как здесь умирают им подобные.

— Политика никогда не бывает простой, — заметил Дьяк.

— К сожалению, — обронил Нармин, нахмурившись.

— Вы вспомнили что-то неприятное? — спросил посол. Он поднял руку и погладил своего ленивца, который слегка приоткрыл правый глаз и сонно моргнул. Его вертикальный зрачок едва заметно пульсировал, словно повторяя биение сердца.

— Ничего особенного, милорд, — ответил Нармин.

— Не беспокойтесь об этом, — произнес Дьяк вкрадчиво. — Все можно решить.

— Вы уверены? — голос Нармина прозвучал на удивление серьезно, Сафиру даже показалось — с надеждой.

— Разумеется, — посол улыбнулся. — Мы с вами поговорим об этом позже, если вы не возражаете.

Нармин несколько мгновений внимательно смотрел на казантарца, словно обдумывая его предложение.

— Конечно, милорд, — проговорил он наконец.

— Скажите, кто этот человек? — Дьяк перевел взгляд на Сафира и указал вниз, где на песок вышел воин в черных доспехах с тяжелой секирой. На рогатом шлеме колыхался белый плюмаж, а грудь и спину украшали изображения серебряной змеи. — Надо полагать, он вольный. Или рабам тоже достаются подобные доспехи?

— Не знаю, — признался Сафир, — раньше я его не видел.

— Интересно, кого против него выставят, — проговорил посол, почесывая ленивца между ушами. — Он выглядит довольно внушительно.

Словно в ответ на слова Дьяка на арену выбежали четверо гладиаторов с катанами. Двое держали еще длинные хлысты, которые начали медленно раскручивать.

— Это братья Кад-Ицумы, — сказал Сафир. — Они свободные, живут в Тальбоне года два.

— С востока?

— Да, милорд.

— Значит, с катанами обращаться умеют?

— И очень неплохо, — подтвердил Сафир.

— Поглядим.

Воин в черном с заметной легкостью поигрывал с секирой и поджидал круживших вокруг него противников. Те, однако, нападать не торопились, а расхаживали, словно примериваясь. Прошло несколько секунд, и зрители начали проявлять недовольство. Наконец братья Кад-Ицумы бросились на черного воина сразу с четырех сторон. Гладиатор крутанул секиру, одновременно уходя в сторону, и отбил два клинка. Остальные промазали. Восточные воины взмахнули кнутами, стараясь захлестнуть ноги противника, но тот молниеносным движением обрубил оба хлыста. Кад-Ицумы отшвырнули их и снова атаковали противника мечами. И опять потерпели неудачу: двое были отброшены, а один лишился катаны — ее переломил тяжелый полумесяц секиры. Братья сошлись вместе, что-то обсуждая. Черный воин расправил плечи и направился к ним, держа топор наперевес. Кад-Ицумы заметили это и встретили его яростными ударами. Гладиатор отбил один клинок, уклонился от другого, рубанул поперек груди самого рослого из братьев, подсек ему ногу и, развернувшись, оказался лицом к лицу против оставшихся троих, изрядно растерявшихся.

— А он хорош! — тихо заметил Нармин. — Похож на профессионального воина.

— Возможно, пленный, — предположил Сафир.

— Я бы поставил на него, — проговорил Дьяк, прищурившись.

— Кад-Ицумы никогда не проигрывают, — возразил Сафир, — они еще не показали своей знаменитой сцепки.

— Что это?

— Слаженные действия, когда все прикрывают и помогают друг другу.

— Я видел такое на востоке, в Янакато, — кивнул посол. — Называется «хо-икун». Но теперь их только трое, а они наверняка тренировались в расчете на четверых.

Тем временем черный воин вступил в схватку с оставшимися противниками. Дважды кривые мечи прошлись по доспехам, не причинив им вреда, а затем секира снесла голову одному из братьев. Голова полетела в песок, разбрызгивая кровь. С яростными воплями его сородичи бросились на одинокого гладиатора, полные решимости отомстить. Замелькала сталь. Никто не мог разобрать, понес ли урон черный воин, однако он отбивался и сумел ранить одного из Кад-Ицумов в ногу. Братья попятились от него и, перекинувшись несколькими фразами, возобновили атаку. В этот раз они действовали слаженно, используя друг друга для сложных поддержек, оказываясь то выше своего противника, то обманывая его ложными выпадами и движениями.

— Вот оно! — сказал Сафир. — Сцепка! Удивительно.

— Занятное зрелище, — согласился Дьяк, — но это не самые лучшие воины на востоке.

— Вы все еще уверены, что новичок победит? — поинтересовался Нармин.

— Разумеется, — Сафиру показалось, что в голосе казантарца прозвучало самодовольство.

Кад-Ицумы обрушивали на противника частые удары, но тот отбивал их без особого труда, затем воспользовался короткой заминкой, произошедшей в одном из приемов сцепки, и разрубил сначала одного, а затем другого — от плеча до середины груди, с вытягиванием лезвия секиры на себя.

— Браво! — воскликнул Дьяк, рассмеявшись. — Изящная победа.

— Не правда ли? — обратился к нему император, услышавший реплику посла. — Если он победит, надо будет предложить ему вступить в мою армию.

— Ваше Величество не прогадает, — отозвался Дьяк с поклоном.

И снова что-то в его тоне показалось Сафиру странным.

Трупы Кад-Ицумов быстро убрали, и на арену вышел полуобнаженный человек с круглым щитом, копьем и полуторным мечом.

— Это Гразх из Ольсмейла, — сказал Сафир. — Он раб. Часто побеждает, но до сих пор не получил свободу, так как пытался сбежать. Его наказали плетьми, и теперь он должен выиграть пять раз. Тогда его отпустят.

— Я думал, беглых рабов казнят, — заметил Дьяк.

— Совершенно верно, милорд, но для гладиатора каждый день может стать последним, так зачем лишать людей зрелища?

Гразх наступал на черного воина медленно, явно не торопясь нападать. Может, был просто осторожен, а возможно, видел предыдущий бой и по достоинству оценил противника. Мощная рука сжимала тяжелое копье, стальной наконечник медленно покачивался из стороны в сторону. Гладиатор поднял щит, сделал два быстрых шага, одновременно занося оружие, затем последовали длинный прыжок и резкий бросок. Смертоносное жало взвилось в воздух и, описав дугу, замерло в кулаке черного воина. Трибуны ахнули — никто еще не видел, чтобы копье, брошенное с такой силой и со столь малого расстояния, было поймано на лету. Зрители наградили ловкого гладиатора аплодисментами, и даже император Камаэль ударил несколько раз в ладони и одобрительно кивнул головой.

— Этот воин наверняка победит, — проговорил Нармин, обращаясь к Дьяку, — видно, что он много лет имеет дело с оружием. Похоже, вы были правы.

— Бой еще не выигран, — отозвался посол с легкой улыбкой, — но я бы поставил на этого парня.

— Хотите пари? — предложил Нармин.

— Мне казалось, вы не любите подобных забав.

— Ради вас, милорд, я сделаю исключение.

— Какова же ставка? — поинтересовался Дьяк.

— Назовите вы, милорд, — Нармин любезно поклонился.

— С удовольствием. — Посол вынул из-за пазухи голубой прозрачный камень, сверкнувший на солнце. — Это астомарин, треть унции. Согласны?

— Боюсь, ставка для меня слишком высока, милорд, — с запинкой ответил Нармин, уставившись на самоцвет.

— Ничего, я приму из расчета двадцати золотых.

— Но это чрезвычайно низкая цена! — запротестовал Нармин.

— Доставьте мне удовольствие.

— Но мы могли бы поставить поровну.

— У меня нет с собой денег, — покачал головой посол, — а я не люблю одалживаться. Итак?

— Хорошо, — Нармин отсчитал из кошеля двадцать золотых и передал Дьяку, который, в свою очередь, обратился к Сафиру: — Будьте добры, лорд Маград, примите наши ставки.

— С удовольствием, милорд. — Сафир взял деньги и камень и убрал в карман.

Тем временем бой продолжался. Черный гладиатор перехватил пойманное копье острием вперед и бросил в противника. Тот прикрылся щитом, одновременно подавшись в сторону, и наконечник только царапнул железную обшивку. Гразх выхватил из ножен меч и побежал навстречу закованному в броню воину. Тот встал в оборонительную позицию, держа секиру наперевес.

— Могли бы вы, лорд Армаок, поймать на лету копье? — поинтересовался Дьяк.

— Не думаю, милорд. Нужно обладать поистине нечеловеческими силой и ловкостью.

— Удар такой мощности пробил бы другого насквозь, — заметил Дьяк.

— Вот-вот, — кивнул Нармин, — а он даже не покачнулся!

— А возможно ли, что это не человек?

— Как? — удавился лорд Армаок. — Нет, милорд, в поединках участвуют только люди. Ну, или звери. Никаких троллей и тому подобного, По крайней мере, так было раньше. — Он вопросительно посмотрел на Сафира.

— Только люди, — подтвердил тот.

— Но мы ведь не видим его лица, — возразил посол, — его скрывает шлем. Кто знает, вдруг под забралом уродливая рожа какого-нибудь монстра?

— Если он победит, ему придется снять шлем, — пояснил Нармин. — Такова традиция.

— Победителя нужно знать в лицо? — усмехнулся Дьяк.

— Именно. Кроме того, не станет же император смотреть на забрало, когда сойдет на арену, чтобы наградить гладиатора свободой.

— Да, вы правы, — согласился посол.

Черный гладиатор отбил полуторный меч, пригнувшись, уклонился от пущенного Гразхом в ход щита, толкнул противника плечом в грудь и, выпрямляясь, древком секиры ударил противника в челюсть снизу.

— Ого! — воскликнул Сафир. — Похоже, выигрыш будет ваш, господин посол.

— Очень надеюсь, — улыбнулся Дьяк. — Скажите, лорд Маград, — обратился он к Сафиру, — вы не хотите присоединиться к нам?

— Сделать ставку, милорд? — уточнил Сафир.

— Именно.

— Нет, благодарю. Я не поклонник игр.

— В ваши годы большинство молодых людей любят азарт.

— Но не я.

— Весьма похвально. Что ж, как угодно. Но на кого бы вы поставили? Просто сделайте предположение.

— С удовольствием, милорд. — Сафир любезно поклонился и, бросив внимательный взгляд на арену, сказал: — Я полагаю, что победит гладиатор в черных доспехах.

— Почему?

— У него есть мастерство, у Гразха — только сила.

Дьяк удовлетворенно кивнул.

Тем временем Гразх оправился от полученного удара и снова напал на своего противника, размахивая мечом. Черный гладиатор отражал выпады быстро и четко, затем, выждав момент, опустил секиру на клинок почти под прямым углом, и тот сломался. Гразх остался безоружным. Отшвырнув бесполезную рукоять, он прикрылся щитом и бросился вперед, намереваясь сбить противника с ног, однако тот крутанулся волчком, и Гразх пролетел мимо, споткнувшись о подставленную ногу. Он рухнул в песок, а черный гладиатор, взмахнув оружием, опустил секиру на спину противника. Сталь с хрустом вошла в позвоночник. Гразх дернулся и замер.

Трибуны были в восторге. Большинство зрителей аплодировали стоя.

— Новый герой? — прокомментировал Дьяк.

— Увы, ненадолго, — отозвался Сафир. — Судя по всему, он получит сегодня свободу.

— Долго ли будет длиться представление?

— Полагаю, осталась еще одна схватка, — ответил Сафир, взглянув на солнечные часы. — Кстати, вы выиграли. — Он отдал Дьяку драгоценный камень и двадцать золотых Армаока.

— Поздравляю, милорд, — улыбнулся Нармин.

— Благодарю, — отозвался Дьяк. — Надеюсь, проигрыш вас не расстроил?

— Нисколько, — заверил его Нармин. — Рад был составить вам партию. — Он поклонился, посол ответил ему тем же.

Черный гладиатор выдернул секиру из поверженного противника и резко крутанул, стряхивая с лезвия кровь.

— Он очень хорош, — сказал император Камаэль, обращаясь к послу, — пожалуй, я предложу ему место центуриона.

— Весьма разумно, Ваше Величество, — отозвался Дьяк. — Похоже, этот человек мог бы многому научить солдат.

— Его выучка действительно неплоха, — согласился император. — Интересно, откуда он. Надо будет расспросить Ламкерга.

В этот момент на арену выехал тяжело вооруженный рыцарь. На квадратном щите был нарисован сокол, зажавший в когтях змею. Девиз гласил: «Летать — не ползать!»

— Как мило! — рассмеялся Камаэль. — Полагаю, это лорд Дарбон решил снова порадовать нас своим присутствием.

— Лорд? — переспросил Дьяк.

— Именно так, — подтвердил император, — третий сын барона Лемиштского. Иногда он участвует в гладиаторских поединках. Для развлечения.

— Разве воинам Вашего Величества больше негде приложить свое умение? — удивился посол.

— Время сейчас мирное, бунты подавлены, — император пожал плечами. — Почему бы лорду не потренироваться?

Черный гладиатор ждал рыцаря там, где закончил бой, — возле трупа Гразха. Он опирался на секиру и смотрел в сторону Золотой Ложи.

— Похоже, он уверен в победе, — заметил император, — уже предвкушает свободу. — Камаэль усмехнулся. — Но против лорда Дарбона у него нет шансов.

— Лорд такой хороший воин? — спросил Дьяк.

— Один из лучших, — подтвердил император.

— Лорд Армаок, — обратился посол к Нармину, — на кого бы вы поставили в этом бою?

— На черного гладиатора, — ответил тот, не раздумывая.

— Вы согласны на прежние ставки?

— Неужели вы изменили свое мнение? — удивился Нармин. — Больше не верите в победу новичка?

— Возможно, просто не люблю ставить на одно и то же. Итак?

— Если вам угодно, милорд.

— Уверен, вам повезет.

— Надеюсь, милорд. Но я настаиваю, чтобы на этот раз ставки были равны. У вас теперь есть двадцать золотых.

— Ни в коем случае! — решительно возразил казантарец. — Камень приносит мне удачу. Кроме того, мы ведь уже договорились оставить условия прежними.

Нармин слегка поклонился в знак того, что больше возражать не станет.

— Лорд Маград, не согласитесь ли еще раз выступить нашим посредником? — обратился Дьяк к Сафиру.

— Разумеется, милорд.

— Тогда примите ставки, — посол передал ему свой астомарин, а Нармин деньги.

Тем временем рыцарь пришпорил коня и помчался к черному гладиатору, намереваясь сбить его с ног и затоптать. Тот поднял секиру и уперся правой ногой в песок.

— Что он делает? — удивился Сафир. — Ему нужно увернуться!

Лорд Дарбон вытянул из ножен двуручным меч и, легко крутанув в руке, пригнутся к шее лошади. Когда до черного гладиатора оставалось футов семь, последний размахнулся и послал свою секиру вперед. Оружие с низким гулом перекувырнулось несколько раз в воздухе и вонзилось точно в лоб коня. Животное рухнуло как подкошенное, всадник вылетел из седла и растянулся на песке лицом вниз. Все произошло за считаные секунды.

Трибуны замерли, не будучи в силах поверить, что их любимец, благородный лорд Дарбон, повержен. Как бы ни был хорош новичок, никто не предполагал, что ему окажется по силам один из лучших воинов империи.

Казалось, бой окончен, но черный гладиатор, верный кодексу арены, широкими шагами подошел к убитой лошади и, выдернув из черепа секиру, направился к поверженному противнику с явным намерением добить его. Закованный в броню рыцарь был, разумеется, без сознания — после такого падения в полной броне никто не смог бы сразу подняться.

Зрители протестующе загалдели: они требовали, чтобы черного гладиатора остановили. Император нахмурился. Он дал знак Ормаку, и Первый Советник приказал герольдам протрубить конец поединка. Победитель тем временем занес секиру над телом распростертого рыцаря. Казалось, он не слышит криков толпы. Трубы взревели. Император подался вперед, впившись глазами в фигурки на песке. Черный гладиатор обернулся и опустил оружие. Он в ожидании смотрел в сторону Золотой Ложи.

— Я помилую лорда, — сказал император, ни к кому не обращаясь.

— Само собой, Ваше Величество, — согласился Ормак Квай-Джестра, — нельзя же позволить рабам убивать благородных воинов.

— Но я разочарован, — Камаэль нахмурился. — Если один из лучших рыцарей повержен этим гладиатором, что он мог бы сделать с другими? Похоже, подготовка наших легионеров оставляет желать лучшего.

— Виновные будут наказаны, — немедленно заверил его Первый Советник.

— Это ничего не решит, — Камаэль поморщился. — Я хочу, чтобы этот человек остался в Тальбоне и его мастерство послужило империи.

— Мы предложим ему деньги.

— И все, что он пожелает! Если он будет торговаться, конечно. Переплачивать ни к чему.

— Само собой, Ваше Величество, — Ормак поклонился. — Он будет нашим.

— Позаботьтесь об этом. — Камаэль поднял руку с раскрытой ладонью — этот жест означал, что проигравшему даруется жизнь.

Черный гладиатор пожал плечами и отошел от рыцаря.

— Больше на сегодня нет поединков? — спросил император Первого Советника.

— Нет, Ваше Величество.

— Тогда приготовьте все для церемонии.

— Да, мой повелитель. — Ормак Квай-Джестра подозвал герольда и велел передать Ламкергу, чтобы у победителя забрали оружие и отстегнули шлем. Тот побежал исполнять.

Тем временем поверженного лорда Дарбона положили на носилки и унесли. Труп лошади продолжат лежать, заливая песок кровью.

Дьяк с улыбкой поздравил Нармина, который получил из рук Сафира выигрыш и любовался астомарином, вертя его в пальцах и заставляя сверкать в лучах вечернего солнца.

— Надо было вам поставить золото, милорд, — ответил он Дьяку.

— Я не обеднею, — посол улыбнулся. — Рад, если вам нравится этот камешек.

— О да!

— Чудесно. Полагаю, черный гладиатор заслужил свободу? — обратился Дьяк к Сафиру.

— Конечно. Как только служащие арены заберут у него секиру, император сойдет на песок, чтобы вручить победителю символы воли. Видите, вон они уже идут. — Сафир указал на несколько фигурок, приближающихся к гладиатору. Они сказали что-то воину, и тот передал им секиру. Двое унесли ее, а оставшиеся отстегнули шлем и осмотрели победителя, проверяя, не ранен ли он.

— А он не молод, — заметил Нармин, — и черты лица благородные.

— Аристократом человека делает кровь, — возразил Дьяк.

— Да, вы правы милорд, — Нармин кивнул. — Но, к сожалению, не всегда она делает его победителем.

— Не могу с вами не согласиться, лорд Армаок, — проговорил Дьяк, погладив одной рукой своего ленивца.

Служители в ливреях принесли черные подушечки, на одной из которых лежал позолоченный венок, а на другой — ключ.

— Это знаки свободы, — пояснил Камаэль Дьяку. — Я должен спуститься на арену, чтобы наградить победителя, — император встал. — Затем я вновь присоединюсь к вам.

— Позвольте лорду Маграду сопровождать вас, — неожиданно предложи посол.

— Вы уверены? — любезно спросил император.

— Мне вполне хватит лорда Армаока. Ведь, как я понимаю, именно он должен вскоре занять место моего сопровождающего.

— Совершенно верно, — подтвердил Камаэль.

— Тогда, наверное, ни к чему затягивать с его вступлением в должность. Лорд Маград чрезвычайно интересный собеседник, но я не хочу отрывать его от выполнения основных обязанностей. Он ведь ваш телохранитель.

— Что ж, если вам так угодно, господин посол, — император развел руками.

— Благодарю, Ваше Величество, — Дьяк поклонился.

Слуги тем временем приставили к Золотой Ложе лестницу, обитую красным бархатом.

— Ты будешь сопровождать меня на арену, а затем на заключительный пир во дворце, — сказал Камаэль, обращаясь к Сафиру. — Армиэль тоже там будет, полагаю, это тебя обрадует.

— Несомненно, Ваше Величество, — Сафир поклонился. Он пытался понять, что заставило посла просить о его преждевременной отставке: любезность или неожиданная симпатия к Нармину, причину которой он понять не мог. Взглянув на друга, Сафир заметил, что тот доволен. Что ж, это было вполне объяснимо: Армаок только что фактически потерял своего наставника, старого барона, при котором состоял в посольстве. Так что рядом с казантарцем, выполняя дипломатическую миссию, он, вероятно, ощущал себя в своей тарелке.

Император Камаэль, окруженный телохранителями, начал торжественно спускаться по лестнице. По правую руку от него шел Сафир. Впереди служители несли символы свободы. Герольды играли торжественную музыку, трибуны рукоплескали императору, черному гладиатору, Ламкергу, устроившему это представление — всем сразу.

Сафир разглядывал лицо победителя. Мужественное и спокойное, оно излучало уверенность. Не было никакой робости. Казалось, гладиатор даже не устал. Он окинул взглядом приближающуюся к нему процессию, внимательно посмотрел на императора Камаэля, а затем поднял глаза на Золотую Ложу, словно ища кого-то. Сафир нахмурился. Этот человек вел себя необычно. Он должен был радоваться и трепетать, а он даже не смотрел на своего властелина, готового наградить его свободой. На всякий случай Сафир положил руку на эфес и чуть выдвинул лезвие из ножен: гладиатор хоть и был безоружен, однако его мастерство заставляло быть настороже.

Служители остановились первыми, встав по обе стороны от победителя. Тот бросил на них безразличный взгляд. Затем подошел Камаэль, его окружили телохранители, оставив только небольшой коридор между своим повелителем и воином в черных доспехах. Трубы смолкли, и постепенно воцарилась тишина: всем хотелось услышать, о чем будет говорить с гладиатором император.

— Как твое имя? — раздался звонкий и чистый голос Камаэля.

— Даршак, повелитель, — ответил воин.

— Откуда ты?

— Из Ольтодуна.

— Какого звания?

— Герцог.

— Неужели? — император был удивлен. — Как же ты оказался на арене?

— Меня купил устроитель состязаний. Кажется, его зовут Ламкерг.

— Когда? И каким образом?

— Около недели назад. Затрудняюсь сказать точно. — Сафир заметил, что гладиатор бросил на него быстрый, но внимательный взгляд.

— Где он тебя купил?

— Не знаю, повелитель. Где-то на границе бывшего Вайтандара.

— Как ты там очутился?

— Я ехал со своим отрядом, на нас напали… не знаю, кто. Должно быть, бандиты. Мы попали в плен. Я потерял сознание. Что стало с моими спутниками, не ведаю, а меня отвезли на невольничий рынок.

— Понятно, — император важно кивнул. — Что ж, благородный герцог, ты честно отвоевал свою свободу. Прими же ее символы: венок и ключ. — Камаэль по очереди указал на черные подушечки, где лежали названные предметы.

— Благодарю, мой повелитель, — гладиатор поклонился. — К сожалению, мне не известна положенная в таких случаях формула благодарности.

— Не беспокойся об этом, доблестный воин, — император взял венок и сделал два шага навстречу гладиатору, — она, как правило, никому не известна.

Камаэль надел венок на голову победителя, и трибуны взревели, разразившись аплодисментами и криками. Речь была окончена, и теперь никто не боялся заглушить слова императора. Телохранители едва заметно придвинулись к своему властелину. Сафир не спускал глаз с гладиатора. На краткий миг они встретились глазами, и лорду Маграду показалось, что Даршак смотрит так, словно знает его. Однако Сафир понимал, что они нигде не могли встречаться раньше. Меч выполз из ножен еще на дюйм. Император взял с подушечки ключ и протянул победителю.

— Теперь ты свободен, — заявил он торжественно. — Если желаешь, можешь остаться в Тальбоне полноправным жителем. Думаю, твоему мастерству воина найдется здесь применение. Не знаю, каким делам помешали напавшие на твой отряд бандиты, но уверен, их можно уладить. Служба империи хорошо оплачивается.

