КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Русские песни и романсы (fb2)


Настройки текста:



РУССКИЕ ПЕСНИ И РОМАНСЫ

Виктор Гусев Поэты и их песни

Песни, романсы, баллады — эти и другие жанры музыкально-поэтического творчества были и остаются ничем не заменимой частью русской художественной культуры. Доступные самым широким кругам общества, они равно волнуют и тех, кто равнодушен к другим видам искусства, и людей, искушенных в философии, науке, поэзии и музыке. Каждый найдет в поистине безграничном песенном мире то, что скажет его уму, чему отзовется его душа. В песенный мир на равных правах входят и великие поэты и композиторы, и никому не ведомые стихотворцы и музыканты. Музы, находя в этом мире избранников, не делают различий между маститыми и юными, между плодовитыми мастерами и авторами немногих стихотворений, между теми, кто опубликовал многотомные собрания сочинений, и теми, чьи произведения не увидели свет при их жизни…

Лишь немногие русские поэты писали преимущественно стихи, предназначенные для пения, или подражали народным песням, были поэтами-песенниками — М. Попов, Ю. Нелединский-Мелецкий, А. Мерзляков, А. Дельвиг, Н. Цыганов. А. Кольцов… Гораздо больше таких поэтов, чьи стихи стали популярными песнями и романсами, хотя сами авторы не прочили им песенную судьбу. У каждого большого русского поэта, независимо от того, как они сами определяли жанр своих произведений, немало таких стихов, что, будучи положенными на музыку, звучали в концертных залах, в аристократических салонах либо в домах горожан или в крестьянских избах. И напротив, были поэты, которые сочиняли стихи в форме песни или романса, писали «слова для музыки», сами обозначая так свои произведения; но далеко не всем авторам было суждено услышать их в пении. Иногда даже из произведений больших и известных поэтов песнями становились не те стихи, которым они давали такие названия, а совсем другие (например, у Некрасова, у Никитина). В предлагаемую вниманию читателя книгу вошли стихотворения русских поэтов XVIII — начала XX веков, получившие известность у любителей пения — современников авторов этих стихов (а некоторые из них и у последующих поколений).[1]

Особенно удивительна и завидна участь поэтов, чьи имена в истории русской поэзии забыты и стихи затеряны в старых альманахах или нотных изданиях, а из всего, что было написано ими, сохраняется в памяти потомства и передается из поколения в поколение только то, что обрело песенную жизнь. Иногда это лишь одна песня, но настолько популярная, что автор ее заслуживает, чтобы имя его было с благодарностью названо. А между тем в современных нотных сборниках песен и романсов такие произведения часто печатаются с обозначениями: «слова неизвестного автора» или даже «слова народные». И только литературно образованные люди или исследователи знают, что у таких «народных песен» (а некоторые из них действительно стали народными!) есть автор. Так, текст песни «Молода еще девица я была…» написал Е. Гребенка, «То не ветер ветку клонит…» — С. Стромилов, «Хас-Булат удалой…» — А. Аммосов, «Славное море, священный Байкал…» — Д. Давыдов (не Денис Давыдов, а сибиряк Дмитрий), «Не брани меня, родная…» — А. Разоренов, «Есть на Волге утес…» — А. Навроцкий, «Из-за острова на стрежень…» — Д. Садовников, «Вижу чудное приволье…» — Ф. Савинов, «Варяга» («Плещут холодные волны…») — Я. Репнинский.

Но авторство многих широко распространенных песен пока ещё не установлено, и, возможно, кому-нибудь из исследователей (и читателей этой книги!) удастся раскрыть тайну их создания, назвать имена поэтов, написавших «Мальбрук на войну едет…», «Вот мчится тройка почтовая…», «Липа вековая…», «По диким степям Забайкалья…», «Солнце всходит и заходит…», «Глухой, неведомой тайгою…», «Далеко в стране Иркутской…», «По пыльной дороге телега несется…», «Вы жертвою пали в борьбе роковой…».

Тексты известных городских, или так называемых «старинных» романсов (впрочем, некоторые из них не так уж стары!), принадлежат И. Тургеневу («Утро туманное, утро седое…»), А. Григорьеву («О, говори хоть ты со мной…»), Я. Полонскому («Мой костер в тумане светит…»), Ю. Жадовской («Ты скоро меня позабудешь…»), Е. Ростопчиной («Когда б он знал…»), П. Козлову («Глядя на луч пурпурного заката…»), А. Будищеву («Только вечер затеплится синий…»), В. Чуевскому («Гори, гори, моя звезда…»), А. Жодейко («Я тебя с годами не забыла…»), Г. Лишину («О, если б мог выразить в звуке…»), М. Пойгину («Не уходи, побудь со мною…»), М. Пуаре («Я ехала домой, душа была полна…»), Т. Котляревской («О, позабудь былые увлеченья…»), В. Шумскому («В том саду, где мы с вами встретились…»), А. Грею («Астры осенние, грусти цветы…»), Е. Дитерихс («Снился мне сад в подвенечном уборе…»), В. Ленскому («Вернись, я все прощу: упреки, подозренья…»).

Уже один перечень названных имен указывает на то, что авторами наиболее любимых публикой песен и романсов были, наряду с поэтами выдающимися (я опустил заведомо знакомые всем песни и романсы на слова А. Пушкина, М. Лермонтова, Ф. Тютчева, Н. Некрасова, И. Сурикова, А. Плещеева, А. Фета, Л. Мея, А. Апухтина), и поэты, чья жизнь и творчество менее известны современному читателю. Сведения о некоторых из этих авторов отсутствуют не только в энциклопедиях, но и в специальных биографических словарях, рассеяны в мемуарной литературе, в старых журналах, таятся в архивных материалах и других малодоступных источниках. Невозможно в кратком предисловии рассказать о всех малоизвестных авторах, включенных в эту книгу, приведем лишь краткие сведения о тех, кто оставил особенно заметный след в истории музыкально-поэтической культуры.[2]

Характерным для русской поэзии XVIII века жанром были так называемые «канты» (от латинского cantus — пение, песня) — песни самого различного содержания: канты-«виваты» петровской эпохи с военно-патриотической тематикой, канты заздравные, застольные, любовные, пасторальные, шуточные, пародийные. Среди авторов кантов были А. Кантемир, Ф. Прокопович, С. Яворский, М. Ломоносов, великий украинский просветитель Г. Сковорода, молодой А. Сумароков. Наиболее значительной фигурой в этом ряду оказался К. Тредиаковский, чьи песни заполнили многочисленные рукописные песенники 1730–1750-х годов. Со второй половины XVIII века на смену «кантам» приходит «российская песня» — ранняя форма бытового романса, исполнявшегося в сопровождении игры на клавесине, гуслях или гитаре. Форма эта охватывала разнообразные виды вокальной лирики — идиллическую, пасторальную, веселую застольную, любовную элегическую, дидактическую, философскую. Поэтами этого направления были А. Сумароков и его последователи, М. Попов, Н. Николев, Ю. Нелединский-Мелецкий, М. Херасков, И. Богданович, Г. Хованский, на чьи стихи музыку писали Ф. Дубянский, О. Козловский, А. Жилин. Авторами некоторых песен предположительно называют дочь Петра I Елизавету, актера Федора Волкова, певицу Марию Нарышкину, знаменитую крепостную актрису Прасковью Жемчугову…[3]

Среди тех, кто создал основной песенный фонд XVIII века, наименее известен современному читателю поэт-песенник Михайло Попов. Студент-москвич и актер, он сотрудничал в демократической журналистике, писал повести, комедии, либретто комических опер (арии из «Анюты» были очень популярны), стихи. Его перу принадлежал исторический роман «Славенские древности, или Приключения славенских князей» и книга о древнеславянской мифологии. В 1765 и 1768 годах он опубликовал книжечки своих любовных песен. Это был первый в истории русской литературы опыт издания авторских песенных сборников. Его стихи потом вошли в составленную им же песенную антологию «Русская Эрата». Почти все они неоднократно включались в последующие песенники и прочно вошли в песенный быт эпохи классицизма.

Типичным представителем русского сентиментализма в поэзии был Иван Дмитриев, превзошедший славой в качестве поэта-песенника самого Карамзина. Четырнадцатилетним отроком он поступил на военную службу, дослужился до полковника, а выйдя в отставку, стал крупным государственным деятелем (министром юстиции), что не помешало ему писать басни и сатиры. Особенно же он прославился несколькими любовными песнями, из которых «Стонет сизый голубочек…» с музыкой Ф. Дубянского очаровала не только дворянских барышень, но и распространилась в народе. На стихи его сочиняли музыку не только современники, но и композиторы XIX века (А. Рубинштейн, Э. Направник).

С развитием в русской литературе сентиментализма и особенно романтизма песенное творчество русских поэтов становится весьма разнообразным и по содержаний, и по жанровым признакам. На смену «российской песне» приходит жанр «русской песни» — своеобразный вид песни-романса, ориентирующийся на фольклорную традицию. Основателем этого направления был Алексей Мерзляков, студент, а впоследствии и профессор Московского университета, основатель студенческого «Дружеского литературного общества». Большую часть своих романсов он написал в начале XIX века в подмосковном имении Жодочах, увлеченный его хозяйкой — А. Веньяминовой-Зерновой. Этим чувством вызвана и самая знаменитая его песня «Среди долины ровныя…». В музыкальном быту распространились и другие его песни, созданные в сотрудничестве с композитором Д. Кашиным, многие из них навеяны народными песнями, а некоторые фольклоризовались.

Высшего расцвета жанр «русской песни» достиг в творчестве двух талантливых поэтов. Если жизнь и творчество А. Кольцова досконально изучены, то имя крестьянского сына Николая Цыганова незаслуженно осталось в тени его младшего современника. Цыганов провел детство в разъездах по России с отцом. Едва достигнув двадцати лет, стал актером в Саратове и с местной труппой гастролировал по многим городам. Счастливый случай (знакомство с М. Н. Загоскиным, служившим в театральной инспекции) позволил Цыганову в 1828 году перейти в Малый театр, актером которого он оставался до самой смерти. Здесь составился кружок любителей пения, ядро которого образовали драматурги А. Шаховской и Ф. Кони, великий актер П. Мочалов. Это способствовало развитию таланта Цыганова, он стал сочинять песни, которые вышли отдельным изданием уже после смерти поэта. Песенное творчество Цыганова продолжалось менее четырёх лет и совпало по времени с началом поэтической деятельности Кольцова. Свои песни Цыганов импровизировал в кругу друзей, аккомпанируя себе на гитаре, они заучивались слушателями с голоса поэта, тексты многих из них не сохранились, и возможно, что среди песен, считающихся народными, находятся и стихи Цыганова. Музыку к некоторым сочинял сам Цыганов, другие положены на музыку Варламовым («Не шей ты мне, матушка, красный сарафан…», приобретшая мировую известность, «Ох, болит да щемит ретивое сердечко…», «Смолкни, пташка-канарейка!..», «Что это за сердце…»).

«Русская песня» — своеобразный, но не единственный вид вокальной лирики первой половины XIX века. Уже в первые десятилетия появляются, а затем развиваются другие ее формы, в особенности в русле романтической поэзии — баллады В. Жуковского, М. Лермонтова, А. Тимофеева, элегические романсы А. Пушкина, Е. Баратынского, Ф. Тютчева, Н. Павлова, М. Яковлева, вольнолюбивые песни поэтов-декабристов (А. Бестужева-Марлинского и К. Рылеева, Ф. Глинки, П. Катенина, М. Бестужева) и поэтов следующего за ними поколения (А. Полежаева, Н. Огарева, В. Соколовского), гусарские песни Дениса Давыдова, студенческие песни Н. Языкова…

Каждый из жанров представлен не только выдающимися поэтами, некоторые замечательные песни и романсы созданы менее известными авторами, очень разными и по своему положению в обществе, и по таланту, и по судьбе их творчества.

Дмитрий Глебов, старший современник Пушкина, переживший его и Лермонтова, служивший в архиве коллегии иностранных дел, эпигон поэтов-сентименталистов и романтиков, писавший подражательные элегии и романсы, не заслуживал бы даже упоминания в истории поэзии, если бы не был автором песни «Скучно, матушка, мне сердцем жить одной…», несколько строф которой стали народной песней «Вдоль по улице метелица метёт…».

Друг Пушкина, поэт, композитор и певец Михаил Яковлев, секретарь ежегодных собраний лицеистов, сохранивший архив этих дружеских встреч, сопровождавшихся пением, был автором песни «Солнце красное взошло на небеса…» и известного романса «Кого-то нет, кого-то жаль…».

