Техника и вооружение 2006 09 (fb2)


Настройки текста:



Техника и вооружение 2006 09

ТЕХНИКА И ВООРУЖЕНИЕ вчера, сегодня, завтра

Научно-популярный журнал

Сентябрь 2006 г.

Фото на 1-й; 2-й к 4-й стр. обложи Е. Мешкова, С. Приходько и И. Раевича.



Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения

(к 60-летию Московского института теплотехники)

Павел Качур

Продолжение.

Начало см. в «ТиВи № 7,8/2006 г.


Начало большого пути Организационный период

Практически сразу после выхода правительственного постановления началась подготовка планов важнейших научно-исследовательских, опытных и опытно-конструкторских работ, которые должны были определить программу разработки образцов реактивного вооружения, включая их номенклатуру, исполнителей, сроки разработки и испытаний, а также основные требования к ним. Эти планы также должны были утверждаться постановлением правительства.

Специально созданная Комиссия ЦК ВКП(б) для разработки плана опытных работ, подлежащих выполнению организациями МСХМ, 12 сентября 1946 г. представила в Спецкомитет СМ СССР по реактивной технике проект планов проведения НИОКР. Этим проектом предусматривалось создание девяти образцов реактивного вооружения Сухопутных войск и войск Резерва Верховного Главнокомандования, исследования по 17 темам для ВВС и девяти темам по военно-морской тематике. Основными разработчиками тем являлись НИИ-1 и КБ-2. К выполнению некоторых из этих тем предусматривалось привлечение также НИИ-6, ОКБ ММИ, СКБ-1, ГСКБ-47.

В утвержденный план были включены разработки по семи системам, в том числе:

— дальнобойной реактивной системе ДРСП с дальностью стрельбы 40–50 км. Разработчик — НИИ-1 МСХМ — должен предъявить на полигонные испытания 120 реактивных снарядов и две пусковые установки в июне 1948 г.;

— дальнобойной реактивной системе ДРСП-1 с дальностью стрельбы 20–25 км. Разработчик — НИИ-1 МСХМ — должен предъявить на полигонные испытания 200 реактивных снарядов и две пусковые установки в октябре 1948 г.;

— реактивной системе М-13А, предназначенной для замены системы М-13. Разработчик — КБ-2 МСХМ — должно предъявить на полигонные испытания 1200 снарядов и три пусковые установки в октябре 1948 г.;

— реактивной системе М-31А, предназначенной для замены системы М-31. Разработчик — КБ-2 МСХМ — должно предъявить на полигонные испытания 1200 снарядов и три пусковые установки в октябре 1948 г.

В середине июня сменилось руководство Минсельхозмаша: Б.Л. Ванников возглавил работы по атомному оружию, а министром сельхозмашиностроения стал П.Н. Горемыкин. Именно он дал указания о размещении вновь образованного НИИ-1 на берегу реки Лихоборки в Ново-Владыкино, куда институт перебрался 9 октября 1946 г., на место КБ-2, переместившегося на территорию завода № 67.


Вид в плане на территорию НИИ-1 во Владыкино на берегу реки Лихоборки.


На этом месте во Владыкино с 1902 г. размещались камвольная фабрика, водяная мельница, а на левом берегу реки — двухэтажный корпус канатной фабрики, владельцем которых являлся купец Фурдуев. В 1914–1924 гг. здесь находился лагерь для австрийских военнопленных, а затем (1924–1934) — больница для инвалидов. В период 1934–1940 гг. на территории появились первые цеха авиационного завода № 482. С 1943 г. по июнь 1944 г. на холме над рекой размещалось здание КБ главного конструктора В.М. Мясищева, а после его переезда на завод № 89 на Ленинградском шоссе — КБ А.Я. Щербакова, немного дальше (на месте современных корпусов! — домик летчиков, за ним — летное поле. В 1941–1945 гг. этот авиационный завод (небольшой по мощности и численности сотрудников) занимался ремонтом поступавших с фронта бипланов У-2. До сегодняшних дней на территории института сохранились здания канатной фабрики, правления и другие строения, которые являются памятниками промышленной архитектуры начала XX века.

Осенью 1946 г. территория представляла собой несколько старых зданий, между которыми пролегали дорожки, усеянные битым кирпичом. С одной стороны территория ограничивалась рекой Лихоборкой, с другой стороны простиралось льняное поле, с третьей размещалось учебное хозяйство «Отрадное», где среди цветущих яблонь и грядок с клубникой, коровников и конюшен проходили практику студенты сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Периметр территории, на которой размещались здания бывшего авиазавода и завода автомобильных полуприцепов, охватывал деревянный забор. Проходной служила деревянная одноэтажная избушка. Ветераны вспоминают сохранившийся с того времени канал, шедший поперек Лихоборки от здания на территории института до здания камвольной фабрики на противоположном берегу, где имелось водяное колесо. Пеньковое сырье, привязанное на левом берегу, волочилось по каналу на правый берег и закреплялось на колесе. Вращаясь от движения воды, колесо накручивало пеньку, завивая, таким образом, канаты. (Сейчас в этом месте Лихоборку упрятали в грубы, а сверху проложили пути метродепо «Владыкино».)

Разместившийся на территории бывшего авиационного завода НИИ-1 занял все имевшиеся небольшие здания и начал обустраиваться с точки зрения охраны и режима: был возведен солидный деревянный забор, сооружена новая проходная (барак, выкрашенный синей краской, вблизи от Березовой аллеи). Рядом стоял деревянный домик, где находился отдел по найму и увольнению, который развернул бурную деятельность по привлечению кадров в развивающееся опытное производство. На работу стали устраиваться жители близлежащих сел Ново-Владыкино и Старо-Владыкино, Отрадное, Бибирево, Медведково. Приходили целыми семьями, позднее — их дети, стали образовываться династии. Самые первые изделия собирали в цехе № 1, размещавшемся тогда в здании на берегу Лихоборки. Начальником этого сборочного цеха назначили К.П. Доррендорфа, который остался в памяти сослуживцев как умный, знающий человек. профессионал высочайшего класса.


Комплекс зданий, где разместился НИИ-1 в 1946 г.


Здание НИИ-1, где разрабатывались первые комплексы с реактивными снарядами и неуправляемыми твердотопливными ракетами.


Территория НИИ-1. Слева видна проходная.


Площадь, занимаемая тогда институтом, составляла 7330 м² Первым делом на территории возвели стенд для огневых испытаний, представлявший собой заглубленный бункер. Создавались и формировались отделы и службы института, опытное производство. Основное производство, состоявшее тогда из нескольких цехов, оснащенных трофейным станочным оборудованием, размещалось в корпусах бывших коровников учхоза «Отрадное». Ветераны вспоминают, что даже металлические перекрытия над некоторыми цехами были трофейными. На свободной территории намечалось строительство новых корпусов для проектно-конструкторских отделов и лабораторий.

В 1946 г. численность сотрудников НИИ-1 составляла 545 человек. Поскольку институт располагался за пределами тогдашней Москвы, для сотрудников был организован автобусный маршрут № 33 от южного входа ВСХВ до проходной предприятия. Вскоре здесь появилась и троллейбусная линия. Тогда же на свободном месте вблизи проходной силами пленных немцев началось строительство ЖИЛЫХ ДОМОВ ДЛЯ сотрудников института. Вначале это были предусмотренные постановлением от 13 мая 1946 г. быстровозводимые финские домики, в которых предполагалось расселить немецких специалистов, работавших в институте «Берлин» по твердотопливной тематике, затем было построено несколько двухэтажных домов — так появился «поселок».

«Трофейных» специалистов из филиала института «Берлин» в Лейпциге Буркхардта, Трамсдорфа, Шатта и других сочли целесообразным включить в состав КБ-3, действовавшего на территории Софринского полигона, а их семьи разместить в финских домиках на полигоне. Эти дома располагались вдоль трассы стрельбы PC, и немцы становились невольными зрителями стрельб и могли оценивать характеристики испытываемых ракет. Хотя их оклады были несравненно выше, чем у сотрудников института, до основной работы этих специалистов не допускали и они жили более вольготно. Основные проблемы, с которыми они обращались к директору, относились к ремонту и снабжению запчастями их личных автомобилей. По воспоминаниям ветеранов, летом немецкие инженеры ходили по территории полигона в шортах и тирольских шляпах, а по вечерам семьи выходили из дома на крыльцо встречать глав семейств с работы, А у работников НИИ-1 были совсем другие заботы. Время было послевоенное, трудное: так называемые «хлебные карточки» (ежедневная норма 500 г хлеба) отменили только 21 декабря 1947 г.


Первый директор НИИ-1 в 1946–1947 гг. А.В. Саханицкий.


Ведущий инженер по реактивным снарядам Н.И.Александров.


Заместитель директора НИИ-1 по науке Р.Е. Соркин.


Директор НИИ-1 в 1947–1951 гг. Д.Г. Дятлов.


Главный конструктор проектов неуправляемых твердотопливных ракет Н.П. Мазуров.


Главный инженер НИИ-1 Н.И. Крупнов.


Организация работ, направленных на становление института как научно- исследовательской и проектной организации. досталась первому директору НИИ-1 А.В. Саханицкому 1*. В то время заместителем директора по науке был Р.Е. Соркин, перешедший из филиала № 2 НИИ-1 МАП. Из ГЦКБ-1 в НИИ-1 были переведены Н.А. Жуков, Г.П. Герасимов, Н.П. Мазуров, Н.И. Александров, Н.М. Лобанов, М.А. Ляпунов, А.А. Голицын, С.П. Стрелков, Г.В. Яковлевский и другие специалисты, составившие впоследствии костяк научных работников. Практически с первых дней основания института велись, а в большинстве случаев продолжались научно-теоретические исследования, результаты которых отражались в сборниках «Труды НИИ-1», первый выпуск которого увидел свет в 1947 г.

Коллективу института предстояло решить сложные и ответственные задачи. Необходимо было в кратчайшие сроки разработать и снабдить реактивными снарядами Сухопутные войска, Военно-морской флот и Военно-воздушные силы. Уже в самом начале становления института определились актуальные направления для Сухопутных войск: создание дальнобойного реактивного порохового снаряда (ДРСП-1) с дальностью 20–25 км, вдвое большей по сравнению с М-13-ДД, военных лет, и дальнейшее совершенствование реактивных систем залпового огня.

Сложность организации работ по этим направлениям отчетливо понималось руководством НИИ-1, гак как прежде всего необходимо было создать коллектив квалифицированных специалистов, имеющих хотя бы небольшой опыт работы в этой области.

Пополнение института специалистами (инженерами и техниками, рабочими различных специальностей) происходило в трудных условиях. В стране еще не была налажена качественная подготовка высококвалифицированных специалистов для такой специфической отрасли, как производство реактивных снарядов. Преподавание таких предметов, как баллистика и аэродинамика, велось лишь в некоторых гражданских вузах (МВТУ, МАИ) и носило общий характер. Поэтому конструкторские кадры пополнялись в основном за счет специалистов, окончивших эти и другие технические институты, или военными инженерами. Немногим лучше было положение с инженерами-технологами. знания которых основывались на опыте применения технологий производства PC в период Великой Отечественной войны. Специалисты-технологи, побывавшие в это время в командировках на оборонных заводах «Шкода» в Чехословакии и на заводах Круппа в Германии, ценились на вес золота.

Вместе с тем была не очень ясна тематическая направленность работ, поскольку аналогичной тематикой занимались КБ-2 и ряд других организаций, дублировавших работу НИИ-1. Вто же время эта неясность вносила некоторую неопределенность со структурой НИИ-1. И тогда 1 апреля 1947 г. приказом № 126 по Минсельхозмашу было утверждено положение о НИИ-1, а в мае 1947 г. директором института стал Д.Г. Дятлов 2*, главным инженером — Н.И. Крупнов 3*.

Освобожденный от должности начальника НИИ-I А.В. Саханицкий сосредоточил свои силы на руководстве 6-м Главным управлением МСХМ. Уже 6 мая он докладывал ГАУ, что НИИ-1 запланировал, приступил к выполнению в 1946 г., а затем приостановил в связи с отсутствием утвержденного плана важнейших ОКР ряд разработок. Среди них были работы, начатые еще в ГЦКБ-1 (дальнобойный реактивный снаряд с дальностью стрельбы 80-100 км, осколочный реактивный снаряд калибра 100 мм и экспериментальная пусковая установка под него, мощный фугасный снаряд с массой ВВ 100 кг и дальностью стрельбы 5–6 км, НИР по созданию сверхдальнобойной пороховой ракеты типа «Фау-2», стратосферная ракета калибра 138 мм из четырех камер PC М-13, по которой были проведены испытания шести ракет на Софринском полигоне и трех ракет на Ладожском полигоне под Ленинградом). В частности, заместитель директора НИИ-1 по научной работе Р.Е. Соркин 4* в своем блестящем научном труде «О предельной досягаемости управляемых дальнобойных ракет» в качестве примера определил наибольшую дальность при стрельбе пороховой ракеты типа «Фау-2» калибром 1,65 м, начальным весом 12500 кг. При этом принимался вертикальный старт, а начальная тяга двигателя составляла 25000 кг. Вычисленная дальность равнялась 275 км.

1* Саханицкий Анатолий Викторович родился в 1897 г. в г. Малин Киевской области в семье рабочего. После окончания Московского института инженеров транспорта (1927) работал мастером, инженером на Мытищинском вагоностроительном заводе, управляющим трестом «Теплопроект» Наркомата тяжелой промышленности СССР, директором липецкого завода № 61, тульского завода № 187 «Новая Тула», на котором было организовано производство 37-мм минометов, начальником производственно-распорядительного отдела Наркомата боеприпасов СССР. 6 декабря 1941 г. назначен директором зеленодольского завода № 184 им. Серго, специализировавшегося на производстве боеприпасов для малокалиберных автоматических пушек. В /943 г. бьь\ переведен в Новосибирск директором комбината № 179 — крупнейшего производителя крупнокалиберных и реактивных снарядов. Возглавляемому им коллективу комбината 20 раз присуждалось 1-е место во Всесоюзном социалистическом соревновании и вруч</лось переходящее Красной Знамя Государственною Комитета Обороны. За выполнение заданий правительства по обеспечению фронта боеприпасами награжден двумя орденами Ленина, орденом Красной Звезды, орденом Трудового Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени. В 1944 г. присвоено звание генерал-майора инженерно-артиллерийской службы. В 1946 г. А.В. Саханицкий был переведен в Министерство сельскохозяйственною машиностроения, где он возглавил 6-е Главное управление, занимавшееся реактивными снарядами, и одновременно назначен начальником вновь созданною НИИ-1.

2* Дятлов Дмитрий Григорьевич родился в 1907 г. в крестьянской семье в деревне Старая Калитва Новокалитвинского уезда Воронежской губернии. В 1929 г. окончил рабфак в Ленин/раде, а в 1934 г. — .Ленинградский военно-механический институт. После окончания института работал в отделе технического контроля (ОГК) машиностроительного и стилелитейного завода в Свердловской области, а затем в ОТК Московского станкостроительного завода им. Орджоникидзе. С 1936 г. старший инженер- конструктор НИИ-24 НКБ — специализированного института в области боеприпасов ствольной артиллерии. Перед началом Великой Отечественной войны в 1941 г. был переведен на работу в аппарат Наркомата боеприпасов, где занимал должность старшего инженера техсовета, а затем начальника сектора и зам. начальника технического отдела. В 1946 г. бил начальником института «Берлин» в Германии. В 1947 г. назначен директором НПИ-1.

3* Крупнов Николай Иванович родился в 1905 г. в Москве. В 1930 г. окончил Московский механический автотракторный институт им. Ломоносова, а в 1941 г — вечернее отделение Артиллерийской академии. С 193Зпо 1945 г. работал в КТБ-27 НКОП, преобразованном затем в ГСКБ-47 НКБ, где прошел путь от инженера до заместителя нача.\ьника и главного инженера. В 1945–1946 гг. возглавлял ГЦКБ-1 НКБ по разработке реактивных снарядов с двигателями на твердом топливе. В 1946 г. был в командировке в Германии с целью ознакомления с организацией производства ракетной техники. В 1947 г. стал главным инженером НИИ-I МСХМ. Работавшие с Н.И. Крупновым отзывались о нем как об умном и деловом руководителе, выдержанном, чутком и отзывчивом человеке, многое сделавшем в области создания новых видов реактивною вооружения.

4* Соркин Рувим Евелевич — легендарный деятель советского твердотопливного ракетостроения. без научных трудов которою трудно представить самый бурный период ею развития в 1950-е гг., фактически заложивший теоретические основы внешней баллистики этой области в нашей стране. Родился в 1910 г. в г. Стародуб Черниговской губернии. В 1930 г. окончил Ленинградский государственный университет, а в 1932 г. — Артиллерийскую академию РККА (с 1944 г. — ВВА им. Дзержинского). С 1932 г. служил в ГАУ РККА. с 1942 г — в НИИ-3 НКОП, а в 1943 г. — в НИИ-1 НК АП. Уже тогда проявил себя как хорошо подготовленный инженер, прекрасно владеющий методами теоретических исследований и обобщений. В этот период он впервые осуществил расчет движения турбореактивных снарядов, чему была посвящена ею кандидатская диссертация. В 1943–1945 гг. был неоднократно командирован на фронты в действующую армию по изучению отечественною опыта применения реактивного оружия и систематизации материалов по немецкому вооружению. Наибольшее внимание он уделил ракетам «Фау-1» и «Фау-2». В 1945–1946 гг. в составе советской технической комиссии командирован в Германию д,\я изучения трофейной ракетной техники. В этой комиссии в качестве руководителя реферативною сектора принимал самое активное участие в работе по изданию «Справочника по немецкой ракетной технике». В июне 1946 г. в качестве заместителя начальника научно-теоретическою отдела института «Берлин» самостоятельно разработал ряд новых теоретических проблем по динамике ракет. С января 1947 г. — в НИИ-I. Здесь он предложил решения целою ряда вариационных задач по выбору оптимальных траекторий ракет, защитил докторскую диссертацию.


Главный инженер КБ-2 М.З. Олевский.


Все вышеуказанные работы НИИ-1 выполнил, несмотря на неукомплектованность кадрами и крайне слабую производственную базу. Так, в 1946 г. он имел 60 единиц оборудования (в том числе трофейного), 900 м² производственной площади и 80 рабочих при потребности, как минимум, в 400 единицах оборудования, 10000 м² производственных площадей и 1000 рабочих. Такое же положение было и с инженерно-техническим персоналом. При численности 545 чел. ИТР в институте было 124, из них инженеров-конструкторов — 97 чел., служащих — 59. Конструкторы и технологи кроме кульманов имели только счетные линейки и арифмометры. Поэтому руководство министерства планировало после окончания строительных работ на территории НИИ-1 перевести туда из КБ-2 коллективы, занимавшиеся неуправляемыми реактивными снарядами.

В КБ-2 Минсельхозмаша (исполняющий обязанности начальника — A.Н. Вознесенский, бывший главный инженер ГЦКБ-1) из ГЦКБ-1 перешли Н.П. Горбачев, В.В. Горбунов, И.О. Сергеев, И.В. Ярополов, Б.В. Пармузин, Т.В. Ендовицкая, Р.А. Острецова. Главным инженером КБ-2 назначили бывшего главного инженера НИИ-1 Б.М. Сапрыкина, который вскоре сменил Вознесенского на посту начальника КБ-2. После этого главным инженером КБ-2 стал М.З. Олевский, бывший главный инженер артиллерийского завода № 92. Заместителем начальника КБ по научной работе (1946–1947), а позднее главным конструктором КБ-2 (1947–1952) был поставлен В.А. Артемьев. С ноября 1948 г. по январь 1951 г. начальником КБ-2 стал бывший начальник отдела ГСКБ-47 B.М. Виноградов, а главным инженером вновь определен Б.М. Сапрыкин. После января 1951 г. КБ-2 возглавил Н.И. Крупнов, главным инженером стал Н.И. Ефремов.

Н.П. Горбачев, которому предстояло стать конструктором по разработкам РСЗО (системы и снаряда), возглавил отдел К-1. Другими отделами в КБ-2 руководим! В.Г. Бессонов, Е.А. Печерский, Т.Б. Каменецкий и Д.М. Свечарник.

В КБ-2 также велись проработки по новому реактивному снаряду с дальностью 20–25 км. Проект КБ-2, предусматривавший создание довольно сложного снаряда с отделяемой стартовой камерой (т. е. с реализацией двухступенчатой схемы ракеты), был отвергнут в пользу более простого ДРСП-1, предложенного НИИ-1.

Более плодотворной оказалась деятельность сотрудников коллектива КБ-2 по решению задачи совершенствования и дальнейшего развития прославленных в годы Великой Отечественной войны гвардейских минометов БМ-13 и БМ-31. Работы эти, проводившиеся под шифрами М-13А и М-31 А, задумывались как модернизация реактивных снарядов.


БМ-14 иа базе автомобиля ЗиС-151 в боевом положении:

1 — стволы; 2 — ферма; 3 — поворотная рама; 4 — уравновешивающий механизм; 5 — подъемный механизм.


БМ-14-17 на базе автомобиля ГАЗ-бЗ: 1 — стволы; 2 — люлька; 3 — основание; 4 — подъемный механизм; 5 — механизм стопорения по-походному.


Реактивные системы залпового огня

Одним из важнейших достижений коллектива НИИ-1 в первые годы его деятельности стала разработка послевоенного поколения реактивных систем залпового огня (РСЗО) для Сухопутных войск. Наличие на вооружении Советской Армии этих систем позволяло решать различные тактические задачи на глубине фронта 10–18 км.


РСЗО БМ-14

Разработка полевой реактивной системы БМ-14 велась в КБ-2 с августа 1946 г. в отделе Н.П. Горбачева под руководством заместителя начальника отдела и заместителя главного конструктора А.Л. Лившица (бывшего главным инженером завода № 67, с 1947 г. ставшего заместителем начальника отдела и заместителем главного конструктора КБ-2) по проектам постановления и ТТ ГАУ и имела целью усовершенствование штатной реактивной системы.

Работы по БМ-14 начинались с PC М-13А, практически одновременно с М-31 А, но проводились менее целенаправленно и завершились в более поздние сроки. В основу разработки было предложено заложить технические решения, использовавшиеся в реактивном снаряде немецкого конструктора Буркхардта, имевшем меньший стартовый вес и лучшую кучность по сравнению с М-13-ДД, при практически равных максимальной дальности и весе взрывчатого вещества. Самого Буркхардта хотели привлечь к работе по данной тематике в НИИ-1, но он вместе с семьей погиб в авиационной катастрофе при перемещении в СССР. Как память о нем в институте остался его великолепный по тем временам кульман, на протяжении нескольких десятилетий использовавшийся его советскими коллегами.

Ведущим инженером снаряда М-1 ЗА являлся И.В. Ярополов, ветеран создания ракетной техники, один из разработчиков боевой машины БМ-13 вНИИ-3 НКБ. На начальном этапе разработки снаряда стендовую отработку двигателя в интервале температур ±40 °C вел В.Г. Бессонов, также бывший сотрудник РНИИ. КБ-2 не имело собственной испытательной базы, поэтому отработка двигателей проводилась иа стенде НИИ-1 МАП. Участвовал в разработке снаряда В.В. Абрамов.

С 1947 г. работы проводились в соответствии с проектом постановления и требованиями ГАУ: было разработано несколько вариантов PC — калибром 132 и 140 мм на различных порохах (ФСГ и НМ-4). По результатам испытаний наилучшие результаты показал 140-мм ТРС. Вместе с тем постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 14 апреля 1948 г. задавалось дополнительное требование об использовании новых PC с существующих пусковых установок (БМ-1ЗН). Это условие препятствовало применению турбореактивного снаряда и потребовало перехода на оперенный вариант PC с одношашечным зарядом вместо пятишашечного. Результаты отработки показали невозможность выполнения этого требования, и новым постановлением СМ СССР от 27 декабря 1949 г, была задана проработка новой пусковой установки, которая возлагалась на ГСКБ специального машиностроения под руководством В.П. Бармина. После этого работы стали проводи ться целенаправленно применительно к 140-мм турбореактивному снаряду ТРС-140 («объект 0-45»). Этому способствовало еще и то обстоятельство, что в 1948 г. постановлением Совмина СССР в состав КБ-2 было передано ОКБ ММИ. Было проработано восемь вариантов конструкции снаряда, по шесть вариантов конструкции и рецептур порохового заряда. Трудности отработки привели к повторному сдвигу директивных сроков начала государственных испытаний.

Указанным постановлением от 27 декабря 1949 г. задавалась разработка турбореактивного осколочно-фугасного снаряда М-140Ф. Однако темпы разработок реактивных снарядов в КБ-2 были неудовлетворительными: руководством отрасли отмечалась абсолютная безрезультатность двухгодичных работ (зачастую по не зависящим от КБ-2 обстоятельствам).

Эта острая ситуация послужила вначале основанием для смены руководства КБ-2 (начальником был назначен В.М. Виноградов, в прошлом конструктор авиабомб в ГСКБ-47, Б.М. Сапрыкин стал главным инженером вместо М.З. Олевского), а позже и расформирования самого КБ.

В соответствии с постановлением СМ СССР от 15 декабря 1951 г. КБ-2 объединили с заводом № 67 и преобразовали в Государственный союзный НИИ № 642 (ГС НИИ-642), определив тематикой разработок института создание противокорабельных авиационных управляемых крылатых ракет семейства «Щука», самонаводящихся и управляемых авиационных бомб, а также зенитных неуправляемых реактивных снарядов (руководитель А.Д. Надирадзе). Работы по неуправляемым пороховым ракетам вместе с соответствующими специалистами передали в НИИ-] Минсельхозмаша.

В декабре 1951 г. госиспытания закончились с положительными результатами, а во втором квартале следующего года НИИ-1 успешно провел войсковые испытания, для которых было поставлено 1500 ТРС.

На вооружение доработанный в НИИ-1 турбореактивный снаряд М-140Ф (М-14 осколочно-фугасный) был принят постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 22 ноября 1952 г. Основной снаряд РСЗО БМ-14-16 — осколочно-фугасный М-14-ОФ. Он весил 39,62 кг, головная часть — 18,8 кг. Длина снаряда — 1090 мм. При установке взрывателя на мгновенное срабатывание снаряд оказывал преимущественно осколочное действие, при установке на замедленное срабатывание — преимущественно фугасное действие.

Помимо ТРС М-14-ОФ в НИИ-i по постановлению ЦК КПСС и СМ СССР от 19 сентября 1953 г. были разработаны и реактивные снаряды M-I4-C (шифр «Белка») с головной частью, снаряженной боевыми отравляющими веществами, и М-14-Д (шифр «Куница») с дымообразующим веществом для постановки дымовых завес и ослепления наблюдательных пунктов и огневых средств противника.

В состав РСЗО БМ-14 входили пусковая установка и 140-мм неуправляемые реактивные снаряды.

Турбореактивные снаряды М-140Ф применялись с боевых машин БМ-14 (8У32) с 16 направляющими на шасси автомобиля ЗиС-151 и БМ-14-17 (8У36) с 17 направляющими на шасси автомобиля ГАЗ-63. В отличие от БМ-13 военных лет, пакет направляющих можно было поворачивать на угол до 70° по обе стороны от оси машины. Регулирование дальности достигалось поворотом пакета направляющих на различные углы возвышения до 50°.

140-мм турбореактивный осколочно-фугасный снаряд М-14-ОФ стал одним из первых реактивных снарядов НИИ-1, принятых на вооружение Советской Армией в 1950-е гг., для которого в СССР и за рубежом было разработано несколько многозарядных самоходных и буксируемых пусковых установок.