— Благодарю, мой повелитель, но сейчас платить должен я, — отозвался Даршак, неожиданно роняя ключ на песок.

Едва Сафир заметил это, как сработал инстинкт. Он не видел у гладиатора оружия, но понял, что императору грозит опасность. Следующие события произошли в течение одной-двух секунд: латные перчатки Даршака лопнули, разлетевшись на металлические суставы, и из них вырвались тонкие клинки, сияющие чистой энергией. Почти одновременно с этим Сафир протянул руку и, словно в тумане, схватил Камаэля за шиворот и что было сил дернул назад. Сверкающие лезвия со свистом рассекли воздух в паре дюймов от лица остолбеневшего императора, а Даршак, не обескураженный неудачей, с хладнокровием истинного воина ринулся вперед, занося оружие для следующей попытки.

Новую атаку отразил Сафир. Остановив удивительные клинки одним замысловатым блоком, он полоснул Даршака по щеке — тот успел податься назад и таким образом избежал смерти. На гладиатора тотчас набросились остальные телохранители, Камаэля подхватили и оттеснили за спины воинов. Началась яростная рубка. Даршак сражался мастерски, и преторианцы один за другим падали на песок, но их было слишком много.

— Подождите! — выкрикнул опомнившийся Камаэль. — Возьмите его живым!

Но было поздно. В этот самый миг меч Сафира пронзил незащищенное шлемом горло Даршака, уже падавшего под натиском атаковавших его телохранителей. Герцог однако успел крепко схватить лорда Маграда за руку, сжав запястье с нечеловеческой силой. С удивлением Сафир обнаружил, что вместо клинка из кисти гладиатора опять растут обычные пальцы. Он попытался вырваться, но хватка умирающего была железной.

— Смотри!! — прохрипел Даршак, захлебываясь кровью. На его лице появилось некое подобие улыбки. — Долг оплачен, Унгкер!

— Что? — Сафир нахмурился, и вдруг в глазах у него потемнело, а потом нахлынуло видение.


…император Камаэль отдавал приказание легату. Тот слушал смиренно и внимательно. Слова звучали и падали, словно камни, зажигая в сердце Сафира непонимание, сомнение, страх и ненависть. Затем картинка изменилась: на дороге солдаты окружили человека, чей портрет висел в родовом поместье Маградов. Его лицо Сафир часто рассматривал, неизменно находя у себя отцовские черты. Завязался бой, человек сражался отчаянно и все же проиграл. Его вместе со слугами зарубили и, завернув в рогожу, куда-то увезли. Потом Сафир увидел свой дом. Легионеры врывались в комнаты и убивали всех подряд. Один из них толкнул ногой очередную дверь, и там лорд Маград увидел на постели свою мать и… себя. Это мог быть только он — единственный потомок и наследник Каида-Маграда. Маленький орущий комочек розовой плоти, завернутый в одеяло. Солдаты вваливались в комнату, на ходу занося копья. Стальные наконечники целились в беззащитную женщину, протягивающую руки к своему новорожденному сыну. Нянька, державшая маленького лорда на руках, застыла, парализованная страхом. Один из легионеров подошел и вырвал его у нее из рук…


Сафир открыл глаза. Его мутило, голова болела. Гладиатор отпустил его руку и обмяк на песке. Он был мертв. Лорд Маград огляделся. Телохранители сопровождали императора, поднимавшегося по лестнице в ложу. Зрители были в смятении. По арене бежали служители с носилками. Их зачем-то сопровождали солдаты из охраны Цирка. Кто-то помог Сафиру встать. Это оказался Нармин.

— Что с тобой?! — спросил он обеспокоенно. — Император недоволен тем, что покушавшийся на его жизнь погиб и его не успели допросить.

— Да… пожалуй, не стоило, — пробормотал Сафир, рассеянно оглядываясь по сторонам и пытаясь собраться с мыслями. Почему-то у него не было сомнения в том, что видение — правда, только лорд не мог понять его истинного смысла. Образы и обрывки слов крутились в голове, силясь сложиться в единую картину, но что-то мешало: то ли боль в висках, то ли бормотание Нармина, то ли крики возбужденных зрителей.

Его родители погибли. Это он знал. Но почему легионеры? И… император. Камаэль, отдающий приказ… Его слова… измена… заочно осужден… предал своего повелителя… всех казнить… кроме сына, буде таковой… успеет родиться! Сафир внезапно все понял и вскинул голову, впившись взглядом в удаляющуюся спину императора. Ему повезло, что он появился на свет несколькими минутами раньше, чем солдаты ворвались в родовое поместье Маградов, иначе его постигла бы участь отца и матери. Всех, кто тогда был в доме! Ненависть широкой горячей волной захлестнула Сафира. Щеки у него горели, когда он выпрямился и широким шагом направился вслед за императором. Нармин шел рядом.

— Не беспокойся, — сказал он. — Вряд ли Его Величество станет выяснять, кто нанес смертельный удар. А сам он не мог видеть.

— Но ты же видел.

— Я спускался по лестнице. Сверху разглядел.

— Значит, видели и другие, — голос Сафира был безразличен, он думал совсем не о том, о чем говорил.

— Все равно. Каждый может ошибиться. Император любит тебя. Он не станет… — Нармин запнулся, подбирая слово. — Ты ведь женишься на его дочери, в конце концов!

Сафир скривился, словно от боли. Сейчас напоминание об этом полоснуло его по сердцу, будто острый нож.

— Ты ранен? — Нармин оглядел друга. — Не похоже.

— Все в порядке.

Они быстро поднимались по ступенькам, приближаясь к телохранителям. Камаэль обернулся и, увидев Сафира, улыбнулся:

— Сафир, мальчик мой, ты снова спас мне жизнь. Что с тобой?! — добавил он с тревогой. — Ты ранен? Где лекарь?! — крикнул император сердито, оглядываясь по сторонам.

— Я уже здесь. Ваше Величество! — отозвался спускавшийся из ложи толстяк в белой тоге с кожаной сумкой на плече, тяжело отдуваясь. — Бегу, мой повелитель!

— Мне не нужна помощь! — Камаэль величественно отстранился. — Осмотри моего верного телохранителя, — он указал на Сафира.

— Нет, — Маград поднял руку, — со мной все в порядке.

…лорд Каид — предатель… изменник… повинен в государственной… Слова звучали и пульсировали в ушах, причиняя боль, точно заползшие в голову ядовитые насекомые. Ненависть затапливала сознание Сафира. Он говорил, но уже не думал ни о чем, кроме… мести! Да, его долг сына — покарать убийцу отца, кем бы он ни был. Лорд Каид был благороден, это знает каждый. Он не мог быть изменником. Его оклеветали, и император предал его, приказал убить. И не его однего!

Сафир поднял меч, не сводя глаз с лица императора.

— Мой отец — проговорил он, от ярости с трудом шевеля губами, — не был изменником! Он всегда служил императору верой и правдой!

— Ну разумеется, — Камаэль удивленно поднял брови, но в его взгляде мгновенно появилась настороженность. Телохранители неуверенно придвинулись к своему повелителю.

— И Вашему Величеству не следовало… казнить его! — Последние слова Сафир практически прошипел, задыхаясь от гнева.

Преторианцы мгновенно окружили Камаэля плотным кольцом и выставили вперед мечи.

— Опомнись! — проговорил император севшим голосом. — Что ты говоришь, мальчик мой?! Тебя, верно, оглушили в бою. Ты не в себе. Тебе нужна помощь! Позволь лекарю…

— Нет! — Сафир окинул взглядом ряд телохранителей и понял, что ему не пробиться. Следовало затаиться и выждать удобного случая, а не поддаваться эмоциям. Тогда он смог бы отомстить наверняка. Теперь же Камаэль и близко не подпустит его к себе. Проклятье, как глупо!

— Брось меч, лорд Маград! — приказал Камаэль. Его голос снова звучал властно — должно быть, он заметил колебания Сафира. — И я забуду, что ты поднял на меня руку. Я понимаю, что ты болен. Лекари помогут тебе, обещаю. Как-никак, ты жених моей дочери. Не забывай об этом! — Последние слова император отчеканил, выразительно глядя в глаза Сафира.

Армиэль… она не поверит. И не поймет. Наивно ожидать от дочери, что она встанет на сторону Сафира. Для нее Камаэль — любящий и заботливый отец, а не жестокий убийца, способный осудить одного из самых верных своих вассалов и послать легионеров, чтобы они расправились с ним и его семьей: тайно от всех, не предавая дело огласке. Если обвинение было справедливым, то почему лорда Маграда казнили без публичного разбирательства, как это делалось всегда?

Сафир застонал, стиснув зубы. Как жестока бывает жизнь, но смертным негоже роптать на судьбу. Он должен, и он сделает. Как бы горько ему ни было!

Сафир выхватил из ножен короткий кинжал и метнул в императора. Того мгновенно закрыл собой один из телохранителей. Клинок со звоном отскочил от панциря.

— Взять! — отдал короткий приказ Камаэль упавшим голосом. — Живым! Лорд болен.

«Лорд не болен, — подумал Сафир. — Лорд прозрел!» И вдруг его пронзила другая мысль: почему он так слепо доверился мимолетному мороку? Откуда ему знать, что видение правдиво? Ведь все увиденное им было так нелогично! Император всегда был добр к нему и отличал. Он воспитал его и отдал ему руку своей дочери. Разве поступил бы он так с сыном того, кого приказал убить?

Но рассуждать было некогда. Телохранители ринулись на него, а император устремился вверх по лестнице. Сафир отразил несколько выпадов, но воины легко оттеснили его на арену и окружили.

— Сдавайтесь, лорд, — сказал один, — мы не причиним вам вреда.

— Сафир, опомнись! — за спинами телохранителей появился Нармин. — Брось меч!

В этот момент в Золотой Ложе Дьяк прошептал что-то своему ленивцу, тот пискнул, и посол неожиданно бросил его вниз. Зверек ловко перекувырнулся, распластал передние лапы и начал стремительно расти, превращаясь в ящера пятнадцати футов длиной и двадцати в размахе. Зрители с воплями ужаса бросились врассыпную, даже несколько преторианцев растерянно замерли на месте, не сводя глаз с приближавшегося монстра. Их товарищи бесцеремонно повалили императора на лестнице и закрыли своими телами.

Взмахнув кожистыми крыльями, ящер спланировал к подножию лестницы, схватил Сафира когтистыми лапами за одежду и взмыл обратно к ложе. Все в изумлении провожали глазами поразительное существо и похищенного лорда, беспомощно болтающего в воздухе ногами, не знающего, пугаться или радоваться подобному избавлению. Дьяк с неожиданной для его возраста ловкостью перепрыгнул через барьер ложи и очутился на спине ящера. Похлопав чудовище по шее, он что-то проговорил, и монстр взмыл вверх, покидая вместе со своим хозяином и Сафиром Цирк и, судя по всему, Урдисабан. Через несколько мгновений он превратился в точку, а затем и вовсе исчез из вида.

Глава 9

Первый голем, которого показал Зимария Ирвину, походил на гигантского паука, но имел восемнадцать жвал, зазубренные лезвия на ногах и длинное тонкое жало, способное одновременно нанизать человек пять. По словам Зимарии, его доставили в Маор-Агтон недавно — всего восемь месяцев назад.

— Думаю, его сделали в Шасайете, — говорил он, стоя перед клеткой и глядя на тускло поблескивавшего в свете факелов голема. — Там изготавливают много различных чудовищ, одержимых стремлением убивать. Обычно в них поселяют душу умершего человека, предварительно подчинив ее себе и наложив необходимые заклятия. За годы, проведенные здесь, я изучил множество трудов по этому вопросу, — пояснил Зимария, обернувшись к Ирвину. — Впечатляет? — Он усмехнулся, заметив, что тот не может оторваться от металлическою монстра. — Этот красавчик — настоящее чудо, произведение искусства. Невиданное мастерство! Анкхели изловили его, когда он крушил очередную деревню где-то на северо-востоке Синешанны. Кажется, какой-то барон решил проучить своих взбунтовавшихся крестьян и натравил на них эту игрушку.

— Колдун?

— О нет. Просто очень богатый землевладелец. Из тех, что умеют лишь воевать и пировать. Им не под силу создать что-либо подобное, — Зимария насмешливо покачал головой. — Я ведь сказал, этого голема сделали в Шасайете. Примерно таких же использовали во время Великой Войны в Межморье несколько лет назад. Об этом написано много трудов. Если хочешь, я тебе одолжу. — Зимария неопределенно махнул рукой назад, очевидно имея в виду заваленные пергаментом столы.

— Может быть, потом, — отозвался Ирвин. — Так ты сказал, этот паук убил кого-то?

Зимария невесело усмехнулся:

— Не кого-то, друг мой, а очень многих! Анкхели едва совладали с ним.

Ирвин покачал головой:

— И все же удивительное создание.

— О да! Жаль только, что те, кто умеет делать такое, посвятили себя злу. Конечно, шасайетские колдуны редко вмешиваются в дела обычных людей, но все же некромантию едва ли можно назвать достойным занятием.

— Разумеется, — согласился Ирвин, — хотя и не все используют свои знания во зло. — Он на мгновение задумался и помрачнел, но Зимария отвлек его внимание, взяв под локоть и заявив, что хочет показать и других обитателей своего хранилища.

Они прошли дальше, и взору Ирвина предстал закованный в сплошные доспехи воин двухметрового роста. Он стоял посреди камеры, опустив руки вдоль туловища, и казался одним из тех изваяний, которыми любили украшать свои дворцы владыки Межморья и Синешанны.

— Кто это? — спросил Ирвин.

— Тоже голем, — ответил Зимария, подходя к прутьям решетки. — Он не опасен. Его нашли в пещере в пустыне. Он был почти занесен песком и успел изрядно подпортиться. Взгляни на левую сторону панциря. Видишь, там металл не блестит?

Ирвин кивнул.

— Как этот бедняга оказался в пустыне? — спросил он, разглядывая зловещую фигуру в покрытых рунами и изъеденных песком доспехах.

— Очевидно, он потерял своего хозяина. Возможно, тот погиб, и его воин остался в пещере, обреченный на вечное бездействие. Расколдовать его нельзя — кто-то наложил очень сильное заклятие. Душа, которую поселили в нем, скорее всего, никогда не попадет в Зал Умерших. — Зимария покачал головой. — Это очень жестоко, мой друг, когда нет надежды на избавление. Впрочем, душа, помещенная в голема, не может испытывать отчаяние, потому что наложенные на нее заклятия обрекают ее на служение одной цели. Иначе кто бы мог ей приказывать?

— И все эти существа будут храниться здесь вечно? — спросил Ирвин. На мгновение он представил, как големы по какой-то причине оживают и разбегаются по башне с единственным желанием убивать все, что попадется на пути. От подобной картины делалось так жутко, что Ирвин невольно вздрогнул.

— Вечность — слишком неопределенное понятие, — ответил Зимария, знаком приглашая своего спутника идти дальше. — Кто знает, долго ли простоит Маор-Агтон? Возможно, завтра на наш мир обрушатся воды Океана или налетят невиданные ураганы и сметут все с лица земли. Скажем так: големы останутся здесь, пока бог, построивший Черную Башню, не решит иначе.

— Скажи, Зимария, что ты знаешь об анкхелях?

— Не очень много. А сами они тебе ничего не рассказывали?

— Я так понял, что бог, которого они называют Гором, создал их как стражей этого места.

— Да, — Зимария кивнул. — Только бог сумел бы объединить человека с птицей. Никому из смертных, даже самым сильным колдунам, это не под силу.

Они остановились перед клеткой, на полу которой лежал большой металлический шар с многочисленными прорезями.

— Этот безобидный на вид голем уничтожил не один караван, — сказал Зимария. — Не подходи близко! — добавил он, заметив, что Ирвин сделал шаг к камере. — Из этих щелей в любую секунду могут появиться лезвия. Представь себе ощетинившийся мечами шар, катящийся по пустыне и превращающий в кровавое месиво людей и животных. Впрочем, я преувеличил: разбойники, владевшие им, использовали свою игрушку только против людей. Лошади и верблюды стоят слишком дорого, чтобы убивать их. Он появился здесь четыре года назад и до сих лор не утратил своих смертоносных способностей. Если приблизишься, он наверняка нападет.

— Скажи, а что анкхели делают с теми, кто посылает големов убивать людей? — спросил вдруг Ирвин.

— Ничего, — ответил Зимария. — Они не судьи, а только исполнители воли своего бога. Тот велел им заключать в Маор-Агтон существ, которые приносят людям вред, я они делают это. Наказание истинных виновных их не интересует.

— Разве это справедливо? Отобрать у убийцы оружие не значит остановить его. Он может обзавестись другим. — Ирвин был искренне удивлен.

— Я согласен с тобой, мой друг, но анкхели — не палачи. И они не обязаны заниматься нашими делами. По большому счету нам вообще повезло, что Гору пришло в голову позаботиться о нас, простых смертных.

— Что ж, теперь и мы в каком-то смысле служим на пользу людям. — Ирвин невесело усмехнулся.

Зимария взглянул на него, затем сказал:

— Ты ведь не хочешь оставаться здесь, верно?

— Конечно нет, — подтвердил Ирвин. — Я вообще попал сюда случайно. Все это ошибка. Так, по крайней мере, мне кажется.

— Мне тоже здесь надоело, — доверительно произнес Зимария, останавливаясь перед следующей клеткой, которая была почему-то задернута плотным занавесом. — Слишком долго я пробыл в обществе этих металлических убийц. — Он потянул за свисавший сбоку шнур, и ткань с тихим шелестом отъехала в сторону.

Ирвин невольно ахнул: в огромной клетке сидела гигантская птица. Бронзовые крылья были сложены и переливались в свете факелов, перья горели желтым огнем, стальные клюв и когти казались сделанными из серебра.

— Нравится? — спросил Зимария, любуясь удивительным созданием. — Когда-то она принадлежала верховному жрецу Каргадана, страны магов. Полагаю, ты слышал об этих землях?

Ирвин кивнул. Еще бы! Все знали, что за Туманным Хребтом есть темная река, кишащая уродливыми чешуйчатыми тварями, на берегах которой высятся гранитные пирамиды, где живут страшные черные маги, правящие тысячами людей, не смеющих даже переброситься словом без позволения своих владык. Страна рабов, умирающих от малярии и непосильных работ, целыми днями трудящихся под палящим солнцем, чтобы не разгневать покровительствующих Каргадану богов. Там каждый день приносили кровавые жертвы, а по ночам проводили жуткие и таинственные обряды. Черная магия и в особенности некромантия были неотъемлемой частью жизни правящей верхушки Каргадана, который у жителей соседних стран не вызывал ничего, кроме отвращения и суеверного страха.

— Так вот, — продолжал Зимария, — два года назад это чудо доставили сюда, и через некоторое время у меня появилась одна идея. Я уже тогда многое знал о големах и магии, которая используется при их изготовлении, но с тех пор я прочел почти все посвященные этой теме труды. Анкхели доставляют нам все, что мы просим. Они приносили мне свитки и фолианты, глиняные дощечки и куски папируса. Полагаю, что теперь я знаю о големах не меньше, чем их создатели. Но я пошел дальше. Для осуществления того плана, который со временем созрел в моей голове, — Зимария поднял руку и постучал себя по лбу согнутым указательным пальцем, — мне нужно было самому научиться делать големов. И я овладел этим умением! Идем, я покажу тебе. — Он потащил Ирвина через зал к небольшой темной нише. — Гляди! — Зимария отдернул занавеску и поднес факел к низкой клетке. — Анкхели не заходят ко мне. Они редко интересуются заключенными, поскольку знают: им не вырваться. Поэтому мне даже не пришлось прятать своих големов.

В клетке Ирвин увидел несколько маленьких металлических созданий: золотую ящерицу, жука-скарабея, копошащегося в углу, летучую мышь, при виде людей расправившую крылья, сделанные из тонких бронзовых листов, и крошечную птичку, напоминавшую воробья.

— Я потратил на них четыре месяца, — сообщил Зимария, опускаясь на корточки, — и использовал души животных, а не людей. Как я уже говорил, это было бы слишком жестоко. Видишь, эти создания занимаются своими делами, они не похожи на големов, которые не шевелятся, пока хозяин не отдаст им приказ. В принципе, они почти живые. Их души ничем не отличаются от тех, какие обитали в настоящих телах, из плоти и крови.

— Зачем они тебе? — Ирвин внимательно рассматривал удивительные создания, которые казались волшебными игрушками.

— Это была только проба, — Зимария поманил его за собой. — Смотри, — он подвел Ирвина к стене и нажал на два чуть выступавших камня. Заскрежетал металл, и часть монолита начала опускаться и постепенно ушла в пол.

— Как ты сумел все здесь так устроить? — спросил Ирвин, следуя за вошедшим в открывшуюся пещеру Зимарией.

— Все так и было. Я только сделал некоторые перестановки и использую помещения в своих целях. Клетки отсюда перетащили в основной зал, а здесь я расположил свое детище, мою… нет, нашу общую надежду. Гляди, — и он указал на какое-то сооружение, больше всего походившее на металлический корабль, только без мачт и парусов.

— Что это? — спрос ил Ирвин, разглядывая непонятную конструкцию.

— Наш путь на свободу! — с гордостью ответил Зимария. — Я и еще несколько посвященных в мой план хранителей, которым тоже надоело быть узниками Маор-Агтона, намерены покинуть Черную Башню в этой металлической лохани. Мы собирали ее полтора года, пользуясь каждым свободным мигом, прячась от анкхелей и других обитателей Маор-Агтона. И теперь все готово!

— Но как вы собираетесь это сделать?

— Единственно возможным путем, разумеется. — Зимария торжествующе взглянул Ирвину в лицо. — По воздуху!

— Эта штука может летать?

— Не сама по себе, конечно. Мы просто залезем в нее. А понесет нас каргаданская птица! Теперь, когда я научился создавать големов, я извлеку из нее душу несчастного, которую использовал темный маг, а вместо нее помещу прирученную душу маленькой птички, которую ты видел в клетке с ящерицей, жуком и мышью. Она унесет нас отсюда и доставит, куда мы пожелаем.

— А ты сможешь управлять этим големом?

— Разумеется. Я наложу необходимое заклятие. Все будет в порядке. Осталось всего несколько дней до того, как мы покинем Черную Башню. Ты с нами?

— Конечно! — воскликнул Ирвин, не в силах сдержать восторга. — Любую попытку выбраться отсюда я принял бы как дар судьбы, без колебаний!

— Тогда ты поможешь нам, — заключил Зимария, коротко кивнув. — Завтра я совершу ритуал по замене души, затем мы запряжем голема в челнок и покинем Маор-Агтон.

— А анкхели не смогут остановить нас? — Ирвин представил, как летучие стражи окружают их и набрасываются, подобно стае хищных птиц, жаждущих растерзать добычу.

— Они будут заняты, — лукаво улыбнулся Зимария.

— Чем?

— Им еще предстоит поймать всех големов, которых мы выпустим на свободу в тот день, когда каргаданская птица понесет нас прочь отсюда.

— А это не опасно? — Ирвин вспомнил, что всего несколько минут назад при мысли о подобной возможности ему сделалось жутко. Неужели хранители готовы пойти на такое?

— Анкхели уже ловили этих тварей, — ответил Зимария, пожав плечами. — Справятся и на этот раз.

— Но ведь они доставляли сюда големов по одному. Теперь же им придется охотиться за всеми сразу.

— Перестань беспокоиться об этом, — Зимария взял Ирвина под руки и повел из зала. — Нам нужно, чтобы анкхелям было не до нас. Всего один шанс выбраться отсюда, подумай! Стоит ли он риска?

— Да, — Ирвин кивнул, — конечно.