Знакомый Пушкина по южной ссылке Александр Вельтман был топографом, а потом служил в Оружейной палате в Кремле, автор известных в свое время романов («Кощей бессмертный», «Саломея»), повестей, драм и сказок, стихотворений своих не издавал, но песня «Что отуманилась, зоренька ясная…» и романсы с музыкой А. Алябьева и А. Варламова облетели всю Россию.

Другой известный прозаик Николай Павлов, автор водевилей, куплеты из которых подхватывались публикой, писал и стихи, распространявшиеся анонимно; он их так же, как и Вельтман, не издавал, но некоторые стали известными романсами: «Не говори ни да, ни нет…» (с музыкой А. Верстовского) и «Не говори, что сердцу больно…» (с музыкой М. Глинки).

Михаил Дмитриев, крупный чиновник, известный своими мемуарами «Мелочи из запаса моей памяти», поэт посредственный, создал песню, часто цитируемую на протяжении всего XIX века: «Сын бедный природы…».

Василий Туманский, дипломат и статс-секретарь Государственного Совета, увлеченный А. О. Смирновой-Россет, которой посвящали свои стихи Пушкин, Лермонтов и другие поэты, написал едва ли не лучший романс о черноокой красавице — «Любил я очи голубые, теперь влюбился в чёрные…», ставший позднее «цыганской» песней.

Другой дипломат и автор известных повестей Владимир Соллогуб писал, по его признанию, «альбомные стихи», но подарил поэзии и музыке знаменитую песню «Закинув плащ, с гитарой под рукою…» и романс «Скажи, о чем в тени ветвей…».

А генерал, участник русско-турецких войн и Крымской кампании Михаил Офросимов, переводивший французские водевили, написал романс «Коварный друг, но сердцу милый…»; по свидетельству одного из историков, «в 40-х годах не было музицирующей барышни, которая не пела бы этот романс».

Дмитрий Ознобишин, бывший смотрителем и попечителем училищ и гимназий в Симбирской губернии, создал несколько стихотворений, ставших с музыкой А. Алябьева и Н. Титова романсами, и вошел в историю поэзии как автор песни, ставшей народной, — «Гуляет по Дону казак молодой…».

Андрей Серебрянский, основатель литературно-философского кружка в Воронежской семинарии (в него входил и юный Кольцов), мечтавший стать врачом, но безвременно погибший от туберкулеза, написал любимую русским студенчеством многих поколений песню «Быстры, как волны, дни нашей жизни…».

Иван Веттер, служивший переводчиком при Сибирском почтамте в Тобольске, сблизился с отбывавшим там ссылку A. Алябьевым, который положил на музыку три стихотворения безвестного поэта, одно из которых — «Пловец младой, судьбой гонимый…» — стало популярным романсом у ссыльных.

Василий Красов, состоявший в кружке Станкевича, сдружился там с Белинским, впоследствии посвятил себя педагогической деятельности, создал цикл «русских песен», близких по стилю к кольцовской лирике, но известность приобрёл благодаря романсам П. Булахова, М. Балакирева, B. Соколова, особенно как автор романса с музыкой неизвестного композитора «Опять пред тобой я стою очарован…».

Военный инженер Эдуард Губер, переводчик «Фауста» Гете (перевод сделан по настоянию Пушкина), писал забытые ныне философские стихи и поэмы, но несколько его романсов с музыкой А. Варламова, А. Гурилева, О. Дютша удержались в песенниках до конца XIX века, а романс «Поиграли бедной волею…» сохранился в репертуаре современных вокалистов.

Перечень малоизвестных авторов известных песен и романсов, созданных в первой половине XIX века, можно было бы многократно увеличить.

Свой вклад в песенную культуру русского народа внесли: прославленный актер Малого театра П. Мочалов («Ах ты, солнце, солнце красное…», «Старый бор, чёрный бор…»); актёр Казанского театра (а впоследствии держатель овощной лавки в Москве, ставшей своеобразным литературным клубом поэтов-суриковцев) Алексей Разоренов («Не брани меня, родная…»); дирижер хора в Калуге Иван Молчанов («Было дело под Полтавой…»); ветеран русско-турецкой войны 1828–1829 годов, а впоследствии регент петербургской придворной певческой капеллы Григорий Малышев («Звенит звонок, и тройка мчится…»); драматург 1830–1840-х годов Николай Соколов («Кипел, горел пожар московский…»). Наряду с ними должны быть названы безвестные поэты Александр Дуроп («Кончен, кончен дальний путь…»), Василий Головин («Рано, солнышко, играешь…»), некий Ниркомский (Н. Мокринский) («Матушка-голубушка…»). Автором знаменитой «Тройки» («Гремит звонок, и тройка мчится…»), которую не следует смешивать с названной выше «Тройкой» Г. Малышева, был Николай Радостин, скрывавшийся под псевдонимом «Анордист» (он издал «Альманах на 1840 год», здесь помещен целый цикл «Троек», где развивается тема стихотворения Федора Глинки «Сон русского на чужбине», отрывок из которого стал народной песней «Вот мчится тройка удалая…»).

Во второй половине XIX века в русской вокальной лирике происходят существенные изменения — и в идейном содержании, и в жанровой системе, и в стилевых особенностях. Некоторые жанры, ранее преобладавшие и сыгравшие важную роль в развитии поэзии, исчерпали свои возможности. Так, на смену «русской песне» приходит песенное творчество поэтов, отказавшихся от внешней, формальной подражательности фольклору и создававших произведения, национальная самобытность и связь с народной поэзией которых приобрела более сложный, реалистический характер (Н. Некрасов, И. Суриков, И. Никитин). Наиболее примечательным видом вокальной лирики этой эпохи становится революционная песня, создаваемая поэтами и композиторами нескольких поколений — революционных демократов, революционных народников и российской социал-демократии. Как правило, эти песни писали поэты, совмещавшие литературную деятельность с участием в освободительной борьбе: А. Плещеев («Вперед! без страха и сомненья…»), П. Лавров («Отречёмся от старого мира…»), М. Михайлов («Смело, друзья! Не теряйте…»), Г. Мачтет («Замученный тяжкой неволей…»), Л. Пальмин («Не плачьте над трупами павших бойцов…»), П. Эдиет («На десятой версте от столицы…»), Г. Ривкин («Море в ярости стонало…»), Ф. Шкулев («Мы кузнецы, и дух наш молод…»).

Одну из самых замечательных песен борьбы, ставшую народной, «Много песен слыхал я в родной стороне…» (исполнявшейся Шаляпиным) написал в конце 1870-х годов адвокат Александр Ольхин, выступавший с 1869 года защитником на нескольких политических процессах «нечаевцев», по делу демонстрации на Казанской площади, в процессе «Пятидесяти», «193-х» и других; его песня — переработка «Дубинушки» Василия Богданова, врача и сотрудника «Искры» 1860-х годов.

Лишь недавно стало известно подлинное имя автора знаменитой песни революционных народников 1870-х годов «Идет он усталый, и цепи звенят…»: им оказался Антон Амосов, печатавший стихи под псевдонимом «А. Архангельский», бедствовавший поэт, зарабатывавший на жизнь частными уроками в Архангельске и Петербурге.

Леонид Радин, популяризатор трудов Менделеева, изобретатель мимеографа, на котором печаталась нелегальная марксистская литература, писал стихи, которые не издавались и не сохранились; но он остался в истории поэзии как автор пролетарского гимна «Смело, товарищи, в ногу…».

Соратник В. И. Ленина Глеб Кржижановский, крупнейший энергетик, возглавлявший после Октябрьской революции ГОЭЛРО, перевел несколько польских революционных песен, которые стали любимыми песнями и русских революционеров, — «Варшавянку» («Вихри враждебные веют над нами…») и «Беснуйтесь, тираны…».

Писатель и ученый-этнограф, основатель Музея истории религии Владимир Тан-Богораз перевел с польского языка самую известную революционную песню «Красное знамя» и написал несколько своих песен, также вошедших в репертуар русских рабочих, — «Не скорбным, бессильным, остывшим бойцам…», «Мы сами копали могилу свою…».

Горняк и пропагандист в рабочих кружках Аркадий Коц обессмертил себя переводом «Интернационала» и написал известную «Песнь пролетариев» («Mbi «Марсельезы» гимн старинный…»).

В репертуар борцов за свободу входили и стихи поэтов далеких от борьбы, но объективно отразивших устремления её участников или уловивших общественное настроение своей эпохи. Созвучными этим настроениям и воспринятыми демократической и революционной средой оказались стихи А. К. Толстого («Колодники»), Я. Полонского («Что мне она…»), И. Никитина («Медленно движется время…»), А. Шеллер-Михайлова («Песня рабочих»), В. Крестовского («Полоса ль ты моя, полоса!..»), Вас. И. Немировича-Данченко («Отворите окно… отворите…»).

Знаменательна эволюция жанра баллады. В отличие от романтической баллады начала века с присущими ей элементами фантастики и мотивами предопределенности судьбы баллада второй половины XIX — начала XX века в большей степени связана с социально-исторической жизнью и бытом народа, приобретает черты реализма. Появившаяся на рубеже 1840-х годов «Баллада» И. Тургенева («Перед воеводой молча он стоит…») — заметная веха на этом пути. Образцами новой баллады могут служить «Огородник» Н. Некрасова, «Казнь Степана Разина» И. Сурикова, «Ванька-ключник» В. Крестовского, «Ямщик» Л. Трефолева. На рубеже веков создаются историко-героические баллады: «Варяг» Я. Репнинского, «Цусима» В. Тан-Богораза, «На родине» Т. Щепкиной-Куперник.

В романсовом творчестве с середины века тоже происходит заметная эволюция: резко разделяются области «профессионального» романса и романса бытового. Первый, создаваемый преимущественно композиторами-классиками на стихи крупных поэтов, исполняется мастерами вокального искусства; второй, как правило, возникает в сотрудничестве второстепенных поэтов и музыкантов и становится достоянием массового музицирования. Это, разумеется, не исключало появления среди бытовых романсов произведений, отличающихся художественными достоинствами. Среди наиболее популярных бытовых романсов второй половины XIX — начала XX века следует назвать «Под душистою ветвью сирени…» В. Крестовского, «Глядя на луч пурпурного заката…» П. Козлова, «Дышала ночь восторгом сладострастья…» В. Мазуркевича, «Под впечатлением «Чайки» Чехова» Е. Буланиной…

Характерным для музыкально-поэтической культуры этой эпохи был городской романс, культивируемый «звездами» русской эстрады — А. Вяльцевой, В. Паниной, Н. Плевицкой, А. Давыдовым и другими певицами и певцами, а также цыганскими хорами. В лучших своих образцах песни русских поэтов, распетые в присущей цыганскому исполнительству манере, представляли большую художественную ценность и восторженно воспринимались не только завсегда-таями ресторанов и рядовыми посетителями концертных залов, но и выдающимися деятелями искусства (в их числе — Л. Толстым, И. Тургеневым, Н. Лесковым, Ф. Шаляпиным, К. Коровиным) и особенно русскими поэтами (Ал. Григорьевым, А. Фетом, Е. Ростопчиной, А. Апухтиным, А. К. Толстым, А. Блоком). Некоторые стихотворения этих и других поэтов также входили в репертуар цыганских хоров и благодаря им проникали в широкие круги городского населения.

Если многие романсы и стихи поэтов второй половины XIX века были весьма популярными, то сложнее обстоит дело с произведениями выдающихся поэтов и композиторов предреволюционной поры — они лишь в редких случаях распространялись в музыкальном быту: «Каменщик» В. Брюсова, «Я — простая девка на баштане…» И. Бунина, «В голубой далекой спаленке» А. Блока. Основную же массу городских романсов составили произведения второстепенных поэтов и композиторов, а то и вовсе малоизвестных авторов. Тем не менее они оказались настолько жизнеспособными, что до сих пор исполняются на концертах и с любовью воспринимаются многочисленными любителями поэзии и музыки. Опубликованные в старых, малодоступных современному читателю изданиях, часто без указания авторов слов и музыки, эти романсы также включены в настоящую книгу как весьма заметное явление русской музыкально-поэтической культуры конца XIX — начала XX веков.

Эта книга — не песенник, она знакомит читателя с поэтическими подлинниками, ставшими основой или материалом для композиторов — авторов песен и романсов на слова русских поэтов. Но многие из включенных в книгу стихов у чуткого и знакомого с музыкой читателя могут восприниматься «на слух» и соотноситься с песенными вариантами этих текстов.

