Техника и вооружение 2006 07 (fb2)


Настройки текста:



Техника и вооружение 2006 07

ТЕХНИКА И ВООРУЖЕНИЕ вчера, сегодня, завтра

Научно-популярный журнал

Июль 2006 г.

«Авиасвит-2006»

Фоторепортаж Владимира Щербакова, журнал «Обозрение армии и флота».


Противотанковые ракеты калибров 120 (слева) и 125 (справа) миллиметров демонстрировались на стенде компании «Артем».


Беспилотный летательный аппарат А-4 «Альбатрос-К» представляла украинская государственная компания «Укрспецэкспорт».


Пусковая установка, управляемая ракета и СУО противотанкового комплекса «Барьер».


Бронетранспортер «Дозор-Б» с колесной формулой 4x4.


Украинская новинка — бронетранспортер БТР-4 с колесной формулой 8x8 разработки Харьковского конструкторского бюро машиностроения.


На 1-й стр. обложки: танк Т-80БВ. Фото С.Суворова.


Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения

Павел Качур


(к 60-летию Московского института теплотехники)

Федеральное государственное унитарное предприятие «Московский институт теплотехники» (ФГУП «МИТ») занимает ведущее место в области твердотопливного ракетостроения. Широко известны разработанные МИТ подвижные грунтовые ракетные комплексы стратегического назначения, не имеющие аналогов в мировой практике: «Темп-2С», "Тополь», «Тополь-М». В настоящем очерке представлены материалы, впервые дающие возможность проследить их истоки, начало которых относится к XIX веку.


Предшественники Ракетчики Российской Империи

Россия издавна занимает передовые позиции в мире в твердотопливном (пороховом) ракетостроении. Российская Империя в области теории и практики ракетостроения, производства и применения боевых пороховых ракет неизменно была в числе первых. В 1680 г. в Москве, в 1826 г. в Санкт-Петербурге, а в 1864 г. в Николаеве открылись ракетные заводы, выпускавшие разнообразные (осветительные, сигнальные, зажигательные, боевые и спасательные) ракеты в большом количестве и с высокими техническими характеристиками, Ракеты производились также на Шосткинском пороховом заводе.

Эксперименты по усовершенствованию боевых и осветительных ракет на черном (дымном) порохе проводились А.Д. Засядко (в Могилеве в 1817 г.), К.И. Константиновым (в Санкт-Петербурге в 1850–1864 гг. и в Николаеве в 1864–1871 гг,), М.М.Поморцевым (в Николаеве в 1902–1908 гг. и в Аэродинамическом институте в Кучино под Москвой в 1911-191 Згг.), Кстати, вовремя Крымской войны 1854–1855 гг. подполковник корпуса морской артиллерии Ф.В. Пестич предложил организовать подвижную ракетную батарею, размещая пусковые станки для доставленных в Севастополь ракет Константинова на полуфурках, которые могут считаться прообразом будущих систем залпового огня. Именами А.Д. Засядко, К.И. Константинова (сына великого князя Константина Павловича и французской певицы Клары-Анны Лоран) и М.М. Поморцева названы кратеры на обратной стороне Луны. Следует отметить, что основной проблемой совершенствования пороховых ракет являлось обеспечение устойчивости их полета на траектории (деревянный стержень у ракет К.И. Константинова и надкалиберные стабилизаторы у ракет М.М. Поморцева). Но в соревновании со ствольной артиллерией боевые ракеты на дымном порохе из-за низкой точности потерпели поражение, и к концу XIX в. они были сняты с вооружения, хотя работы по усовершенствованию ракет продолжались.


Конструктор боевых пороховых ракет генерал- лейтенант А.Д. Засядко (1779–1837).


Конструктор боевых пороховых ракет генерал- лейтенант К.И. Константинов (1818–1871).


Полковник корпуса морской артиллерии Ф.В. Пестич (1821–1894).


Конструктор и исследователь пороховых ракет генерал- лейтенант М.М. Поморцев (1851–1916).


Принцип реактивного движения, однако, не был забыт в России в начале XX века. В апреле 1912 г. помощник директора Обуховского завода И.В. Воловский представил в Военное министерство России проект многозарядной пусковой установки для стрельбы ракетами с движущихся автомобилей. 14 июля 1916 г. преподаватель Михайловской артиллерийской академии (ныне Академия имени Петра Великого) полковник И.П. Граве по заявочному свидетельству № 746 на изобретение получил патент № 122. Этим документом был установлен отечественный приоритет в создании ракетного заряда из бездымного пороха. Он же разработал проект ракеты на этом порохе. События 1917–1920 гг. в России временно приостановили исследования в области ракетной техники.


Ракетная система (ракета с шестовым стабилизатором и пусковой станок) К.И. Константинова, 1862 г.


Боевая ракета конструкции М.М. Поморцева, 1911 г.


Проект ракетной батареи И.В. Воловского для стрельбы с автомашин.


Изобретатель бездымного пороха и ракеты на бездымном порохе И.П.Граве (1874–1960).


Схема ракеты И.П. Граве, 1916 г.


Основатель и руководитель Газодинамической лаборатории Н.И. Тихомиров (1869–1930).


Конструктор пороховых ракет 8. Д. Артемьев (1885–1962).


Новые направлений

Началом официального и целенаправленного развития научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в области ракетостроения в СССР, когда от труда увлеченных энтузиастов перешли к созданию организаций, решающих определенные задачи, в том числе оборонного значения, следует считать образование при военном ведомстве в марте 1921 г. Лаборатории для реализации изобретения инженера-химика Н.И. Тихомирова (1860–1930) — воздушно-реактивной мины.

Первоначально лаборатория — первая государственная ракетная научно- исследовательская и опытно-конструкторская организация — размещалась в Москве (Тихвинская ул., д. З). Основным направлением ее работ тогда стало создание твердотопливных ракет.

Эксперименты позволили установить, что состоявший на вооружении штатный артиллерийский бездымный пироксилиновый порох не подходил для двигателей ракет. Заряды из этого пороха, изготовленные на летучем спиртоэфирном растворителе, как правило, имели большую начальную поверхность и быстро сгорали, создавая повышенное давление, в то время как для ракетных снарядов требовались шашки большого диаметра (так называемые толстосводные). Но в таких шашках оставался большой процент растворителя, удалить который не удавалось. А это приводило к ненормальному горению пороха: при быстром испарении образовывались трещины, увеличивавшие начальную поверхность горения. Поэтому ракеты с одинаковым весом заряда летали на разные дистанции, что не удовлетворяло требованиям военных. Нужны были новые рецептуры порохов.

Первые существенные успехи были достигнуты в начале 1924 г., когда сотрудник лаборатории, в прошлом артиллерийский офицер-пиротехник, В.А. Артемьев 1* в результате длительных изысканий независимо от И.П. Граве предложил использовать в составе ракетного топлива тротил, получив бездымный порох на нелетучем растворителе.

1* Артемьев Владимир Андреевич родился в 1885 г. в Санкт-Петербурге. В 1908 г. окончил Алексеевское военное училище по специальности артиллерист и был направлен в Брест-Литовскую крепостную артиллерию. В1911-1915 гг. служил в снаряжательной лаборатории в Брест-Литовске, а затем переведен в ГАУ в Петроград. В 1921 г. начал работу в лаборатории Н.И. Тихомирова при военном ведомстве. В 1925 г. Особым совещанием при коллегии ОГПУза проступок при работе с секретными документами был осужден на три года принудительных работ и отправлен в Соловецкий лагерь. После освобождения в 1927 г. продолжил работу в Газодинамической лаборатории в Ленинграде над реактивными снарядами. Там же он разработал и создал реактивный снаряд на бездымном порохе, которым произвел первый в мире выстрел. Все основные конструктивные данные послужили ему основой для создания серии реактивных снарядов PC-82 и PC-132. В НИИ-3 (так с 1937 г. стал именоваться РНИИ) разрабатывал также реактивные глубинные бомбы в 1941–1945 гг. В 1946–1952 гг. работы в КБ-2МСХМ, ас 1952 г. — в НИИ-1 МОП. Умер в 1962 г. Важнейшим плодом деятельности В.А. Артемьева была разработка технологии и конструкции пироксилиновых и нитроглицериновых пороховых зарядов с постоянной поверхностью горения, давших возможность создать первые образцы твердотопливных ракетных двигателей к снарядам РС-82 и PC-132.


Разработчик шашечного пироксилинового ракетного пороха С.И. Сериков (1886–1937).


Начальник ГДЛ, конструктор пороховых ракет Б.С. Петропавловский (1898–1933).


Корпус ГДЛ на территории артиллерийского полигона в Ржевке (под Ленинградом).


Первые опытные реактивные снаряды, разработанные В.А. Артемьевым в ГДЛ в 1930–1933 гг.


Реактивный снаряд РС-82 калибра 82 мм.


Реактивный снаряд PC-132 калибра 132 мм.


Реактивный снаряд РС-132 калибра 132 мм с многолопастным стабилизатором.


Следующий шаг в создании твердотопливных ракет — разработка технологии изготовления толстосводных шашек из этого пороха. К работе были привлечены ленинградцы, сотрудники Института прикладной химии и Артиллерийской академии О.Г. Филиппов, С.А. Сериков и М.Е. Серебряков. Уже в 1924 г. благодаря их усилиям появились шашки диаметром 24 и 40 мм.

В 1925 г. лабораторию Н.И. Тихомирова перевели в Ленинград, ближе к предприятиям пороховой промышленности и артиллерийским полигонам. К 1928 г. были изготовлены шашки диаметром 75 мм. Производство этих шашек наладили в научно-технической лаборатории ВМФ, расположенной на территории Гребного порта в Ленинграде на Васильевском острове. Этой мастерской и выпуском шашек руководил В.А. Артемьев. Чтобы увеличить дальность полета снаряда, он предложил совместить активный и реактивный принципы и выстреливать ракеты из миномета. В марте 1928 г. на Научно-исследовательском испытательном артиллерийском полигоне на Ржевке были проведены испытания новых ракет. Первая в СССР ракета на бездымном порохе пролетела расстояние 1300 м. Созданием такой ракеты был заложен фундамент для конструктивного оформления ракетных снарядов.

К тому времени деятельность лаборатории вышла за рамки «разработки изобретения Н.И. Тихомирова», для чего она была создана. Штат лаборатории вырос, она пополнилась молодыми военными инженерами артиллерийского факультета академии им. Ф.Э. Дзержинского. Из числа выпускников академии в лаборатории Н.И. Тихомирова трудились Д.А. Вентцель, Н.А. Упорников, Г.В. Боголюбов, Г.Э. Лангемак, Б.С. Петропавловский. Тематика исследований расширялась, и в 1928 г. лаборатория была переименована в Газодинамическую лабораторию (ГДЛ) Военно-научно-исследовательского комитета при Реввоенсовете СССР.

В 1930 г. лабораторию возглавил Б.С. Петропавловский (1898–1933). При его непосредственном участии началась разработка твердотопливных реактивных снарядов (PC) калибра 82 мм и 132 мм в двух вариантах. По одному из них устойчивость реактивных снарядов в полете обеспечивалась выпуском газов через тангенциальные отверстия в плоскости центра тяжести. Эги снаряды назвали турбореактивными (ТРС-82). Согласно другому варианту, устойчивость в полете обеспечивалась за счет надкалиберного оперения. Трудности создания PC того времени заключались в отсугствии технологии изготовления шашек из пироксилин-тротилового пороха большой длины и трудоемкости в изготовлении.

С 1931 г. ГДЛ была переподчинена Управлению военных изобретений Технического штаба начальника вооружений РККА, а в 1932 г. перешла в ведение начальника вооружения РККА М.Н. Тухачевского.

В 1932 г. лабораторию возглавил И.Т. Клейменов (1898–1938). Его организаторский талант способствовал быстрому становлению ГДЛ как ведущей научно-исследовательской и опытно-конструкторской организации и увеличению размаха работ в области реактивной артиллерии. Особенно активно он ратовал за массовое применение реактивных снарядов в наземных войсках.

25 февраля 1933 г. на совещании у заместителя наркома по военным и морским делам М.Н. Тухачевского принято решение об организации в Москве Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ) путем слияния ленинградской ГДЛ и Московской Группы изучения реактивного движения (МосГИРД), входившей в ОСОАВИАХИМ. Для размещения этого института выделили часть помещений здания строящегося на берегу реки Лихоборки на окраине Москвы Всесоюзного института сельскохозяйственного машиностроения (ВИСХОМ) на Лихачевском шоссе (современный адрес — Онежская ул., 8/10).

Постановлением Совета труда и обороны СССР от 31 октября 1933 г. № 104 «Об организации реактивного института» РНИИ был передан в систему Наркомата тяжелой промышленности. Директором РНИИ был назначен И.Т. Клейменов, заместителем директора и главным инженером РНИИ — сильный теоретик и тонкий экспериментатор, опытный артиллерист Г.Э. Лангемак (1898–1938). Он организовал работу так, что институт в своей исследовательской деятельности сочетал проектирование с испытанием ракет и ракетных снарядов, летательных аппаратов и двигателей для них. Под его руководством создавались PC и пусковые установки (ПУ) различного назначения. Конструкцией снарядов занимались специалисты РНИИ, корпуса изготавливали в мастерских лаборатории и на предприятиях Ленинграда, а взрыватели и пиропатроны разрабатывали в ЦКБ-22. Для PC была отработана технология изготовления крупных шашек из нового пироксилин-тротилового бездымного пороха с высокой энергетикой и стабильными характеристиками, а сами снаряды были доведены до промышленного освоения.

В РНИИ помимо практических исследований большое внимание уделялось научной работе. Так, в институте был сформирован Научно-технический совет, который стал издавать сборники статей по ракетной технике «Реактивное движение», первый из которых вышел в 1935 г. А в 1936 г. вышел первый сборник трудов РНИИ «Ракетная техника». Всего увидели свет три выпуска первого и девять выпусков второго сборника.

Большую помощь в научной работе сотрудникам РНИИ оказывал опыт предшественников, изложенный ими в печатных трудах. Как вспоминал специалист по порохам для реактивных снарядов Ф.Н. Пойда, для формирования фонда научно-технической библиотеки РНИИ во все доступные библиотеки были посланы «гонцы», которые отбирали необходимую литературу. Так сформировался институтский библиотечный фонд, который вскоре засекретили, в том числе труды К.И. Константинова и М.М. Поморцева. Многое, над чем они трудились, нашло свое применение в разработках РНИИ.


Начальник ГДЛ, затем начальник РНИИ И.Т. Клейменович (1898–1938).


Заместитель начальника ГДЛ, конструктор пороховых ракет Г.Э. Лангемак (1898–1938).


Титульный лист книги К.И. Константинова «О боевых ракетах» издания 1864 г.


Здание Реактивного научно-исследовательского института в Москве.


Работы РНИИ Главного управления боеприпасов Наркомата тяжелой промышленности способствовали развертыванию отработки PC широким фронтом, с привлечением многих научно-исследовательских институтов, опытно-конструкторских бюро, промышленных предприятий и полигонов, размещенных в Москве и Подмосковье. Расход реактивных снарядов для полигонных испытаний увеличился настолько, что их изготовление силами РНИИ стало недостаточным. В 1935 г. для опытных стрельб Артиллерийское управление РККА заказало московскому заводу № 70 им. Владимира Ильича (бывшему заводу Михельсона) первые большие партии корпусов: по 5000 реактивных снарядов калибром 82 мм (РС-82) и 132 мм (PC-132). К концу 1936 г. в РНИИ закончили составление полного комплекта технической документации на эти снаряды в соответствии с требованиями Артиллерийского управления РККА к производству боеприпасов, что позволило заводу подготовить технологическую документацию на промышленное изготовление снарядов. Промышленное производство пороха для реактивных снарядов решили организовать на старейшем в России пороховом заводе № 6 им. Н.А. Морозова, вблизи Шлиссельбурга.

В тот период руководство института приняло смелое решение, сыгравшее определяющую роль в дальнейшем ходе событий: применить вместо уже освоенного пороха ПТП еще мало изученный, но более перспективный нитроглицериновый порох (НГВ). В 1937 г. совместными усилиями специалистов РНИИ, химиков и работников завода № 6 завершилась разработка технологии проходного прессования шашек из пороха НГВ, а их изготовление было передано заводу по производству нитроглицериновых порохов. В процессе отработки пороховых зарядов была проведена большая научно-исследовательская работа. Как отмечал Г.Э. Лангемак, в результате исследований была разработана теория горения твердотопливных зарядов, новые методы расчета внутренней баллистики, создан критерий устойчивости горения с учетом изменений температур заряда. Тогда же в отделе РНИИ под руководством военинженера 2 ранга Л.Э. Шварца с участием В.А. Артемьева, Ю.А. Победоносцева, Е.С. Петрова, Д.А. Шитова, Н.П. Горбачева и других разработана конструкция реактивного ракетно-осколочно-фугасного снаряда (РОФС) калибра 203 мм. За заслуги в развитии ракетостроения именами руководителей РНИИ И.Т. Клейменова и Г.Э. Лангемака были названы образования на обратной стороне Луны.

Вместе с расширением тематики работ росли и штаты: если в 1934 г. в институте работали 395 человек, то в 1935 г. — уже 580. В связи с реструктуризацией промышленности страны вместе с другими научными учреждениями, занимавшимися оборонной тематикой, в начале 1937 г. РНИИ вошел во вновь образованный Наркомат оборонной промышленности и переименован в НИИ-3, а в январе 1939 г. был передан в Наркомат боеприпасов, выделившийся из Наркомата оборонной промышленности.

В июне 1938 г. Главное артиллерийское управление (ГАУ) РККА выдало НИИ-3 ТТЗ на разработку специального 132-мм реактивного снаряда и самоходной многозарядной залповой установки. К этому времени в институте был разработан 132-мм осколочно-фугасный снаряд М-13. Головная часть снаряжалась зарядом взрывчатого вещества, для подрыва которого использовались контактный взрыватель и дополнительный детонатор. Стабилизация снаряда в полете обеспечивалась с помощью четырех хвостовых стабилизаторов. Дальность полета достигала 8470 м. В разработке снаряда принимали участие Л.Э. Шварц, В.Н. Лужин, Д.А. Шитов, А.П. Павленко, Ф.Н. Пойда, В.Г. Бессонов.


Руководитель группы по разработке PC в РНИИ Л.Э. Шварц.


Инженер-механик по пороховым снарядам РНИИ Д.А. Шитов.


Инженер- конструктор РНИИ Ю.А.Победоносцев.


Инженер-механик РНИИ И.И. Гвай.


Инженер-механик РНИИ А.П. Павленко.


Инженер-механик РНИИ Ф.Н. Пойда.


Инженер-механик РНИИ В.Г. Бессонов.


Реактивный осколочно-фугасный снаряд М-13:

1 — взрыватель; 2 — боевая часть; 3 — воспламенитель; 4 — ракетная камера с зарядом; 5 — сопло.


Первый образец РСЗО МУ-1 (вид сзади), 1938 г.


Для стрельбы этими снарядами в РНИИ была сконструирована и изготовлена многозарядная пусковая установка. Первый ее вариант, размещенный на базе грузового автомобиля ЗИС-5, — МУ-1 (механизированная установка, первый образец) — имел пакет из 24 однопланочных направляющих желобкового типа, установленный на специальной раме в поперечном положении по отношению к продольной оси автомобиля. В работе по созданию первых мобильных ракетных комплексов (реактивных систем залпового огня) принимали участие Ю.А. Победоносцев. И.И. Гвай, Ф.Н. Пойда, А.П. Павленко, А.С. Попов, В.Н. Галковский и другие. Однако проведенные на Софринском полигоне под Москвой в период с декабря 1938 по февраль 1939 г. полигонные испытания установки показали, что она не в полной мере отвечала поставленным требованиям. Тем не менее МУ-1 послужила базой для развития систем РСЗО.

7 июня 1939 г. на Софринском полигоне успешно прошли испытания созданные в НИИ-3 установки МУ-2, смонтированные на шасси автомобиля высокой проходимости ЗИС-6. Новая ПУ имела 16 направляющих, расположенных пакетом вдоль оси автомобиля. Пакет снабжался поворотным и подъемным механизмами. Для них был разработан новый осколочно-фугасный снаряд. В конце 1939 г. разработанные конструкции PC и ПУ были одобрены Заказчиком и рекомендованы для проведения следующих этапов работ. Конструкции получили индексы: реактивный снаряд калибра 132-мм — М-13, пусковая установка с этими снарядами — боевая машина БМ-13.

Таким образом, в 1939 г. в НИИ-3 НКБ был создан комплекс реактивного вооружения. Параллельно с этим разрабатывалась реактивная система залпового огня, состоявшая из реактивных снарядов калибра 82 мм М-8 и пусковой установки БМ-8-48.


Многозарядная пусковая установка МУ-1 (механизированная установка, первый образец) на базе грузового автомобиля ЗИС-5, 1938 г.



Испытания МУ-2 на Софринском полигоне, 1939 г.


Инженер-механик РНИИ А.С. Попов.


Инженер-механик РНИИ В.Н. Галковский.


К 1940 г. в пороховой промышленности была окончательно разработана технология прессования нитроглицериновых порохов, обеспечивавшая лучшее их смешение. На основе новой технологии составили типовой проект нитроглицеринового порохового завода, и началось строительство одного из таких предприятий. В разработке реактивных снарядов принимали участие также сотрудники завода № 512 Наркомата боеприпасов (ныне ФЦДТ «Союз», г. Дзержинский).

Испытания ПУ и PC, созданных НИИ-3, сосредоточившим в тот период в своих стенах практически всех специалистов страны в области ракетной техники. проводились на Софринском полигоне, который приобрел особое значение как главная база летных испытаний. На полигоне размещалось отделение НИИ-3 со сборочной мастерской.

Буквально накануне войны, с 15 по 1? июня 1941 г., на подмосковном полигоне ГАУ РККА в Софрино (ныне г. Красноармейск) в присутствии наркома обороны Маршала Советского Союза С.К.Тимошенко, начальника Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова, начальника ГАУ Маршала Советского Союза Г.И. Кулика, наркома вооружения Д.Ф. Устинова, наркома боеприпасов П.Н. Горемыкина, ряда ответственных работников ЦК ВКП(б) и специалистов оборонной промышленности были продемонстрированы стрельбы снарядов М-13 (PC-132) с пусковой установки БМ-13. Боевым расчетом командовала из рубки № 5 руководитель опытов ииженер А.М. Чунашова. Действие осколочно-фугасных реактивных снарядов произвело большое впечатление на присутствовавших. Они дали высокую оценку этому грозному оружию. В результате 21 июня 1941 г. Комитет обороны при СНК принял решение о развертывании серийного производства реактивных снарядов М-13, пусковых установок (боевых машин БМ-13), а также о начале формирований войсковых частей с этим вооружением.



Нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко.


Начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков.


Нарком вооружения Д.Ф. Устинов.


Начальник ГАУ Маршал Советского Союза Г.И. Кулик.


Нарком боеприпасов П.Н. Горемыкин.


Руководитель опытов инженер А.М. Чунашова (сидит в центре) рядом с рубкой № 5 Софринского полигона на 60-летии испытательных пусков, июнь 2001 г.

Продолжение следует

Шаг за шагом

Ю.Н. Ерофеев, a-т. н., профессор

«Имеются веские причины хранить в тайне многие аспекты радиоэлектронной борьбы. Однако есть и одинаково веские причины для того, чтобы о существовании и полезности радиоэлектронной борьбы знали не только военные специалисты по вопросам национальной безопасности, но и широкая общественность.

Если начнется Третья мировая война, то победителем будет та сторона, которая сможет лучше действовать и обращаться с электромагнитным спектром».

Адмирал Томас X. Морер, бывший председатель Объединенного комитета начальников штабов США.

Д.т.н., профессор Юрий Николаевич Ерофеев, лауреат Государственных премий СССР и Украинской ССР, заслуженный деятель науки и техники и заслуженный изобретатель Российской Федерации, ныне-ученый секретарь ФГУП — ЦНИРТИ им. академика А.И. Берга”.

1. «Сквозь бои и войны»

Начнем ab ovo 1*

Чтобы подойти к истокам радиоэлектронной борьбы, нам придется вернуться ко времени разработки А.С. Поповым «беспроволочного телеграфа» и первым годам его практического применения.