— Замечательно! Завтра приходи сюда, мы совершим ритуал и дня через два исчезнем из Маор-Агтона. Надеюсь, навсегда! — Ирвин заметил, как Зимария непроизвольно сжал кулаки. Да, наверное, после стольких лет среди големов можно пойти на что угодно, лишь бы вырваться на свободу.

— Не могу дождаться, — отозвался Ирвин искренне.

— Терпение, мой друг. Ты здесь совсем недавно, а мы ждем годы. Теперь ступай к себе, — Зимария подвел Ирвина к двери и открыл ее. — Будь осторожен, никто не должен узнать о том, что мы задумали. Не обсуждай это ни с кем, договорились?

— Конечно, — кивнул Ирвин.

— Береги себя.

— И ты, Зимария.

— Прощай.

— До завтра, — с этими словами Ирвин вышел в коридор, и дверь за ним затворилась.

* * *

Ирвин наблюдал за тем, как бледно-желтые всполохи пробегают по потолку и стенам, распадаясь на искры. Зимария стоял в центре зала, его окружала сияющая сфера, от которой тянулись тонкие нити чистой энергии. Они соединялись с восемнадцатью хранителями, которым тоже предстояло покинуть Черную Башню. Все они составляли круг силы, даруя Зимарии энергию, необходимую для того, чтобы поместить в каргаданскую птицу новую душу.

Ирвин стоял в стороне. Он не обладал нужными магическими умениями и не мог участвовать в ритуале. Волшебство творилось уже около получаса и было близко к завершению. Зимария держал в энергетических сетях аморфное тело, приближая его к корпусу металлической птицы. Та стояла неподвижно — уже лишенная первоначальной магии, она представляла собой всего лишь гигантскую игрушку.

Зимария медленно поднес душу к голове птицы, и сияющая сфера коснулась полированной поверхности голема. Энергия засветилась оранжевым, всполохи сгустились, и в зале почему-то стало темно. Ирвин видел, как побледнели лица хранителей — они работали на пределе возможностей, отдавая последние силы. Душа постепенно погружалась в голову голема. Внезапно все прекратилось. Сияние исчезло, а трое из восемнадцати хранителей упали на пол без сознания. Остальные бросились к ним. Зимария медленно опустился на колени. Он тяжело дышал, по лицу градом катился пот. Ирвин подбежал к нему, чтобы поддержать.

— Гляди! — проговорил Зимария, едва шевеля губами и показывая глазами наверх. В его голосе звучало торжество.

Ирвин поднял взгляд и увидел, что птица едва заметно раскачивается. Затем ее голова дернулась, с лязгом шевельнулись крылья, когти царапнули пол, а глаза вспыхнули ярким зеленым светом. Медленно раскрылся изогнутый клюв, затрепетали бронзовые перья, и голем издал отвратительный скрежещущий звук.

— Получилось! — Зимария облегченно выдохнул, достал из кармана кольцо и надел. — С его помощью мы будем управлять птицей, — объяснил он Ирвину. — Я замкнул волю голема на этот перстень. — Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на плечо Ирвина, и проговорил, обращаясь к птице: — Пойдем с нами!

Голем медленно кивнул и переступил когтистыми ногами.

— Нужно выпустить остальных узников! — сказал Зимария, обводя взглядом хранителей. — Вы знаете, что делать. Семеро отправятся со мной, мы запряжем птицу в челнок.

Люди разделились. Ирвин пошел с Зимарией. Голем следовал за ними, тяжело шагая по каменному полу, сопровождаемый грохотом металла, и время от времени издавая пронзительные крики.

Они пришли в зал, где находился челнок, и начали присоединять его к птице. Для этого пришлось надеть на нее заранее приготовленную упряжь, выкованную из толстых цепей.

— Это надежно? — спросил Ирвин, когда они с Зимарией встретились на плече у голема.

Хранитель кивнул.

— Все получится! — заявил он убежденно. — Мы почти свободны. Слышишь?

Ирвин замер.

— Что это? — спросил он. — Големы?

— Да. Они уже свободны. Страшные орудия разрушения, некоторые из них до сих пор одержимы жаждой убийства. Другим пришлось напомнить, для чего их создавали — без приказа хозяев они были не опаснее статуй.

— Анкхели скоро начнут их ловить, — заметил Ирвин.

— Поэтому нужно торопиться, — отозвался Зимария, спускаясь на пол по тросу. — Все готово?! — крикнул он.

— Да! — донеслось сразу с нескольких сторон.

— Замечательно. Тогда начнем, — Зимария отошел и, дождавшись, пока все люди спустятся с голема, заговорил, обращаясь к птице: — Иди за нами. Ты понесешь нас в этом челноке по воздуху. Если кто-нибудь попытается остановить нас, ты убьешь его. Если нас станут преследовать, уничтожишь врагов. Ты понял меня?

Голем кивнул, и его гааза замерцали.

— Идем! — Зимария повернулся и вышел из зала.

Остальные хранители и Ирвин последовали за ним.

Птица тяжело шагала следом, волоча по полу челнок. Они миновали несколько коридоров, вышли на галерею, и здесь к ним присоединились хранители, выпускавшие големов.

— Все в порядке? — спросил Зимария.

— Да, — ответил ему один из них, — наши крылатые друзья еще долго будут возиться с оравой, которая разбежалась по всей башне, — он злорадно усмехнулся.

— Хорошо. Через минуту мы окажемся на внешней балюстраде и сможем улететь.

В этот момент под потолком показался анкхель. Он сделал круг и начал снижаться. Лицо его было сурово, а в руке сверкнул меч.

— Уничтожить! — крикнул Зимария, задирая голову.

Тотчас откуда-то вынырнул металлический орел и, взмыв к своду, бросился камнем вниз. Анкхель развернулся, но голем был быстрее: он ударил крылатого воина в спину головой, оглушил крыльями, разорвал стальными когтями кольчугу. Анкхель замахнулся мечом, но орел нанес удар клювом в грудь, и страж Черной Башни начал падать. Он рухнул в нескольких шагах от Ирвина, и тот успел разглядеть, что лицо его было бледно, а на щеке темнела струйка крови, тянущаяся из уголка рта.

— Быстрее! — Ирвина подтолкнули, и отряд хранителей двинулся дальше.

Через несколько мгновений они достигли внешней балюстрады, с которой открывался вид на пустыню.

— Пора! — выдохнул Зимария. На лице у него было написано возбуждение. — Садитесь в челнок, — он обвел глазами небо. — Анкхелей не видно. Они еще в Маор-Агтоне. Некоторые не знают, что случилось, а другие ловят големов. Но вскоре о нашем побеге станет известно, и они пустятся в погоню, так что у нас мало времени!

Люди забрались в челнок и расположились на дне.

— Так безопасней, — объяснил Ирвину один из хранителей, — если стражи все-таки нападут на нас, здесь им будет труднее до нас добраться.

— Все готовы? — Зимария сел на носу челнока и нервно постучал указательным пальцем по кольцу. — Тогда отправляемся. — Он обернулся к птице и приказал: — Взлетай! Лети на север, подальше отсюда.

Голем вскрикнул, взмахнул крыльями, разбежался, волоча челнок за собой так, что людям пришлось вцепиться в поручни, проломил ногами ограду балкона и рухнул вниз. Внутри у Ирвина словно что-то оборвалось, и душу стиснул ледяной страх. Ему показалось, что все кончено и сейчас они разобьются о песок у подножия башни.

Но падение длилось только секунду — птица взмыла вверх, сильными ударами крыльев подгребая под себя воздух. Челнок рвануло, когда он повис на канатах, и пассажиры едва не вылетели из него. Ирвин невольно застонал.

Полет начался. С каждого борта поднялся на ноги один дозорный — они следили, не появятся ли анкхели.

— Куда мы теперь? — спросил Ирвин, перебираясь поближе к Зимарии.

— Подальше отсюда. Сначала улетим, а затем решим, куда отправиться. Мы все из разных стран, и у каждого свои планы. Вероятно, высадимся в каком-нибудь месте, и там наши пути разойдутся. Но прежде всего, как я уже сказал, нужно убедиться, что анкхели нас не догонят.

Ирвин кивнул.

— Ясно.

— Кстати, они наверняка скоро пустятся в погоню, — добавил Зимария негромко. — Нам придется защищаться. Я заметил, что ты был огорчен, когда увидел смерть того стража. Возможно, нам придется убить еще нескольких.

— Ничего, — проговорил Ирвин. — Я смогу это пережить.

— Очень на это надеюсь.

— Я не считаю их своими врагами, — счел нужным пояснить Ирвин. — Они ничего плохого мне не сделали. Мой бывший хозяин заточил меня в Маор-Агтоне, а не эти стражи. Но я склоняюсь перед необходимостью.

— Прекрасно, — Зимария кивнул. — Значит, договорились. — Он достал из-за пазухи плоскую металлическую коробочку и открыл ее. Внутри оказался небольшой черный камень простой огранки.

— Что это? — спросил Ирвин.

— Маяк. Мне пришлось замкнуть пару големов на него, чтобы они сопровождали нас. Пока эта штука с нами, мы в безопасности. — Зимария указал за борт и, обернувшись, Ирвин увидел бронзового орла и еще какого-то ящера, которые тяжело взмахивали крыльями почти вровень с ними.

— К сожалению, остальные големы или слишком малы, или не умеют летать, — пожаловался Зимария, ставя коробочку на пол.

Некоторое время они летели, ожидая, что анкхели обнаружат их бегство и догонят, но потом решили, что опасность миновала, и начали располагаться в челноке поудобнее. Ирвин с удивлением обнаружил, что некоторые прихватили с собой провизию — во время поспешного бегства он не обратил на это внимания. Зимария пояснил, что продукты собирали несколько недель — так, чтобы стражи не заметили. Теперь люди разложили припасы и, разделив между всеми, принялись за еду. Кто-то в шутку предложил развести костер и подогреть пищу. Ирвину досталась половина кровяной колбасы, ломоть хлеба, яблоко, а также немного воды. Он с удовольствием все съел, хоть и не думал, что проголодался, — должно быть, сказались волнения последнего времени.

После ужина все собрались в круг и Зимария предложил решить, куда направляться и где высаживаться. Некоторые были за то, чтобы отлететь подальше от Пустыни Неизбежности, а затем затеряться в Межморье — им не хотелось навсегда расставаться с родными местами. Другие настаивали на том, чтобы отправиться в Синешанну — там у них оставались знакомые, у которых они надеялись укрыться. Третьи вообще предлагали перелететь Холодное или Золотое Море и скрыться в северных горах или дремучих лесах.

Ирвину уже начинало казаться, что достичь согласия так и не удастся, когда справа от челнока послышался звон металла. Люди вскочили на ноги и увидели трех анкхелей, напавших на орла-голема. Тот отбивался от них клювом и когтями, но крылатые стражи ловко уворачивались и рубили бронзовое тело фламбергами. Чуть подальше еще двое анкхелей атаковали ящера, бросаясь на него со спины.

— Проклятье! — Зимария судорожно вцепился в борт челнока. — Они нас все-таки нашли, — он ударил кулаком по обшивке. — Доставайте арбалеты! Живо!!

Люди бросились к оружию. Анкхели продолжали самозабвенно уничтожать голема-орла, который уже лишился одной лапы и половины левого крыла. Периодически от него отлетали сверкающие перья и падали, подобно бронзовому дождю.

Ирвин растерянно огляделся, кто-то сунул ему в руку тяжелый арбалет и связку стальных болтов.

— Знаешь, как с этим управляться? — спросил Зимария на ходу, пробегая мимо с заряженным оружием.

Ирвин кивнул.

— Тогда не стой без дела!

Несколько человек припали к бортам челнока и целились в стражей, но те были далеко и двигались слишком быстро. Ирвин с удивлением вспомнил, как легко удалось голему убить первого напавшего на него анкхеля. Эти дрались куда лучше. И оружие у них было иное: вместо виденных Ирвином у других стражи кривых мечей — фламберги с волнистыми клинками. Казалось, при каждом ударе от них отлетают белые и голубые искры.

— Я прикажу орлу подлететь к нам поближе, чтоб мы могли перестрелять этих ублюдков! — сказал Зимария Ирвину, когда тот, зарядив арбалет, встал рядом. — К счастью, стражи уязвимы, хоть и бессмертны.

— У них хорошие доспехи, — заметил Ирвин, — придется стрелять в шеи или головы. Будет трудновато попасть.

— Что делать? — Зимария едва заметно пожал плечами. — Нужно выбираться отсюда любой ценой.

— О боги!! — воскликнул их сосед справа. — Это же Мираэль!

Все головы сразу обернулись туда, куда он указывал, и на лицах беглецов отразилось отчаяние.

Ирвин впился глазами в летящую фигуру — черный силуэт с распростертыми металлическими крыльями, ощерившимися шипами и лезвиями, планировал сверху вниз, сжимая в руке пылающий алым огнем фламберг. Мираэль был почти в два раза больше остальных анкхелей, его тело покрывала сплошная вороненая броня, только лицо оставалось открытым.

— Лучше выпрыгнуть! — проговорил кто-то придушенным от страха голосом, и Ирвин вздрогнул. Он чувствовал, как панический ужас распространяется среди хранителей, и понимал, чем это чревато.

— Тихо! — крикнул Зимария, приходя в себя. — Он так же уязвим, как все остальные. Цельтесь в лицо и не жалейте стрел!

Люди зашевелились, но без особого энтузиазма. Судя по всему, они уже сочли себя покойниками. В воздухе разлилось какое-то молчаливое ощущение обреченности. Анкхели добивали голема-орла, ящер остался далеко позади, изуродованный и едва держащийся в воздухе.

Решив подороже продать свою жизнь, Ирвин прицелился в ближайшего анкхеля и стал ждать, пока он окажется на достаточном для выстрела расстоянии. Наконец стражи расправились со своим бронзовым противником и, когда тот рухнул вниз грудой сверкающего металла, устремились к челноку. Мираэль тем временем поравнялся с каргаданской птицей и разглядывал людей, решившихся на побег из Маор-Агтона.

— Чего вы ждете?! — крикнул Зимария, первым спуская тетиву. — Убейте его!

Несколько человек выстрелили, часть болтов ударилась о крылья и доспехи Мираэля, но тот, кажется, даже не заметил этого. Крутанув в руке фламберг, он начал приближаться к челноку. Уже можно было разглядеть светлые точки глаз на пепельно-сером лице, когда грянул второй залп, и около десятка стрел отскочили от плеч и груди анкхеля. Ирвин, державший на прицеле одного из стражей, спустил тетиву, короткий болт со свистом пролетел футов тридцать и впился в лоб преследователя. Тот перекувырнулся и, судорожно дернув крыльями, полетел вниз, роняя перья. Заметившие это люди издали радостные крики и с энтузиазмом принялись перезаряжать арбалеты. Мираэль тремя мощными взмахами приблизился к челноку. Зимария выстрелил почти в упор и наверняка попал бы, но анкхель прикрыл лицо крылом. Несколько человек в ужасе упали на дно, двое перегнулись через борт, словно желая узнать, далеко ли до земли и нельзя ли выпрыгнуть. Ирвин почти смирился с неизбежной смертью, когда Мираэль занес фламберг, намереваясь рассечь борт челнока, но металлическая птица внезапно обернулась и ударила стража стальным клювом в спину. Анкхеля бросило на канаты, острые, как лезвия, крылья перерубили их, и посудина накренилась. Ирвин успел ухватиться за скамейку, но один хранитель, не удержавшись, с воплем вылетел из челнока. Мираэль вцепился в борт и расправил крылья. Меч выпал у него из руки и лежал футах в пяти от Ирвина. Страж подтянулся, ища его глазами, но едва он увидел потерянное оружие, как птица ударила Мираэля еще раз. Мираэль дернулся, разжал пальцы и начал падать. Люди торжествующе завопили и послали стрелы навстречу другим анкхелям. Те, однако, прекратили преследование и, сложив крылья, устремились вниз, желая спасти своего предводителя. Зимария с трудом поднял фламберг, который был в два раза длиннее любого обычного меча, и внимательно осмотрел.

— Странно. Никаких знаков, абсолютно безликое оружие, — проговорил он задумчиво, — но прекрасно сделанное.

— Нужно выровнять челнок, — обратился к нему один из беглецов.

— Для этого придется сесть, — отозвался Зимария, — а мне бы этого не хотелось.

Его собеседник замолчал, с сомнением глядя на оборванные канаты, трепетавшие на ветру.

— Ничего, — сказал Зимария, — отлетим подальше, а там посмотрим. Птица здорово подпортила Мираэля, даже если и не убила, так что анкхели не скоро опять пустятся за нами в погоню.

Человек кивнул и отошел. Остальные сложили арбалеты и сели отдохнуть. Некоторые пили из фляжек воду.

— Я знаю место, где есть пещеры, — сказал Ирвин. — Там можно спрятать голема и челнок, а также укрыться самим. Анкхели наверняка не найдут нас. Переждем какое-то время, а затем разойдемся кто куда.

— Лучше улетим подальше, — возразил один из беглецов, покачав головой. — Анкхели могут появиться в любой момент.

— Вот именно, — согласился Ирвин. — Пока челнок в воздухе, мы для них как на ладони. Рано или поздно они нас прикончат.

— Далеко ли эти пещеры? — спросил Зимария.

— Думаю, к вечеру доберемся.

— Направление?

— Северо-запад.

Зимария вынул из сумки карту и компас. Разложив все на лавке, сказал:

— Покажи.

Ирвин подошел и ткнул пальцем в изображение небольшой горной гряды на берегу Залива Печали.

— Надеюсь, укрытие действительно надежно? — проговорил Зимария, потерев подбородок.

— Гарантирую. Я хорошо знаю эти пещеры.

— Ладно, — Зимария хлопнул себя ладонью по колену, — летим туда. Никто не возражает?

Несколько человек пожали плечами, другие покачали головами — все понимали, что по воздуху от анкхелей не скрыться.

— Птица, — обратился Зимария к голему, — лети на северо-запад!

Челнок качнулся, слегка накренился влево, затем выровнялся, насколько это было возможно с оборванными канатами, и курс поменялся.

— Предлагаю отдохнуть, — сказал Зимария. — Выставим часовых и немного поспим. Силы нам еще понадобятся.

— Я могу подежурить, — предложит Ирвин.

— Очень хорошо, — Зимария кивнул. — Я составлю тебе компанию. Остальные ложатся спать. И не забудьте привязаться к лавкам, если не хотите выпасть.

Он подошел к Ирвину и жестом предложил ему пройти на корму, где была устроена маленькая рубка: две скамейки и ящик с компасами, картами, подзорными трубами, астролябиями и приборами, названия и назначения которых Ирвин не знал.

— Лететь долго, и стражи в любой момент могут нас догнать, — сказал Зимария тихо, чтобы остальные не слышали. — Придется смотреть в оба.

Ирвин понимающе кивнул.

— Скоро стемнеет, — сказал он, взглянув на солнце. — У нас есть фонари… или факелы?

Зимария помотал головой.

— Нет. Но даже если бы и были, мы все равно не смогли бы их зажечь из-за анкхелей. Не стоит облегчать им задачу и делать из себя легкую мишень, — он устало откинулся и оперся о борт челнока. — Когда сядем у твоих пещер, нарежем сосновых веток и запалим. Огниво есть, — Зимария похлопал по ящику. — Мы неплохо подготовились к этому путешествию. Раздобыли все, что сумели.

Они помолчали. Остальные улеглись спать, некоторых сон сморил почти сразу. Наступила тишина, нарушавшаяся только скрипом канатов и позвякиванием металлических перьев огромной птицы.

Зимария оглядел отдыхающих людей, его взгляд остановился на волшебной коробочке-маяке. Усмехнувшись, он сказал:

— Теперь эта штука бесполезна. Оба сопровождавших нас голема погибли. Отныне единственная ценность на челноке — это кольцо, — он показал Ирвину свою руку. — Если со мной что-нибудь случится, заберите его, чтобы управлять птицей. Без нее от анкхелей не скрыться.

— Хорошо, — Ирвин кивнул, — но я думаю, мы сумеем оторваться.

— Твоими бы устами… — вздохнул Зимария. — И все же следи за небом.

Они надолго замолчали, стараясь не думать о том, что становится все прохладней, а с востока медленно наползают грозовые тучи. Земля проносилась под ними, реки сменялись полями, поля — лесами, леса — озерами, но как ни красивы были пейзажи, все они оставались не тем, что искали покинувшие Маор-Агтон беглецы. Людям нужна была не свежесть зелени и не голубая прозрачность воды, а темные извилистые пещеры с запутанными ходами и многочисленными развилками, в которых можно скрыться от глаз крылатых стражей.

Часть вторая ЯВЬ

Глава 1

Внизу проносилась земля. Сафир перестал вырываться из когтей ящера, тем более что это было опасно для жизни. Пределы Урдисабанской империи остались позади, и чудовище держало путь на север, в сторону Казантара.

Несколько раз Сафир пытался обратиться к Дьяку, но тот, видимо, не слышал его из-за хлопанья крыльев и свиста рассекаемого воздуха, а возможно, просто игнорировал призывы пленника. Сафир не сомневался, что его захватили в интересах Казантара, хоть и не понимал, какую пользу может принести похищение человека, поднявшего руку на своего императора. Ему оставалось только смириться с неудобствами и, как подобает истинному воину, положиться на судьбу и верную руку.

Сафир много размышлял о том, зачем император приказал убить его отца и мать. В чем мог провиниться лорд Маград перед Камаэлем? И если его вина была доказанной, то почему его не лишили вместе с жизнью титула, привилегий и земель? Чем объяснить то, что его наследник до последнего времени продолжал считаться представителем одного из самых уважаемых родов империи? Да и имя его отца, Каида, никогда никем не связывалось ни с чем, достойным осуждения. Мог ли Камаэль впасть в заблуждение, поверить навету, совершить ошибку? Сафир не чувствовал себя в силах разобраться во всем этом неожиданно свалившемся на него хаосе.

Он почему-то вспомнил сцену из прошлого, когда они с Нармином Армаоком и небольшим отрядом легионеров выследили и окружили предводителя мятежников Экермейской провинции, Кастрома Инлейского, шесть дней уходившего с горсткой верных людей от погони. Тогда они могли бы перебить их, но Кастром предложил поединок, и Нармин согласился.

Бой не был долгим — мятежник не мог сравниться в мастерстве с воспитанником Пажеского Корпуса, из которого со временем выходили самые высокопоставленные чиновники и командиры. Нармин убил его на четвертой минуте поединка, вспоров живот от пупка до грудины. Затем он пнул тело и вытер меч об одежду поверженного.

— Зачем ты так? — спросил Сафир, подъезжая. — Он был благородным человеком и сражался за то, во что верил.

— А я, может быть, специально, — отозвался Нармин, с готовностью обернувшись к Сафиру. — Вот так, нарочно ногой, чтобы предельно унизить. Потому что я знаю, что противник мой благороден и заслужил иного. Оттого мне и захотелось скатить его в грязь, чтобы почувствовать собственную… несправедливость. Захотелось узнать, каково это — быть неоправданно жестоким — до подлости! — Глаза его лихорадочно блестели, а губы кривились в усмешке. — Видишь, я и сам знаю, что поступил подло. И тогда, когда ногой его толкал, уже знал, да только оттого еще слаще мне было. Я и сейчас вот говорю это больше для того, чтобы в себе разобраться: зачем я это сделал? И мне до трепета, до дрожи любопытно, каково это, и что я еще почувствую, и почувствую ли. Или, может быть, сотворил я несправедливость и забуду о ней завтра же, словно и не было ничего, и в душе ни следа не останется. Нельзя же было упускать такой шанс: проверить, что человек, низость совершая, чувствует!

— И ты доволен? — спросил Сафир сухо. В тот раз друг неприятно поразил его: словно приоткрылась завеса над чем-то прежде глубоко спрятанным в его душе и оттуда показалась рожа демона.