В. Гусев

XVIII ВЕК


КАНТЫ И «РОССИЙСКИЕ ПЕСНИ»

В. К. Тредиаковский

Стихи похвальные России

Начну на флейте стихи печальны,
Зря на Россию чрез страны дальны:
Ибо все днесь мне её доброты
Мыслить умом есть много охоты.
Россия мати! свет мой безмерный!
Позволь то, чадо прошу твой верный,
Ах, как сидишь ты на троне красно!
Небо российску ты солнце ясно!
Красят иных всех златые скиптры
И драгоценна порфира, митры;
Ты собой скипетр твой украсила
И лицем светлым венец почтила.
О благородстве твоём высоком
Кто бы не ведал в свете широком?
Прямое сама вся благородство:
Божие ты, ей! светло изводство.
В тебе вся вера благочестивым,
В тебе примесу нет нечестивым;
В тебе не будет веры двойным,
К тебе не смеют приступить злые.
Твои все люди суть православны
И храбростию повсюду славны:
Чада достойны таковыя мати,
Везде готовы за тебя стати.
Чем ты, Россия, не изобильна?
Где ты, Россия, не была сильна?
Сокровище всех добр ты едина,
Всегда богата, славе причина.
Коль в тебе звезды все здравьем блещут!
И россияне коль громко плещут:
Виват Россия! виват драгая!
Виват надежда! виват благая!
Скончу на флейте стихи печальны,
Зря на Россию чрез страны дальны:
Сто мне языков надобно б было
Прославить все то, что в тебе мило!
1728, 1752

М. В. Ломоносов

* * *
Ночною темнотою
Покрылись небеса,
Все люди для покою
Сомкнули уж глаза.
Внезапно постучался
У двери Купидон,
Приятный перервался
В начале самом сон.
«Кто так стучится смело?» —
Со гневом я вскричал;
— «Согрей обмерзло тело, —
Сквозь дверь он отвечал. —
Чего ты устрашился?
Я — мальчик, чуть дышу,
Я ночью заблудился,
Обмок и весь дрожу».
Тогда мне жалко стало,
Я свечку засветил,
Не медливши нимало,
К себе его пустил.
Увидел, что крилами
Он машет за спиной,
Колчан набит стрелами,
Лук стянут тетивой.
Жалея о несчастье,
Огонь я разложил
И при таком ненастье
К камину посадил.
Я тёплыми руками
Холодны руки мял,
Я крылья и с кудрями
Досуха выжимал.
Он чуть лишь ободрился,
«Каков-то, — молвил, — лук?
В дожде, чать, повредился».
И с словом стрелил вдруг.
Тут грудь мою пронзила
Преострая стрела
И сильно уязвила,
Как злобная пчела.
Он громко засмеялся
И тотчас заплясал:
«Чего ты испугался? —
С насмешкою сказал, —
Мой лук ещё годится:
И цел и с тетивой;
Ты будешь век крушиться
Отнынь, хозяин мой».
1747

(М. В. Ломоносов?)

* * *
Молчите, струйки чисты,
И дайте мне вещать;
Вы, птички голосисты,
Престаньте воспевать.
Пусть в рощах раздаются
Плачевные слова!
Ручьями слезы льются,
И стонут дерева.
Ты здесь, моя отрада,
Любезный пастушок,
Со мной ходил от стада
На крутой бережок.
Я здесь с тобой свыкалась
От самых лет младых
И часто наслаждалась
Любовных слов твоих.
Уж солнышко спустилось
И село за горой,
И поле окропилось
Вечернею росой.
Я в горькой скуке трачу
Прохладные часы
И наедине плачу,
Лишась твоей красы.
Целую те пруточки,
С которых ты срывал
Прекрасные цветочки
И мне пучки вязал;
Слезами обливаю
Зелёные листы,
В печали презираю
Приятные плоды.
Я часто вижу властно
Тебя во древесах;
Бегу туда напрасно,
Хочу обнять в слезах.
Но только тень пустая
Меня, несчастну, льстит;
Смущаюся, теряя
Приятный мне твой вид.
Лишь только ветр листами
Тихонько потрясёт,
Я тотчас меж кустами
Тебя ищу, мой свет.
От всякой перемены
Всечасно я крушусь
И, муча слабы члены,
На каждой слух стремлюсь.
(1748)

А. П. Сумароков

* * *
    Негде, в маленьком леску,
    При потоках речки,
    Что бежала по песку,
    Стереглись овечки.
    Там пастушка с пастухом
    На брегу была кругом,
И в струях мелких вод с ним она плескалась.
    Зацепила за траву,
    Я не знаю точно,
    Как упала в мураву,
    Вправду иль нарочно.
    Пастух её подымал,
    Да и сам туда ж упал,
И в траве он щекотал девку без разбору.
    «Не шути так, молодец, —
    Девка говорила, —
    Дай мне встать пасти овец, —
    Много раз твердила:
    Не шути так, молодец,
    Дай мне встать пасти овец;
Не шути, не шути, дай мне пасти стадо».
    «Закричу», — стращает вслух;
    Дерзкой не внимает
    Никаких речей пастух —
    Только обнимает.
    А пастушка не кричит,
    Хоть стращает, да молчит;
Для чего же не кричит, я того не знаю.
    И что сделалось потом,
    И того не знаю.
    Я не много при таком
    Деле примечаю;
    Только эхо по реке
    Отвечало вдалеке:
«Ай, ай, ай!» — знать, они дралися.
(1755)
* * *
Летите, мои вздохи, вы к той, кого люблю,
И горесть опишите, скажите, как терплю;
Останьтесь в ее сердце, смягчите гордый взгляд
И после прилетите опять ко мне назад;
Но только принесите приятную мне весть,
Скажите, что ещё мне любить надежда есть:
Я нрав такой имею, чтоб долго не вздыхать,
Хороших в свете много, другую льзя сыскать.
(1755)
* * *
Не грусти, мой свет, мне грустно и самой,
Что давно я не видалася с тобой.
    Муж ревнивой не пускает никуда;
    Отвернусь лишь, так и он идёт туда.
Принуждает, чтоб я с ним всегда была;
Говорит он: «Отчего не весела?»
    Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда,
    Ты из мыслей не выходишь никогда.
Ах! несчастье, ах! несносная беда,
Что досталась я такому, молода;
    Мне в совете с ним вовеки не живать,
    Никакого мне веселья не видать.
Сокрушил злодей всю молодость мою;
Но поверь, что в мыслях крепко я стою;
    Хоть бы он меня и пуще стал губить,
    Я тебя, мой свет, вовек буду любить.
(1770)
* * *
Чем тебя я оскорбила,
Ты скажи мне, дорогой!
Тем ли, что я не таила
Нежных мыслей пред тобой,
    И считала то пороком,
    Чтоб в мучении жестоком
    Твой любезный дух томить,
    Не хотя лишить покою,
    Не хотя терзать тоскою,
    Я могла ли погрешить?
Для того ли я склонилась
И любви далась во власть,
Чтоб отныне я крушилась,
Бесполезну видя страсть?
    Чтоб ты не был в том уверен,
    Сколь мой жар к тебе безмерен;
    То ты можешь ли сказать?
    Но уверясь в том не ложно,
    Как тебе, ах! как возможно
    Верно сердце презирать?
Я во всем позабываюсь,
На тебя когда гляжу;
Без тебя я сокрушаюсь
И задумавшись сижу.
    Все часы считаю точно,
    И завидую заочно,
    Кто против тебя сидит.
    На тебя всегда взираю
    И с утехою внимаю,
    Что язык твой говорит.
Я тебе открылась ясно:
Жду того же напротив;
И пускай я жду напрасно,
Мой пребудет пламень жив.
    Я готова, хоть как прежде,
    Пребывать в одной надежде
    И себя отрадой льстить;
    Не склоню тебя тоскою —
    Может время долготою
    Твёрдо сердце умягчить.
(1770)

(Имп. Елизавета Петровна?)

* * *
Во селе, селе Покровском
Среди улицы большой,
Разыгралась-расплясалась
Красна девица-душа,
Красна девица-душа,
Авдотьюшка хороша.
Разыгравшись, взговорила:
«Вы, подруженьки мои,
Поиграемте со мною,
Поиграемте теперь;
Я со радости с веселья
Поиграть с вами хочу:
Приезжал ко мне детиика
Из Санктпитера сюда;
Он меня, красну девицу,
Подговаривал с собой,
Серебром меня дарил,
Он и золото сулил.
«Поезжай со мной, Дуняша,
Поезжай, — он говорил, —
Подарю тебя парчою
И на шею жемчугом;
Ты в деревне здесь крестьянка,
А там будешь госпожа;
И во всем этом уборе
Будешь вдвое пригожа!»
Я сказала, что поеду,
Да опомнилась опять.
«Нет, сударик, не поеду, —
Говорила я ему, —
Я крестьянкою родилась,
Так нельзя быть госпожой;
Я в деревне жить привыкла,
А там надо привыкать.
Я советую тебе
Иметь равную себе.
В вашем городе обычай —
Я слыхала ото всех:
Вы всех любите словами,
А на сердце никого.
А у нас-то ведь в деревне
Здесь прямая простота:
Словом мы кого полюбим,
То и в сердце век у нас!»
Вот чему я веселюся,
Чему радуюсь теперь:
Что осталась жить в деревне,
А в обман не отдалась!»
(1750-е годы)

(Ф. Г. Волков?)

* * *
Ты проходишь мимо кельи, дорогая,
Мимо кельи, где бедняк-чернец горюет,
Где пострижен добрый молодец насильно,
Ты скажи мне, красна девица, всю правду:
Или люди-то совсем уже ослепли,
Для чего меня все старцем называют?
Ты сними с меня, драгая, камилавку,
Ты сними с меня, мой свет, и черну рясу,
Положи ко мне на груди белу руку
И пощупай, как трепещет моё сердце,
Обливался всё кровью с тяжким вздохом;
Ты отри с лица румяна горьки слёзы,
Разгляди ж теперь ты ясными очами,
Разглядев, скажи, похож ли я на старца?
Как чернец, перед тобой я воздыхаю,
Обливаяся весь горькими слезами,
Не грехам моим прощенья умоляю,
Да чтоб ты меня любила, мое сердце!
(1763)

М. И. Попов

* * *
Достигнувши тобою
Желанья моего,
Не рву уже тоскою
Я сердца своего:
Душа твоя мной страстна,
Моя тебе подвластна;
Коль счастлива ты мной,
Стократно я тобой!
Тебя, мой свет, считаю
Я жизнию своей:
Прекраснее не знаю
Тебя я и милей.
В любви не зря препятства,
В тебе зрю все приятства;
В твою отдавшись власть,
Не знаю, что напасть.
Твой взор не выпускаю
Из мыслей никогда
И в мыслях лобызаю
Твой образ завсегда:
Тобою утешаюсь,
Тобою восхищаюсь,
Тебя душой зову,
Тобою и живу.
(1765)
* * *
Под тению древесной,
Меле роз, растущих вкруг,
С пастушкою прелестной
Сидел младый пастух:
Не солнца укрываясь,
Он с ней туда зашёл —
Любовью утомляясь,
Открыть ей то хотел.
Меж тем где ни взялися
Две бабочки, сцепясь,
Вкруг роз и их вилися,
Друг за другом гонясь;
Потом одна взлетела
К пастушке на висок;
Ища подругу, села
Другая на кусток.
Пастух, на них взирая,
К их счастью ревновал
И, оным подражая,
Пастушку щекотал,
Всё ставя то в игрушки,
За шею и бока,
Как будто бы с пастушки
Сгонял он мотылька.
«Ах! станем подражати, —
Сказал он, — свет мой, им.
И резвость съединяти
С гулянием своим;
И, бегая лесочком,
Чете подобясь сей,
Я буду мотылечком,
Ты — бабочкой моей».
Пастушка улыбалась,
Пастух её лобзал;
Он млел, она смущалась,
В обоих жар пылал;
Потом, вскоча, помчались,
Как легки ветерки:
Сцеплялися, свивались,
И стали мотыльки.
(1765)

И. Ф. Богданович

Песня

Пятнадцать мне минуло лет.
Пора теперь мне видеть свет:
В деревне все мои подружки
Разумны стали друг от дружки;
Пора теперь мне видеть свет. (2)
Пригожей все меня зовут.
Мне надобно подумать тут,
Как должно в поле обходиться,
Когда пастух придет любиться;
Мне надобно подумать тут. (2)
Он скажет: «Я тебя люблю»,
Любовь и я ему явлю;
И те ж ему скажу три слова,
В том нет урона никакого;
Любовь и я ему явлю. (2)
Мне случай этот вовсе нов,
Не знаю я любовных слов;
Попросит он любви задаток,
Что дать? — не знаю я ухваток;
Не знаю я любовных слов. (2)
Дала б ему я посох свой —
Мне посох надобен самой;
И, чтоб зверей остерегаться,
С собачкой мне нельзя расстаться;
Мне посох надобен самой. (2)
В пустой и скучной стороне
Свирелки также нужны мне;
Овечку дать ему я рада,
Когда бы не считали стада;
Свирелки также нужны мне. (2)
Я помню, как была мала,
Пастушка поцелуй дала;
Неужли пастуху в награду
За прежнюю ему досаду
Пастушка поцелуй дала? (2)
Какая прибыль от того,
Я в том не вижу ничего:
Не станет верить он обману,
Когда любить его не стану;
Я в том не вижу ничего. (2)
Любовь, владычица сердец,
Как быть — научит наконец;
Любовь своей наградой платит
И даром стрел своих не тратит;
Как быть — научит наконец. (2)
Пастушка говорит тогда:
Пускай пастух придет сюда;
Чтоб не было убытка стаду,
Я сердце дам ему в награду;
Пускай пастух придет сюда! (2)
(1773)

(М. Л. Нарышкина?)