Интересующие нас события относятся ко времени несчастливой для России русско-японской войны и обороны Порт-Артура. Вот рапорт временно исполняющего обязанности командующего флотом Тихого океана контр-адмирала П.П. Ухтомского: «В 9 ч II мин утра неприятельские броненосные крейсеры «Ниссии» и «Касуга», маневрируя на зюйд-зюйд-вест от маяка Ляотешань, начали перекидную (перекидной в те годы называли стрельбу через препятствия, например через холмы или горные цепи, по крутым траекториям, в условиях, когда прямой видимости цели не было) стрельбу по фортам и внутреннему рейду. С самого начала стрельбы два неприятельских крейсера, выбрав позиции против прохода Ляотешаньского мыса, вне выстрелов крепости, начали телеграфировать, почему немедленно же броненосец «Победа» и станция Золотой горы начали перебивать большой искрой (Передатчики того времени были искровыми. Большой искрой называли более мощный сигнал своего передатчика.) неприятельские телеграммы, полагая, что эти крейсеры сообщают стреляющим броненосцам о попадании их снарядов. Неприятелем выпущено более 60 снарядов большого калибра. Попаданий в суда не было» [1]. Та же самая оценка эффективности принятых мер противодействия была дана и противником, т. е. Морским генеральным штабом Японии: «Так как сношения по беспроволочному телеграфу с нашими наблюдающими судами прерывались неприятелем — находящейся на зюйд-остовом от входа берегу наблюдательной станцией, то трудно было корректировать стрельбу и снаряды попадали недостаточно метко».

Недаром день 15 апреля ныне считается Днем специалиста радиоэлектронной борьбы:

Приказ министра обороны Российской Федерации № 183,

3 мая 1999 г., г. Москва.

Об учреждении в Вооруженных Силах Российской Федерации Дня специалиста радиоэлектронной борьбы.

15 апреля 1904 г. в ходе русско-японской войны впервые были применены средства радиоэлектронной борьбы. При обороне Порт-Артура были подавлены радиопередачи японских кораблей-корректировщиков огня. Это положило начало становлению и развитию радиоэлектронной борьбы как вида обеспечения боевых действий Вооруженных Сил.

Приказываю:

Учредить в Вооруженных Силах Российской Федерации День специалиста радиоэлектронной борьбы, который отмечать ежегодно 15 апреля.

Министр обороны Российской

Федерации Маршал Российской Федерации И. Сергеев» [2].

При дальнейшем развитии аппаратуры радиоэлектронной борьбы специалисты разных стран обратили внимание на особенности «шумового» напряжения.

1* Abovo /лат./ — «от яйца», т. е. с самого начала.


Шумовая дорожка на экране электронного осциллографа.


«Шумовая» помеха

Шумовая (или флуктуационная) помеха давно известна радиоспециалистам. Она может наблюдаться на выходе каждого радиоприемного устройства, обладающего достаточно высокой чувствительностью. Помеха формируется в элементах самого радиоприемника за счет флуктуации тока относительно заданного среднего уровня в электронных лампах (так называемый «дробовой эффект»), транзисторах, хаотического движения электронов по сопротивлениям и целого ряда других подобных явлений. В приемниках радиотелефонной связи такая помеха проявляется в виде характерного шума, слышимого в телефонах. Поэтому за ней и установилось название «шумовая помеха», или просто «шум».

Подадим шумовое напряжение с выхода радиоприемника на пластины обычного электронного осциллографа. На экране будет высвечиваться изображение в виде горизонтальной «шумовой дорожки». Верхняя и нижняя кромки этой дорожки непрерывно меняют свои очертания. Такое изображение появляется в результате многократного наложения изображений, получаемых за последовательные периоды развертки. «Глаз не различает действительного характера изображения за каждый ход развертки и запечатлевает некоторую интегральную картину, которая возникает как вследствие инерционности глаза, так и послесвечения экрана» [3]. Истинную структуру шумового напряжения можно выявить, если фотографирование экрана производить только за один ход развертки. Тогда выяснится, что «шум» представляет собой колебательный процесс с беспорядочными, нерегулярными изменениями амплитуды и фазы (периода). Процесс характеризуется полной неповторяемостью во времени.

Можно видеть, что шумовая компонента передается через все каскады радиоприемного устройства. Если ее усилить за счет дополнительного поступления шумовой энергии через приемную антенну радиоприемного устройства, то передаваемый полезный сигнал может затеряться в шумовой дорожке и передаваемая по радиотракту информация будет утрачена. Так возникла идея применения радиопередатчиков шумовых помех, нарушающих работу радиоприемников различного назначения, в том числе и приемников радиолокационных станций.


Германский крейсер «Шарнхорст». Ла-Манш, весна 1941 г.


Как говаривали многие главные конструкторы аппаратуры радиоэлектронной борьбы, «от идеи до ее практической реализации дистанция огромного размера», и реально работающие передатчики шумовых помех появились только в разгар Второй мировой воины. Изготовлены они были руками немецких радиоинженеров.

Весной 1941 г. в военно-морском порту Бреста оккупированной немцами Франции скопилось несколько крупных германских кораблей: крейсеры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также тяжелый крейсер «Принц Ойген». «Шарнхорст» и «Гнейзенау» 22 марта 1941 г. возвратились из Атлантики, где охотились за английскими торговыми судами (на их счету было более двадцати потопленных кораблей), а «Принц Ойген» участвовал в морском бою с превосходящими силами англичан вместе с линкором «Бисмарк». В том бою «Бисмарк» был потоплен, а «Принц Ойген» сумел добраться до Бреста.

Несмотря на принятые меры по маскировке кораблей, английские самолеты-разведчики все-таки обнаружили их в порту Бреста и передали эти сведения командованию бомбардировочной авиации. Начались ежедневные налеты на стоявшие на ремонте суда. Наносимые повреждения оперативно устранялись, но после нескольких бомбардировок германское командование решило вывести корабли в какой-нибудь немецкий порт, подальше от этих надоедавших англичан. Немецкие гавани тоже подвергались ударам с воздуха, но не так часто, как порт, находившийся на противоположной стороне Ла-Манша. Английское командование понимало, что немцы обязательно примут меры по выводу кораблей из Бреста, и старалось всеми силами помешать этому.

Радиоэлектронной борьбой с англичанами руководил немецкий генерал Вольфганг Мартини. Ему удалось организовать целую систему мероприятий для проведения такой борьбы: провести разведку несущих частот береговых английских РЛС и их хотя бы примерного географического положения: разработать передатчики помех, которые были способны «забить» (насытить) приемники английских РЛС и ослепить их индикаторы (передатчики помех создавались предусмотрительно сразу двух типов: самолетные и наземного базирования), он заблаговременно выбрал точки размещения наземных передатчиков на французском побережье; подготовил тщательно выверенный график их включения (противник не должен догадаться, что ему создают помехи, поэтому сначала передатчики включались на короткое время, и у англичан создавалось впечатление о каких-то непонятных явлениях на трассе распространения сигналов, бороться с которыми невозможно и лучше их просто переждать). Кроме того, Мартини определил персональную привязку каждого из передатчиков помехи к конкретной береговой РЛС англичан.

Был продуман и целый ряд мероприятий, отвлекающих англичан от самой мысли об уходе кораблей в немецкие порты. Например, прилюдно на корабли завозили ящики с пробковыми шлемами. Загружались бочки с маслом, имевшие кричащие надписи на борту: «Для использования в тропиках». Все это наводило на мысль, что кораблям предстоит плавание у африканского побережья для нападений на конвои англичан, проходящие в этих местах. И английские осведомители, которыми кишел Брест, заглатывали такую наживку. До самой последней минуты продолжалось почтовое и прачечное обслуживание кораблей. Перед самым выходом кораблей из порта состоялся костюмированный бал. До минимума был сужен круг лиц, которых проинформировали о предстоящем выходе в немецкие порты: об этом знали только капитаны трех названных крейсеров.

Ночью, перед самым выходом кораблей, немцы на всякий случай произвели еще и отвлекающий воздушный налет: бомбы сбрасывали на пустынные отмели порта. Население Бреста попряталось в бомбоубежища.

Пока жители Бреста ожидали отбоя воздушной тревоги, три крейсера, сопровождаемые восемью эсминцами и шестнадцатью торпедными катерами, подняли якоря и медленно вышли из порта. С воздуха их прикрывал «зонтик» из 250 истребителей, которыми командовал Адольф Галланд, знаменитый ас люфтваффе, на счету которого уже было 94 сбитых самолета (назначение такого командира тоже говорило о важности операции).

Время выхода кораблей тоже было продумано — полночь 11 февраля 1942 г.: преимущество темноты, связанное с новой фазой луны: прилив, который давал дополнительные 5 м глубины, вовсе не лишние при переходе по мелководью (идти предполагалось у самого французского берега по узкой полоске воды, протраленной немецким тральщиком).

Только в море командам сообщили о походе домой, в германские порты. Соблюдалось полное радио- и радиолокационное молчание: это тоже входило в составленный генералом Мартини план проведения операции. Для передачи экстренных сообщений между кораблями использовали невидимый посторонним наблюдателям луч инфракрасного прожектора.

В предрассветные часы два самолета «Хейнкель», оборудованные передатчиками шумовых помех, начали излучение помех английским береговым РЛС с целью помешать обнаружению большой группы самолетов, сопровождающих покинувшие Брест корабли. Обнаружение этих самолетов могло указать англичанам на факт ухода кораблей из порта. Передатчики помех наземного базирования пока не включались, так как немецкие корабли еще не вошли в зону обнаружения береговых РЛС.

Когда время подошло, наземные передатчики тоже вступили в игру. Они были настроены на несущие частоты береговых РЛС, и действие их было настолько эффективно, что часть британских РЛС пришлось выключить, а функционирующие станции начали изменять рабочие частоты, чтобы уйти от помех. Англичане по-прежнему считали, что имеют дело с каким-то неизвестным атмосферным явлением, и не заподозрили ничего необычного.

Примерно в 10 ч утра, когда корабли уже приближались к выходу из пролива, одна из английских РАС перешла на такую высокую частоту, что немцы не смогли создать ей помеху. С нее и поступило сообщение о немецких самолетах, летающих над проливом на малой высоте, но корабли все еще не были найдены. Несколько патрульных самолетов британских ВВС, поднятых в воздух, обнаружили большую группу самолетов люфтваффе и, пытаясь ускользнуть от них, спустились к самым гребням волн. Тут им и удалось разглядеть уходящие немецкие корабли.

Немецкие моряки были начеку в ожидании предстоящего боя. Он, конечно, не задержался: самолеты-торпедоносцы 825-й эскадрильи английских ВВС в сопровождении пяти эскадрилий истребителей настигли беглецов. Завязался жестокий бой, свой долг старалась выполнить каждая из сторон. Самолеты-торпедоносцы были тихоходными, и взаимодействия с истребителями прикрытия не получалось: все торпедоносцы, один за другим, были сбиты. Ни одна из торпед в цель не попала. Командир соединения торпедоносцев лейтенант-коммандер Юджин Эсмонд за проявленную самоотверженность был посмертно награжден Крестом Виктории…

Днем «Шарнхорст» потряс сильный взрыв: корабль наскочил на мину. Погода испортилась, и корабли не различали вешки, выставленные ранее прошедшим тральщиком. Экипаж «Шарнхорста» безмолвно наблюдал за проходящими мимо кораблями «Гнейзенау» и «Принц Ойген»: приказ гласил, что если один из кораблей будет поврежден или потоплен, другие не должны останавливаться, чтобы оказать помощь его команде, — приказывалось идти дальше любой ценой…

Экипажу «Шарнхорста» удалось наскоро произвести ремонт, и он продолжал свой путь, несмотря на атаки английских торпедных катеров. В 19 ч на мину налетел «Гнейзенау», потом — снова «Шарнхорст». На этот раз ему пришлось остановить машины и лечь в дрейф: его несло в сторону отмелей и минных полей.

Английские самолеты всю ночь не оставляли беглецов в покое. За ночь они совершили более 740 самолето-вылетов. Но корабли имели достаточно мощную и эффективную систему противовоздушной обороны, немецким морякам пришлось непрерывно поливать водой раскалившиеся добела от непрерывной ответной стрельбы стволы своих зенитных орудий. Атаки англичан реальных результатов не принесли.

В полдень 13 февраля немецкие корабли прибыли в родной порт, так и не столкнувшись с основными силами британского флота.

Операция перебазирования прошла успешно, и в этом большая заслуга генерала Мартини с его продуманной программой действий. Эго была первая проверка на практике, в реальных боевых условиях, возможностей радиоэлектронной борьбы.

После полученного урока новый тип вооружения стала применять и противоборствующая сторона: «в октябре 1943 г. американские бомбардировщики начали создавать активные помехи немецким РЛС «Вюрцбург» с помощью передатчиков типа «Карпет» [5]. Эффективность этих помех тоже была высокой ввиду отсутствия у РЛС «Вюрцбург» возможности перестройки несущей частоты.


Передатчик шумовых помех «Карпет», который устанавливался на бомбардировщиках союзников в годы Второй мировой войны.


Противорадиолокационные отражатели Window — полоски металлической фольги, выбрасываемые с самолетов для подавления и введения в заблуждение радиолокационных станций противника.


Уж эти полоски из фольги!

В мае 1945 г. два американских солдата с помощью длинных металлических прутьев обследовали груды пепла на площади немецкого городка. Они надеялись найти что-либо полезное для себя: какую-нибудь драгоценность, не пострадавшую в общем пожаре, а если повезет — то и целый сейф, наполненный такими вещицами. Щуп наткнулся на что-то твердое. Пепел раскопали. Оказалось- книги с записями выступлений Гитлера. Фашистские бонзы считали, что рейху предстоит тысячелетняя история и слова великого фюрера надо сохранять в течение именно этого времени. Книги с записями высказываний пропитывали антипиренами. Но обработать успели всего несколько книг: ввиду наступления на обоих фронтах эсэсовцам пришлось вывезти книги в этот немецкий городок, а там сжечь их. Городок оказался в американской зоне оккупации.

Так о чем же рассуждал фюрер? Записи в первой тетради к тематике нынешней статьи отношения не имеют: Гитлер сетовал на то, как он ошибся, не учтя фактора пространства! Что у русских за Уралом, он даже не знает, самолеты-разведчики туда не долетают. А оттуда как свежеиспеченные одна за другой прибывают новые русские дивизии. А вот вторая тетрадь содержит записи, прямо относящиеся к теме этого рассказа: Гитлер жаловался на то, каким простейшим способом удалось дезорганизовать работу его РЛС! Какие-то несчастные полоски из фольги! А Гамбург погиб от массированного налета самолетов союзников при их применении…

Первыми подавшими идею применения полосок из фольги для борьбы с РЛС были сами немцы. Гитлер, вероятно, успел уже забыть: «Они разработали идею такого противодействия в ходе исследования РЛС за несколько лет до начала войны. Когда Гитлера проинформировали о возможности использования полосок фольги, которые немцы называли Duppel, он отдал приказ прервать исследования и уничтожить всю техническую документацию. Также как и британцы, он боялся, что новое средство противодействия может попасть в руки противника и может быть им скопировано» (4). А теперь вот жаловался…

Это был другой вид помех — помехи пассивные, т. е. не требующие источников СВЧ-энергии. В налете британских ВВС на Гамбург в июле 1944 г. разрешение на применение этого способа радиоэлектронной борьбы с немецкими РЛС дал сам Черчилль. Команда на применение прозвучала в виде условной фразы: «Открыть окно!» Окно по-английски — Window, и некоторое время это слово было синонимом пассивных помех.

Существо метода состоит в следующем. Полоска фольги, как и любой металлический предмет, способна отражать СВЧ-колебания. Удельная отражательная способность (т. е. приходящаяся на одну полоску фольги) оказывается максимальной, если длина полоски соответствует половине длины волны радиолокатора. Такой отражатель называют «полуволновым диполем» или просто «дипольным отражателем». Толщина полоски значения не имеет, так как в силу так называемого скин-эффекта СВЧ-колебания действуют только в тоненьком внешнем слое и практически отсутствуют в его глубине. Число тоненьких фольговых отражателей в пачке можно сделать большим. Пачка дипольных отражателей, раскрываясь, создает видимость увеличения количества целей, находящихся в луче РЛС, и скрывает сигналы реальных объектов. Для того чтобы сымитировать сигнал, отраженный от самолета, было достаточно 25 таких развернувшихся полосок.

Система противовоздушной обороны у немцев была отлажена, и вечером 24 июля 1943 г. РЛС в Остенде засекла группу английских бомбардировщиков, приближающихся со стороны Северного моря для налета на Гамбург. Обнаружила их и РЛС «Вюрцбург» в Гамбурге. Эта РЛС могла давать сведения о высоте целей и сообщила в штаб командования: «Самолеты неприятеля приближаются на высоте 3300 м». Это была последняя полученная от нее информация, потому что… Потому что на английских бомбардировщиках прозвучала команда: «Открыть окно!» Количество сигналов, отраженных от целей, на экране РЛС стало сразу же увеличиваться и возросло до фантастических чисел. Операторы сообщили в штаб, что РЛС действует как-то неправильно, ведь не может же в налете участвовать более тысячи самолетов! — и попросили дать дополнительные инструкции.

Немецкие зенитчики привыкли получать информацию о целях от РЛС «Вюрцбург» и, перестав получать ее, тоже обрывали телефоны начальства. Штабное командование не нашло ничего лучше, как санкционировать огонь вслепую. Эффективность такой стрельбы была невысока: из 791 бомбардировщика, участвовавшего в налете, только 12 не вернулось на свои аэродромы.

Бомбардировка Гамбурга виделась союзникам как возмездие за бомбардировки Лондона и вообще как составная часть той стратегии разрушения, которая должна была привести к их победе. Действительно, разрушения и человеческие жертвы от этой бомбардировки были огромны. На порт и на центр Гамбурга всего за два с половиной часа было сброшено 2300 т бомб. Запылали пожары. Огненный шар, появившийся над городом, втягивал большое количество кислорода и привел к появлению ураганных ветров, вырывавших с корнем деревья, валивших стены домов и сметавших людей в море.

Первые дни после бомбардировки у немецкого командования не было отчетливого представления о том, что же произошло. Даже высокопоставленные офицеры ПВО сначала отдавали распоряжения: «Не трогать этиполоски! Они, вероятно, ядовиты». Лишь потом немцы разобрались в сути дела. Операторы РЛС научились отличать сигналы, создаваемые Window, от сигналов реальных целей (самолеты-бомбардировщики обычно летали с более или менее постоянной скоростью и в выбранном направлении, а сигналы, создаваемые диполями, застывали на месте). Англичане изменили тактику применения диполей и начали выбрасывать такое их количество, что просто ослепляли экраны немецких РЛС. Но вскоре немцы и сами научились применять пассивные помехи в радиоэлектронной борьбе.


Производство полосок фольги на британском предприятии в годы Второй мировой войны.


После «Войны в Заливе»

Средства радиоэлектронной борьбы продолжают развиваться, эффективность их повышается. По-прежнему осталось традиционное их деление на активные и пассивные. К пассивным средствам радиоэлектронной борьбы кроме уже упоминавшихся диполей относятся ложные цели и разного рода «ловушки». Арсенал активных средств постоянно наращивается. Кроме уже упоминавшихся шумовых помех в него входят помехи имитационные, повторяющие форму, электрические и траекторные характеристики сигнала, отражаемого от реальной цели, и деструктивные (5) — помехи, вызывающие разрушение входных цепей радиолокационных приемников при воздействии импульсов большой мощности. А существуют еще способы физического уничтожения радиолокаторов с помощью ракет, имеющих головки самонаведения на источник излучения, способы уменьшения радиолокационной заметности объектов и множество других направлений и ответвлений.

В 1978 г. в США вышла книга Лероя Б.Ван-Бранта «Applied ЕСМ» — своего рода энциклопедия современных методов и средств радиоэлектронной борьбы. В предисловии к этой книге Линвуд А.Косби, начальник отдела тактических средств электронной борьбы военно-морской исследовательской лаборатории США, писал: «Вероятно, самой распространенной из военных областей является неуловимое, но опустошающее «черное искусство», называемое радиоэлектронным подавлением (РЭП), которое представляет собой борьбу за контроль в области спектра электромагнитных волн… Мы осознаем, что в Советском Союзе (Книга «Applied ЕСМ» вышла в свет еще до развала Советского Союза) также понимают этот факт. Их книги «Основы радиопротиводействия и радиотехнической разведки» С.А. Вакина и Л.Н. Шустова и «Радиоэлектронная борьба» А.И. Палия являются примерами ясного понимания этой проблемы и строгого применения концепций и возможностей, которые открывают электронные средства РЭП в современном бою. Указанные книги предназначены в основном для училищ разных уровней подготовки и специализации, но их, без сомнения, изучили и конструкторы радиоэлектронных систем. Ясно, что студент, изучивший эти прекрасные научные трактаты, будет сведущим в основах электронных боевых действий, однако в западном мире редко можно встретить персонал с должным пониманием вопросов РЭП» [6). Как видите, недопонимание особенностей радиоэлектронной борьбы вызывало тревогу и у наших авторов, пишущих на эту тему, и на Западе.

Было отмечено, что возможности средств и способов радиоэлектронной борьбы непрерывно повышаются. «После «Войны в Заливе» РЭБ стала рассматриваться не только как вид оперативного и боевого обеспечения, но и как элемент содержания боевых действий» [5].


Литература

1. Ерофеев Ю.Н. С этого начиналась радиоэлектронная борьба. — CHIP news. Инженерная микроэлектроника, 2003, № 8.

2. 100 лет радиоэлектронной борьбы. Основные этапы развития. — Воронеж: Европоли графия, 2004.

3. Каневский З.М., Финкельштейн М.И. Флуктуационная помеха и обнаружение импульсных радиосигналов. — М.-Л.: Госэнергоиздат, 1963.

4. Де Арканжелис М. Радиоэлектронная борьба. От Цусимы до Ливана и Фолклендских островов. Пер. с англ. Ю. Репки. — Жуков: Изд. ФНТЦ «КНИРТИ», 2000.

5. Вакин С.А., Шустов Л.Н. Основы радиоэлектронной борьбы. Учебное пособие. 4.1. — М.: Изд. ВВИА им. проф. Н.Е. Жуковского, 1998.

6. Ван-Брант Лерой Б. Справочник по методам радиоэлектронного подавления и помехозащиты систем с радиолокационным управлением. Пер. с англ. Л.М. Юдина, К.И.Фомичева, B.C. Стеблева, Ю.Н. Ерофеева. Б.С. Исхакова. — М.: Изд. ФГУП «ЦНИРТИ». 1985. Том I.

Продолжение следует


«Кобры» стерегут Страну Советов

Р. Ангельский


Автор благодарит за информационную поддержку Юрия Алексеевича Суворова — ведущего участника разработки «Кобры» и других танковых и противотанковых комплексов управляемого вооружения, до недавнего времени — заместителя главного конструктора КБТМ.

«Ракетный бум» 1950-х гг., когда в течение нескольких лет появилось множество управляемых ракет разнообразного назначения, свидетельствовал о том, что уже сложились достаточные технические предпосылки и для создания управляемых снарядов. Сама идея выстреливаемого из ствола управляемого артиллерийского снаряда казалась довольно заманчивой. Такой снаряд обладал как тактическими, так и экономическими преимуществами перед управляемой ракетой. В частности, в его составе отсутствовал дорогостоящий двигатель, а максимальная, да и средняя скорости полета значительно превосходили соответствующие показатели ракет. Разумеется, достоинства управляемых снарядов проявлялись на объектах, необходимость оснащения которых тяжелым артиллерийским орудием определялась другими достаточно важными факторами.

Просматривались и трудности, которые должны были встретиться при разработке управляемых снарядов. Все элементы такого снаряда, включая бортовую аппаратуру, источники питания, органы управления с рулевыми приводами и боевую часть, требовалось разместить в весьма ограниченном пространстве, занимаемом в обычном неуправляемом снаряде только боевой частью с взрывателями. Но основная проблема заключалась в создании основных систем, способных выдержать перегрузки в несколько тысяч единиц, действующие при артиллерийском выстреле. Решение этой задачи представлялось не вполне безнадежной затеей. Еще в годы Второй мировой войны, в период монопольного господства ламповой электроники, были созданы радиовзрыватели, широко применявшиеся в зенитных снарядах.

Принято считать, что первой ласточкой (а точней, змеей) в области артиллерийских управляемых снарядов стал разработанный американцами в 1970-е гг. Copperhead («Медянка»), предназначенный для стрельбы из 155-мм гаубиц, например из самоходки M109 и ее буксируемого аналога М198, на дальность от 3 до 12 км. Управляемый снаряд, официально именуемый М712, оснащался полуактивной лазерной головкой самонаведения. Подобная аппаратура, правда, рассчитанная на применение в куда более комфортных условиях управляемых бомб и ракет, была создана еще в 1960-е гг. и широко применялась во Вьетнамской войне. Подсветка цели для снарядов М712 осуществлялась с переднего края своих войск при помощи лазерных целеуказателей AN/TVQ-2, AN/PAO-2 или других аналогичных средств, обеспечивающих мощность отраженного излучения, достаточную для его захвата ГСН снаряда на удалении около 1 км до цели. Масса снаряда составляла 63,5 кг, из которых на кумулятивную боевую часть приходилось 22,5 кг. Начиная с 1980 г. были выпущены десятки тысяч снарядов М712.