Нармин рассмеялся, но как-то неестественно, хотя видно было, что отчасти и искренно.

— Не знаю, — он убрал меч в ножны и поправил пояс. — Говорю же: не понял до конца всего еще. Видишь, какой я, оказывается. — Он коротко и испытующе взглянул на Сафира. — А ты думал, я убиваю лишь по долгу службы, а на самом деле у меня сердце кровью обливается?

Сафир промолчал, глядя на своего друга в мрачном недоумении. Ему казалось, что того снедает затаенная боль, которая неожиданно выплеснулась наружу.

— Это ты из-за того, что я приют для сироток построил и учителей им нанял? — насмешливо продолжал Нармин. — Решил, что я детей люблю и о душах их пекусь, о чистоте нравственной?

— Я и сейчас того же мнения, — сказал Сафир, понимая, что Армаока заставляет все это говорить стремление к самобичеванию. Ему было жаль друга и хотелось ему помочь, но он не знал, как. Нармин был из тех людей, что не торопятся раскрыть душу даже перед теми, кто готов выслушать их.

— Неужто? — Нармин как будто обрадовался на мгновение, но быстро отвернулся. — Впрочем, отчего же мне и не любить их? — добавил он тише. — Ведь многие умеют совершать жестокости и в то же время творить добро и не чувствуют никакого противоречия, да и есть ли оно?

— Противоречия нет, это ты верно подметил. Только ты вот сейчас произнес слово «умеют», и мне подумалось, что не в умении тут дело, потому что нет в таких людях искусственности. Они и добро и зло творят искренне.

— Тут ты прав, конечно, — согласился Нармин. — Это я неудачно выразился. Только почему ты жестокость сразу записал в зло? Я не говорил ничего такого.

— Как же, ты полагаешь, может быть добро в жестокости? — удивился Сафир, но тут же, будто спохватившись, добавил: — А ведь верно. Случается, что и во имя блага приходится быть жестоким!

— Кто же знает, что такое благо? — усмехнулся Нармин, поглядев на Сафира так, словно тот произнес веселую шутку.

— Император знает, — тихо, но твердо ответил Сафир.

— На этом и покончим, — лицо Нармина стало вдруг серьезным. — Об этих материях нам уже не следует рассуждать.

— И я так думаю, — согласился Сафир. Он понял — его друг пожалел, что дал себе волю, и замкнулся. С тех пор они никогда не говорили о случившемся.

Почему ему вспомнился теперь этот эпизод, Сафир не знал, только чувствовал, что ошибался тогда и император не может всегда быть прав. А иначе… иначе все, что он любил и во что верил, полетит кувырком и разлетится на тысячи осколков.

Когда стемнело, ящер начал снижаться на берег небольшого озера. Он отпустил Сафира у самой земли, и тот благополучно встал на ноги, правда, тут же покачнувшись — то ли оттого, что долго болтался в воздухе, то ли от голода.

Посол спустился со спины дракона и задумчиво посмотрел на плывущую в облаках луну. Сафир взял меч на изготовку, приготовившись к нападению, однако Дьяк скользнул по нему спокойным взглядом и, едва усмехнувшись, сказал что-то ящеру, который тотчас же начал уменьшаться, пока не превратился в ленивца, вразвалку отправившегося собирать хворост, — видимо для костра.

— Простите, что позволил себе похитить вас, лорд, — произнес посол совсем не извиняющимся тоном, — но я подумал, что участь, которая вас ждет после того, что вы устроили в Цирке, слишком незавидна, — он покачал головой. — Зачем вы напали на своего императора?

— Были причины, — отозвался Сафир после паузы. Он не был уверен, что должен объяснять что-то послу только потому, что тот якобы решил помочь ему. — Хотите сказать, будто погубили свою миссию ради того, чтобы спасти мне жизнь? — он недоверчиво ухмыльнулся. — Не смешите!

Дьяк пожал плечами:

— Мы с вами успели сойтись за то время, что вы сопровождали меня. Ваша судьба стала мне небезразлична.

— Больше, чем успешное завершение посольской миссии?

— С ней ничего не случится, — отозвался Дьяк, небрежно махнув рукой. — Все эти дипломатические встречи — всего лишь формальности. Только власть предержащие решают, что им делать и с кем воевать. Если император Камаэль не захочет начинать войну с Казантаром, то и не начнет. Вы могли бы это знать.

Сафир невольно улыбнулся. Для него, конечно, не было секретом истинное положение вещей, хотя он и понимал, что поступок посла мог послужить поводом для императора Урдисабана обвинить Казантар в вероломстве. Но причину всегда можно найти, если в этом есть необходимость, и чьи-либо действия не имеют для этого никакого значения. Тут посол был совершенно прав.

— Значит, вы поступили совершенно бескорыстно? — поинтересовался Сафир, продолжая держать меч наготове.

Дьяк неопределенно улыбнулся.

— А сами вы как полагаете? — спросил он. — Похож я на человека, делающего что-то бескорыстно?

— Не очень, — признался Сафир.

— Почему бы вам не убрать оружие? — предложил посол, взглянув на обнаженный клинок. — Если бы я хотел причинить вам вред, эта железка не помогла бы вам. — С этими словами Дьяк щелкнул пальцами, лезвие окутало зеленоватое пламя, и рукоять мгновенно раскалилась так, что Сафир был вынужден разжать ладонь, а меч упал на землю. — Нужны еще демонстрации?

Сафир отрицательно покачал головой.

— Очень убедительно, — проговорил он, потирая обожженную руку. — Что теперь?

— Можете взять его. Он уже остыл, — сказал Дьяк.

Сафир подобрал меч и с удивлением обнаружил, что посол прав: рукоять оказалась холодной. Он убрал оружие в ножны и сложил руки на груди, вопросительно уставившись на своего «спасителя».

— Так-то лучше, — кивнул посол, — между людьми не должно быть преград, особенно таких острых, как ваш меч. — Он улыбнулся. — Иначе как мы можем доверять друг другу?

— А мы сможем? — Сафир приподнял брови.

— Почему нет? У вас есть причины не верить мне?

— Целое море!

— Ну, пусть так, — легко согласился посол, примирительно поднимая руку. — И все же мне бы хотелось, чтобы мы с вами, лорд, поработали какое-то время вместе.

— Вот как? — проговорил Сафир без выражения.

В это время ленивец принес охапку хвороста и положил на землю перед Дьяком. Посол сел на кочку и, проведя ладонью над хворостом, поджег его.

— Вы колдун, — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказан Сафир.

— Наблюдательность — прекрасное качество, — улыбнулся Дьяк.

Сафир нахмурился. Он ясно увидел в тоне и словах казантарца насмешку, а спускать подобное не привык.

— Не сердитесь, лорд, — проговорил посол, жестом заставляя огонь разгореться сильнее, — это не принесет вам никакой пользы.

— Чего вы от меня хотите?

— Помочь вам.

— Мне?

— Разумеется. Но, помогая вам, я помогу и себе, конечно. Ничто не бывает бесплатным.

— Кроме сыра в мышеловке.

— Совершенно верно, — согласился Дьяк. — Но и за него мышь, как правило, платит собственной жизнью. Итак, скажите, лорд Маград, чего бы вам хотелось больше всего? — посол прищурился, глядя Сафиру в глаза.

— Узнать правду… кое о чем.

— О чем же? Я не смогу помочь вам, если вы будете скрытничать.

— Откуда мне знать, что вы поможете, если не буду? — парировал Сафир. Он пока не мог понять, какую игру ведет казантарец, но было ясно, что тот предложит какую-то сделку.

— Попробуйте — и узнаете.

— Ладно. Можете сказать, как погибли мои родители?

— Разумеется.

Сафир не смог скрыть удивления.

— Я хочу сказать… описать. И причины… — пояснил он, решив, что посол его неправильно понял. — Мне не нужны общие слова о том, что я и так не раз слышал. Я хочу узнать правду.

Дьяк поднял руку, останавливая его.

— Не нужно ничего объяснять, лорд. Я прекрасно вас понял. Ваши родители погибли по приказу одного могущественного лица. И, похоже, его имя вам известно.

— Вы хотите сказать…

Дьяк кивнул.

— Именно так. Не зря же вы напали на императора Камаэля. Как видите, я действительно могу быть вам полезен. Если, конечно, мы договоримся.

— И что я могу узнать… от вас? — проговорил Сафир внезапно севшим голосом.

— Все, что вас интересует, лорд, — ответил посол серьезно, — кроме причин.

— Почему нет?

— Они известны только императору Камаэлю. Но я помогу вам спросить его о них.

— Что… вы имеете в виду?

— Я могу дать вам возможность вновь встретиться с убийцей ваших родителей лицом к лицу. Один на один, без телохранителей, готовых в любой момент окружить своего повелителя кольцом, через которое вы не сумеете прорваться. Как вам мое предложение, лорд? Хотите вы этого?

— Разумеется. Но какова цена?

— Самая приемлемая. Уверен, она более чем устроит вас.

— Назовите! — потребовал Сафир.

— Смерть императора Камаэля, — Дьяк пожал плечами, — то, что совсем недавно не удалось вам.

— Ценой будет то, что я и так хочу сделать? — спросил Сафир недоверчиво.

— Совершенно верно. Так что для вас наша сделка во всех отношениях оказывается выгодной. Вы получите ответы на свои вопросы и возможность мести, и при этом никому ничего не будете должны.

— Что ж, если так… то я согласен, — проговорил Сафир. — Терять мне все равно нечего.

— Мудрое решение, — кивнул Дьяк, — но есть одно условие.

— Слушаю, — Сафир помрачнел.

— Вы будете в точности делать то, что я вам скажу. И тогда я гарантирую вам встречу с императором Камаэлем, — добавил он.

— Хорошо, — Сафир кивнул, — но я должен быть уверен, что он действительно приказал убить моих родителей. Мне нужны настоящие доказательства. Вы можете их предоставить?

— Иначе я бы с вами не разговаривал.

— Где они?

— Вот, — Дьяк извлек из-за пазухи металлический криптекс. — Здесь подписанный императором Камаэлем и удостоверенный государственной печатью обвинительный акт, в котором ваш отец признается виновным в измене. — Дьяк набрал код, извлек из криптекса сложенный в несколько раз листок и протянул Сафиру.

Тот развернул его дрожащими руками и начал читать. По мере того как до него доходил смысл написанного, его лицо становилось все бледнее и жестче. Никаких сомнений не оставалось: именно император Камаэль приказал казнить его отца и мать. Мир рушился, переворачивался с ног на голову. Доказательства вероломства императора Сафир держал в руках, но как отрешиться от тех лет, которые он провел рядом с убийцей своих родителей? Камаэль относился к нему почти как к родственнику, и это никак не вязалось со страшными словами, черневшими на бумаге. И все же его подпись и печать не оставляли сомнений в том, кто стоял за гибелью четы Маградов.

— Я согласен на ваше предложение, лорд Дьяк, — проговорил Сафир, не поднимая глаз.

— Прекрасно. Но вам придется кое-чему учиться. Месть не будет скорой.

— Главное, чтобы она совершилась в этой жизни, — буркнул Сафир.

— Тогда договорились, — Дьяк поднялся, обошел костер и протянул Сафиру руку. — Скрепим?

Сафир неуверенно пожал крепкую ладонь.

— Могу я оставить это себе? — спросил он, имея в виду обвинительный акт.

— Разумеется. Считайте это подарком.

— Благодарю, — Сафир спрягал листок за пазуху.

— Пора перекусить, — Дьяк приказал ленивцу что-то на незнакомом Сафиру языке, и тот отправился в лес. — Пока он принесет и приготовит пищу, — сказал посол, — у нас есть время. Хотите, я расскажу вам, как погибли ваши родители?

Сафир медленно кивнул.

— Это было в день вашего рождения, — начал Дьяк, поворошив дрова. — Ваш отец, лорд Каид-Маград, возвращался с плантаций айхевая. С ним было несколько слуг. Их окружили легионеры, Декурион прочитал обвинение в измене и приговор: смерть. Ваш отец пытался защищаться, но его убили вместе со слугами. Затем легионеры ворвались в имение, где только что родила ваша мать, Массиолея. Ребенка назвали Сафиром. Это все, что успели сделать, поскольку в следующий миг в спальне появились легионеры и убили всех, кроме вас. Таков был приказ императора. Вы были доставлены в Тальбон и определены в Пажеский Корпус. За вами сохранили титул и земли. Никто не знал, отчего погибли лорд Каид-Маград и его жена. Официально было объявлено, что на вашего отца напали разбойники, а леди Массиолея умерла во время родов. По первому случаю было разбирательство и кого-то даже покарали. Мелких бандитов, не имевших к случившемуся никакого отношения. Император хотел сохранить один из могущественнейших родов Урдисабана. Кроме того, объявлять об измене аристократов опасно — это может подать пример другим, заронить недоумение и повлечь не совсем верноподданнические мысли. Ведь если кто-то наверху недоволен императором, значит, с ним что-то не так. Куда лучше, когда в стране все спокойно и ничто не будоражит умы. Думаю, именно так рассудил император, и, надо признать, это было мудрое решение. Кроме того, должно быть, Камаэль увидел в том, чтобы заставить сына своего врага служить себе, особый… — Дьяк помахал рукой, подбирая слово, — парадокс. Конечно, насколько справедливыми были обвинения в измене, выдвинутые против вашего отца, и на каком основании они вообще появились, вы спросите сами, — добавил Дьяк, видя, что вопрос готов сорваться с губ Сафира, — когда встретитесь с императором перед тем, как его убить.

— Откуда вам все это известно?

— Вы сами видели, лорд, что я могу многое, — посол развел руками. — Многое, но не все. Поэтому не спрашивайте о причинах убийства ваших родителей меня. У вас будет возможность все узнать, как говорится, из первых рук. Просто запаситесь терпением.

— Видимо, придется, — мрачно кивнул Сафир. — Но вы так и не ответили, как вы узнали…

— Это моя тайна, — перебил его Дьяк. — Если вы сомневаетесь в том, что мои слова — правда, давайте расторгнем нашу сделку прямо сейчас. И можете делать что хотите.

— Вы отпустите меня?

— Само собой, — Дьяк пожал плечами. — Зачем мне вас убивать? Итак?

— Все в силе.

— Вот и прекрасно.

В этот момент вернулся ленивец. Он тащил двух глухарей. Приблизившись к костру, он принялся ощипывать их с ловкостью, которую трудно было заподозрить в столь неуклюжем на первый взгляд существе. Впрочем, после того, как Сафир видел его превращение в ящера, это не удивляло.

— Он разумен? — поинтересовался Сафир, указав глазами на ленивца.

— Не менее чем вы, лорд, — ответил Дьяк.

— Откуда он?

— В общем-то ниоткуда. Магическое существо. Создано мной. — Дьяк внимательно поглядел на ленивца, обдиравшего дичь. — Можете считать его родиной Казантар. У вас еще будет возможность познакомиться с ним поближе.

Сафир неопределенно кивнул. Он не знал, как относиться к этому заявлению.

— Нам нужно преодолеть еще немало миль, — сказал Дьяк. — Завтра мы продолжим путь и через день будем на месте. В моем замке, вернее башне. Повелитель Казантара любезно предоставил мне земли для занятий тем… что мне интересно. Там довольно пустынно, правда, часто случаются набеги кочевников и вольных отрядов. — Дьяк с сожалением покачал головой. — Весьма опрометчивые ребята. Приходится убивать их, а потом убирать трупы. Иногда я думаю, что следовало бы оставлять мертвецов в назидание другим, но запах… — посол поморщился. — Словом, места дикие, но не думаю, чтобы вам сейчас хотелось шумного общества.

— Совсем нет, — признался Сафир.

— И никто не помешает нашим занятиям. Как я уже говорил, вам придется многому научиться, прежде чем вы будете готовы вернуться в Тальбон для встречи с императором Камаэлем.

— И чему же?

— Сражаться. Лучше, чем вы делаете это сейчас. И, главное, магии.

Сафир удивленно поднял брови и взглянул на Дьяка.

— И сколько же мне придется учиться? Наверное, не пару дней?

— Сколько потребуется. Это не так сложно, как кажется со стороны.

— А вы уверены, что я смогу научиться?

— Почти каждый может, — ответил Дьяк. — Конечно, у всех разные способности, но все зависит от усердия и желания научиться. Если вы будете помнить, что это необходимо для достижения вашей цели, обучение пойдет быстрее.

Сафир кивнул.

— Я обещал во всем слушаться вас, милорд, — сказал он.

— Называйте меня атаи.

— Что это значит? — нахмурился Сафир.

— Учитель.

— Хорошо, — кивнул Сафир, немного подумав.

— Теперь предлагаю заняться ужином, — сказал Дьяк, указывая на готовые для поджаривания тушки, который ленивец протягивал ему. Посол сделал несколько пассов руками, и птицы начали зажариваться прямо на глазах. — Вообще-то я не люблю пользоваться магией, если в этом нет необходимости, — сказал Дьяк, следя за тем, чтобы тушки покрывались корочкой равномерно, — но сейчас не хочется ждать. Признаться, я тоже проголодался.

* * *

Утром Сафир и Дьяк продолжили полет на удивительном ящере и примерно через сутки добрались до земель, принадлежавших послу. Они оказались довольно пустынны — всего пара деревень, стоявших по разным берегам узкой и мелкой речушки. Барон Деморштский показал их лорду Маграду, когда они пролетали над ней.

— Люди почти не обременены моим присутствием, — говорил Дьяк, скользя взглядом по убогим домишкам. — Обычно то, что мне нужно, привозят из других городов. Эти крестьяне порой оказывают мне любезности. Когда нужно что-то сделать быстро. За это я защищаю их от набегов вольных отрядов, бандитов и наемников, которые не нашли свою войну.

— У вас есть собственная гвардия? — поинтересовался Сафир.

Дьяк поглядел на него с полуулыбкой.

— Она мне не нужна, — сказал он. — Любой, кто приходит сюда за легкой добычей, умирает. К сожалению, я не знаю жалости.

— Это не такое уж плохое качество, — заметил Сафир, подумав, что посол, пожалуй, рисуется.

— Возможно, — согласился тот, — не мне судить. Мы почти на месте. Посмотрите туда. — Дьяк указал направо, где виднелась сложенная из белого камня высокая башня. По периметру шел выступающий балкон с изящными перилами. Вокруг расстилались поля, лишь на горизонте окаймленные дремучим лесом. Когда они подлетели, ящер сделал несколько кругов над башней, словно предлагая гостю рассмотреть окрестности. Наконец, они снизились и сошли на землю.

Не успели они дойти до двери, как навстречу им вышла Маэрлинна. Она порывисто обняла мужа и лишь затем поздоровалась с Сафиром.

— Рад видеть вас в добром здравии, — проговорил Сафир, отметив про себя, что супруга посла отнюдь не выглядит утомленной недугом, из-за которого ей пришлось покинуть Урдисабан. Маград заметил, что ее живот стал еще больше, — очевидно, она должна скоро родить. Вероятно, посол предвидел, какой оборот могут принять дела, и нарочно отослал ее домой.

Женщина на секунду нахмурилась, но затем быстро взглянула на Дьяка, и лицо ее разгладилось.

— Благодарю вас, лорд Маград, — сказала она. — Мне действительно гораздо лучше.

— Вижу, пребывание в родных стенах пошло вам на пользу, — заметил Сафир любезно.

— Да, но само путешествие оказалось крайне утомительным, — пожаловалась женщина, слегка поморщившись от воспоминаний. — Вы, должно быть, тоже устали. Я распорядилась насчет обеда, а пока вы можете отдохнуть в своих покоях, — обратилась она к Сафиру. — Слуги проводят вас.

Маград поклонился в знак благодарности.

— Встретимся за столом, лорд, — сказал ему Дьяк, протягивая жене руку.

Втроем они вошли в Белую Башню.

Глава 2

Ирвин и остальные беглецы добрались до пещер чуть позже, чем рассчитывали. Когда птица села и люди выбрались из челнока, солнце давно опустилось за горизонт и над Заливом Печали темнело звездное небо. Вдоль берега тянулась небольшая горная гряда, усеянная пещерами. Здесь был целый лабиринт естественных тоннелей.

— Куда теперь? — спросил Зимария, окидывая взглядом склон.

— Надо поискать подходящее укрытие, — ответил Ирвин. — Предлагаю разбиться на несколько групп, так будет быстрее.

— Нам нужна большая пещера, — заметил Зимария, — чтобы поместились и птица, и гондола.

— Здесь есть такие, — успокоил его Ирвин, — просто надо отыскать ту, что повыше.

— Да уж, иначе нам все это добро не затащить! — усмехнулся Зимария, смерив взглядом голема и челнок.

— Если анкхели нас выследят, — буркнул кто-то из отряда, — в пещере мы окажемся как в волчьей яме.

— Там полно ходов, — возразил Ирвин, — мы сможем легко уйти от стражей.

— А ты хорошо знаком с катакомбами? — спросил Зимария.

— Нет, но у нас будет время обследовать их и присмотреть подходящие пути для бегства, — сказал Ирвин.

— Это верно, — согласился Зимария. — Ладно, хватит болтать! В конце концов, все равно мы уже здесь, так что давайте искать пещеру.

Люди разделились и через пару минут скрылись в темноте, оставив голема на берегу.

Ирвин оказался в паре с невысоким и угрюмым человеком, которого все называли Римесом. Тот провел в Маор-Агтоне чуть меньше семи лет, и сейчас ему было около сорока. Во время полета Ирвин слышал, как он говорил кому-то, что мечтает вернуться на родину, но боится, что там его отыщут анкхели, и поэтому не знает, куда податься.

Они с Ирвином шли вдоль скал, вглядываясь в темноту. То, что отряд прилетел ночью, существенно осложняло поиски, поскольку трудно было заметить входы в пещеры, зачастую скрытые разросшимися на склоне кустами.

Прошло около получаса, прежде чем Ирвину и Римесу попалось на глаза что-то подходящее. Полукруглое отверстие зияло футах в десяти над землей. Попасть туда можно было, поднимаясь по скалам, как по ступеням, и через минуту оба уже стояли на пороге пещеры.

— Надо было прихватить факелы, — сказал Ирвин, — не видно, влезут ли сюда голем и челнок.

— У меня есть кресало, — проговорил Римес, — можно подпалить какую-нибудь ветку.

— Отличная идея, — одобрил Ирвин.

Они спустились и наломали прутьев из ближайших кустов. Римес поджег их, собрав в пучок, так что получилось подобие факела. Горел он неярко, но, по крайней мере, позволял обследовать пещеру.

К радости Ирвина и Римеса, она оказалась достаточно большой. Кроме того, из нее вели два тоннеля, один из которых уходил под наклоном влево, а другой довольно круто забирал вниз.

— По-моему, подходит, — сказал Ирвин, когда они вышли из пещеры и стали спускаться по склону.

— Да, неплохое местечко, — согласился Римес. — Интересно, что нашли другие.

— Будем возвращаться?

— От добра добра не ищут. Мы и так проходили почти час.

— Ладно, — согласился Ирвин, — идем назад.

Когда все беглецы собрались у голема, оказалось, что, помимо Ирвина и Римеса, подходящие пещеры удалось отыскать еще двум группам. Но одна пещера была меньше, а в другой отсутствовали запасные выходы.

— Мы не проверяли тоннели, — признался Ирвин, когда их с Римесом расспрашивали о найденной пещере, — возможно, они и не ведут наружу.

— Но в них, по крайней мере, можно будет спрятаться, если нагрянут анкхели, — заметил Зимария. — К тому же других вариантов все равно нет.

Через полчаса голем уже затаскивал гондолу по склону. Люди суетились вокруг, следя, чтобы она не повредилась о скалы. Наконец птица и челнок оказались внутри пещеры.