* * *
По горам, по горам,
    и я по горам ходила,
    и я по горам ходила.
Все цветы, все цветы,
    и я все цветы видела,
    и я все цветы видела.
Одного, одного,
    одного цвета нет как нет,
    одного цвета нет как нет.
Нет цвета, нет цвета,
    ах, нет цвета алого,
    ах, нет цвета алого.
Алого, алого,
    моего цвета прекрасного,
    моего цвета прекрасного.
По двору, по двору,
    и я по двору ходила,
    и я по двору ходила.
Всех гостей, всех гостей,
    и я всех гостей видела,
    и я всех гостей видела.
Видела, видела,
    одного гостя нет как нет,
    одного гостя нет как нет.
Нет гостя, нет гостя,
    ах, нет гостя милого,
    ах, нет гостя милого.
Милого, милого,
    моего друга любезного,
    моего друга любезного.
Аль ему, аль ему,
    аль ему ли служба сказана,
    аль ему ли служба сказана.
Аль ему, аль ему,
    аль ему ли государева,
    аль ему ли государева.
Али мне, али мне
    в своём доме воли нет,
    в своём доме воли нет.
Али мне, али мне
    послать было некого,
    послать было некого.
Я сама, я сама,
    я сама к другу поехала,
    я сама к другу поехала.
Я сама, я сама,
    я сама с другом простилася,
    я сама с другом простилася:
«Ты прости, ты прости,
    ты прости-прости, сердечный друг!»
(1776)

(Г. Р. Державин?)

Песенка

Цари! вы светом обладайте,
Мне не завидна ваша часть,
Стократ мне лестнее, вы знайте,
Над нежным сердцем сладка власть;
Деритесь, славьтесь, устрашайте,
А я под тенью мирт стою
И Катеньку мою пою.
Герои, жизнь пренебрегая,
Старайтесь лавры заслужить,
Я, миртою себя венчая,
Хочу жить мирно и любить;
Но, вашей славы не желая,
Я честь вам должну отдаю,
А Катеньку мою пою.
Богатство в поте собирая
И не живя, кончает век,
Дрожит, нажиток сохраняя,
Богатый бедный человек!
А я сей страстью не страдая,
Моих сокровищ не таю,
Я Катеньку мою пою.
(1780)

Г. Р. Державин

Мечта

Вошед в шалаш мой торопливо,
Я вижу: мальчик в нем сидит
И в уголку кремнем в огниво,
    Мне чудилось, звучит.
Рекою искры упадали
Из рук его, во тьме горя.
И розы по лицу блистали,
    Как утрення заря.
Одна тут искра отделилась
И на мою упала грудь,
Мне в сердце, в душу заронилась:
    Не смела я дохнуть.
Стояла бездыханна, млела
И с места не могла ступить;
Уйти хотела, не умела, —
    Не то ль зовут любить?
Люблю! — кого? — сама не знаю.
Исчез меня прельстивший сон;
Но я с тех пор, с тех пор страдаю,
    Как бросил искру он.
Тоскует сердце! Дай мне руку,
Почувствуй пламень сей мечты.
Виновна ль я? Прерви мне муку:
    Любезен, мил мне ты.
1794

П. М. Караванов

* * *
Ох! Как-то мне жить!
Ох! Как не тужить!
    Отъезжаешь,
    Покидаешь,
Мил-сердечной, меня? (2)
Голубчик ты мой,
Разлучаюсь я с тобой!
    Здесь не будешь,
    Позабудешь,
Что была я твоя. (2)
А я, молода,
Буду помнить всегда,
    Как со мною,
    С молодою,
Миловался дружок. (2)
Дорожкой пойду
Во зелёном саду,
    И листочки,
    И цветочки
Все поблекнут, мой свет. (2)
А где ты с другой,
Свыкнешься, дорогой,
    В дни осени
    Дни несении
Там проглянут для вас. (2)
Вздохни обо мне
На чужой стороне;
    Вздохнувши,
    Вспомянувши,
Прослезися хоть раз. (2)
А я для тебя
Иссушу всю себя;
    По разлуке
    Буду в скуке
Лишь тебя вспоминать. (2)
1780-е годы

В. В. Капнист

На смерть Юлии

Уже со тьмою нощи
Простерлась тишина,
Выходит из-за рощи
Печальная луна.
Я лиру томно строю
Петь скорбь, объявшу дух.
Прийдк грустить со мною,
Луна, печальных друг!
У хладной сей могилы,
Под тенью древ густых,
Услышь мой вопль унылый
И вздохов стон моих.
Здесь Юлии любезной
Прах милый погребён.
Я лить над ним ток слезной
Навеки осуждён.
Подобно розе нежной,
Ты, Юлия! цвела;
Ты в жизни сей мятежной
Мне друг, мне всё была.
Теперь, тебя теряя,
Осталось жизнь скончать
Иль, скорбью грудь терзая,
Всечасно умирать.
Но песни сей плачевной
Прервать я должен стон:
Слезами омочённой
Немеет лиры звон.
Безмолвною тоскою
Сильняй теснится дух;
Прийди ж грустить со мною,
Луна, печальных друг!
Между 1788 и 1792

(П. И. Жемчугова?)

* * *
Вечор поздно из лесочку
Я коров домой гнала.
Подошла лишь к ручеёчку,
Близ зелёного лужка, —
Вижу, барин едет с поля,
Две собачки впереди;
Лишь со мной он поравнялся,
Взор свой бросил на меня.
«Здравствуй, милая красотка,
Чьей деревни и села?»
— «Вашей милости крестьянка», —
Отвечала ему я.
«Ты скажи, моя милая,
Из которой ты семьи?»
— «Коль изволишь знать Петрушу,
Из его, сударь, семьи».
— «Не тебя ли, моя радость,
Егор за сына просил?
Его сын тебя не стоит,
Не на то ты рождена.
Завтра, радость, ты узнаешь,
Для кого ты суждена;
Где судьба твоя скрывалась,
Для кого ты рождена…»
«Собирайтеся, подружки,
На подворье на моё!
Собирайтесь поскорее,
Посоветуйте со мной!
Хоть и льстит быть госпожою,
Да Ванюшу очень жаль».
Все подружки улыбнулись,
На ответ сказали ей:
«Что же с барином нам делать?
Его воля, его власть;
Поутру завтра узнаем,
Где судьба крылась твоя».
1790-е годы

(М. В. Зубова?)

* * *
Я в пустыню удаляюсь
От прекрасных здешних мест;
Сколько горестей смертельных
Мне в разлуке должно снесть.
Оставляю град любезный,
Оставляю и того,
Кто на свете мне милее
И дороже мне всего.
Пременить нельзя предела,
Нельзя страсти истребить.
Знать, судьба мне так велела,
Чтоб в пустыне одной жить.
В тех местах уединенных
Вображать буду тебя.
О надежда мыслей пленных!
Ты тревожишь здесь меня.
Повсечасно буду плакать
И тебя воспоминать;
Ты старайся, мой любезный,
Взор несчастный забывать.
Уж вздыханьем и тоскою
Пособить не можно нам,
Коль несчастны мы судьбою
И противны небесам.
Здесь собранья, здесь веселье,
Здесь все радости живут,
А меня на зло мученье
В места страшные влекут.
Уменьши мое» мученье
И в разлуке тем уверь;
Не забудь меня несчастну,
Тем тоску мою умерь.
Знаю, что и ты страдаешь
И вздыхаешь обо мне;
Но и ты знай, мой любезный,
Что я мучусь по тебе.
Ах, прости, прости, любезный!
Разлучили нас с тобой;
Не забудь меня несчастну
И не будь пленён иной.
(1791)

Ю. А. Нелединский-Мелецкий

* * *
(На голос: «Девчина моя»)
Ох! тошно мне
На чужой стороне,
    Всё постыло,
    Всё уныло:
Друга милого нет.
Милого нет,
Не глядела б на свет.
    Что бывало,
    Утешало,
О том плачу теперь.
В ближнем леску
Лишь питаю тоску:
    Все кусточки,
    Все листочки
Там о милом твердят.
Будто со мной
Там сидит милый мой,
    Забываюсь,
    Откликаюсь
Часто на голос свой.
Милого нет!
Ах, пойду за ним вслед:
    Где б ни скрылся,
    Ни таился,
Сердце скажет мне путь.
Ох! тошно мне
На чужой стороне!
    Слёзы льются,
    Не уймутся;
В них отрада моя.
(1791)
* * *
Выду я на реченьку,
Погляжу на быструю —
Унеси мое ты горе,
Быстра реченька, с собой!
Нет, унесть с собой не можешь
Лютой горести моей;
Разве грусть мою умножишь,
Разве пишу дашь ты ей.
За струёй струя катится
По склоненью твоему:
Мысль за мыслью так стремится
Всё к предмету одному.
Ноет сердце, изнывает,
Страсть мучительну тая.
Кем страдаю, тот не знает,
Терпит что душа моя.
Чем же злую грусть рассею,
Сердце успокою чем?
Не хочу и не умею
В сердце быть властна моём.
Милый мой им обладает:
Взгляд его — весь мой закон.
Томный дух пусть век страдает,
Лишь бы мил всегда был он.
Лучше век в тоске пребуду,
Чем его мне позабыть.
Ах, коль милого забуду,
Кем же стану, кем же жить?
Каждое души движенье —
Жертва другу моему.
Сердца каждое биенье
Посвящаю я ему.
Ты, кого не называю,
А в душе всегда ношу!
Ты, кем вижу, кем внимаю,
Кем я мышлю, кем дышу!
Не почувствуй ты досады,
Как дойдёт мой стон к тебе,
Я за страсть не жду награды,
Злой покорствуя судьбе.
Если ж ты найдёшь возможным,
Силу чувств моих измерь:
Словом ласковым — хоть ложным
Ад души моей умерь.
(1796)

И. И. Дмитриев

* * *
Стонет сизый голубочек,
Стонет он и день и ночь;
Миленький его дружочек
Отлетел надолго прочь.
Он уж боле не воркует
И пшенички не клюёт;
Всё тоскует, всё тоскует
И тихонько слёзы льёт.
С одной ветки на другую
Перепархивает он
И подружку дорогую
Ждёт к себе со всех сторон.
Ждёт её… увы! но тщетно, —
Знать, судил ему так рок!
Сохнет, сохнет неприметно
Страстный, верный голубок.
Он ко травке прилегает.
Носик в перья завернул,
Уж не стонет, не вздыхает —
Голубок… навек уснул!
Вдруг голубка прилетела,
Приуныв, издалека.
Над своим любезным села,
Будит, будит голубка;
Плачет, стонет, сердцем ноя,
Ходит милого вокруг,
Но… увы! прелестна Хлоя!
Не проснётся милый друг!
(1792)
* * *
Ах! когда б я прежде знала,
Что любовь родит беды,
Веселясь бы не встречала
Полуночный звезды!
Не лила б от всех украдкой
Золотого я кольца;
Не была б в надежде сладкой
Видеть милого льстеца!
К удалению удара
В лютой, злой моей судьбе,
Я слила б из воска яра
Легки крылышки себе
И на родину вспорхнула
Мила друга моего;
Нежно, нежно бы взглянула
Хоть однажды на него.
А потом бы улетела
Со слезами и тоской;
Подгорюнившись бы села
На дороге я большой;
Возрыдала б, возопила:
«Добры люди! Как мне быть?
Я неверного любила…
Научите не любить».[4]
(1792)