Информационный бум, приоткрывший покров секретности над отечественным ВПК в начале 1990-х гг., подтвердил справедливость догадок о том, что и наши конструкторы, как оказалось, не сидели сложа руки и также разработали несколько оригинальных образцов управляемых артиллерийских снарядов, причем не только для солидных полевых орудий 152-мм калибра, но и для 120-мм минометов.

После анализа всех этих достижений зарубежной и отечественной техники возникает вполне естественный вопрос: почему управляемые снаряды не нашли применения в танковых пушках? Ведь в танковой дуэли, как и в воздушном бою, счет идет буквально на секунды- Вот где пригодилась бы высокая скорость управляемого снаряда. Противник был бы своевременно поражен, и выпущенная им более медлительная управляемая ракета, «осиротев», так и не нашла бы свою цель!

Подобные соображения в действительности пришли в светлые головы наших отцов-командиров и творцов оружия еще почти полвека назад. Проведенные в 1950-1960-е гг. исследования свидетельствовали о бесперспективности танковых управляемых ракет (как запускаемых с выдвижных установок, так и выстреливаемых из специально созданных танковых пушек низкой баллистики). И это несмотря на то, что были приняты на вооружение и запущены в серию отечественная ракета «Дракон» и американская Shileilah («Дубинка»), К середине 1960-х гг. четко определилось, что перспективный танк должен оснащаться мощной длинноствольной пушкой высокой баллистики, обеспечивающей применение на наиболее вероятных дальностях боя (до 1–1,5 км) наиболее мощного и надежного для этих дистанций противотанкового боеприпаса — подкалиберного снаряда с сердечником из высокоплотного материала. Эта же пушка должна была обеспечивать и применение управляемого вооружения при большем удалении от противника. Таким образом, все-таки не танк должен создаваться под новое оружие, а оружие под танк.

В середине 1960-х гг. в качестве такого оружия почти идеально смотрелся комплекс вооружения с управляемым артиллерийским снарядом. К этому времени стало ясно, что ни одна из управляемых ракет, ранее разрабатывавшихся для специальных ракетных танков, даже после основательной переделки не может быть принята за основу в качестве оружия, тактически дополняющего неуправляемые боеприпасы перспективного варианта танка Т-64 с усиленным вооружением — 125-мм пушкой.

Казалась бы, для него должна была подойти после некоторой переделки ракета «Рубин» коломенского СКВ: она создавалась для «объекта 775» под пушку калибра 125 мм, но, к сожалению, нарезную, а не гладкоствольную! Проведенные исследования показали, что потребуются слишком большие доработки ракеты в части ее перехода к раздельному заряжанию, уменьшения общей длины, изменения схемы старта, проще будет начать ее конструирование заново. Кроме того, спроектированная в начале 1960-х гг. танковая аппаратура занимала большой объем (300 л) и ее размещение в танке привело бы к существенному снижению боекомплекта.

В качестве временной меры рассматривалось даже оснащение усовершенствованного Т-64 ПТУР «Малютка» или ее модификацией (калибр этой ракеты составлял все те же 125 мм). Но в этом варианте не просматривалось никаких преимуществ: ракета управлялась вручную, а скорость ограничивалась использованием проводной линии передачи команд.

В сложившейся обстановке основные усилия были сосредоточены на реализации предложенной коллективом московского КБ точного машиностроения (так с 1966 г. стало именоваться ОКБ-16 Миноборонпрома) во главе с А.Э. Нудельманом начатой в 1964 г. работы «Гвоздь» по созданию управляемого артиллерийского снаряда для 125-мм пушки усовершенствованного Т-64. С переходом на стадию полномасштабной разработки, заданной решением ВПК от 28 декабря 1966 г., комплекс «Гвоздь» сменил наименование на более грозное — «Кобра».

Как уже отмечалось, работы по «Кобре» велись применительно к «объекту 434» — усовершенствованному варианту «объекта 432», вскоре принятого на вооружение как танк Т-64. Основное отличие «объекта 434» от «объекта 432» заключалось в использовании вместо гладкоствольной пушки калибра 115 мм аналогичного, но более мощного орудия Д-81 калибра 125 мм. Как известно, одной из принципиально новых особенностей Т-64 было применение гидроэлектромеханического автомата заряжания, получившего неофициальное название «корзина». На находящемся внизу боевого отделения кольцевом конвейере снаряды располагались горизонтально, носком к центру, а полусгорающие гильзы с метательными зарядами — вертикально. Таким образом, боеприпас раздельного снаряжения смотрелся как переломленный пополам унитарный выстрел, а его части были зафиксированы в положении под прямым углом друг к другу.

В номенклатуру неуправляемых оперенных боеприпасов пушки Д-81 наряду с подкалиберным снарядом ЗВБМ17 массой 7,05 кг с начальной скоростью 1700 м/с входили кумулятивный ЗВБК16 массой 19 кг и осколочно-фугасный, весящий 33 кг. Массогеометрические характеристики последнего и взяли за основу при проектировании управляемого снаряда. Так как заимствовалась и штатная гильза с метательным зарядом 4Ж40, при выстреле управляемому снаряду, как и осколочно-фугасному, придавалась скорость около 850 м/с.

Для комплекса управляемого вооружения приняли полуавтоматическую систему управления с визуальным обнаружением и опознаванием цели, ее ручным сопровождением оператором (наводчиком танка) с удержанием марки прицела на цели, автоматическим отслеживанием положения ракеты в картинной плоскости по установленному на ней модулированному световому источнику с применением разработанного для комплекса «Дракон» оптикотелевизионного координатора, а также автоматической выработкой команд управления танковой аппаратурой с их передачей на снаряд по радиолинии миллиметрового диапазона. В состав управляемого снаряда входили последовательно расположенные боевая часть, отсек управления и аппаратурный отсек с рулевыми приводами и раскрываемыми рулями.

Управляемый снаряд должен был поражать танки противника на дальностях от 100 до 4000 м с обеспечением пробития брони толщиной 250 мм под углом 60 град. Время полета на максимальную дальность не должно было превышать 6–7 с.

Танковая аппаратура комплекса создавалась конструкторским бюро Тульского завода электроэлементов.

Основные проблемы, возникшие при разработке «Кобры», были успешно преодолены. Коллективу КБТМ удалось к 1967 г. не только разработать эскизный проект, но и изготовить опытные образцы снарядов и провести десятки баллистических и программных пусков, в ходе которых проверялось функционирование гироскопа и управляемость снаряда. Двумя управляемыми пусками была подтверждена работоспособность аппаратуры в условиях артиллерийского выстрела с перегрузкой в тысячи единиц. Была также осуществлена стыковка танковой аппаратуры как со штатным стереоскопическим оптическим дальномером ТПД-2-1 (позднее — с его усовершенствованным вариантом, ТПД-2-49), так и с перспективным лазерным дальномером «Кадр». В дальнейшем проработки по использованию ТПД-2-49 прекратили, так как для перспективных танков выбрали лазерные дальномеры. На первый взгляд, все шло вполне успешно, но именно здесь и возникли неожиданные трудности.

Выстрел из мощного орудия — сложный физический процесс работы своего рода тепловой машины, сопровождаемый высвобождением огромной энергии. Стрельба из современного танкового орудия выглядит исключительно эффектно: яркая вспышка пламени, выброс струи дыма, ураган пыли, поднятой воздействием ударной волны при раскупорке ствола в момент выхода снаряда. Сам выстрел смотрелся великолепно, но вот цель… При стрельбе над слабыми грунтами она на несколько секунд скрывалась за пыледымовым облаком. При стрельбе неуправляемыми боеприпасами это не имело существенного значения: снаряд уже ушел из ствола, он не подвластен наводчику, важно только оценить общий результат — поражена ли цель, что будет не поздно сделать и после рассеяния облака. А для наведения управляемого снаряда требовалось непрерывное удержание цели в прицеле и слежение координатора за снарядом.

Для снижения воздействия на грунт при раскупорке ствола и как результат — пылеобразования потребовалось оснастить пушку дульным насадком. Такой насадок был сконструирован, изготовлен и установлен на Д-81. Пылеобразование заметно уменьшилось, но… Пушка не смогла нормально вести огонь обычными неуправляемыми кумулятивными снарядами: при новой газодинамике не полностью раскрывались стабилизаторы, необходимые для поддержания устойчивого движения этого снаряда, вылетающего из гладкоствольной пушки.

Явление это выявилось почти перед самой защитой эскизного проекта по «Кобре». Казалось, разработка завершилась неудачей, как это уже неоднократно случалось при создании отечественного управляемого танкового вооружения. Но А.Э. Нудельман и непосредственный руководитель работ по этой теме Евгений Александрович Рачицкий сумели мобилизовать коллектив и подготовить к проведению защиты эскизного проекта в министерстве также и предложения по усовершенствованному варианту комплекса вооружения. В отличие от исходного снаряда, выполненного по «активной» баллистической схеме обычного артиллерийского выстрела, новый вариант предусматривал «активно-реактивный» выстрел. Метательный заряд многократно уменьшался, дульная скорость не намного превышала звуковую. Зато сам управляемый снаряд превращался в ракету. Заново спроектированный твердотопливный ракетный двигатель установили между боевой частью и отсеком управления. Время полета на максимальную дальность возрастало с 6–7 до 9 с. С учетом снижения начальной скорости потребовалось использовать раскрываемые крылья значительных размеров. Плоскости крыльев были сдвинуты на 45 град, по отношению к рулям, которые при этом обдувались относительно невозмущенным воздушным потоком. Раскрытие рулей производилось пиротехническим устройством.

Непростая история формирования технического облика «Кобры» — от управляемого снаряда к ракете — определила и ее весьма своеобразное деление при эксплуатации на два отсека. Если ранее боеприпас вполне естественно разделялся на передний отсек управляемого снаряда и задний — метательного устройства (заряда в гильзе), то после внедрения твердотопливного двигателя плоскость эксплуатационного деления прошла «по живому» — между двигателем и аппаратурным отсеком, который вместе с метательным устройством оказался в хвостовом отсеке. Для автоматизированной стыковки отсеков в процессе заряжения танкового орудия было спроектировано соответствующее замковое устройство, рассчитанное на одноразовое срабатывание при досылке боеприпаса в казенную часть пушки. Заряженное «Коброй» орудие можно было разрядить только выстрелом.

В ходе отработки выяснилось, что штатный досылатель не обеспечивает надежной стыковки отсеков. Для увеличения вдвое скорости досылания ввели специальное гидропневмоаккумуляторное устройство. Необходимость его зарядки между выстрелами привела к увеличению продолжительности цикла стрельбы на одну секунду. В результате вместо механизма заряжания типа 6ЭЦ-10 ракетные танки оснащались модернизированным вариантом 6ЭЦ-40. Под применение ракеты была доработана путем введения дополнительной контактной группы и танковая пушка Д-81ТМ (2А46-1), получившая индекс 2А46-2.

При переходе на новую схему эксплуатационный стык перестал раскрываться при боевом функционировании. Через этот стык не проходили никакие электрические связи. Бортовая аппаратура управления 9Б59, батарея и органы управления (аэродинамические рули) устанавливались на хвостовом отсеке собственно ракеты, которая по инерции выходила из заторможенной за фланец гильзы в процессе досылания управляемого боеприпаса в камору орудия. При этом увеличивался начальный объем горения метательного заряда, за счет чего уменьшались максимальное давление и перегрузки при выстреле.

В 1968 г. применительно к новому варианту была заново согласована схема комплекса управляемого вооружения. В основном завершился этап лабораторной отработки конструктивных элементов и аппаратуры ракеты. Экспериментальный образец танка прошел отстрел пушки и был представлен к управляемым стрельбам. Д\я определения фактических перегрузок и скоростей осуществили 15 пусков. Выдержал испытания новый метательный заряд уменьшенной мощности, при этом его приемлемость для различных грунтов была экспериментально подтверждена проведением 150 выстрелов.

Однако главным событием года стало принятие постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 20 мая 1968 г., предусматривающего установку на танке Т-64 более мощного комплекса вооружения. По сути, оно определяло принятие на вооружение «объекта 434» с пушкой Д-81Т (2А26), стабилизатором вооружения 2Э28, стереоскопическим оптическим прицелом-дальномером ТПД-2, с приданием ему официального наименования Т-64А и передачей в серию с 1 кв. 1969 г. на Харьковском заводе транспортного машиностроения. Со сдвигом на полгода постановлением задавалось серийное производство и на ленинградском Кировском заводе, но фактически это предприятие освоило газотурбинный вариант танка гораздо позже.

Для формирования «Кобры» определяющим было то, что постановление также обязывало Министерство оборонной промышленности с привлечением Министерств радиопромышленности, машиностроения, тяжелого энергетического и транспортного машиностроения в 1968–1970 гг, произвести работы по созданию управляемого вооружения для этого танка, исключив необходимость переделки ствола пушки.

При этом работа задумывалась как конкурсная. Параллельно с нудельмановской «Коброй» коломенским КБ машиностроения во главе с С.П. Непобедимым велась разработка комплекса «Гюрза» с аналогичными тактико-техническими характеристиками, но с использованием в системе автоматического слежения за ракетой статического ИК-координатора конструкции Красногорского завода, а для передачи команд на ракету — не радиопередатчика, а инфракрасной линии связи, создаваемой ВНИИ «Сигнал», Уже в июне 1967 г. появился аванпроект по «Гюрзе». Забегая вперед, отметим, что в основном из-за задержек с созданием оптических систем работы КБМ систематически отставали от соответствующих этапов разработки «Кобры». С выходом КБТМ на этап летных испытаний решением ВПК от 14 января 1971 г. работы по «Гюрзе» были закрыты, но направление танкового управляемого вооружения некоторое время продолжалось КБМ применительно к оснащению перспективного танка «объект 225» ленинградского Кировского завода (под этот танк прорабатывалось и применение «Кобры»). Однако спустя 2–3 года работы по «объекту 225» и его вооружению были окончательно заморожены. Тем не менее КБМ удалось спроектировать и изготовить два опытных образца ракеты, один из которых был даже доведен до первых пусков, закончившихся, к сожалению, неудачно.

В 1969 г. закончили монтаж опытного варианта танковой аппаратуры комплекса «Кобра» на экспериментальном танке, а на Ижевский механический завод передали техническую документацию для подготовки производства ракеты. На протяжении всего следующего года первый танк так и не удалось довести до готовности из-за отказов дальномера, но все же сумели провести 21 управляемый пуск, в ходе которых достигли трех попаданий в цель. Большинство пусков прошло неудачно: выявилась крайняя ненадежность бортовых источников тока и лампы на ракете.

Для проведения основного объема всех этапов испытаний «Кобры» был избран Гороховецкий полигон. Начиная с создания первых отечественных противотанковых комплексов «Шмель» и «Фаланга» этот полигон, расположенный примерно на половине пути от Владимира до Горького (ныне — Нижнего Новгорода), активно использовался для их отработки. К началу 1970-х гт. он располагал всем необходимым для проведения испытаний в различных условиях, характерных для Европейского театра военных действий.

К испытаниям готовили три доработанных танка Т-64А — № 117, 118 и 124. Первый из них как подарок к празднику прибыл на полигон 23 февраля 1971 г. До конца года был выполнен весь намеченный объем предзаводского этапа испытаний, но при этом выявилось множество недоработок. Низкой надежностью отличалась батарея питания 9Б145. Еще хуже оказалось качество установлен!юй на борту ракеты лампы ДКСМ-600: она успешно функционировала только в половине пусков.


Танк Т-64А.


Танк Т-64Б выпуска 1975 г.


Параллельно шла лабораторно-стендовая отработка ракеты 9М112 и ее элементов. Лампа ДКСМ-60 неоднократно переделывалась и испытывалась при воздействии вращения и колебаний, соответствующих условиям пуска. Путем корректировки параметров контура управления избавились от раскачки ракеты в полете. С учетом результатов самых первых баллистических пусков началась доработка порохового заряда метательного устройства, в ходе которой удалось снизить дымообразование, создававшее помехи работе канала обратной связи. Попутно провели и оптимизацию расходной диаграммы двигателя.

Танковое оборудование тоже преподнесло несколько неприятных сюрпризов. Можно было заранее опасаться вибрации поля зрения лазерного прицела-дальномера прибора слежения 1Г21 в движении танка: она действительно имела место при скорости более 15 км/ч. Но ничто не предвещало появления автоколебаний в этом приборе при подготовке к стрельбе с места. После довольно длительного перерыва в испытаниях, вызванного необходимостью изменения подвески прицела, более или менее успешно провели стрельбы на скоростях до 10 км/ч. Нормального функционирования встроенного коллиматора добились усовершенствованием электроники. Состоялись дополнительные испытания по доработке механизма заряжания и пушки танка при взаимодействии с ракетой 9М112.

Всего по программе предзаводских испытаний было проведено 23 управляемых и шесть баллистических пусков, но только девять из них признали успешными. Из шести пусков по мишеням лишь в трех, выполненных на дальностях 3 и 4 км, были зафиксированы попадания в цель. Пока в Кубинке шло переоборудования Т-64А для проведения заводских испытаний, в январе 1972 г. осуществили дополнительные пуски, прошедшие относительно успешно. При пусках из танка, идущего на скорости 10–15 км/ч, на дальностях 2 и 4 км были достигнуты 4 попадания в мишени, движущиеся со скоростью 30–35 км/ч.

Заводские испытания начались на Гороховецком полигоне с февраля 1972 г. С мая в них принимали участие уже два дооборудованных танка. Уже к середине года было выполнено 37 из 40 пусков, запланированных на этом этапе. Однако из-за ряда отказов число управляемых пусков в ходе заводских испытаний увеличили до 70, задействовав дополнительно 21 боевую и 9 телеметрических ракет. Кроме того, по программе заводских испытаний провели 350 выстрелов обычными боеприпасами, так как наряду с «Коброй» отрабатывались и системы неуправляемого вооружения 1АЗЗ в составе комплекса «Обь». Все это требовало больших затрат времени, и для расширения фронта работ на совещании главных конструкторов было принято решение доделать еще три танка в харьковском КБ машиностроения.

Совместные испытания начались на Гороховецком полигоне 14июля 1973 г., на три года позже срока, установленного постановлением 1968 г. Государственной комиссии были представлены два танка и 44 ракеты. Однако события начали развиваться очень неблагоприятно. За месяц с небольшим (до 23 августа) выполнили десяток управляемых пусков, но только в трех из них удалось поразить цели. С парой промахов и одним незачетным пуском можно было смириться, но отказы матчасти в четырех испытаниях свидетельствовали о ненадежности техники. При этом в каждом аварийном случае подводили различные элементы комплекса, так что надежды на быстрое его доведение до кондиции доработкой одного из компонентов не имелось. Однажды не сработала электроцепь клина пушки, в другом случае наведению помешало появления бликов в оптической цепи координатора, в третьем имела место непроходимость канала управления бортовой аппаратуры ракеты, а в четвертом на ракете просто сломалось крыло.

Решением совета главных конструкторов от 6 сентября 1973 г. испытания были прерваны. Подготовленные к пускам ракеты подвергли дополнительным проверкам, выявившим некондиционность ряда элементов. Пришлось заменить лампы излучателей, крылья и замки их крепления. При этом обнаружили значительные отклонения геометрии деталей от чертежей и нарушения режима термообработки. Провели дополнительный анализ программы выведения на начальном участке полета, еще раз скорректировав принятые коэффициенты контура управления.

На оптическом координаторе установили диафрагму для устранения влияния бликов, при этом световой поток, воздействующий на начальном участке полета ракеты, был снижен в 2,5–3,5 раза. С другой стороны, была уменьшена отражающая поверхность отражателя. Ввели дополнительное устройство для поддержания нормального функционирования канала управления при кратковременной потере сигнала. Для исключения дальнейших отказов при стрельбе внесли доработки в электроцепь клина затвора.

Для проверки эффективности вносимых изменений выполнили 29 управляемых пусков, причем удалось добиться 10 попаданий при всего лишь паре промахов. Успех пришел не сразу: испытания сопровождались 14 отказами, включая шесть поломок крыльев, четыре аварии бортового излучателя, сбой в бортовой аппаратуре. В трех случаях неудачи были обусловлены неправильной стыковкой ракет.


Танк Т-64Б выпуска 1982 г.


Доработки продолжались: в пеленгаторе ввели авторегулирование фона, реализовали меры по обеспечению виброустойчивости прицела и другого танкового оборудования. На участвовавших в испытаниях танках проявился повышенный разгар ствола, что потребовало перестволения пушки, которое сначала выполнили на танке № 124. Наряду с текущими доработками велись и более перспективные исследования по применению в усовершенствованных модификациях ракеты бортовых радиоблоков в микросхемном исполнении и исключению все еще проявлявших ненадежность батарей и ламп.

После годичного перерыва, 10 сентября 1974 г., совместные испытания возобновились. Министр оборонной промышленности С.А. Зверев уделял особое внимание ходу этого затянувшегося процесса, потребовав еженедельно докладывать о ходе отработки «Кобры» на Гороховецком полигоне.

До конца года удалось довести число выполненных пусков до 22. Из первых 19 управляемых пусков, проведенных по программе совместных испытаний, две трети завершились попаданиями в цель. Было зафиксировано всего пять отказов, что позволило определить повышение надежности с 50 до 75 %. С другой стороны, на этом этапе испытаний появилась и новая напасть — выбросы обратного пламени при открывании клина затвора пушки после пуска «Кобры».

Еще в августе на совместном совещании Миноборонпрома с Министерством обороны пришли к решению завершить испытания в середине следующего года. При уточнении планов дальнейших работ на 1975 г. наряду с продолжением испытаний в Гороховце с проведением 24 пусков предусматривалась и отработка комплекса на других полигонах, в том числе в иных климатических условиях. Намечалось с 1 января по 15 марта 1975 г. выполнить 18 пусков на основном полигоне главного бронетанкового управления в Кубинке. Весной, с 15 апреля по 15 мая, планировалось осуществить 22 пуска на территории Киевского военного округа, а в самый летний зной, с 15 июня по 15 августа, отстрелять 15 ракет в Туркестанском военном округе.

Эта программа была в основном выполнена в течение 1975 г., разумеется, с некоторым сдвигом на более поздние сроки. Вначале испытания шли без серьезных осложнений, но в ходе пусков в Туркестанском военном округе вновь остро встала проблема пыли. С 23 июля по 21 августа там провели 13 пусков, добившись всего пяти попаданий. Половина из восьми неудач была вызвана пылеобразованием.

Казалось, процесс создания управляемого вооружения отброшен почти на десятилетие назад, к неудачному завершению работ по управляемому танковому артиллерийскому снаряду, начатых еще по теме «Гвоздь», Причиной пылеобразования наряду с непосредственным воздействием ударной волны дульных газов явился и подсос пыли при полете ракеты по линии визирования со сверхзвуковой скоростью, особенно с работающим двигателем. Эти огорчительные результаты послужили основанием для того, чтобы 16 сентября уже второй раз принять решение прервать совместные испытания до преодоления проблемы пылеобразования.

Однако пылеобразвание на специфических грунтах оказалось слишком «крепким орешком». В дальнейшем эту проблему удалось в значительной мере решить введением специальной программы полета ракеты — режима «стрельбы с превышением». Выстрел производился со штатным углом возвышения 3 град. Ракета не опускалась на линию визирования, и дальнейший полет совершался на высоте 3–5 м. Уменьшалось воздействие дульных газов, вылетавших из ствола орудия, практически исключался подсос пыли от работающего ракетного двигателя. Только на последних 1,5–2 с полета начиная с удаления 600–800 м от цели ракета вновь выводилась на линию прицеливания.

На грунтах без интенсивного образования пыли выстрел также производился под штатным углом 3 град., но в этом случае ракета выводилась на линию визирования цели уже на удалении 800–900 м от стреляющего танка. Третий режим («стрельба на дальность менее 1000 м») предусматривал минимальный угол возвышения 40 угл. мин и вывод на линию прицеливания менее чем через секунду после выстрела.

Тем не менее вторичное прерывание совместных испытаний создало угрозу окончательного провала разработки столь необходимого Советской Армии управляемого танкового вооружения. К концу 1975 г. Заказчик решил более не задерживать его внедрение, увязкой его с преодолением проблемы пылеобразования. Было проведено еще несколько десятков пусков в Гороховце и в Кубинке, подтвердивших успешное разрешение прочих проблемных вопросов.