Беглецы тщательно замаскировали вход кустами и развели костер. Несколько человек остались готовить пищу, а другие отправились исследовать катакомбы. Каждый держал по факелу, а замыкающий разматывал тонкую веревку, конец которой был закреплен в пещере, благо беглецы прихватили достаточно канатов и бечевы, чтобы латать тросы, крепящие челнок к голему.

На поиски выхода из пещеры им понадобилось около двух часов. Тоннель выводил на склон в четверти мили от входа. В случае нападения анкхелей через него можно сбежать. Вот только укрыться было негде, так что пришлось замаскировать отверстие и надеяться, что у крылатых стражей нет собачьего чутья и они не смогут выследить людей.

На всякий случай выставили дозор. Два человека постоянно наблюдали за небом. И, как оказалось, не зря.

Анкхели появились на второй день ближе к вечеру. Они летели широкой цепью в несколько рядов.

— Боги, сколько же их тут?! — пробормотал Зимария, глядя на небо через просветы в маскировке.

— Не меньше полусотни, — сказал Ирвин. — Неужели все здесь?

— Невозможно! Они не оставили бы башню без охраны.

— Похоже, они решили во что бы то ни стало нас отыскать, — заметил кто-то из беглецов.

— Зря мы надеялись, что они отстанут, — поддакнул другой.

— Спокойно! — проговорил Зимария, не отрывая глаз от неба. — Еще ничего страшного не случилось. Мы допускали, что они доберутся сюда, так что нет повода для паники.

— Анкхели нас не видят, — поддержал его Ирвин, — скорее всего, пролетят мимо.

— Хорошо бы! — пробормотал кто-то.

Стражи тем временем уже оказались над хребтом. Они явно смотрели не только вперед, но и вниз. Значит, допускают, что беглецы могли где-нибудь спрятаться.

— Не заметят! — пробормотал Зимария, невольно отстраняясь от маскировки, словно опасаясь, что его могут увидеть даже сквозь густой заслон из веток.

Неожиданно анкхели разделились. Большая часть двинулась дальше, а десяток снизился к подножию гор.

— Что?! В чем дело?! — раздался со всех сторон беспокойный шепот.

— Заткнитесь! — зашипел Зимария. — Жить надоело? Или не знаете, какой у них слух?!

Это подействовало, и в пещере сразу наступила мертвая тишина.

Анкхели явно совещались, время от времени поглядывая на скалы. Было не похоже, чтобы они заметили укрытие беглецов, — скорее эта группа просто должна была обследовать хребет, а затем догнать остальных.

Через несколько минут стражи разделились и полетели в разные стороны. Вскоре все они исчезли из виду.

— Как думаешь, найдут нас? — шепнул Ирвин Зимарии.

Тот пожал плечами:

— Вряд ли. Хребет большой, пещер много. А мы к тому же замаскировались.

— Если что, мы сможем отбиться?

Зимария невесело усмехнулся:

— Здесь? Нет.

— Но у нас есть арбалеты!

— И что? Это срабатывало в воздухе, да еще когда нас защищали големы, а здесь мы, как мыши в мышеловке. Одна надежда на тоннель.

— Если мы сбежим, анкхели захватят птицу!

— Кажется, мы собирались оставить ее здесь, — напомнил Зимария.

— И ты готов бросить ее?

— Так безопасней.

— Я не об этом.

Зимария взглянул на Ирвина с полуулыбкой.

— Была у меня мысль, — проговорил он, — податься на северо-восток. Хочу еще полетать на этой малышке.

— Значит, я прав, — кивнул Ирвин, — ты не хочешь бросать ее.

— Мое желание не имеет большого значения. Мы не можем сражаться с анкхелями.

— Знаю. Это обидно. Но, по крайней мере, живы останемся.

Зимария усмехнулся:

— Ты думаешь?

— А что? — насторожился Ирвин.

— Если мы сумели найти выход, то и они рано или поздно его отыщут. Стражи не перестанут нас искать, они обшарят здесь каждый закуток.

— Значит, мы в ловушке?

— Возможно, нам удастся ускользнуть от них, пока они будут обследовать пещеру. Если повезет. Но мы не сможем прятаться бесконечно.

— Слушай, хватит сгущать краски! — перебил Зимарию кто-то из беглецов. — И так тошно!

— Вот именно! — поддакнул другой. — Мы все все понимаем, но у нас нет выхода!

— Надо было лететь дальше, — вздохнул Римес.

— Да? — Зимария насмешливо поднял брови. — Самое большее через три дня анкхели нас догнали бы. Так у нас, по крайней мере, есть шанс.

Никто не ответил. Все понимали, что их предводитель прав, но слишком боялись открыто признать это. Где-то наверху кружили анкхели, и люди чувствовали себя пойманными в ловушку. Если стражи обнаружат их убежище, то не спасет никакой тоннель — анкхели позовут остальных и вместе обыщут всю округу. Так называемый запасной выход давал только иллюзию безопасности — и нутром это чуял каждый из беглецов. Одно то, что анкхели до сих пор преследовали людей, означало, что они не намерены упускать их.

— Сидеть тихо! — приказал всем Зимария. — Даже не кашлять. Следите за небом! — добавил он, обращаясь к дозорным.

Около получаса прошло в тревожном ожидании. Анкхели не появлялись — видимо, обследовали другие склоны.

— Может, улетели? — с надеждой проговорил Ирвин.

Зимария покачал головой:

— Вряд ли. Они понимают, что здесь полно подходящих мест, чтобы спрятаться.

— Почему они вообще так уверены, что мы тут были?

— Понятия не имею. Возможно, мы видели только одну поисковую партию, и на самом деле стражи действуют наугад.

— Хорошо, если так.

Через час появились анкхели. Их было трое, и они медленно пролетели вдоль склона, вглядываясь в скалы. Солнце уже начало садиться, и стало темнеть. Это было только на руку беглецам. Стражи исчезли из виду и больше не появлялись. Зимария отправил одного из дозорных на разведку. Тот прошел через тоннель и выбрался из замаскированного входа, чтобы поискать анкхелей с обратной стороны хребта. Вскоре он вернулся и сообщил, что стражей нигде не видно. Стало ясно, что они улетели, и люди вздохнули с облегчением.

— Что ж, теперь можно разойтись, — сказал Зимария. — Думаю, опасность миновала.

— Но ты решил лететь дальше, — заметил кто-то из беглецов.

— Да, похоже, я не готов расстаться с нашей птичкой, — кивнул Зимария. — Думаю, теперь, когда анкхели отправились дальше, некоторое время можно чувствовать себя в безопасности. Главное, изменить маршрут. Но я никого не заставляю лететь со мной. Желающие могут действовать по собственному усмотрению.

— С птицей опасней, — задумчиво проговорил Римес.

— Это точно, — согласился Зимария, — но, видимо, я малость разучился ходить пешком.

— И куда подашься? — спросил Ирвин.

— На северо-восток.

— Мимо Казантара?

— Возможно.

— Мне это как раз по пути, — сказал Ирвин.

— Ну, тогда добро пожаловать на борт. — Зимария обвел взглядом остальных спутников. — Кто остается?

Оказалось, что большинство не горит желанием расстаться с птицей и продолжить путь в одиночестве. Хотя оставаться с големом и было опасно, только трое решили покинуть товарищей и добираться до родных мест самостоятельно. Они не верили в то, что анкхели улетели далеко, и считали, что безопасней избавиться от птицы и гондолы.

Люди дождались утра, и отряд разделился. С рассветом трое беглецов, распрощавшись со всеми, ушли в лес, а остальные погрузились в челнок, и Зимария дал голему команду взлетать. Птица тяжело взмахнула крыльями и, сделав короткий разбег, взмыла в воздух. Какое-то время казалось, что она вот-вот рухнет обратно, однако металлические крылья поймали ветер, и голем начал подниматься все выше. Вскоре беглецы уже могли видеть хребет не перед, а под собой. Им открылась великолепная панорама: серые с буроватым оттенком горы тянулись вдоль Залива Печали, словно стеной отгораживая равнины от дувших с него ветров. До самого горизонта простиралось поросшее лесами пространство, пересеченное небольшой извилистой рекой, сверкавшей в лучах утреннего солнца. Погода выдалась на удивление ясная — за ночь небо расчистилось, и теперь на голубом фоне виднелись только три маленьких белых облачка, плывших над заливом.

Зимария поднял подзорную трубу и внимательно осмотрелся.

— Анкхелей не видно, — сообщил он через минуту, — берем курс на северо-восток. Сегодня отличный день!

— Будем надеяться, что таким он и останется, — проговорил стоявший рядом с ним Ирвин.

Он смотрел вдаль, но думал не о погоде и не о крылатых стражах, а о том, что главное испытание ждет его впереди. Если ему удастся добраться до Белой башни, то что он скажет своему господину, как оправдается? И действительно ли он заслуживает прощения, или следовало принять наказание и остаться до конца дней в Маор-Агтоне? Все это ему предстояло выяснить.

Зимария взглянул на своего спутника и хотел что-то сказать, но промолчал. Вероятно, он понял, что мыслями Ирвин сейчас далеко и его реплика относилась к погоде и конкретному дню лишь постольку-поскольку. Он сложил трубу и похлопал товарища по плечу.

— Обязательно будет! — сказал он ободряюще. — Поверь мне.

* * *

Ирвин оставался с Зимарией и другими беглецами, пока они не достигли земель, откуда можно было добраться до Казантара меньше чем за три недели. Здесь он расстался со своими товарищами.

Зимария вызвался немного его проводить. Они шли по узкому тракту, по обе стороны которого возвышались ели и сосны с раскидистыми ветвями. Дул сильный ветер, и на небе собирались дождевые тучи.

— Может, отправишься с нами? — в очередной раз предложил Зимария. Он с остальными теперь собирался лететь на север.

— Спасибо, но я должен вернуться, — покачал головой Ирвин, кутаясь в плащ. У него не было даже лошади, и добираться до Казантара предстояло пешком.

— Пообещай мне хотя бы не делать глупости, — сказал Зимария.

— Не могу. Я ведь собираюсь начать именно с одной из них.

— И преогромной!

— Согласен, — кивнул Ирвин. — Но пойми, для меня важно оправдаться. Я хочу, чтобы хозяин понял, что совершил ошибку. Я не предавал его. Во всяком случае, не так, как ему кажется.

Зимария пожал плечами:

— Он отправил тебя в Маор-Агтон. По-моему, вы в любом случае в расчете.

— Я не хочу рассчитываться с ним, — сказал Ирвин. — В том-то и дело.

— Ладно, — Зимария хлопнул его по плечу и остановился, — тебе виднее. Надеюсь, он не превратит тебя в жабу или что-нибудь в этом роде.

— Я тоже, — искренне признался Ирвин.

— Здесь наши пути разойдутся. — Зимария обернулся на дожидавшийся его корабль. — Желаю тебе удачи, дружище!

— И я тебе. Чем ты займешься?

— Пока не знаю. Подумываю найти тихое местечко и залечь на дно, пока анкхели не забудут обо мне.

— Думаешь, такое случится?

— Очень на это надеюсь. В конце концов, должны же у них найтись дела поважнее! — Зимария усмехнулся.

— Ты теперь сам стал колдуном, — заметил Ирвин.

— Только в одной области, — Зимария машинально покрутил на пальце кольцо. — Возможно, я смогу на этом заработать, но мне бы не хотелось приобретать… широкую известность. Сам понимаешь, почему.

Ирвин кивнул.

— Ладно, — сказал он, — тебя ждут.

Они обнялись.

— Прощай! — Зимария взмахнул рукой и направился обратно.

— Прощай, — отозвался Ирвин, глядя ему вслед.

Ему стало очень грустно и тоскливо, когда он вдруг понял, что остался совсем один. У него было немного еды и воды, а также одеяло и огниво, но вокруг возвышались деревья, а между ними сгущался предгрозовой сумрак, и это не поднимало настроения.

Пора было подумать об укрытии, и Ирвин, в последний раз взглянув на корабль и удаляющуюся фигуру Зимарии, сошел с тракта и углубился в лес.

* * *

Дьяк видел, как согнувшаяся под ударами ветра фигурка приближается к башне. Он сидел у большого круглого окна и смотрел на наползавшие с севера тучи. В последнее время погода только ухудшалась: осень обещала быть холодной и суровой.

— Дорогой, ты будешь еще чай? — спросила Маэрлинна, беря маленький чайник.

— Нет, спасибо, — ответил Дьяк, не оборачиваясь.

— Что ты там увидел?

— Ничего особенного, — Дьяк взглянул на жену и улыбнулся. — Тебе пора отдохнуть.

— Я не устала.

— Тебе нужно меньше времени проводить на ногах, — сказал Дьяк настойчиво. — Прошу тебя. Мне будет спокойнее.

Маэрлинна взглянула на окно и едва заметно нахмурилась: судя по всему, маневр Дьяка не обманул ее.

— Хорошо, — сказала она, ставя чайник на стол, — пожалуй, мне действительно лучше прилечь. — Она поцеловала мужа и быстро вышла из комнаты.

Дьяк слушал ее шаги, пока за дверью не воцарилась тишина. Затем он встал и подошел к окну. Фигурка была уже у самого подножия башни. Дьяк взял серебряный колокольчик и позвонил. Через несколько секунд вошел слуга и остановился в ожидании приказаний.

— Вернулся Ирвин, — проговорил Дьяк, не оборачиваясь, — впусти его.

— Слушаюсь, господин.

Когда слуга удалился, Дьяк прошелся пару раз по комнате, а затем опустился в кресло. Пощупав чайник, он налил себе немного заварки, добавил кипятка и сделал осторожный глоток.

Появление Ирвина застало его врасплох. Он никак не ожидал еще когда-нибудь увидеть предателя, и уж тем более не думал, что тот заявится в Белую башню. Что ему здесь понадобилось? Маэрлинна? Но он должен понимать, что она не оставит мужа ради слуги. Мог ли Ирвин явиться ради мести? Эта мысль также казалась абсурдной: у него не было против Дьяка ни единого шанса, даже если бы он проник в башню тайно, а не так, открыто. Оставалось только ждать, что Ирвин сам объяснит цель своего визита.

Дьяк поставил чашку и посмотрел в окно. На фоне темно-фиолетового неба сверкнула молния, за ней — другая. К жилищу колдуна быстро приближалась гроза.

Когда дверь тихо отворилась и слуга доложил, что Ирвин просит принять его, Дьяк молча кивнул. Через несколько секунд вошел Ирвин. Он был без плаща, но одет по-дорожному. Грязь и пыль свидетельствовали о долгом пути — так же, как изможденное, давно не бритое лицо.

— Хозяин! — к удивлению Дьяка Ирвин опустился на колени и низко поклонился.

Почти минуту длилось молчание. Дьяк не знал, что сказать, а слуга ждал от него хоть какого-то слова.

— Встань! — наконец проронил Дьяк. — Сядь туда, — он указал на свободное кресло.

Ирвин помялся, но выполнил приказание. Вид у него был несчастный.

— Зачем ты явился? — спросил Дьяк, хотя его в не меньшей степени интересовало, как слуга вообще выбрался из Маор-Агтона.

— Чтобы просить у вас прощения! — проговорил Ирвин. Голос у него был простуженный.

Дьяк усмехнулся.

— Мы с тобой рассчитались! — сказал он. — Ты зря пришел.

— Я хочу объяснить вам, господин, почему я так поступил! — В голосе Ирвина послышалась мольба.

— Ты хотел как лучше, — перебил его Дьяк, — я понимаю. Но я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Тебе лучше уйти! — он встал и подошел к окну.

Спиной Дьяк ощущал искательный взгляд Ирвина. Он был жалок, этот раб по природе, — как собака, которая лижет руку, что ее бьет. Как Маэрлинна могла лечь с ним — вот чего не понимал Дьяк. Даже ради любви к нему, как решилась она опуститься до связи со слугой? Да, больше никого не было, но все же… Прекрасная, благородная Маэрлинна — и это ничтожество! Дьяка передернуло.

Он обернулся.

— У меня есть для тебя одно поручение, — сказал он. — Если хочешь.

— О господин, разумеется! — глаза Ирвина просияли. — Я готов на что угодно!

— Меня ждет одно опасное дело, а даме Маэрлинне скоро предстоит разрешиться от бремени. Ее нужно доставить в город. Там есть хорошие повитухи и лекари, я уже обо всем договорился. Я дам вам охрану.

— Господин, это великая честь! — проговорил Ирвин неуверенно. Разумеется, его удивило, что хозяин поручает ему свою жену после того, как он уличил их в связи.

— Вот и отлично, — кивнул Дьяк. Говорил он сухо, по-деловому: — Вы отправляетесь завтра на рассвете. Надеюсь, этого времени тебе хватит, чтобы отдохнуть с дороги? Я вижу, ты проделал долгий путь.

— Да, господин, конечно. Я буду готов!

— Но прежде, — Дьяк сел в кресло и сложил перед собой руки, — ты расскажешь мне обо всем, что произошло с тобой после того, как я отправил тебя в Маор-Агтон. Полагаю, это название тебе о чем-нибудь говорит?

— О да, господин! — Ирвин понурил голову.

— Сядь и приступай. Я хочу знать все подробности. В особенности, как ты выбрался оттуда.

Ирвин опустился на стул и немного помолчал, собираясь с мыслями. Затем он заговорил и за час выложил все, что с ним приключилось. Дьяк слушал внимательно, время от времени перебивая, чтобы задать какой-нибудь вопрос или уточнить деталь. Казалось, его интересует буквально все.

— Значит, они отправились дальше на север? — проговорил он, когда Ирвин закончил рассказ на том, как его высадили из гондолы.

— Да, господин. Но не знаю, далеко ли они улетели. Анкхели наверняка гнались за нами.

Дьяк задумчиво потер подбородок. Его брови сошлись над переносицей — он над чем-то размышлял.

— Ладно, — сказал он наконец, вставая. — Можешь идти. Я сам предупрежу даму Маэрлинну о вашем отъезде.

— Слушаюсь, господин, — Ирвин поспешно поднялся и направился к двери.

— И переоденься! — бросил ему вслед Дьяк.

— Да, хозяин, — прошептал Ирвин и через секунду исчез в коридоре.

Дьяк прошелся по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Он и сам не мог понять, почему решил отправить Маэрлинну с Ирвином. Но ему было ясно одно: после появления в башне опального слуги он уже не сможет делать вид, что ничего не было. До сих пор Дьяку казалось, что ему удастся обо всем забыть, но теперь он понял, что не хочет видеть жену. Во всяком случае, пока. Для всех будет лучше, если она исчезнет из башни хотя бы на время. А Ирвин… Что ж, раз он настолько предан своему господину, пусть остается с ней.

Дьяк в сердцах ударил по оконной раме так, что стекла задрожали. Он подумает обо всем этом потом, когда у него будет время. Сначала нужно закончить с Камаэлем: вернуть старый долг, чтобы начать новую жизнь.

То, что рассказал Ирвин, чрезвычайно заинтересовало его. Особенно этот Зимария, нашедший способ управлять големами. Подобное волшебство здорово пригодилось бы Дьяку в той войне с Урдисабаном, которую он собирался развязать. Имея армию железных солдат, можно было бы превратить отвлекающий маневр в настоящую военную кампанию. Это стоило обдумать, но прежде всего следовало отыскать Зимарию — если анкхели не добрались до него первыми.

* * *

Квай-Джестра вошел в свой кабинет и быстрым шагом приблизился к столу. Остановившись в нерешительности, он запахнул тогу, хотя было совсем не холодно, и протянул руку к шкатулке темного резного дерева. Его пальцы слегка дрожали, и Первый Советник усмехнулся, заметив это. «Непозволительная слабость» решила дело — Ормак нажал потайную кнопку, и крышка, повинуясь пружине, откинулась. Внутри лежал продолговатый флакон с лиловой жидкостью, запечатанный сургучом. Квай-Джестра вынул его и, на мгновение сжав, спрятал в карман, а затем повернулся и торопливо вышел из комнаты.

Он отправился в покои сестры, где Ксанвия по-прежнему томилась в заточении. Первый Советник решил, что настало время использовать снадобье, полученное от посла Казантара в обмен на две услуги. Одну он уже оказал: похитил из тайной канцелярии документ, доказывающий причастность императора к гибели отца этого несносного лорда Маграда. Ормак понятия не имел, для чего казантарцу понадобился обвинительный акт, но передал ему его, получив взамен флакон. Другую услугу ему еще предстояло оказать.

Сделка, предложенная послом, казалась Первому Советнику выгодной, особенно теперь, когда Ормаку предстояла свадьба с дочерью императора, и он не мог рисковать и позволить кому-либо дискредитировать его. Занятия черной магией были запрещены в Урдисабане, и увлечения Ксанвии могли стоить Квай-Джестре карьеры — он хорошо помнил, что произошло с императрицей Флабрией, практиковавшей колдовство и сосланной на остров, до которого она так и не добралась. Нет, не о такой судьбе мечтал Ормак.

Первый Советник от души радовался тому, что ему не пришлось самому плести интриги против Маграда. Тот сам подставил себя и лишился милости императора. А главное, Камаэль в сердцах пообещал выдать Армиэль, невесту вероломного Сафира, за Ормака. Приготовления к свадьбе шли полным ходом — император лично следил за тем, чтобы бракосочетание произошло как можно быстрее. Первый Советник ни разу не говорил с будущей женой и не виделся с ней наедине, но это нисколько его не заботило: высокий статус, который он получит после свадьбы, — вот единственное, что ему было нужно от этого союза. Роду Квай-Джестра предстояло вознестись на вершину власти, поскольку теперь именно Ормак должен был дать Урдисабану наследника.

К чувству радости примешивалось и другое — торжество победы над соперником. Сафир, этот сирота с большим кошельком, оказался в изгнании, и теперь его богатство отойдет в казну, а род будет предан забвению. Ормак даже подумывал о том, чтобы купить что-нибудь из недвижимости Маградов, — возможно, их фамильное поместье.

Но это все потом, а сейчас предстояло решить более насущные дела.

Когда Первый Советник подошел к двери, ведшей в покои сестры, четыре стражника почтительно расступились перед ним, а один достал ключ и отпер дверь. Квай-Джестра переступил порог и огляделся в поисках Ксанвии.

Та сидела на кровати спиной к нему, в ночной рубашке, хотя время давно перевалило за полдень и за окном светило солнце.

— Это ты? — проговорила она бесцветным голосом, не оборачиваясь. — Я ждала тебя.

— Брось свои дешевые фокусы! — ответил Ормак раздраженно. — Я знаю, что без своих машин ты ни на что не годна.

Ксанвия презрительно фыркнула:

— Так же, как ты без своих солдат, дорогой братец!

— Приказывать солдатам законно, — ответил Квай-Джестра, запирая за собой дверь взятым у охранника ключом, — не то что… — он брезгливо поморщился.

— Демонам? — договорила за него Ксанвия. — Брось, ты мне льстишь! На это способны только действительно могущественные маги. А я всего лишь пробую свои силы.

— И обходится это весьма недешево.

— Денег пожалел? — Ксанвия обернулась и в упор взглянула на брата. Ормак невольно вздрогнул.

— Император Камаэль не одобряет занятия черной магией, — сказал он, чтобы потянуть время. Ему нужно было собраться с духом.

— Старая песня! — девушка отвернулась. — Уверена, сам он знает не одно заклинание. Просто не хочет, чтобы другие обладали могуществом. Вдруг кому-нибудь придет в голову покуситься…

— Замолчи! — резко оборвал сестру Ормак, откупоривая флакон и выливая его содержимое в небольшой стакан, стоявший на столике возле кровати.