Н. М. Карамзин

Прости

Кто мог любить так страстно,
Как я любил тебя?
Но я вздыхал напрасно,
Томил, крушил себя!
Мучительно плениться,
Быть страстным одному!
Насильно полюбиться
Не можно никому.
Не знатен я, не славен:
Могу ль кого прельстить?
Не весел, не забавен:
За что меня любить?
Простое сердце, чувство —
Для света ничего.
Там надобно искусство —
А я не знал его!
(Искусство величаться,
Искусство ловким быть,
Умнее всех казаться,
Приятно, говорить.)
Не знал — и ослеплённый
Любовию своей,
Желал я, дерзновенный,
И сам любви твоей!
Я плакал — ты смеялась,
Шутила надо мной,
Моею забавлялась
Сердечною тоской!
Надежды луч бледнеет
Теперь в душе моей…
Уже другой владеет
Навек рукой твоей!..
Будь счастлива, покойна,
Сердечно весела,
Судьбой всегда довольна,
Супругу — век мила!
Во тьме лесов дремучих
Я буду жизнь вести,
Лить токи слез горючих,
Желать конца — прости!
1792

Песня

Нет, полно, полно! впредь не буду
Себя пустой надеждой льстить
И вас, красавицы, забуду.
Нет, нет! что прибыли любить?
Любил я резвую Плениру,
Любил весёлую Темиру,
Любил и сердцем и душой.
Они шутили, улыбались,
Моею страстью забавлялись;
А я — я слезы лил рекой!
Нет, полно, полно! впредь не буду… и т. д.
Мне горы золота сулили;
Надейся! взором говорили.
Пришло к развязке наконец…
И что ж? мне двери указали!
Учись знать шутку, друг! — сказали…
Они смеются!. я глупец!
Нет, полно, полно! впредь не буду… и т. д.
Тот ввек несчастлив будет с вами,
Кто любит прямо, не словами.
Вам мило головы кружить,
Играть невинными сердцами,
Дарить нас рабством и цепями
И только для тщеславья жить.
Нет, полно, полно! впредь не буду… и т. д.
Ах! лучше по лесам скитаться,
С лапландцами в снегу валяться
И плавать в лодке по морям,
Чем быть плаксивым Селадоном,
Твердить «увы» печальным тоном
И ввек служить потехой вам!
Нет, полно, полно! впредь не буду
Себя пустой надеждой льстить
И вас, красавицы, забуду.
Нет, нет! что прибыли любить?
1795

И. А. Крылов

Мой отъезд (Песня)

Уже близка минута
Разлуки моея;
Прости, прости, Анюта,
Уж скоро еду я.
Расставится с тобою,
Расстанусь я с душою;
А ты, мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
Позволь мне в утешенье
Хоть песенкою сей
Открыть мое мученье
И скорбь души моей.
Пусть за меня в разлуке
Она напомнит муки, —
А ты, мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
Моря переплывая,
Меж камней, между гор
Тебя лишь, дорогая,
Искать мой станет взор.
С кем встречусь, лишь одною
Займу его тобою;
А ты, мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
Лесок, деревня, поле
Всё вспомнит предо мной
Места, где в тихой доле
Был счастлив я с тобой.
Всё мне тебя представит;
Всё слёзы лить заставит;
А ты, мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
Вот лес, скажу, унылый,
Где вдруг ты стала зла,
Потом улыбкой милой
Знак к миру мне дала.
Там я с тобой встречался;
Здесь я тобой прельщался;
А ты, мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
Предвижу, как в оковы
Сердца к тебе летят;
Сулят утехи новы,
Быть верными сулят.
Увы, зря их мученье,
Их ласки, обоженье,
Увы, мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
Хоть вспомни, как тобою
Томится грудь моя
И что, лишась покою,
Не льщусь надеждой я.
Ах, вспомни всё мученье
И это разлученье, —
Мой друг! Мой друг, кто знает,
Ты вспомнишь ли меня.
(1793)

Н. П. Николев

* * *
Полно, сизенький, кружиться,
Голубочек, надо мной!
Лучше вдаль тебе пуститься,
Вдаль… туда, где милый мой.
Полети к нему скорее,
Долети к душе моей;
Проворкуй ему жалчее,
Что не вижу ясных дней.
Как листок от ветра бьётся,
Бьётся сердце так моё,
К другу движется… несётся
Горе с ним забыть своё…
Ах! не туча развилася,
Льёт не сильный дождь, гроза
То по друге пролилася
Горькая моя слеза!
Всё я голосом унылым,
Всё, что встречу, то прошу:
Дай увидеться мне с милым!
Для него я лишь дышу.
Для него не умираю,
Горем мучася моим;
Не на муки я взираю,
На моё свиданье с ним.
Не тяжелы вздохи числю,
Их не можно перечесть,
Я о том… о том лишь мыслю,
Чтоб к нему себя донесть.
Он всё то, что в свете мило —
Мило сердцу моему!
Нет его… и всё постыло,
И не рада ничему!
Без того, по ком рыдаю
И кого прошу у всех,
Не найду и не желаю
Ни сокровищ, ни утех.
Чтобы с милым повидаться,
Бурно море преплыву;
Чтобы с милым мне расстаться,
Смерть я жизнью назову.
Ах, лети и всё до слова,
Голубок, ему скажи,
Возврати мне дорогого,
Душу в теле удержи!
Умереть его дождуся,
Силы все на то сберу;
На него я нагляжуся
И от радости умру.
(1793)

А. С. Пушкин

К милой (На голос: «Уже со тьмою нощи…»)

Недавно я на лире
Уныло, томно пел,
Что я доселе в мире
Подруги не имел.
Я милую имею
И горесть всё терплю;
Но, ах, сказать не смею,
Что я её люблю!
Лишь то в душе твердится,
Что всех она милей;
И мысль моя стремится
К владычице моей.
Стремится… Умножает
Страданье тем моё;
Но, ах, она не знает,
Что я люблю её!
Как с милой я бываю,
Я весел — и грущу;
Сказать «люблю» желаю,
И слов я не сыщу.
То взор её пленяет,
То сердце рвёт моё,
Но, ах, она не знает,
Что я люблю её!
Пусть дух томится страстный!
Мне льзя ли не любить?
О, если б я прекрасной
Возмог любезным быть!
Блаженство с чем равняться
Тогда могло б моё?
Но смею ль ей признаться,
Что я люблю её?
(1795)

Г. А. Хованский

Деревенская песня (На голос: «Ой, Наташеньки здесь нет…»)

Я слыхал, в Москве пространной
Много злата и сребра;
Град престольный, град избранный,
Много всякого добра!
На клячонке я собрался
На Москву хоть посмотреть,
И Катюше обещался
Там на девок не глядеть.
Ах! мой ангел, успокойся!
С кем могу тебя сравнить?
Будь уверена, не бойся:
Буду век тебя любить.
Признаюсь тебе, я встретил
Множество в Москве девиц;
Но божусь, что не приметил
Я тебе подобных лиц.
Как-то щёки их краснее
Щёчек кругленьких твоих,
Но ты их сто раз милее,
Что-то всё не так у них!
Здесь огромные палаты,
Много, много здесь всего!
Люди всем в Москве богаты.
Нет лишь счастья одного,
Ворочусь-ко в деревушку
На клячонке я своей!
Там оставил я подружку,
Привезу гостинцу ей.
Ленточку я голубую
В знак любви Катюше дам;
За подарок поцелую,
И найду я счастье там.
(1795)

Романс

Намедни в рощице гуляя,
Где птички порхали одне,
Там песни соловья внимая,
Вдруг что-то грустно стало
Невольным образом вздохнувши,
Я с горя к речке подошел,
И, на ветвистый дуб взглянувши,
Под тень на бережок я сел.
Луна свой вид изображала
В студеной зеркальной реке
И тихи воды посребряла,
А соловей пел вдалеке.
То громко пел, то очень нежно,
То жалобно он тосковал.
Я, слушая его прилежно,
В задумчивость глубоку впал.
Меж тем он, в рощице летая,
На дуб ветвистый прилетел
И, душу томну услаждая,
Ещё, ещё нежнее пел.
Из глаз вдруг слезы покатились —
И облегчили грудь мою;
Слезами чувства освежились —
Я обратился к соловью:
«Ужель и ты несчастье знаешь,
Любезный, милый соловей?
Иль только мне лишь сострадаешь
Ты в горькой участи моей?
Я матери, отца лишился, —
В слезах ему я говорил, —
А там — жестокою пленился
И без надежды полюбил!..
Но ты, мой друг, о чем сгрустился,
И отчего ты так уныл?»
— «Я с милой, с милой разлучился:
Я только для неё и жил!
Она вечор мне изменила!
Я муку лютую терплю;
Она другого полюбила,
А я так всё её люблю!»
Пропел и полетел тихонько
Неверную свою искать;
А я, вздохнув, пошел легонько
Домой по милой тосковать.
Пришёл — и лёгкий сон на время
Плениру предо мной явил.
Проснулся я и зол всех бремя
Ещё сильнее ощутил.
(1796)

Незабудочки (Песня на голос: «Выду ль я на реченьку…»)

Я вечор в лугах гуляла,
Грусть хотела разогнать
И цветочков там искала,
Чтобы к милому послать.
Долго, долго я ходила:
Погасал уж солнца свет;
Все цветочки находила,
Одного лишь нет как нет!
Нет! Цветочка дорогого
Я в долинах не нашла;
Без цветочка голубого
Я домой было пошла.
Шла домой с душой унылой,
Недалёко от ручья
Вижу вдруг цветочек милый:
Вмиг его сорвала я!
Незабудочку сорвала —
Слёзы покатились вдруг.
Я вздохнула и сказала:
«Не забудь меня, мой друг!
Не дари меня ты златом,
Подари лишь мне себя!
Что в подарке мне богатом?
Ты скажи: люблю тебя!»
(1796)

М. М. Херасков

* * *
Вид прелестный, милы взоры!
Вы скрываетесь от глаз;
Реки и леса и горы
Разлучат надолго нас.
Сладко было спознаваться
Мне, любезная, с тобой;
Горько, горько расставаться,
Горько… будто бы с душой!
Сердце ноет, дух томится;
Кровь то стынет, то кипит;
За слезой слеза катится,
Стон за стоном вслед летит.
О несносное мученье,
Что любезно, то терять!
Медли, медли, разлученье…
Медли душу отнимать!
Нет отрады! Всё теряю —
Час разлуки настает!
Стражду, мучусь, рвусь, рыдаю —
Ах, прости… прости, мой свет!
Во слезах, в тоске и скуке
Продолжится жизнь моя.
Будь спокойна ты в разлуке —
Пусть один терзаюсь я!
(1796)

Н. М. Шатров

Песня

Катя в рощице гуляла,
Друга милого искала,
Кой клялся её любить,
Всякой вечер с нею быть.
Но уж солнце закатилось,
Небо ясное затмилось,
На цветы роса падет,
А сердечный друг нейдёт!
Уж и полночь наступает,
И над рощею сияет
В мраке полная луна;
Катя в роще — всё одна.
Всё одна и понапрасну,
Обалыцая душу страстну,
Друга ищет, друга ждёт,
Другу голос подаёт.
Друг нейдёт — и всё не мило:
Сердце в Кате приуныло;
Стала Катя тосковать
И не знала — что начать!
Руки белые ломила,
То стояла, то ходила,
То смотрела сквозь лесок
И кляла свой лютый рок.
«Милый!» — Катя говорила.
Милый — роща повторила.
«Иль пришла моя беда?»
Отвечала роща — да!
Катя вдруг остановилась,
Испугалась — чувств лишилась,
И казалось ей в тот час,
Что и лунной свет погас.
Мысли всё у ней смутились,
Слезы градом покатились,
Исчезал огонь в глазах
И румянец на щеках.
Роща стала ей ужасна;
И без друга Катя страстна,
Заливался слезой,
Понесла тоску домой.
(1798)