В последующие годы по проработкам НИИ-1 турбореактивные снаряды М-140Ф размещались на буксируемых пусковых установках РПУ-14, на пусковых установках танкодесантных кораблей и речных бронекатеров. На базе М-140Ф в дальнейшем были созданы боеприпасы для постановки помех с кораблей ВМФ.


Турбореактивный осколочно-фугасный снаряд М-140Ф.

140-мм турбореактивный осколочно- фугасный снаряд М-140Ф: 1 — ракетная камера; 2 — пороховой заряд; 3 — воспламенитель; 4 — дно; 5 — корпус головной части; 6 — разрывной заряд; 7 — дополнительный детонатор; 8 — взрыватель; 9 — винт стопорный; 10 — диафрагма; 11 — сопловое дно; 12 — герметизирующее кольцо; 13 — свеча; 14 — тормозное кольцо.


РСЗО МД-20

Разработка реактивной системы залпового огня МД-20 ведет свое начало от системы ДРСП-1 (дальнобойный реактивный снаряд пороховой-1). Постановлением СМ СССР от 7 мая 1947 г. разработка возлагалась на НИИ-1 МСХМ (директор ДГ. Дятлов) как головную организацию и на ГСКБ «Спецмаш» ММиП (главный конструктор В.П. Бармин) как разработчика боевой машины по ТТТ ГАУ от 12 мая 1947 г. По своей инициативе бралось за разработку варианта снаряда ДРСП-1 и КБ-2 МСХМ.

Фактически НИИ-1 продолжил работы по проектированию снаряда ДРСП-I, начатые в инициативном порядке еще в мае 1946 г., ориентируясь на требования, изложенные в проекте постановления СМ СССР. Были разработаны технические проекты двух вариантов снарядов: в августе 1946 г. — двухкамерного оперенного снаряда (со стартовым и тяговым двигателями) калибра 194 мм и к началу ноября 1946 г. — однокамерного оперенного с проворотом калибром 210 мм.

В конечном счете от двухкамерной схемы отказались и остановились на однокамерной. К концу 1946 г. НИИ-1 выдал ОКБ завода № 512 (впоследствии НИИ-125) технические задания на отработку двигателей. В опытном производстве НИИ-1 были изготовлены стендовые камеры двигателей и переданы заводу № 512.

Основной задачей при разработке, согласно постановлению 1947 г., ставилось увеличение дальности оперенного реактивного снаряда ДРПС-1, вдвое превышающей дальность М-13. В значительной степени это достигалось впервые примененным в двигателе снаряда моноблочным топливным зарядом-одноканальной цилиндрической шашкой нитроглицеринового пороха массой в полсотни килограммов с бронированными торцами.

Приказом МСХМ от 30 июня 1947 г. утверждался тематический план работы НИИ-1, в том числе по ДРСП-1 (шифр «Шторм» или «объектО-43»), Для снаряда калибром 200 мм были заданы максимальная дальность 20–25 км, стартовый вес не более 300 кг при массе взрывчатого вещества фугасной боевой части не менее 30 кг, кучность стрельбы не хуже I /100 дальности. Д\ина снаряда не должна была превышать 3,5 м, нормальное функционирование снаряда должно было обеспечиваться в особо холодных (от -60 до +25 °C) и жарких (от -20 до + 60 °C) условиях. Предусматривалось оснащение снаряда специальными вариантами двигателей.

При разработке ДРСП-1 был реализован предложенный Буркхардтом рациональный способ обеспечения проворота снаряда с целью уменьшения влияния эксцентриситета и перекоса вектора тяги. Д\я этого шесть из семи сопл были наклонены на 5°, так что потери тяги не превышали 0,4 %. Это позволяло обеспечить быстрое вращение снаряда без существенных потерь скорости.

Разработка снаряда ДРСП-1, так же как и снаряда ДРСП с дальностью 40–50 км, была поручена отделу № 2, в котором в начальный период работ трудились начальник отдела Н.А. Жуков, его заместитель Г.П. Герасимов, официально считавшийся ведущим инженером разработки снаряда ДРСП-1, начальник группы Н.И. Александров, фактически являвшийся ведущим инженером разработки этого снаряда, начальник бюро и ведущий инженер разработки снаряда ДРСП Н.П. Мазуров 5*. Участвовал в разработке ДРСП-1 также начальник расчетного бюро А.А. Голицын. Главным конструктором систем ДРСП-1 и ДРСП являлся Н.А. Жуков.

Старшим военпредом 229-го ВП МО (ГАУ) при НИИ-1, осуществлявшим контроль выполнявшихся по заказам ГАУ работ, был инженер-майор А.И. Геворкян, имевший опыт работы в области ракетной техники.

Испытания стрельбой опытных образцов снаряда проводились на Софринском научно-исследовательском полигоне с экспериментальной направляющей, изготовленной также опытным производством НИИ-1. Испытания стрельбой на дальность осуществлялись с 7 по 20 октября 1947 г. на Павлоградском полигоне Днепропетровской области. От НИИ-1 в испытаниях участвовали зам. начальника отдела № 2 Г.П. Герасимов и ведущий инженер Н.И. Александров. Средняя дальность стрельбы снарядов без проворота составила 19 км, с проворотом — 20 км.

В марте 1948 г. ГСКБ специального машиностроения поТЗ НИИ-1 изготовило на базе автомобиля ЗиС-151 пусковую установку под разрабатываемый снаряд. Исходя из требований ГАУ обеспечить вписываемость в габарит «О» для железнодорожной транспортировки пусковой установки длина направляющих составила 4,5 м. 17 марта она была проверена стрельбой на Софринском полигоне. Отрабатывалась она на Павлоградском полигоне и на ГЦП в Капустиной Яре. Примечательно, что на одном из испытаний на ГЦП присутствовал С.П. Королев, находившийся в то время на полигоне в связи с испытаниями жидкостной ракеты его конструкции Р-2.

Постановление ЦК КПСС и СМ СССР о разработке реактивного оперенного дальнобойного фугасного снаряда МД-20Ф вышло 27 декабря 1949 г. С целью отработки технической документации для серийного производства снарядов ДРСП-1 была создана комиссия.

Отработка снаряда и пусковой установки завершилась принятием на вооружение в 1952 г. реактивной системы залпового огня (постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 22 ноября 1952 г.). При этом РСЗО получила наименование МД-20, фугасный реактивный снаряд- МД-20-Ф, а боевая машина (пусковая установка) — БМД-20. Система МД-20 состояла на вооружении до замены ее системой М-21 «Град», принятой на вооружение в 1963 г.

Напряженная, серьезная работа специалистов НИИ-1 по проектированию и испытанию создаваемых реактивных снарядов нередко оживлялась комическими эпизодами. Об одном из них красноречиво говорит документ, сохранившийся в личном деле заместителя директора по научной работе инженер- полковника Р.Е. Соркина:

«Начальнику 1-го отдела УКГМ полковнику Рохлину.

На Ваш № КН/116/12 от 9 февраля 1949 г. сообщаю, что военнослужащему вверенного мне института Соркину Р.Е., задержанному Вами за ношение галош, сделано мною предупреждение. Директор института ДГ. Дятлов». Оказывается, были и такие «нарушения» формы одежды.

5* Мазуров Николай Петрович родился в 1917 г. в деревне Торбеево Московской обл. После окончания в 1941 г. МВТУ им. Баумана по специальности «боеприпасы» был направлен на завод № 677 в Новосибирск. По собственной инициативе наладил работу многошпиндел/лых импортных автоматов. Пристрастие к конструированию привело его в 1945 г. в ГЦКБ-1 (НИИ-I) на должность инженера отдела № 2. Из автобиографии Н.П. Мазурова: «На работу конструктора я смотрю как на творческую работу, и. конечно, нельзя ею заниматься только в рабочее время в помещении КБ. В нерабочее время конструктор должен обобщать свои мысли, знания, для чет дома необходимо иметь соответствующие условия и материальную обеспеченность…» К 1955 г. прошел все ступеньки роста от инженера до начальника отдела. В связи с новой структурой института с 1959 г. стал вначале начальником СКБ-2, а затем СКБ-4. Защитил кандидатскую, а затем, в 1965 г., — докторскую диссертацию, стал профессором. Принимал непосредственное участие в разработках первых да,\ыинюйных твердотопливных реактивных снарядов, реактивных систем китового огня БМ-14, МД-20, БМ-24, в разработках и создании подвижных тактических ракетных комплексов «Марс», «Филин», «Луна» и «Луна-М», а также противолодочных реактивных систем «Ураган», «Бурун», «Смерч» и ракетных комплексов «Вихрь», «Ливень», «Медведка», получивших высокую оценку при их эксплуатации и отличающихся более высокими характеристиками, чем аналогичные зарубежные образцы. Фактически проектная работа и руководство Н.П. Мазурова по новым разработкам заложили в НИИ-1 фундамент создания подвижных комплексов оперативно-тактического назначения с неуправляемыми твердотопливными ракета.\ш и противолодочных систем и комплексов. Автор мнотчисленных научных трудов и изобретений. Лауреат Ленинской премии (1966), Государственной премии (1983).


Ведущий конструктор систем ДРСП-1 и ДРСП Н.А. Жуков.


Старший военпред 229 ВП МО инженер-майор А.И. Геворкян.


РСЗО БМ-24

С целью исключения недостатков реактивной системы М-31 (недостаточная дальность, низкая кучность) с 1946 г. в КБ-2 велись работы по усовершенствованию снаряда. Постановлением СМ СССР от 14 апреля 1948 г, перед КБ-2 (начальник В.М. Виноградов) была поставлена задача создания вместо М-31 реактивной системы М-31 А на дальность 6–7 км при кучности не хуже 1 /100 дальности, по эффективности боевой части не уступающей М-31. Возглавлял работы по М-31А Н.П. Горбачев. Ведущим инженером по проекту снаряда М-31 А являлся В.В. Горбунов. Постепенно калибр снаряда, один из вариантов которого был турбореактивный, довели до 240 мм (ТРС-240).

В июне 1949 г. начались полигонные (государственные) испытания М-31А, а в августе — войсковые испытания, и тогда же этот снаряд был переименован в М-24Ф. Турбореактивный снаряд М-24Ф по стартовой массе и массе боевой части был близок к наиболее крупному реактивному снаряду М-31. М-24Ф являлся первым отечественным ТРС-неуправляемой ракетой, стабилизирующейся за счет вращения вокруг продольной оси со скоростью в десятки тысяч оборотов в минуту. Д\я обеспечения вращения был применен многосопловой блок с косонаправленными соплами. Схожесть такого многосоплового блока с турбиной и обусловила название турбореактивных снарядов. В двигателе были применены многошашечные заряды из нитроглицеринового пороха, удерживаемые от продольного смещения стальной диафрагмой. При этом по сравнению с М-13 максимальная дальность возросла примерно на треть и составляла от 10 до 18 км, а отклонение в боковом направлении уменьшилось более чем вдвое. Рассеивание по дальности осталось примерно прежним.

При испытаниях выявилась одна особенность сотовых наира паяющих боевой машины М-31А: за счет воздействия газовой струи при прохождении снаряда по направляющей ухудшалась кучность стрельбы. Тогда одним из отделов НИИ-1, возглавлявшимся Ю.Н. Хажинским, в рамках заданной институту НИР по исследованию и использованию трубных стволов для улучшения кучности стрельбы с БМ были разработаны трубчатые направляющие для боевой машины БМ-24. Она и была испытана на Софринском полигоне: кучность оказалась в 2–3 раза выше. По результатам их успешного завершения постановлением СМ от 22 марта 1951 г. турбореактивный снаряд М-24Ф и боевая машина БМ-24 были приняты на вооружение. Боевые машины выполнялись на шасси автомобилей ЗиС-151 и ГАЗ-бЗА. Эта система стала первой РСЗО, принятой на вооружение после Великой Отечественной войны.


Турбореактивный фугасный снаряд М-24Ф:

1 — взрыватель: 2 — винт; 3 — втулка переходная; 4 — винт стопорный; 5 — прокладка; 6 — шашка тетриловая; 7 — шашки тротиловые: 8 — корпус; 9 — разрывной заряд; 10 — дно: 11 — воспламенитель; 12 — пороховой заряд; 13- камера; 14 — диафрагма: 15 — винт стопорный; 16 — сопловое дно; 17- свеча; а — ведущий пояс.


Подготовка данных для стрельбы РСЗО БМ-24.


Подготовка к стрельбе БМ-24.


В 1953–1955 гг. М-24 модернизировался с увеличением максимальной дальности. Турбореактивный снаряд М-24ФУД (шифр «Сурок» или «объект 0-44ФУД») разрабатывался в соответствии с постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 19 сентября 1953 г. путем увеличения топливного заряда за счет облегчения боевой части (принят на вооружение в декабре 1955 г.), а позже был разработан снаряд МС-24 (шифр «Ласка»).

Все разработанные НИИ-1 МОП системы залпового огня несколько десятилетий состояли на вооружении нашей армии и вооруженных сил ряда других стран, неоднократно применялись в локальных войнах и хорошо себя зарекомендовали. Перечисленные выше системы отличались высокими характеристиками надежности, боеготовности, огневой производительности и простотой эксплуатации; промышленностью велось их крупносерийное и массовое производство в течение нескольких десятилетий. Таким образом, в 1947–1959 гг. в НИИ-1 было создано второе поколение РСЗО, оснащенное турбореактивными снарядами М-140Ф, МД-20, М-24ФУД и М-24Ф.

Начиная с 1960-х гг. ТРС МД-20 и М-24 постепенно заменялись на созданные в НИИ точного машиностроения (ныне ГНПП «Сплав», г. Тула) РСЗО «Град», но более легкие М-14 продолжали применяться как на БМ-14, так и на буксируемых пусковых установках РПУ-14, на пусковых установках танкодесантных кораблей и речных бронекатеров.


Руководитель группы НИИ-1 Н.П. Горбачев.


Директор НИИ-1 в 1952–1960 гг. генерал-майор инженерно- технической службы С.Я. Бодров.


Борьба за дальность

Необходимо отметить, что борьба за дальность стрельбы велась с 1944 г. в НИИ-3 НКБ (снаряд М-13-ДД, с дальностью 11,8 км). После войны с использованием зарубежного опыта появился проект четырехкамерного снаряда на базе М-13 с расчетной дальностью до 50 км. Эти работы привели к появлению в 1948 г. в НИИ-1, где были собраны как специалисты твердотопливного ракетостроения, так и опыт предшественников, проекта ДРСП-1 с дальностью 20–25 км, а в КБ-2 — ДРСП с дальностью 40–50 км.

Помимо успешно завершившихся работ по ДРСП-1 в НИИ-1 проводились научно-исследовательские и экспериментальные работы по более дальнобойным системам. Работы по ракетам с дальностью 80-100 и 160–180 км (ракета на базе немецкой «Рейнботе»), начало которых относится к 1945 г., в те годы не вышли из «бумажной» стадии.

Разработки дальнобойных систем осуществлялись в период смены руководства института. Весной 1951 г. Д. Г. Дятлов был освобожден от должности директора НИИ-1 и направлен экономическим советником в Польскую Народную Республику. В течение некоторого времени обязанности директора института исполнял главный инженер Н.И. Крупнов, которого в июне того же года назначили начальником КБ-2. Взамен из КБ-2 в НИИ-1 постановлением СМ СССР от 15 декабря 1951 г. перевели возглавляемый Н.П. Горбачевым отдел. 28 мая 1952 г. приказом МСХМ директором НИИ-1 был назначен С.Я. Бодров 6*.

Именно с началом руководства С.Я. Бодрова в НИИ-1 была завершена разработка первой тактической ракеты. В результате в НИИ-1 (директор — С.Я. Бодров, руководитель работ — Н.П. Мазуров| совместно с ГСКБ «Спецмаш» (начальник — В.П. Бармин) и НИИ-125 (директор — Б.П. Жуков) в развитие темы ДРСП впервые в СССР создали экспериментальные образцы тактической ракеты на твердом топливе на дальность 32 км («Нептун») и полигонной пусковой установки. На полигоне Капустин Яр (начальник ГЦП — В.И. Вознюк) было проведено шесть пусков опытных образцов новой ракеты. Успешно выполненные пуски экспериментальных ракет в рамках НИР подтвердили правильность выбранных конструкторских решений и принципиальную возможность создания ракет с заданными ТТХ.

Задача по тем временам была принципиально новая и сложная, и хотя достичь поставленной дальности не удалось, но эти исследования явились большим шагом на пути к созданию комплексов с твердотопливными ракетами.

Первые научно-исследовательские работы по созданию тактических ракет, пуски экспериментальных ракет подтвердили принципиальную возможность стрельбы твердотопливными ракетами на дальность до 50 км. Однако в связи с тем, что такие ракеты предполагалось оснащать осколочно- фугасными боевыми частями, а точность стрельбы и, следовательно, эффективность их действия по цели были низкими, указанные работы велись недостаточно широко и после ограниченного количества пусков дальнейшая отработка была прекращена (большее внимание Заказчик стал уделять разработкам ракет с жидкостным двигателем).

Тем не менее важно отметить принципиальный факт: с началом этих работ в НИИ-1 наметился переход от реактивных снарядов ближнего боя к ракетным комплексам тактического назначения. Первоначально он представлялся вполне естественным и логичным. История развития твердотопливных ракет показала, что этот пугь изобиловал успехами и неудачами, которые создавали предпосылки д\я решения новых конструкторских задач.

В этот период были сформулированы основные требования к ракетам тактического назначения, показана принципиальная возможность создания крупногабаритных для того времени двигательных установок на твердом баллиститном топливе, обладающих высокой надежностью и простотой в эксплуатации, созданы опытные образцы конструкций. Впервые в практике проектирования пороховых ракет были решены вопросы конструирования и изготовления крупногабаритных корпусов двигательных установок, разработки зарядов из баллисти гных порохов большой массы (1000 кг и более). Эти обстоятельства позволили НИИ-1 к середине 1950-х гг. накопить научно- технический задел, достаточный для создания в крайне сжатые сроки первых отечественных комплексов с неуправляемыми тактическими ракетами для доставки ядерного оружия.

6* Бодров Сергей Яношевич родился в 1905 г. в деревне Ступино Алексинского уезда Тульской губернии. После окончания в 1935 г. Ленинградское военно-механическот института работах инженером на заводе № 42 по производству взрывателей. В 1937 г. был выдвинут на должность директора завода № 10, а в 1940 г. назначен начальником 2-го Главного управления НКБ, которое возглавлял в звании генерал- майора инженерно-технической службы во время Великой Отечественной воины 1941–1945 гг. и после нее до 1948 г. С1948 по 1951 г. — начальник 6-го ГУ МСХМ и зам. министра сельхозмашиностроения. Пребывая в этих должностях, сыграл важную роль в организации отработки и доведения до сдачи на вооружение снарядов и взрывателей к системам залпового огня ДРСП-1 (М-20), М-31А IM-24I и М-13 IM-14). С 1951 по 1952 г, — на преподавательской работе в МВТУ им. Н.Э. Баумана. С1952 г, — директор НИИ-1 МСХМ. Возглавил институт, с работой которою он был знаком, будучи начальником 6-го ГУ МСХМ, уже зрелым руководителем, имея звание генерал-майора и правительственные награды.

Окончание следует

Шаг за шагом

3. Первая отечественная самолетная автоматическая станция имитационных ответных помех

Ю.Н. Ерофеев, д.т.н., профессор

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 7,8/2006 г.


У истоков направления

Можно было утверждать, что к концу 1950-х гг. задачи построения отечественных станций помех шумового типа в целом были разрешены. Однако при использовании аппаратуры шумовых помех выявились общие, присущие всей аппаратуре этого класса, недостатки:

— факт создания шумовой помехи относительно простыми приемами устанавливался; оператор и даже автоматические системы обработки радиолокационной информации могли сигнализировать, что нарушение работоспособности радиолокатора явилось следствием создания организованной шумовой помехи;

— открывалась возможность наведения оружия поражения (самонаводящихся ракет, например! на источник шумовой помехи и носитель аппаратуры шумовых помех.

С середины 1950-х гг. усилился интерес к так называемым имитационным помехам, т. е. помехам, имитирующим сигнал радиолокатора, отраженный от цели и отличающийся лишь информационными признаками, говорящими отраекторных параметрах защищаемого объекта.

13 «его восьмом» провели научно-исследовательские работы «Север» и «Север- 1» но изучению возможности создания имитационных помех. В НИР «Север-1» (научные руководители Б.Д. Сергиевский и Ю.Н. Мажоров) были показаны возможности формирования на уже имеющейся элементной базе имитационных помех как дальномерному, так и угломерному координаторам радиолокаторов. При создании имитационных помех всегда остро стоит вопрос обеспечения прицельности станции помех по несущей частоте, т. е. вопрос создания устройств запоминания и воспроизведения несущей частоты импульсных сигналов. Поэтому в НИР «Север-1» рассматривался и этот важнейший вопрос.

Но не только поиски решений по запоминанию и воспроизведению несущей частоты РЛС и построению помеховых модуляторов тормозили создание этого нового типа аппаратуры радиоэлектронной борьбы. Долгое время препятствием служило и отсутствие «вакуума» — широкополосных СВЧ- усилительных приборов, в первую очередь для выходных усилителей мощности станции помех. Еще во время выполнения НИР «Север» (она под научным руководством главного инженера «сто восьмого» Т.Р. Брахмана началась в 1952 г. — Прим. автора) инженер- вице-адмирал академик А.И. Берг, бывший вту пору начальником института, добился перевода в институт группы разработчиков ЛБВ из НИИ-5 Министерства обороны во главе с Л.Н. Лошаковым. Если в макете станции помех «Север» на выходе стояла ЛБВ десятисантиметрового диапазона мощностью всего около 1 Вт, то теперь для обеспечения НИР «Север-1» была поставлена задача по созданию ЛБВ мощностью до 50 Вт [1]. Лишь к концу 1950-х гг. наша промышленность освоила выпуск ламп бегущей волны д\я выходных усилителей мощности — еще не «пакетированных», еще с внешним охлаждением, но уже дающих возможность конструировать СВЧ-блоки. Разработчики горели желанием немедленно использовать открывшиеся возможности, чтобы создать прорыв в технике РЭБ.


Люди и их возможности

Шел 16-й год работы института как научного учреждения в области радиолокации и противорадиолокации, уже имелись опытные специалисты в области создания техники активных помех РЛС. Предстояло выбрать главного конструктора заказа по созданию аппаратуры имитационных помех. Кто же был в списке возможных кандидатур на этот пост?

Борис Дмитриевич Сергиевский (1919 г.р.). выпускник Московского энергетического института, в «сто восьмом» — с момента его основания, с 1943 г. Один из активных участников работ по аппаратуре шумовых помех ОП-1 и ОП-2 (см. «ТиВ», № 8,2006). Выполнил целый ряд научных исследований по созданию шумовых помех и их воздействию на элементы радиотехнических трактов. В 1952 г. защитил кандидатскую диссертацию. Выступал научным редактором русского издания книги У.Р. Беннета «Основные понятия и методы теории шумов в радиотехнике» (М., 1957 г.). Одним из первых обратил внимание на возможности имитационных помех, являлся научным руководителем НИР «Север-1», заданной решением правительственных органов, «по исследованию возможностей и путей реализации имитационных помех» (2].

Б.Д. Сергиевский был, вероятно, наиболее теоретически подготовленным и эрудированным специалистом из числа возможных кандидатур на пост главного конструктора аппаратуры имитационных помех. Однако были тут и свои «но». На вопрос, что правильнее; делать «станцию помех с ограниченными возможностями» или отложить начало работы для более детальной научной подготовки, однозначно ответить никогда нельзя. Когда, в каких конкретных условиях «лучше», а в каких — «хуже»? Условия непрерывно меняются. Но для Б.Д. Сергиевского такой вопрос, вроде бы, и не существовал: он был сторонником проведения более углубленной научно-исследовательской работы, которая учла бы новые тенденции построения дальномерных и угломерных координаторов РЛС западных держав. Лишь после ее завершения можно будет выработать концепцию построения эффективной помеховой аппаратуры. Такая НИР (ее название — «Партитура») действительно вскоре началась, и Б.Д. Сергиевский стал ее научным руководителем. Он вообще тяготел к научно-исследовательским, а не к опытно-конструкторским работам, и едва ли можно было от него ожидать согласия на руководство такой сложной и многолетней ОКР.

Иосиф Яковлевич Альтман (1920 г.р.), выпускник Московского энергетического института, в «сто восьмом» — с 1944 г. В нашем кругу, чаще, правда, за глаза — Ёс. В коллективе — лидер, это, видно, у него еще со студенческих лет [3]. Я видел характеристику деятельности И.Я. Альтмана в промышленности — довольно подробную и, по существу, неверную: «Крупный специалист в области модуляторов радиопередатчиков и защиты РЛС от радиолокационных помех противника» [4].

В его биографии, действительно, был недолгий период работы в области радиолокационных модуляторов, но основная часть его жизни принадлежала «сто восьмому» и была связана с построением аппаратуры радиоэлектронной борьбы. С его именем неразрывно связаны три поколения самолетной помеховой аппаратуры. Сначала он занимался помеховыми средствами защиты наземных объектов от поражения с воздуха — был заместителем главного конструктора заказа «Альфа», потом — заказа «Бета».

«Когда мы делали «Альфу», — сказал как-то в курилке один из наших инженеров Виктор Баранов, — кстати был Альтман. А сейчас «Бету» делаем, тут нужнее Бэтман». Но Ёс успешно завершил и «Альфу», и «Бегу». Он был наиболее подходящей кандидатурой для назначения руководителем такой крупной работы.

Невысокий, широкий в плечах. Напорист и задирист. Была у И.Я. Альтмана еще одна черта, присущая далеко не всем крупным руководителям: он никого не «подставлял», огонь принимал на себя, в общем, был бойцом.

Блоки антенных переключателей изделия «Резеда» в изготовлении запаздывали, и, увидев их на столе в сборочном цехе, я ринулся осматривать эти первые, заводского изготовления, образцы. Они были почти готовы, осталось только закрепить кожухи. Но, заглянув внутрь, я радости не почувствовал: не смытые капли флюса, шарики припоя прямо у контактных пар, не отрегулированные, на глаз видно, межконтактные расстояния, смазанные маркировочные надписи. Я сказал, что сборку надо приостановить, вернуть блоки исполнителям и все операции выполнить заново. Радости у рабочих это не вызвало, но в спор они до поры не вступали: надо, мол, поставить в известность мастера участка Василия Егоровича. Василий Егорович раскипятился, как перегретый чайник: «Как — вернуть? Да что вы говорите! А за какие деньги, кто нам оплатит эту работу?» Монтажники подваливали к Василию Егоровичу, а он пуще расходился: «Эти московские ученые! Не любите вы рабочий класс! У вас одно: остановить, переделать…»

Перспектива маячила нерадостная: спорить предстояло почти со всем цехом…

И тут из цехового коридора вылетел Ёс. Он мгновенно оценил ситуацию. Как в уличной драке, встал рядом, спина к спине, и жилы на его шее раздулись: «Что за базар в рабочее время? Я здесь отвечаю за внедрение заказа, и я подпишусь под каждым его (он кивнул на меня) замечанием. А тебе, — рыкнул он на Василия Егоровича, — тебе надо порядок в цехе наводить, а не демагогией про любовь к рабочему классу заниматься. Делай выводы!»