Важнейшим событием следующего года стало утвержденное 3 сентября 1976 г. постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 20 мая 1968 г., которым был принят на вооружение Советской Армии танк Т-64А со специальным пушечным вооружением. Правительственный документ оговаривал массу танка, получившего наименование Т-64Б (39 т+ 1,5 %), общий состав вооружения и боекомплект (35 выстрелов, в том числе 28 в механизме заряжания 6ЭЦ40, для пушки Д-81ТМ (2А46-2), 250 па тронов для пулемета ПК'Г, 300 для НСВТ и 300 для АКМ). Применительно к комплексу управляемого вооружения определялся диапазон дальностей (от 100 до 4000 м), время полета на максимальную дальность (11 с), вероятность попадания в цель типа «танк» с места и при скорости движения до 25–30 км/ч (0,8), бронепробиваемость кумулятивной БЧ активно-реактивного снаряда (250 мм под углом 60 град.).


Автомат заряжания танка Т-64. Снаряд готов к досыланию в казенник орудия.


В таком виде снаряд «Кобра» находится в автомате заряжания.


Длина ракеты в собранном положении с метательным устройством составляла 1,06 м, без него — 0,95 м. Масса собственно ракеты достигала 27,5 кг, из которых 6,6 кг приходилось на боевую часть 9Н124. Головной отсек обозначался 9Н43, хвостовой — 9Б447.

Наличие литер и кодов в командной радиолинии, модулирование излучения в световой линии обеспечивало возможность одновременной стрельбы десяти танков, в том числе двух по одной цели (при интервале по фронту не менее 30 м), а также защиту от простейших помех, в частности, от засветки прожектором вражеского танка. Установка литер производилась специальным ключом при загрузке боекомплекта в соответствии с литерой на аппаратуре 9С461 данного танка, а код мог устанавливаться переключателем в танке непосредственно перед выстрелом.

В состав танковых средств входили аппаратура 9С461 («Град» танковый, наземный — ГТН) системы полуавтоматического управления с передачей команд управления по радиолинии миллиметрового диапазона с применение пяти литер и двух кодов и модулированной световой линией обратной связи, дневной квантовый (лазерный) прицел-прибор слежения со стабилизированным полем зрения 1Г21М, электромеханический баллистический вычислитель с автоматическим вводом параметров 1В59, блок цепей управления 9В387, преобразователь П0-900. Общий объем аппаратуры составлял 144 дм³. В связи с возросшим энергопотреблением ранее устанавливавшийся на танке стартер генератор СГ-10 заменили на СГ-18, подняв вырабатываемую мощность с 10 кВт до, как нетрудно догадаться, 18 кВт.

Орудие можно было зарядить ракетой только через механизм заряжания, так что теоретически танк мог идти в бой с 28 «Кобрами». Но на практике нормой считалась загрузка в боекомплект шести ракет.

Эксплуатация управляемого вооружения обеспечивалась с использованием контрольно-проверочных машин 9В862 (для работе ракетой) и 9В863 (для обслуживания аппаратуры комплекса), а также тренажера 9Ф68М.

Предусматривался выпуск модификации Т-64Б без комплекса «Кобра» (Т-64Б-1), стоимость которого была на 18 % ниже ракетного варианта, но на 40 % превышала соответствующий показатель Т-64А, в основном из-за дорогостоящей системы управления огнем 1АЗЗ и более совершенной системы бронирования. Танк Т-64Б получил также кодовое наименование «Сосна».

Правительственное постановление ставило задачи в 1976–1977 гг. провести работы по совершенствованию комплекса в части повышения бронебойного действия боевой части и уменьшения влияния пыледымового облака, а также по внедрению комплекса «Кобра» на танк Т-80.

Первое направление определило на предстоящие полтора десятилетия основные направления совершенствования создаваемого КБТМ танкового управляемого вооружения, а второе было реализовано буквально за пару лет. Уже в 1977 г. танк Т-80 с комплексом управляемого реактивного вооружения «Кобра» с улучшенной системой управления огнем «Обь», разрабатывавшийся по теме «Совершенствование», был предъявлен на испытания. Так как практически все «шишки» уже были набиты при отработке «Кобры» на Т-64А, испытания этого комплекса на Т-80 прошли быстро и безболезненно.

Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 6 июня 1978 г. на вооружение принимался танк Т-80 с ракетно-пушечным вооружением с присвоением ему шифра Т-80Б, определились тактико-технические характеристики вооружения, отличающиеся от принятых для Т-64Б значением минимальной дальности (1 ООО м), а также несколько иным составом танковых средств, в частности, применением танковой аппаратуры управления в модификации 9C461-I, более совершенного квантового прицела-дальномера прибора слежения 1Г42 со стабилизацией поля зрения в двух плоскостях и панкратическим увеличением (регулируемым от 3,9 до 9 краг), электрогидравлического двухплоскостного стабилизатора пушки 2Э26М, электронного баллистического вычислителя 1В517 с автоматическим вводом поправок.

Перечисленные танковые средства входили в усовершенствованную систему управления огнем «Обь», разрабатывавшуюся по приказу Министерства оборонной промышленности от 17 августа 1973 г. и впервые испытанную совместно с комплексом «Кобра» не на Г-80, а на «объекте 447» (варианте Т-64А). Эскизный проект танка Т-64А-2М, воплотившего в себе всю совокупность наработанных танкостроителями новшеств, в том числе как по управляемому, так и по обычному артиллерийскому вооружению, был выпущен в 1973 г. под непосредственным руководством Н.А. Шомина, будущего главного конструктора, а в то время первого заместителя А.А. Морозова. В 1975 г. на заводе в Харькове были собраны танки № 56,57 и 58. Еще два (№ 59 и 60) задержались в производстве из- за отсутствия комплектующих. Готовые машины в 1976 г. поступили на испытания, успешно завершившиеся в следующем году. В дальнейшем отработанная на этих танках и принятая для Т-80Б комплектация танкового оборудования внедрялась и на машины семейства Т-64Б («объект 447А»).

Еще до принятия Т-80Б на вооружение в соответствии с постановлением партии и правительства от 21 апреля 1978 г. разработчики «Кобры» были удостоены одной из высших наград Родины — Ленинской премии.

В целом ракета и комплекс расценивались как вполне удачные, и дальнейшее совершенствование вначале велось в основном в направлении повышения бронепробиваемости боевой части. Уже в 1977 г. успешно испытали дюжину ракет 9М112М и две 9М112М2, на которых предусматривалось увеличить бронепробиваемость на 20 и 40 % соответственно. В следующем году испытания 9М112М завершились, и с конца 1979 г. она поступила в серийное производство.

В 1977 г, в серийное производство был направлен газорассекатель, служащий для снижения загазованности боевого отделения танка. Испытывался и дульный насадок, сконструированный в расчете на уменьшение пылеобразования.

Совершенствование ракеты велось и в направлении снижения трудоемкости ее производства, в частности, изучался переход на одноканальную схему органов управления по типу «Малютки». Применение этой схемы обеспечивалось тем, что, в отличие от «Фаланги», «Кобра» не стабилизировалась по крену, а вращалась в полете со скоростью 10 оборотов в секунду, что достигалось установкой консолей крыльев под небольшим углом к плоскости, проходящей через продольную ось ракеты.

В 1978–1979 гг. прошли успешные испытания одноканального варианта ракеты, но в серийное производство его не передавали.

В 1979 г. в Гороховце были проведены с положительными результатами стрельбы в ночных условиях, а также испытания по применению «Кобры» против вертолетов. Удачные ночные пуски на дальность до 4 км обеспечивались использованием двух-трех 120-мм осветительных мин, выстреливаемых с интервалом 4–8 с.


Противотанковая ракета комплекса «Кобра» в разрезе.


После оперативного технического совещания. В центре за столом А.Э. Нудельман. 1982 г.


«Кобры» могли успешно применяться и по воздушным целям, но для этого требовалось своевременное получение внешнего целеуказания. Так, для поражения на удалении 4 км вертолета, летящего со скоростью до 300 км/ч на высоте до 500 м, соответствующее целеуказание должно было поступить уже при его приближении на дистанцию 5 км.

Велось конструирование варианта 9М112М2 с боевой частью с бронепробиваемостыо, увеличенной на 40 % по сравнению с исходным образцом. Летная отработка этой ракеты проходила в 1983 г. Еще через пару лет была создана ракета, получившая к тому времени наименование 9М124. Ее бронепробиваемость в 1,8 раза превышала соответствующий показатель первой принятой на вооружение «Кобры».

Окончание следует


Вверху: Ми-8 выполняет заход на посадочную площадку в горах, отстреливая тепловые ловушки. Использовать АСО предписывалось не только при замеченных пусках ПЗРК, но и при взлете и посадке, пролете опасных районов и снижении перед посадочной площадкой. Провинция Кабул, осень 1987 г.

Авиация спецназа

Виктор Марковский

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 12/2005 г., № 1,3–6/2006 г.

Первые уроки

На войне как на войне: успехи чередовались с неудачами и потерями. Одним из первых заданий 239-й овэ стал налет спецназа на выявленный в горах под Гардезом у кишлака Лой-Мана крупный склад с оружием. В этих труднодоступных лесистых местах «духи» чувствовали себя полноправными хозяевами, и тревожила их лишь авиация: добраться в заснеженные ущелья зимой практически не было возможности. Информаторы сообщили, что охранявшие склады душманы в большинстве ушли домой в ближние кишлаки, и командование 177-го оспн решило осуществить захват базы. Риск состоял в том, что в тех же селениях на зимовку остановились крупные банды, и успех операции зависел от ее внезапности и скоротечности. От эскадрильи в налете участвовали шесть Ми-8 — все, которые находились в Газни и были боеготовы, на борт они приняли 60 спецназовцев. С утра 14 февраля 1986 г. назначенный квадрат проштурмовали Су-25 и Ми-24, имевшие целью подавление ПВО и огневых точек, следом за ними на площадке высадился десант. Взятый тут же пленный помог отыскать нужное строение — оборудованную в склоне пещеру, битком набитую оружием, взрывчаткой и минами. Вывезти несколько тонн взрывчатки не представлялось возможным, и, заминировав склад, разведчики отошли. Тем временем неприятель пришел в себя, и посадочную площадку, где разведчики грузились в «восьмерки», стали накрывать разрывы мин. На выручку подоспели Ми-24, подавившие их огонь, но все же двое бойцов получили тяжелые ранения у самых вертолетов, а машины вернулись со множеством пробоин.

Не обходилось без проблем и при последующих рейдах на Ургун. В одном таком случае промашка с местом высадки заставила группу несколько километров пробиваться к цели. Склад был взят, но на отходе разведчики оказались отрезаны душманами и с трудом эвакуировались прямо с вершины горного хребта, куда на посадку пришлось заходить Ми-8.

В конце зимы 1986 г. при досмотре душманского каравана в районе Мушхель звено 239-й овэ попало под сильный огонь. Транспорт шел на тракторах, где оказались и зенитки. Ведущий Ми-8 комэска Г, Леонтьева получил прострел двигателя и, дымя, пошел на посадку неподалеку. Высыпавшие из него бойцы показали командиру следы масла, лившегося по борту. Разведчиков забрала ведомая «восьмерка» капитана Максимова, с перегрузкой пошедшая на аэродром. Неприятелем в это время занялись Ми-24, а экипаж кое-как латал поврежденную машину. Чинить ее на месте было нечем, и командир принял решение взлетать на одном двигателе, хотя место вынужденной посадки и находилось на высоте 2500 м. С трудом ему удалось оторвать вертолет от земли и под прикрытием Ми-24 благополучно добраться домой.

Помимо «штатных» заданий 239-я овэ привлекалась к обеспечению крупных операций, проводившихся на этом направлении. Первой такой операцией стал захват перевалочной базы Марульгадв провинции Нангархар, предпринятый в конце зимы 1986 г. К участию в операции было привлечено по 16 «восьмерок» из 239-й овэ и 335-го обвп, прикрывавшихся Ми-24. В сложных зимних условиях и на изрядном удалении от своих баз действия затянулись, что дало возможность душманам отойти на территорию Пакистана и вывезти запасы. Спустя пару недель на марульгадской базе вновь была отмечена активность, и в ответ пришлось предпринять повторную «чистку» района, как и прежде, с участием вертолетчиков из Джелалабада.

Получив в начале марта 1986 г. от агента из местных сведения о складах оружия в Хадегарском ущелье в провинции Кандагар, командование 173-го ооспн подготовило план операции. Для уточнения информации в район направили две разведгруппы и провели разведку с воздуха, подтвердившую оживление и движение транспорта в ущелье. Работа предстояла серьезная, и с учетом масштабности действий решили задействовать армейские силы: два мотострелковых батальона, взвод «Шилок» и артиллерийский дивизион соседней 70-й бригады. В Кандагар для контроля за проведением операции не замедлило пожаловать и высшее руководство в лице начштаба ТуркВО генерал-лейтенанта Ю.Г. Гусева (впрочем, благодаря его присутствию вопросы подготовки, обеспечения, привлечения сил и средств всех родов войск решались тут же и без волокиты). Помимо полного состава 205-й овэ к операции привлекались вертолеты 280- го овп, а также штурмовики и истребители-бомбардировщики. Бомбово-штурмовой удар по Хадегару должен был предварять вход войск в ущелье.

Ввиду достаточного количества сил для прочесывания местности спецназу отводилась роль «контроля и учета»: заняв господствующие высоты, разведгруппы должны были вести наблюдение за противником, корректировать огонь авиации и артиллерии и перехватывать отступающих душманов. Под покровом ночи части подтянулись на рубежи. За час до начала ш турма четыре разведгруппы спецназа (№ 311,312,321 и 322) с вертолетов высадились на намеченные вершины, заняв там позиции. Каждая группа включала 16 человек, имея два пулемета ПК, станковый гранатомет АТС-17 и снайперское оружие, досягаемость которого обеспечивала взаимное прикрытие групп и «контроль местности» в пределах километра. Поскольку базовый аэродром располагался на удалении 80 км, вблизи на полевой площадке в готовности находились звенья Ми-8МТ и Ми-24, С рассветом 20 марта авиация группами по 4–6 самолетов начала «обработку» ущелья и ближайших кишлаков, где укрывался противник. БШУ наносились в течение трех часов, за которые летчики успели выполнить по 2–3 вылета. Следом по ущелыо нанесла удар артиллерия, после чего сопротивление противника стало практически условным. Пехота продвигалась двумя волнами при поддержке БМП и шедших в боевых порядках «Шилок». На долю спецназа остался перехват отходивших разрозненных групп моджахедов и наведение на них круживших рядом вертолетов.

К полудню все было закончено. На месте обнаружили 20 трупов душманов и подобрали шесть ДШК (четыре из них разбитых авиацией), два миномета, 22 единицы стрелкового оружия и большое количество боеприпасов и снаряжения. Впрочем, спецназовцы оценивали результаты не очень высоко, сетуя, что за время многочасовой авиационной и артиллерийской подготовки многие душманы успели отойти и скрыться в горах, а на месте, по сути, оставались лишь немногочисленные группы прикрытия. Тем не менее организация операции с широким привлечением авиации позволила добиться результатов без каких-либо потерь со своей стороны и приводилась в качестве примера рационально спланированных действий.


Пробираясь по ущелью, Ми-8МТ 50-го осап идет к посадочной площадке. В горах зачастую возможным было единственное направление захода к месту посадки, и маневр требовалось выполнять с предельной точностью.


Посадочной площадкой в горном распадке служит небольшой «пятачок», расчищенный от камней и для лучшей заметности обложенный по краям валунами. К полетам в высокогорье допускались наиболее подготовленные экипажи, владевшие настоящим искусством пилотирования, а схемы захода на такие площадки изучались загодя с учетом метеоусловий, высоты и загрузки машины.


При активном участии вертолетчиков был проведен штурм мощной душманской базы Джавара под Хостом, предпринятый в марте-апреле 1986 г. Первоначально его предполагалось осуществить силами афганской армии, для чего были выделены 54 батальона, артиллерия и авиация под началом генерал-майора Мохаммеда Асефа Делавара, однако те не проявили должной активности, и потребовалась поддержка советских войск — десантников 345-го опдп и 56-й одшбр. Для их перевозки, высадки десантов и поддержки были привлечены значительные силы армейской авиации, включая четыре вертолетных звена Ми-8 и Ми-24 из состава 239-й овэ. В ходе проведенного 17–19 апреля штурма Джавара была взята, что явилось крупной победой. По этому поводу в Кабуле был проведен парад, а среди трофеев оказались три танка, четыре БТР, 23 орудия и миномета, 69 ДШК и ЗГУ. Запасы патронов, мин и взрывчатки исчислялись десятками тонн, и из-за сложности вывоза их пришлось взрывать на месте, прямо в пещерах. Впрочем, успех закрепить не удалось, и уже через пару дней войска отошли к Хосту, оставив этот район. Следующие операции с участием вертолетчиков 239-й овэ прошли в середине мая в уезде Даджи на Парачинарском выступе, а затем летом в районе Асадабада и Асмара.

Первая катастрофа в 239-й овэ произошла над аэродромом Газни: при заходе на посадку у второго разворота 2 мая 1986 г. разбился Ми-24, в котором погиб летчик-оператор В. Феденев, а командир получил тяжелые ранения. Причиной был назван обстрел противника, хотя на этот счет имелись и другие мнения: никто не заметил огня по вертолету, а сами летчики эскадрильи считали, что на борту отказали оба генератора и вертолет шел на посадку обесточенным. Растерявшийся экипаж не успел вовремя переключиться на аварийный преобразователь тока ПО-750, и, потеряв пространственную ориентацию, Ми-24 врезался в землю.

Другой Ми-24 был потерян в горах под Газни 15 июля 1986 г., выполняя в составе пары задание по сопровождению транспортной колонны из Шахджоя. В 50 км от Газни вертолет, шедший на высоте 3900 м, был обстрелян из ДШК, позиция которого находилась на горной вершине. Вертолет получил многочисленные повреждения и стал падать, однако экипаж сумел благополучно его покинуть на парашютах. В другом вылете в районе Гудалекалай пулевое ранение получил штурман эскадрильи, но поврежденная машина с пробоинами вернулась на базу. 19 августа в боевом вылете погиб командир звена Ми-8 капитан Н.С. Гончарук. При эвакуации разведгруппы его вертолет попал под обстрел, пули прошили кабину экипажа и тяжело ранили летчика. Гончарук из последних сил направил машину в сторону, уводя ее из-под огня, и спас экипаж. Вертолет довел домой штурман, принявший управление у теряющего сознание командира, который умер в воздухе.


Командир Ми-8МТ выполняет заход на посадку на скальном выступе. Если места для посадки не хватало, приходилось довольствоваться опорой одним колесом на скалу, удерживая вертолет в режиме висения на время высадки и погрузки. Осматриваясь, летчики приоткрывали блистары кабины, а борттехник в двери следил за высотой и препятствиями, помогая командиру.


Разгрузка Ми-8МТ на одном из постов под Кабулом. В горах вертолеты служили единственным средством снабжения, доставляя все необходимое — от воды и продовольствия до патронов, медикаментов и даже дров.


Новые потери принесла зима: на этот раз причиной неприятностей стало не ухудшение погоды с зимней мглой и туманами, не единожды приводившими к авариям в горах. Осенью 1986 г. моджахеды получили первые ПЗРК «Стингер», быстро ставшие основной опасностью для авиации. Компактный и удобный в обращении «Стингер» был быстро освоен боевиками, существенно усилив неприятельскую ПВО и осложнив работу авиации. ПЗРК явился весьма действенным средством: ИК-головка самонаведения обладала селективным действием, позволяя выделять цель на фоне помех-ловушек, повышенная до 3500 м высота применения в буквальном смысле подняла душманскую ПВО на новый уровень, а мощная осколочно-фугасная боевая часть была способна причинить самолетам и вертолетам фатальные повреждения. Теперь летчикам следовало опасаться не только очагов зенитной обороны у душманских баз и опорных пунктов: зенитчики с ПЗРК могли прикрывать караваны, следуя в их составе, и поджидать цели прямо у аэродромов.

В лагерях мятежников наладили обучение зенитчиков, с каждым месяцем число отмеченных пусков нарастало, и к концу 1986 г. потери от ПЗРК стали приобретать угрожающие размеры: практически в каждой части ВВС 40-й армии докладывали о случаях поражения ими самолетов и вертолетов (как считалось поначалу, противник пустил в дело «специальные гранатометы для стрельбы по низколетящим целям», но вскоре выяснилось, что речь идет о ставшем массовым применении ПЗРК).

Вертолетчикам спецназовских эскадрилий до поры до времени удавалось избегать встреч со «Стингерами», но уже через две недели после Нового года, 14 января 1987 г., ПЗРК был поражен Ми-8 из 239-й овэ, выполнявший перевозку людей в Кабул. Вертолет сбили над Суруби, были поражены двигатели, и экипаж капитана Цупко сразу покинул машину. Этот случай получил неприятный резонанс: летчики второпях выскочили через блистеры, не предупредив пассажиров, и тем пришлось выбираться самим из падающей машины. Парашютами успели воспользоваться только четверо, остальные четыре человека разбились вместе с вертолетом.

Под самый конец зимы, 27 февраля 1987 г., в эскадрилье был сбит Ми-24, выполнявший ночное прикрытие собственного аэродрома. Такое дежурство потребовалось организовать в ответ на неоднократные попытки минометных и ракетных налетов, а с участившимися обстрелами самолетов и вертолетов на взлете и посадке охрана аэродромов стала обязательной и для патрулирования окрестностей днем и ночью выделялась пара Ми-24. Вертолет, выполнявший облет аэродрома Газни на высоте 1600 м, получил множественные повреждения от прямого попадания ракеты. Дальнейшее происходило на глазах у всей эскадрильи: летчик капитан С.Н. Рабко и оператор старший лейтенант Ю. Матвеенков пытались покинуть вертолет с парашютами, но неуправляемая машина стала валиться и зарубила их винтом.


«Восьмерка» ведет просмотр троп и караванных маршрутов в пустыне Регистан. Крайний задний иллюминатор открыт чтобы обозревать местность и в случае необходимости быстро открыть огонь. 205-я овэ, лето 1987 г.


Прошла неделя, и эскадрилья лишилась еще двух Ми-24. На этот раз обошлось без жертв и без огня противника. 7 марта 1987 г. пара Ми-24 сопровождала «восьмерки», вылетевшие со спецназом к Гудалекалаю. Район находился в 20 км западнее Газни, и к нужному месту группа вышла уже через несколько минут. Преодолев пересекавшую маршрут горную гряду, «восьмерки» сели на площадку для высадки. Заметив отсутствие сопровождения, командир стал запрашивать экипажи Ми-24, но те не отзывались. Взлетев и направившись по обратному маршруту, они быстро отыскали потерю: неподалеку на обратном скате горы лежали оба Ми-24, рядом бродили и сами летчики. К месту аварии вызвали подмогу, на склоны вокруг высадили спецназ для прикрытия. Сюда же вскоре прилетело начальство из Кабула во главе с руководителем ВОТП ВВС 40-й армии полковником Ханковым. Обсуждался вопрос о ремонте вертолетов на месте для их перегона на аэродром, но один был поврежден начавшимся пожаром, а другой разбит настолько, что с него оставалось только снять все ценное и подорвать то, что осталось.

Как оказалось, экипажи «полосатых», переваливая хребет, пошли следом за Ми-8. Более «летучие» Ми-8 энергичным набором высоты преодолели перевал, а Ми-24 с их большими весом и удельной нагрузкой не хватило скороподъемности, и без того невысокой в горах. Сворачивать в узком распадке было некуда, и обе машины, как ни тянули их летчики, «легли» на склон.

В 205-й овэ первый год боевой работы также не обошелся без потерь, причем виной изрядной их доли стали ошибки экипажей и сложные местные условия. Если в горах работу осложняли разреженность воздуха, сложный рельеф и трудности с выбором посадочных площадок на склонах и горных «пятачках» с почти постоянными ветрами, то в южных пустынях помехами были летняя жара, однообразие местности, запыленные площадки, с которых нелегко было взлетать и садиться из-за риска потерять пространственную ориентацию в накрывающей машину непроглядной пылевой пелене, повредить вертолет, а то и перевернуться, налетев на камень.

9 июня 1986 г. при взлете с полевой площадки в Фарахруде Ми-24В капитана В. Петухова накрыло облако пыли. Командир, имевший уже более 150 боевых вылетов, пытался вглядываться в едва угадываемую землю, вместо того чтобы сосредоточиться на приборах, и не справился с управлением. Вертолет успел оторваться от полосы, стал разгоняться, но накренился и столкнулся с землей, снеся при этом правое крыло, хвостовую балку и лопасти винта. При ударе командир получил тяжелые ранения, а штурман-оператор ст. лейтенант В.Е. Шагин погиб.