С. Митрофанов

Песня

За горами, за долами,
За лесами, меж кустами
    Лужочек там был. (2)
На лужке росли цветочки,
Вокруг милы ручеёчки
    Блистали в струях. (2)
Птички нежны песни пели,
Слышны там были свирели,
    Соловей свистел. (2)
Вся природа веселилась,
И утеха там резвилась,
    Веял ветерок. (2)
Недалеко был там холмик,
А на холмике был домик.
    На всей красоте. (2)
Подле домика дубочек,
Где сидел душа-молодчик
    В кручине, в тоске. (2)
Поджав рученьки сидел,
На цветочек всё смотрел —
    Песенку запел. (2)
Ах! ты милая моя!
Миловидная моя!
    Скушно без тебя. (2)
Все кусточки, и листочки,
И прекрасные цветочки
    Здесь не веселят. (2)
Они грусть лишь умножают,
Мне тебя напоминают,
    Как резвились здесь. (2)
Мы играли в мотылечки,
И любовь плела веночки
    Всякий вечерок. (2)
Целовались, миловались, —
Птички, глядя, любовались,
    Как любились мы. (2)
А теперь в несносной скуке,
Душенька, с тобой в разлуке —
    В смертельной тоске. (2)
Нет минуты, ни часа,
Чтоб не зрелася краса
    В сих твоя местах. (2)
Где всегда часто гуляли,
Песенки с тобой певали,
    Сидя на траве. (2)
Вдали эхо раздавалось,
И сердечко восхищалось
    Среди всех отрад. (2)
Без тебя здесь всё не мило —
Всё не мило, всё постыло;
    Скрылся свет от глаз. (2)
Сердце ноет, ноет, ноет;
Во разлуке плачет, стонет
    Добрый молодец. (2)
Не тужи, не плачь, детинка;
Ты мне жалок, сиротинка!
    Увижусь с тобой — (2)
Опять будем мотылечки
И по-прежнему дружочки
    С тобой, милый друг. (2)
(1799)
* * *
Солнце на закате,
Время на утрате —
    Сем-ка, девки, на лужок,
    Где муравка, где цветок;
Где мы вечером резвились,
В хороводе веселились;
    Ну-тка, примемтесь опять
    Ту ж игорку продолжать!
Собирались, разыгрались,
На лужку все расплясались,
    При приятной тишине,
    Под берёзками одне.
Вдруг стал слышен голосок —
Раздалось эхо в лесок:
    «Ах! красавица милая!
    Светик, радость, дорогая!
Где ты, где ты? ах! ау!
Без тебя я здесь умру,
    Твой глазок меня не видит;
    Знать, он ныне ненавидит».
Вдруг все девки спохватились,
И домой всё торопились;
    Лишь Анютушка, дружок,
    Тут присела на лужок.
Из цветов венок вила,
Будто милого ждала.
    Не успела скласть в пучочки,
    Как выходит из-за речки
Парень милый, красячок,
Милый Аннушкин дружок;
    Подошёл, к ручке прилёг,
    У Анюты сердце ёк.
Щёчки розаном покрылись;
Сердце сердцу покорились.
    Ах! любовь — счастье одно
    От природы нам дано.
(1799)

И. М. Долгорукий

* * *
Без затей, в простом обряде,
Дома с Ниной жить мне — рай;
С нею в поле иль во граде
Мне любезен всякий край.
    С ней убожества не знаю;
    Всё по мне и всё на нрав.
    Нина тут — я не скучаю;
    Нины нет — и нет забав!
Мы участье принимаем
С нею равное во всем;
В чёрный день не унываем,
В красный пляшем и поём.
    Чужой доле не ревнуем,
    И, природы чтя предел,
    На богов не негодуем,
    Что не знатен наш удел.
При заре вечерней, ясной,
Когда дум нет в голове,
С Ниной милой и прекрасной
Мы гуляем на траве.
    Там с ней взапуски резвлюся;
    Она бегает за мной,
    Я за нею волочуся:
    Ах! чем купишь час такой!
Деньги — бедная награда
За свободу, за любовь;
Пышность — слабая отрада,
Когда в нас пылает кровь.
    Пусть фортуны обольщенье
    Весь морочит род людей;
    Нина, ты мое прельщенье,
    Ты краса судьбы моей!
Твоя скромность и приятство,
Речь, улыбка, страстный взор —
Вот одно мое богатство!
Всё другое в свете — вздор.
    Кучей денег кто гордится,
    Тот пускает пыль в глаза;
    И сквозь золото катится
    Часто горькая слеза.
1790-е годы
* * *
Прости! я обнимаю
Тебя в последний раз,
Печали век встречаю
Утех за краткий час.
Лети в страну далёку,
Лети других пленять;
Счастливу следуй року,
Оставь меня страдать!
Мои красы завянут,
Я выучусь тужить;
Тебя хвалить все станут,
А я одна любить.
Я к сердцу мне драгому
От сердца весть пошлю;
Уста мои другому
Не скажут: я люблю!
Нет, чувств иных не знаю,
Как собственно твои,
И к ним я применяю
Все склонности мои.
Коль счастлив ты — я рада,
Коль грустен — я крушусь;
Твой смех — моя отрада;
Заплакал ты — я рвусь.
Вся мысль моя, ты знаешь,
Тебе принадлежит;
Ты сердцем обладаешь,
Оно к тебе лежит,
За всё моё пристрастье
Одну меня люби;
Почту себе за счастье
И вид один любви.
1790-е годы

(В. Г. Кугушев?)

* * *
Ах, не будите меня, молоду,
Рано, рано поутру!
Разбудите молоду
На солнечном восходу,
Когда солнышко взойдет,
Пастушок в лужок пойдёт.
Пастух выйдет на лужок,
Заиграет во рожок.
Хорошо пастух играет,
Выговаривает:
«Выгоняйте вы скотину
На широкую долину,
На зелёненький лужок».
Гонят бабы, гонят девки,
Гонят малые ребята
И старые старики.
Ребятишки впереди,
Молодушки впереди,
А девушки — позади.
Не догнавши до лужку,
Становились во кружку.
Одна девка весела,
Во кружок плясать пошла.
Пастуха к себе манит:
Сама пляшет, рукой машет:
«Пастух, пастух, пастушок,
Пастух, миленький дружок!
Ты скотинушку паси,
Ночевать ко мне ходи».
Пастух ночку ночевал —
Он овечку потерял;
На другую ночевал —
Он коровку потерял;
А на третью ночевал —
И всё стадо растерял.
Кабы знала молода —
Не манила б пастуха.
Конец XVIII — начало XIX века

Песни неизвестных авторов

* * *
Буря море раздымает, ветер волны подымает,
Сверху небо потемнело, кругом море почернело, (2)
Во полудни, как в полночи, ослепило мраком очи,
Один молний свет блистает, туча с громом наступает, (2)
Волны с шумом бьют тревогу, нельзя смечать и дорогу.
Ветру стала перемена, везде в море кипит пена, (2)
Начальники все в заботе, а матрозы все в работе,
Иной летит с верха к низу, иной лезет с низа к верху, (2)
Тут парусы подбирают, там веревки прикрепляют,
Нет никому в трудах спуску, ни малейшего отпуску. (2)
Одолела жажда, голод, бессонница, нужда, холод,
Неоткуду ждать подпоры, разливные валят горы. (2)
Одна пройти не успеет, а другая свирепеет.
Дружка дружку рядом гонят, с боку на бок корабль клонят. (2)
Трещат райны, мачты гнутся, от натуги снасти рвутся,
От ударов корабль стонет, от волненья чуть не тонет. (2)
Вихрем парусы порывает, меж волнами нос ныряет,
Со всех сторон брызжут волны, вси палубы воды полны. (2)
Ветром силу всю сломило, уж не служит и кормило.
Еще пристань удалела, а погода одолела. (2)
Не знать земли ниоткуду, только виден остров с груду,
Где сошлося небо с понтом и сечется с горизонтом. (2)
Нестерпимо везде горе, грозит небо, шумит море.
Вся надежда бесполезна, везде пропасть, кругом бездна. (2)
Если кто сему не верит, пускай море сам измерит,
А когда в том искусится — в другой мысли очутится. (2)[5]
1700-е или 1710-е годы
* * *
Хоть черна ряса кроет
Мой сильный жар в крови,
Но сердце пуще ноет,
Дух страждет от любви;
Клобук не защищает
От страсти лет младых,
А взор мне грудь пронзает
Прелестных глаз твоих.
Мне старческая келья
Не гонит тень из глаз,
Но в ней мне нет веселья,
Вздыхаю всякий час;
Ах, сжалься, дорогая,
Над старцем умились
И, что люблю, страдая,
За то не осердись.
А что в тебя влюбился
И рвусь, тобой стеня,
Я так, как все, родился,
Чти страстным и меня,
На чин мой не взирая,
Дай помощь мне, мой свет.
Любовь к тебе такая,
Пределов что в ней нет.
Первая половина XVIII века
* * *
Чем больше скрыть стараюсь
Мою страсть пред тобой! —
Тем больше я пленяюсь
Твоею красотой,
Нет сил уж притворяться,
Столь страстно полюбя!
Нельзя мне не признаться,
Что я люблю тебя.
Красавицы все в свете
Не милы для меня,
В одном твоём ответе
И жизнь и смерть моя.
Люблю тебя я страстно
И сердцем, и душой.
Вздыхаю повсечасно
И мучуся тоской.
(1781)

Песня

Волга-реченька глубока!
Прихожу к тебе с тоской;
Мой сердечный друг далеко,
Ты беги к нему волной.
Ты беги, волна, стремися,
К другу весть скорей неси,
Как стрела к нему пустися
И словечко донеси.
Ты скажи, как я страдаю,
Как я мучуся по нем!
Говорю, сама рыдаю,
Слезы катятся ручьём.
Вспомню, милый как прощался,
И туда вдруг побегу,
Где со мною расставался;
Плачу там на берегу.
С ветром в шуме Волга стонет,
А я рвуся злой тоской;
Сердце ноет, ноет, ноет
И твердит: «Где милый мой?
Где мой друг, моя отрада?
Где девался дорогой?..»
Жизни я тогда не рада,
Вся в слезах иду домой.
Но к несносному мученью
Страсть должна свою скрывать,
Здесь предавшись слёз стремленью,
Дома вид иной казать.
Как ни тошно, как ни больно,
Чтоб не знали страсть мою,
Покажусь на час спокойной;
Ночь зато проплачу всю.
«Поспешай ко мне, любезный!
Ты почувствуй скорбь мою,
Ток очей отри мой слёзный,
Облегчи мою судьбу».
Только я уста сомкнула,
Стон пустился вслед за мной;
Мнится, реченька вздохнула,
Понесла слова волной.
1780-е годы

Журнал любви

В понедельник я влюбился,
И весь вторник я страдал,
В любви в середу открылся,
В четверток ответа ждал.
Пришло в пятницу решенье,
Чтоб не ждал я утешенья.
В скорби, грусти и досаде,
Всю субботу размышлял
И, не зря путей к отраде,
Жизнь окончить предприял,
Но, храня души спасенье,
Я раздумал в воскресенье.
В понедельник же другой
Получил я от драгой
Ответ нежный и приятный
И с желанием согласный.
А во вторник отписал
И письмо я к ней послал,
В коем всё то выражал
И всю страсть ей объявлял.
В среду думал сам в себе,
Как придет она ко мне:
Сколько радостей мне будет,
Скажу — вечно не забудет.
В четверток моя любезна
Отписала мне полезно,
Я в пяток чтоб вечерка
Ожидал её у двора.
С нетерпеньем ждал часа,
Как пришла ко мне краса.
(1790), (1799)
* * *
Мальбрук на войну едет.
Конь был его игрень.
Не знать, когда приедет,
Авось в Троицын день.
День Троицын проходит —
Мальбрука не видать,
Известье не приходит,
Нельзя о нем узнать.
Жена узнать хотела,
Идёт на башню вверх;
Пажа вдали узнала,
Кой в грусть её поверг.
Он в чёрном одеянье
На кляче подъезжал,
В великом отчаянье
Одежду разрывал.
Супруга вопрошала:
«Что нового привёз?»
Сама вся трепетала,
Лия потоки слез.
— «Скидайте юбку алу,
Не румяньте себя, —
Привёз печаль немалу,
Оденьтесь так, как я.
Драгой ваш муж скончался,
Не видеть вам его;
Без помощи остался,
Лишился я всего.
Я видел погребенье,
Последний видел долг.
В каком ах! Изумленье
Его тогда был полк.
Тяжелу его шпагу
Полковник сам тащил,
Майор сапожну крагу,
За ними поп кадил.
Два первых капитана
Несли его шишак,
Другие два болвана
Маршировали так.
Четыре офицера
Штаны его несли,
Четыре гренадёра
Коня его вели.
Гроб в яму опустили,
Все предались слезам.
Две ели посадили
Могилы по бокам.
На ветке одной ели
Соловушек свистал.
Попы же гимны пели,
А я, глядя, рыдал.
Могилу мы зарыли,
Пошли все по домам.
Как всё мы учинили —
Что ж делать больше там?
Тогда уж было поздно,
Не думали о сне,
Ложились, как возможно…»
и проч.
(1792)

ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА


«РУССКАЯ ПЕСНЯ»

П. И. Шаликов

Русская песня

Нынче был я на почтовом на дворе —
Льстил себе найти от миленькой письмо,
И — пошел назад с унылою душой.
Нет письма!.. нет сердцу радости ни в чём!
Ах! давно, давно не пишет уж ко мне
Та, которою на свете я живу;
Та, котора уверяла так меня,
Что в разлуке ей отрада только в том,
Чтоб писать ко мне… о горести своей!..
Что ж мешает ей в отраде той теперь?
Что мешает сердце друга оживить?
Неужель забыт я милою моей?
Неужели сон был счастие мое?..
Нет, не может статься этого вовек!
Я довольно знаю милую мою:
Её сердце не умеет изменить;
Её сердце век останется моим, —
Знать, свободного и в тереме своём
Не имеет она времени часа;
Иль препятствуют недобры люди ей
К другу грамотки чрез почту посылать…
Но, что б ни было причиною того, —
Лишь была б здорова милая моя!
(1801)

А. Ф. Мерзляков

* * *
Чернобровый, черноглазый
    Молодец удалый
Вложил мысли в мое сердце,
    Зажёг ретивое!
Нельзя солнцу быть холодным,
    Светлому погаснуть;
Нельзя сердцу жить на свете
    И не жить любовью!
Для того ли солнце греет,
    Чтобы травке вянуть?
Для того ли сердце любит,
    Чтобы горе мыкать?
Нет, не дам злодейке-скуке
    Ретивого сердца!
Полечу к любезну другу
    Осеннею пташкой.
Покажу ему платочек,
    Его же подарок:
Сосчитай горючи слезы
    На алом платочке,
Иссуши горючи слезы
    На белой ты груди
Или сладкими их сделай,
    Смешав со своими…
Воет сыр-бор за горою,
    Метелица в поле;
Встала вьюга, непогода,
    Запала дорога.
Оставайся, бедна птичка,
    Запертая в клетке!
Не отворишь ты слезами
    Отеческий терем;
Не увидишь дорогого,
    Ни прежнего счастья!
Не ходить бы красной девке
    Вдоль по лугу-лугу;
Не искать было глазами
    Пригожих, удалых!
Не любить бы красной девке
    Молодого парня;
Поберечь бы красной девке
    Своё нежно сердце!
(1803)
* * *
«Ах, что ж ты, голубчик,
Невесел сидишь
И нерадостен?»
— «Ах! как мне, голубчику,
Весёлому быть
И радостному!
Вчера вечерком я
С голубкой сидел,
На голубку глядел,
Играл, целовался,
Пшеничку клевал;
Поутру голубка
Убита лежит,
Застреленная,
Потерянная!
Голубка убита
Боярским слугой!
Ах! кстати бы было
Меня с ней убить:
Кому из вас мило
Без милыя жить?»
— «Голубчик печальный,
Не плачь, не тужи!
Ты можешь в отраду
Хотя умереть, —
Мне должно для горя
И жить и терпеть!
Голубка до смерти
Твоею была;
Мою же голубку
Живую берут,
Замуж отдают,
Просватывают».
(1806)

Песня

Среди долины ровныя,
На гладкой высоте,
Цветёт, растёт высокий дуб
В могучей красоте.
Высокий дуб, развесистый,
Один у всех в глазах;
Один, один, бедняжечка,
Как рекрут на часах!
Взойдёт ли красно солнышко —
Кого под тень принять?
Ударит ли погодушка —
Кто будет защищать?
Ни сосенки кудрявыя,
Ни ивки близ него,
Ни кустики зелёные
Не вьются вкруг него.
Ах, скучно одинокому
И дереву расти!
Ах, горько, горько молодцу
Без милой жизнь вести!
Есть много сребра, золота —
Кого им подарить?
Есть много славы, почестей —
Но с кем их разделить?
Встречаюсь ли с знакомыми —
Поклон, да был таков;
Встречаюсь ли с пригожими —
Поклон да пара слов.
Одних я сам пугаюся,
Другой бежит меня.
Все други, все приятели
До чёрного лишь дня!
Где ж сердцем отдохнуть могу,
Когда гроза взойдёт?
Друг нежный спит в сырой земле,
На помощь не придёт!
Ни роду нет, ни племени
В чужой мне стороне;
Не ластится любезная
Подруженька ко мне!
Не плачется от радости
Старик, глядя на нас;
Не вьются вкруг малюточки,
Тихохонько резвясь!
Возьмите же всё золото,
Все почести назад;
Мне родину, мне милую,
Мне милой дайте взгляд!
(1810)

Н. Ф. Грамматин

* * *
Ты не плачь, не плачь, красна девица!
Не роняй ты слёз на белы груди,
Не круши себя ты во младости,
Не губи, мой свет, красоты своей!
Друга милого не видать тебе,
Он на родину не воротится,
Не прижмёт тебя к сердцу верному,
Не отрет он твоих девичьих слез.
Не услышишь ты, как он ратует
За святую Русь православную;
Не придет об нем вестки радостной, —
Он кончается во чистом поле,
Чрез златое он ожерелие
Ронит душу вон из бела тела.
Ах, родимая мать — сыра земля!
Не в тебе лежать добру молодцу —
Во чужой земле, в неприятельской
Ляжет он костьми богатырскими.
Пайщик царския службы грозныя!
Сослужи ты мне, молодецкий конь,
Службу верную и последнюю!
Отвези поклон ты на родину
Ко душе моей, к красной девице,
И к кормилице, к родной матушке,
И хвора она, и старехонька.
Ты промолви им: «Не печальтеся,
Не кручиньтеся вы по молодце, —
Он кончается за святую Русь,
Умирает он за родимый край».
(1811)

А. А. Дельвиг

Первая встреча

Мне минуло шестнадцать лет,
    Но сердце было в воле;
Я думала: весь белый свет —
    Наш бор, поток и поле.
К нам юноша пришёл в село:
    Кто он? отколь? не знаю
Но всё меня к нему влекло,
    Всё мне твердило: знаю!
Его кудрявые власы
    Вкруг шеи обвивались,
Как мак сияет от росы,
    Сияли, рассыпались.
И взоры пламенны его
    Мне что-то изъясняли;
Мы не сказали ничего,
    Но уж друг друга знали.
Куда пойду — и он за мной.
    На долгую ль разлуку?
Не знаю! только он с тоской
    Безмолвно жал мне руку.
«Что хочешь ты? — спросила я.
    Скажи, пастух унылый».
И с жаром обнял он меня
    И тихо назвал милой.
И мне 6 тогда его обнять!
    Но рук не поднимала,
На перси потупила взгляд,
    Краснела, трепетала.
Ни слова не сказала я;
    За что ж ему сердиться?
Зачем покинул он меня?
    И скоро ль возвратится?
(1814)

Русская песня

Ах ты, ночь ли,
    Ноченька!
Ах ты, ночь ли
    Бурная!
Отчего ты
    С вечера
До глубокой
    Полночи
Не блистаешь
    Звёздами,
Не сияешь
    Месяцем?
Всё темнеешь
    Тучами?
И с тобой, знать,
    Ноченька,
Как со мною,
    Молодцем,
Грусть-злодейка
    Сведалась!
Как заляжет,
    Лютая,
Там глубоко
    На сердце —
Позабудешь
    Девицам
Усмехаться,
    Кланяться;
Позабудешь
    С вечера
До глубокой
    Полночи,
Припевая,
    Тешиться
Хороводной
    Пляскою!
Нет, взрыдаешь,
    Всплачешься
И, безродный
    Молодец,
На постелю
    Жёсткую,
Как в могилу,
    Кинешься!
1820 или 1821

Русская песня

Скучно, девушки, весною жить одной:
Не с кем сладко побеседовать младой.
Сиротинушка, на всей земле одна,
Подгорюнясь ли присядешь у окна —
Под окошком всё так весело глядит,
И мне душу то веселие томит.
То веселье — не веселье, а любовь,
От любви той замирает в сердце кровь.
И я выду на широкие поля —
С них ли негой так и веет на тебя;
Свежий запах каждой травки полевой
Вреден девице весеннею порой,
Хочешь с кем-то этим запахом дышать
И другим устам его передавать;
Белой груди чем-то сладким тяжело,
Голубым очам при солнце не светло.
Больно, больно безнадёжной тосковать!
И я кинусь на тесовую кровать,
К изголовью правой щечкою прижмусь
И горючими слезами обольюсь.
Как при солнце летом дождик пошумит,
Травку вспрыснет, но её не освежит,
Так и слезы не свежат меня, младой;
Скучно, девушки, весною жить одной!
1824

Русская песня

Соловей мой, соловей,
Голосистый соловей!
Ты куда, куда летишь,
Где всю ночку пропоёшь?
Кто-то бедная, как я,
Ночь прослушает тебя,
Не смыкаючи очей,
Утопаючи в слезах?
Ты лети, мой соловей,
Хоть за тридевять земель,
Хоть за синие моря,
На чужие берега;
Побывай во всех странах,
В деревнях и в городах:
Не найти тебе нигде
Горемышнее меня.
У меня ли у младой
Дорог жемчуг на груди,
У меня ли у младой
Жар-колечко на руке,
У меня ли у младой
В сердце миленький дружок.
В день осенний на груди
Крупный жемчуг потускнел,
В зимню ночку на руке
Распаялося кольцо,
А как нынешней весной
Разлюбил меня милой.
Между маем 1825 и февралём 1826

Русская песня

Сиротинушка, девушка,
Полюби меня, молодца,
Полюбя — приголубливай,
Мои кудри расчёсывай.
Хорошо цветку на поле,
Любо пташечке на небе, —
Сиротинушке девушке
Веселей того с молодцем.
У меня в дому волюшка,
От беды оборонушка,
Что от дождичка кровелька,
От жары дневной ставенки,
От лихой же разлучницы,
От лукавой указчицы
На воротах замок висит,
В подворотенку пёс глядит.
(1828)

Русская песня

Как за реченькой слободушка стоит,
По слободке той дороженька бежит,
Путь-дорожка широка, да не длинна,
Разбегается в две стороны она:
Как налево — на кладбище к мертвецам,
А направо — к закавказским молодцам.
Грустно было провожать мне, молодой,
Двух родимых и по той, и по другой:
Обручальника по левой проводя,
С плачем матерью-землёй покрыла я;
А налётный друг уехал по другой,
На прощанье мне кивнувши головой.
1828

Н. М. Ибрагимов

Русская песня (Подражание польской)

Вечерком красна девица
На прудок за стадом шла;
Черноброва, белолица
Так гуськов своих гнала:
    Тига, тига, тига,
    Вы, гуськи мои, домой!
Не ищи меня богатый:
Ты постыл моей душе.
Что мне, что твои палаты?
С милым рай и в шалаше!
    Тига, тига, тига,
    Вы, гуськи мои, домой!
Нас одних для нас довольно:
Всё любовь нам заменит.
А сердечны слезы больно
Через золото ронить.
    Тига, тига, тига,
    Вы, гуськи мои, домой!
(1815)

В. А. Жуковский

Песня

Кольцо души-девицы
Я в море уронил;
С моим кольцом я счастье
Земное погубил.
Мне, дав его, сказала:
«Носи! не забывай!
Пока твое колечко,
Меня своей считай!»
Не в добрый час я невод
Стал в море полоскать;
Кольцо юркнуло в воду;
Искал… но где сыскать!..
С тех пор мы как чужие!
Приду к ней — не глядит!
С тех пор мое веселье
На дне морском лежит!
О ветер полуночный,
Проснися! будь мне друг!
Схвати со дна колечко
И выкати на луг.
Вчера ей жалко стало:
Нашла меня в слезах!
И что-то, как бывало,
Зажглось у ней в глазах!
Ко мне подсела с лаской,
Мне руку подала,
И что-то ей хотелось
Сказать, но не могла!
На что твоя мне ласка!
На что мне твой привет!
Любви, любви хочу я…
Любви-то мне и нет!
Ищи, кто хочет, в море
Богатых янтарей…
А мне моё колечко
С надеждою моей.
Начало (?) 1816