Народ стал расходиться.

Иосиф Яковлевич Альтман был. вероятно, первой кандидатурой в руководители заказа. Но обстоятельства неумолимы. В дни начала работ по заказу он по горло был занят аппаратурой «Бега» и отвлекаться еще на один заказ не мог физически. Руководителем заказа «Бета» был главный инженер института Т.Р. Брахман. Но, поглощенный общеинститутскими проблемами, он не мог влезать во все технические детали, а их было множество, и все они — на Ёсе. Через короткое время Альтман переключился на «Резеду» — не только как технический, но и как административный руководитель: его назначили начальником отдела, в котором проводилась разработка, и формально главный конструктор заказа, он же — начальник входящей в отдел лаборатории, оказался в его прямом подчинении. Альтману пришлось сыграть большую роль в организации и испытаний «Резеды», и ее серийного производства. Но к его приходу в отдел работа по «Резеде» уже пошла.

Всеволод Васильевич Огиевский (1919 г.р.). О нем уже было рассказано в предыдущем номере журнала. Вулик мог бы, наверное, вынести тяготы руководства заказом «Резеда», особенно при пробивном, типа Ёса, заместителе, знающем детали процесса внедрения. Но беда была та же, что и с Ёсом: В.В. Огиевский был в это время научным руководителем НИР «Газон»: на базе этой НИР предполагалось в кратчайшие сроки начать проектирование станций шумовых помех «Букет», и требовалась постоянная помощь научного руководителя НИР коллективу далекого сибирского предприятия главка, который взялся за проектирование этой аппаратуры. Сразу переключить В.В. Огиевского на заказ «Резеда» не удавалось.

Юрий Николаевич Мажоров (1921 г.р.). Участник Великой Отечественной войны (командовал узлом связи), инженер-майор, выпускник Военной инженерной академии связи им. С.М. Буденного, в «сто восьмом» — с 1954 г. Потом он станет главным инженером института, его директором, Генеральным директором НПО им. П.С. Плешакова |5]. А тогда, перед открытием заказа «Резеда», он был старшим научным сотрудником «сто восьмого», руководителем небольшой но численности группы разработчиков радиоэлектронной аппаратуры, работающей по направлению НИР «Север-1». Группы небольшой, но имеющей самое прямое отношение к тематике открываемой ОКР, потому что именно Ю.Н. Мажоров провел в рамках НИР «Север-1» изучение процессов длительного запоминания несущей частоты радиолокационных импульсов и построения устройств «длительной памяти». Именно по этим вопросам Ю.Н. Мажоров подготовил отдельный, в рамках НИР «Север-1», научный отчет.

— И сколько, Юрий Николаевич, ламп пришлось Вам задействовать в блоке длительной памяти? — уточнял главный инженер института Т.Р. Брахман.

— Семьдесят пять, Теодор Рубенович.

— Ох, много, — сокрушался тот.

Если бы они знали, что число активных элементов в блоке длительной памяти придется увеличивать и увеличивать…

Ю.Н. Мажоров стал автором ряда изобретений по построению устройств длительной памяти. У него была хватка руководителя, умение работать с подчиненным ему коллективом. Система длительного запоминания несущей част оты была одним из важнейших и трудно реализуемых элементов аппаратуры «Резеда», и деятельность Ю.Н. Мажорова в этом направлении являлась бы естественным продолжением его предшествующей работы в «сто восьмом».

Но организаторские способности Ю.Н. Мажорова уже заметили. В это время начинал свою научно-исследовательскую работу филиал «сто восьмого» в Калужской области |6], требовалось надежное, проверенное руководство основными подразделениями этого филиала. Администрация «сто восьмого» считала укрепление филиала делом не менее насущным, чем руководство одним из многих, пусть и важных, заказов, проходящих в институте. Ю.Н. Мажоров отбыл в провинцию — сначала на должность начальника лаборатории, а затем — начальника научно-исследовательского отдела.

Сейчас думается, что по отношению к Ю.Н. Мажорову это была «милость божия». Случись иначе — и он, как раб к галере, на десятилетия был бы прикован к нуждам этого трудно проходившего заказа, к проблемам, которые, в основной массе, ни к большой науке, ни к новейшим технологиям не отнесешь. И не быть бы ему в числе инициаторов работ в области защиты баллистических объектов, радиотехнической разведки с космическими носителями, приборов нелинейной радиолокации, «Резеда» высосала бы из него отпущенный ему запас жизненных сил, как это и случилось с главным конструктором изделия «Резеда». Тогда же Ю.Н. Мажоров отбывал на новое место работы с некоторой обидой в душе: его, специалиста по «длительной памяти», от «Резеды» отлучают!

Евгений Кузьмич Спиридонов (1922 г.р.). Тоже участник Великой Отечественной войны (был начальником радиолокационной установки «Редут»), тоже майор, в «сто восьмом» с 1954 г. Выпускник Военно-воздушной инженерной академии им. проф. Н.Е. Жуковского. При изучении вопросов запоминания и воспроизведения несущей частоты импульсных сигналов в «сто восьмом» работал в особом направлении — изучал воспроизведение несущей частоты с помощью потенциалоскопов, готовил под руководством Л.М. Юдина дипломный проект по этой теме. При оценке практической реализации этого направления пришли к выводу, что перспективы использования в ОКР оно не имеет, оказывается тупиковым. Однако накопленный опыт в вопросах воспроизведения несущей частоты не пропал впустую — вопросы запоминания и воспроизведения несущей частоты были для Е.К. Спиридонова «своими».

Еще в дни войны он познакомился с сержантом Соней, Софьей Арсентьевной, и она стала его супругой. У них были дочки-близнецы, в которых он души не чаял. Хоть и «близняшки», но с внешностью разной — одна блондинка, другая темная.

К тому же, у Кузьмича — открытый нрав, общительность. Решительный характер, в трудных случаях — склонность к риску, даже с долей авантюризма (а разве без него из безнадежной ситуации выпутаться?). Для своих — просто Кузьмич, свой человек, который и в теплой компании может «погудеть», и успех дела отметить. Недостатком его было отсутствие опыта руководства опытно-конструкторскими работами и взаимоотношений с серийными заводами на стадии внедрения результатов. Но, считали все, это дело наживное, и способностей у Е.К. Спиридонова на это предостаточно.

Примерно такую «колоду карт» приходилось тогда тасовать руководителям института — директору института П.С. Плешакову, впоследствии министру радиопромышленности СССР, и главному инженеру Т.Р. Брахману. Были еще молодые офицеры В.И. Радько, В.П. Романов, Н.П. Пересунько, перспективные инженеры В.И. Бутенко, Л.М. Юдин, К.И. Фомичев. Все они потом скажут свое слово в создании техники радиоэлектронной борьбы, но тогда, на пороге 1960-х гг., они были еще недостаточно опытными и эрудированными, чтобы возглавить столь сложную ОКР.

Легенда, живущая в «сто восьмом» до сих пор: руководство переговорило со всеми кандидатами: все отказались, и только Е.К. Спиридонов дал согласие. Я говорил на этапе подготовки этой статьи с каждым из упомянутых сотрудников (из числа еще живущих, конечно): не было собеседований с ними на эту тему, не было и прямых предложений возглавить заказ. Видно, обсуждение проходило в самом узком кругу руководителей «сто восьмого», без привлечения заинтересованных лиц. Собеседование было только с Е.К. Спиридоновым. После второго собеседования он дал свое согласие на назначение.


Лейтенант Е.К. Спиридонов с сержантом Соней в годы войны.


Заместитель главного конструктора заказа «Резеда» по ВЧ- и СВЧ-элементам Лев Иванович Большаков (1927 г.р.).


Руководители заказа

Итак, главным конструктором аппаратуры «Резеда» был назначен Евгений Кузьмич Спиридонов. Ему пришлось возиться с «Резедой» полтора десятилетия: разработка, потом внедрение на серийном заводе, потом решение вопросов, связанных с эксплуатацией в войсках. Заказ изрядно вымотал и стал последней его разработкой:

«…Иного огня

Он раздуть уже так и не смог…»

Далее он перешел на направление, с созданием радиоэлектронной аппаратуры напрямую не связанное: работал начальником отдела научной организации труда, потом перешел в Научно-исследовательский институт экономики и информации по радиоэлектронике.

Помню внешность Кузьмича периода его командировок на серийный завод: изъеденные экземой руки с трещинами чуть ли не до костей, воспаленные глаза…

…Через некоторое время, уже по представлению Е.К. Спиридонова, состоялось назначение заместителей главного конструктора.

Не сразу, а после перехода к этапу технического проектирования первым заместителем главного конструктора с очень широким кругом полномочий стал Иосиф Яковлевич Альтман.

Сорок пятьлет проработал И.Я. Альтман в «сто восьмом». За его плечами будет более десяти станций помех (этот результат, хоть в книгу Гиннесса заноси, не будет перекрыт никем и никогда), станций не только разработанных, но и переданных в серийное производство. А еще будет трясущаяся голова и целый букет болезней. Давали знать, что ни говори, нервные перегрузки. Потом больной, обескураженный сумятицей в нашей «оборонке», он плюнет на все и уедет в США к детям, которые уже успеют туда перебраться |4 |. В 2004 г. из- за океана долетел телефонный звонок: И.Я. Альтман скончался…

Очень скоро выявился весь умопомрачительный объем СВЧ-узлов в этом заказе: входные и выходные сумматоры и разветвители СВЧ-сигналов, сумматоры и разветвители в каждой ступени матричного устройства «длительной памяти», СВЧ-фильтры, в общем, сотни функционально необходимых СВЧ-элементов. Все они требовали самого пристального внимания, и в заказе решили предусмотреть пост заместителя главного конструктора по СВЧ-элеменгам. Начальник высокочастотного отдела Б.Я. Резниченко (возможно, и для того, чтобы оградить от ответственности за выполнение такой не очень приятной работы себя) предложил на этот пост молодого ведущего инженера своего отдела Льва Ивановича Большакова. Обсудили. Подошел.

Л.И. Большаков стал заместителем главного конструктора изделия «Резеда» по ВЧ- и СВЧ-элементам. Ему пришлось возглавить освоение этих элементов на серийном заводе, как, впрочем, решать и многие другие вопросы. «Спиридонов — обманув. Большаков — не явился. План под угрозой срыва», — поступали с серийного завода панические телеграммы. Он участвовал в выполнении заказа «Резеда» до полного завершения работ. А вот дальнейший его путь в «сто восьмом» оказался совсем не безоблачным.

Дочь вышла замуж за эфиопа. Значит. связь с иностранцами, значит, работать в «сто восьмом» по закрытой тематике никак нельзя. Пришлось проситься в не режимные подразделения, от разработки отойти. Потом, после «перестройки», когда в этом отношении потеплело, да и эфиопское родство у дочери порушилось, удалось снова перейти в разрабатывающее подразделение. Вот только годы стали уже не те, да и заказы совсем перестали поступать…

Еще одним заместителем главного конструктора (по вопросам конструирования) был назначен Павел Тимофеевич Архипов. Его кандидатуру на этот пост предложил Н.Я. Чернецов, в те годы руководитель всех конструкторских подразделений «сто восьмого» [7]. Павел Тимофеевич — конструктор опытный, со стажем, до этого, однако, всегда был почему-то на вторых ролях.

«Сидел в бутылке много лет

И, наконец, увидел свет», -

откликнулась на это его назначение институтская стенная газета.

Близорук. Выпуклые линзы очков с огромными диоптриями. Трудяга, никогда не рвущийся в первый ряд на торжественных заседаниях.

Район, где разместился куйбышевский серийный завод, — окраинный, рабочий, хулиганский. Как-то вечером Павел Тимофеевич, почему-то не доехав до заводского общежития — нашего привычного пристанища, пешком зашагал через мост. На мосту-трое парней в сдвинутых на глаза кепках. Содержание нагрудного кармана архиповского пиджака быстро перешло к ним в руки. Паспорт, партийный билет, скромненькая сумма денег. Деньги были немедленно отсепарированы. Остальное вернули. Вложили партийный билет в паспорт: «Ладно, папаша, иди, строй коммунизм…»

Когда по-настоящему развернулось производство, валом пошли так называемые «приказы» — извещения о коррективах в разработанной документации, продиктованные условиями производства. Прямые ошибки (никуда не денешься-люди ошибаются), изменения в нормативных документах, улучшения, до которых раньше не додумались. Острота ситуации состояла в том, что при устранении ошибок в специальной графе надо было указывать фамилию и должность виновного в ошибке. Виртуозы проведения «приказов» делали так: выпускали первый пяток, из числа самых безобидных, и в них указывали фамилии действительных виновников. В остальных, слоем ниже, виновного указывали одинаково: «Зам. главного конструктора П.Т. Архипов». И Павел Тимофеевич, доверчивый и вечно по горло занятый, просматривал первый пяток извещений и, покачивая головой, утверждал их. Остальные утверждал не глядя, и к концу квартала показатели брака в работе у него превышали все возможные нормы.


Ход разработки

Создание «Резеды» шло довольно необычно — от частного к общему. Сначала были выработаны задания на разработку блоков станции, как бы функционально законченных элементов ее комплекса, и лишь потом, года через пол тора, дошли до функциональной схемы «Резеды» в целом. Предпосылки для такого подхода имелись. Блоки изделия «Резеда», такие как блок длительного запоминания и воспроизведения несущей частоты, блок ретранслятора и устройства кратковременного запоминания частоты, блок формирователей модулирующих сигналов, были, в основном, функционально независимыми, можно сказать-«самодостаточными». Работу по их созданию можно было вести независимо, параллельно, ограничиваясь при составлении заданий лишь небольшим числом входных и выходных характеристик.

Блок делили на функциональные части: усилители, фильтровые устройства, линейки управления, составляли на каждый из таких элементов технические задания с указанием основных входных и выходных параметров. После разработки узлов создавали «комплекс» блока — проверяли взаимодействие имеющихся элементов, пока еще на лабораторном столе. Потом, при положительном исходе лабораторной стыковки. составляли задание на конструирование блока и изготавливали лабораторный образец блока по конструкторским проработкам.

Лишь к концу второго года прорисовались общие контуры станции и были составлены функциональные схемы как для станции в целом, так и д\я возможных режимов ее эксплуатации.


Заместитель главного конструктора заказа «Резеда» по вопросам конструирования Павел Тимофеевич Архипов (1910–1999).


Технические подробности

По господствующим тогда среди заказывающих организаций взглядам, аппаратура «Резеда» должна была перекрывать практически весь сантиметровый диапазон несущих частот РЛС. Однако, поскольку не существовало не только усилительных элементов, но даже и фидерных трактов с такими показателями широкополосности, пришлось использовать «литерный» принцип построения аппаратуры. Предполагалось создать станции «Резеда» литеров «А», «Б» и «В». Литер «А» должен был работать в трехсантиметровом диапазоне, литер «Б» — в шестисантиметровом, литер «В» — в десятисантиметровом. Работа превращалась в создание целого набора станций. Литер «В» считался базовым. Работа аппаратуры литеров «А» и «Б» осуществлялась за счет преобразования несущих частот — переноса рабочего диапазона частот в диапазон работы литера «В» с такой же последующей обработкой сигналов, как и в аппаратуре «Резеда-В». После обработки осуществлялся обратный перенос частоты. Следовательно, аппаратура литеров «А» и «Б» начиналась с частотнопреобразовательных блоков.

В станции были предусмотрены три способа и, соответственно, три устройства воспроизведения несущей частоты РЛС: ретрансляция как способ получения прицельного по несущей частоте сигнала, совпадающего по времени с принимаемым сигналом РЛС: «кратковременное воспроизведение несущей частоты» на основе использования СВЧ-рециркулятора; «д\ителыюе» или «долговременное» воспроизведение несущей частоты на основе матричного устройства запоминания частоты. Эти устройства составляли существенную, если неосновную, часть массы станции. Особенно значительны были весовые показатели у блока длительного запоминания и воспроизведения несущей частоты — так называемого «шестого блока» по принятой в станции системе нумерации блоков.

Формирователи модулирующих помеховых напряжений были введены в отдельный, «пятый блок» изделия. Для противодействия РЛС на этапе поиска и выбора цели были предусмотрены шумовые помехи и формирователи многократных синхронных ответных импульсов, включаемые при создании «многократной ответной помехи» (МОП). Д\я нарушения работы автодальномеров импульсных РЛС на этапе сопровождения были предусмотрены устройства формирования уводящих импульсов по дальности — их тогда называли «формирователями плавно запаздывающего сигнала». Для подавления угломерного координатора радиолокатора использовались формирователи сигналов типа «ложная огибающая» пачки импульсов и формирователи низкочастотной шумовой помехи (НЧШ). В режиме групповой защиты аппаратура могла работать в режиме «мерцающих», из двух точек пространства, помех.

При переходе от создания одного вида помехи к другому необходимо было не только переключать типы формирователей модулирующих напряжений, но и использовать тот вид устройства воспроизведения несущей частоты сигнала, который был более пригоден для формирования помехи. Это требовало наличия весьма сложного, продуманного устройства управления работой станции. Его элементы были рассредоточены по блокам станции, значительная часть этих элементов размещалась в «пятом блоке». В устройстве управления осуществлялось и временное программирование этапов воздействия помех: излучение помех начиналось с создания помех дальномерному координатору РЛС. после осуществления «увода по дальности» создавались помехи угломерному координатору и, наконец, цикл завершался созданием помех, затрудняющих повторные обнаружение и выбор цели.

В аппаратуре литера «А» предусматривалось также переключение секторов излучения (передний, задний левый, задний правый] в зависимости оттого, из какого пространственного угла приходили зондирующие импульсы РЛС. Для этого служили блоки антенных переключателей (уже упоминавшиеся в нашем рассказе). Они устанавливались в цепях приемного и передающего трактов станции и имели систему управления. в состав которой входил приемноусилительный блок самолетной станции СПО-3. разработанной «сто восьмым» ранее.

В целом получалось солидное количество различных по назначению блоков. устройств и элементов. Масса литера «А», включая собственные блоки этого литера, блоки базового литера «В», антенно-фидерный тракт, кабели силовой сети, элементы установки и обтекатели антенн, превышала 800 кг.


Недостатки аппаратуры

Эти недостатки проявились еще в ходе выполнения работы, задолго до ее завершения, и это влияло, конечно, на психологический настрой исполнителей на последних этапах работы. Первый из недостатков можно было выявить уже из анализа технического задания. Станция могла противодействовать радиолокаторам только с одним типом зондирующего сигнала — радиолокаторам с импульсным излучением. Однако ко времени окончания работы уже появились радиолокаторы сопровождения с непрерывным и квазинепрерывным излучением. Они имели другие принципы селекции целей и требовали другой организации помех каналу селекции. Отечественных радиолокационных комплексов подобного типа в войсках еще не было. Знаменитый «Куб» появился позднее (8], и проверить эффективность помех таким РЛС на практике было затруднительно, чем в какой-то мере и объяснялось «умолчание» о таких РЛС в техническом задании на проектирование. Однако сведения о появлении РЛС с непрерывным и квазинепрерывным излучением за рубежом уже поступали. Когда в 1960 г. был сбит американский самолет-шпион «Локхид» U-2, пилотируемый Пауэрсом, в парашютном отсеке самолета была найдена помеховая станция радиотехнической защиты «Рейнджер» |9], которая уже имела канал противодействия радиолокационным средствам с непрерывным излучением. Следовательно, в этой части аппаратура «Резеда» по заложенным в ней принципам подавления отставала от помеховой аппаратуры вероятного противника.

Принципы противодействия радиолокаторам с непрерывным и квазинепрерывным излучением были к этому времени проработаны и в «сто восьмом». Однако заказчик доработки аппаратуры не требовал, да и вводить найденные технические решения в аппаратуру «Резеда» уже не представлялось возможным: это не привело бы ни к чему иному, кроме срыва сроков выполнения важного правительственного заказа.

Другой недостаток состоял в том, что в комплексе «Резеда» отсутствовал «укороченный», облегченный вариант исполнения. Каждый из литеров («А», «Б» и «В») выполнялся с полным набором блоков: с тяжелым и громоздким блоком длительного запоминания частоты и столь же тяжелым, требующим охлаждения блоком выходного усилителя мощности. Размещать такую аппаратуру удавалось только на тяжелых машинах с большой грузоподъемностью. А количество их (даже до хрущевских мероприятий по сокращению авиационных подразделений) не было уж очень большим. Из-за этого обострялся вопрос серийности изделия. Внедрение заказов, идущих небольшими сериями, для заводов-изготовителей всегда невыгодно экономически.

Следующий недостаток был обусловлен состоянием элементной базы в тот переходный период, на который пришлась разработка «Резеды». В то время, когда отрабатывались принципиальные схемы узлов и блоков станции (1959–1961), «транзисторизация», как называл министр радиопромышленности В Д. Калмыков переход на полупроводниковые элементы, уже стучалась в дверь. Однако полную номенклатуру полупроводниковых элементов, которая могла бы удовлетворить потребности разработчиков, отечественная промышленность еще не давала. Поэтому такие технические решения, когда большинство каскадов устройства выполнялось в транзисторном варианте, а один- два каскада — на пальчиковых лампах или лампах типа «дробь», были в «Резеде» весьма распространены. Все это усложняло условия теплоотвода, выполнение силовых кабелей, приводило к разнотипности и увеличению общего количества источников питания, показатель относительной массы которых по отношению к общему весу станции у аппаратуры «Резеда» доходил до 35 % и был существенно выше, чем у последующих станций ответных помех.

Давало о себе знать и отсутствие опыта в промышленности с охлаждением широкополосных мощных выходных ЛБВ. Система охлаждения выходного блока требовала совершенствования и дорабатывалась по существу до завершения «жизни» этого заказа в промышленности.


Значение разработки

Несмотря на отмеченные недостатки, создание аппаратуры «Резеда» стало этапом в развитии техники радиоэлектронной борьбы в нашей стране. Это была первая отечественная станция ответных имитационных помех, поступившая на вооружение ВВС. Она открыла эпоху использования нового вида оружия — средств радиоэлектронной борьбы, средств индивидуальной и групповой защиты самолетов. Последующие разработки в этом направлении являлись усовершенствованием «Резеды» и шли по линии улучшения показателей, отсчитываемых от уровня этого заказа. «Жесткие» программы чередования помеховых воздействий, принятые в аппаратуре «Резеда», в целом оказались верными как по порядку чередования помех, так и по длительности циклов их создания и впоследствии испытали лишь незначительные изменения.

Разработанные в ходе выполнения заказа «Резеда» устройства длительного запоминания и воспроизведения несущей частоты и устройства кратковременного запоминания несущей частоты (УКЗЧ) рециркуляционного типа впервые прошли стадию освоения в серийном производстве, на серийном заводе, и далее могли рассматриваться уже как серийно пригодные элементы аппаратуры радиоэлектронной борьбы.

Нельзя забывать и ту роль, которую сыграла разработка «Резеды» в становлении коллективов разработчиков средств радиоэлектронной борьбы в отрасли. Уже в ходе выполнения заказа, можно считать, в его недрах, сформировался коллектив разработчиков куйбышевского конструкторского бюро «Экран», который, используя опыт «сто восьмого» и прямые контакты с ним, взял на себя разработку одного из литеров станции.

Крупным потребителем аппаратуры «Резеда» стали военно-морские силы страны. И речь здесь идет не только об использовании станции «Резеда» для защиты самолетов морской авиации [10]. Когда эффективность станции в этом направлении подтвердилась, началась разработка корабельной станции ответных имитационных помех «Гурзуф». Ее осуществлял Таганрогский НИИ связи, и сотрудники этого института долгое время стажировались в «сто восьмом», размещаясь в качестве дублеров на рабочих местах разработчиков «Резеды» и постепенно постигая на практике все премудрости работы (об этом ниже).

С «Резедой» связаны и первые почетные звания лауреатов Государственных премий СССР в области самолетной аппаратуры активных помех. Разработчики аппаратуры оборонного назначения прекрасно знают все этапы таких работ: почешиха, неразбериха, поиски виновных, наказание невиновных, награждение непричастных… На этот раз «непричастных» в списках авторского коллектива, вроде, и не было.

В 1963 г., когда испытания показали, что техническое задание коллективом полностью выполнено, научно-технический совет института принял решение о выдвижении авторского коллектива на соискание Ленинской премии. Коллегия министерства (тогда, впрочем, эта организация называлась не министерством, а Госкомитетом — ГКРЭ) это выдвижение поддержала. Комитет по Ленинским и Государственным премиям тоже отнесся положительно к факту представления, но посоветовал отложить это мероприятие на год: желательно было получить документ о серийном изготовлении первых партий изделия. Однако на следующий год ситуация несколько изменилась: часть ведущих специалистов, входящих в научно-технический совет «сто восьмого», заняла позицию, что будет надежнее (и скромнее) выдвигать не одну станцию «Резеда», а комплекс средств радиоэлектронной борьбы, разработанных «сто восьмым», — тогда институтом были созданы и серийно изготавливались и другие средства. И выдвигать этот комплекс надо будет не на Ленинскую, а на Государственную премию. При таком раскладе количество мест в авторском коллективе, отводимых разработчикам «Резеды», конечно, поубавилось. Ограничились лишь главными конструкторами разработок. Из авторского коллектива пришлось вывести заместителей главного конструктора Л.И. Большакова и П.Т. Архипова. В 1967 г. в составе авторского коллектива по такому большому комплексу Е.К. Спириднову и И.Я. Альтману (впрочем, последнему- как руководителю работ «Альфа» и «Бета») была присвоена Государст венная премия.


Вместо послесловия: по страницам напечатанного

В 1996 г. вышла книга мемуаров бывшего командующего дальней авиации страны В.В. Решетникова «Что было, то было» [11]. В ней рассказывается, как осенью 1968 г. он был назначен заместителем командующего дальней авиацией, и первое дело, с которым пришлось ему столкнуться на этом посту, — принятие на вооружение «новой радиотехнической станции самолетной системы обороны». Решетников насторожился: «Вопрос был для меня нов, не знаком, и не потому ли избрали такой «удобный момент» для его торопливого решения?» Он стал разбираться.

«Постепенно выплыла вся история вопроса. Оказывается, станция помех самолетным радиолокационным прицелам противника была задана промышленникам еще 10 лет назад. Разработчики с энтузиазмом ухватились за эту тему, но, плюнув на все обусловленные сроки, тянули время, как могли. Работа высоко оплачивалась, все остальное для них не имело значения. Не зря подобные работы, каких в промышленных министерствах скапливалось великое множество, в обиходе именовались «кормушками».

Станция, в конце концов, родилась с характеристиками, соответствовавшими данным 10-летней давности. Минрадиопром решил, что с задачей справился, и счел возможным представить разработчиков, а заодно и некоторых не очень надоедавших им заказчиков из службы вооружения ВВС к Государственным премиям. На заводах был размещен заказ на серийное производство нескольких сотен станций, вскоре их поток стал искать адреса.

Все, казалось, в порядке. Но за время, пока шел «творческий процесс», во всех странах НАТО сменилось поколение самолетов-истребителей, обновились их бортовые системы вооружения и прицеливания, мощность излучения которых стала непреодолимой для нашей до рождения устаревшей «новинки». В строю НАТОвских ВВС оставалось 10 или 12 экземпляров стоявших на датских аэродромах и готовых к списанию старых истребителей «Хантер», которым она еще могла «заплевать глаза». Ни на что большее она не была способна».