— Боишься, что кто-нибудь услышит? — усмехнулась Ксанвия, поднимаясь с кровати и подходя к окну. Ее стройный силуэт вырисовывался под прозрачной тканью ночной рубашки, и Ормак на мгновение отвлекся от приготовления зелья, не в силах справиться с собой — уже не один год его одолевал страшный порок, который он старался скрыть, но подозревал, что для сестры его преступная страсть не осталась тайной. «Наверняка она и сейчас дразнит меня!» — подумал он со злостью и быстро прошептал заклинание, в котором не было ни одного знакомого ему слова.

— Чем ты там занимаешься? — резко обернулась Ксанвия. — О, решил меня отравить?! — она презрительно скривилась. — Или, может… усыпить? — Она игриво подняла брови и направилась к Ормаку, покачивая бедрами. Он судорожно сглотнул. — Постой, я чувствую… магию! — Ксанвия недоуменно взглянула в лицо Квай-Джестры, и в ее глазах появилась насмешка. — Вот так так, братец! Сам обвиняешь меня в колдовстве и при этом не стесняешься заниматься этим прямо на моих глазах. Даже не знаю, как это назвать: храбростью или безрассудством! — Она остановилась напротив Ормака, глядя на него со смесью презрения и злости.

Он сжал в руке стакан и развернулся к сестре.

— Надеюсь, ты не думаешь, что можешь заставить меня это выпить? — проговорила она, иронически поднимая бровь.

— Кровь рабов, которых ты еженедельно приносишь в жертву, — процедил Ормак, подступая к ней, — уже пропитала каменные плиты, которыми выложен…

— Только не говори, что тебе их жаль! — перебила Ксанвия, медленно пятясь. В глазах у нее, впрочем, не было ни капли страха. — Или опять денег пожалел? Попроси у своего будущего тестя, уверена…

Ее прервала сильная пощечина. Ормака трясло от злости.

— Не смей! — прошептал он, хватая Ксанвию свободной рукой за горло. — Сейчас я навсегда лишу тебя возможности ставить под удар мои планы! — Он запрокинул голову сестры и прижал стакан к ее губам.

Девушка вцепилась ему в лицо ногтями, но он тряхнул ее так, что стукнули зубы.

— Выпей, или я сам донесу на тебя Камаэлю! — пригрозил он.

— Никогда ты этого не сделаешь! — прохрипела Ксанвия, глядя ему прямо в глаза. — И сам знаешь, почему!

Ормак выпустил ее, но лишь для того, чтобы ударить. Ксанвия упала на пол, и он прижал ее локти коленями, свободной рукой разжал рот и вылил в него содержимое стакана.

— Будь ты проклят! — прохрипела Ксанвия, как только он отпустил ее. Она попыталась засунуть себе два пальца под язык, но Ормак снова ударил ее. На этот раз девушка потеряла сознание.

— Derri juvas frepoiz! — произнес Квай-Джестра шепотом прямо ей в ухо, наслаждаясь каждым словом, хоть и не понимал их значения.

Теперь он избавится от ее своенравности и станет достойным женихом принцессы Армиэль. Та хоть и дала свое согласие на брак, но ее сердце еще тосковало по проклятому Маграду, оказавшемуся предателем, и Квай-Джестра понимал, что если до императора дойдет и будет впоследствии подтвержден слух, что сестра Ормака занимается черной магией, вопрос о его супружестве будет закрыт раз и навсегда, причем отнюдь не так, как ему хотелось бы.

Ксанвия застонала, приходя в себя. Она приоткрыла глаза и попыталась встать, но тут же обмякла. Подхватив сестру на руки, Ормак отнес ее на кровать и накрыл одеялом. Барон Деморштский сказал, что зелье подействует через семь часов. Их она проведет в забытьи, а когда проснется, уже не будет помнить, что когда-либо интересовалась черной магией, позабудет все, что узнала за время своих кровавых магических обрядов. У Ормака была еще одна причина желать этого — он боялся, что Ксанвия обретет такую власть, что он станет второй фигурой в семье Джестров. А этого Первый Советник допустить никак не мог.

Бросив последний взгляд на сестру, Ормак забрал склянку и вышел, приказав стражникам охранять дверь по-прежнему. Ему еще предстояло избавиться от всех этих жутких орудий пыток, коллекцию которых собрала Ксанвия, чтобы исторгать из рабов предсмертный ужас, который, как считала она, наделяет ее обряды особой силой. И книги, по которым она изучала магию, тоже нужно будет… нет, не сжечь — оборвал сам себя Квай-Джестра (они еще могут пригодиться), но хорошенько спрятать. Теперь уже, конечно, не от сестры, а от посторонних глаз.

И еще, торопливо проходя по безлюдным залам, Ормак подумал о том, что теперь, после того как он воспользовался снадобьем казантарца, ему придется рано или поздно возвращать долг. Если у него и была вначале мысль обвести колдуна вокруг пальца, то после увиденного в Цирке, когда барон Деморштский взмыл в поднебесье на драконе, державшем в лапах Сафира-Маграда, любые сомнения по этому поводу отпали.

Глава 3

Новый полет длился долго. Ящер нес Сафира и Дьяка над лесами и равнинами, озерами и реками, оврагами и холмами. На ночь они приземлялись где-нибудь в безлюдном и тихом местечке, чтобы поесть и поспать. Путь занял почти неделю.

Наконец ленивец-ящер опустился на небольшую скалу посреди пустыни. Сафир спрыгнул с седла и огляделся. На востоке виднелась цепочка дюн, ветер сдувал с них песок. Красное солнце, похожее на сгусток расплавленного металла, висело над горизонтом на фоне чистого бледно-голубого неба.

— Зачем мы сюда прилетели? — спросил Сафир, обернувшись к Дьяку, который замешкался, пытаясь что-то отыскать в седельной сумке.

— Чтобы овладеть магией, ты должен сперва познать самого себя, — ответил казантарец. — Тут это и случится.

— Вот так просто? Здесь и сейчас?

— В этой самой пустыне, — подтвердил Дьяк, извлекая из сумки два плоских камня и спрыгивая. — Тебе придется пройти испытание, которое не каждому по зубам. Но я верю, что ради цели, которую ты преследуешь, ты найдешь в себе силы. — Колдун ловко спустился со скалы и положил один из камней на песок.

— Что это за место? — спросил Сафир, следуя за ним.

— Пустыня Неизбежности.

— Зачем мы здесь? В смысле, я понял, что должен познать себя, но нельзя ли поконкретнее?

— Очень скоро тебе все станет ясно, — пообещал Дьяк. — Не спеши. — С этими словами он начал наносить ритмичные удары вторым камнем по лежавшему на песке.

— Что ты делаешь? — спросил Сафир. — Это не кремень, из него не высечешь искру. К тому же я не вижу дров.

— Тогда, наверное, ты догадаешься, что я не пытаюсь высечь искру, — ответил Дьяк.

— Что же ты делаешь?

— Вызываю хэрда.

— Кого? — брови Сафира невольно поползли вверх.

— Хэрда. Так их называют. Огромные песчаные змеи, которые обитают в этой части пустыни. Ты никогда не слышал о них?

Сафир отрицательно покачал головой.

— Неудивительно. О них мало кто знает. Не считая местных жителей, конечно.

— Здесь кто-то живет?

— Не совсем здесь, но наподалеку. Охотники из ближайших поселений иногда приходят, чтобы раздобыть несколько чешуек хэрда. Они очень ценятся в некоторых странах. Из них делают щиты и доспехи.

— Они настолько велики? — поразился Сафир.

Дьяк кивнул.

— Скоро сам увидишь, — пообещал он.

— И зачем ты его вызываешь? — спросил Сафир, чувствуя, что ничего хорошего предстоящая встреча не сулит.

— Он поможет тебе понять себя, — туманно ответил Дьяк.

Сафир невольно усмехнулся:

— Каким образом?

— Узнаешь.

— Почему не сказать сразу?!

— Ни один рассказ не сравнится с собственным опытом. Чему вас учили в Пажеском Корпусе? Книжки читать?

— И этому в том числе! — ответил Сафир с достоинством.

— А драться?

— Само собой.

— С оружием?

— Конечно!

Дьяк хитро прищурился:

— А научился бы ты сражаться, если бы только читал об этом в книгах?

— Разумеется, нет, — вынужден был признать Сафир.

— Тогда ты понимаешь, что я имею в виду.

— Думаю, да.

— Помнишь, ты согласился делать то, что я скажу? — напомнил Дьяк.

— Конечно. Атаи, — добавил Сафир после секундной паузы, вспомнив, что обещал называть своего наставника этим словом. Если ему предстоит сегодня постигнуть основы магии, то, пожалуй, самое время начать.

— Ты должен доверять мне, — сказал Дьяк.

— Постараюсь.

— Так будет лучше для тебя же. Ты ведь не хочешь, чтобы обучение затянулось?

Сафир отрицательно покачал головой.

— Очень хорошо. А теперь поднимайся обратно на скалу и жди. — Подавая пример, Дьяк первым полез на камни.

Они встали рядом с ящером. Колдун поглядывал по сторонам, словно ожидал увидеть появление хэрда.

— Смотри! — он протянул руку на юго-запад. — Видишь, там песок словно поднимается?

Приглядевшись, Сафир кивнул.

— Это хэрд, — сказал Дьяк. — Он приближается к нам.

— Он знает, что мы здесь?

— Конечно, я ведь позвал его.

— Как? Этими камешками, — догадался Сафир.

Дьяк кивнул:

— Хэрды реагируют на вибрацию. Можно было, конечно, просто потопать, но по такой жаре…

Змей приближался с большой скоростью. Через несколько минут уже можно было хорошо рассмотреть, как его пока не видимая голова взрывает сотни фунтов песка, прокладывая дорогу телу. Дьяк подобрал несколько камней и бросил возле скалы.

— Пусть ему кажется, что мы еще там, — пояснил он.

— Не думаю, что эта тварь может мне как-то помочь, — заметил Сафир с сомнением.

— Поверь, она тебе необходима, — заверил Дьяк с улыбкой.

Вскоре хэрд оказался совсем рядом. Он на огромной скорости приблизился к скале и замер. Но только на секунду: взметнув фонтан песка, появилась копьеобразная слепая голова, покрытая крупной чешуей. Пасть распахнулась — словно раскрылся гигантский цветок с четырьмя лепестками. Сафир с ужасом увидел усаженные сотнями тонких зубов розовые неба, а затем почувствовал, как Дьяк схватил его двумя руками за пояс и легко оторвал от земли. Он не успел даже опомниться, а колдун уже поднял его над собой, а потом… швырнул прямо в пасть хэрда!

Сафир в ужасе заорал, когда мимо него пронеслись ряды похожих на длинные иглы зубов, а потом время словно замедлило свой бег: хэрд замер с открытой пастью, а воздух вокруг стал плотнее, и Сафир начал парить. Но не успел он прийти в себя, как полет возобновился с прежней скоростью.

И все же падение было странным — казалось, не он камнем устремился вниз, а стены мчатся вверх, чугь не задевая его гладкими влажными краями. Сафир вдруг с удивлением понял, что не боится. Им овладело удивительное чувство: оказаться в чреве хэрда и при этом не ощущать себя жертвой, не испытывать панического страха и не прощаться с жизнью. И все же… Лететь в неизвестность, не зная, будет ли конец пути, было занятием не из приятных. Сафир задрал голову и увидел, как стремительно удаляется, превращаясь в крошечную белесую точку, пасть хэрда, которую тот почему-то до сих пор не закрыл.

Внизу же виднелась только сырая густая темнота, да и вокруг становилось все неуютней. Свет рассеялся, и стенок почти не было видно. Вдруг Сафир почувствовал сильный удар в плечо, а затем кто-то крепко вцепился в его одежду. Вздрогнув от неожиданности, Сафир рванулся и повернул голову, стараясь разглядеть нападавшего. Его взгляд встретился с большими, слабо светящимися глазами ленивца.

— Боги! Ты что здесь забыл?! — вырвалось у Сафира.

— Я буду сопровождать тебя, — ответило существо тихим шелестящим голосом.

— Ты умеешь разговаривать?

— Разумеется, — ленивец поводил из стороны в сторону глазами. — Называй меня Мануол ди Траум-Натмахрун.

— Что? — переспросил Сафир, опешив. — Как ты сказал?

— Мануол, — повторило существо с легким вздохом. — Сможешь запомнить?

— Да… конечно.

Несколько секунд оба молчали. Затем Сафир собрался с духом и спросил:

— Тебя послал атаи?

— Да, конечно.

— Зачем?

— Я должен предупредить тебя. — Ленивец дернул острыми широкими ушами и медленно, словно через силу, моргнул.

— О чем?

— Посмотри на свои руки.

Сафир поднес кисти поближе к глазам, но в сгустившейся тьме почти ничего нельзя было разобрать.

— И в чем дело? — спросил он через пару мгновений.

— Разве ты сам не видишь? — в голосе ленивца послышалось разочарование.

— Вообще-то здесь довольно темно.

— О, действительно! — Мануол вздрогнул и быстро огляделся. — Я и забыл, что ты не видишь без света. Вот, пожалуйста! — С этими словами ленивец тряхнул головой, и его глаза вспыхнули ровным белым светом, вполне достаточным для того, чтобы рассеять мрак в радиусе трех-четырех футов. — Теперь смотри снова, — сказал Мануол, указав кривым когтем на руки Сафира.

Тот опустил глаза и невольно вскрикнул: его кисти были покрыты морщинами, кожа походила на пергамент, и синие прожилки вен уродливо выступали под ней.

— Что… происходит?! — завопил он в ужасе.

— Ты стареешь! — пояснил Мануол. — Твое тело теряет силу, дряхлеет. Скоро ты умрешь, а затем начнешь разлагаться.

При этих словах у Сафира похолодело в груди. Старость и смерть, всегда казавшиеся ему столь далекими, вдруг оказались реальностью, неожиданно настигнувшей его. Собственные руки казались ему уродливыми, и если так же выглядело его лицо… Сафира передернуло от отвращения, и он тихо застонал, сжав кулаки.

— При этом ты будешь оставаться в сознании и все ощущать, — продолжал тем временем Мануол. — Ты увидишь конец своего существования и то, что случится с твоим телом после того, как плоть превратится в мельчайшие, недоступные человеческому глазу частицы. Но тебе будет дано проследить и за их движением!

— Я не хочу! — сдавленно прохрипел Сафир. — Давай вернемся!

Ленивец покачал головой:

— Обратного пути нет. Его никогда не было, пойми это. Все, что есть на свете, идет только вперед, так же, как время. И направление не имеет значения.

— Что? Я не понимаю!

— Нельзя вернуться назад, как нельзя вернуться в прошлое. Время и пространство едины. Возвращаясь по дороге, по которой прошел, ты идешь уже другим путем, просто меняя направление. Не важно, сворачиваешь ты направо, налево или двигаешься назад. Твой путь всегда лежит вперед.

— А-а, — протянул Сафир неуверенно. — Послушай, но сколько пройдет времени, пока я… разложусь? И что будет потом?

— Ты поймешь свою природу, узнаешь, что с тобой будет, и перестанешь бояться. Неизвестность больше не станет страшить тебя. А насчет своего тела не беспокойся. С ним не произойдет ничего плохого.

— Ты уверен?!

— Совершенно. Повторяю: причин для беспокойства нет.

— Атаи так сказал?

— Да, — подтвердил Мануол, секунду помолчав, — атаи.

— Почему ты запнулся? Солгал?

— Я никогда не лгу! — возразил ленивец, моргнув. — Просто мне трудно привыкнуть, что ты называешь хозяина атаи. Я зову его другим словом.

— Каким?

— Не важно.

— Хорошо, — Сафир пожал плечами. — Как знаешь. — Он взглянул на руку. Кожа покрылась пятнами и обтянула кости. Вдруг Сафир ощутил, что все его члены очень слабы, так что не пари он в воздухе, то, наверное, не смог бы держаться на ногах. Потом глаза лорда Маграда узрели какую-то пелену, похожую на сгущавшийся туман, и Сафир понял, что у него испортилось зрение. В первый миг он испытал страх, но затем зрение снова стало прежним — и он увидел, что кожа его отслаивается, покрывается трупными пятнами. Сафир ощутил приторный и удушливый запах гниющей плоти. Мясо отваливалось с костей, которые проступали тут и там белыми, все увеличивающимися пятнами. Мануол давно отцепился от его истлевшей одежды и теперь парил рядом.

Наконец от Сафира остался только скелет. Лорд Маград хотел спросить Мануола, когда закончится этот кошмар, но услышал только клацанье собственных зубов — лишенный языка, он утратил способность говорить. Кости постепенно начали желтеть, потом зеленеть и трескаться. Вскоре они рассыпались, превратившись в труху, и останки бренного тела полетели вниз, во тьму.

Но Сафир продолжал все видеть. И вот перед его взором развернулись многочисленные картины — он не мог понять, как помещаются они в узком пространстве тоннеля, но отчетливо различал все, что происходило в каждой из них. А видения показывали, как его составляющие, мельчайшие частицы, рассеиваются по миру, соударяясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны на огромные расстояния, просачиваются через почву, растворяются в воде, всасываются корнями растений, поглощаются животными. Сафир видел, как его расчлененное на миллиарды частиц тело распространяется по вселенной, становясь ее частью, как живет оно непрекращающейся жизнью, приобретая все новые и новые формы. И тогда он понял, что ужас перед неминуемой смертью, свойственный всему роду человеческому, отступил. Теперь Сафир знал, что ждет его за гранью, и страха не было. Он понял, что существовал в мире всегда и останется в нем навечно. И тогда улыбнулся незримой бесплотной улыбкой.

Мануол словно почувствовал, что ужас Сафира сменился покоем. Взмахнув когтистой лапой, он выкрикнул какое-то заклинание, и лорд Маград начал быстро становиться материальным — его частицы вырвались из новых цепочек и сложились в кости, образовавшие скелет. Который, в свою очередь, облепили мышцы, они наполнились кровью, их обтянули жилы и сухожилия, сверху выросла кожа. Сафир вздохнул — полной грудью.

— Теперь ты понял? — проговорил Мануол, пристально гладя Сафиру в глаза своими вылупленными фонарями.

Тот кивнул. В его душе царило смятение: изменилось представление лорда Маграда о мире, его устройстве. Видения стали для Сафира настоящим откровением. Несмотря на то что страха перед смертью больше не было, его обуревали самые противоречивые чувства, в которых ему еще предстояло разобраться.

— Тогда нам пора! — с этими словами ленивец указал когтем вниз, лорд Маград опустил глаза и увидел в темноте едва различимую светящуюся точку.

— Что это? — спросил он.

— Выход! — Мануол вновь вцепился в вернувшуюся из небытия одежду Сафира.

Они падали вместе. Светящаяся точка все росла и росла, пока не превратилась в отверстие двадцати футов в диаметре. Мануол и Сафир выпали из нее, и ленивец, быстро обернувшись ящером, подхватил лорда Маграда и понес к скалам, на которых стоял Дьяк.

Сафир видел, как в полете они обогнули замершую фигуру хэрда, походившего на гигантскую изогнутую колонну. Он не понимал, почему они, выпав из него, очутились в воздухе, а не на земле (ведь почти все тело змея покоилось в песке), но решил, что здесь не обошлось без волшебства, и не стал задавать вопросов.

Мануол аккуратно поставил Сафира на скалу рядом с Дьяком, и тот встретил его с улыбкой.

— Готов ли ты познать магию? — спросил колдун.

— Да, атаи! — ответил Сафир, склонившись. Он признал мудрость своего учителя и жаждал проникнуть под его руководством в другие, наверняка не менее волнующие тайны вселенной.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Дьяк. — Я тоже считаю, что время пришло. Мы возвращаемся, — сказал он Мануолу, и ленивец-ящер подставил свою спину, чтобы они могли разместиться между огромными кожистыми крыльями. — Домой! — велел Дьяк, и они взмыли в лазоревое небо.

* * *

Карета катилась по тракту, мягко покачиваясь на рессорах. Ее отделка и размеры недвусмысленно говорили о богатстве владельца, а позолоченные гербы на дверцах еще и о его высоком титуле.

Казалось бы, отправляться в путь через леса в таком роскошном экипаже было верхом неосторожности, но тридцать всадников, облаченных в добротные доспехи и вооруженных до зубов, могли дать отпор не только банде грабителей, но даже отряду наемников.

Маэрлинна сидела по ходу кареты, закутанная в толстый шерстяной плед, и дремала со страдальческим выражением на лице: несмотря на отличную балансировку экипажа, выдержать столь долгий путь по не самой ровной дороге было нелегко.

Ирвин расположился напротив нее. Он перечитывал список вещей, которые предстояло приобрести в городе, и поминутно правил его — больше для того, чтобы занять время, чем по необходимости. С тех пор как он вернулся, они с Маэрлинной не перемолвились даже словом — пока не оказались в одном экипаже. Женщина понятия не имела, почему Ирвин отсутствовал, а он вел себя так, словно отлучался по делам. Во время совместной поездки разговор у них тоже не клеился — в основном потому, что не было общих тем для разговора. То же, что они могли обсудить, причиняло боль обоим, и ни один не испытывал желания говорить об этом. К тому же Маэрлинне было дурно от тряски и качки и она почти все время дремала.

Дважды они останавливались в гостиницах, и Ирвин нанимал кого-нибудь из местной прислуги для ухода за своей госпожой. Денег ему Дьяк дал гораздо больше необходимого, так что они ни в чем не нуждались. Кроме того, вид золотых гербов производил на людей почти магическое впечатление.

Единственный продолжительный разговор с Маэрлинной состоялся у Ирвина за день до их приезда в Маристан. Это происходило в деревне, где кавалькада была вынуждена остановиться: женщине внезапно стало дурно, и потребовалась помощь лекаря. Они задержались всего на сутки, хотя никто не заставлял их торопиться — просто Маэрлинна не хотела родить в дороге (в Казантаре это считалось дурной приметой).

Вечером Ирвин зашел к ней узнать, все ли в порядке, как делал это всегда, когда они останавливались в гостиницах. Маэрлинна сидела в кровати, опершись спиной о подушки, и играла сама с собой в го.

— Составь мне компанию, — попросила она, указав рукой на стоявший возле стены стул. — Мне немного страшно, и я не хочу оставаться одна. К тому же здесь слишком тоскливо.

— Жаль, что мы не успели добраться до Маристана, — сказал Ирвин, придвигая стул к постели.

— Ничего не поделаешь, — Маэрлинна смешала фишки, и они принялись выставлять их для новой партии.

— Ходи, — кивнула женщина.

— Как прикажете, — Ирвин взял кости и бросил на прикроватный столик. — Семь.

— Так себе, — добродушно заметила Маэрлинна. Ирвин знал за ней эту манеру — комментировать игру. Он украдкой взглянул на ее осунувшееся из-за беременности лицо. Она по-прежнему оставалась красавицей, но даже теперь, когда она носила его ребенка, он не смел подумать о ней как о женщине — только как о госпоже. Ирвин вспомнил, как боялся за нее, когда выяснилось, что барон узнал об их сговоре. Зная его нрав, он был почти уверен, что Маэрлинну постигнет страшная участь и даже ее положение не удержит Дьяка от мести. Поэтому, увидев по возвращении женщину в добром здравии, Ирвин испытал огромное облегчение. Ради одного этого стоило проделать долгий путь к Белой Башне.

Подождав, пока он сделает ход, Маэрлинна покрутила кубики в пальцах, зажала в горсти и бросила. Ей выпало всего пять очков. Вздохнув, она передвинула фишки.

— Не повезло, — заметила женщина, протянув руку за стаканом с водой. Чуть глотнув, она задумчиво поглядела на Ирвина.

Он почувствовал это, но сделал вид, что не замечает.

— Я так и не поблагодарила тебя, — сказала она тихо.

— Это лишнее, госпожа, — краснея, пробормотал Ирвин. Ничего подобного он никак не ожидал.

— Одно время мне казалось, что ты просто был рад воспользоваться ситуацией, — добавила Маэрлинна, ставя стакан на место. — Прости меня. Теперь я вижу, что ты верен моему мужу.