В конце лета, 25 августа 1986 г., при ночном вылете потерпел аварию Ми-8 Фарахского отряда. Задачей была эвакуация тяжелораненого из разведгруппы неподалеку от Фараха. Вылетать пришлось ночыо, хотя командир экипажа капитан В.М. Голев прибыл в эскадрилью лишь за пару недель до этого и толком не успел восстановить навыки работы в здешних непростых условиях. Тем не менее сочли, что опытный летчик, уже побывавший ранее в Афганистане и имевший на счету 866 боевых вылетов при более чем 5000 ч налета, справится с задачей. Ночной вылет в предгорья, продолжавшийся всего 15 мин, стал для летчика последним: потеряв ориентацию при заходе на площадку, Голев утратил контроль над машиной, она задела землю и перевернулась. Командир экипажа погиб, а все находившиеся на борту, включая двух медиков, получили травмы.

Как бы ни относились к приметам, но все эти происшествия случались по пятницам. Исключением не стала и авария 6 октября 1986 г., вновь пришедшаяся на «черный» день: в пустыне под Кандагаром был разбит Ми-8МТ. Вертолет потерял управление на взлете и упал, получив значительные повреждения, однако экипажу повезло: летчики выбрались из разбитой машины невредимыми, и их вывезла другая «восьмерка». Эта авария открыла новую череду происшествий, за 10 дней унесших сразу три вертолета.

Очередная «восьмерка» из состава эскадрильи была потеряна при высадке разведчиков 9 октября 1986 г. в горах у селения Заринхейль под Шахджоем. Это происшествие обошлось без жертв, но вертолет полностью сгорел. Ровно через неделю, 16 октября, при доставке продовольствия на сторожевые посты у Тависи в провинции Фарах погиб еще один Ми-8. В этих малообжитых местах вертолетный отряд в Фарахе был ближайшим, и его время от времени привлекали к «непрофильным» задачам по снабжению. Вертолет попал под огонь ДШК, загорелся и упал вместе с экипажем капитана Е. Зырина, погибшим в машине.


Вертолетный дозор над «Калаткой» — дорогой на приграничный Калат. Среди транспорта на оживленной дороге нередко попадались машины с контрабандой и душманскими грузами, направлявшиеся в глубь страны. Провинция Заболь, декабрь 1987 г.


Ми-24П из 205-й овэ в полете над предгорьями Шах-Максуд. Провинция Кандагар, осень 1987 г.


При аварии в Кандагаре был разбит еще один Ми-8, экипаж которого не справился с управлением на взлете. Вертолет завалился на бок, поломал лопасти винта и снес хвостовую балку с рулевым винтом, однако эту машину удалось восстановить. Имел место также случай посадки Ми-8 на свое же минное поле, когда экипаж ошибся с выбором площадки. Вертолет прошел по заградительным минам, подорвался и получил более 500 осколочных пробоин. К счастью, в этом случае никто не пострадал, но ремонт машины потребовал несколько месяцев.

Всего же, по неофициальным данным «не для начальства», с учетом машин, которые не удалось восстановить после поломок, первый состав 205-й овэ за 15 месяцев работы потерял 12 вертолетов. Столь серьезные потери, притом по большей части не боевые, были справедливо отнесены командованием на счет недостаточной подготовленности летного состава и слабой организации, ответственность за которые возлагалась на руководство. Не замедлили последовать меры по укреплению командного звена: распоряжением недавно назначенного на должность командующего ВВС 40-й армии генерал-майора Д.С. Романюка (к слову, прибывшего из того же Забайкалья) прежний командир эскадрильи подполковник В. Бургардт был снят с переводом в соседний кандагарский 280-й овп. На его место оттуда назначили подполковника Шиловского — опытного замкомандира полка, уже год воевавшего в Афганистане.

Продолжен не следует


Ми-24В кандагарского 280-го овп. На фоне потрепанных вертолетов еще не выгоревший сочный камуфляж служит верным признаком новой машины, лишь начинающей боевую службу.


Трофеи, привезенные после удачного боевого выхода: стрелковое оружие, зенитные ЗГУ и ДШК, боеприпасы к ним.


Вертолет 280-го овп садится для эвакуации разведчиков после засады. Район степи Сангсар, декабрь 1987 г.


Ми-24Д из 254-й ОВЭ. Кундуз, лето 1980 г.


Ми-24В из 335-го обвп, оснащенный блоками УБ-32А и ПТУР «Штурм». Джелалабад. весна 1982 г.


Ми-24Д из 302-й овэ. Прибывшие из-под Ашхабада машины отличались голубыми номерами. Шинданд. весна 1980 г.


Транспортный самолет С-2 А «Грейхаунд» (С-2А Greyhound), из состава 40-й авиаэскадрильи MTO Rawhides (Fleet Logistics Support Squadron Four Zero или VRC-40) завершает рейс на АВМА «Энтерпрайз» с базы снабжения ВМС США в Бахрейне. 40-я авиаэскадрилья MTO базируется на ВВБ Норфолк, штат Виргиния.

Персидский залив. 21 декабря 2003 г.


Установка светотехнической системы посадки.


Самолет ДРЛО Е-2С «Хокай»(Hawkeye) из состава 123-й аэ ДРЛО Screwtops (Carrier Airborne Early Warning Squadron One Two Three или 1 AMI-123), приписанной к 1-му корабельному авиакрылу, выполняет взлет с одной из паровых катапульт АВМА «Энтерпрайз». Персидский залив. 15 декабря 2003 г.


Вверху: КР УРО «Геттисберг» (USS Gettysburg, CG-64) типа «Тикондерога» и АВМА «Энтерпрайз» готовятся к приему с быстроходного судна снабжения «Детройт» (USS Detroit, АОЕ 4) грузов и топлива. Вертолеты из состава 6-й вертолетной авиаэскадрильи боевого обеспечения (Helicopter Combat Support Squadron Six, НС-6) будут проводить переброску грузов по воздуху (операция называется «vertical replenishment», или VERTREP). Аравийское море. 11 ноября 2003 г.

Его величество авианосец

Атомный многоцелевой авианосец «Энтерпрайз» (CVN-6S Enterprise)

Владимир Щербаков

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 9-12/2004 г., № 2–6,8,10,11/2005 г., № 1,3–6/2006 г.

В статье использованы фото ВМС и ВВС США


Пушки «Энтерпрайза»

Не правда ли, заголовок данной главы сильно напоминает известное произведение Алистера Маклина «Пушки острова Наварон»? Однако в нашем случае никаких крупнокалиберных орудий, естественно, нет: такое мощное артиллерийское вооружение АВМА «Энтерпрайз» совершенно ни к чему. Самое «мощное орудие» атомохода — это крупнокалиберный пулемет калибра 12,7 мм. Не считая, естественно, 20-мм зенитных шестиствольных артустановок «Фала н кс». обеспечивающих в том числе ПВО атомохода. Но они работают в автоматизированном режиме, и личный состав «прикасается» к ним только лишь при их техническом обслуживании. Крометого, на авианосце имеются еще и десятки единых пулеметов М60, гранатометов М203 и другого стрелкового вооружения.

Задачи обучения личного состава авианосца, обращению с различными видами стрелкового вооружения возложены на старшин дивизиона G-2 боевой части эксплуатации вооружения (Weapons Department, G-2 division). Также специалисты дивизиона обучают моряков обращению с гранатометами и различными спецсредствами. Подготовку, в зависимости от обязанностей по корабельному расписанию, моряки авианосца проходят либо в обязательном, либо в добровольном порядке (последнее, правда, только с письменного разрешения непосредственных начальников). В основном, конечно, обучение правильному обращению с различными типами стрелкового оружия проходит личный состав верхней вахты авианосца, назначаемый для обеспечения противодиверсионной, противокатерной и другой обороны корабля. Особенно это важно при проходе атомоходом опасных в данном отношении районов. Так, например, вахта была существенно усилена во время прохода 13 октября 2003 г. АВМА «Энтерпрайз» зоны Суэцкого канала.

Интересно, что на личный состав дивизиона G-2 также возложена задача обеспечения работоспособности системы пожаротушения (орошения водяной смесью) арсеналов авианосца.

Две секунды — это много или мало?

Две секунды, с одной стороны, это достаточно малый промежуток времени. Ну что, нa самом деле, можно сделать за этот небольшой отрезок времени? Однако, как оказывается, это не так уж и мало для расположенных на авианосце «Энтерпрайз» паровых катапульт. Именно за эти самые небольшие две секунды они разгоняют запускаемый в воздух самолет от нуля до 150 м иль в час (277,8 км/ч). Так что без катапульт американский авианосец — это всего лишь большой плавучий ангар для летательных аппаратов и посадочная площадка для них.

Отвечает за паровые катапульты «Энтерпрайза» личный состав дивизиона V-2 авиационной боевой части корабля (Air Department, V-2 division). Моряки из этого дивизиона прибывают на свои боевые пос ты задолго до начала полетов, а убывают с них значительно позже завершения этих самых полетов. Кроме катапульт в ведении личного состава дивизиона V-2 находятся еще и аэрофинишеры и аварийный тормозной барьер (сеть). В сумме это выглядит так: четыре паровые катапульты, пять аэрофинишеров со всеми подпалубными механизмами, системы визуальной посадки, включающие, в том числе, оптическую систему посадки на основе линз Френеля.

Следует еще раз подчеркнуть, что работа личного состава дивизиона V-2, обслуживающего указанное оборудование, является едва ли не самой напряженной, физически и морально, на авианосце. В периоды наиболее активной боевой деятельности авианосной группы данный дивизион работает по 40 (!) часов кряду, затем уходит на шестичасовой перерыв (отдых), а после этого снова приступает к многочасовой работе.

Ранее устройство и принцип работы паровых катапульт и аэрофинишеров АВМА «Энтерпрайз» мы уже рассматривали (см. «ТиВ» № 11/2004 г.). Поэтому здесь мы на этом вновь останавливаться не будем, а только отметим, что каждую из катапульт обслуживает команда из 22 человек, а расположенные на угловой полетной палубе авианосца катапульты № 3 и 4 получили название Waist Catapults — от слова «waist», что означает «средняя часть корабля». Но о другом важном элементе оборудования полетной палубы авианосца, светотехнической системе посадки летательных аппаратов, расскажем подробнее.


Министр ВМС США Гордон Ингланд принимает присягу у моряков АВМА «Энтерпрайз», пожелавших продлить свои контракты. Персидский залив. 26 ноября 2003 г.


Старшина 1 класса — специалист оперативной боевой части Деррик Джонсон отслеживает инаноситна планшет оперативной обстановки обнаруженные воздушные цели.

В случае изменения обстановки он докладывает офицеру управления тактическими действиями, который находится в центре боевого управления авианосца. Сюда поступает вся информация о текущей окружающей обстановке — как от корабельных, так и от внешних средств. Здесь же она отображается на дисплеях и табло, обрабатывается и распределяется среди корабельных потребителей (а также направляется в вышестоящие инстанции). Персидский залив. 25 ноября 2003 г.


Линзы Френеля и другие «хитрые штуковины»

Светотехническая система посадки авианосца предназначена, как можно догадаться, для оказания помощи пилотам самолетов с целью выдерживания ими необходимого угла снижения, что позволяет точно следовать по оптимальной глиссаде планирования при посадке на палубу авианосца. Особенно это важно в условиях плохой видимости (сложных метеоусловиях) и при ночных полетах.

Глиссада — это слово французского происхождения (glissade — буквально «скольжение»), означающее траекторию, по которой снижается летательный аппарат при посадке. Выдерживание пилотом летательного аппарата глиссады при посадке осуществляется по показаниям пилотажно-навигационных систем посадки (специальная РЛС, радиомаяки, светотехнические и другие системы).

Как это ни покажется на первый взгляд удивительным, но рассматриваемую систему посадки изобрели и впервые применили на практике не американцы, а представители их бывшей метрополии — англичане. Они первыми установили ее на авианосце в 1954 г. И только через год, в 1955 г., ее испытали американцы, оборудовав данной системой авианосец «Беннинггон» (USS Bennington, CV-20) типа «Эссекс» (Essex), вошедший в боевой состав военно-морских сил США 6 августа 1944 г. Это была так называемая зеркальная система посадки.

Система была достаточно незамысловатой по своей конструкции и представляла собой смонтированную на подвижном основании (с целью получения возможности перемещения ее по полетной палубе корабля) установку, в состав которой входили:

— вогнутое зеркало размерами 1,2х 1,2 м, которое устанавливалось на левом борту авианосца:

— прожектор, располагавшийся перед зеркалом и установленный ближе к корме корабля;

— набор световых огней (фонарей или ламп) зеленого цвета, установленных по обеим сторонам зеркала, а также набор красных огней (ухода на новый круг), располагавшихся над зеркалом.

Использование системы происходило следующим образом.

Световой луч прожектора направлялся в зеркало и благодаря последнему фокусировался в одной точке (пилоты окрестили ее «ball», или «meetball»). Отраженный и сфокусированный зеркалом луч таким образом формировал оптическое направление глиссады планирования. Для выдерживания глиссады пилот должен был выдерживать расположенные по обеим сторонам зеркала зеленые горизонтальные огни и «ball» на одном уровне.

Данная зеркальная светотехническая система посадки, предложенная британцами, использовалась практически на всех авианосцах и даже береговых военно-воздушных базах в течение полутора десятков лет. Но она все же не в полной мере удовлетворяла предъявляемым к корабельным системам посадки требованиям, поскольку имела ряд недостатков. Так, например, в случае захода самолета на посадку со стороны солнца зеркало отражало солнечные лучи и часто ослепляло пилота. Кроме того, мощный прожектор ощутимо мешал и личному составу работавших на полетной палубе команд. А в условиях достаточно сильной килевой качки луч этого прожектора делал настолько большие «скачки», что понятие «заход по глиссаде» переставало иметь всякий практический смысл.

В конечном итоге была разработана новая, более совершенная оптическая система посадки на основе так называемых линз Френеля, в которых используется внутренний источник света.

В американских ВМС ее назвали «оптическая система посадки на основе линз Френеля» (Fresnel Lens Optical Landing System, или FLOLS).

Френель (Fresnel) Огюстен Жан (1788–1827) — известный французский физик, ставший одним из основоположников волновой оптики. В 1818 г. он разработал теорию дифракции света, в основу которой были положены принцип Гюйгенса (Христиан Гюйгенс, или, как иногда его называют, Хейгене, в 1678 г. обосновал и в 1690 г. опубликовал волновую теорию света, объяснив двойное лучепреломление) и явление интерференции волн. Последнее — это так называемый принцип Гюйгенса-Френеля: каждая точка пространства, которой достигла в данный момент распространяющаяся волна, становится источником элементарных сферических волн (результат интерференции этих волн — огибающая элементарных сферических волн, образующая волновую поверхность).


Рядовой авиации ВМС — специалист по авиационному вооружению Рональд Бакстер выбирает рождественскую поздравительную открытку в корабельном магазине «Энтерпрайза», который неофициально называют «Супермаркет Большого Э». Персидский залив. 3 декабря 2003 г.


Установка светотехнической системы посадки (вид сбоку).


Френель также в 1821 г. доказал поперечность световых волн и объяснил процесс поляризации света. Французский физик также сконструировал зеркала и линзы, которые были названы его именем. Вот одно из этих изобретений и было взято за основу новой светотехнической системы посадки, предназначенной для установки на американских авианосцах.

Новая установка размещена на специальной стабилизированной платформе и вынесена за пределы левого борта авианосца. Основной ее элемент — оптический блок из пяти линзовых блоков (ячеек), расположенных в пять горизонтальных рядов в самом центре платформы. Три средние (№ 2–4) линзовые ячейки постоянно излучают желтый свет, преобразуемый специальным устройством в один мощный луч желтого цвета. Последний направлен в сторону глиссады планирования (в секторе углов 3,5–4°). В верхнем ряду находится линза Френеля, излучающая огонь белого цвета, а в нижнем ряду — линза красного проблескового огня.

Слева и справа от блока линз Френеля установлены горизонтальные проблесковые зеленые огни «разрешения посадки» (на фото — два зеленых огня в верхнем ряду, по бокам от блока линз) и вертикальные проблесковые красные огни «запрета посадки» (семь красных огней в двух вертикальных рядах-три и четыре — сразу же сбоку от блока линз). Кроме того, справа и слева от блока линз, на уровне средней линзы (№ 3) размещена горизонтальная линия проблесковых зеленых огней (по семь штук с каждой стороны) — это так называемые «опорные огни».

Когда самолет заходит на посадку на авианосец, он входит в луч глиссады планирования, и пилот должен следовать наблюдаемым им желтому и зеленым опорным огням. Удерживая их на одном уровне, пилот в состоянии успешно совершить посадку — на третий трос блока аэрофинишеров.

Если пилот увидит желтый огонь над зелеными опорными огнями — значит, самолет заходит на посадку выше глиссады планирования, если же желтый огонь он видит ниже опорных зеленых огней — самолет находится ниже заданной глиссады. В таких случаях пилот может посадить самолет на четвертый или же второй трос аэрофинишера (считая по направлению с кормы корабля к носовой его части).

В тех же случаях, когда пилот заходящего на посадку самолета наблюдает белый постоянный или красный проблесковый огонь выше или ниже опорных зеленых огней, он должен без промедления уходить на новый круг и выполнять заход на посадку заново, потому что в этих случаях гак самолета не сможет захватить ни один из тросов аэрофинишера или же самолет может врезаться в корму авианосца.

Все огни новой установки видны в дневных условиях на расстоянии 1,5–2 км, а в условиях темного времени суток — на расстоянии 3–4 км. Для лучшего контраста все линзовые ячейки и огни расположены на черном фоне.

Дополнительно на «Энтерпрайзе» и других американских авианосцах установлена телевизионная система объективного контроля PLAT (Pilot Landing Aid Television), в состав которой входят установленные в различных местах полетной палубы или около нее телевизионные камеры (первоначально на «Энтерпрайзе» были установлены четыре камеры, но затем их количество, согласно обнародованной информации, было увеличено). Изображение с них транслируется на контрольный пост, где отображается на мониторах и одновременно записывается на носитель (ранее это был видеомагнитофон, но в последнее время, согласно имеющимся у автора данным, появились сведения о возможности использования применяемых в компьютерном деле новейших технологий — пишущих и перезаписывающих устройств с носителями типа CD/DVD и пр.).

Основная (главная) телекамера данной системы (точнее, ее объектив) смонтирована на перископическом основании, прикрытом от ударов колес самолетных шасси стальной крышкой и установленном ниже уровня полетной палубы (то есть под ней) на расстоянии, как указано в зарубежной специальной литературе, 90 м от последнего троса аэрофинишера (т. е. по направлению от тросов к носовой части корабля). В защитной стальной крышке при этом имеется вырез, который обеспечивает камере надежный обзор в необходимом секторе.

На призму перископа специально нанесено перекрестие, которое визировано точно полиции заданной глиссады планирования. Платформа (основание), на которой установлена данная камера, является стабилизированной, что исключает негативное воздействие килевой и бортовой качки. Кроме того, имеющиеся на платформе амортизаторы устраняют еще и влияние вибрации самого корпуса корабля (вследствие различных нагрузок и работы многочисленных механизмов, а также ударов во время посадки на палубу авианосца самолетов). На всякий случай гут же имеется и вторая, резервная, камера. Ее назначение — то же.

Третья по счету телевизионная камера была размещена в контрольном посту в надстройке авианосца, и ее объектив постоянно направлен на приборную панель с репитерами, отображающими дату, время, собственную скорость заходящего на посадку самолета и скорость относительно ветра на палубе.

Изображение с основной телекамеры и камеры, находящейся в контрольном посту, совмещаются. В результате на тех боевых постах, где это необходимо, на мониторах постоянно отображается следующая картина: заходящий на посадку самолет, перекрестие (направление) глиссады планирования и все необходимые объективные данные репитеров в контрольном посту, указанные выше.

Последняя, четвертая по счету, телевизионная камера системы PLAT была смонтирована на мостике надстройки острова и, как указывается в американской специализированной литературе, управляется вручную оператором. В обязанность последнему была вменена съемка нескольких наиболее важных моментов при выполнении летчиками посадки на авианосец:

— момент касания полетной палубы;

— момент захвата гаком самолета троса аэрофинишера;

— момент окончательной остановки самолета;

— процесс рулежки самолета по полетной палубе за линию безопасности.

При этом во время съемки крупным пла!юм дается бортовой номер совершающего посадку на авианосец самолета, а затем камера следует по тросу аэрофинишера до шкивов.

Кроме того, в том случае, если самолет пошел на новый крут (не «уложился» в глиссаду планирования) или же не захватил по какой-либо причине гаком трос аэрофинишера (в том числе и вследствие обрыва троса), оператор обязательно продолжает вести съемку этого самолета — его пролет над палубой вплоть до пересечения машиной кромки полетной палубы авианосца.

Съемка телекамерами процесса посадки самолетов на палубу авианосца ведется также и в ночное время суток. Для этого полетная палуба имеет специальную систему подсветки, которая, кстати, очень хорошо видна на представленных ранее в статье фотографиях.

По заявлениям американских летчиков палубной авиации и представителей командного состава авианосцев и приписанных к ним корабельных авиакрыльев, использование телевизионной системы объективного контроля PLAT является сегодня важной и неотъемлемой частью всего процесса полетов и в особенности необходимо для эффективного обеспечения безопасной посадки самолетов. Среди прочего это позволяет более продуктивно проводить разбор полетов, оценивать уровень мастерства пилотов и анализировать допущенные летчиками ошибки. Благодаря записи всего процесса посадки самолетов на авианосец каждый летчик впоследствии может видеть и лично оценивать свой заход на посадку, а также технику выполнения посадки другими пилотами. Также благодаря этому становится возможным изучить весь радиообмен между пилотами и руководителями полетов в ходе приема авианосцем самолетов.

Интересно и поучительно то, что на американских авианосцах не полагаются всецело и безоговорочно на электронику и различные технические системы и приспособления. Для обеспечения максимально возможной безопасности в процессе посадки самолетов на палубу авианосца происходит дублирование систем с помощью опытных летчиков и операторов.

Так, посадка с использованием системы на основе линз Френеля не является полностью автоматизированной (не говоря уж о том, что она не автоматическая). Дело в том, что с момента первичного наблюдения (момента обнаружения) пилотом заходящего на посадку самолета огней системы FLOLS (того самого «ball») руководство дальнейшими действиями летчика передается офицеру, визуально руководящему посадкой летательных аппаратов на корабль (обычно это происходит на удалении около 1,5 км от авианосца), или, как его еще называют по старинке, «офицеру сигналов посадки» (landing signal officer, или LSO).


Вертолет MH-60S «Найт Хок» из состава 11-й вертолетной авиаэскадрильи ПЛО Gunbearers (Helicopter Anti-Submarine Squadron Eleven, или HS-11) подходит к АВМА «Энтерпрайз». Идет передача грузов так называемым «вертолетным способом» (vertical replenishment operations) с быстроходного судна снабжения «Детройт» на авианосец и его корабль сопровождения — КР УРО «Геттисберг» (USS Gettysburg, CG 64) типа «Тикондерога». АВМА «Энтерпрайз». 20 декабря 2003 г.


Водитель вилочного погрузчика укладывает в подпалубном ангаре авианосца «Джон Ф. Кеннеди» (USS John F. Kennedy, CV 67) боеприпасы, полученные в море с быстроходного судна снабжения «Сиэтл» (fast combat support ship USS Seattle, AOE 3) и с АВМА «Энтерпрайз». Один из нескольких остававшихся на тот момент еще в строю котлотурбинных авианосцев готовился к очередной боевой службе в Средиземном море. Атлантический океан. 24 апреля 2004 г.


Личный состав боевой части промежуточного технического обслуживания летательных аппаратов (Aircraft Intermediate Maintenance Department, или AIMD) готовится к установке авиадвигателя на один из стендов для выполнения проверки. Персидский залив. 4 января 2004 г.


Должность эта появилась на американских авианосцах еще десятки лет назад. Тогда офицер стоял на своей площадке в кормовой части корабля и сигнальными флажками подавал пилотам заходящих на посадку самолетов команды: «Палуба свободна», «Заходишь нормально», «Уходи на повторный» и т. п. Сейчас же офицер LSO располагается несколько в другом месте и в его распоряжении находится разнообразная современная аппаратура. Связь с пилотами он поддерживает уже по рации, а вместо сигнальных флажков у него под рукой пульт управления огнями на установке системы FLOLS. Например, в случае потери радиосвязи с пилотом офицер LSO принудительно включает горизонтальные зеленые огни — это означает «Связи нет. Продолжай посадку». Если же руководитель посадкой считает, что пилот заходит не совсем правильно, с ошибками, то мигающие красные огни дают ему команду: «Уходи на повторный».