В.В. Решетников, судя по его рассказу, в вопросе о принятии станции помех на вооружение резко разошелся с другим отве тственным представителем командования ВВС. Это был заместитель командующего по вооружению, человек решительный, не раздумывающий и абсолютно неуязвимый по причине своего прямого родства с одним из секретарей ЦК. Александр Николаевич не мог не понимать абсурдности своего решения, но и отказаться от него не мог, попав в чудовищную разорительную западню. Оплаченный многомиллионными суммами поток новеньких и негодных станций, хлынувший с завода, уже нельзя было остановить. Этот оппонент «подключил на свою сторону только что заступившего на пост Главнокомандующего ВВС Кутахова», но В.В. Решетников упрямо отстаивал свою точку зрения.

Заместитель Главкома не находил выхода:

— Что же делать? — вопрошал он в отчаянии. — А что если эти станции сдать на склады?

— Куда угодно. Только не на самолеты, — ответил я.

Прошло 15 лет. Новый Главком ВВС А.Н. Ефимов однажды, открывая заседание Военного совета, «не садясь за стол, выпалил жесткой скороговоркой:

— На складах обнаружены в заводской упаковке многолетние залежи сотен станций помех для самолетов дальней авиации. Кто это сделал? — грозно спросил он.

В мертвой тишине поднялся я и коротко изложил суть той, уже почти забытой, истории. Главком сразу понял, что все безвозвратно ушло в прошлое и спросить за это ему ни с кого не удастся, как не удалось бы и раньше. Он с силой шлепнул папкой о стол, сел и приступил к очередному вопросу».

В.В. Решетников не называет тут фамилии противостоящего ему заместителя Главкома ВВС по вооружению. Впрочем, гут нет загадки: им в те годы был А.Н. Пономарев, действительно брат одного из секретарей ЦК КПСС. Не указывает В.В. Решетников и названия не полюбившейся ему станции радиотехнической защиты. Но нетрудно сопоставить даты. В.В, Решетников стал первым заместителем командующего дальней авиацией в 1968 г. Станцию, по его рассказу, начали разрабатывать 10 лет назад, т. е. в 1958 г. Это начало работ по «Резеде», других станций радиотехнической защиты тогда не создавалось. Следовательно, В.В. Решетников рассказал о самолетной станции помех «Резеда», значит, так видится эта история одному из командиров ВВС, ответственных за создание в авиации нового вида оружия — средств радиоэлектронной борьбы.

Что можно сказать о поведанном В.В. Решетниковым? Была ли эта история с направлением станций помех в заводской упаковке на склад?

Да, как ни прискорбно об этом вспоминать, была. На последнем этапе производства изделия «Резеда». Мы, разработчики, долгое время даже не знали об этом: руководство ВВС не информировало институт о принятом решении, производство станций «Резеда» шло по плану, неизбежные в ходе производства технические вопросы решались, завод исправно отгружал продукцию. Но руководители института, знавшие ситуации в отрасли, заподозрили неладное: аппаратура на серийном заводе изготавливается, отправляется заказчику, а парк самолетов, оборудованных средствами радиоэлектронной борьбы, почему-то не увеличивается. Главный инженер института (им был тогда Ю.Н. Мажоров) связался с А.И. Стрелковым, руководителем 5-го Главного управления ВВС, непосредственно контактирующим с институтом. Тот неофициально ответил: да, продукция пошла на склад, так как нет возможности заставить руководство Дальней авиации размещать эту аппаратуру на своих самолетах. Ю.Н. Мажоров запротестовал: это не государственный подход, серийный завод загружается производством аппаратуры, которая, по мнению заказывающей стороны, потеряла перспективу дальнейшего использования. Правильнее сформировать комиссию для подтверждения такой ситуации и по ее решению выпуск такой аппаратуры приостановить.

У нас очень мало серийных заводов, способных выпускать продукцию такого профиля. Следует сразу же снять с завода этот заказ, а освободившиеся мощности использовать для освоения другого заказа, благо, заказов, готовых для серийного освоения, скопилось немало по разным направлениям.

Мнение ВВС было жестко отрицательным: деньги за этот заказ платим мы, завод желательно и далее сохранять для производства нашей аппаратуры.

В общем, история была, а вот детали ее изложены не совсем верно. В.В, Решетников рассказывает, что заказ на создание станции помех «Резеда» стал своего рода «кормушкой», и разработчики, получая хорошие деньги, «тянули время, как могли». Надо сказать, что В.В. Решетников никогда на стадии разработки «Резеды» в нашем коллективе не бывал и, видимо, потому не был знаком с царившей там атмосферой, с настроениями. Строки, написанные им, — плод его личных, умозрительных представлений.

В институте В.В. Решетников стал появляться уже после ухода на заслуженный отдых, через десятилетия, и только потому, что на территории, занимаемой институтом, арендует помещение малое издательское предприятие «Дельта НБ», с которым В.В. Решетников договаривается об издании своих новых книг.

В принципе, заказы-«кормушки», конечно, были. По ним всегда устанавливались особые условия оплаты труда (повышенные оклады, системы «надбавок», особые условия премирования). На этапе открытия работы, заранее, оговаривалось количество Ленинских или Государственных премий для ответственных исполнителей, иногда даже количество ученых степеней, на которое может рассчитывать состав, обеспечивающий научное сопровождение разработки. К таким заказам, действительно. «кто только не прилипал» — к ним пристраивались дети министров, цековских руководителей, заказчиков.

Но «Резеда» к подобным заказам не относилась: для института это был обычный, рабочий заказ. Главный конструктор заказа Е.К. Спиридонов даже при желании не смог бы обеспечить «кормушечные» условия оплаты труда по заказу: для этого у него не было ни рычагов, ни связей в высших сферах. Ни одного «сынишки» среди разработчиков мы не видели. Я начал работу по «Резеде» инженером с окладом 1050 рублей. Потом кадровая служба обнаружила, что вузовский диплом у меня «красный» (я-то сам им никогда не тыкал), и оклад мне был увеличен до 1150 рублей. Никаких надбавок — ни за секретность, ни за выполнение правительственного заказа. Так оплачивался труд всех моих коллег. Разработчики действительно «с энтузиазмом ухватились за тему». Только энтузиазм был вызван отнюдь не меркантильными соображениями, о которых говорит В.В. Решетников. В наши дни тем, кто не участвовал в подобных разработках, трудно поверить, что в основе «энтузиазма» были не материальные выгоды. В то время в коллективе даже как-то не было принято говорить о материальных претензиях. Привычнее был другой тип разработчика, демонстрировавший полное презрение к материальным благам. Помню прекрасно, как начальник отдела И.Я. Альтман, который был и постарше, и, несомненно, поумнее нас, охлаждая ретивые комсомольские головы, высказывался: «Кто тут мне говорит, что он…э… что он…э… совсем безразличен к материальной стороне дела, тот …э… я бы сказал… не совсем честный человек».


Военно-транспортный самолет Ан-12, в состав оборудования которого входила аппаратура имитационных помех «Резеда».


Дальний бомбардировщик Ту-16, оснащенный аппаратурой имитационных помех «Резеда».


Искреннее желание создать новое средство для защиты самолетов наших ВВС, новый высокоэффективный вид радиоэлектронного вооружения — это было. Присущее молодости честолюбие, желание выдвинуться в круг признанных разработчиков аппаратуры радиоэлектронной борьбы — тоже, наверное, было. Патриотизм, желание не отставать от уровня техники вероятного противника тоже были. Все это. а вовсе не жажда материальных благ, и было причиной энтузиазма, по поводу которого злословит В.В. Решетников.

В своей книге «Что было, то было» В.В. Решетников не один раз говорит о «сотнях новорожденных станций», о «сотнях станций помех д\я самолетов дальней авиации». Не было «сотен». Масштабы производства аппаратуры «Резеда» представлены в явно искаженном виде. Не было и «заводов», имелся единственный серийный завод-изготовитель аппаратуры «Резеда»: куйбышевский «Экран». Я сделал гуда запрос: за всю историю производства это предприятие выпустило всего 138 экземпляров аппаратуры «Резеда» всех литеров и модификаций (12).

Из рассказа В.В. Решетникова следует, что аппаратура «Резеда» по его настоянию не дошла до самолетов дальней авиации и застряла на складах. На вооружении ее, вроде, и не было. Но ведь это тоже не совсем так. Эго решение сказалось только на последнем этапе изготовления изделия. А первые серийные партии в войска ушли и использовались в ВВС. Размещались они на самолетах Ан-12, Ил-38, Ту-22, Ту-124, Ту-144 и, конечно, Ту-16. Один из таких полков располагался в Липецке. Знаю об этом потому, что по линии надзора главного конструктора за использованием аппаратуры разработчикам приходилось посещать этот полк.

Когда заместитель главного конструктора Л.И. Большаков прибыл в Липецк, по документам установили, что в полку должны находиться шесть самолетов Ту-16, оборудованных изделиями «Резеда». Все самолеты оказались в наличии, с комплектацией согласно их паспортам. Но ни одна из станций «Резеда» не была работоспособной. Нет, ни одна станция не была разбита или повреждена механически, ни одна не была «сожжена». Но неумелые руки так разрегулировали выходные блоки, что требуемой излучаемой мощности выходного сигнала не было. Вот беда, если В.В. Решетникову или другим представителям руководства Дальней авиацией продемонстрировали эффективность «Резеды» как раз на таких экземплярах!

ВВС тут отставали в освоении нового вида радиоэлектронного вооружения: к эксплуатации этого сложного вида они еще не были в достаточной степени подготовлены. Лишь после проведения многодневных кропотливых работ правильная эксплуатация и регулировка изделий была налажена, а Л.И. Большаков получил в подарок как знак благодарности командования полка банку знаменитых маринованных липецких огурчиков…

Впрочем, пересказывать мою полемику с В.В. Решетниковым я не буду, она подробно изложена в статье (13), кто заинтересуется — пусть почитает.

В 2003 г. в связи с 60-летием ФГУП «ЦНИРТИ» вышел сборник, в котором была опубликована работа К.И. Фомичева и Л.М. Юдина 114). В ней приведены краткие сведения и о прохождении заказа «Резеда». Непосредственно к теме указанной статьи — роли института в повышении помехозащищенности отечественных РЛС орудийной наводки и управления ЗРК — этот материал прямого отношения, вроде бы, и не имеет, К тому же, вывод статьи по этому разделу: «ОКР «Резеда» была выполнена своевременно» — совпадает с выводами [7, 13 | и расходится с информацией, опубликованной в [11]. Так почему же я решил вступить в полемику с К.И. Фомичевым и Л.М. Юдиным о прохождении заказа «Резеда»?

Во-первых, потому, что участвовал в заказе «Резеда» со времени его открытия и до завершения и его прохождение видел своими глазами и прочувствовал, как говорится, на своей шкуре. Во-вторых, это видение во многом расходится с видением авторов 114], и д\я истории техники будет небезынтересно сравнение этих различающихся точек зрения. После опубликования статьи в сборнике я встретился с К.И. Фомичевым (Л.М. Юдина уже не было в живых, а болезнь, которой он страдал, — злокачественная опухоль в головном мозге — уже почти год до публикации исключала общение с ним). Он пояснил, что поскольку сам в заказе «Резеда» не участвовал, то приведенный раздел целиком подготовлен Л.М. Юдиным, что-то исправлять в этом разделе в создавшейся ситуации он считает невозможным.

Так что же писали авторы? Процитирую текст дословно: «Головная роль была возложена на отдел 12 (начальник — И.Я. Альтман), и работы первоначально велись в двух лабораториях. В лаборатории 122 (начальник — Л.М. Юдин) коллектив сотрудников вел работы по базовой станции «Резеда», осуществлял разработку ретранслятора, рециркулятора радиоимпульсов, вопросов модуляции, а также сопровождение разработки ЛБВ… Лаборатория 124 (начальник — Б.Я. Резниченко) вела разработку блоков матричной памяти».

Все это правильно. Но почему-то опущено, чем занимались другие лаборатории головного отдела № 12 и сколько времени Л.М. Юдин возглавлял лабораторию № 122.


Дальний бомбардировщик Ту-22. Эти самолеты также оснащались «Резедой».


Главный конструктор заказа «Резеда» лауреат Государственной премии СССР Евгений Кузьмич Спиридонов (1922–1998).


Отдел № 12, и это авторы статьи отмечают правильно, с момента своего создания (ранее работа выполнялась в отделе № 15) был задуман как головной в заказе «Резеда». Главный конструктор заказа Е.К. Спиридонов тоже работал в этом отделе и возглавлял лабораторию № 125. Она тоже сразу же подхватила работы по «Резеде», да иначе и быть не могло. В отделе насчитывалось пять лабораторий — № 121, 122, 123, 124 и 125. Лаборатория № 121 — начальник В.В. Огиевский. Лаборатория № 122 — начальник, вернее, первое время и.о. начальника, — Л.М. Юдин. Лаборатория № 123 — начальник Н.А. Стрелковский. Лаборатории № 124 — начальник Б.Я. Резниченко. Лаборатория № 125 — начальник, главный конструктор заказа «Резеда», как уже было сказано, Е.К.Спиридонов.

Подлинник приказа № 151-к от 8 декабря 1959 г. сохранился (15]. В § 1 этого приказа сказано: «Ведущего конструктора 12-го отдела тов. Юдина Леонида Михайловича освободить от занимаемой должности и назначить начальником лаборатории № 122 с окладом 2100 рублей в месяц с 4.12.1959 г.» Но директор «сто восьмого» П.С. Плешаков (он подписывал приказы красными чернилами) ими же сделал вставку: «и.о.». Слово «начальником» он править не стал. Таким образом, Л.М. Юдин был назначен не «начальником лаборатории № 122», а «и.о. начальника». Видимо, уже тогда П.С. Плешакова терзали сомнения, вызванные некоторыми личными качествами Л.М. Юдина: «потянет» ли он работу с коллективом лаборатории? Соответствующая запись появилась и в трудовой книжке Л.М. Юдина, тоже сохранившейся.

Пробыл Л.М. Юдин на посту руководителя лаборатории около двух-трех лет. Приказом по институту № 107-к от 21 декабря 1962 г. он был освобожден от занимаемой должности. В § 12 этого приказа записано: «Начальника лаборатории № 122 тов. Юдина Л.М. освободить от занимаемой должности и перевести на должность старшего научного сотрудника отдела № 12». За директора этот приказ подписал тогдашний главный инженер института Ю.Н. Мажоров. Основанием для такого решения было ходатайство начальника сектора № 1 («сектор» по терминологии тех лет — отделение института). Им был в 1962 г. Н.Н. Алексеев.

Но я хорошо помню производственное собрание в отделе № 12. Выступил начальник отдела И.Я. Альтман — как обычно твердый, неуступчивый. Он прямо сказал, что приказ об изменении руководителей лабораторий — дело его рук. В своей служебной записке начальнику сектора он прямо говорил о неумении (и нежелании) Л.М. Юдина работать с людьми и выход видел только один — заменить Л.М. Юдина на посту начальника лаборатории № 122. Дело было сделано, Л.М. Юдина сместили, и он, уже имея ученую степень кандидата технических наук, перешел на должность старшего научного сотрудника. На должность начальника лаборатории он вернется только несколько лет спустя, когда «созреет», и в другой отдел «сто восьмого».

В.В. Огиевский занимал пост начальника лаборатории № 121. На этом посту он снова проявил свои недюжинные организаторские способности. В лаборатории № 121 разрабатывались полупроводниковые линейки «шестого блока», да и других блоков. Число таких линеек было огромным, и сразу же встал вопрос: как управиться с таким тиражом? Огиевский вышел с таким предложением: он учел заинтересованность руководства Таганрогского НИИ связи в прохождении заказа «Резеда» и попросил командировать в «сто восьмой» настройщиков линеек — молодых, только что зачисленных в ТНИИС инженеров. Польза будет обоюдная: поработав дублерами сотрудников «сто восьмого», они и опыт приобретут, и дело с настройкой удастся быстрее сделать. А где проживать, работать, где будут находиться рабочие места? А тут, по мысли Огиевского, следует поступить так: у «сто восьмого» есть калужский филиал; размещаться командированные сотрудники будут в домиках калужской базы отдыха, зимой обычно пустующей, а работать придется в лабораториях калужского филиала, с использованием имеющегося там приборного парка. Немедленно в Протву Калужской области выехала группа инженеров и техников лаборатории № 121: сам Огиевский, В.И. Бутенко, А.Н. Суханов, Е.И. Еремин, Н.А. Миссяутова, Р.Д. Пирожихина, М.С. Троицкий в качестве «завхоза»; сразу же прибыли и командированные — работа закипела. А вы пишете: только «в двух лабораториях»!

Через год в том же составе нанесли ответный визит в Таганрогпомогать в настройке тиража линеек по теме «Гурзуф». Работали в две смены: менее опытные работники ТНИИС оставляли линейки, настроить которые по каким- либо причинам не удавалось, «второй смене» — работникам «сто восьмого».

После смещения Л.М. Юдина В.В. Огиевскому было предложено занять пост начальника лаборатории № 122. И.о. начальника лаборатории № 121 стал Виктор Иванович Бутенко. Четыха срочно переброшен в ЧК, Лошадиных стал губпродкомом, как писал в «Улялаевщине» И. Сельвинский.


Начальник отдела № 12»сто восьмого» лауреат Государственной премии СССР заместитель главного конструктора заказа «Резеда» Иосиф Яковлевич Альтман (1920–2004).


Из трудовой книжки к.т.н. Л.М. Юдина.


Литература

1. Сергиевский Б.Д., Коронелли В.Р. Создание авиационной техники активных помех радиолокационным станциям. — В сб. «60 лет ЦНИРТИ. 1943–2003», М.: Изд. ФГУП «ЦНИРТИ». 2003.

2. Ерофеев Ю.Н. Ученые Государственного центрального научно-исследовательского радиотехнического института — к 100-летню радио. — Радиопромышленность, выи. I-2,1995.

3. Пчелкин В.Ф. Радиофакультет МЭИ. Довоенный период. Начало войны. Эвакуация. — Радиотехнические тетради. 1998, N«15.

4. Пчелкин В.Ф. Первые отечественные специалисты по радиолокации. — Радиотехнические тетради, 1998, № 15.

5. Ерофеев Ю.Н. ГосЦНИРТИ — еще пять трудных лет после пятидесятилетия. — Электроника: наука, технология, бизнес, № 5–6,1998.

6. Купченко А. Так начиналась Протва. — Жуковский вестник, 25 августа 1997 г.

7. Ерофеев Ю.Н. Первая отечественная самолетная автоматическая станция имитационных ответных помех. — Радиопромышленность, вып. 2, 2001.

8. Канащенков А… Осокин А. Главный конструктор Ардалион Растов. — Военный парад. № 3, 1998.

9. Ерофеев Ю.Н. Как Хрущев пытался установить на «ЯКах» новое оружие. — Неделя, № 42,17–23 ноября 1997 г.

10. Красин В.К., Глазунов В.Б., Партала М.А. Радиоэлектронная борьба в Военно-морском флоте России. — М.: Андреевский шаг, 1995.

11. Решетников В.В. Что было, то было. — М.: Автор, 1996.

12. Ответ ОАО «Самарский завод «Экран» на запрос автора статьи (исх. № 020/051 от 26 июля 1999 г.).

13. Ерофеев Ю.Н. Почему не расцвела «Резеда». — Армейский сборник, № 8,2000.

14. Юдин Л.М., Фомичев К.И. Роль работ института в повышении помехоустойчивости отечественных РЛС орудийной наводки и ЗРК. — В сб. «60 лет ЦНИРТИ. 1943–2003». — М.: Изд. ФГУП «ЦНИРТИ», 2003.

15. Приказы по Центральному НИИ-108 МО. Том 2. Начато: 15.08.1959 г. — окончено: 31.12.1959 г. С № 110-к по № 158-K. — М: Архив ФГУП «ЦНИРТИ им. академика А.И. Берга», 1959.

Продолжение следует


Ракеты и макеты

Ростислав Ангельский


Посетителям Международной выставки продукции военного назначения Сухопутных войск (МВСВ-2006), прошедшей со 2 по 6 августа 2006 г. на территории Всероссийского выставочного центра (более знакомого людям старшего поколения как ВДНХ), посчастливилось стать свидетелями любопытного, а для кого-нибудь даже и волнующего зрелища. На их глазах осуществлялось развертывание зенитной ракетной системы С-300ПТ. Многим ранее уже довелось созерцать подобную операцию на экспозиции Московского авиакосмического салона (МАКС) на территории аэродрома в подмосковном г. Жуковском. Но там работы велись на штатной технике — железе, насыщенном электроникой и несущем ракеты, а здесь на фоне ракеты-носителя «Восток» осуществлялось в буквальном смысле «надувательство» — развертывался макетный образец комплекса, призванный ввести в заблуждение противника и вызвать на себя его удар, прикрывая реальные силы и средства своей ПВО.


Пневматические макеты военной техники разработки ЗАО НПП «Русбал».




События последних лет еще раз подтвердили эффективность старой военной хитрости — заманивания противника на ложные объекты. К концу Великой Отечественной войны всенародно любимые артисты Михаил Жаров и Людмила Целиковская порадовали зрителей в кинокомедии «Беспокойное хозяйство», повествующей о героических буднях личного состава ложного аэродрома. С тех пор возможности разведки неизмеримо возросли. Но, судя по сообщениям прессы, американцы с изумлением выяснили, что при выводе югославской армии из Косова ею было вывезено в невредимом состоянии и большинство военной техники, якобы уничтоженной при воздушных налетах. Оказалось, что очень часто натовские асы яростно «рубили в капусту» безобидные поделки сербских умельцев. Несомненно, что этот урок должен был пойти им на пользу. Впредь разведанные объекты будут более тщательно анализироваться по множеству сигнальных характеристик на предмет их соответствия реальности. В этих условиях изготовленные полукустарными средствами макеты уже не смогут вводить противника в заблуждение.

Московским ЗАО НПП «Русбал» были успешно разработаны пневматические макеты различных образцов вооружения и военной техники. Высокая вероятность нераспознавания в сравнении с реальными объектами достигается имитацией прототипов не только в видимом, но и в радиолокационном и инфракрасном диапазонах. Вопреки естественным ассоциациям с резинотехническими изделиями, основой конструкции макетов являются проницаемые тканевые оболочки, сохраняющие требуемую форму за счет непрерывного поддува воздухом от малогабаритного вентилятора. Применяемые материалы и особенности конструкции обеспечивают возможность многократного (до 50 раз) развертывания и свертывания макета. Расчету из четырех человек на подготовку одного макета требуется не более часа, а масса его составных элементов (до 100 кг) допускает работу без специальных средств механизации. В сложенном состоянии макеты полного комплекта боевой техники зенитного ракетного дивизиона С-300ПТ могут перевозиться на двух грузовиках с прицепами. Длительность активной эксплуатации составляет не менее 5 лет, а при хранении в заводской укупорке — вдвое дольше.

Помимо имитаторов зенитной ракетной техники ЗАО НПП «Русбал» предлагает макеты самолетов Су-27 и другого вооружения.


Пневматический макет радиолокатора подсвета и наведения комплекса С-300ПТ.


Разрез боевой части ракеты Х-25М:

1 — СФЗ; 2 — ПИМ; 3 — БПЭ; 4 — взрыватель БПЭ; 5 — передний стыковочный узел; 6 — задний стыковочный узел.



Отработка боевой части на ракетном треке.


Пневматический макет системы С-300ПТ не случайно стал «звездой» МВСВ-2006. Почти все принципиально новые достижения военного ракетостроения были продемонстрированы еще в 1990-е гг. в экспозициях МАКСа и многочисленных зарубежных салонов. Так что в последние годы в поисках новинок приходится тщательно изучать представленные экспонаты, стремясь выделить среди многочисленных модификаций ранее выставлявшихся систем нечто новое и интересное. Недаром говорится, что «черт — в деталях». И на этом пути можно найти немало замечательных «изюминок».

У читателей нашего журнала уже была возможность ознакомиться с замечательным оружием нашей авиации — управляемыми ракетами семейства Х-25М. Унифицированные изделия могут оснащаться различными системами наведения, обеспечивающими точное попадание в малоразмерные объекты — самолеты на стоянках, кабины радиолокационных станций, другие боевые машины и транспортные средства противника. Однако супостат вряд ли будет выставлять эту технику, как на выставочной экспозиции. Вместо восхищенного созерцания наши «соколы» не замедлят тут же лихо разнести ее в щепы. Искусство фортификации имеет многотысячелетнюю историю. На протяжении четырех десятилетий, прошедших от сурового урока, преподнесенного арабам в ходе Шестидневной войны, все армии мира, не жалея сил и средств, прятали самолеты и другие важнейшие объекты в бетонные укрытия. А против них весящие чуть больше 100 кг боевые части ракет Х-25 оказались бессильными. В результате для боевой работы по таким целям пришлось подвешивать под самолеты ракеты Х-29 — вдвое более тяжелые при той же дальности, но несущие боевую часть, весящую не меньше всей ракеты Х-25 и способную проломить железобетонную защиту, разнеся в клочья все, что находится в укрытии.

Но так ли это необходимо? Самолеты и другая современная техника весьма уязвимы. Для вывода их из строя на длительный срок или приведения в непригодное для ремонта состояние достаточно взорвать поблизости хотя бы ручную фанату Ф-1. Видимо, эти соображения легли в основу разработки новой боевой части, призванной радикально расширить боевые возможности ракет типа Х-25М.

Принципиально новым для ракет данного класса является разделение функций преодоления железобетонной преграды и нанесения ущерба укрываемому объекту между двумя физически разнесенными устройствами. Первая задача возложена на массивный снарядо-формирующий заряд мощного взрывчатого вещества, передняя поверхность которого образована вогнутой медной облицовкой. В отличие от классических кумулятивных боеприпасов, ее конфигурация соответствует не конусу, а части сферической поверхности. Соответственно при подрыве взрывчатки образуется не тонкая кумулятивная струя, а так называемое ударное ядро, аналогичное формируемым при срабатывании боевых частей «умных» самоприцеливающихся боеприпасов. Обладая колоссальной скоростью, оно быстро достигает преграды и успевает пробить в ней достаточно широкий канал до подхода второго устройства боевой части ракеты Х-25М — компактного боевого поражающего элемента осколочно-фугасного действия. Выйдя на свет в конце туннеля, боевой поражающий элемент подрывается, при этом образующиеся заранее сформированные крупные осколки рассчитаны на поражение не столько живой силы, сколько техники противника.

Новая боевая часть уже успешно испытана не только подрывами на наземных стендах, но и реальными пусками ракет семейства Х-25. Примечательно то, что эта БЧ создана не традиционными предприятиями-разработчиками боевых частей и прочих боеприпасов, а организацией, ранее весьма опосредованно связанной с этой тематикой. Это ФКП «ГкНИПАС», более известное как полигон Фаустово. Среди прочих экспериментальных работ на наземных стендах полигона, в том числе с использованием рельсовых трасс длиной 2500 м и ракетных тележек, рассчитанных на объекты массой до Ют, отрабатывался процесс срабатывания боеприпасов, самолеты и их фрагменты подвергались обстрелу снарядами и воздействию боевых частей ракет. Со времен перестройки объем этих работ и финансовые потоки неуклонно падали. Оставшимся на полигоне сотрудникам пришлось изыскивать новые направления для приложения своих сил. Одним из них и стало создание боевой части для Х-25М.