— Благодарю, — сказал Ирвин, не зная, куда деваться от смущения. С одной стороны, ему было приятно слышать подобное, но с друтой… Лучше бы она не заводила этот разговор!

— Твой ход, — напомнила Маэрлинна уже другим тоном.

Момент откровения и близости прошел — все было сказано, и добавить было нечего. Теперь в комнате снова сидели госпожа и ее слуга.

Ирвин бросил кости и, когда они упали, долго не мог подсчитать сумму очков.

— Восемь, — подсказала Маэрлинна. — Сегодня тебе везет.

— Да, госпожа, — взяв себя в руки, ровным тоном ответил Ирвин. — Вероятно, боги благоволят ко мне.

Если бы только Дьяк мог слышать их разговор! Барон понял бы, как преданны ему оба — и жена и слуга. И не было бы той напряженности, которую Ирвин чувствовал каждый раз, когда попадался хозяину на глаза. Несмотря на то что тот вроде бы простил его, он замечал, каким тяжелым и задумчивым взглядом провожает его Дьяк. Ему бы хотелось, чтобы тот присутствовал сегодня в этой комнате — хотя бы тайно — и слышал, как Маэрлинна говорит о преданности Ирвина мужу. Но ничего подобного случиться не могло, и оставалось надеяться лишь на то, что рано или поздно Дьяк забудет о той обиде, которую ему причинили. Ирвин желал этого всем сердцем и чуть ли не каждый день молился богам о том, чтобы хозяин простил его. Внемлют ли они его просьбам, могло показать только время.

* * *

Дьяк и Сафир сидели на вершине Белой Башни. Солнце едва миновало зенит. На учителе была красная мантия, на ученике — зеленая. Они расположились друг напротив друга, а между ними Дьяк поставил хрустальную пирамидку.

— Ты готов? — спросил он негромко.

Сафир кивнул.

— Тогда начинай.

Несколько секунд длилось молчание. Мимо пролетела небольшая пестрая птичка, опустилась на крепостной зубец, сделала пару шагов и, взмахнув крыльями, исчезла из виду.

— Что такое магия? — спросил Сафир Дьяка.

— Способность управлять материей.

— Каким образом?

— При помощи энергии.

— Откуда она берется?

— Она не берется, не появляется внезапно, а существует постоянно.

— Где?

— Повсюду.

— Как эта энергия выглядит?

— Как бесчисленные светящиеся нити, которые переплетаются друг с другом, образуя плотную сеть.

— Почему я их не вижу?

— Потому что не умеешь.

— Ты меня научишь?

— Для этого ты здесь.

Сафир немного помолчал, подбирая следующий вопрос.

— А откуда берутся эти нити? Или же они висят в воздухе, не имея истока?

— Они выходят и уходят в василисков, которые и служат источниками этих нитей.

— Значит, василиски — причина магии?

— Нет, причина магии — это причина существования василисков.

Сафир нахмурился:

— Почему же они существуют?

— Мир — это гигантское всеобъемлющее существо. У него есть тело, разум и возраст. И его пронизывают нити, которые связывают части мира друг с другом.

— Но ведь василисков мало! — воскликнул Сафир.

— Достаточно и одного, — сказал Дьяк, делая ученику знак успокоиться. — Тогда сеть начинается и заканчивается в нем. Но чем больше василисков, тем плотнее сеть и тем крепче связи.

— И мир крепче? — догадался Сафир.

— В каком-то смысле.

— В каком?

— Он более цельный.

— А если все василиски исчезнут и не останется ни одного, что случится?

— Магия исчезнет.

— А мир? Разрушится?

— Нет, но его части потеряют связь друг с другом и гармония нарушится.

— Это плохо?

— Может быть. Но необязательно.

— Почему?

— Этого я не могу сказать.

— Почему?

— Это тайна.

— Ты откроешь ее мне когда-нибудь? — спросил Сафир.

— Нет. И не спрашивай, почему.

— Но…

— Довольно! — голос Дьяка стал резким, и Сафир понял, что не следует продолжать расспросы в этом направлении.

— Хорошо, — сказал он, немного помолчав, чтобы собраться с мыслями. — Ты сказал, что пользоваться магией значит управлять материей.

— Я сказал не это, — перебил Дьяк. — Пользоваться волшебством означает совершать поступки. А изменение материи — это суть магии.

— Как это делается?

— Сначала ты должен узнать основу.

— Основу чего?

— Всего, и магии в том числе.

— Что это за основа?

— Знание.

— Знание?

— Да.

— Какое?

— Знание того, что тебе нужно знать.

— Похоже на игру словами, — скептически заметил Сафир.

— Только на первый взгляд, — возразил Дьяк. — Но без понимания необходимости ты рискуешь потеряться в мелочах.

— Значит, знание важнее всего?

— Да.

— Важнее даже умения управлять энергетической сетью? — В голосе Сафира прозвучало сомнение.

— Разумеется.

— Почему?! — требовательно спросил Сафир. Он не привык к подобной форме разговора. Атаи требовал, чтобы он составлял в свободное время вопросы и задавал их ему, определяя тем самым направление беседы. Кроме того, теперь они называли друг друга на «ты» — как и подобает учителю с учеником, для которых важно лишь проникновение в суть вещей, а не внешние атрибуты бренного мира. Но и это пока еще давалось Сафиру с трудом, отчего ему было нелегко строить разговор. Он чувствовал раздражение, так как ему иногда казалось, что атаи совсем не пытается помочь ему, а, напротив, хочет запутать.

— Предположим, что ты никогда не слышал о магии. Разве ты сможешь пользоваться ею? — спросил Дьяк, делая вид, что не замечает тона своего ученика.

— Нет, — вынужден был признать Сафир. — Нельзя пользоваться тем, о существовании чего ты не знаешь.

— Верно. Поэтому для того, чтобы управлять энергетической сетью, нужно в первую очередь знать, что она есть, затем — что ею можно управлять, а потом уже — как это делать.

— Я понял, — проговорил Сафир, устыдившись своей горячности.

— Ты должен научиться определять свои цели и стремиться к ним, отсекая все лишнее.

— Как это делать?

— Прислушайся к своим желаниям. Чего тебе хочется больше всего?

— Мне ответить сейчас?

— Не торопись. Пока для тебя первая цель — получить знание. Для этого ты должен отказаться от всего, что тебе вредит.

— Зачем?

— Иначе ты не сможешь освободиться для знания. Когда человеку что-то вредит, он беспокоится, а когда человек беспокоится, то все время смотрит на себя и не может воспринимать то, что находится снаружи.

— Почему?

— Ты любишь, когда на тебя кто-нибудь пристально смотрит?

— Нет. Это неприятно. Кроме того, неприлично.

— А теперь подумай о том, что на тебя будут смотреть день за днем, год за годом, почти не отрываясь. И делать это будешь ты сам.

— Это было бы ужасно! — признал Сафир.

— Сможешь ты выдержать это?

Маград задумался.

— Думаю, да, — ответил он наконец. — Но быть все время сосредоточенным на себе очень… тяжело. Это словно взваливать на себя все новый и новый груз.

— Теперь ты понимаешь, почему должен быть спокойным, когда готовишься получить знание?

— Да.

— Ты должен уподобиться пустому сосуду.

— Да, атаи.

— Тогда иди и напиши, что тебе мешает.

— Сейчас, атаи?

— Да, — Дьяк поднялся. — Наш урок окончен, — добавил он.

— Уже? — Сафир был удивлен. — Так быстро?

— Вначале ты должен выполнить то, что я сказал.

— Хорошо, — Сафир кивнул. — И когда мы продолжим?

— Когда ты будешь готов.

— Значит, скоро.

— Тем лучше. Но не торопись. Подумай хорошенько, что написать. Ничего не забудь.

— Постараюсь, атаи.

— Выполняй, — Дьяк направился к лестнице. — Когда будешь готов, скажи.

— Хорошо, — Сафир пошел за ним. — Я приступлю немедленно.

* * *

— Ты должен понимать, что знание безмерно больше того, что ты можешь вместить, — сказал Дьяк, пробежав глазами список, поданный ему Сафиром. — Тебе никогда не удастся познать все. Поэтому научись смирению. Стремись узнать лишь то, что может понадобиться тебе для достижения твоих целей. Не совершай ошибки тщеславных: не стремись узнать слишком многое, чтобы иметь возможность сказать: «Я знаю это!» и похвалиться этим. Праздное знание — не есть сила, а только ее умаление, потому что вместо того, чтобы учиться ненужному, ты мог бы познать необходимое или полезное для себя и тем самым увеличить свою силу.

— Я должен постоянно увеличивать свою силу?

— Да, в этом состоит путь мага.

— Но если я не буду иметь новых целей, а старых достигну, то не смогу увеличить силу.

— У человека всегда есть новые цели, такова его природа. Если же ты обретешь покой, то перестанешь быть магом и станешь атаи.

— То есть… учителем?

— Да.

— Как ты?

— Да.

— У тебя нет цели?

— Больше нет.

— А как же смерть Камаэля? Разве ты не желаешь ее?

Дьяк помедлил, прежде чем ответить.

— Желаю, но не так, как ты, — сказал он наконец.

— Меньше?

— Иначе.

— Как это?

— Я не хочу его убивать. Но я должен.

— Тебя наняли? Или это личная месть?

— Это не имеет значения, — ответил Дьяк холодно. — Помни: спрашивай лишь то, что важно.

— Да, атаи, — Сафир опустил глаза.

— Продолжай.

— Учителем может стать только тот, у кого нет цели?

— Да.

— Почему?

— Потому что человек может делиться силой лишь тогда, когда не боится, что кто-то воспользуется ею, чтобы добиться того, чего хочет он сам.

— Ты поделишься со мной силой?

— Я делюсь с тобой знанием. Это и есть сила. Не зная, как стать сильным, никогда им не станешь.

— Я понимаю.

— Хорошо. Ты определил то, что тебе мешает. Теперь, прежде чем задать мне вопрос, сначала подумай, продиктован ли он праздным любопытством или то, что ты хочешь узнать, необходимо для достижения твоей цели. В первом случае не задавай вопрос. Побори искушение. Во втором — спрашивай смело.

— Хорошо, атаи.

— Итак?

— Как достичь власти над людьми?

— Для этого необходимы три вещи.

— Только три?

— Да.

— Какие это вещи, атаи?

— Хлеб, Тайна и Авторитет.

— Объясни мне, атаи, — попросил Сафир.

— Хорошо. Сначала поговорим о Хлебе. Голод делает человек несчастным, потому что заражает его страхом смерти. Избавь его от этого страха, и он возблагодарит тебя и подчинится, потому что давший хлеб однажды может дать его и впредь. Но ты должен стремиться к тому, чтобы стать единственным подающим пищу, иначе кто-нибудь может отнять у тебя власть.

— Как стать единственным? И где взять столько хлеба?

— Отобрать у самих людей. А затем раздавать по своему усмотрению. Послушным давать щедро, а непокорным — не давать ничего.

— Разве люди отдадут свой хлеб?

— Отдадут, если у тебя будет вторая вещь, наделяющая человека властью.

— Какая, атаи?

— Авторитет.

— Как получить его?

— Нужно уметь делать то, чего не умеют другие.

— Что же?

— Чудеса.

— Чудеса? — Сафир не смог скрыть удивления: разве фокусы могут дать настоящую власть?

— Да, — подтвердил Дьяк. — И никто не должен знать, как ты это делаешь, иначе это не будет чудом.

— И в этом Тайна, о которой ты говорил, атаи?

— Да.

— Как сотворить чудо?

— Для этого нужна магия, — сказал Дьяк.

— Но ведь многие умеют колдовать. Для них чудо, которое я сотворю, может и не быть чудом.

— Поэтому ты должен стремиться к тому, чтобы научиться делать то, что не умеют другие маги. То, что не может никто.

— Как этого достигнуть?

— При помощи знания.

— Я должен постоянно учиться?

— Верно. Чем больше ты знаешь, тем больше твоя власть над людьми.

— А ты много знаешь, атаи?

— Больше, чем ты думаешь.

— Ты научишь меня всему?

— Нет.

— Почему, атаи?

— Повторяю: знание, которое тебе не нужно, не увеличивает твоей силы.

— Но откуда мне знать, какое знание мне понадобится?

— Это будет ясно из твоей цели.

— Но смогу ли я увеличить силу, если тебя не будет рядом? Кто откроет мне нужное знание?

— Ты сам сделаешь это, используя полученный опыт. Не беспокойся об этом. Беспокойство порождает страх, а страх мешает воспринимать окружающий мир, потому что заставляет человека сосредотачиваться на себе.

— А это слишком тяжело, я помню, — кивнул Сафир.

— Хорошо. Спрашивай дальше.

— Когда ты начнешь учить меня магии?

— Сейчас.

— Правда? — Сафир не смог скрыть радостного удивления.

— Да. Ты имеешь первое необходимое знание. Ты получил его в чреве хэрда. Итак, скажи мне, из чего состоит мир?

— Из частиц.

— И что с ними можно сделать?

Сафир помолчал, подбирая правильный ответ.

— Разъять и собрать заново.

— А еще?

— Изменить их природу.

— Каким образом?

— Разобрать на еще более мелкие и переставить.

— Что нужно, чтобы сделать это?

— Установить с частицами связь.

— При помощи чего?

— Энергетических сетей.

— Верно. Как это можно сделать?

Сафир снова помолчал, прежде чем дать ответ.

— Сети нужно увидеть, — сказал он.

— Правильно.

— Но как, атаи?

— При помощи концентрации. Чтобы этому научиться, необходимо уметь отвлечься от всего лишнего и сосредоточиться на том, что необходимо. В этом тебе поможет она. — Дьяк указал на хрустальную пирамиду, которую всегда ставил между собой и учеником во время бесед такого рода.

— Что я должен делать? — спросил Сафир, глядя на пирамиду. До сих пор атаи не объяснял ему ее предназначения.

— Смотри. Постарайся добиться того, чтобы перестать видеть окружающий мир. Перед тобой должна остаться только пирамида. Без концентрации волшебство невозможно. Тебе нужно научиться входить в транс легко и быстро и при этом оставаться в сознании. Это трудно и требует тренировок. У нас есть время, но его не так уж много, поэтому пользуйся каждым мигом. — Дьяк поднялся. — Я покину тебя. Когда добьешься успеха, скажи.

— Хорошо, атаи, — кивнул Сафир.

Казантарец ушел, но Маград, глядя на пирамиду, не мог сосредоточиться. Как назло, в голову лезли мысли об Армиэль. Ему не хватало ее, и не проходило дня, чтобы Сафир хоть на секунду не пожалел о том, что ему стала известна правда о смерти его родителей. Он стыдил себя за такие мысли и злился, но ничего не мог поделать: перед глазами стоял образ Армиэль. Он представлял девушку в том золотистом платье, которое было на ней в день, когда они встретились в дворцовом саду у фонтана. Тогда ничто не предвещало скорой разлуки, и им казалось, что счастье не за горами. Они мечтали, строили планы и наслаждались обществом друг друга. Как много изменилось с тех пор! Она превратилась в дочь убийцы, а он — в мстителя, который должен отнять жизнь у ее отца. Судьба слишком жестоко обошлась с ними: прошлое настигло их именно тогда, когда, казалось, уже ничто не способно омрачить существование влюбленных.

Сафиру было особенно жаль, что они с Армиэль так редко виделись в последнее время. Теперь этого уже было не наверстать. Впрочем, он понимал, что даже будь они вместе каждый миг, это не помогло бы ему сейчас, когда их разделяли сотни миль.

Сафир тряхнул головой, отгоняя видения: к чему грезить о несбыточном? У него есть дело, и он твердо решил довести его до конца.

Пирамида сверкала в лучах заходящего солнца, ее грани искрились, и в них проскальзывала радуга. Сафир постарался сосредоточиться на ней — атаи велел абстрагироваться от всего, что может отвлечь его от этого кусочка хрусталя. Возможно, в этом и было спасение: оставляя лишь одну мысль из многих, рано или поздно он научится не думать об Армиэль.

Глава 4

Зимария пронаблюдал за тем, как голова гигантской птицы исчезает под водой, и отвернулся. Ему было немного грустно оттого, что труд стольких лет исчез на дне озера, но он понимал, что иногда важнее пожертвовать одной фигурой, чтобы выиграть всю партию.

Голем и гондола были слишком приметны, и анкхели в конце концов непременно отыскали бы их, а заодно и беглецов. Поэтому вовремя избавиться от громоздкого средства передвижения было не менее важно, чем затеряться в лесах.

Зимария попрощался со своими спутниками — их на тот момент оставалось четверо. Все остальные высадились раньше и отправились своей дорогой.

Расставание было теплым. Они выпили по стакану рома, еще остававшегося в продовольственных запасах, и обнялись. Здесь, на берегу озера, их пути расходились.

Зимария двинулся на восток. Он не знал, куда именно отправится и чем займется, но не сомневался, что быстро найдет дело себе по вкусу. Человек, так тщательно изучивший искусство создания големов, не может остаться без работы.

Он понимал, что анкхели будут искать его. Они не остановятся и не перестанут рыскать по Синешанне, а значит, ему придется изменить внешность. Существовало несколько способов сделать это, и по дороге Зимария размышлял, какой предпочесть: обычный грим или более радикальный? Чем дальше он углублялся в леса и чем ближе становились обитаемые земли Синешанны, тем больше он склонялся ко второму. Это давало много преимуществ, а главное, Зимария всегда предпочитал надежность и не выносил полумер. Поэтому, когда он вышел к первой попавшейся на пути деревне, то твердо решил прибегнуть к волшебству и изменить черты своего лица до неузнаваемости. Оставалось только найти опытного практикующего мага, который возьмется за это и не станет трепать языком.

В деревне Зимария остановился у старосты: трактира не было и в помине, так как все поселение состояло из трех десятков дворов и никаких мало-мальски важных дорог поблизости не было. Тянулся только полузабытый тракт, ведущий неизвестно куда.

В деревне было тихо и спокойно, однако Зимария понимал, что надолго оставаться в ней нельзя. Анкхели, конечно, обыщут всю округу. У него была небольшая фора, но не стоило ею злоупотреблять. Проведя у старосты день и пополнив запасы еды и питья, Зимария отправился дальше на восток — теперь уже на лошади.

Вскоре он добрался по заброшенному тракту до речушки, через которую был переброшен шаткий и местами почти насквозь прогнивший мост. Ехать по нему верхом было опасно — старые доски могли не выдержать, — поэтому Зимария спешился и взял коня под уздцы. Перебравшись на другой берег, он уже хотел отправиться дальше, когда нечто заставило его поднять голову и взглянуть на небо. На фоне облаков стремительно двигалась крылатая тень. Зимария потащил скакуна в чащу, надеясь, что его не заметили и он еще успеет спрятаться. Надежды на это было мало, поскольку анкхели обладали острым зрением, но не стоять же посреди дороги, задрав голову!

Зимария завел лошадь поглубже в лес — туда, где кроны образовывали подобие шатра. Конечно, давала себя знать осень, и укрытие не было таким плотным, как хотелось бы, но ничего другого не оставалось. Зимария с тревогой ждал появления анкхелей: он заметил только одного, но остальные должны быть поблизости. Впрочем, даже без товарищей крылатый страж представлял для Зимарии смертельную опасность. Беглец не знал, что его ждет: постараются ли анкхели вернуть его в Маор-Агтон или прикончат на месте, как того требует закон Черной Башни. В любом случае участь была незавидной.

Минуты шли, но никто не обрушивался на Зимарию с неба — вероятно, его преследователи все же не заметили человека и полетели дальше. Выждав для верности еще немного, Зимария повел коня через лес — он хотел выйти на тракт восточнее, чтобы подстраховаться на случай, если анкхели еще кружат вблизи моста.

Выбравшись из чащи, Зимария некоторое время разглядывал небо, а затем сел на коня и погнал его вперед. Ему еще долго казалось, что стражи Черной Башни могут появиться в любую минуту, он буквально чувствовал спиной их крылатые тени. Но опасения оказались напрасными, и к полудню Зимария благополучно добрался до относительно большого поселения, где имелся не только трактир, но даже храм, чей шпиль возвышался над двускатными крышами изб. От этой деревни вела дорога получше, и на постоялом дворе Зимарии сказали, что по ней можно за неделю добраться до Урдисабана. Он не собирался здесь задерживаться — разве для того, чтобы быстро перекусить. Мысль о том, что анкхели где-то неподалеку, неотвязно преследовала его.

Зимария привязал коня под навесом — на всякий случай, чтобы его не было видно с неба, — и расположился в углу за низким круглым столиком. Заказав горячего мяса с жареным картофелем и миску острого овощного супа, он оглядел трапезный зал трактира.

Посетителей было немного. Большинство работало в полях, а здесь собрались те, кто промышлял ремеслами и торговлей. Бородач, стоявший в свободной позе у стойки, походил на кузнеца: хотя на нем не было привычного людям этой профессии кожаного фартука, мускулистые руки, покрытые копотью и ожогами, почти не оставляли сомнений в роде его занятий. О том же свидетельствовала и опаленная борода. Должно быть, оставив подмастерье выполнять простую текущую работу, он отправился пропустить пару стаканчиков.

Зимария перевел взгляд и принялся рассматривать устроившегося возле выхода купца. Тот выглядел непривычно в этом забытом богами месте. Скорее всего, его привела сюда дальняя дорога, и все же было что-то странное в его облике. Возможно, рост, или массивная челюсть, или мрачное выражение, больше подошедшее бы какому-нибудь наемнику. Зимария скользнул взглядом по роскошной одежде и только покачал головой: кто же надевает такое в дорогу? Ходить в подобном — только напрашиваться на то, чтобы тебя ограбили! И как этот малый вообще сюда добрался? Ему бы давно гнить в придорожной канаве, обобранным и с перерезанной глоткой.

Зимария попытался вспомнить, видел ли он снаружи караван или подводы, которые могли принадлежать купцу, но не смог. Где же их оставили, если не на постоялом дворе? И вообще, куда направлялся этот человек и чем торговал? В этих местах купцы больше походили на крестьян, которыми когда-то и были. Они не стремились обзавестись красивой одеждой или еще как-то продемонстрировать свое богатство, поскольку вели дела с деревенскими жителями и опасались лихих людей. Этот же тип явно прибыл издалека.

Вдруг Зимария понял, что привлекший его внимание человек уже несколько секунд смотрит на него, и отвел глаза. Он не хотел, чтобы тот решил, будто Зимария собирается его ограбить — учитывая комплекцию купца, это грозило большими неприятностями.

Но, кажется, было поздно. Громила медленно поднялся, сгреб лапищей стоявший перед ним графин с вином и направился к столику Зимарии. Головой он почти доставал до потолка, и даже здоровяк кузнец по сравнению с ним казался человеком самого обычного телосложения. Выражение его лица также не предвещало ничего хорошего.

Зимария буквально вжался в стул, представив, как графин опускается ему на голову. Было обидно удрать от анкхелей и закончить жизнь в кабацкой драке. Он с надеждой взглянул на хозяина трактира, но тот сделал вид, что ничего не видит, а через секунду вообще юркнул на кухню.

— Доброго дня, — низким и на удивление приятным голосом проговорил купец, опускаясь на стул напротив Зимарии и ставя графин перед собой, — разрешите составить вам компанию?

Зимария молча кивнул, радуясь, что ему не раскроили череп сразу. У него был при себе меч, спрятанный под плащом, но он сомневался, что оружие помогло бы: Зимария не был воином и умел обращаться с клинком лишь постольку-поскольку.

— Направляетесь в Урдисабан? — спросил купец, громко щелкнув пальцами.

Хозяин нерешительно высунулся из кухни, но, убедившись, что все спокойно, выбрался из укрытия и подошел к столику.

— Что угодно? — спросил он, почтительно склонившись.