Офицеры LSO во время полетов находятся на специальной «складывающейся» платформе, которая на АВМА «Энтерпрайз» располагается сразу же за самолетоподъемником № 4. Здесь находится различное оборудование, необходимое для работы руководителей посадочными операциями (в том числе репитеры различных приборов и систем).

Огромная ответственность, лежащая на офицере LSO, послужила причиной для назначения на эту должность одного из наиболее опытных пилотов авиационной эскадрильи корабельного авиакрыла. При этому каждой эскадрильи имеется свой офицер LSO, дополнительно, к тому же, прошедший специальный курс теоретической и практической подготовки. Причем эти офицеры продожаютлетать и сами, и достаточно интенсивно.

Офицер LSO фактически наизусть знает не только голоса пилотов своей авиаэскадрильи, но и даже может различать их по технике пилотирования (т. е. по «почерку»). Часто утверждается, что офицер LSO уже заранее знает недостатки пилотов из своей «родной» авиаэскадрильи и готов дать каждому из них правильный совет. Что ж, это хорошо, конечно. Только вот интересный такой вопрос хочется при этом задать: а не проще ли исправлять эти недостатки в технике пилотирования в ходе учебной подготовки?


Истребитель F/A-18С «Хорнет» из состава 86-й ишаэ Sidewinders (Strike Fighter Squadron Eight Six, или VFA-86) на пути к очередной цели на территории Афганистана. Операция Enduring Freedom. 5 ноября 2003 г.


Посадка вертолета MH-60S «Найт Хок» из состава 3-й вертолетной авиаэскадрильи ПЛО Tridents (Helicopter Anti-Submarine Squadron Three, HS-3) на палубу авианосца «Джон Ф. Кеннеди» (USS John F. Kennedy, CV 67). Последний осуществляет прием с быстроходного судна снабжения «Сиэтл» (fast combat support ship USS Seattle, AOE 3) и с АВМА «Энтерпрайз» необходимых грузов и боеприпасов в ходе подготовки к очередной боевой службе в Средиземном море. Атлантический океан. 23 апреля 2004 г.


«Энтерпрайз» наносит ответный удар

Как уже отмечалось, во время своей боевой службы 2003 г. АВМА «Энтерпрайз» (командир АУГ контр-адмирал Джеймс Г. Ставридис) принимал участие в двух операциях: Enduring Freedom и Iraqi Freedom. Однако 19 ноября 2003 г. пара самолетов F/A-18 из состава 312-й истребительно-штурмовой авиаэскадрильи Корпуса морской пехоты США (Marine Fighter Attack Squadron VMFA-312), приписанной к 1-му корабельному авиакрылу авианосца, успела «поработать» и на операцию Iron Hammer («Железный молот»), В тот день два «Хорнета» сбросили по одной корректируемой авиабомбе типа JDAM (Joint Direct Attack Munition) весом по 1000 фунтов (около 453,6 кг) каждая на цели в районе иракского города Киркук (Kirkuk).

В том походе на борту «Энтерпрайза» находились три авиаэскадрильи, на вооружении которых имелись «Хорнеты» и их более совершенные варианты «Супер Хорнеты». В том числе и «морпеховская» авиаэскадрилья VMFA-312 Checkerboards, родной базой которой является военно-воздушная база КМП США Быофорт (MCAS Beaufort, штат Южная Каролина).

Ранее самолеты 1-го корабельного авиакрыла успели принять участие в контртеррористических операциях 150-й объединенной оперативной группы (Joint Task Force 150) в районе Африканского Рога (Horn of Africa).

Буквально через несколько дней, 23 ноября 2003 г., 312-й ишаэ в очередной раз представилась возможность продемонстрировать отличную выучку. И вновь штурмовому удару подверглись цели около города Киркук.

В тот день в рамках операции Ivy Cyclone два F/A-18 из состава этой авиаэскадрильи взлетели с палубы «Энтерпрайза», находившегося в северной части Персидского залива, и в назначенное время поразили определенные им цели, сбросив на них по одной корректируемой авиабомбе типа JDAM.

А еще через пять дней удалое ь отличиться и «Хорнету» из состава 86-й истребительно-штурмовой авиаэскадрильи авиации ВМС (Fighter Attack Squadron 86, VFA-86), также входившей на тот период времени в состав приписанного к АВМА «Энтерпрайз» 1 — го корабельного авиакрыла (CVW 1). 86-я ишаэ авиации военно-морских сил США, так же как и 312-я ишаэ Корпуса морской пехоты США, базируется на военно-воздушной базе КМП США Быофорт, штат Южная Каролина.

28 ноября в рамках операции Iraqi Freedom одному из истребителей F/A-18 «Хорнет» было приказано оказать поддержку группировке сухопутных войск в районе населенного пункта Баакуба (Baqubah) северо-восточнее Багдада. «Шершень» сбросил снова корректируемую авиабомбу типа JDAM и уничтожил объект повстанцев (которых американцы называют «террористами»). Кстати, война в Ираке и Афганистане настолько затянулась, к вящему удивлению и неудовольствию американского военно-политического руководства, что теперь ее уже называют не «война с терроризмом» (war on terror), а «долгая война» (The Long War). Комментарии, как говорится, излишни.

Продолжение следует


Бронетанковая техника в современных войнах

Cepreй Суворов, кандидат военных наук, полковник запаса


На протяжении многих десятилетий мы представляли себе на поле боя бронетанковую технику, и в частности танки, эдакими бронированными лавинами, сметающими все на своем пути. Отрабатывались различные по масштабу тактические и оперативно-тактические учения и маневры, в которых участвовали тысячи танков, боевых машин пехоты (БМП) и бронетранспортеров (БТР). Аналогичных взглядов придерживались и на Западе, в стане вероятного противника. Конструкторские бюро разрабатывали все новые и новые бронированные машины, с каждым разом повышая их огневую мощь, защищенность и надежность.

Однако бурное развитие новых видов вооруженной борьбы, и противотанковых средств (ПТС) в особенности, внесло коррективы в прежние взгляды на использование главной ударной силы сухопутных войск. Однако утверждать, что все, что делалось в те не такие уж и далекие годы, было неправильно, не соответствует действительности. Угроза перерастания локального конфликта в широкомасштабную войну вполне реальна. И в этом случае уроки прошлого пригодятся. Примером широкомасштабного использования танков из недавнего прошлого может служить операция «Буря в пустыне», проведенная силами антииракской коалиции в 1991 г., во время которой с обеих сторон было задействовано более 8000 танков.

Нельзя забывать и о том, что бронетехника, и в первую очередь танки, — наиболее защищенная составляющая сухопутных войск при применении ядерного оружия, от которого пока еще не отказалась ни одна ядерная держава. Напротив, количество членов «ядерного клуба» возросло и, скорее всего, продолжит расти. Правдами и неправдами рвутся к ядерным арсеналам и международные террористы.

Вспыхивающие в разных уголках планеты локальные войны и вооруженные конфликты стали полигоном для отработки новых способов применения бронетанковой техники в различных видах боя, условиях местности и климата. Результаты анализа боевых действий сторон подбрасывали конструкторам пищу для совершенствования уже реализованных в металл решений. Все реже и реже в таких войнах и конфликтах вступают в противоборство тапки с танками, БМП с БМП или с бронетранспортерами. Хотя любому, кто мало-мальски интересуется военным делом и военной техникой, страшно интересно узнать, чей же танк (БМП, БТР) оказался более пригодным к данным условиям боя, и вообще, чья техника все же лучше.


Отметина от попадания кумулятивного выстрела в лобовые фрагменты корпуса американского М48. Египет, 1973 г.


105-мм кумулятивный снаряд к танковой пушке М60А1.


Поэтому попытаюсь на основе имеющихся у меня данных и фактов проанализировать боевое применение бронетехники в вооруженных конфликтах и войнах последних десятилетий. Кроме поиска ответа на вопрос: «Чья же техника лучше?» заодно и выясним, закатилась ли эра бронетехники. На эту тему в последнее время много спорят на страницах отечественных СМИ.

В далекие годы углубляться не будем, вспомним лишь то, что происходило в течение пары последних десятилетий. Другими словами, рассмотрим использование той бронетехники, которая состоит на вооружении нашей страны и некоторых других в настоящее время.

Итак, 1982 г. Война между Сирией и Израилем. Во время этой войны впервые получили боевое крещение советские Т-72 и израильские «Меркавы» Mk. 1. Хорошо запомнилось, как в зарубежной печати и телевизионных репортажах появились сенсационные сообщения с мест боев. Многие из них начинались примерно такими словами: «Победа западного оружия над советским…» или типа того. Однако «победа» этого оружия была странной. Так, в одной из программ западногерманского канала ZDF в 1982 г. показывались уничтоженные танки, но не только сирийские Т-72, а в основном израильские танки американского производства М60А1. Эти машины имели от трех до шести пробоин каждая (особенность стрельбы арабских танкистов — огонь ведется до тех пор. пока цель не будет объята пламенем, хотя и после двух попаданий танк противника восстановлению уже не подлежал). Детали якобы уничтоженных Т-72 были продемонстрированы крупным планом, правда, ни одной пробоины, как в случае с М60А1, операторы почему-то не показали.

Все стало понятно, когда дали общий план одного из поврежденных сирийских Т-72, Операторы снимали все время один и тот же единственный оставшийся на том поле боя Т-72, уничтоженный сирийцами, чтобы не достался врагу. Об этом говорили открытые и поставленные на стопоры крышки люков механика-водителя и остальных членов экипажа, снятые (а не сорванные взрывом или снарядами противника) с танка наружные топливные баки, демонтированные спаренные и зенитные пулеметы ПКТ и НСВТ, подготовленные к сцепке тросы для буксировки машины. Несведущая в таких тонкостях публика могла и вправду поверить в миф о больших потерях Т-72, понесенных сирийскими танковыми войсками. Но те, кто учился в Академии бронетанковых войск, наверняка видел в одном из классов кафедры танков обстрелянные из НАТОвской 105-мм пушки корпуса и башни танка Т-72. Ни одной пробоины в лобовых проекциях там не было. А ведь именно такая пушка стояла на М60А1, на «Меркаве» Mk. 1 и позднее на «Абрамсе».

Конечно, сравнивать Т-72, даже образца 1975 г. выпуска (именно они преобладали в то время в сирийской армии), с М60А1 не совсем корректно. С американскими танками спокойно справлялись и имевшиеся у сирийцев Т-55. Но в войне летом 1982 г. израильтяне представили на поле боя и более достойного противника — танк «Меркава» Mk. 1. Эта машина была поновее нашей «семьдесятдвойки». Но в тех случаях, когда они встречались с Т-72, тоже побеждала советская техника. Так, например, по словам участника rex событий офицера сирийской армии Мазина Фаури, на его глазах Т-72 одним выстрелом осколочно-фугасным снарядом (бронебойно-подкалиберные и кумулятивные в тот момент уже закончились) «снимал» башню с израильского танка «Меркава». Еще один сирийский танкист, учившийся в нашей бронетанковой академии, также подтвердил высокую живучесть Т-72 на поле боя: после того как завершился бой, он, увидев на броне своего Т-72 лишь отметины от бронебойно-подкалиберных снарядов израильтян, стал целовать броню своей машины, как любимую женщину, Каку же было сказано выше, пушка на «Меркаве» была 105-мм и ни один из применяемых на ней типов снарядов в те времена «не брал» в лоб Т-72.

Кстати, вышеупомянутый М.Фаури остался очень доволен и эффективностью БМП-1, на которой ему пришлось воевать самому. Во время той войны он был командиром разведывательного взвода. Огнем его машины были уничтожены два израильских БТР M113А1 (из 73-мм орудия 2А28 «Гром») и один танк М60А1 (ПТУР «Малютка»), И что самое интересное, эта БМП-1 прошла с Мазином до конца войны.


Т-62 в Египте после боя. В тот танк попал американский бронебойно-подкалиберный снаряд и не пробил броню, так и остался торчать (закрыт сидящими на башне) Третий слева сидит на башне Л.Н. Карцев (фото из архива Л.Н. Карцева).


Такую отметину оставил на броне Т-55 американский бронебойный снаряд. Египет, 1973 г.


Попадание вражеского кумулятивного снаряда в маску пушки танка Т-55 в Египте, 1973 г.


Уничтоженный египетскими танкистами американский М60А1 во время боев в 1973 г. (фото из архива Л.Н. Карцева).


Горящий китайский клон советского Т-55 — танк Тип 69–11 в Ираке. Судя по отсутствию боевых повреждений, он был подожжен уходящими иракскими войсками.


Американские танки в Ираке передвигаются преимущественно по асфальтированным дорогам: меньше вероятность мину поймать, а главное — в песках не увязнуть.


Я это к тому, что в то время вовсю уже шла война в Афганистане, где БМП-1 применялись достаточно широко. В некоторых наших источниках утверждается, что их легко выводили из строя огнем стрелкового оружия калибром 7,62 мм. Возможно, случалось и такое, при стрельбе патронами со специальной бронебойной пулей по крышкам люков с довольно близкого расстояния. Просто это говорит о серьезности противника, о его умении максимально использовать возможности имеющегося оружия. И все же это были единичные случаи, большинство БМП в Афганистане было уничтожено выстрелами гранатометов или подрывалось на минах и фугасах. Кстати, на основе изучения «афганского» опыта конструкторы «Курганмашзавода» срочным порядком приняли меры к усилению днища и предотвращению гибели или получения серьезных травм механика-водителя при взрывах.

Недостатком этой машины являлось и другое. БМП-1 имеет ограниченный угол возвышения для стрельбы из орудия и спаренного с ним пулемета. Это зачастую не позволяло вести огонь по противнику, засевшему на господствующих высотах, при ведении боя в гористой местности. Положение изменилось с началом поставок в Афганистан уже с 1980 г. БМП-2. 30-мм автоматическая пушка этой машины неоднократно выручала попадавших в засады мотострелков и буквально наводила ужас на противника. Углы ее возвышения позволяли поражать врага там, где это было недоступно БМП-1, БТР-60ПБ и БТР-70.

Комплексы вооружения БТР-60ПБ и БТР-70 первых выпусков страдали тем же недостатком, что и БМП-1. Предельный угол возвышения при стрельбе из основного оружия этих бронетранспортеров составлял 30°. Позднее, учтя боевой опыт, на БТР-70 стали устанавливать башню с допустимым углом обстрела из пулеметов КПВТ и ПКТ по вертикали до 60°. Такой же комплекс вооружения получил и БТР-80. Недостаточную огневую мощь бронетранспортеров наши умельцы компенсировали за счет дополнительной установки на них автоматических станковых гранатометов АГС-17. Их ставили и на башню, и в боковые люки. Кстати, в Афганистане АТС-17, только без станка, приспосабливали и на БМП-1. Гранатомет крепили на пусковую установку ПТУР «Малютка», а наведение осуществляли через прицел наводчика- оператора 1ПН22М1.

Особенно любила пехота наши колесные бронетранспортеры в Афганистане за их противоминную стойкость. Были случаи, когда после подрывов на минах БТР теряли по два подряд колеса с одной стороны и при этом сохраняли подвижность. Экипаж и десант оставались невредимыми, так как основная ударная волна от взрыва проходила рядом с днищем, т. е. практически в стороне от корпуса.

А вот БМП показали слабую противоминную стойкость. При подрыве на противотанковой мине или фугасе находившиеся внутри машины члены экипажа и десантники получали сильнейшие травмы или гибли.

В Афганистане нашей бронетехнике практически не приходилось сталкиваться с боевыми машинами противника. Она использовалась как мощное подвижное огневое средство для сопровождения колонн, при прочесывании местности и по прямому назначению при проведении боевых операций. Танки, обладающие наибольшей защищенностью и способностью к использованию катково-ножевых противоминных тралов, применялись и для траления противотанковых мин на маршрутах движения.

Основные потери бронетехники наши войска понесли от мини фугасов, а также от огня из ручных противотанковых гранатометов. При подрывах на противотанковых минах танков Т-55 и Т-62 различных модификаций у них обычно перебивало гусеничную ленту и выходил из строя опорный каток. Экипаж в худшем случае получал легкую контузию, но чаще и этого не происходило. Мои сослуживцы Юрий Берзин и Петр Громаченко подрывались в Афганистане на минах неоднократно. Обычно опасность таилась в другом: или в местах минирования поджидали спрятавшиеся гранатометчики, или поблизости имелось еще несколько мин. Когда личный состав принимал меры к эвакуации поврежденной техники, тут-то она и поджидала, в результате гибли люди, находившиеся недалеко от места взрыва бронетехники.

Примерно в то же время, когда Советская Армия вела боевые действия в Афганистане, сосед этой страны Иран воевал с Ираком (1980–1988). В ходе этой войны бронетехника широко применялась для решительного разгрома врага. В определенные моменты в бой шли сотни танков с каждой стороны. Иран использовал танки типа М60 американского и «Чифтен» английского производства. Иракские силы располагали танками Т-55, Т-62, а позднее и Т-72М советского производства. Первое крупное сражение с участием большого количества танков с обеих сторон произошло в январе 1981 г. вдолине Хархи. Здесь столкнулись танковые дивизии Ирана и Ирака, каждая из которых насчитывала до 300 танков. В ходе боев иранцы потеряли 214 машин, часть из которых была захвачена. Иракские Т-62 эффективно поражали «Чифтены» бронебойно-подкалиберными снарядами даже в лобовые проекции. Впоследствии иранские танкисты избегали лобовых столкновений с машинами советского производства, имевшимися на вооружении Ирака.

В 1988 г. иракское командование предприняло мощное наступление в районе полуострова Фао. В составе группировки войск Ирака в ходе этого наступления насчитывалось до 2000 танков, среди которых уже были и Т-72М советского производства. Нет данных о потерях сторон в ходе этого боевого столкновения, однако доподлинно известно, что успех боя решил главный удар, наносившийся частями республиканской гвардии Ирака, оснащенными танками Т-72М. Наступление завершилось за 34 часа, в результате войска продвинулись на 32 км и освободили ра нее захваченную у Ирака территорию.

На этом этапе войны иракскими войсками эффективно использовались БМП-1. Машины вместе с десантом на максимальной скорости выскакивали к переднему краю противника, сходу преодолевали первую траншею и высаживали десант. Спешившаяся пехота атаковала противника в первой траншее с тыла, уничтожая в первую очередь противотанковые средства. Танки, к тому времени преодолевшие первую траншею, уже не рисковали получить в борт или в корму гранату из РПГ.

Т-72 пришлось участвовать и в ходе иракско-кувейтского конфликта в 1990 г„переросшего в операцию США «Буря в пустыне» в январе-феврале 1991 г. Там они были задействованы как со стороны Ирака, так и со стороны Кувейта. На вооружении Кувейта и по сей день состоят танки М-84А югославского производства — лицензионная копия Т-72М1 с некоторыми доработками.

После завершения операции «Буря в пустыне» во многих американских журналах публиковались фотографии десятков уничтоженных Т-72 в самых мрачных ракурсах, приводились описания того, как эти танки расстреливались из пушек «Абрамсов» с первого выстрела на дальностях более 3000 м. Никто не спорит, иракские Т-72 поражались американскими М1А1. Правда, цифры уничтоженных иракских танков разные американские источники приводили порой просто фантастические. Так, например, Armed Forces Journal (June 1991, p.6672) вел речь о 4000 уничтоженных танков, в то время как в зоне боевых действий Ираком было задействовано всего 3700 машин! В составе многонациональных сил имелось 5100 танков.


Развороченный бортовой экран и пробитый борт «Абрамса» — результат попадания гранаты из РПГ-7. Ирак, 2003 г.


Прямое попадание осколочно-фугасного снаряда в БТР М113A3 привело к его полному уничтожению, экипаж погиб.


Точное попадание иракского БПС в гусеницу «Абрамса» надолго вывело его из строя, надо менять практически всю «ходовую».


Анализ более достоверной информации позволяет составить реальную картину тех событий. У американских танкистов, отобравших «пальму первенства» у кувейтских, было преимущество в возможностях по обнаружению противника благодаря использованию на их современных машинах тепловизоров. Эти приборы позволяли обнаруживать иракские танки ночью и в условиях плохой видимости (в тумане или при пыльных бурях) на дальностях свыше 3000 м. С этих дальностей американцы и открывали огонь. Из 120-мм пушек «Абрамсов» было выпущено более 20 тысяч бронебойно-подкалиберных снарядов, и иногда они достигали цели с первого выстрела. Но простая арифметика дает следующие цифры: на один уничтоженный иракский танк в среднем расходовалось от 5 до 40 таких снарядов! Это если считать, что все заявленные американской прессой 4000 иракских танков были уничтожены американцами. Ну а если учесть, что многие уничтоженные иракские танки были просто брошены или подорваны иракскими экипажами при отходе из-за отсутствия топлива, то лупили наводчики «Абрамсов» в белый свет, как в копеечку.


Американские танки «Абрамс», уничтоженные иракскими противотанковыми средствами в ходе компании 2003 г.




Горит иракская БМП-2. 2003 г.


Объяснение этим «промахам» довольно простое. Побаивались американские танкисты 125-мм пушек «семьдесятдвоек». Пользуясь преимуществом в дальности обнаружения целей при помощи тепловизионных прицелов, экипажи «Абрамсов», увидев на экране цель, немедленно открывали огонь на поражение. Но на дальностях свыше 2500 м через тепловизор можно отличить в лучшем случае танк от БМП. но никак не определить их тип или национальную принадлежность. Вот и горели американские танки, получив в корму или борт снаряды с клеймом «Made in USA». Кстати, кормовой лист «Абрамса» пробивается снарядом автоматической пушки БМП, о чем будет поведано ниже. А вот лобовая броня Т-72М бронебойным снарядом из обедненного урана М829А1 на дальностях свыше 3000 м уже не преодолевается, лукавили американские генералы.


Брошенный при отступлении иракскими танкистами Т-72.


Результат подрыва на мине американского плавающего БТР LVPT7A. 14 членов экипажа погибли.


Американский танк М1А1НВ с колейным минным тралом в Ираке. Такие тралы там оказались бесполезны: на дороге не протралить, а вне дороги «Абрамсы» с ними вязли.


По оценкам американских военных, самым страшным оружием в Ираке стал гранатомет РПГ-7.


Справедливости ради необходимо признать, что иракским танкистам было тяжело бороться с новейшими американскими танками, так как стреляли они бронебойно-подкалиберными снарядами ЗБМ9, снятыми с вооружения в Советской Армии (с производства еще раньше) в 1973 г., а разработанными в середине 1960-х гг., т. е, тогда, когда «Абрамсов» даже «на бумаге» не было. Тем не менее, иракцам иногда удавалось и этими снарядами поражать американские машины (танкисты других стран коалиции с иракскими Т-72 не сталкивались). Так что на счету Т-72 есть и «Абрамсы». Правда, военное руководство США списало эти потери на огонь своих же танков.

Журнал Armor (1991, May-June, p. 13–20) опубликовал воспоминания участников боев в иракской пустыне в 1991 г., которые отметили, что для уничтожения иракских Т-72 чаще всего использовались противотанковые ракетные комплексы (ПТРК) TOW-2 с расстояний более 3000 м — ближе к иракским танкам подходить боялись. Однако в целях снижения эффективности стрельбы американских противотанковых управляемых ракет (ПТУР) на башнях некоторых иракских танков устанавливались постановщики помех китайского производства. Стрельба ракетами ПТРК TOW-2 по таким машинам успеха не имела, поэтому для уничтожения одного такого Т-72 американцами выделялось не менее трех танков М1А1 при поддержке двух-трех боевых машин пехоты М2 «Бредли». При этом задействованные огневые средства применялись с тыла и с флангов, в лоб, как правило, не стреляли. Кстати, это подтверждается и анализом поражений иракской бронетехники американскими экспертами. По их исследованиям, количество попаданий бронебойно-подкалиберных снарядов в лобовые проекции иракских танков (±45° от продольной оси) составило всего 6 % от общего числа попаданий по этим машинам. Основная масса попаданий приходится на бортовые проекции — 75 % (М.Held. Warhead hit distribution on main battle tanks in the Gulf War. — J. of Battlefield Techn., v.3, N1. 2000.). В соответствии с этими данными, всего в течение операции «Буря в пустыне» огнем танков и ПТУР было уничтожено только 14 Т-72 из почти 1000 имевшихся в Ираке. Кстати, там же приводится еще один любопытный факт: исследования показали, что ПТУР «Хеллфайр», запущенная с вертолета на дальности 2000 м и высоте 200 м, попадает в цель практически горизонтально, под углом всего 5,7°, а не в верхние проекции, как задумывалось в проекте новой ракеты.