Как уже отмечалось, почти все представленные в экспозиции МВСВ-2006 новинки связаны с модернизацией ранее созданных образцов. Но модернизация — понятие не однозначное. С давних времен повелось так, что с молчаливого согласия заказчиков под флагом модернизации осуществлялось создание абсолютно новой техники. С первого взгляда можно почувствовать разницу между Ту-22 и Ту-22М или Як-36 и Як-ЗбМ. К принципиально новым разработкам можно отнести и новую ракету для реактивной системы залпового огня «Град». Первый образец этой системы был спроектирован почти полвека назад и при поступлении на вооружение обеспечивал поражение целей на удалении до 20,4 км. Достигнутый за прошедшие десятилетия прогресс твердотопливного ракетостроения в сочетании с улучшением аэродинамической формы позволил при сохранении прежних массогабаритных показателей удвоить максимальную дальность для недавно созданной ФГУП «ГНПП «Сплав» модификации ракеты 9М521. Однако, несмотря на ряд усовершенствований, пропорционально возрос и разброс точек падения реактивных снарядов на местности.

Для обеспечения приемлемой точности стрельбы на впервые продемонстрированной на МВСВ-2006 модификации ракеты системы «Град» была применена система коррекции полета по направлению с использованием технических решений, аналогичных реализованным на крупнейшей из разработанных ФГУП «ГНПП «Сплав» систем залпового огня «Смерч». Упрощенная бортовая сисгема управления вырабатывает команды на систему перепуска продуктов сгорания специального газогенератора между противоположно направленными соплами. В результате продольная ось снаряда не отклоняется от заданного направления, боковое рассеяние уменьшается. Разумеется, внедрение этой системы потребует как весовых, так и финансовых затрат. В годы разработки исходного образца «Града» идея применения бортового управления в подобной массовой системе оружия казалась явной нелепицей: в то время одна ЭВМ занимала целый этаж здания. Но сейчас вес системы управления не превышает 6 кг при весе боевой части 21 кг, а технико-экономическая доступность аппаратуры для массового производства в какой-то мере подтверждается почти поголовным распространением мобильных телефонов среди посетителей МВСВ-2006.

Применительно к системе «Град» задача снижения разброса по дальности также решена коллективом ФГУП «ГНПП «Сплав» еще несколько лет назад. На МАКСе демонстрировался реактивный снаряд 9М522 с головной частью, отделяющейся на заданной дальности по сигналу от временного устройства.

Однако как отделение боевой части, так и угловая стабилизация обеспечивают уровень точности, приемлемый для эффективного поражения только площадных целей. При действиях системы типа «Град» против танков и других бронеобъектов предусматривается доставка в район нахождения этих точечных целей самоприцеливающихся боевых элементов — по два на одном реактивном снаряде 9M217. После выброса из боевой части реактивного снаряда они опускаются на парашютах. Внешне боевой элемент смотрится как две консервные банки с параллельными, но смещенными осями, спаянные в одной точке по окружностям донышек. В одной из них размещается система прицеливания, в другой — боевая часть. При спуске на парашюте самоприцеливающийся элемент вращается и система прицеливания своими датчиками просматривает кольцевую, а точнее, образующую спираль зону, по мере спуска сходящуюся к центру. Когда излучающий тепло объект оказывается перед датчиком, система прицеливания выдает с и [нал и боевая часть срабатывает, выбрасывая поражающее ядро наподобие уже упомянутой новой боевой части ракеты типа Х-25М. На стенде демонстрировались подвешенные под парашютами самоприцеливающиеся элементы — ранее созданный для «Смерча» и новый для «Града». Прогресс в части миниатюризации более чем очевиден.


Варианты оснащения снарядов РСЗО «Смерч».


Самоприцеливающийся боевой элемент для реактивного снаряда системы типа «Град».


Авиационные неуправляемые ракеты семейства С-8.


Огнемет «Шмель-М».


Другое направление работ ФГУП «ГНПП «Сплав» было связано с совершенствованием неуправляемою авиационного вооружения. В 1960-1970-е гг. в московском КБТМ под руководством А.Э. Нудельмана были созданы реактивные снаряды семейства С-8 калибром 80 мм. В дальнейшем КБТМ сосредоточило свои усилия на управляемой ракетной технике и новых видах оружия, а в 1980-е гг. модернизацией С-8 занялся новосибирский Институт прикладной физики. Там же были разработаны более крупные неуправляемые авиационные ракеты калибром 122 мм семейства С-13. Как и в случае с «Градом», внедрение новых твердых топлив и другие технические достижения позволили значительно повысить энергетические возможности двигателей. Но специфика использования неуправляемых авиационных средств поражения определила нецелесообразность дальнейшего наращивания дальности: пилот не может точно прицелиться с большого расстояния. Поэтому для модернизированных вариантов С-8 и С-13 создали облегченные и укороченные двигательные установки, что позволило увеличить вес осколочно-фугасных боевых частей соответственно до 9,2 и 35,5 кг при сохранении массогабаритных показателей и баллистических возможностей исходных образцов. Вариант С-8ФП-2 отличается от С-8ФП-1 применением проникающей боевой части. Модификация С-13 ОФС-2 представляет собой вариант С-13 ОФС-1, укомплектованный более сложным неконтактным взрывателем, что обеспечивает эффективное применение по целям, размещенным в открытых сверху укрытиях типа капониров.

Опыт боевого применения показал, что дальность стрельбы ряда образцов вооружения нашей армии желательно увеличить. К ним относится, в частности, так называемый огнемет «Шмель». Конструкторы тульского ГУЛ «КБП» в модификации «Шмель-М» повысили прицельную дальность стрельбы с 600 до 800 м. Кроме того, до 5–6 кг тротилового эквивалента возросло могущество термобарической боевой части, которая и в исходном варианте впервые для носимого пехотного оружия реально обеспечивала действенность огня, сравнимую с боеприпасами 122-мм гаубицы.

Увеличена и досягаемость противотанкового комплекса «Метис-М». В представленном ГУП «КБП» варианте «Метис-М 1» она возросла с 1,5 до 2 км при одновременном наращивании показателя бронепробиваемости с 800 до 950 мм. Что несколько удивительно, одновременно снизился с 10,5 до 9,5 кг стартовый вес ракеты. Ведь основной тенденцией для эволюционного совершенствования оружия является наращивание боевых возможностей за счет ухудшения эксплуатационных характеристик, в первую очередь в части утяжеления и роста габаритов.

Это проявилось в ходе выполненной ранее «модернизации» комплекса «Метис». Тогда исходный вариант комплекса, представлявший собой уникальное достижение в части предельного облегчения противотанкового управляемого вооружения, оказался бесперспективным в связи с революционным повышением защищенности танков по мере внедрения на них комбинированной брони и динамической защиты. Наращивание веса и габаритов комплексов стало неизбежным, что потребовало перехода от эволюционного совершенствования к созданию новой ракеты «Метис-М» практически с нуля.

Помимо других ранее выставлявшихся образцов управляемого вооружения — наводимой по лазерному лучу противотанковой ракеты «Корнег-Э», управляемых снаряда «Краснополь» и мины «Китолов-2М», оснащенных головками самонаведения на подсвеченные лазером цели, в экспозиции коломенского КБМ были представлены соответствующие им средства наведения, включая аппаратуру лазерной подсветки.

Ракеты ПТРК были представлены и в экспозиции коломенского КБМ. Среди них выделялась «Хризантема», по обоснованному мнению ее разработчиков являющаяся наиболее мощным из известных отечественных противотанковых средств за счет превосходства по таким важнейшим показателям, как бронепробиваемость, скорость ракеты, в силу уникальных возможностей применения в условиях тумана, задымления и одновременного обстрела двух целей. Однако, несмотря на некоторое расширение в последние годы объема закупок вооружения для российской армии, трудно надеяться на то, что сложная и явно не дешевая «Хризантема» скоро станет основным оружием противотанковых частей ее соединений. Поэтому КБМ активно проводит работы по дальнейшей модернизации комплексов с ракетами «Штурм» и «Атака» в направлении повышения их помехозащищенности и улучшения точности наведения.

Напротив, есть достаточно оснований для оптимистической оценки перспектив развертывания серийного производства и реального поступления на вооружение оперативно-тактических ракет отечественного аналога комплекса «Искандер-Э».

Это определяется тем, что ее предшественник — комплекс 8К72 с ракетой 8К14, более известный под натовской кличкой СКАД, — за полвека, прошедших от начала его проектирования, устарел как морально, так и физически. Созданный в эпоху массового внедрения в войска ядерного оружия, он обеспечивал точность попаданий, приемлемую только при использовании соответствующего боевого оснащения ракеты. Эффективное применение с обычными боевыми частями достигалось только при стрельбе по крупным площадным объектам. Последнее неоднократно осуществлялось на Ближнем Востоке, вызвав немало жертв среди мирного населения, но ни в малейшей мере не определив исход вооруженных конфликтов. Применяемые в двигательной установке ракеты высокотоксичные и агрессивные компоненты жидкого топлива не отвечают условиям безопасной эксплуатации. Оставляют желать лучшего и показатели боеготовности.


Противотанковая ракета комплекса «Метис-М».


Противотанковая ракета комплекса «Хризантема».


Управляемый снаряд «Краснополь-М».


Макет комплекса «Искандер-Э».


Управляемая мина «Китолов-2М».


Недавно завершивший испытания комплекс «Искандер-Э» с твердотопливной ракетой лишен этих недостатков. Кроме того, он обеспечивает возможность успешного использования с учетом наращивания противостоящих сил и средств ПРО. Как и у других ракет с управлением на всей траектории, полет ракеты «Искандера-Э» осуществляется на относительно небольших высотах, в пределах атмосферы. В сочетании с реализаций мероприятий по снижению заметности в радиолокационном диапазоне это практически исключает возможность своевременного обнаружения «Искандера-Э» средствами комплексов ПВО и ПРО театра военных действий, а также защищает его от воздействия перспективных средств космического эшелона ПРО.

Решение о развертывании серийного производства «Искандера» рассматривается как оптимальное в сравнении с возможной альтернативой — заменой СКАДов комплексами «Точка-У». Целесообразность такого выбора определяется нетолько как минимум вдвое большей дальностью стрельбы нового комплекса, но и тем, что «Искандер» является действительно оружием XXI века, обладая огромным потенциалом для дальнейшего совершенствования как в направлении повышения точности попаданий, так и в части интеграции с перспективными системами боевого управления.

Среди традиционных направлений работ КБМ важнейшее место занимают переносные зенитные ракетные комплексы. Помимо новейшей, но уже ранее демонстрировавшейся на МАКСе «Иглы-С» с ракетой 9М342 в экспозиции были представлены разнообразные тренажеры, средства обучения и отбора призывников для подготовки стрелков-зенитчиков.

Наряду с соответствующей аппаратурой на основе персонального компьютера в состав тренажера входят макет переносного зенитного комплекса и специальные очки, в окулярах которых с высокой степенью приближения к реальности представляется целевая обстановка. Кроме того, очки снабжены системой магнитометрических датчиков, определяющих угловую ориентацию головы обучаемого. Такие же датчики размещаются и на макете комплекса. Наряду с функциями собственно тренажера аппаратура обеспечивает объективную оценку действий обучаемого.

Данная задача становится важнейшей на этапе отбора кандидатов в стрелки-зенитчики и, при более широкой постановке, принятой специалистами КБМ, — оптимального выбора военной специальности призывников. Несмотря на авторитетное заявление о том, что «незаменимых людей нет», опыт войн показывает, что наибольший успех при минимальных потерях достигается правильным подбором людей. Вспомним другое высказывание все того же авторитета: «Кадры решают все!»

Программное обеспечение обучающего комплекса включает также средства д\я проведения тестов по оценке интеллектуальных, психофизиологических и других возможностей испытуемых. Специально для феминисток упомянем о том, что уровень требований к кандидатам-женщинам, как правило, несколько ниже, чем к мужчинам, и не только в части «упал — отжался»! Среди тестов, наиболее явно связанных с боевой работой стрелка-зенитчика, отметим следующие. К ним, естественно, относится оценка быстроты распознавания образов: нужно как можно скорее указать, на левой или правой половине электронной страницы находится силуэт самолета, соответствующий появившемуся перед испытуемым. Способности наведения в упрежденную точку оцениваются поточности предсказания момента достижения заданного рубежа двигающейся по экрану вначале видимой, а затем исчезнувшей меткой. Быстрота обнаружения цели оценивается по времени выявления единственной медленно движущейся «звезды» на фоне многочисленных неподвижных созвездий «ночного неба». Как не вспомнить мемуары японского аса Сабуро Сакаи, вспоминавшего, как в довоенные годы курсантов-летчиков заставляли высматривать яркие звезды на дневном небе.

Обращаясь к более солидной зенитной ракетной технике, отметим совместную экспозицию «Алмаза» и «Антея», ныне объединенных в единый концерн ПВО. Наглядно вновь обретенное единство демонстрировалось своего рода парадным построением на одной «диораме» макетов самоходных установок и кабин комплексов разработки обеих организаций, а также общими плакатами с их характеристиками, представленными по единой форме. Это позволяет, в частности, запросто сравнить некоторые показатели ракет комплексов семейства С-300 и сделать далеко не неожиданный вывод о том, что разработанные для системы С-300ВМ изделия 9М82МЭ превосходят входящие в состав комплекса С-300ПМУ2 «Фаворит» ракеты 48Н6Е2 по максимальной скорости на 30 %, а по дальности и высоте перехвата баллистических целей — на 20 %. С другой стороны, ракета 48Н6Е2 в несколько раз легче, в комплексе «Фаворит» применены намного более простые колесные шасси и стоимость его, по-видимому, намного ниже.

В заключение попытаемся сравнить МВСВ-2006 с МАКСом. К сожалению, нельзя не посетовать, что у новичка «труба пониже, и дым пожиже». По определению, не столь широка представленная тематика, да и в рамках заявленных направлений ощущается некоторая бедность. Например, не только в натуре, но и на плакатах и в моделях практически не видно было бронетанковой техники. Даже отсутствие характерного для Жуковского грома турбин, время от времени заглушавшего звуковую дорожку просматриваемого фирменного видеофильма, воспринимается не как проявление комфорта, а как некая ущербность.

Разумеется, есть и преимущества. В частности, то, что экспозиция развернута в «шаговой доступности» от станции метро «ВДНХ». Не только VIP-гостям, но и обладателям «бизнес-билетов» была предоставлена возможность посетить полигон НИИ «Геодезия» в г, Красноармейске. Кроме того, прошел показ автобронетанковой техники на полигоне 21-го НИИ МО в г. Бронницах.

Будем оптимистами: спишем не столь важные недостатки МВСВ-2006 на новизну этого важного и полезного мероприятия и понадеемся на их быстрое устранение. Тем более что, судя по сообщениям прессы, через пару лет следующая МВСВ будет развернута на привычном аэродроме в Жуковском.


ПЗРК «Игла-С» с ракетой 9М342.


Зенитный комплекс «Джигит».


Броня «Крылатой пехоты»

Максим Саенко

Продолжение. Начало см. в «ТиВ» № 7,8/2006 г.

Использованы материалы пресс- службы ВДВ РФ, фото из коллекции автора, С. Федосеева и из архива редакции.


Путевка в жизнь

Командующий ВДВ В.Ф. Маргелов делал все, чтобы ускорить ход работ по боевой машине. Так, когда для сборки опытных образцов «объекта 915» понадобились два боевых отделения, Гавелов позвонил на ЧТЗ (где в это время выпускали БМП-11 и договорился о поставке готовых боевых отделений через месяц. Но вдело вмешался Маргелов, и уже через несколько дней десантники военно-транспортным самолетом доставили в Волгоград два боевых отделения из серийной партии ЧТЗ.

Заводские, а затем и всесторонние полигонные и войсковые испытания «объекта 915» начались в 1967 г. Как и все образцы БТВТ, «объект 915» тщательно тестировался на полигоне в подмосковной Кубинке, по результатам испытаний продолжалась доводка машины. Благодаря высокой удельной мощности двигателя (32,5л.с./т), малому удельному давлению на грунт (0,5 кг/см2) и удачной конструкции ходовой части машина обладала исключительно высокой проходимостью на пересеченной местности. Сравнительно небольшое отношение длины опорной поверхности к ширине колеи способствовало поворотливости машины. Кроме того, д\я управления от механика-водителя требовались относительно небольшие усилия на рычагах (рассказывают, что у молодых механиков-водителей из-за этого БМД часто заносило при движении по дороге на большой скорости — машина «слушалась» даже небольшого смещения рычагов). Машина уверенно преодолевала подъем в 32", вертикальную стенку высотой 0,7 м и ров шириной 2 м. Применение гидропневматической подвески значительно повысило точность стрельбы с ходу. Поэтому на сравнительных испытаниях с БМП-1 (несмотря на отсутствие механизма заряжания, в результате чего наводчик-оператор «объекта 915» вынужден был постоянно отрываться от прицела для заряжания орудия) точность стрельбы с ходу будущей БМД оказалась значительно выше.



БМД-1 первых серий на учениях. Обратите внимание, что у машин, только что сошедших с десантных платформ, зачехлены амбразуры курсовых пулеметов.


Да и на плаву «объект 915» благодаря применению водометов чувствовал себя значительно увереннее, чем пехотный собрат. За счет уменьшения клиренса скорость движения на воде составляла 10,5 км/ч, при этом не происходило заметного провисания нижней ветви гусеницы. Изменение клиренса способствовало упрощению процесса входа машины в воду и выхода из нее: в последнем случае машине заметно помогало и наличие водометных движителей.

Председателем Государственной комиссии по принятию «объекта 915» на вооружение был командир 106-й вдд генерал-майор Ю.М. Потапов (танкист по образованию, в будущем начальник танковых войск и начальник Главного бронетанкового управления МО СССР]. В 1967 г. машина проходила полигонные испытания в Тесницких лагерях под Тулой.

6-часовой безостановочный пробеге экипажем и десантом «по-боевому» — с закрытыми люками и полной заправкой ГСМ — на полигоне в г. Чирчике (Узбекская ССР| показал полную работоспособность машины в экстремально жарких условиях. Машину проверяли и при экстремально низких температурах — в морозильной камере. Десантирование машины с помощью многокупольной парашютной системы на платформе П-7 также прошло успешно.

По результатам испытаний «объект 915» приняли на вооружение под обозначением БМД-1 постановлением Совета Министров СССР от 14 апреля 1969 г. Серийное производство БМД развернулось на Волгоградском тракторном заводе. Параллельно с освоением серийного производства КБ ВгТЗ получило задание на создание на базе БМД командирской машины и гусеничного авиадесантного бронетранспортера.

Обучение командиров машин, механиков-водителей и наводчиков операторов организовали в 44-й учебной воздушно-десантной дивизии.


Одна из опытных БМД-1.


БМД-1 основных серий выпуска. На лобовом листе корпуса перед смотровыми приборами механика-водителя установлен многорядный пулеотражатель.


БМД-1П на параде. К основным внешним отличиям этой модификации относится отсутствие направляющей ПТУР «Малютка». Штампованные опорные катки введены в 1975 г.


Компоновка БМД-1: 1 — волноотражательный щит; 2 — 73-мм орудие «Гром»; 3 — ПТУР «Малютка»; 4 — люк механика-водителя; 5 — механизм наведения орудия и спаренного пулемета; 6 — прицел; 7 — люк наводчика-оператора; 8 и 11 — прибор наблюдения; 9 — выстрелы к орудию в конвейерной укладке; 10 — кормовой десантный люк: 12 — водомет; 13 — двигатель; 14 — пневматическая рессора подвески; 15 — место наводчика-оператора; 16 — гильзозвеньесборник; 17-место механика-водителя; 18 — силовой цилиндр механизма натяжения гусеницы.


Патрубок воздухозабора двигателя на БМД-1 П. Справа расположен колпак нагнетателя системы коллективной защиты.


Вид с башни на носовую часть корпуса БМД-1.

За волноотражающим щитом виден многорядный пулеотражатель. На стволе пушки расположен кронштейн крепления направляющей ПТУР «Малютка».


Боевое отделение БМД-1, вид через открытый кормовой десантный люк.



БМД-1П, вид сверху.


Волноотражательный щит в рабочем положении.


Детали гусеницы (траки) БМД-1 разных годов выпуска:

1 — плица трака; 2 — клык; 3 — палец; 4 — пробка; 5 — заклепка.

Форма гребня (клыка) трака была изменена в начале 1970-х гг. исходя из опыта войсковой эксплуатации.


Литой алюминиевый опорный каток БМД-1 (левый борт машины). Характерная форма гребня трака продиктована необходимостью надежного закрепления бревна для самовытаскивания застрявшей машины.


Штампованный опорный каток, введенный в 1975 г. (левый борт БМД-1 П).


Днище корпуса БМД-1 (БМД-1П):

1 — кронштейн для подсоединения замка вытяжного парашюта; 2 — кронштейн для крепления амортизационных лыж; 3 — накладка для крепления щупа ПРС; 4 — упор для амортизационных лыж; 5 — отверстие для выпуска газов из котла подогревателя; 6 — лючок для слива масла из бака; 7 — защитная решетка водомета; 8 — кронштейны для крепления щупа ПРС; 9 — лючок для доступа к редукционному клапану маслонасоса двигателя; 10 — лючок для слива масла из коробки передач; 11 — захваты для установки сьемных кронштейнов крепления амортизационных лыж; 12 задний буксирный крюк; 13 — лючок для слива масла из двигателя; 14 — лючок для слива топлива из баков; 15 — отверстие для спуска охлаждающей жидкости; 16 — лючок для доступа к натяжному механизму конвейера механизированной боеукладки.


Ходовая часть БМД-1П (левый борт):

1 — опора; 2 — силовой гидравлический цилиндр; 3 и 11 — рычаги; 4 и 27 — пальцы; 5 — кривошип; 6 — направляющее колесо; 7 — крышка; 8- шарики; 9 прокладки; 10 и 12 — текстолитовые втулки; 13 — сальник; 14 — балансир; 15, 16 и 26 — пробки; 17 — пневматическая рессора; 18 — опорный каток; 19/20 — поддерживающие катки; 21 — резиновый упор; 22 — призонный болт; 23 — ведущее колесо; 24 — бортовой редуктор; 25 — заклепка; 28 — трак.


Укладка боекомплекта в БМД-1П:

1 — основание; 2 — стяжная лента; 3 — стяжка; 4 и 22 — коробки под ленты с патронами для правого курсового пулемета; 5 — механизированная (конвейерная) укладка выстрелов к орудию; 6 — двухместная укладка для ПТУР; 7 и 9 — одноместные укладки для коробок с патронами; 8 двухместная укладка для коробок с патронами; 10 — сумка для ручных гранат; 11 и 23 — сумки для сигнальных и осветительных патронов; 12 — одноместная укладка для ПТУР; 13 — гнезда для укладки сумок с гранатами ПГ-7;

14 — коробки под ленты с патронами для левого курсового пулемета; 15 — трехместная укладка для коробок с патронами; 16 — нижняя коробка для спаренного пулемета; 17- верхняя коробка для спаренного пулемета; 18 — дно гнезда; 19 — макет выстрела; 20 — гнездо конвейера; 21 — клин; 22 — флажок.


Пусковой контейнер ПТУР9М111М «Фагот».


Пусковой контейнер ПТУР 9М113 «Конкурс».


Универсальная пусковая установка 9П135М:

1 — прибор 9Ш119М1; 2 — ось; 3, 10, 34 — розетки; 4 — кронштейн; 5. 27 — ручки; 6 — упор; 7 — наконечник; 8 — люлька: 9. 15, 22,25, 26 — рукоятки: 11 — кабель: 12 — вертлюг: 13 — поворотный механизм; 14 — фиксатор; 16- шток; 17-пружина; 18,23,28 — скобы; 19.31 — опоры; 20 — бобышка; 21,32 — ограждение; 24 — тренога: 29 — сошник; 30.46 — штыри; 33 — основание: 35 — механизм пуска; 36 — подъемный механизм; 37 — аппаратурный блок 9С474; 38 — рычаг; 39 — лопасть: 40 — опора; 41 — палец; 42, 43. 44. 51, 52- винты; 45 — ленты; 47 — штифт; 48 — червячное колесо; 49 — гайка; 50 — втулка; а — стрелка; б, г — риски; в — клиновый выступ.


БМД-1П.


Модификации

Командирский вариант БМД-1 К («объект 915К») поступил на вооружение в 1971 г., через два года после принятия на вооружение «линейной» машины. Он предназначен для обеспечения надежности и оперативности управления подразделениями. В отличие от БМД-1. на командирской машине дополнительно установлены вторая радиостанция Р-123М, антенный фильтр, позволяющий работать двум радиостанциям на одну антенну, второй аппарат А2 переговорного устройства Р-124, бензоэлектрический агрегат АБ-0.5-П/30, курсоуказатель ГПК-59, отопитель калориферного типа и вентилятор среднего отделения, прибор радиационной и химической разведки ПРХР ГО-27 (вместо гамма-датчика ГД-1М) и два съемных столика.

Для улучшения условий работы командира с машины снята левая курсовая пулеметная установка, а боекомплект к пулеметам ПКТ уменьшен до 3250 патронов. В целях обеспечения размещения в машине зарядного агрегата (по-походному) демонтировано среднее заднее сиденье стрелка-автоматчика.

Установленное на командирской машине дополнительное оборудование обеспечивает:

— оперативную связь с вышестоящим командиром без нарушения связи по второму каналу (вниз];

— автономное питание (энергообеспечение] средств связи машины на стоянке при неработающем двигателе машины:

— вождение машины по заданному курсу в условиях затрудненного ориентирования;

— обогрев обитаемых отделений машины при эксплуатации в условиях низких температур;

— автоматическое включение по командам от прибора ПРХР средств коллективной защиты экипажа машины от оружия массового поражения.

В 1974 г. на вооружение принимается новый 73-мм выстрел с осколочной гранатой ОГ-15В. Выстрелы укладываются равномерно в конвейер механизированной укладки: через три выстрела ПГ-15В у кладываются два выстрела ОГ-15В, в связи с чем вместо прицела 1ПН22М1 на машине устанавливается прицел 1ПН22М2 с нарезкой шкал для стрельбы осколочной гранатой. С введением выстрела связано и еще одно изменение в конструкции: проведенные после его введения копровые испытания БМД-1 выявили, что при стандартной максимальной перегрузке в 20д обрывалась подвесная часть боевого отделения (созданное д\я БМП-1, оно изначально не рассчитывалось на такие ударные перегрузки]. Специалисты ВгТЗ разработали меры по усилению конструкции боевого отделения, доработку машин провели в войсках.

С 1975 г. литые алюминиевые опорные катки были заменены на штампованные.

В 1977 г. в состав комплекса вооружения БМД-1 был введен комплекс управляемого вооружения 9К111. После проведенной модернизации машины под марками БМД-1П и БМД-1 ПК выпускались до 1985 г. При этом все боевые машины десанта, изготовленные ранее, в ходе капитального ремонта доводились до уровня БМД-1 П.

Комплекс 9К111 предназначен для поражения танков и других подвижных бронированных объектов, движущихся со скоростью до 60 км/ч, неподвижных целей типа ДОС (долговременных огневых сооружений), а также зависших вертолетов при условии их оптической видимости на дальностях до 4000 м.