— Чистые стаканы, — ответил купец, не взглянув на него.

— Слушаюсь, — хозяин поспешно убрался.

— Меня зовут Хорг Дьяк, — представился Зимарии купец. — Ну так как?

— Что? — растерялся Зимария. Имя показалось ему знакомым. Кажется, не так давно он слышал его — возможно, мельком.

— Куда направляетесь? — пояснил купец.

— А-а, — протянул Зимария, не зная, стоит ли говорить правду, — возможно, в Урдисабан.

— Прекрасная страна! — одобрительно кивнул Дьяк.

В этот миг принесли стаканы и заказ Зимарии. Хозяин аккуратно расставил все на столе и с поклоном удалился. Жаркое дымилось и распространяло аппетитный запах, и это почему-то немного успокоило Зимарию.

— Выпьете? — спросил Дьяк, придвигая собеседнику стакан.

Зимария кивнул. Почему бы и нет? В конце концов, он проделал долгий путь и пережил немалое волнение, когда появились анкхели. Теперь можно немного расслабиться.

Дьяк наполнил стаканы.

— Я заметил у вас очень интересное кольцо, — проговорил он, указав на руку собеседника.

Зимария взглянул на свой перстень, управлявший големами. В нем не было ничего особенного.

— Просто безделушка, — сказал он, не зная, что еще ответить.

Дьяк усмехнулся, а затем вдруг подался вперед, глядя Зимарии прямо в глаза, отчего у того по спине забегали мурашки. Он невольно отодвинулся.

— Ты долго отсутствовал! — проговорил Дьяк тихо. — Потерял целые годы, и хотя сейчас это не слишком ощущается, старость наступит очень быстро.

— Я не понимаю, — проговорил Зимария, начиная подозревать, что перед ним сумасшедший.

— Чем ты займешься? Будешь мастерить домашних питомцев и продавать богачам, чтобы прикупить домик, где можно скоротать дни? — Дьяк откинулся на спинку стула и залпом опрокинул свой стакан. — Это не для тебя! — объявил он решительно.

Зимария молчал, пораженный. Похоже, этот человек знал его. Возможно, даже лучше, чем это казалось возможным.

— Мы встречались раньше? — проговорил он с сомнением.

— А что, мое имя кажется тебе знакомым? — Дьяк усмехнулся.

Зимария пожал плечами.

— Вы меня ни с кем не путаете? — спросил он на всякий случай.

— Не похоже! — решительно заявил собеседник. — Пей вино!

Зимария взял стакан и сделал несколько глотков. Оно было на удивление хорошим — он никак не ожидая попробовать такое в подобной глуши.

— Нравится? — поинтересовался Дьяк с улыбкой.

— Еще как!

— Прихватил с собой. Хотел тебя угостить.

— Простите, — Зимария почувствовал, что совершенно не понимает, что происходит, — вы знали, что встретите меня?

— Естественно! — Дьяк усмехнулся. — Еще когда увидел тебя у моста. Полагаю, ты принял меня за анкхеля?

— А должен был? — удивился Зимария.

— Из-за крыльев, — туманно пояснил Дьяк.

Зимария недоверчиво кивнул. Он не мог даже представить, кто этот человек и откуда ему столько известно. Но ясно было одно: выслушать его следовало.

— Думаю, мое имя упоминал Ирвин, — сказал Дьяк, кладя руки перед собой и уставившись собеседнику в глаза. — Ты должен его помнить. Он недавно вернулся и рассказал о вашем побеге. Прими мои поздравления: твой план был просто блестящим. Раньше никому не удавалось выбраться из Маор-Агтона.

— Благодарю, — Зимария понимал, что отпираться бесполезно. Нужно выяснить, что нужно этому субъекту. Теперь он вспомнил, как Ирвин рассказывал о своем хозяине, отправившем его в Черную Башню. По его словам, тот был сильным колдуном. И вот, похоже, сейчас он сидел напротив Зимарии, и, уж конечно, не просто так.

— Я видел в небе нечто с крыльями, — заметил Зимария, отодвинув тарелку: есть уже не хотелось, хотя жаркое и картофель благоухали просто божественно.

— Моего ручного ящера, — кивнул Дьяк. — Но ближе к делу. Мне от тебя надо одно: твое умение подчинять големов.

Зимария невольно коснулся кольца.

— Я не собираюсь отбирать его у тебя, — покачал головой Дьяк, — напротив, хочу предложить сделку.

— Слушаю, — Зимария слегка расслабился. Что ж, если этот колдун не собирается сдавать его анкхелям, а напротив, готов предложить ему работу, то все складывается не так уж плохо. Правда, по словам Ирвина выходило, что у него дурной характер, но это не беда — Зимария сталкивался с трудностями и похлеще.

— У тебя есть кольцо. У меня — армия големов. Их нужно немножко подлатать, и они будут в полном порядке. Я начинаю небольшую войну с Урдисабаном — ты как раз туда направляешься. И я хочу с твоей помощью сделать ее… — Дьяк на секунду запнулся, подбирая нужное слово, — помасштабней.

— И какова моя роль?

— Я дам тебе армию. А ты завоюешь Урдисабан!

— Вот так просто? — недоверчиво усмехнулся Зимария.

Дьяк пожал плечами:

— Почему нет?

— У империи полно опытных солдат. Я наслышан о ее легионах.

— Но они не сделаны из металла, верно?

Зимария с сомнением покачал головой.

— Не всегда тупая мощь — достойный противник опыту, — сказал он. — Я не стратег.

— Зато я — да! Веди големов, а я позабочусь об остальном.

— Это не так просто. Нужно время, чтобы настроить их на кольцо.

— Сколько?

— Не меньше недели.

— Она у тебя будет!

Зимария помолчал. Предложение было заманчивым, но оставались и сомнения. Он только что выбрался из Маор-Агтона и не хотел рисковать.

— Зачем тебе Урдисабан? — спросил он.

— У меня свои счеты.

— Со страной?

— Можно сказать и так.

— А если я откажусь?

— Мне бы этого не хотелось.

— И все же?

Дьяк смерил собеседника тяжелым взглядом.

— Анкхели неподалеку, — проронил он холодно.

— Ясно, — Зимария кивнул. — Хорошо, я согласен.

— Вот и славно, — Дьяк широко улыбнулся и наполнил стаканы вином. — Выпьем за наш союз!

— Выпьем, — отозвался Зимария без особого энтузиазма.

Они чокнулись.

— Не будем терять время! — сказал Дьяк, вставая из-за стола. — До големов доберемся за сутки — ящер донесет нас. Там ты сделаешь все, что нужно, а через неделю я заберу тебя и нашу непобедимую армию.

Зимария с сожалением посмотрел на жаркое.

— Ладно, — проговорил он, поднимаясь. — Ты прав.

Дьяк расплатился с хозяином, и они вышли на улицу.

— Где твой ящер? — спросил Зимария, оглядываясь, словно ожидал увидеть монстра, привязанным среди лошадей.

— Чуть в стороне, — ответил Дьяк. — Не мог же я оставить его здесь! — Он усмехнулся.

— Да, конечно.

— Идем.

— Мне нужно забрать коня.

— Он тебе не понадобится.

Зимария пожал плечами.

— Как скажешь, — вздохнул он. Кажется, его жизнь снова стала зависеть от кого-то другого.

— За мной. — Дьяк повел его к окраине деревни, за которой начинался лес.

— Откуда взялась эта армия големов? — спросил Зимария по дороге.

— Их создал один колдун, — отозвался Дьяк, не оборачиваясь, — у него были большие планы.

— Но сбыться им не было суждено?

— Боюсь, что так.

— И ты узнал о его големах случайно? — недоверчиво усмехнулся Зимария.

На этот раз Дьяк взглянул на своего спутника через плечо.

— Можно сказать и так, — ответил он с улыбкой.

* * *

— Ты должен помнить, что нельзя сотворить что-то из ничего, — говорил Дьяк, расставляя на столе склянки с различными веществами. Некоторые были прозрачными, другие нет.

— Но я слышал, что маги могут, — возразил Сафир, внимательно наблюдая за ним.

Дьяк отрицательно покачал головой.

— Нет, это заблуждение. Можно сделать воду из воздуха и наоборот, потому что одно — свойство другого, можно зажечь огонь, потому что он — горящий воздух, но нельзя сделать из воздуха, например, камень. Для этого понадобилось бы слишком много материала, поскольку масса камня намного превышает массу воздуха, и ты задохнулся бы, израсходовав весь воздух вокруг себя.

— Но, атаи, маги ведь могут превращаться в других животных?

Дьяк кивнул:

— Некоторые могут. Обладающие достаточным знанием.

— И в птиц?

— Конечно.

— Но если масса материи должна сохраняться, то куда она девается? Ведь птица намного меньше человека.

— И тем не менее масса сохраняется. Просто материя уплотняется.

— То есть маг, обернувшийся птицей, будет весить столько же, сколько человек?

— Разумеется.

— Но как же тогда он будет летать? Или садиться на ветку?

— Для этого волшебник уменьшает свой вес. Для этого тоже есть свои заклинания.

— Значит, в конце концов, маг весит столько же, сколько обычная птица?

— Да. А теперь попробуй залечить рану.

— Какую рану? — удивился Сафир.

— Вот эту, — ответил Дьяк и, неожиданно схватив лорда Маграда за руку, развернул его кисть ладонью вверх и полоснул неизвестно откуда взявшимся ножом.

Сафир вскрикнул и, вырвавшись, зажал кровь пальцами. Рана была глубокая и горела огнем.

— Ты что?! — лорд Маград дико взглянул на Дьяка, приготовившись защищаться, если понадобится.

Колдун усмехнулся и положил нож на стол.

— Приступай, — проговорил он спокойно. — Здесь препараты, которые я тебе показывал вчера. Из них ты должен сделать кожу и залечить рану. — Он сложил руки на груди и смотрел на Сафира, ожидая, когда тот начнет колдовать.

С тех пор как Сафир стал учеником Дьяка, прошло больше месяца. За это время лорд многое узнал о мироустройстве и законах природы. Он научился концентрироваться и видеть энергетическую решетку, пронизывающую вселенную. Кроме того, атаи показал ему, как управлять ею, чтобы изменять материю.

Сафир несколько секунд раздумывал, затем взял одну из склянок и зубами выдернул пробку. Он вылил небольшую часть ее содержимого себе на руку и попытался сосредоточиться, но боль отвлекала. В таких условиях он еще не колдовал.

— Я не могу ввести себя в транс! — пожаловался он.

Дьяк только пожал плечами.

Стиснув зубы, Сафир закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Через некоторое время ему удалось увидеть энергетическую решетку, но она была нечеткой — он еще не достиг нужной степени концентрации. Тем не менее Сафир начал собирать едва различимые энергетические нити, проходившие через порез. Шли минуты, кровь капала на пол. «Спокойно! — твердил себе Сафир. — Это всего лишь царапина!» И он постарался не думать о том, что это — его рана. Представил себе, что делает очередное магическое упражнение, которое поручил ему атаи. Нити стали ярче, теперь их было больше, и Сафир сумел вычленить почти все из тех, что пронизывали порез. Плеснув еще жидкости, он послал ей по энергетическим нитям приказ превратиться в кожу. Теперь он уже владел собой и постепенно ввел себя в транс нужной степени. Энергетическая сеть расширялась, становилась все больше, обрастала новыми ячейками. Внутренний взгляд Сафира проникал все глубже в природу вещества. Мысленно он уподоблял частицы жидкости частицам своей кожи, но чего-то не хватало. Рассмотрев, чего именно, Сафир взял со стола другую склянку и, добавив нужные ингредиенты, продолжил творить плоть. Дьяк в это время внимательно наблюдал за ним, погрузившись в легкий транс, и видел все действия своего ученика. Вскоре одобрительная улыбка появилась на его лице.

Через четверть часа Сафир открыл глаза. Он поднял руку и посмотрел на нее. Раны не было, осталась лишь красноватая полоска новой кожи.

— Получилось! — проговорил Сафир. — Атаи, я сделал! — он показал Дьяку ладонь.

Колдун кивнул и усмехнулся.

— На сегодня довольно. Ты понял основы и принципы. Теперь тебе понадобятся новые знания, чтобы, пользуясь ими, выбирать нужные ингредиенты. Завтра мы займемся составом вещей и тем, из чего они образуются.

* * *

— Есть разные виды магии, — говорил на следующий день Дьяк, попивая вино из высокого бокала. — Самая примитивная — это ритуальная. Но порой она и самая сложная. Бывает, что без помощи волшебных предметов не обойтись. За ней следует магия произносимая. Это заклинания. И наконец, вершиной мастерства колдуна является магия мысли. Все виды различаются способом поиска и воздействия на энергетическую сеть, но суть у них одна: они помогают сосредоточиться и увидеть нити, по которым волшебник будет передавать приказ. Некоторым нужна для этого поддержка предметов, ароматов, действий, другим — слов. Третьим достаточно подумать.

— Как тебе?

— Да, и мне в том числе. Но, как я уже сказал, бывает волшебство столь сложное, что невозможно удержать в голове все его составляющие. Тогда пользуются магическими предметами, чтобы сохранить то, что уже сделано.

— И колдун может проделать волшебство на любом расстоянии? Например, убить кого-нибудь, находясь в нескольких милях от жертвы.

Дьяк отрицательно покачал головой:

— Нет, как правило, необходимо видеть цель. Иначе как ты узнаешь, какие нити проходят через нее?

— Ты сказал «как правило»?

Дьяк кивнул:

— Можно найти то, что тебе нужно преобразовать, пользуясь энергетической сетью как дорогой. Ты словно скользишь по ней внутренним взором, пока не наткнешься на то, что ищешь. Но это сложно, и необходимо знать, по крайней мере, направление.

— Значит, мне необязательно подбираться к Камаэлю близко? — спросил Сафир с воодушевлением. — Я могу убить его прямо отсюда?

Дьяк покачал головой:

— Нет, это вряд ли.

— Почему?!

— Я же сказал: это слишком сложно и опасно. Ты можешь умереть. Только очень опытные маги способны на такое, да и то у них не всегда получается.

— Но ты мог бы?

— Я проделывал подобное. Однако…

— Научи меня, если сам не хочешь пачкать руки! — перебил Сафир Дьяка.

— Думаешь, если бы я мог добраться до Камаэля отсюда, я не сделал бы этого?

— Тогда в чем дело?

— Хотя в вашей стране магия и запрещена, император не чурается ее. У него есть несколько колдунов, которые и его научили некоторым фокусам. Словом, он неплохо защищен.

— Я никогда не слышал ни о каких магах, — нахмурился Сафир.

— Разумеется, Камаэль не говорит о них. Некоторые маги выдают себя за слуг, другие прячутся во дворце. Они не слишком сильны, но вполне способны помешать колдуну найти их повелителя при помощи волшебства. Так что извини, но тебе придется встретиться с императором лицом к лицу.

— Я не против, — сказал Сафир.

— Очень хорошо, — кивнул Дьяк. — Еще вопросы?

— Правда ли, что некоторые волшебники могут перемещаться в пространстве на любые расстояния?

— Да, это так.

— Но не все?

— Это зависит от знаний колдуна. Овладеть ими может каждый.

— И я?

— Разумеется.

— Это сложно?

— Да, это волшебство — одно из самых сложных.

— Почему?

— Потому что для того, чтобы переместить собственное тело, ты должен послать сигнал себе самому. Для этого необходимо замкнуть энергетические нити на себе.

— И что?

— Для этого их нужно разорвать. Ты можешь сделать это?

— Нет. Во всяком случае пока.

— Если продолжишь обучение, то поймешь, что это не так просто.

— Я готов научиться.

— Это хорошо, — Дьяк кивнул, — никогда не останавливайся. Стоит однажды сделать паузу, и может статься, что кто-то обгонит тебя.

— И я потеряю авторитет?

— Совершенно верно. А вместе с ним и власть.

— Ты научишь меня?

— Перемещаться?

Сафир кивнул.

— Да, но не скоро.

— Почему?

— Всему свое время. У нас есть дела поважней. Для того что тебе предстоит, подобное волшебство не нужно, и мы не станем тратить на него время. Иначе обучение может затянуться на годы.

— Столько ждать я не могу! — покачал головой Сафир.

— Разумеется. И я тоже.

— Тогда чем мы займемся сейчас?

— Трансформацией.

— Но разве не это мы проделывали в последнее время чуть ли не каждый день? — удивился Сафир.

— Ты прав, — согласился Дьяк, — но сегодня мы применим трансформацию в несколько иных целях. — Он показал на составленные вместе столы, на которых было разложено множество ингредиентов, препаратов и составов. Там же стояла алхимическая посуда и лежали свитки с формулами. В ящиках на полу находились части животных. — Мы попробуем создать магическое существо.

— Вроде Мануола? — Сафир не мог скрыть удивления и радости.

— Не совсем. Что-нибудь попроще.

Сафир кивнул.

— Я готов, — сказал он.

— Надень фартук.

— Да, атаи.

Он и колдун облачились в кожаные передники и подошли к столу.

— Ты видишь части различных животных, — сказал Дьяк. — Из них мы должны составить совершенно новое существо.

— Но ведь это все… мертвое. — Сафир в недоумении обвел глазами отрезанные лапы, головы и выпотрошенные тела. К его удивлению, от них не было никакого запаха — должно быть, колдун применил для этого магию.

— Пока, — отозвался Дьяк, расставляя по обе стороны стола фигурки змей, вырезанные из черного камня. — Но мы заставим наше существо ожить.

— Каким образом?

— Некромантия, — ответил Дьяк, взглянув на своего ученика. — Мы вселим в него чью-нибудь душу.

— Человека? — Сафир почувствовал, как его охватывает страх.

— Необязательно. Думаю, сегодня попробуем поработать с душой животного. Например, собаки.

— У них есть души? — спросил Сафир с облегчением.

— Конечно. Как и у всего живого.

— Но откуда ты знаешь?

— Это не важно. А в том, что я прав, ты сам убедишься, когда наше существо оживет. Итак, ты готов?

Сафир помедлил несколько секунд с ответом, затем кивнул.

— Прекрасно, — Дьяк взял в руки голову рыси и поставил так, чтобы морда была обращена к нему. — Тогда приступим. Прежде всего нужно собрать тело. Я приготовил лапы волка, тело кабана, органы лошади и еще кое-каких животных. Иногда нам понадобится просто плоть.

— Но здесь слишком много лап, — заметил Сафир, — и других частей. Мы будем делать несколько существ?

Дьяк отрицательно покачал головой.

— Только одно. Зато большое.

— А может, вначале попробуем что-нибудь попроще? — предложил Сафир робко.

— Не вижу смысла. — Дьяк развел ладони в стороны, и их окутало желтоватое свечение. — Сосредоточься! Следи за моими действиями.

Сафир послушно начал вводить себя в транс. Внутренним зрением он постепенно нащупывал энергетические нити, которые с каждой секундой становились все отчетливей. Наконец он смог разглядеть, что Дьяк собирает их в пучки, концентрируя на своих ладонях. Нити проходили через голову рыси и тело кабана. Колдун начал посылать сигналы, повелевая плоти измениться. Сафир увидел, как голова начала менять очертания: морда сплющивалась, глазницы двигались навстречу друг другу, шерсть выпадала, зубы удлинялись, уши укорачивались до тех пор, пока не исчезли. Сафиру стало жутковато, когда он увидел на столе плоскую голую голову с двумя рядами дыр, в которые Дьяк начал вставлять глаза, которые брал из стеклянной коробки. Он сживлял их с головой, и они становились единым целым.

— Подай тело! — повелительно проговорил колдун, и Сафир подвинул к нему кабанью тушу. — Теперь соедини его с головой. Я помогу тебе. — С этими словами Дьяк сдвинул голову и тело так, чтобы они соприкасались. — Ты можешь замкнуть часть волшебства на эти статуэтки, — он указал на фигурки змей, — они удержат его, пока ты будешь творить новое.

Сафир кивнул. Он начал создавать связи между частицами тел рыси и кабана, сращивать кости, соединять мускулы, сухожилия, нервы и сосуды. Теперь ему стало ясно, для чего Дьяк учил его препарировать животных и объяснял, каким образом они устроены. Без этого он не сумел бы сделать единый функциональный скелет и нарастить на него действующую плоть. Когда Сафир приступил к кожному покрову, Дьяк достал из-под стола две здоровенных бутыли с кровью.

— Она нам скоро понадобится, — пояснил он.

Сафир замыкал часть волшебства на фигурки змей, чтобы освободить сознание для новых операций. Дьяк помогал ему, придавая получающемуся существу более подходящие формы, в которых Сафиру постепенно начало видеться что-то на удивление знакомое.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем они закончили вливать кровь в жилы получившегося монстра, а затем запустили его сердце и мозг. Но это было только полдела. Отвратительное существо конвульсивно подергивалось, не способное ни мыслить, ни совершать осознанные движения. Им управляли примитивные рефлексы: нервы реагировали на внешние раздражители, мозг посылал непроизвольные сигналы. Дьяк принес из соседней комнаты клетку со щенком волкодава.

— Зачем это? — спросил Сафир. — Мы ведь уже закончили с телом.

— Но нам требуется душа, — напомнил Дьяк.

— Ты хочешь переселить этого песика в тело монстра?

— Мне нужна ручная тварь, а кто подойдет для этого лучше, чем собака? Со временем я научу его всему, что он должен уметь.

— Убивать?

— Охотиться. И подчиняться.

Сафира так и подмывало задать мучивший его вопрос, но он решил повременить.

— Нам надо извлечь душу и переместить в другое тело, — сказал Дьяк, ставя клетку на стол. — Будь внимателен и следи за всем, что я буду делать.

— Я должен помогать тебе?

— Не в этот раз. Процесс слишком сложный, важно ничего не испортить. Я доверяю тебе, но лучше, чтобы ты вначале получил представление о том, как это происходит.

Сафир кивнул:

— Согласен.

Дьяк взял восемь черных и столько же красных свечей и расставил их вокруг монстра. Затем разложил в курильницах и зажег пучки магических трав, дым которых должен был повысить чувствительность совершающего обряд. Это было важно, так как ему предстояло работать с огромным количеством энергетических нитей. После этого Дьяк поставил фигурки змей с четырех сторон стола — они должны были помочь ему, освободив от необходимости поддерживать уже наведенное волшебство. При работе с душой это имело особое значение, поскольку подобное колдовство требовало максимальной сосредоточенности.

Когда все было готово, Дьяк зажег по очереди все шестнадцать свечей. К этому времени комната уже была наполнена ароматным дымом трав, и Сафир чувствовал, как в его сознание врываются невидимые обычному зрению реалии. Окружающий мир стремительно менял очертания, превращался в подобие энергетического скелета. Можно было познать природу вещей, разъять их и преобразовать по собственному вкусу. Дым стимулирующих благовоний делал возникающие картины куда ярче тех, что появлялись во время предыдущих тренировок, и Сафир удивился, почему они не пользовались этим средством раньше. Впрочем, ответ пришел к нему почти сразу: очень редко у мага есть возможность воскурить фимиамы. Чаще всего приходится работать в условиях, когда все вокруг мешает сосредоточиться, — например, как тогда, когда Дьяк порезал Сафиру руку и юноше пришлось делать кожу, превозмогая боль. Кроме того, всегда была опасность впасть в зависимость от подручных средств. Поэтому применять стимуляторы можно было только во время ритуалов, требовавших действительно большой концентрации, — например, таких сложных, как перенос душ.

Погрузившийся в транс Сафир чувствовал, что Дьяк сосредоточился на нитях армирующей решетки. Они были натянуты и готовы исполнять его приказы. Несмотря на то что на крошечный кусочек пространства их приходились тысячи, Сафир так же, как Дьяк, видел каждую и мог проследить, куда и откуда она ведет. Это было потрясающее ощущение, пьянящее и пугающее одновременно.