В ходе операции «Буря в пустыне» были зафиксированы случаи поражения БМП М2А2 «Бредли» огнем из крупнокалиберных пулеметов танков, в том числе и в лобовую проекцию. Так, например, была остановлена БМП из состава 1 — го батальона 4-го бронекавалерийского полка США огнем из пулемета НСВТ-12,7 танка Т-72. Пуля попала в картер бортовой передачи и вывела БМП из строя, машина лишилась подвижности. Экипаж покинул машину и вызвал на помощь другую БМП своего подразделения, которая была уничтожена огнем из танковой пушки.


Жара и пыль стали основной причиной быстрого выхода из строя силовых установок танков «Абрамс» в Ираке.


Американские М1А1 «Абрамс» в иракских песках.


По возможности для поражения иракских танков привлекались фронтовая и даже стратегическая авиация (так было под Басрой, когда для уничтожения отходящей иракской танковой колонны были вызваны бомбардировщики Б-52) или мощная корабельная артиллерия в прибрежной зоне. И все же большая часть танков, в первую очередь Т-72М, была приведена в негодность самими иракскими танкистами из-за нарушений в снабжении топливом и боеприпасами в результате скоротечности событий и полного господства в воздухе авиации сил антииракской коалиции. Были случаи, когда на поле боя оставались почти целехонькие, на первый взгляд, Т-72, Это случалось, когда в машинах не оставалось ни боеприпасов, ни топлива. Иракские танкисты подручными средствами разбивали прицелы и некоторые блоки, выводили из строя электропроводку. Об этом свидетельствуют и опубликованные в журналах фотографии доставленных в США трофейных машин.

Что же касается М1А1, то они горели даже сами по себе, не успев еще вступить в бой, чего не замечалось за машинами советского производства. Так, например, сирийская танковая дивизия, вооруженная танками советского производства, совершив в район боевых действий 1000-километровый марш своим ходом, не оставила на пути следования ни одного танка, за весь марш не было ни одной поломки, ни одного отказа! Американская техника в таких условиях не выдерживала подобных нагрузок. Много проблем было с системой очистки воздуха. Часто воздушные фильтры «Абрамсов» забивались через 15 минут движения танков, и их двигатели глохли.

Окончание следует


Броня «крылатой пехоты»

М. Саенко

Использованы материалы пресс службы ВДВ РФ, фото из Коллекции А. Кощавцева, М. Никольского II из архива, редакции.


Взрыв фугаса под головным бронетранспортером не оставил никаких сомнений: колонна с продовольствием и медикаментами, сопровождаемая мотострелковым взводом федеральных войск, попала в засаду чеченских боевиков. Бронетранспортер завалился на левый борт, солдаты с криками прыгают в кювет, отстреливаясь во всех направлениях от невидимого пока противника. Вслед за головным загорелся БТР-80. замыкающий колонну.

Лейтенанта, командира взвода, с перебитыми ногами выбросило взрывной волной из командирскою люка. Придя в себя после удара о камни, лейтенант увидел своих солдат, беспорядочно метавшихся вдоль колонны: «За машины! Всем укрыться в кювете за машинами! За…» Контуженный взрывной волной разорвавшейся рядом гранаты, лейтенант замолчал и уткнулся лицом в грунт (участники этого боя просили не указывать их имен, место боя и номера воинских частей, принимавших в нем участие. — Прим. автора).

Постепенно все, кто мог передвигаться, укрылись от огня за машинами и в кюветах полевой стороне. Радист, склонившись над радиостанцией, перекрикивая грохот боя, вызывал подкрепление с ближайшего блокпоста.

Боевики, ведя плотный огонь, поджигали одну за другой машины в колонне. Если кто из раненых, оставшихся справа от колонны, подавал признаки жизни, пулеметчик «прошивал» его очередью. И только вокруг лейтенанта, терявшего от боли сознание, не поднимались фонтанчики от пуль, он стал приманкой. Санинструктор и два солдата, пытавшихся вытащить раненого командира с линии огня, без движении лежат возле объятого пламенем бронетранспортера.

Увлекшись разгромом колонны, боевики не сразу заметили приближавшиеся со стороны блокпоста боевые машины с десантниками на броне. На максимальной скорости БМД-1П неслись на выручку. Гулким эхом раскатился выстрел 73-мм орудия головной машины. Десантники на ходу спрыгивал и с машин и автоматно-пулеметным огнем прижали боевиков к земле. Обе «бээмдэшки» ощетинились огнем пулеметов.



Головная машина, обдав раненого лейтенанта градом щебня, пронеслась мимо в конец колонны. Вторая БМД резко затормозила возле раненого, одновременно довернула влево в пол-оборота носом к противнику и упала «брюхом» на землю. Корпус БМД принял на себя пулеметную очередь, предназначавшуюся лейтенанту. Башня «бээмдэшки» быстро поворачивается в сторону противника, выстрел из орудия — и пулемет замолчал навсегда. Два десантника спрыгнули, подхватили раненого и уложили в туннель над двигателем БМД. Запах солярки и пороховых газов из приоткрытого кормового люка вывел лейтенанта из оцепенения.

БМД с раненым на броне начала медленно двигаться задним ходом, уходя с линии огня. Излежащего на сиденье шлемофона до лейтенанта донеслись четкие команды командира десантников из первой БМД: «Ползун-2, 15–00, 300 — РПГ» «Бээмдэшка» рванулась вперед и вправо, под защиту догоравшего БТРа. Лейтенант с ужасом ощутил, как машина проваливается вниз. Доли секунд показались вечностью: БМД опустилась «на брюхо», полностью спрятавшись за корпусом БТР-80. В этот же момент в нескольких сантиметрах над крышей башни пролетела реактивная граната и разорвалась за дорогой. «Что вытворяет!» — подумал лейтенант про механика-водителя БМД. Звук работающего электропривода, глухой выстрел из орудия, звон поддона, упавшего в гильзозвеньесборник, еще выстрел, заставивший навек замолчать обнаглевшего гранатометчика, — это последние звуки боя, навсегда оставшиеся в памяти лейтенанта…

Сознание вернулось к лейтенанту, когда его бережно снимали с брони БМД и укладывали на носилки. Вот его несут мимо машины в приземлившийся рядом вертолет. Из люка механика-водителя выглядывает закопченное усатое лицо прапорщика в зеленом шлемофоне.

«Спасибо, прапор», — тихо произнес лейтенант. — «Скажи спасибо нашему алюминиевому танку»…



БМД-1


Сегодня более 60 % бронетанковой техники Воздушно-десантных войск России составляют боевые машины десанта БМД-1 (БМД-1 П) и их модификации. При всей своей специфике, вызванной применением в воздушно-десантных операциях, по своему тактическому назначению БМД родственна легкой БМП, кстати, согласно Парижскому договору 1990 г. «Об обычных вооруженных силах в Европе», БМД отнесли именно к разряду «боевых машин пехоты».

Сами десантники шутливо называют свои боевые машины «алюминиевыми танками», хотя броневая защита БМД-1 (БМД-1П) не из сильных. Однако опыт операций на Северном Кавказе показал, что броневая защита боевой техники не является определяющим фактором. Выпущенная из засады реактивная граната одинаково легко пробивает броню боевых машин пехоты и десанта. Но БМД легче, у нее выше удельная мощность, значит, по горам, по пересеченной местности ома «бежит» куда быстрее любой другой техники. Главное — не дать противнику возможность воспользоваться противотанковыми средствами.

Но, несмотря на слабую броневую защиту, боевые машины десанта первого поколения, устаревшие как в техническом, так и в моральном отношении, способны решать свою основную боевую задачу — повышение мобильности, вооруженности и защищенности воздушно-десантных подразделений, действующих на поле боя как в обычных условиях, так и в условиях применения противником оружия массового поражения.


Рождение «алюминиевого танка»

В послевоенные годы руководство МО СССР было заинтересовано в сильных, мобильных войсках, способных выполнить любую задачу на любой территории противника в кратчайшие сроки.

Масштабное перевооружение Воздушно-десантных войск началось в конце 1940-х — начале 1950-х гг. Так, в 1948 г, появилась первая броня «крылатой пехоты» — гусеничная авиадесантная самоходная артиллерийская установка АСУ-57. Следом на вооружение принимается более мощная САУ-СУ-85. Безусловно, обе боевые машины являлись эффективным средством огневой поддержки десанта, но проблема оснащения транспортно-боевыми бронированными машинами осталась открытой.

Классически действия воздушного десанта выглядяттак: высадка, выполнение ближайшей задачи, рейд в новый район, захват и удержание района (объекта).

В тылу противника десантникам требуются высокая мобильность и достаточно мощные средства поддержки. Естественным решением выглядит оснащение десанта транспортно-боевыми бронированными машинами.

Принятие в 1966 г. на вооружение боевых машин пехоты БМП-1 значительно повысило мобильность, защищенность и огневую мощь мотострелковых подразделений Сухопутных войск. И хотя новая боевая машина была авиатранспортабельной, десантников она не устраивала. Во-первых, боевая масса в 13 т позволяла перевозить лишь одну БМП самолетом Ан-12 (основным военно-транспортным самолетом того времени). Во-вторых, на тот период не существовало парашютной системы, способной десантировать БМП. С другой стороны, преимущество БМП перед БТРами было очевидным: повышенная проходимость, лучшая защищенность, более мощное вооружение, позволяющее бороться не только с огневыми средствами противника, но и с танками. Поэтому решение о создании боевой машины специально для Воздушно-десантных войск было поддержано военным и политическим руководством. Немаловажную роль в судьбе машины сыграла «пробивная сила» командующего ВДВ генерала армии В.Ф. Маргелова и поддержка со стороны Маршала Советского Союза А.А. Гречко — заместителя министра, а затем министра обороны. «Чтобы выполнять свою роль в современной операции, надо, чтобы наши соединения и части были высокоманевренными, укрытыми броней, обладали достаточной огневой эффективностью, хорошо управляемы, способны десантироваться в любое время суток и быстро переходить к активным боевым действиям после приземления», — так формулировал Маргелов задачу, решить которую как раз и могла боевая машина десанта. Кроме того, десанты планировали высаживать вслед за ядерными ударами по противнику, что делало тем более необходимой закрытую бронированную машину. Стоит отметить, что ряд конструкторов бронетанковой техники, представителей Генштаба и управлений Министерства обороны считали практически нереальным создание транспортно-боевой машины с таким комплексом вооружения, укладывающейся в жесткие пределы по массе и габаритам и приспособленной для парашютного десантирования.






Хотя в СССР официально конкуренции не было, но существовали конкурсы — технические задания на разработку новых образцов вооружения получали сразу несколько КБ. В конкурсе на новую авиадесантную машину приняли участие и конструкторы ОКБ-40 во главе с Н.А. Астровым, уже имевшие опыт создания АСУ-57 и СУ-85, и конструкторы Волгоградского тракторного завода (ВгТЗ). После ряда личных встреч с конструкторами и руководителями ВгТЗ генерал Маргелов уверился в практической возможности создания боевой машины и «поднял на ноги» штаб и НТК ВДВ, начальников родов войск и служб, через Министерство обороны подключил к работе несколько министерств. ВгТЗ получил официальное задание на разработку.

ВгТЗ ведет свою историю с 1932 г., когда гам ставилось производство легких танков Т-26. В 1935 г. завод освоил выпуск артиллерийских тягачей СТЗ-5, а в 1940 г. — среднего танка Т-34. С 1941 г. выпускались также дизельные двигатели В-2-34. Производство военной продукции не прекращалось и в годы Великой Отечественной войны. Во второй половине 1941 г. завод произвел 42 % от общего количества средних танков, выпускаемых в этот период, В короткий срок после освобождения Сталинграда в 1943 г. в еще разрушенных цехах были организованы ремонт и сборка танков Т-34. С 1944 г. выпускались также дизельные двигатели В-44. В 1951 г. на восстановленном заводе начато серийное производство легкого плавающего танка ПТ-76. С 1958 по 1967 г. выпускался модернизированный ПТ-76Б. В этот период кроме плавающего танка завод производил бронетранспортеры БТР-50П, БТР-50ПК, БТР-50ПУ и дизельные двигатели В-6, В-55В. Являясь одним из крупнейших предприятий по выпуску гусеничных тракторов различного назначения, ВгТЗ стал еще создателем и производителем бронетанковой техники преимущественно легкой весовой категории.

И хотя ВгТЗ проиграл Челябинскому тракторному заводу в конкурсе на разработку боевой машины пехоты, создание БМД было поручено КБ именно волгоградского завода. Во-первых, заводу давали возможность «реабилитироваться» и получить новый заказ (выпуск ПТ-76 в Волгограде сокращался с каждым годом). Во-вторых, на заводе уже полным ходом шли работы по созданию легких танков ПТ-85 («объект 906») и ПТ-90 («объект 906Б») для ВДВ. В-третьих, завод имел капитальный задел в виде опытных боевых машин пехоты «объект 911» и «объект 914». В 1942 г. десантники прославленной 13-й гвардейской дивизии генерал-майора А.И. Родимцева отважно сражались в Сталинграде. Эта славная страница истории несет одну редко замечаемую строку — именно в этом городе четверть века спустя появилась боевая машина ВДВ.

Требования военных к новой машине, выданные в 1965 г., были очень жесткими:

— боевая масса машины не должна превышать 7,5 т. Дело в том, что имевшиеся тогда системы позволяли десантировать грузы не более 10 т; 2 т отводились на средства десантирования, 0,5 т — на резерв веса:

— возможность перевозки самолетом Аи-12А двух боевых машин;

— возможность десантирования машины парашютным способом с применением платформы П-7 с многокупольной парашютной системой:

— БМД должна вооружаться башенной установкой, аналогичной имеющейся на БМП-1:

— экипаж должен состоять из двух человек и пяти десантников с активным размещением и возможностью ведения кругового огня из личного оружия:

— силовая установка должна быть унифицирована с силовой установкой БМП-1;

— в качестве водоходного движителя необходимо использовать 1–2 водомета.



Главным конструктором КБ ВгТЗ был Игорь Валентинович Гавалов. Талантливый конструктор, новатор, он начал свою конструкторскую деятельность в предвоенный период на Ленинградском заводе опытного машиностроения им. С.М. Кирова. За плечами И.В. Гавалова были работы по глубокой модернизации танка ПТ-76, созданию опытных легких танков ПТ-85 и ПТ-90 «объект 906», боевых машин пехоты «объект 911» и «объект 914».

Создание и дальнейшая доработка БМД потребовали нетрадиционного решения ряда сложных технических проблем, применения новых материалов, комплексных поисков совместно с разработчиками военной транспортной авиации, парашютных и реактивных средств десантирования и даже космической техники. В этих условиях полностью раскрылся талант Игоря Валентиновича и как конструктора, и как руководителя. Новой машине был присвоен индекс «объект915».

В ходе работы над «объектом 915» пришлось отказаться от многих ставших традиционными для отечественной техники решений, в первую очередь от идеи использования узлов и агрегатов легкого танка ПТ-76, в конструкции корпуса применили алюминиевые сплавы — более дорогие, нежели привычные и освоенные в танкостроении стальные. Для снижения веса машины экономили каждый килограмм.

Продолжение следует


Целый век под водой

В этой году Россия празднует 100-летие подводных сил

Владимир Щербаков

Продолжение. Начало ем. в «ТиВ» № 3–6/2006 г.


Атомная энергия поставлена на службу флота

Первое послевоенное десятилетие ознаменовалось не только запуском в серийное строительство новейших дизельных подводных лодок, вобравших в себя многолетний опыт минувшей войны, но и созданием нового класса подводных кораблей — атомных подводных лодок. По ряду тактико-технических параметров опытный советский атомоход проекта 627 превосходил своего заокеанского «визави» — атомную ПА «Наутилус».

В разработке первенца отечественного атомного флота приняли участие около 135 предприятий и организаций со всего Союза, в том числе 20 конструкторских бюро, 35 научно-исследовательских институтов и около 80 заводов-поставщиков оборудования. Всего за шесть лет удалось решить сложнейшую инженерную задачу.

За успешное освоение новой техники командира К-3 (первая ПЛ проекта 627) капитана 1 ранга Л.Г. Осипенко (впоследствии стал контр-адмиралом) в июле 1959 г. удостоили звания Героя Советского Союза, многих членов экипажа наградили орденами и медалями, а главному конструктору проекта В.Н. Перегудову присвоили звание Героя Социалистического Труда.

С учетом опыта разработки проекта первой атомной ПЛ 22 октября 1955 г. Совег Министров СССР принял постановление о создании серийных подводных лодок с торпедным вооружением (ПЛАТ) проекта 627А, шифр «Кит». Проектирование осуществлялось в том же ПКБ и велось под наблюдением специалистов ВМФ. Главным наблюдающим от ВМФ был капитан 2 ранга И.Ф. Бовыкин, затем его сменил капитан 2 ранга Б.Ф. Васильев.

В проекте серийных ПЛАТ сохранили основные технические решения, оборудование, главную энергетическую установку и вооружение, принятые на опытной субмарине проекта 627. Вместе с тем в них реализовали мероприятия по повышению живучести ПЛ, надежности ее оборудования, изменили состав штурманского вооружения и т. д. В результате по своим тактико-техническим элементам ПЛАТ проекта 627А практически не отличалась от опытной атомной ПЛ.

В августе 1956 г. на СМП заложили головную лодку проекта 627А, названную К-5. В сентябре 1958 г. субмарина была спущена на воду, а 27 декабря 1959 г. первую серийную ПЛА приняли в состав ВМФ СССР. В ходе испытаний мощность энергоустановки была ограничена 80 % от номинальной. При этом впервые в отечественном подводном флоте достигли длительной скорости подводного хода 28 узлов. Всего по данному проекту на Северном машиностроительном предприятии в городе Северодвинске с 1956 по 1964 г. построили 12 атомоходов.


Американская атомная подводная лодка «Наутилус».


На полюсе мира

После завершения на подводной лодке К-3, которой присвоили имя «Ленинский комсомол» (атомоход унаследовал его от ПЛ М-106 Северного флота, построенной в годы Великой Отечественной войны на средства комсомольцев и молодежи Южного Урала), опытной эксплуатации, отработки конструкций и механизмов в середине 1962 г. ее специально подготовили к выполнению первого в истории отечественного подводного флота похода к Северному полюсу. Командир корабля — капитан 2 ранга Л.М. Жильцов (впоследствии контр-адмирал), командир БЧ-5 — инженер-капитан 2 ранга Р.А. Тимофеев, руководитель похода — контр-адмирал А.И. Петелин. Причем на случай непредвиденных обстоятельств была подготовлена лодка-дублер под командованием капитана 2 ранга В.Н. Чернавина (впоследствии ГК ВМФ СССР, адмирал флота), которая в июле 1962 г. заняла на Краснознаменном Северном флоте первое место по практике подледного плавания.

11 июля 1962 г. субмарина покинула базу и 15 июля всплыла в полынье на 84-м градусе северной широты. Советские подводники вышли на лед и установили Государственный флаг СССР. 17 июля 1962 г. атомоход достиг Северного полюса, но всплыть из-за сплошного ледового покрова, толщина которого достигла 12 м, подводникам не удалось.

21 июля 1962 г. К-3 возвратилась в Йоканьгу. Корабль встречали члены правительства во главе с Председателем Совета Министров СССР Н.С, Хрущевым. Прямо на пирсе всем членам экипажа и научной группы, участвовавшим в походе, вручили правительственные награды. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1962 г. руководителю похода контр-адмиралу А.И. Петелину, командиру корабля капитану 2 ранга Л.М. Жильцову и командиру электромеханической боевой части инженер- капитану 2 ранга Р.А. Тимофееву было присвоено звание Герой Советского Союза, а весь остальной личный состав корабля наградили различными орденами и медалями.

Несколько позднее в честь ПЛ «Ленинский комсомол» назвали одну из вершин подводного хребта Гаккеля в Северном Ледовитом океане. В следующем году советские подводники все же выполнили всплытие на Северном полюсе. Возглавил поход командующий КСФ адмирал В.А. Касатонов, командир корабля — капитан 2 ранга Ю.А. Сысоев. Для плавания под паковым арктическим льдом активно использовались эхоледомеры, подводные телевизоры, современный навигационный комплекс.

Пройдя в подводном положении без всплытия более 1000 миль, атомоход достиг полюса. При помощи эхоледомера была обнаружена полынья, в ней-то субмарина и всплыла. Командир корабля и командующий флотом первыми вышли на лед на Северном полюсе. А затем впервые в истории отечественного ВМФ на широте 90° были установлены Государственный и Военно-морской флаги СССР, а также заложен пенал с запиской: «Очередное посещение Северного полюса подводной лодкой Союза Советских Социалистических Республик 29 сентября 1963 г.».

Участники похода также не остались без наград: адмирал В.А. Касатонов и капитан 2 ранга Ю.А. Сысоев были удостоены звания Герой Советского Союза, остальные члены экипажа награждены орденами и медалями, а атомоход первым в мирное время получил орден Красного Знамени.




Рекорд скорости под водой взят

К началу 1958 г. в СССР уже был накоплен достаточный опыт проектирования и строительства первых атомных подводных лодок, позволивший приступить к разработке более совершенных субмарин, оснащенных не только торпедным, но и ракетным оружием и не уступающих по своим тактико-техническим элементам атомным ПЛ ВМС США.

28 августа 1958 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о создании новой скоростной ПЛ, энергетических установок новых типов и развитии научно-исследовательских, опытно-конструкторских и проектных работ для подводных лодок. Так началось проектирование опытной атомной ПЛ проекта 661 «Анчар», способной развивать скорость подводного хода более 30 узлов и погружаться на глубину, в полтора раза большую достигнутого на то время показателя. В рамках этой же программы приступили к разработке комплекса малогабаритного ракетного оружия.

Головными организациями по проектированию, постройке и отработке подводной лодки второго поколения, вооруженной крылатыми ракетами с подводным стартом, были определены ЦКБ-16 (переименованное позже в ЦКБ «Волна» и вошедшее затем в состав СПМБМ «Малахит») и судостроительный завод № 402 Государственного комитета Совета Министров СССР по судостроению (ныне Северное машиностроительное предприятие). Главным конструктором по проекту назначили Николая Исанина, главным наблюдающим от ВМФ — капитана 1 ранга Ю.Г. Ильинского, а позднее — капитана 2 ранга В.Н. Мракова.

В начале 1959 г. Совет Министров СССР издал два распоряжения относительно обеспечения проведения научно-исследовательских и опытных работ по созданию титановых и алюминиевых сплавов и освоению производства из них листов, профильного проката, отливок, поковок и штамповок для новых скоростных подлодок. Требовалось также изготовить опытные конструкции и отсеки для отработки на них технологии изготовления корабельных и машиностроительных конструкций, их сварки и сборки, полунатурные отсеки прочного корпуса для испытаний их на прочность, автоматические и полуавтоматические сварочные агрегаты, проволоку для сварочных электродов и гидрокамеры для испытания опытных конструкций.



Атомная подводная лодка проекта 661.


В связи со сложностью и наличием множества научных и технических проблем пришлось начинать со стадии исследовательского проектирования, по результатам которого исходя из определенного назначения новой ПЛ (борьба с авианосными соединениями противника) были разработаны два типа ракетного вооружения: самолеты-снаряды с надводным стартом (главный конструктор — Г.М. Бериев) и крылатые ракеты с подводным стартом (главный конструктор — В.Н. Челомей). В конечном итоге предпочтение отдали последнему варианту, что было отражено в постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 1 апреля 1959 г. Комплекс «Аметист», являвшийся первой в Советском Союзе ракетной системой с подводным стартом ракет, официально приняли на вооружение подводных лодок 3 июня 1968 г.

В январе 1960 г. после длительного обсуждения материалов предэскизного проектирования Главнокомандующий ВМФ адмирал С. Горшков и председатель Госкомитета Совета Министров СССР по судостроению Б. Бутома представили в ЦК КПСС и Совет Министров предложения по основным тактико-техническим элементам новой скоростной атомной ракетной ПЛ проекта 661, которые утвердили 9 апреля того же года. Тактико-техническое задание было одобрено министром обороны маршалом Р. Малиновским несколько ранее — 26 января.

Основная трудность заключалась в том. что, согласно постановлению ЦК КПСС и Совета Министров и тактико-техническому заданию Министерства обороны СССР, при работе над эскизным и техническим проектами ПЛ конструкторскому бюро рекомендовалось (а фактически приказывалось) применять новейшие технические средства, оборудование, приборную технику, системы автоматики и материалы, не используя уже отработанные элементы.