Комплекс состоит из пусковой установки 9П135М и противотанковых управляемых ракет типа 9М111М (9М111-2) «Фагот» и 9М113 «Конкурс». В боекомплект БМД-1П входят две ракеты 9М113 и одна 9М111М (9М111-2). Из-за установки комплекса 9К111 боекомплект курсовых пулеметов был сокращен до 1500 патронов в шести коробках. В походном положении пусковая установка 9П135М без треноги расположена под сиденьем наводчика-оператора. Тренога закреплена на крыше среднего отделения справа от башни. В боевом положении ПУ 9П135М без треноги устанавливается на специальном кронштейне справа от люка наводчика-оператора. В случае необходимости ПУ 9П135М может быть развернута на отдельной огневой позиции вне БМД. Боекомплект БМД-1 ПК составляют одна ракета 9М111М (9М111-2) и одна 9М113, размещающиеся в укладках башни, и 1250 патронов к курсовому пулемету, вторая 9М113 находится в укладке левого борта.

В 1979 г. часть боевых машин БМД-1П оборудовали системой пуска 82-мм дымовых фанат 902В «Туча», позволяющей быстро поставить дымовую завесу на удалении до 200–300 м от машины. Правда, машины, модернизированные до уровня БМД-1П на заводах капитального ремонта, системой «Туча» не оснащались, в основном их получали новые машины.

С 1980 г. аккумуляторные батареи I2CT-70M были заменены на 12СТ-85Р.

БМД-1П и БМД-1 ПК, выпущенные в 1984 г., вместо ламповых радиостанций Р-123М и ТПУ Р-124 получили новые полупроводниковые УКВ-радиостанции Р-173 «Абзац-P» с частотной модуляцией, 10 заданными заранее подготовленными частотами и дальностью связи с 3-метровой штыревой антенной до 20 км, приемники Р-173П «Абзац-П», а также новое танковое переговорное устройство ТПУ Р-174. На части машин в ходе капитального ремонта ТПУ Р-174 не устанавливались, а были оставлены старые ТПУ Р-124.

В 1984 г. в серию пошла боевая машина десанта БМД-2, унифицированная по шасси с БМД-1П и имеющая новую башенную установку, вооруженную 30-мм автоматической пушкой 2А42, спаренной с пулеметом ПКТ, и противотанковым ракетным комплексом 9К111. Боевое отделение по габаритам и присоединительным размерам полностью взаимозаменяемо с боевым отделением БМД-1. Его установка на машину, не требующая значительных временных, финансовых и технических затрат, возможна даже в войсковых ремонтных мастерских.

На Украине планируется модернизация вооружения боевых машин десанта БМД-1 и БМД-1П путем установки на них унифицированного боевого модуля КБА-105 «Шквал». В состав «Шквала» входят 30-мм автоматическая пушка ЗТМ1 (2А72), 7,62-мм пулемет КТ-7,62 (ПКТ), ПТРК9К111 (его планируется заменить на ПТРК «Булава» украинского производства), 30-мм автоматический гранатомет АГ-17 «Пламя» и система 902В «Туча». Система управления огнем модуля состоит из двухплоскостного электромеханического гироскопического стабилизатора вооружения СВУ-500 «Карусель» и оптико-телевизионной системы наблюдения и прицеливания ОТП-20 «Циклоп-1 и украинской разработки. В качестве резервного оптического прицела применяется перископический зенитный прицел ПЗУ-8.

Управление полетом ПТУР осуществляется с помощью прибора 9Ш119М1, входящего в состав наземной аппаратуры управления 9С451 М.

Боевая машина пехоты БМД-1 стала базой для создания целого семейства машин различного назначения. С использованием узлов и агрегатов БМД-1 в период с 1969 по 1984 г. были разработаны и запущены в серийное производство бронетранспортер БТР-Д машина управления артиллерией IB119, бронированная ремонтно-эвакуационная машина БРЭМ-Д самоходное орудие 2С9 «Нона-С» и ряд других изделий (всего 15 модификаций).

За границу БМД-1, в отличие от БМП, поставляли ограниченно (в Анголу и Ирак).


Несмотря на почтенный возраст, БМД-1 еще находится в строю Российской Армии и активно участвует в локальных конфликтах.

Машина на нижнем фото оснащена импровизированной дополнительной защитой.


Тактико-технические характеристики БМД-1 и ее модификаций
Технические характеристики Год выпуска БМД-1 БМД-1 К 1971 БМД-1П БМД-1 ПК 1978
1969 1977
Масса, т 7,2+2,5% 7,6 7,6 7,6
Экипаж (десант), чел. Высота, мм 3(4) 6 1620–1970 1620-1970 3(4) 6
1620–1970 1620–1970
Длина (по корпусу), мм 5400 5400 5400 5400
Ширина, мм 2630 2630 2630 2630
Клиренс, мм 100-450 100-450 100-450 100-450
Орудие, марка 2А28 2А28 2А28 2А28
Калибр, мм 73 73 73 73
Боекомплект, выстрелов 40 40 40 40
Пулеметы, количество х марка 3 х ПКТ З х ПКТ 3 х ПКТ З х ПКТ
Калибр, мм 7,62 7,62 7,62 7,62
Боекомплект, патронов 4000+440 3250+440 3500+440 3250+440
ПТРК 9К14 9К14 9К111 9К111
ПТУР, количество х марка 3 х 9М14М 3 х 9М14М 2 х 9М113 1 Х9М111М 1 Х9М113 1 х 9М111М
Двигатель, марка 5Д-20 5Д-20 5Д-20 5Д-20
Мощность, кВт (л.с.) 176 (240) 176 (240) 176 (240) 176 (240)
Удельная мощность, л.с./т 33.3 31,6 31,6 31.6
Максимальная скорость по шоссе, км/ч 60 60 60 60
Средняя скорость по грунтовой дороге, км/ч 35 35 35 35
Максимальная скорость на плаву, км/ч 9—10 9—10 9—10 9—10
Запас хода по шоссе, км 500 500 500 500
Прибор радиационной (химической)разведки ГД-1М ГО-27 ГД-1М ГО-27
Зарядный агрегат - АБ-0.5-П/30 - АБ-0.5-П/30
Радиостанция, количество х марка 1 х Р123М 2 х Р123М 1 х Р123М 2 х Р123М

Продолжение следует


Вооружение БМД-1 Гладкоствольное полуавтоматическое 73-мм орудие 2А28 "Гром» разработано под руководством В.И. Силина в ЦКИБСОО (г. Тула) для БМП-1 и впоследствии установлено на БМД-1. 2А28 предназначено для борьбы с танками и другими бронированными объектами, а также для подавления живой силы и огневых средств в легких укрытиях. Ствол-моноблок соединен с казенником резьбой, запирается вертикальным клиновым затвором с полуавтоматикой копирного типа и закрывающим механизмом с пружиной. Вокруг ствола концентрически расположены противооткатные устройства — гидрооткатник с пружиной. Орудие установлено в амбразуре башни на цапфах, опирающихся на игольчатые подшипники. Механизм вертикального наведения секторный, с электрическим или ручным приводом. Длина отката орудия — до 150 мм. Орудие не стабилизировано. Выстрел производится подачей тока через электроконтактный боек на электрокапсюль выстрела. Предохранение от выстрела при не полностью закрытом затворе обеспечивается размыканием контактов на клине затвора и казеннике орудия.

Изначально к орудию был принят активно-реактивный выстрел ПГ-15В с кумулятивной противотанковой гранатой, разработанный под руководством П.П. Топчана в ГСКБ-47 (ныне ГНПП "Базальт») на основе выстрела к 73-мм станковому гранатомету СПГ-9. Бронепробиваемость 73-мм кумулятивной гранаты — до 300 мм, после модернизации — 400 мм. Активно-реактивный принцип позволил значительно снизить отдачу орудия и установить его на легкую боевую машину. Выстрел — унитарно-разъемный, т. е. реактивная граната перед стрельбой соединяется с метательным зарядом байонетным соединением. Граната стабилизируется раскрывающимся в полете шестилопастным оперением.

Механизм заряжания включает конвейер, содержащий 40 вертикально установленных выстрелов и последовательно выводящий их на линию выдачи. В 1974 г. для повышения возможностей борьбы с живой силой противника в боекомплект включили также осколочные выстрелы ОГ-15В. Поскольку осколочные выстрелы ОГ-15В и ОГ-15ВМ заряжаются только вручную, автоматический механизм подачи выстрелов исключили. Транспортер доставляет выстрел в точку заряжания, а его извлечение из гнезда и досылку в казенник наводчик производит вручную. Техническая скорострельность орудия 8- 10 выстр./мин, прицельная дальность стрельбы выстрелом ПГ-15В составляет 1300 м, дальность прямого выстрела по цели высотой 2 м — 765 м, максимальная дальность стрельбы выстрелом ОГ-15В — 4400 м.


Установка курсового 7,62-мм пулемета ПКТ (ПКТМ).


Установка спаренного 7,62-мм пулемета ПКТ (ПКТМ).



73-мм гладкоствольное орудие 2А28:

I — ствол; 2 — гидрооткатник; 3 — приливы для крепления пускового кронштейна; 4 — пробка; 5 — клин; 6 — уплотнение; 7 — прилив для крепления тяги прицела; 8 — сектор механизма вертикального наведения; 9 — щиток; 10 — отсекатель; 11 — рычаг; 12- копиры: 13 — затвор: 14 — лафет: 15 — специальный разъем; 16- подвижная бронировка; 1 7 — хомут крепления уплотнения; 18 — прижимная гайка: 19 — обойма; 20 — башня; 21 — цапфа с игольчатым подшипником; 22 — пробки для заливки жидкости в гидрооткатник.


7,62-мм танковый пулемет ПКТ (6П7) создан на основе пулемета Калашникова ПК с газовым двигателем автоматики, запиранием поворотом затвора. ПКТ отличается гладким тяжелым стволом, конструкцией газового регулятора (действует по принципу изменения сечения газоотвода, а не сброса газов, чтобы не увеличивать загазованность обитаемого объема), электроспуском, отсутствием собственных прицельных приспособлений, пистолетной рукоятки и приклада, изменениями внешних деталей ствольной коробки. Темп стрельбы составляет 600–800 выстр./мин, боевая скорострельность — до 250 выстр./мин. Питание пулемета осуществляется из звеньевой металлической ленты на 100 или 200 патронов. Важная особенность ПКТ — возможность неполной разборки и устранения задержек без снятия пулемета с установки. В 1969 г. вслед за модернизированным пулеметом ПКМ появился танковый ПКТМ (6П7М), отличающийся массой системы.


7,62-мм курсовые пулеметы ПКТ (ПКТМ), установленные в носовой части корпуса БМД-1.


Разрез ПТУР 9М14М:

1 — кумулятивная боевая часть; 2 — двигательная установка; 3 — узлы донной части; 4 — крыльевой отсек.


ПТУР 9М14М «Малютка» (общий вид).


Установка направляющей:

1 — направляющая; 2 — пружина; 3 — рукоятка эксцентрика; 4 — упор; 5 — крышка; 6 — бортразьем; 7 — стопор бортразъема; 8 — клавиша; 9 — рукоятка; 10 — трос стопора направляющей; 11 — кронштейн; 12 — рычаг стопора; 13 — защелка-фиксатор рычага стопора; 14 — стопор.


Размещение ПТУР 9М14М и выстрелов к 73-мм пушке в боевом отделении БМД-1.


Комплекс управляемого вооружения БМД-1 составляют ПТУР 9М14М, разработанная в 1963 г. КБ машиностроения (г. Коломна) под руководством С.П. Непобедимого, и пусковая установка, включающая пусковой кронштейн, направляющую, а также аппаратуру управления 9С428.

Ракета 9М14 состоит из кумулятивной боевой части, двигательной установки, крыльевого отсека, трассера, аппаратурного блока и узлов донной части. Двигательная установка включает маршевую и стартовую камеру с пороховыми зарядами. Стартовая камера размещается вокруг маршевой и имеет четыре сопла, отклоненных от продольной оси снаряда и развернутых относительно продольной плоскости, маршевая — два сопла в донной части. Аппаратурный блок включает электрическую рулевую машинку, трехстепенной гироскоп, распределитель, катушку (вьюшку) проводной линии связи. На корпусе ракеты установлен трассер, обеспечивающий визуальное наблюдение за ПТУР в полете.

Управление ракетой и наведение ее на цель командное, ручное, с передачей управляющих команд по проводной линии. Система управления одноканальная. Вращение ракеты с постоянной угловой скоростью позволяет попеременно осуществлять управление по тангажу и курсу с помощью одной рулевой машинки, перемещающей насадки (дефлекторы) на соплах маршевого двигателя. Крылья в боевом положении имеют размах 393 мм, в транспортном складываются, и поперечные габариты ПТУР не превышают 185x185 мм.

Максимальная дальность стрельбы ПТУР 3000 м, минимальная — 500 м, масса ПТУР — 10,9 кг, время полета на максимальную дальность — 26 с, бронепробиваемость кумулятивной боевой части — до 400 мм по нормали и 200 мм под углом 60°. Модернизированный вариант ракеты 9М14М был оснащен более совершенной боевой частью, контакты взрывателя перенесли с боевой части на двигатель. Модификация ракеты 9М14МП1Н имеет бронепробиваемость 520 мм по нормали. Оператор управляет ПТУР в полете с помощью рукоятки пульта управления.

Подготовил к печати Семен Федосеев


БМД-1 в учебной атаке.


Фото предоставлены пресс-службой ВДВ РФ. БМД-1П.



Потопления плавающих объектов бронетанковой техники

Юрий Евграфов

Использованы фото В. Киселева и пресс-службы ВДВ РФ.


Тема плавающих бронемашин (в том числе танка ПТ-76, боевых машин десанта и объектов на их базе) вызывает живой отклик читателей "ТиВ". интересную подборку фактов, касающихся эксплуатации плавающей бронетанковой техники, предлагает полковник Ю.В.Евграфов, работавший на Волгоградском тракторном заводе (ВгТЗ), где производились и ПТ-76, и машины семейства БМД-БТР-Д, в качестве конструктора СКБ, военпреда, начальника группы НИР и ОКР. И хотя многие события описаны автором с известной долей юмора, в некоторых из них носят прямо-таки анекдотический характер, речь идет о серьезных вещах, связанных с соблюдением требований техники безопасности при эксплуатации и войсковом ремонте плавающей бронетанковой техники.


В связи с публикацией в журнале «ТиВ» статей о плавающем танке ПТ-76 и боевых машинах десанта, отличавшихся весьма приличными водоходными качествами, хотелось бы немного развить тему обеспечения безаварийного плавания объектов бронетехники. Упоминаемые в статье случаи потопления взяты из старых рабочих блокнотов автора и записаны со слов людей, непосредственно занимавшихся испытаниями или эксплуатацией различных образцов бронетехники. Главное внимание уделено обстоятельствам и причинам потопления (выявленным или предполагавшимся! точные даты и имена непосредственных участников потоплений не фиксировались. Автор надеется, что представленный ниже материал будет небесполезен для молодых создателей наших амфибийных машин XXI века.

В моем старом рабочем блокноте есть запись, сделанная 30 января 1981 г.:

«На мой вопрос, заданный «старшим товарищам» из ОКБ ВгТЗ, были ли на их памяти тяжелые случаи с нашей продукцией на плаву, инженер Юдин Константин Александрович сразу припомнил:

— Где-то в 1956–1958 гг. на Байкале затонула КШМ на базе «объекта 750» (БТР-50П). Погибли все, кто там был. Потому что затопление произошло очень быстро — где-то за 50 с, и на значительной глубине — 35 м. Плюс ледяная вода. Причина банальная: отсутствовали лючки на днище. Этот случай попал в приказ МО.

Присутствовавшие при беседе инженеры Рогачев Геннадий Иванович и Савченко Алексей Парамонович из того же КБ, что и К.А. Юдин, добавили:

— С ними как с разработчиками эксплуатационной документации потонувшей машины «беседовал» приехавший с Байкала военный прокурор, который придрался к тому, что требование в обязательном порядке проверять наличие пробок и лючков на днище перед плавом не было в инструкции по эксплуатации набрано петитом. В результате они были лишены квартальной премии.

Далее Константин Александрович с помощью бывшего руководителя участка OKF военного представительства на ВгТЗ Владимира Степановича Пронько вспомнил еще одну катастрофу:

— Тогда же, т. е. где-то в 1956–1958 гг., моряки пожелали сильно подсократить время высадки десанта и в порядке эксперимента сделали следующее: к тральщику цугом зацепили десять ПТ-76 и буксировали их по морю со скоростью 15 узлов. Все танки затонули вместе с экипажами.

Основная версия произошедшего, по мнению специа,\истов ОКБ ВгТЗ (в частности, к.т.н. Русанова Александра Ивановича), — мехшшк-водитель первого тапка захотел посмотреть, что же там делается на белом свете, и открыл свой люк. Захлестнуло. Обратно — не осилил, а сцепка была жесткая…

И этот случай попал в приказ МО.

Чуть позже Пронько припомнил совсем уж давний случай:

— Два ПТ-76 плавали у побережья Крыма. Из-за какой-то неисправности один из них потерял ход. Второй танк взял аварийную машину на буксир. Мало тою что на жесткую сцепку, так еще оставили открытым люк механика-водителя. Буруном от водомета буксировщика аварийный танк «накрыло». Началось заныривание буксируемой машины, и она стала тонуть. Затопление шло 3–4 мин. Затем танк резко пошел в глубину и утянул за собой буксировщик. Погибли один или два человека».

С того дня, когда была сделана первая запись, в течение двенадцати лет, вплоть до 1993 г., я фиксировал свидетельства о происшествиях с бронетанковой техникой на плаву.

Сразу хочу сказать, что мне не удалось хоть что-нибудь еще узнать об обстоятельствах вышеприведенных катастроф. Более того, за все эти годы мне мало что стало известно о случаях, когда бронированная амфибия уносила человеческие жизни. И это понятно: в то время каждый такой случай был покрыт завесой тайны.

Тем не менее про одну такую трагедию мне рассказали довольно подробно:

«1982 или 1983 г. Боуград. БМД-1 после выхода из реки пыталась взобраться но гору, но не хватило мощи. Съехали вниз, прямо в воду. При этом машина носом и частью гусениц опиралась на обрывистый берег. Двигатели, заглох, а силовые цилиндры механизма защиты двигателя от попадания воды (МЗД), по видимому, заклинило, из-за чего вода через МЗД стала поступать в МТО. Работал ли при этом насос для откачки воды, неизвестно. Люди пытались что- то сделать до самого последнего момен — та, не видя опасности своего положения. По ходу затопления БМД-1 развернуло кормой по течению, при этом одна из гусениц и нос машины сошли с берега, и она опираюсь на берег только одной из гусениц. Продолжая погружаться кормой с креном на дальний от берега борт, машина внезапно перевернулась «на спину» и практически мгновенно затонула. В итоге два трупа. Один в башне, другой в корпусе».

Это было записано в мае 1986 г. со слов полковника Шмакова Вячеслава Михайловича, на тот момент начальника бронетанковой службы ВДВ. Кроме него в беседе принимали участие еще несколько офицеров ВДВ и ГБТУ. Надо сказать, что Вячеслав Михайлович крайне неохотно рассказывал про тот случай. Сильно переживал. Мне приходилось буквально клещами тянуть из него каждую подробность, всякий раз напоминая, что это мне надо не для романа или стенгазеты.

Гораздо легче пошло дальше, когда Шмаков «вошел в тему» и стал выдавать весьма интересные моменты:

«В войсках после ремонта довольно часто забывают поставить прокладку в стык бортовой передачи (БП) с корпусом или неправильно контрят ее болты крепления. В ходе пробегов болты отворачиваются и в образовавшийся зазор набивается грязь. Когда машины моют, на стыки БП не смотрят, а затем еще и красят. Так что при замочке никаких течей не обнаруживается. Зато в ходе движения к водной преграде краска со стыка облезает, а грунт в стыке трескается. Если машина с таким дефектом длительно находится в воде, то в конце концов грязь в стыке откисает и получается весьма серьезная течь.

Конкретный случай. В 1982 или 1983 г. в Рязанском высшем воздушно-десантном командном училище машина с упомянутым дефектом, находясь на плаву примерно 12 мин, стала тонуть. Подошла однотипная и взяла тонущего собрата на буксир. Вот только не на быстрорасцепляющуюся, а на жесткую сцепку. Потонули обе. Жертв не было».

В ходе рассказа Вячеслав Михайлович весьма забавно демонстрировал, как он, находясь на берегу метрах в ста от терпящих бедствие, кричал и выплясывал, пытаясь привлечь к себе внимание лихих курсантов, ладящих жесткую сцепку.

Здесь полковник Никитин Юрий Михайлович, офицер штаба ВДВ, добавил, что только в 1984 г. в рязанском училище разными способами утопили пять ВМД.

Далее полковник Шмаков сказал, что часто при отработке на плаву заезда во «дворик» задним ходом с БМД и БТР-Д происходит следующее: тросик буйка, прикрепленный к прицепному устройству машины, затягивает в трубу водомета, при этом лопасти рабочего колеса ломаются, разрушая стенки водомета. На плаву такая машина тонет в течение одной-двух минут.

При длительном нахождении на плаву износ втулок балансиров последнего и предпоследнего опорных катков машин семейства БМД-1 приводит к их затоплению. Никакая шприцовка не помогает. Только за последнее время было несколько случаев.

Обычные /можно сказать, ожидаемые) причины затоплений машин ВДВ, от большей к меньшей частости случаев, выстраиваются в ряд:

— отсутствие лючка КПП после мойки;

— выбивание лючка подогревателя (прыгают в воду, а лючок на 1–2 нитках резьбы);

— открытие защелки кормового люка.

Последнее было проиллюстрировано подполковником Валиулиным Валерием Мазидовичем, офицером НТК ГБТУ.

1975 г. Лето. Тактические учения одной из первых частей на БМД-1 с «форсированием» реки Неман. Подход к реке — в развернутом боевом порядке (т. е. в линию/ по чрезвычайно пологому пляжу на третьей передаче при максимальных оборотах. При такой скорости, естественно, произошло интенсивное заныривание машин (было бы точнее сказать, имело место интенсивное волнообразование. — Прим. автора.) с захлестыванием открытого для воздухозабора башенного лючка выдачи ПТУР «Малютка». У следовавшего в одной из БМД-1 помощника НачПОпо комсомолу отказали нервы, и он открыл задний десантный люк, а затем выскочил из машины. Затопление БМД произошло практически мгновенно, примерно в 20 м от уреза воды на малой глубине (вода была чуть выше крыши МТО). Виновник происшествия умудрился только замочить сапоги. Остальные БМД успешно преодолели реку.

Этот случай было просто необходимо дополнить, и мной была представлена собравшимся следующая запись:

«В 1985 г. из беседы с начинающим преподавателем тактики академии БТВ, только что прибывшим из Группы советских войск в ГДР, мне стало известно, что в ходе ежегодных итоговых учений с форсированием реки Эльбы обязательно происходили один-два трагических случая. Сценарий один и тот же. У кормовых топливных баков наших БМП, расположенных на десантных дверях, имеется слив, который «естественно» подтекает. В результате уплотнение дверей в этом месте разбухает и на плаву появляется заметная, но отнюдь не аварийная течь. В ходе преодоления водной преграды, которое, к тому же, всегда происходило ночью, появление указанной течи вызывало панику среди десанта, состоявшего преимущественно из жителей Средней Азии, известных своей водобоязнью. Обезумевший десант ухитрялся каким-то образом «открыть корму». Машина мгновенно теряла продольную остойчивость и уходила в воду носом вперед. При этом у механика-водителя и сидящего за ним практически не было шансов. Виновников же происшествия вылавливали из Эльбы, причем живьем — тоже далеко не всех».

Прочитав этот текст, подполковник Валиулин заметил, что, когда он служил в Кубинке, то в бассейне у них затонула БМП-1. В машине был только экипаж. Десантную дверь забыли задраить, и находилась она на защелке, предназначенной для воспрепятствования внешнему проникновению (т. е. дверь и не пытались задраить). Время затопления составило 20 с. Благо, что на незначительной глубине. Так что он считает, что во всех случаях, упомянутых преподавателем академии, был саботаж — дверь умышленно, по трусости, оставляли приоткрытой, потому что открыть ее, будь она задраена, на плаву невозможно из-за противодавления.

Я, впрочем, сомневаюсь в таком рискованном саботаже. Скорее всего, товарищ из академии не упомянул о том, что паника наступала при таком дифференте машины, вызванном течами, когда при открытии люков десанта на крыше вода хлынет внутрь. И кормовые двери тут были ни при чем.

Полковник Бражников Юрий Акимович, офицер НТК ВДВ, обратил наше внимание на то, что бывает и комбинация причин затопления машин, приведя такие примеры. 1973 г. БМД-1 в перегруженном состоянии (10 человек, в том числе трое или четверо — «на броне») ночью пыталась «форсировать» реку шириной 75 м. Механик-водитель забыл ввернуть крышку под левым топливным баком. Время затопления — примерно 20 с. Ситуацию усугубило то, что «народ», заметив появление воды, стал покидать машину через кормовой люк. Затопление шло «на ровном киле». Жертв не было.

То же где-то в 1970-е гг. БМД-1 преодолевала реку шириной 30 м. Кормовой люк не был задраен и находился на защелке. Механик-водитель, заметив нарастание дифферента на корму, решил, что наехал на меляк, и дал реверс. Поступление воды резко увеличилось. Тогда «народ» уже полностью открыл кормовой люк и стал покидать машину. Затопление шло 20–30 с с дифферентом на корму, но не очень большим. Жертв не было.

А еще Юрий Акимович припомнил такой случай. Ночной марш с преодолением водной преграды. Был строгий приказ не растягивать колонну, из-за чего произошло столкновение машин. БТР-Д, шедший впереди, получил сквозное повреждение корпуса в корме. Бойцы тут же замазали его солидолом и двинулись дальше. Добравшись до воды, машина затонула в течение I-2 мин. Жертв, насколько известно, не было.

Здесь стоит упомянуть о случаях потопления бронетехники, связанных с ремонтом и вообще с производством работ. Так, майор Реутов Виктор Иванович, мой однокашник по академии, привел такой эпизод.

1979 г. Ранняя осень. День. Машина «объект 750ПУМ» накануне получила повреждение днища корпуса в виде «прореза» (примерно 20 см) в районе второго левого катка. В рембате прорез заварили с установкой накладки. При проверке герметичности сразу вошли в воду и оказались на плаву. Включили водометы. Ремонт оказался некачественным: накладка отвалилась. Машина затонула с дифферентом на корму менее чем за минуту. Экипаж выплыл.

Ветераны серийного цеха ВгТЗ, контролеры ОТК Чеботарев Михаил Иванович и Фролов Николай Степанович как-то рассказали:

«Конец 1960-хгг. «Объект 740» (танк ПТ-76). При монтаже на решетке водомета забыли ключ иди спецломик. Когда при испытаниях в ванне включили водометы, рабочее колесо тут же захватило посторонний предмет. Последовало мгновенное разрушение корпуса водомета и очень быстрое затопление машины — менее минуты.

Были также случаи (насчитали не менее трех) затопления в ванне «объекта 915» (БМД-1). Один из них произошел по вине рабочего, монтировавшего полчки на днище. При сверлении бонки, к которой болтом крепится полик, он сделал сквозное отверстие, «пройдя» сверлом днище. При испытании в ванне полики должны сниматься. Стропами погрузит машину в ванну для замочки, ослабили стропы, не снимая их с крюка крана, и пошли на обед. А струя тем временем била в крышу машины…

Точно так же развивались события и в другом случае. Только на этот раз причиной течи стал сквозной провар короба эжектора — результат попытки устранить обнаруженную трещину».