Эскизный проект поступил на рассмотрение ВМФ и Госкомитета по судостроению в мае 1960 г. с опозданием на 4 месяца вследствие чересчур долгого изучения этими же инстанциями предэскизного проекта. Совместным решением ВМФ и Госкомитета эскизный проект опытной скоростной ПЛ с ракетным оружием и атомной энергетической установкой проекта 661 был утвержден 6 июля 1960 г. как соответствующий требованиям постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 28 августа 1958 г.

ТТЭ новой атомной ПЛ определялись следующими:

— нормальное водоизмещение с покрытием/без покрытия — 4745/4993 т;

— длина- 105 м;

— ширина- 10,6 м;

— скорость подводная максимальная — 37,9 уз.;

— дальность плавания при скорости 25–30 уз.

— 35–40 тыс. миль;

— время непрерывного пребывания под водой — 1700 ч;

— автономность плавания — 70 суток;

вооружение

— 10 ракет «Аметист», 4 торпедных аппарата с боекомплектом 8 торпед.

Технический проект был подготовлен в декабре 1960 г., одновременно с представлением основных тактико-технических элементов новой ПЛ в Совет Министров СССР. Совместным решением Главнокомандующего ВМФ и председателя Госкомитета по судостроению проект был одобрен 3 марта 1961 г., а 6 сентября того же года постановлением Совета Министров СССР были утверждены тактико-технические элементы опытной скоростной ПЛ проекта 661. Строительство лодки поручалось заводу № 402 в Северодвинске.

Следует отметить, что освоение титановых сплавов, начатое на судостроительном заводе в Северодвинске еще в периодтехнического проектирования АПЛ проекта 661, проходило в условиях поиска новых технических и технологических решений, которые вначале во многих случаях не давали положительного результата. Так, например, в сварных швах образовывались трещины, переходившие и в основной металл конструкций. Причем трещины возникали не только в период остывания конструкций после сварки, но и с течением времени. Для повышения качества проводимых работ решили внедрить (ввиду выявления дефектов на некоторых титановых листах) контроль листов ультразвуком вместо рентгена, также был введен выборочный контроль аргона на влажность. Проверка стыковых сварных швов для надежного выявления дефектов осуществлялась ультразвуком и методом рентгеноконтроля.

Наконец, 14 декабря 1968 г. ПЛ была выведена из цеха и установлена на спусковом устройстве. На воду лодка была спущена 21 декабря 1968 г. с технической готовностью 90,7 %. Первым командиром АПЛ назначили капитана 2 ранга Юрия Голубкова.

Швартовные испытания начались 26 декабря 1968 г., а с 23 ноября по 5 декабря следующего года состоялись комплексные швартовные испытания атомной энергетической установки корабля. Комиссия государственной приемки новой АПЛ, получившей тактический номер К-162, была назначена приказом Главнокомандующего ВМФ от 24 июля 1969 г. 13 декабря того же года лодка вышла в море на совмещенные ходовые и государственные испытания. Все испытания прошли достаточно быстро — всего за 12 суток.

Уже на заводских ходовых испытаниях 17 декабря стало ясно, что новая лодка является действительно уникальным кораблем: при полных оборотах гребных винтов была замерена скорость 42 узла вместо 38, гарантированных спецификацией. Это стало рекордом: ни одна лодка еще не развивала такой высокой скорости хода. На следующий день заводские ходовые испытания закончились, и 19 декабря лодка была предъявлена комиссии государственной приемки.


Атомная подводная лодка проекта 661.


Атомная подводная лодка проекта 645ЖМТ.


Интересно, что во время испытаний на высоких скоростях подводного хода обнаружились новые явления, не наблюдавшиеся до того времени на подводных лодках. Так, при скорости свыше 35 узлов начинал расти внешний гидродинамический шум, создаваемый турбулентным потоком при обтекании водой корпуса корабля и напоминающий гул летящего самолета. В результате шумность в обитаемых помещениях в этом случае была выше спецификационной на 8-28 фон.

Во время испытаний лодка выполнила двенадцатичасовой режим полного подводного хода, во время которого скорость достигала, как уже отмечалось, 42 узлов.

В целом государственные испытания прошли успешно, за исключением того, что из-за плохой ледовой обстановки не проводились замеры надводных и подводных скоростей на мерной линии и стрельбы торпедным и ракетным оружием. На государственных испытаниях была достигнута полная скорость 42 узла по лагу при мощности 90–92 % (поправка лага составляла не более 0,3 узла), что существенно превышало проектные значения 37–38 узлов. При ходе под одной линией вала была получена скорость 29,3 узла, при ходе от одной паропроизводительной установки и работе двух главных турбозубчатых агрегатов — 30,5 узла.

По шумности новая ПЛ без специального покрытия на скорости 10 узлов оказалась близкой к пятой серийной ПЛ проекта 627А, имевшей шумопоглощающее покрытие корпуса, и значительно лучше одновальной АПЛ проекта 671, не имевшей такого покрытия.

При возвращении в базу, проходившем во льдах, выяснилось, что при надводном ходе со скоростью более 10 узлов ПЛ не подвергается повреждению льдами вследствие того, что форма ее носовых обводов способствует разламыванию льда набегающим от лодки потоком и отбрасыванию его в стороны.

25 декабря 1969 г. К-162 вернулась на завод в Северодвинск для устранения недоработок, а через неделю, 31 декабря, был подписан приемный акт и лодка вошла в состав ВМФ СССР. На зимний период 1969–1970 гг. корабль оставался на заводе для подготовки к опытной эксплуатации.

В перспективных планах военного строительства СССР на 1960-е гг. первоначально предусматривалось собрать десять серийных ПЛ нового типа, затем количество было уменьшено до 3–5, а в десятилетнем плане строительства подводных лодок, принятом ЦК КПСС и Советом Министров СССР 10 августа 1964 г., выпуск лодок этого типа вообще не предусматривался.

18 января 1970 г. ВМФ СССР и Министерство судостроительной промышленности приняли решение о мероприятиях по обеспечению опытной эксплуатации ПЛ проекта 661 и утвердили положение о проведении опытной эксплуатации ПЛ проекта 661 (заводской номер 501).

В январе 1970 г. К-162 была передана флоту в опытную эксплуатацию для решения следующих задач:

— выявления тактических возможностей и оценки боевой эффективности новой ПЛ, обладающей высокими скоростью, маневренностью, мореходностью, а также имеющей корпус из стойких материалов, высокую степень автоматизации, низкие уровни физических полей и высокую степень живучести ПЛ при работе одного главного турбозубчатого агрегата и одной паропроизводительной установки;

— изучения и накопления опыта работы с новыми комплексами оружия и технических средств, оценки их надежности в условиях длительных режимов плавания для последующего использования полученного опыта в проектировании и строительстве ПЛ новых типов;

— проверки отдельных тактикотехнических элементов и качеств новой ПЛ;

— уточнения состава возимого и берегового комплектов запасных частей и снабжения и т. д.

С 1 сентября по 4 декабря 1970 г. лодка совершила одиннадцать выходов в море с целью отработки задач боевой подготовки и проведения испытаний согласно программе опытной эксплуатации. В общей сложности ПЛ находилась в море 179 суток, прошла в подводном положении 31410 миль и в надводном — 7673 мили.

На заключительном этапе эксплуатации после проведения на Севмашпредприятии межпоходового ремонта с доковым осмотром К-162 совершила с 25 сентября по 4 декабря 1971 г. поход в тропические широты, проведя испытание на полную автономность. За время похода за 1681 ходовой час было пройдено 20718 миль, из них под водой — 20574 мили (за 1661 ходовой час).

В ходе опытной эксплуатации лодка показала высокие боевые и маневренные качества, способность перемещаться в короткие сроки на большие расстояния, действовать самостоятельно и в составе высокоманевренных быстроходных соединений, а также быстро уклоняться от противолодочных сил. В этот период корабль воспринял значительное количество цикличных нагрузок, совершив восемь погружений на глубину 300 м, 199 погружений на 250 м и т. д. Кроме того, при испытаниях на мерной миле в 1971 г. ПЛ достигла на полной мощности реакторов скорости 44,7 узла, что и по сей день является рекордом.

В 1978 г. К-162 переименовали в К-222. Она находилась в строю Северного флота до 1988 г., после чего была выведена в резерв, а в дальнейшем передана на утилизацию. Интересно также отметить, что вследствие значительной стоимости постройки лодка получила на флоте прозвище «Золотая рыбка».


Атомная подводная лодка проекта 705 (фото И. Курганова).


Атомная подводная лодка проекта 705.


На жидком металле

Отечественному флоту принадлежит и пальма первенства в отношении эксплуатации серийных атомных подводных лодок с реакторами, имеющими жидкометаллический теплоноситель, хотя у первой советской субмарины с таким ЯР судьба оказалась несчастливой.

Но, тем не менее, несмотря на короткую жизнь и трагический финал, лодка проекта 645ЖМТ выполнила возлагавшиеся на нее задачи опытного корабля. В отличие от американцев, не сумевших решить проблемы использования жидкометаллического теплоносителя на основе щелочного металла, отечественная паропроизводящая установка в дальнейшем не только подтвердила свою работоспособность, но и доказала, что может успешно конкурировать по эксплуатационным качествам с установками на базе водо-водяных реакторов. При отработке атомной ЭУ для опытной ПЛ было решено множество технологических и конструкторских задач. Этот опыт позднее пригодился при создании других типов атомных ПЛ.

Совсем иначе обстояли дела у атомоходов проектов 705 и 705К — первых в мире серийных а томных ПЛ с ядерным реактором на основе жидкометаллического теплоносителя. На их счету множество успешных походов в различные районы Мирового океана. Отзывы офицеров, проходивших службу на этих атомоходах и командовавших ими, сплошь положительные, можно даже сказать, восторженные.

Командиры К-123 и К-316 капитаны 1 ранга А.У. Аббасов и А.Ф. Загрядский вспоминали, что высокие маневренные качества их лодок (корабль был способен на максимальной скорости хода осуществить циркуляцию на 180' и уже через 42 с двигаться в обратном направлении) позволяли им при постепенном наборе скорости до полной и одновременной циркуляции с изменением глубины погружения «сбить со следа» следящего за ними в режиме шумопеленгования противника, а сами они в это время заходили ему «по-истребительному» в хвост.

Более того, в советской печати приводится интересный эпизод из боевой практики подлодок данного типа. В начале 1980-х гг. субмарина типа «Альфа» (так эти лодки назвали на Западе) в одном из районов Северной Атлантики в течение 22 ч осуществляла непрерывное слежение за АПЛ одной из стран НАТО. Все попытки «сбросить с хвоста» преследователя, предпринимавшиеся командиром иностранной лодки, оказывались безуспешными: наш атомоход «мертвой хваткой» вцепился в свою цель. Нет необходимости пояснять, что в случае начала боевых действий такая ситуация означала неминуемую гибель «дичи», в роли которой выступал атомоход вероятного противника.

Несмотря на то что проект был построен малой серией и не получил дальнейшего развития в советском флоте, он стал революционным событием в мировом кораблестроении. Лодка отличалась многими не традиционными решениями, часть из которых была применена впервые не только в СССР, но и в мире:

— чрезвычайно малые водоизмещение и размерения;

— высокий уровень автоматизации;

— применение атомной энергоустановки с жидкометаллическим теплоносителем в первом контуре;

— использование титанового сплава в качестве основного конструкционного материала;

— применение всплывающей спасательной камеры-рубки для спасения из аварийной ПЛ экипажа в полном составе и др.

По сочетанию таких тактико-технических элементов, как скорость подводного хода, маневренность и численность экипажа, АПЛ данного типа не имела и не имеет до настоящего времени себе равных как в России, так и за рубежом.

Комплексная автоматизация ПЛ обеспечивала решение задач использования оружия, сбора и обработки информации, боевого маневрирования, воспроизведения внешней обстановки, кораблевождения, автоматического и дистанционного управления техническими средствами и движением корабля.

Работа над данным проектом обеспечила советскому кораблестроению значительный прогресс в автоматизации, ходкости, управляемости кораблей и в других областях. Многие технические решения и результаты научно-исследовательских работ по проекту были использованы при разработке последующих типов АПЛ, хотя и не с таким размахом. Часть же новаторских идей, к сожалению, была положена на полку и надолго забыта.


Атомная подводная лодка проекта 685.


Атомная подводная лодка "Комсомолец».


Самая глубоководная в мире

Тактико-техническое задание на проектирование опытной боевой подводной лодки с повышенной глубиной погружения с целью изучения условий ее эксплуатации было выдано ЦКБ-18 (ныне ЦКБ МТ «Рубин») в августе 1966 г. Ставилась задача построить ПЛ с предельной глубиной погружения, в 2,5 раза превышающей достижения подводного кораблестроения за всю предшествующую историю. Она создавалась как боевая в подклассе больших атомных торпедных подводных лодок. Пожалуй, главной целыо разработки такой лодки была не только практическая реализация научных и технических идей достижения больших глубин погружения, но и освоение новых возможностей боевого применения глубоководных ПЛ. Результаты всесторонних испытаний и опыта практической эксплуатации атомохода предполагалось использовать в отработке требований к проектированию глубоководных подводных лодок различных назначений и их серийного строительства.

Проекту был присвоен номер 685 (шифр «Плавник»). Новая лодка предназначалась для поиска, обнаружения, длительного слежения и уничтожения атомных подводных лодок, авианосцев, крупных боевых кораблей и транспортов противника. Процесс проектирования занял более восьми лет, а технический проект был утвержден лишь в декабре 1974 г.

Так как лодку предполагалось использовать на повышенных глубинах погружения, было решено применить в конструкции прочного корпуса титановый сплав с пределом текучести 72–75 кгс/мм2. Этот материал позволил существенно уменьшить массу корпуса, которая составила всего 39 % от нормального водоизмещения, что не превышало соответствующий показатель других советских атомных ПЛ, имевших намного меньшую глубину погружения.

На сдаточных испытаниях новая лодка показала полную подводную скорость более 30 узлов, наибольшая скорость в надводном положении под турбиной составила 14 узлов, а скорость под резервными движителями в надводном положении — 5 узлов.

Новая лодка (тактический номер К-278) 20 октября 1983 г. была включена в состав КСФ ВМФ СССР.

В октябре 1988 г. корабль получил собственное наименование «Комсомолец» (хотя экипаж, по воспоминаниям проходивших службу на АПЛ, это название практически не употреблял, используя обозначение «Плавник»), Несмотря на то что лодка в первую очередь была экспериментальной, она активно эксплуатировалась в боевых службах и учениях флота. В частности, АПЛ осуществляла противолодочное охранение советских РПКСН.

4 августа 1984 г. субмарина под командованием капитана 1 ранга Ю. Зеленского установила абсолютный мировой рекорд, совершив погружение на предельную глубину в 1030 м (по другим данным — 1015 м). Ни одна боевая ПЛ в мире не могла и до сих пор не способна погружаться на такие глубины. Находясь на значительной глубине, атомоход практически не обнаруживался гидроакустическими средствами противника и оказывался неуязвимым для противолодочного оружия, но в то же время сам был способен атаковать противника.

В период опытной эксплуатации на рабочей глубине погружения прошла стрельба торпедой, а также была проверена в действии система аварийного продувания цистерн главного балласта путем всплытия АПЛ с рабочей глубины погружения.

К большому сожалению, этот атомоход, гордость отечественного подводного кораблестроения, погиб 7 апреля 1989 г. в 17 ч 08 мин по московскому времени, затонув в водах Норвежского моря. Причина гибели — «возникновение в концевом отсеке ПЛ объемного пожара большой интенсивности с разгерметизацией системы воздуха высокого давления, что вызвало быстрое повышение давления и температуры, нарушение герметичности прочного корпуса и цистерн главного балласта, потерю остойчивости и гибель АПЛ». Возможной причиной пожара было определено «возгорание электрооборудования в пусковой станции насосов системы рулевой гидравлики или системы сепарации масла из-за разрегулирования устройств управления и защиты этого оборудования».

В результате одной из крупнейших аварий советского ВМФ погибли 42 человека (офицеров- 18, мичманов- 12, матросов и старшин — 12), в том числе командир ПЛ капитан 1 ранга Е.А. Ванин и старший помощник командира капитан 2 ранга О.Г. Аванесов. На территории военно-морской базы Западная Лица, откуда ушел в последнее плавание корабль, поставлен памятник экипажу атомохода.

Продолжение следует


Музей вооруженных сил Индонезии

Михаил Лисов Фото автора

Многочисленные туристы, спешащие в индонезийский туристический рай — остров Бали, редко заглядывают в столицу государства, насчитывающего в своем составе более 300 тыс. больших и малых островов. Бизнесмены и политики, прилетающие в Джакарту, почти не обращают внимания на расположенный рядом с одной из автострад, пересекающих город, музей. Хотя пассажиры автомобилей, скучающие в частых джакартских пробках, не могут не заметить выглядывающий из-за деревьев истребитель МиГ-21 на пьедестале и устремленную в небо ракету комплекса С-75.

А, как говорится, зря. Музей вооруженных сил Индонезии (так переводится висящая на въезде табличка), по свидетельству работающих в стране дипломатов. наиболее подробно иллюстрирует политическую жизнь страны, в которой армия играла, да и продолжает играть, первостепенную роль.

Запарковав автомобиль на вместительной и почти бесплатной стоянке, оказываешься перед дилеммой: сразу нырнуть в прохладу музейною комплекса, размещенного в одно-двухэтажных зданиях, или, несмотря на духоту (обычная температура в городе + 35 при почти 100 %-ной влажности), осмотреть натурные экспонаты.


Японский биплан Seraian.


Пусковая установка советского ЗРК С-75 с ракетой В-750.


Противокорабельная ракета семейства П-15.


Отложив кондиционированный воздух «на потом», не спеша осматриваем технику. На входе установлен до боли знакомый серебристый МиГ-21ф-13 с индонезийскими опознавательными знаками. Вероятно, из числа тех, которые подарил наш Никита Сергеевич в период дружбы с «борцами против колонизаторов». Через дорогу как напоминание о стремительной переориентации индонезийцев на дружбу с теми самыми «колонизаторами» — UH-1 в современном индонезийском камуфляже и с опознавательными знаками без звезды. За вертолетом снова советский подарок — пусковая установка комплекса С-75 с ракетой В-750.

Советская, американская, японская техника причудливо перемежаются на выставке авиатехники за музеем. Здесь и В-25, на котором летчики индонезийских ВВС гонялись за сепаратистами, и японский биплан Serajan, ставший первым самолетом независимой Индонезии, и наш родной Ми-4. Не обошлось, естественно, без вездесущей «Дакоты» в цветах местной авиакомпании. Морское вооружение представлено шведскими «Бофорсами» и советской ПКР П-15. В бронетехнике разнообразия меньше: сплошь советские БТР и танки. Исключение составляют французский колесный бронеавтомобиль EBR и легкий американский танк «Стюарт». Абсолютным раритетом на этом фоне является импровизированная железнодорожная бронеплощадка индонезийской армии. Впрочем, о ее истории — ни слова на известном иностранным посетителям языке.

Вдоволь нагулявшись на открытом воздухе, решаемся потратить полдоллара и попасть внутрь. Сразу скажу, впечатления того стоят…

Возможно, буду не прав, но музей действительно оригинален: все основные вехи в истории независимой Индонезии и ее вооруженных сил отражены на небольших диорамах. Переходя из зала в зал, наблюдаешь, как из первых плохо вооруженных партизанских отрядов индонезийская армия превращалась в одну из самых значимых сил Юго-Восточной Азии. Не без помощи Советского Союза, который, как известно, оказывал помощь любому, кто провозглашал себя борцом за независимость и противником мирового империализма. Особенно это заметно в зале, где выставлены образцы стрелкового оружия и макеты самолетов и кораблей, носивших опознавательные знаки или флаг Индонезии. Здесь все: от знаменитого АК-47 и не менее распространенного ДШК до крейсера проекта 68бис, самого крупного в истории этой страны боевого корабля.


Французский бронеавтомобиль EBR-90.


Советский БТР-50ПК.


Одна из многих диорам в экспозиции музея.


Советский крупнокалиберный пулемет ДШК.


Траурный зал, посвященный генералам индонезийской армии.


Как и в большинстве стран, получивших независимость в XX веке, в Индонезии история общества и армии неразрывны. Это демонстрирует и экспозиция: рядом с диорамой об атаке яванских партизан на японскую базу во время Второй мировой войны расположена диорама, отображающая исторические моменты провозглашения независимости страны (17августа 1945 г. — независимость от Японии и 17 августа 1950 г. — от Нидерландов). Композиция с заседанием парламента соседствует с сюжетом об участии индонезийских военных в миротворческих операциях. Эпизод первого боевого применения индонезийского самолета Serajan — рядом с диорамой о резне, которую учинили местные коммунисты в одном из полицейских участков страны в конце 1940-х гг.

Вообще, в залах достаточно диорам с упорно повторяющимся сюжетом: индонезийские войска борются с очередным самопровозглашенным правительством на одном из островов. Число таких «государств» (в основном клерикальных, основанных фанатичными исламистами) велико. А с учетом того, что Индонезия — страна тысяч островов, да и отношения с соседями назвать радужными трудно, нет сомнения в предстоящем пополнении коллекции музея очередными экспонатами.

Последний зал — траурный, посвященный генералам индонезийской армии. Большинство бронзовых бюстов местных полководцев (в полный рост изображен один лишь генерал Суриман, возглавлявший борьбу против японских оккупантов) сопровождают таблички с одинаковой датой смерти — 30 сентября 1965 г. В этот день местные маоисты казнили захваченный в ходе теракта генералитет. Этот день стал началом конца коммунистической идеи в стране. Разъяренные военные сместили гражданское правительство и объявили коммунистов вне закона, дав волю фундаменталистам и молодежным бандам. В немилость попали как маоисты, так и ориентированные на СССР члены компартии. За жизнь двух десятков генералов поплатились несколько сот тысяч коммунистов, членов их семей, а также этнических китайцев (в Индонезии стало дурной традицией при любых волнениях устраивать погромы в китайских кварталах).

Эти события, безусловно, изменили отношение Запада к Индонезии, и в страну потекло европейское, израильское и американское оружие. Об этом свидетельствуют и автомат «Узи» VN на стенде, и макет германской подводной лодки проекта 209, сменившей советские субмарины проекта 641. Поставленные ранее Ту-16, МиГ-17, МиГ-21 и Ми-4 сгнили в жарком влажном климате страны. На их место пришли А-4 «Скайхок», «Пума» и С-130. Кстати, дружба с Западом также оказалась не вечной, равно как и внезапно вспыхнувшая ненависть к России. Уже в начале 1990-х гг. Джакарта, воспользовавшись моментом, бросилась скупать в ФРГ советскую технику, в частности, восточногерманские корветы «Пархим-2» (вариант советского МПК проекта 1124 «Альбатрос») и СДК проекта 701 польской постройки, о чем свидетельствуют их макеты в музее.

Пока заокеанские А-4 и F-16 еще не заняли место рядом с Ми-4, В-25 и противолодочным «Ганнетом», но к этому все идет: несколько лет назад президент Индонезии Мегавати Сахарнопутри подписала первый за полстолетия контракт о поставке российской боевой техники — истребителей Су-30 и вертолетов Ми-17.

Но и без современных экспонатов музей вооруженных сил Индонезии представляет собой настоящую, хотя и малоизвестную, достопримечательность, посетить которую стоит любому ценителю военной истории, которого судьба (или служебные обязанности) занесет в Джакарту.


Истребитель МиГ-21Ф-13. На переднем плане — американский танк М5 Стюарт».


Самодельная железнодорожная бронеплощадка индонезийской армии. Увы. о ее истории ничего не известно.


Американский бронеавтомобиль М-8.


В-25, на котором летчики индонезийских ВВС боролись с сепаратистами. ILA-2006 Берлин, 16.05.06–21.05.06


Воссозданный реактивный истребитель Ме-262. Фото Е. Гордона


Самолеты ОКБ им. А.СЯковлева в окраске советских истребителей периода Великой Отечественной войны.



Оглавление

  • «Авиасвит-2006»
  • Истоки отечественного твердотопливного ракетостроения
  • Шаг за шагом
  •   1. «Сквозь бои и войны»
  • «Кобры» стерегут Страну Советов
  • Авиация спецназа
  • Первые уроки
  • Его величество авианосец
  • Бронетанковая техника в современных войнах
  • Броня «крылатой пехоты»
  • Целый век под водой
  • Музей вооруженных сил Индонезии