Даже при проведении весьма ответственных работ имели место подобные случаи. Об одном из них сообщил Николаев Павел Михайлович, начальник отдела закрытого предприятия в г. Феодосии:

«Август 1983 г. Десантирование «объекта 915» без экипажа с самолета на море. На БМД забыли установить одну из сливных пробок. Приводнившись, машина стала принимать воду и примерно через полтора часа затонула с дифферентом на корму. Поднять ее удалось через сутки с помощью плавучего подъемного крана».

Надо также помнить о возможной встрече с неньютоновской жидкостью.

Так, работник комбината «МИР», бывший солдат спецназа, вспомнил такой случай (стоит сделать поправку на то, что рассказ записан в сентябре 1993 г.). Где-то примерно в 1970 г. он привлекался на сборы в учебном центре «Геок- Тепе» под Ашхабадом. По ходу сборов им показывала действия разведоргана на машине, «напоминавшей БМП-1». Прямо на глазах у рассказчика машина совершила намеренный прыжок с обрыва (5–7 м) в Сыр-Дарью. Машина приводнилась на днище и мгновенно затонула. В дальнейшем выяснилось, что при ударе о воду «выбило» из корпуса вставку между нижним лобовым листом и листом днища. Люди, находившиеся в машине, были контужены, но все выплыли — спецназ есть спецназ!

Такой момент: когда через день-два машину выволокли из реки на берег, то обнаружилась неслабая проблема: как удалить из нее ил, осевший внутри корпуса. Ремонтники остановились на том, что сымпровизировали гидромонитор.

Эта история приведена мной для того, чтобы понятнее стала следующая, записанная со слов одного из инженеров рекламационной службы ВгТЗ.

Находясь в командировке в одной из частей ВДВ, дислоцированной в Прибалтике, он стал свидетелем необычного явления. Каждый раз при преодолении противотанкового рва во время учебных заездов БМД-1, в которой он находился, заполнялась пульпой (жидкой грязью в консистенции сметаны). Поступление пульпы происходило через лючок подогревателя, из которого выбило крышку. Машина успевала проскочить ров, но при этом пульпа покрывала практически все днище обитаемых отделений и поднималась до уровня выше опор балансиров. Никому и в голову не пришло очистить машину в конце рабочего дня. Наутро рассказчику пришлось затратить немало усилий, чтобы предотвратить попытку поплавать на машине, на днище которой скопилось не меньше полутонны ила.

Еще следует помнить, что вода бывает ледяной. Так, упомянутый выше подполковник Валиулин рассказывал (записано в августе 1985 г.):

«Дело было поздней осенью. Мокрый снег. Вододром Кубинки. Испытания «объекта 916» (БМД-2) на плаву после замены двигателя. Двигатель внезапно заглох. Как выяснилось позже, на заводе из трубок топливопроводов после их покраски не извлекли защитные бумажки, которые постепенно разбухли и перекрыли поступление топлива. Через МЗД в МТО стала потихоньку поступать вода. Заработала водооткачка. Работала, пока не сели аккумуляторные батареи. Машину ветром отнесло к берегу, но в такое место, где с большим трудом мог подойти тягач. Так как было холодно, а машина уже притопла, да так, что штатно взять ее на буксир без погружения человека в воду стало невозможным, зацепить за петлю ПРС, которую и вырвали «с мясом». А нырять все-таки пришлось».

При разработке плавающей БТТ нам следует примириться с тем, что полностью исключить аварии машин-амфибий на воде вряд ли возможно.

Для специалистов, размышляющих о способах защиты «от дурака», думаю, будут интересны такие два случая.

1960-е гг. Гарантийные испытания «объекта 740Б» (танк ПТ-76Б) на плаву в прирусловом озере Дона. Лето. День. Маш ина находилась на плаву. Приткнута к берегу. Из экипажа — один механик-водитель. Он отвел машину от берега задним ходом, затем быстро переключился на передний ход, дал «полный газ» и стал резко разворачиваться, одновременно поднимая штурвалом волноотражательный щит. Люк механика- водителя был открыт. В этот момент налетел шквал. На нос машины накатилась «здоровенная» волна. Эта волна, полуоткрытый волноотражательный щит и большая скорость перемещения танка привели к захлестыванию машины. Она мгновенно получила дифферент на нос и стала уходить в воду. Механик- водитель успел заглушить двигатель, выскочить в свой люк и пробежать на корму. Здесь он осмотрелся и, убедившись, что машина тонет, бросился вплавь и благополучно добрался до берега. Что, кстати, удивительно, так как до того он плавать не умел. Машина затонула на глубине 5–6 м. Танк извлекли изводы через сутки. Из-за того, что механик-водитель не успел выключить «массу»(т. е. остались включенными аккумуляторные батареи), все электро- и радиооборудование окислилось, и его пришлось заменять по/шостыо.

Причина аварии очевидна — «гусарствоо водителя-иаштателя, решившего продемонстрировать самому себе, каконловок. Правда, в официальных документах все было списано на шквал.

1976 г. Учебный центр где-то в Сибири. Лето. День. Старший лейтенант, близкий к начальству, исполнял роль офицера для особых поручений, присматривая за группой кинематографистов МО, что-то там снимавшей. Скучал. Подошел к старту, где начиналась учебная трасса, и, пользуясь своим особым положением, в одиночку сел прокатиться на БМП-1 (будучи при этом, замечу, в форме «для строя»). На трассе ему встретилось озерцо. Хоть и лесное, но берега глинистые, не дерн. Решил еще и поплавать. Тут-то и обнаружилось, что машина учебной группы к плаву, естественно, не готовилась и протекает, как дуршлаг. Через десантные двери текло аж с журчанием. При попытке выбраться на берег машина скатилась, при этом нос резко погрузился в воду, а двигатель заглох. Машина еще поплавала с четверть часа и затонула с креном на правый борт. При этом из воды торчала половина башни, на крыше которой и находился наш «герой», пока его оттуда не сняли. Кстати, старлею сильно повезло, так как глубина озера вообще-mo доходила до 10 м.

Машину извлекли примерно через 12 ч тремя танками цугом. У двигателя потопленной БМП наличествовал гидроудар из-за того, что на МЗД отсутствовали пружины. Все электро- и радиооборудование было выведено из строя, восстановить его не удалось.

Как-то так получилось, что виновник аварии не получил взыскания.

Для спецов по защите «от дурака» хочу подчеркнуть, что последний изложенный эпизод был записан со слов самого «героя», который, став к тому времени майором, не испытывал ни малейших угрызений совести за содеянное. Более того, явно любовался собой, таким молодым и отчаянным! Как это можно делать, вспоминая себя приплясывающим в начищенных сапогах на крыше башни посреди лесного озера — ума не приложу. И предложений по защите от таких случаев тоже не имею!

И напоследок. В 1986 г. в библиотеке бронетанковой академии мне выдали Руководство по преодолению водных преград танками, БМП и БТР, введенное в действие приказом Главкома СВ. В нем мое внимание привлекла статья, в которой было сказано, что подготовка ПлБМ к преодолению водных преград слагается из предварительной и окончательной.

Предварительная — во время остановок на марше или в исходном районе.

Окончательная — непосредственно перед входом в воду.

При этом объем работ — согласно ИЭ.

В предвидении форсирования водных преград ПлБМ должны проверяться «замочкой», при которой «вскрываются такие недостатки в герметизации, как нарушения уплотнений в люках днища, перекосы кормовых дверей или потеря эластичности резиновых уплотнений карданов».

Далее оговаривался порядок «замочки»: «В машине, полностью подготовленной к движению на плаву, занимает свое место механик-водитель (водитель) в спасательном жилете. Для страховки к машине подцепляют трос бронетягача. После этого механик-водитель (водитель) направляет машину в воду и останавливает ее, когда она находится еще на грунте, на 2–3 мин. Если не обнаружится струйного проникновения воды в машину, то по команде руководителя движение продолжается. Вторая остановка на 3–5 мин делается после всплытия машины, где механик-водитель (водитель) снова просматривает места струйного проникновения воды. Затем машина выходит (эвакуируется) на берег».

Вот такой военно-бюрократический шедевр, про который для усиления эффекта от грандиозной картины «Замочка» танковой армии в предвидении…» необходимо сказать еще две вещи.

1. Хотя упомянутое Руководство выглядит «овечкой», где область применения — лишь преодоление водных преград, внутри документа говорится о форсировании, т. е. о преодолении водных преград с боем. Это не что иное, как попытка «подрегулировать» Боевой Устав СВ.

2. Что называется, «не отходя от кассы», мной был проведен опрос моих однокашников по академии из числа заместителей командиров батальонов (на БМП) по технической части. Никто из них не только не держал в руках это Руководство, но даже не подозревал о его существовании.

Выводы пусть каждый делает сам.



Огнеметные танки в послевоенный период

Алексей Ардашев


Опыт войны доказал высокую эффективность применения огнеметных танков в боевом порядке атакующих частей. Корейская война, начавшаяся вскоре после окончания Второй мировой, также показала эффективность огнеметного оружия. Поэтому неудивительно, что работы над огнеметными танками были активно продолжены сразу после окончания войны и принятия на вооружение боевых танков нового поколения.


Самоходные огнеметы США

В начале боевых действий в Корее (1950–1953 гг.) американцы применяли огнеметные танки конструкции периода Второй мировой войны, к числу которых относились обычные легкие М24, М3 или М5 и средние М4 «Шерман». На этих танках в дополнение к обычному пушечно-пулеметному вооружению вместо пулеметов в лобовой части корпуса были установлены огнеметы. Позднее нашли применение разработанные американцами новые огнеметные танки. На них огнеметы монтировались вместо пушек. К ним относился специальный огнеметный танк, построенный на базе среднего танка М4 «Шерман». Дальность огнеметания танка составляла 80- 140 м. запас огнесмеси — 700 кг, продолжительность огнеметания — 2 мин., система зажигания огнесмеси электрическая. Экипаж состоял из 4 человек.

К этому типу относился и новый огнеметный Т66. созданный на базе среднего танка М47, на котором вместо 90-мм пушки был установлен огнемет с максимальной дальностью огнеметания около 150–200 м.

Кроме американских огнеметных танков, использовавших напалмовую смесь, в Корее применялись английские огнеметные танки «Крокодайл» конструкции периода Второй мировой войны. «Крокодайл» представлял собой обычный танк «Черчилль» Mk VII, на котором вместо пулемета в лобовой части корпуса был установлен огнемет, но башенное вооружение (75-мм пушка и 7,92-мм пулемет) сохранено. Характерной его особенностью являлось то, что огнесмесь перевозилась не в самом танке, а в специальном одноосном бронированном прицепе, имевшем толщину брони 25 мм и вес около 9 т. Для обеспечения необходимого давления при огнеметании на прицепе были смонтированы баллоны со сжатым воздухом. Огнеметный танк «Крокодайл» имел запас огнесмеси 1820 л. количество огнеметных выстрелов — 60, расход огнесмеси на каждый выстрел — 27–32 л, дальность огнеметания — до 135 м, систему зажигания огнесмеси — электрическую.



Американский самоходный огнемет М132 на базе БТРМ113.


Американский огнеметный танк М67 во Вьетнаме.


Основные характеристики механизированных огнеметов армии США
Наименование огнемета Емкость для зажигательной смеси Продолжительность непрерывного огнеметания, с Максимальная дальность эффективного огнеметания, м Боезапас Давление огнесмеси, кг/см²
Количество отдельных выстрелов Давление воздуха в баллонах, кг/см²
М10-8 (самоходный М132А1) 760 30-40 150-180 15 210 25
М7А1-6 (танковый М67А2) 1300–1400 55-70 180-230 Более 30 200-210 25

Американский огнеметный танк М67.


В качестве ранцевых огнеметов американцы использовали огнемет М2-2, имевший емкость огнесмеси до 15 л и дальность огнеметания до 45 м. Нашел применение и переносной огнемет Е-4, представлявший собой комбинацию нескольких резервуарных групп ранцевого огнемета М2-2. Резервуарные группы соединялись между собой при помощи коллектора, от которого отходил резиновый шланг длиной 60 м с брандспойтом на конце; дальность огнеметания достигала 30–35 м. Шланг позволял огнеметчику совершать маневр, не передвигая всей огнеметной системы. Ранцевые и переносные огнеметы устанавливались на бронетранспортеры в качестве вспомогательного оружия.

Кроме того, учитывая особенности местности и характер боевых действий в Корее, американцы создали комбинированную огнеметную систему, состоявшую из резервуарной группы танкового огнемета M3-4-3, гибкого шланга длиной 30 м и брандспойта ранцевого огнемета М2-2 или М2А1. Вес огнеметной системы с огнесмесыо составлял 250 кг, дальность огнеметания — 40–45 м. Для обеспечения подвижности огнеметчика при ведении оборонительного боя резервуарная группа огнемета в связи с ее большим весом помещалась в укрытии, а брандспойт выносился в окоп или траншею. Для поддержки пехоты в наступательном бою (особенно при штурме укрепленных высот) огнеметная система монтировалась на бронетранспортере или 0,5-тонной автомашине, моторная часть и борта которой защищались броней. Дополнительно на правый борт машины устанавливался брандспойт танкового огнемета M3-4-3, соединенный с резервуарной группой отдельным шлангом.

Огнеметные танки широко использовались в войне во Вьетнаме. Традиционно все огнеметные машины получали прозвище Zippo (зажигалка). Применялся и огнеметный вариант плавающего бронетранспортера Ml 13 — боевая машина Ml32.

На огнеметном бронетранспортере М132 была смонтирована небольшая вращающаяся башня с огнеметом Ml0-8 и спаренным с брандспойтом 7,62-мм пулеметом, обеспечивающим круговой обстрел. В корпусе машины разместили четыре резервуара для зажигательной смеси емкостью 760 л и четыре для сжатого воздуха. Из огнемета можно было производить серию коротких огнеметаний различной продолжительности. Дальность его действия достигала 180 м, а продолжительность непрерывного огнеметания — 30–40 с.

Самоходный огнемет М132 оказался наиболее эффективен при огнеметании по точечным целям. На каждые пять самоходных огнеметов в войсках предусматривается иметь одну смесительно-заряжательную установку М45, созданную на базе гусеничного транспортера М548.

Огнеметный танк М67А1 (А2) создан на базе среднего танка М48А1. Он был вооружен огнеметом М7А1-6 и 12,7-мм пулеметом. Огнеметание производилось обычно отдельными выстрелами. Танк мог поразить цель на дальности 230 м. Продолжительность одного выстрела из танкового огнемета составляла 10–20 с. Длительность непрерывного огнеметания достигала 55–60 с при емкости резервуаров 1300–1400 л.

Эти танки широко использовались в войне во Вьетнаме, В настоящее время они сняты с вооружения, но находятся в резерве. Наличие достаточной броневой защиты, по мнению американских специалистов, позволяет применять огнеметные танки на переднем крае. В результате массированного выброса горящей огнесмеси через брандспойт, размещенный в стволе пушки, происходит эффективное поражение живой силы.


Советские огнеметные танки

В Советском Союзе в послевоенный период огнеметы устанавливались на танках Т-54 и Т-55. В отличие от Т-34, на них брандспойт огнемета монтировался вместо спаренного с пушкой пулемета, при этом штатное орудие и курсовой пулемет сохранялись. В целом конструкция осталась подобной ОТ-34. Машины обозначались ОТ-54 и ОТ-55 и выпускались малыми сериями.

Огнеметный танк ОТ-54 был разработан на базе танка Т-54 в 1952 г. конструкторским бюро во главе с А.Д. Морозовым в Харькове и имел обозначение «объект 481». На вооружение он поступил в 1954 г. От базовой машины ОТ-54 отличался установкой автоматического огнемета порохового действия АТО-1 вместо спаренного с пушкой пулемета. Прицельное огнеметание производилось с места с помощью штатного прицела пушки на дальностях до 160 м. Автоматическая перезарядка позволила довести скорострельность огнемета до 20 выстрелов в минуту. Емкость огнеметного выстрела была равна 20 л. Для огнеметания применялась огнесмесь АП-7, представлявшая собой смесь бензина и керосина с добавкой порошказагустителя ОП-2 и ксиленола. Температура пламени огнеметного выстрела достигала 900- 1000 ’С. Бак для огнесмеси емкостью 460 л находился в носовой части корпуса вместо боеукладки. В подбашенном листе над баком с огнесмесью был сделан люк для заправки, а в днище под ним — люк для слива огнесмеси. При выстреле огнемета срабатывал пороховой патрон, и под действием пороховых газов поршень перемещался внутри цилиндра огнемета, выбрасывая огнесмесь, которая в момент вылета из насадки воспламенялась с помощью системы пиротехнического зажигания. Заполнение цилиндра огнесмесыо производилось сжатым воздухом. Бекомплект ОТ-54 составлял 19 выстрелов к пушке, 20 огневых выстрелов к огнемету, 1500 патронов к курсовому пулемету и 200 патронов к зенитному пулемету. Остальные боевые и технические характеристики остались такими же, как у танка Т-54.

ОТ-55 был создан в Харькове на заводе транспортного машиностроения им. Малышева конструкторским бюро под руководством А.А. Морозова в 1957 г. Он разрабатывался на базе танка Т-55 и имел наименование «объект 482». На вооружение принят приказом министра обороны СССР от 17.01.1960 г. Серийное производство танка было организовано с 1968 г. Танк являлся дальнейшим развитием ОТ-54 и отличался от него новой базой и огнеметным вооружением. Автоматический огнемет АТО-200, установленный в башне вместо спаренного пулемета, был стабилизирован вместе с пушкой в двух плоскостях наведения. По сравнению станком ОТ-54 прицельное огнеметание было возможно с места и с ходу со скорострельностью до восьми выстрелов в минуту. Максимальная дальность огнеметания составляла 200 м. Емкость огнеметного выстрела была увеличена до 35 л, а процесс огнеметания стал полностью автоматизированным. Бак для огнесмеси емкостью 460 л размещался в носовой части корпуса вместо топливных баков-стеллажей. Для подвода огнесмеси в башню в средней части корпуса на днище имелось вращающееся жидкостное устройство. Боекомплект танка составлял 25 выстрелов к пушке, 12 огневых выстрелов к огнемету и 750 патронов к курсовому пулемету. Остальные боевые и технические характеристики были на уровне танка Т-55.

Внешне ОТ-55 почти не отличался от обычного танка. Та же массивная башня, прочный корпус, мощная пушка, традиционный гусеничный движитель. И артиллерийское орудие обычное, калибром 100 мм, предназначенное для выполнения своих прямых функций: поражения танков, самоходно-артиллерийских установок и других бронированных целей противника, подавления его артиллерии, различных огневых средств, уничтожения живой силы.


Советский огнеметный танк ОТ-54 («объект 481»).


Советский огнеметный танк ОТ-55 («объект 482»).


Огнеметное оборудование смонтировано в корпусе танка — в боевом отделении и отделении управления. Если придерживаться точной терминологии, то следует говорить о том, что на ОТ-55 установлен автоматический танковый пороховой поршневой огнемет многократного действия с пиротехническим зажиганием струи. Этот огнемет состоит из жидкостной части, газовой части с автоматикой, системы пиротехнического зажигания и системы предохранения.

В свою очередь, в жидкостную часть огнемета входят: задвижка с подвижной иглой, цилиндр с передней крышкой и подводящей трубой, обратный клапан и поршень. Основу газовой части составляет газовая полость цилиндра, т. е. пространство, находящееся между задней крышкой и поршнем. Все детали и узлы, которые здесь смонтированы, являются элементами автоматики. Система пиротехнического зажигания предназначена для поджигания струи огнесмеси в момент ее вылета из насадки огнемета горящим факелом зажигательного патрона.

Для приведения огнемета в действие предусмотрены две спусковые кнопки: одна находится на пульте управления, а другая — на маховике поворотного механизма, что значительно облетает действия экипажа при ведении огня. Автоматическую стрельбу из огнемета обеспечивают несколько систем и механизмов. Главные из них — это камерный барабан, снаряжаемый пороховыми патронами, и барабан системы пиротехнического зажигания, в котором размещаются зажигательные патроны. В каморах и гнездах этих барабанов устанавливается соответственно по 12 патронов, так как боекомплект огнемета составляет 12 огнеметных выстрелов. Вместимость бака для огнесмеси 460 л, а расход ее на один выстрел составляет 35 л. Пороховой патрон состоит из стальной гильзы, в которую ввернута электрокапсюльная втулка. Внутри гильзы уложен заряд нитроглицеринового пороха массой 460 г и комбинированный воспламенитель. Масса снаряженного патрона достигает 1,34 кг. Зажигательный патрон представляет собой гильзу, в которую помещены пиропатрон с электрозапалом и пиротехнический элемент.


Советский огнеметный танк ОТ-55 («объект 482»).


Установка танкового огнемета рядом со 100-мм пушкой на ОТ-55.



Огнеметный выстрел происходит в следующей последовательности. При нажатии на спусковую кнопку напряжение одновременно подается на реле времени и на очередной зажигательный пиропатрон. Последний воспламеняется и выбрасывает факел пламени впереди насадки. Таким образом, система пиротехнического зажигания приведена в состояние готовности и теперь лишь «ждет» подачи огнесмеси. Спустя 0,1–0,2 с реле времени подает напряжение на электрокапсюльную втулку порохового патрона, который моментально срабатывает. Давление пороховых газов в цилиндре быстро нарастает, и когда оно достигнет 15 кгс/см², игла задвижки начинает перемещаться назад и открывает отверстие, соединяющее жидкостную полость цилиндра с насадкой задвижки. Поршень иод воздейст вием пороховых газов резко подается вперед и выталкивает огнесмесь из цилиндра через насадку. Давление, при котором происходит выбрасывание основной массы огнесмеси со скоростью 100 м/с, достигает 50–75 кгс/см2. Пролетая через факел зажигательного патрона, струя воспламеняется и в таком виде летит в цель. В конце хода поршня срабатывает система клапанов: насадка продувается — из нее удаляются остатки огнесмеси, поршень под давлением огнесмеси в баке возвращается в исходное положение, оба барабана проворачиваются, подавая очередные патроны. Огнемет готов к новому выстрелу.

Такая удачная конструкция огнемета определяет, естественно, и его высокие тактико-технические характеристики. Начнем с важнейшей — дальности огнеметания. При столь мощных параметрах струи максимальная дальность огнеметания достигает 200 м. На глаз это расстояние можно представить себе как длину двух футбольных полей от ворот до ворот. Огнемет полностью оправдывает свое определение — «автоматический». Практическая скорострельность составляет семь выстрелов в минуту. Иначе говоря, весь огнеметный боезапас, все 460л, можно «расстрелять» менее чем за две минуты. Автоматика огнемета работает быстро и точно. Если возникает необходимость оперативно создать на данном участке зону сплошного огня, то наводчику не обязательно каждый раз нажимать на спусковую кнопку. Автоматика позволяет при постоянно нажатой кнопке вести непрерывную стрельбу в виде очереди огнеметных выстрелов до полного израсходования огнесмеси. Нетрудно себе представить, какое мощное воздействие оказывает на противника столь своеобразный огневой налет.

Таким образом, огнемет, установленный на борту танка, существенно дополнил и расширил его боевые качества. Но танк во всех случаях остается танком, это грозная боевая машина, имеющая мощное вооружение, надежную броневую защиту и обладающая высокими маневренными качествами. Танковая пушка и спаренный с ней огнемет поворачиваются вместе с башней вкруговую. Это очень важно в современном высокоманевренном бою, так как любую цель, появившуюся впереди танка, сбоку или даже сзади, экипаж может поразить, применив различные образцы вооружения: пушку, огнемет или пулемет. Для быстрого поворота башни используются моторные приводы, которые, кроме того, могут плавно наводить пушку и огнемет в цель. Масса огнеметного танка 36 т, и, несмотря на это, он обладает хорошей маневренностью. ОТ-55 способен двигаться по грунтовой дороге со средней скоростью до 27 км/ч, а по шоссе — 32–35 км/ч. Максимальная скорость по шоссе составляет 50 км/ч, запас хода — до нескольких сотен километров.

Кроме того, в 1959 г. КБ А.А. Морозова (Харьковский завод транспортного машиностроения им. Малышева) на базе среднего танка Т-54 разработало опытный «объект 483» с установкой в башне вместо пушки мощного огнемета порохового типа ОМ-250.


Опытный огнеметный танк «объект 483», созданный на базе танка Т-54Б в 1959 г.


Установка в башне «объекта 483» мощного огнемета порохового типа 0 м-250 вместо пушки.



Подача огнесмеси из бака в цилиндр огнемета обеспечивалась сжатым воздухом под давлением 5 кгс/см² из воздушных баллонов. Скорость выброса огнесмеси достигала 100 м/с, ее дальнейшее повышение было ограничено прочностью конструкции огнемета. Это позволило достичь дальности огнеметания до 270 м при емкости одного огневого выстрела 100 л — предельной для струйных огнеметов по условиям воспламеняемости применявшихся огнесмесей. В носовой части корпуса были убраны передние топливные баки и изъята боеукладка. Справа от механика-водителя были установлены три 30-л воздушных баллона и курсовой пулемет.

Как собственно самоходный огнемет «объект 483» был эффективен. Но отсутствие пушечного вооружения снижало его боевую эффективность как огнеметного танка, а кроме того, демаскировало боевую машину. На вооружение этот танк принят не был.

Организация и боевое применение огнеметных танков.

В Корее американские огнеметные средства в основном применялись для поддержки пехоты как в наступательном, так и в оборонительном бою, причем в 1953 г. в каждой американской пехотной дивизии насчитывалось свыше 100 огнеметов различных систем. Огнеметные средства сухопутными войсками, как правило, использовались для уничтожения (подавления) и деморализации живой силы наступающего и обороняющегося, а также для уничтожения вооружения и боевой техники. Танковые огнеметы широко применялись для борьбы с живой силой в траншеях, ДОС, зданиях, укрытиях, окопах, пещерах и т. п. Огнеметные танки в наступлении и обороне использовались в тесном взаимодействии с пехотой.

В обороне огнеметные танки располагались в окопах, на обратных скатах высот для прикрытия огнеметанием важных подступов к обороняемой позиции. Обращалось особое внимание на недопустимость преждевременного огнеметания по отдельным разведывательным и мелким группам наступающих, а указывалось на целесообразность и необходимость использования всех огнеметных средств для отражения атаки основных сил наступающих войск путем массированного огнеметания на важнейших участках обороны в тесном взаимодействии с огневыми средствами пехоты.

Огнеметные танки «Крокодайл» из- за трудных условий местности но своему прямому назначению использовались лишь в отдельных случаях. Чаще всего, отцепив огнеметную тележку (прицеп), они действовали как линейные танки.

Во Вьетнаме танковые огнеметы часто применялись не для поражения конкретных целей, а для профилактического огнеметания по густым зарослям, где «могли бы находиться партизаны».


Тяжелая огнеметная система TOC-1 «Буратино».


Итоги послевоенного периода развития

Огнеметные танки широко и с успехом использовались в «малых» войнах послевоенного периода: Корея, Вьетнам, Афганистан и пр. Были созданы эффективные образцы специальных танковых огнеметов.

Этот период ознаменовался революционным переходом от струйного огнеметания к капсюльному. Новый способ является гораздо более эффективным и экономичным вследствие отсутствия потерь огнесмеси при сгорании ее струи на траектории полета к цели.

Появились принципиально новые огнесмеси — напалмы и термобарические смеси с повышенной эффективностью воздействия на цель.

Все большую роль стали играть реактивные системы залпового огня, снаряженные зажигательными боеприпасами, использовавшиеся в качестве дальнобойных огнеметов и прошедшие путь от «Катюш» БМ-13 до «Града» и «Урагана». Но затем появилась и принципиально новая машина — своеобразный гибрид РСЗО и танка, наиболее эффективная для поражения целей непосредственно на поле боя.

В настоящее время на вооружении российской армии состоит реактивная 30-ствольная огнеметная установка залпового огня, смонтированная на шасси танка Т-72. Такой комплекс, включающий боевую машину — пусковую установку. НУР и транспортно- заряжающую машину, был создан в начале 1980-х гг. в Омском конструкторском бюро транспортного машиностроения и получил название ТОС-1 (тяжелая огнеметная система) «Буратино».

ТОС-1 предназначена для комплексного поражения вооружения и военной техники, оборонительных объектов и живой силы противника (в том числе находящейся в защитных сооружениях), а также для создания очагов пожаров на местности. Боевая машина может действовать в различных видах наступательного и оборонительного боя для непосредственной поддержки мотопехоты и танков, передвигаясь в их боевых порядках, уничтожать атакующую живую силу противника с открытых и закрытых огневых позиций. Поражение противника осуществляется за счет комплексного воздействия избыточного давления и высоких температур при подрыве термобарической смеси, доставленной НУР к цели.

В состав системы ТОС-1 входят боевая машина (БМ), неуправляемые реактивные снаряды (НУРС) и транспортно-заряжающая машина (ТЗМ). Боевая машина включает пусковую установку, смонтированную на шасси танка. Большая масса пакета направляющих груб со снарядами потребовала шасси значительной грузоподъемности, а сравнительно малые дальности стрельбы (от 400–600 до 3500 м) — определенного уровня защиты всей боевой машины, находящейся в зоне прицельного огня противника, что опять-таки заметно ее утяжеляло. Выход был найден в размещении оборудования на шасси Т-72 — самого массового отечественного танка третьего послевоенного поколения. Общая масса TOC-1 в результате составила 42 т.

Пакет из 30 направляющих смонтирован в качающейся части пусковой установки на поворотной платформе. Все действия по наведению установки на цель, приданию ей необходимого угла возвышения экипаж производит не выходя из машины, с помощью прицела и силовых следящих приводов.


Вверху: торжественная церемония встречи экипажа ЭМ УРО «Коул» (на заднем плане виден АВМА «Дуайт Эйзенхауэр» типа «Нимиц»).

Его величество авианосец

Атомный многоцелевой авианосец «Энтерпрайз» (CVN-65 Enterprise)

Владимир Щербаков

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 9-12/2004 г., № 2–6,8,10,11/2005 г., № 1,3–7/2006 г.

В статье использованы фото ВМС США и компании «Нортроп Грумман».


Смена тактики

Отдельного внимания заслуживают действия летчиков 123-й авиаэскадрильи ДРЛО корабельного базирования (Carrier Early Warning Squadron/VAW-123), находящейся на АВМА «Энтерпрайз» во время его боевой службы 2003 г.

Уже отмечалось, что самолеты ДРЛО Е-2С «Хокай» привлекались командованием ВС США в рамках решения задачи обеспечения принимающих участие в операции Enduring Freedom подразделений и частей сухопутных войск и военно-воздушных сил разведданными и доведения до них команд управления.

Командование авианосной группы совместно с представителями штаба группировки коалиционных войск разработало график, согласно которому с 4 ноября 2003 г. самолеты 123-й эскадрильи на ротационной основе стали осуществлять промежуточное базирование на бывшей советской авиабазе в Ваграме (Bagram Air Base) на северо- востоке Афганистана. Там постоянно находились 10 летчиков и 8 авиационных техников. По словам командира 123-й аэ ДРЛО коммандера Стива Миллера (Cmdr. Steve Miller, Commanding Officer of VAW-123), основной задачей, которая была поставлена перед эскадрильей вышестоящим командованием, являлось обеспечение действий сухопутной группировки коалиционных сил в районе северной части горного хребта Гиндукуш (северо-восточная часть страны),

«Наши экипажи выполняли 800-мильные перелеты по маршруту: позиция АВМА «Энтерпрайз» в северной части Аравийского моря — северо-восточная часть Афганистана. Из-за тою, что протяженность маршрута и время полета являлись достаточно большими и находились на пределе возможностей этих самолетов, экипажам приходилось совершать дозаправку на аэродроме в Баграме», — сказал командир авиаэскадрильи бравшим у него интервью журналистам.

После проведения дозаправки и быстрого техосмотра самолеты ДРЛО взлетали со взлетно-посадочной полосы в Баграме и уходили в направлении Гиндукуша обеспечивать наведение бомбардировщиков и штурмовиков на цели боевиков «Талибана» и «А\ь-Каиды», а также поддерживать эффективную и надежную связь и управление группами сил специальных операций. После выполнения задания «Хокаи» вновь возвращались для дозаправки в Баграм и уже затем перелетали на палубу родного «Энтерпрайза». При этом, учитывая большую временную протяженность (длительность) такого задания (полет одного самолета по маршруту АВМА «Энтерпрайз» — ВВБ Баграм — район Гиндукуша — ВВБ Баграм — АВМА «Энтерпрайз» занимал трое суток), командование авиакрыла приняло решение производить в Баграме еще и смену экипажей самолетов ДРЛО Е-2С. Таким образом. практически ни один экипаж не испытывал на себе значительных нагрузкок, выполняя весь перелет полностью — от начала и до конца маршрута.

В небе Афганистана «Хокаи» осуществляли контроль и управление самолетами, обеспечивающими непосредственную огневую поддержку войск, и воздушными танкерами, дозаправлявшими ударные самолета в воздухе. Особо следует отметить, что в 2003 г. такая тактика действий палубных самолетов ДРЛО была применена на практике впервые — корабельным авиакрылом АВМА «Энтерпрайз», ветерана ВМС США.

В заключение данной главы хочется добавить, что «янки» пришлось несладко во время вынужденных командировок в Баграм. Кроме того что работа была чрезвычайно тяжелой, так еще и «окружающая среда» была под стать — «враждебной», как заметил командир 123-й авиаэскадрильи. «Баграм — это то, как я себе представлял Дикий Запад. Это изолированная позиция, расположенная в самом центре очень неустойчивой страны», — отмечал коммандер Стив Миллер.

Вокруг базы, в непосредственной близости от нее — минное поле времен начала 1980-х гг. Взлетно-посадочная полоса простреливается снайперами, регулярно «снимающими» свой урожай. Американские летчики даже прозвали ВПП Баграмского аэродрома «снайперской аллеей» (Sniper Alley). По словам командира 123-й аэ ДРЛО, все летчики на авиабазе в Баграме были вынуждены в обязательном порядке носить бронежилеты и другие средства индивидуальной бронезащиты в случаях, когда они покидали ангары и здания и выходили на ВПП.

«Однако менее чем через 72 ч после выхода из порта Джебель Али пилоты нашей авиаэскадрильи уже начали выполнять полеты с базы в Баграме. Это стало настоящим испытанием для «Большого Э», живущего под девизом «готовы по прибытии», — с гордостью заявлял журналистам командир авиаэскадрильи «летающих блюдец» коммандер Стив Миллер.


Генерал-майор Грэхам Лэмб готовится совершить ознакомительный полет в качестве оператора вооружения на истребителе F-14 «Томкэт» из состава 211-й иаэ.


«Энтерпрайз» как место паломничества

В завершающей декаде ноября 2003 г. на авианосце побывали сразу несколько высокопоставленных командиров и начальников, в том числе министр ВМС США Гордон Ингланд (Secretary of the Navy Gordon R. England) и командующий коалиционными вооруженными силами в юго-восточной части Ирака, командир 3-й дивизии СВ Великобритании генерал-майор Грэхам Лэмб (Maj. Gen. Graham Lamb, Commander, 3'“ (UK) Division).

Военно-морской министр прибыл на «Энтерпрайз» 26 ноября, когда тот находился в море, в водах Персидского залива. Гордон Ингланд принял решение посетить атомоход с целью поздравить всех военнослужащих его экипажа и личного состава приписанного к нему корабельного авиакрыла с Днем благодарения, а также для того, чтобы поблагодарить их за «большой вклад в дело глобальной войны с терроризмом».

На построение па верхнюю палубу авианосца вышли более 4200 моряков и летчиков. После торжественной речи министр военно-морских сил принял присягу у 10 матросов, пожелавших продлить свои контракты, а также вручил государственные награды четверым военнослужащим.

«Я считаю, что сегодня происходят события огромной исторической значимости, — обратился министр военно- морских сил Соединенных Штатов к экипажу и летчикам авианосца. — Если вы обратитесь к периоду Второй мировой войны, то увидите, что личный состав того «Энтерпрайза» даже и не помышлял о том, что они творят историю. Каждый день, день за днем они просто делали свою работу. И только впоследствии историки, изучавшие те события, осознали всю их историческую значимость — для нашей страны и для всего мира. Я уверен, что сегодня происходит то же самое».

Затем последовало достаточно подробное «разжевывание» всей опасности международного терроризма (правда, без упоминания о том, что те же «Талибан» и «Аль-Каида» в свое время создавались при попустительстве или даже при прямой финансовой и военнотехнической поддержке американских спецслужб) и важности борьбы с ним.

«По моей оценке, это самая серьезная угроза нашей нации и всем тем в мире, кто привержен идеалам свободы и демократии. Когда я работал в Министерстве национальной безопасности (Department of Homeland Security, или «министерство по защите Родины», как его метко окрестили наши журналисты. — Прим. автора), я осознал, что нельзя защитить Америку внутри Америки. Мы должны защищать Америку на внешних ее рубежах. Мы должны идти и уничтожать врага в его логове — это именно то, что мы сейчас и делаем…

И мы победим в этой битве. Это требует воли, решимости, приверженности своим идеалам и обязательствам. Однако самое главное — это то, чтобы все люди и руководство имели желание следовать выбранным курсом. Наш нынешний президент имеет намерение продолжать борьбу, и я думаю, что вся страна также готова к этому, ведь весь мир смотрит на нас. Мы наблюдали такое единение руководства страны и нашего народа в течение 40 лет борьбы с коммунизмом /заметьте, что упоминается опять коммунизм, а если точнее, это намек на нашу страну, но о нацистах, фашистах, японских империалистах и другой нечисти — ни слова; фактически нашу страну времен СССР приравняли к террористической сети международного масштаба нынешнего времени. — Прим. автора), и я знаю, что мы постараемся сделать это и сейчас», — с пафосом заявил министр Гордон Ингланд.

Ободрив личный состав «Энтерпрайза», глава министерства военно- морских сил США сел в вертолет и перелетел, словно «волшебник Карлсон», творить аналогичное патриотическое действо на КР УРО «Геттисберг» (USS Gettysburg, CG-64) — на очередную агитацию за борьбу с терроризмом.

Через день, 27 ноября, на АВМА «Энтерпрайз» прибыл с визитом генерал-майор Грэхам Лэмб — для обсуждения с командующими национальных группировок коалиционных сил деталей дальнейших операций в регионе. Второй целью генерала стало желание увидеть авианосец и его авиакрыло в действии (желание вполне понятное: автор этого материала тоже был бы не прочь понаблюдать из командирского кресла на ходовом мостике атомного авианосца за такими действиями). Тем более что у британского генерала это было первое в жизни посещение какого-либо из американских авианосцев.

Сам генерал отвечал за руководство юго-восточной группировкой коалиционных войск, задачей которой было определено обеспечение безопасности в Ираке. В общей сложности таких региональных группировок в Ираке было образовано шесть. У генерала Лэмба в подчинении находились на то время около 14 тыс. человек: итальянцы, голландцы, датчане, румыны, литовцы, новозеландцы и норвежцы. В зону ответственности юго-восточной группировки вошли четыре иракские провинции — Аль-Басра (Al-Basra), Майсан (Maysan), Дхи-Квар (Dhi Quar) и Аль-Майлана (Аl- Mailana),

«Будучи сам сухопутным воякой, я очень рад, что все матросы, старшины и офицеры «Энтерпрайза» понимают то, наско/\ько важно обеспечивать нам, пехотинцам и танкистам, воздушное прикрытие. Все действия, которые выполняют на палубе корабля парни и девчонки, все их боевые задания — все это очень важно для нас, старающихся выполнить назначенные задачи в Ираке», — отметил в беседе с рядом офицеров генерал-майор Лэмб.

На борту авианосца командующий региональной группировкой провел встречи с командиром авианосной группы контр-адмиралом Джимом Ставридисом (Commander, Enterprise CSG, Rear Admiral Jim Stavridis), командиром самого «Энтерпрайза» кэптеном Эриком Нидлингером (Enterprise Commanding Officer Capt. Eric Niedlinger) и командиром I — го корабельного авиакрыла кэптеном Джефом Кэти (Commander, Carrier Air Wing 1, Capt. Jeff Cathey). После переговоров генерал-майор Лэмб вкратце ознакомился с кораблем и его основными системами, а затем «прокатился» на истребителе F-14 «Томкэт» из состава 211-й истребительной авиаэскадрильи «Checkmates» (Fighter Squadron / VF-211).


Эсминец УРО «Коул» на рейде йеменского порта Аден.


Слева направо: ЭМ «Торн», ЭМ УРО «Коул» и ЭМ УРО «Гонзалес» во время совместного плавания на пути к Средиземному морю. 5 сентября 2003 г.


Эсминцы спешат на помощь

29 ноября 2003 г. военно-морскую базу Норфолк (штат Виргиния) покинули три надводных корабля: эсминцы УРО «Коул» (USSCole, DDG-67) и «Гонзалес» (USS Gonzalez, DDG-66) типа «Арли Берк» первой серии (Arleigh Burke, Flight 1), а также эсминец «Торн» (USS Thorn, DD-988) типа «Спрюэнс» (Spruance). Выйдя в открытое море, они тут же взяли курс на Средиземное море — один из театров «долгой войны» против международного терроризма.

После прибытия в назначенный район эти эсминцы должны были поступить под командование контр-адмирала Джима Ставридиса, командира авианосной группы во главе с АВМА «Энтерпрайз». Причем три корабля должны были представлять, так сказать, «государство в государстве», проще говоря, играть роль отдельного отряда боевых кораблей, который смог бы решать задачи как в составе авианосной группы, так и самостоятельно, в отрыве от основных сил.

Примечательно, что эта боевая служба стала первой после длительного ремонта для «прославившегося» на весь мир эсминца УРО «Коул». Как известно, 12 октября 2000 г. в результате атаки моторной лодки, управляемой террористами-смертниками, стоявший на якоре в порту Адена (Йемен) американский эсминец (корабль зашел для пополнения запасов топлива и пресной воды) получил достаточно серьезные повреждения, погибли 17 моряков и 39 получили ранения различной степени тяжести. В то время корабль находился в составе авианосной боевой группы во главе с АВМА «Джордж Вашингтон» (USS George Washington Battle Group) и зашел в Аденский порт во время перехода из Красного моря в Бахрейн. «Коул» покинул свою базу в Норфолке 8 августа 2000 г. и должен был вернуться обратно с боевой службы 21 декабря того же года. Однако вернуться пришлось намного раньше — не по своей воле и даже не своим ходом.

После атаки и завершения борьбы с пожаром и поступлением внутрь корпуса забортной воды эсминец УРО «Коул» был отведен на внешний рейд порта при помощи океанского буксира «Катаба» (USNS Cataba, T-ATF-168) из состава Командования военно-морских перевозок (Military Sealift Command). Необходимость выполнения данного маневра была вызвана только тем обстоятельством, что для погрузки на специальное транспортное судно была необходима акватория с глубиной не менее 75 футов (около 22,86 м).

Затем, с 29 октября 2000 г., на принадлежащем норвежской компании «Оффшор Хэви Транспорт» (Offshore Heavy Transport, город Осло) специальном тяжелом транспортном судне-доке «Блю Марлин» (M/V Blue Marlin) эсминец УРО «Коул» за шесть недель был перевезен из Аденского залива в док верфи компании Ingalls Shipbuilding, которая организационно входит в состав подразделения концерна «Нортроп Грумман» (Northrop Grumman Ship Systems, Ingalls Operations), является строителем данного корабля и располагается в городе Паскагула, штат Миссисипи (Ingalls Shipyard, Pascagoula, Miss.), что к северо-западу от Нового Орлеана. Там «Коул» и был отремонтирован в течение 14 месяцев примерно за 250 млн. долл. в рамках программы SUPSHIP (Supervisor of Shipbuilding, Repair and Conversion).

Атеперь сравните затраты террористов и полученный американцами благодаря своей самоуверенности и плохо организованной противодиверсионной и противокатерной обороне ущерб: одна моторка, взрывчатка и два смертника-фанатика против 250 млн. долл. (стоимость ремонтных работ) и почти двух десятков высококвалифицированных моряков-специалистов. Все соответствующие выводы американцами были сделаны во время подготовки специального отчета комиссии по расследованию данного инцидента, обнародованного в январе 2001 г. (JAG Manual investigation).

В ходе ремонтных работ на корабле пришлось заменить элементы корпуса и отдельных конструкций, которые потянули почти на 550 т. Кроме того, пользуясь случаем, на «Коуле» провели модернизацию и установили те корабельные системы и комплексы различного вооружения и оборудования, которые устанавливались тогда на последних кораблях семейства «Арли Берк». В память же о погибших на боевом посту моряках на эсминце в районе камбуза был оборудован «коридор славы», где на переборках разместили 17 белых звезд, обрамленных голубой каймой, и столько же мемориальных досок — по одной звезде и доске на каждого погибшего во время террористической атаки.


Пробоина в корпусе ЭМ УРО «Коул», полученная в результате атаки террористов-смертников в порту Адена.





Внутренние повреждения, полученные ЭМ УРО «Коул» в ходе террористической атаки в порту Адена.



Части экипажа атакованного корабля пришлось спать на его палубе под открытым небом: их кубрики и каюты оказались затопленными.


Эсминец УРО «Коул» готовят к транспортировке на внешний рейд.


Завод эсминец УРО «Коул» покинул 19 апреля 2002 г. и был вновь введен в первую линию Атлантического флота ВМС США. Местом базирования была определена его родная ВМБ Норфолк, штат Виргиния.

Интересно, что на борту эсминца УРО «Коул» во время описываемой здесь его первой после ремонта боевой службы находился именно тот флаг Соединенных Штатов, который в течение трех месяцев в 2002 г. развевался на месте бывшего нью-йоркского Всемирного торгового центра. Последний, напомним, был уничтожен в результате известных сентябрьских террористических актов в Нью-Йорке и Вашингтоне, совершенных членами «Аль-Каиды» в 2001 г. с использованием захваченных пассажирских авиалайнеров.

Флаг этот решено было передать на «Коул» в основном потому, что он также стал жертвой международной террористической организации. В память о погибших тогда моряках эсминца в районе Айова-Пойнт был сооружен памятный мемориал (Cole Memorial). Когда эсминец УРО «Коул» вышел из военно- морской базы Норфолк и миновал данный мемориал, командир корабля коммандер Кристофер Грейди (Cmdr. Christopher Grady) отдал команду поднять памятный флаг на мачте эскадренного миноносца.

В заключение главы скажем также, что эта боевая служба 2003–2004 гг. стала знаменательной и для эсминца «Тори», она стала его последним походом: после более чем 23 лет безупречной службы его списали в 2004 г. Экипаж, как водится, тяжело переживал будущее расставание с кораблем. «Я не сомневаюсь, что наш экипаж останется вместе даже после того, как «стальной» корабль спишут на «утиль». Дело в том, что мы смогли создать у себя обстановку крепкой дружбы и взаимопонимания», — отмечал последний командир эсминца коммандер Джон Литтл (Cmdr. John Little).


Судно «Блю Марлин» было частично погружено, и эсминец УРО «Коул» завели на его транспортную платформу-корпус.



Все готово к транспортировке «Коула» на родину.


На родину доставлены тела погибших моряков из экипажа «Коула».


«Нервный центр» авианосца

Одним из наиболее важных и сложных, если можно так выразиться, «образований» атомного авианосца «Энтерпрайз» является флагманский центр управления и связи тактическим соединением (Tactical Flag Communications Center, или TFCC), который в отечественной литературе иногда еще называют «командный пункт управления тактическим соединением» или «центр управления тактической обстановкой».

Основное место в центре отведено под два больших, с диагональю 60 дюймов (около 152,4 см), цветных экрана, на которых в режиме реального времени отображаются все необходимые сведения об окружающей обстановке: надводные, подводные и воздушные цели на достаточно огромной площади — зоны ответственности авианосной группы. Так, например, когда «Энтерпрайз» находился в водах Персидского залива, на этих самых экранах отображения обстановки можно было найти любую обнаруженную надводную, подводную и воздушную цель (как военную, так и гражданскую), находившуюся в пределах акватории Индийского океана, ограниченной Африканским Рогом, побережьем Ирака и западным побережьем Индии, Чтобы лучше понять всю грандиозность вышеописанной ситуации, просто возьмите и взгляните на географическую карту данного района.

Именно в данный центр TFCC стекается вся информация об окружающей обстановке. Фактически, если авианосная группа во главе с АВМА «Энтерпрайз» — это «тело», то центр TFCC — это «мозг» и «нервный центр», получающий в непрерывном режиме огромный поток различной информации.

«Постоянный поток дат (ых такт и — ческою и стратегического характера позволяет нашим дежурным операторам формировать достаточно полную картину текущей обстановки», — отмечал главный старшина — специалист оперативной боевой части Крис О'Брайен (Senior Chief Operations Specialist (SW) Chris O'Brien), занимавший в то время должность «старшего» главного старшины данного центра управления.

При этом на центр TFCC работают все входящие в состав авианосной группы надводные корабли, подводные лодки и суда обеспечения. Особый вклад, естественно, вносят оснащенные многофункциональной боевой системой «Иджис» крейсера УРО типа «Тикондерога» — в 2003 г. это были крейсера УРО «Геттисберг» (USS Gettysburg) и «Филиппайн Си» (USS Philippine Sea). Данная система, как известно, включает в себя достаточно мощные фазированные антенные решетки и аппаратуру обработки и анализа данных. При этом информацию по обнаруженным целям с боевых постов крейсеров и авианосца передают также по линиям спутниковой системы связи и на береговые командные пункты, центры управления, а также отдельным потребителям. Таким образом, любой командир союзных сил, находящийся в зоне от ветственности авианосной группы (Area of responsibility, или AOR), получает полную и всеобьемлющую картину окружающей обстановки.

Во время крупного авианалета, совершенного на иракские объекты 23 ноября 2003 г. самолетами авианосной авиации и военно-воздушных сил, центр управления TFCC авианосца «Энтерпрайз» полностью отслеживал текущую обстановку и в режиме реального масштаба времени транслировал данные в штаб 5-го (оперативного) флота ВМС США в Бахрейне, а также командиру и штабу военно-воздушной группы Объединенной группировки вооруженных сил в зоне Залива (Combined Forces Air Component Commander, или CFACC), находившихся в городе Доха, столице Катара. Руководил работой центра в то время коммандер Боб Капцио (Cmdr. Bob Kapcio), флагманский оперативный офицер авианосной группы «Энтерпрайза».

По словам командования корабля, во время завершившихся в начале 2003 г. ремонта и модернизации «Энтерпрайза» на работы по переоборудованию центра TFCC авианосца и оснащение его самым совершенным оборудованием было израсходовано несколько миллионов долларов. В результате центр TFCC на «Энтерпрайзе» в то время стал наиболее мощным и совершенным среди всех боевых единиц ВМС США. Как утверждают американские адмиралы, «Энтерпрайз» и его группа могут контролировать территорию, по площади сравнимую с самими Соединенными Штатами.

Среди прочего на корабле была оборудована сверхвысокозащищенная линия связи с возможностью высокоскоростного и безопасного выхода в Internet, а также современная система связи. О возможностях корабельного центра по отображению информации можно судить, например, потому, что на каждый из вышеописанных 60-дюймовых экранов может выводи ться «кусок» из назначенной авианосной группе зоны ответственности площадью всего 10 квадратных футов (один фут равен 0,3048 м). Несущие вахту специалисты оперативной боевой части отвечают каждый за свои отдельные участки — освещения и анализа либо надводной, либо подводной, либо же воздушной обстановки, а также и др. Режим несения вахты — шесть часов в сутки.


Только что вышедший из ремонта ЭМ УРО «Коул» выходит в море после достаточно длительного перерыва, связанного с его ремонтом. Паскагула, штат Миссисипи. 19 апреля 2002 г.


Специалист по авиационному вооружению устанавливает авиационно-катапультное устройство на противорадиолокационную УР HARM. Такие ракеты используются летчиками корабельного авиакрыла в тренажных режимах (для проверки бортовых систем наведения, пуска и т. п.) на тех самолетах, которые предназначены для применения аналогичных ракет (но уже в боевом снаряжении) против объектов ПВО противника. АВМА «Энтерпрайз». Операция Iraqi Freedom. Персидский залив. 30 декабря 2003 г.


Один из операторов командного пункта управления тактическим соединением (TFCC) осуществляет контроль за обнаруженными надводными объектами (целями). АВМА «Энтерпрайз». Персидский залив, 29 ноября 2003 г.

Из истории кораблей американского флота с именем «Энтерпрайз»


Шестой «Энтерпрайз»

Шестым по счету «Энтерпрайзом» был не крупный корабль, а всего лишь моторный катер, который даже и не был боевым кораблем. Просто в течение Первой мировой войны он служил, если можно так сказать, на «вольнонаемной» основе (не вводился в боевой состав ВМС США) во Втором военно-морском районе (2th Naval District).

Продолжение следует


Океанский буксир «Катаба»(USNS Сataba. T-ATF-168) переводит ЭМ УРО «Коул» на более глубокое место.


Поврежденный ЭМ УРО «Коул» на палубе тяжелого транспортного судна «Блю Марлин».


Рабочие верфи компании Ingalls Shipbuilding закрывают корпус корабля в районе пробоины специальным многосекционным пластырем размерами 60x60 футов (примерно 18,29 м). Только после этого корабль «сгрузили» с норвежского судна «Блю Марлин» и перевели в док верфи.


Гребные винты эсминца УРО «Коул» были особым образом тщательно закреплены в целях предотвращения их повреждения.


Два буксира помогают ЭМ УРО «Коул» пришвартоваться к пирсу № 4 на верфи компании Ingalls Shipbuilding, Паскагула, штат Миссисипи. Корабль только что был выгружен с норвежского судна «Блю Марлин», которое транспортировало эсминец из Аденского залива. 24 декабря 2000 г.


Празднование Дня ВМФ России в Севастополе

Фоторепортаж Дмитрия Пнчугина.








Международная выставка продукции военного назначения сухопутных войск «МВСВ-2006»

5 августа 2006 г. демонстрационный показ в динамике тактико-технических, эксплуатационных и боевых характеристик вооружений и военной техники в рамках- выставки на базе ФКП «НИИ «Геодезия», г. Красноармейск. Московской обл.

В показательных выступлениях приняли участие спецподразделения ВВ МВД России и подразделения ВДВ МО России.





Фото В. Щербакова и С. Федосеева.

Усиленная парашютной десантная рота на 6МД-4 при поддержке самоходной артиллерии на опытном тактическом учении. Полигон Дубровичи, 20 июля 2006 г.




Материал предоставлен пресс-службой ВДВ РФ




Оглавление

  • Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения
  • Шаг за шагом
  • Ракеты и макеты
  • Броня «Крылатой пехоты»
  • Потопления плавающих объектов бронетанковой техники
  • Огнеметные танки в послевоенный период
  • Его величество авианосец
  • Празднование Дня ВМФ России в Севастополе
  • Международная выставка продукции военного назначения сухопутных войск «МВСВ-2006»