Д. П. Глебов

* * *
Скучно, матушка, мне сердцем жить одной,
Скучно, скучно, что не едет дорогой.
Где сокрою я кручинушку свою?
Лучше выйду, на крылечке постою.
Посмотрю, кто вдоль по улице прошёл,
Посмотрю, не пролетит ли мой сокол.
Вдоль по улице метелица метет,
А с метелицей и милый мой идёт.
Машет издали мне аленьким платком,
Подошедши, говорит он мне тайком:
«Ах, постой, постой, любезная моя!
Дай мне, радость, наглядеться на тебя!
С той поры, как разлучились мы с тобой,
Потерял я и здоровье и покой».
— «Друг сердечный, — отвечала я ему,
Или ты смеешься горю моему?
Такова ли я до сей поры была?
Таковою ли красавицей слыла?
На лице поблёкли алые цветы;
Без тебя, мой друг, лишилась красоты!»
(1817)

Е. А. Баратынский

Песня

Страшно воет, завывает
    Ветр осенний;
По поднебесью далече
    Тучи гонит.
На часах стоит печален
    Юный ратник;
Он уносится за ними
    Грустной думой.
О, куда, куда вас, тучи,
    Ветер гонит?
О, куда ведет судьбина
    Горемыку?
Тошно жить мне: мать родную
    Я покинул!
Тошно жить мне: с милой сердцу
    Я расстался!
«Не грусти! — душа-девица
    Мне сказала. —
За тебя молиться будет
    Друг твой верный».
Что в молитвах? — я в чужбине
    Дни скончаю.
Возвращусь ли? — взор твой друга
    Не признает.
Не видать в лицо мне счастья;
    Жить на что мне?
Дай приют, земля сырая,
    Расступися!
Он поет, никто не слышит
    Слов печальных…
Их разносит, заглушает
    Ветер бурный.
(1821)

В. Головин

Песня (На голос: «При долинушке стояла…»)

Рано, солнышко, играешь
    Утром на долине;
Ты померкни! иль не знаешь:
    Девушка в кручине.
Я вечор мое веселье
    С милым проводила;
Он уехал — в утешенье
    Мне одна могила!
Говорил мне на прощанье:
    «Буду: не крушися!»
Ах, исполни обещанье,
    Милый! возвратися!
Без подпоры — хмель кудрявый
    Не цветет, а вянет;
Без весны — в тени дубравы
    Птичка петь не станет;
Без росы — желтеет в поле
    И цветок от зною!
Ах! без милого мне боле
    Не цвести душою!
(1821)

П. М. Кудряшов

* * *
(На голос: «Ты проходишь, дорогая…»)
Как цветочек от засухи
    Увядает,
Так и сердце без подруги
    Унывает.
На часочек нет отрады —
    Лишь страданье;
Жизнь без милой — без услады —
    Наказанье!
Меж людьми живу — скучаю,
    Как в неволе!..
Дай пойду я, погуляю
    В чистом поле…
Птичка с птичкой там порхают
    Меж кустами;
Мушки парами летают
    Над цветами…
Все находят, все вкушают
    В жизни радость —
Сердце с сердцем разделяют
    Счастья сладость…
Не с кем лишь душою страстной
    Мне делиться;
Верно, буду я, несчастный,
    Век крушиться!
(1822)

М. А. Дмитриев

Песня

Сын бедный природы
Так песню певал:
«В давнишние годы
Я счастие знал!
В давнишние годы
Был мир веселей
И солнце и воды
Блистали светлей!
В то время и младость
Резвее была
И долее радость
Нам кудри вила.
И лес был тенистей
Стыдливой чете;
И розы душистей,
И люди не те!
Тогда к хороводу
Сбирались смелей
И пели природу
Средь диких полей.
В то время с весною
Любовь нас ждала,
В то время со мною
Подруга жила!»
(1824)

Ф. Н. Глинка

Тройка (Русская песня)

Вот мчится тройка удалая
В Казань дорогой столбовой,
И колокольчик, дар Валдая,
Гудёт уныло под дугой.
Ямщик лихой — он встал с полночи
Ему взгрустнулося в тиши;
И он запел про ясны очи,
Про очи девицы-души:
«Вы очи, очи голубые,
Вы сокрушили молодца,
Зачем, о люди, люди злые,
Вы их разрознили сердца?
Теперь я горький сиротина».
И вдруг махнул по всем по трем,
И тройкой тешился детина
И заливался соловьём.
(1825), (1832)

Завеянные следы

Над серебряной водой,
    На златом песочке
Долго девы молодой
    Я берег следочки…
Вдруг завыло в вышине:
    Речку всколыхало, —
И следов, любезных мне,
    Будто не бывало!..
Что ж душа так замерла?
    Колокол раздался…
Ах, девица в храм пошла:
    С ней другой венчался…
(1826)

В. И. Панаев

Расставанье

«Не спеши, моя красавица, постой:
Мне не долго побеседовать с тобой;
Оберни ко мне прекрасное лицо,
Есть еще к тебе заветное словцо:
Скажи, любишь ли ты, молодца, меня
И каков кажусь тебе удалый я?»
(Лицо девицы-красавицы горит,
Потупивши ясны очи, говорит:)
«Не пристало мне ответ такой держать
И пригожество мужское разбирать!»
— «Не спросил бы я, да вот моя беда:
Я сбираюсь в понизовы города;
Волгой-матушкой в расшиве погулять,
На чужбине доли, счастья поискать».
(Помутился вдруг девицы светлый взгляд;
Побледнела, словно тонкий белый плат.)
— «Уж зачем бы меня, девицу, пытать,
Коли едешь, коли вздумал покидать?
Видит бог, как я любила молодца!
Может, больше — грех и молвить, — чем отца!
Всё на свете за него бы отдала!
Да ему, уж видно, стала не мила!»
— «Ты мила мне пуще прежнего теперь;
Не словам — хотя божбе моей поверь.
Для тебя же я сбираюсь в дальний путь,
Чтоб трудами выйти в люди как-нибудь;
Чтоб, вернувшись, быть на родине в чести;
Чтоб смелее от венца тебя вести.
Понизовые привольные края:
Не последний за другими буду я».
— «Волга-матушка бурлива, говорят;
Под Самарою разбойники шалят;
А в Саратове девицы хороши:
Не забудь там красной девицы-души!»
— «Не боюсь я Волги-матушки валов,
Стеньки Разина снаряженных стругов!
Не прельстит меня ничья теперь краса,
Ни такие ж с поволокою глаза;
Страшно только мне вернуться невпопад:
Тот ли будет на тебе тогда наряд?
Встретишь молодца ты в ленте золотой
Или ведешь на крылечко под фатой?»
— «Коли шутишь — не до шуток мне — до слёз;
Коли вправду — кто ж так девицу обнес?
С кем иным, как не с тобою, молодцом,
Поменяюсь обручальным я кольцом?
Для кого блюла девичью красоту,
Для того и русу косу расплету;
Гробовой скорей покроюсь пеленой,
Чем, без милого, узорчатой фатой».
(1826)

П. Г. Ободовский

Русская песня

Ты не плачь, не тоскуй,
Под окном не сиди,
На дорогу не гляди,
Из далекия сторонки
Друга милого не жди.
Слышишь — трубы звучат…
Пыль клубится вдали.
Из чужбины притекли
Со знаменами отчизны
Вой русския земли.
Их сверкают щиты,
Также знамя шумит.
Что же грудь твоя дрожит?
Ах! под знаменем кровавым
Милый друг твой не стоит.
Сокрушили его
Вражьи копья, мечи!
Пред иконою в ночи
Ты не жги до бела утра
Воску ярого свечи.
Ты не плачь, не тоскуй.
Под окном не сиди,
На дорогу не гляди,
Из далекия сторонки
Друга милого не жди!
(1826)

С. Е. Раич

Друзьям

Не дивитеся, друзья,
    Что не раз
    Между вас
На пиру веселом я
    Призадумывался.
Вы во всей ещё весне;
    Я почти
    На пути
К темной Орковой стране
    С ношей старческою.
Вам чрез горы, через лес
    И пышней,
    И милей
Светит солнышко с небес
    В утро радостное.
Вам у жизни пировать;
    Для меня
    Свету дня
Скоро вовсе не сиять
    Жизнью сладостною.
Не дивитесь же, друзья,
    Что не раз
    Между вас
На пиру весёлом я
    Призадумывался.
Я чрез жизненну волну
    В челноке
    Налегке
Одинок плыву в страну
    Неразгаданную.
Я к брегам бросаю взор —
    Что мне в них,
    Каждый миг
От меня, как на позор,
    В мгле скрывающихся?!
Что мне в них?.. Я молод был,
    Но цветов
    С тех берегов
Не срывал, венков не вил
    В скучной молодости…
Я плыву и — наплыву
    Через мглу
    На скалу
И сложу мою главу
    Неоплаканную.
И кому, над сиротой
    Слезы лить
    И грустить?
Кто на прах холодный мой
    Взглянет жалостливо?!
Не дивитеся, друзья,
    Что не раз
    Между вас
На пиру весёлом я
    Призадумывался.
(1826)

М. Л. Яковлев

Русская песня

Солнце красное взошло на небеса,
И на зелени обсохнула роса, —
Не обсохли лишь у Аннушки глаза,
Всё блестит на них жемчужная слеза.
«Не круши себя, красавица моя!
Знать, такая участь слезная твоя.
Видно, так уж предназначено судьбой,
Чтоб безвременно расстался друг с тобой.
Променял твою девичью красоту —
На дощатый гроб, могильну темноту.
Хоть и грустно жить без друга своего,
Но слезами не зоротишь ты его!»
Слышу девицы печальные слова:
«Пусть увяну — как без дождичка трава,
Сердцу бедному дам волю я изныть,
Друга ж милого нельзя мне позабыть!»
(1828)

М. Д. Суханов

* * *
Красна девица сидела под окном,
Утирала слезы белым рукавом.
Пришла весточка нерадостная к ней,
Что сердечный друг не верен больше ей,
Что задумал он иную замуж взять.
Как тут девице не плакать, не вздыхать?
Стали девицу подружки утешать:
«Полно сердцем о неверном тосковать.
Ты в селе у нас всех лучше красотой,
Наши молодцы любуются тобой.
Всякий девице желает угодить;
Ты властна из них любого полюбить».
«Пусть их много, — красна девица в ответ,
Сердце милого другого не найдёт!»
(1828)

Ф. Н. Слепушкин

Поселянка за прялкою (Сельская русская песня)

Гори, гори, лучинушка,
    Гори посветлее,
Прядись скорей, мой чистый лён,
    Прядись поскорее!
Спеши, моё кленовое,
    Спеши, веретенце!
Пора мне шить для милого
    В дары полотенце!
Мне весть пришла, что жив мой друг
    И скоро приедет;
Его душа моей душе —
    Ни в чём не изменит.
И, может быть, летит ко мне
    Он соколом ясным.
Я буду ждать по вечеру —
    И в утро днём красным.
Лишь только я увижусь с ним,
    Скажу: друг со мною!
Прими скорей подарок мой —
    И сердце с душою!
(1828)

Б. М. Фёдоров

Сельская песня

Что ты рано, моя пташечка,
    Проснулась?
Что, касатка, белой грудью
    Встрепенулась?
Али сердце по дружочке
    Встосковалось?
Аль под крылышко милова
    Дожидаешь?
Спозаранья ярко звездочка
    Мелькала,
Рано солнышко на небе
    Разыгралось.
Ярка звездочка вдруг облаком
    Закрылась;
Уж как не был друг сердечный
    На свиданье,
Обманула меня радостью
    Надежда!
(1829)

А. Корсак (А. Я. Римский-Корсаков)

Песня

Я пойду косить
На зелёный луг:
Ты, коса моя,
Коса острая,
Не тупися ты
О младу траву.
Не влюбляйся ты,
Сердце бедное:
Как коса моя
О горелый пень,
Горемычное,
Расшибёшься ты.
Красны девицы
Переменчивы;
Обещанья их
Словно ласточка:
Повестит весну,
Да и спрячется.
Так и девица
Нам сулит любовь
И с ней счастие:
Оглянешься ты —
В чёрном облаке
Унеслося всё.
Хор
Нам, брат, песнями
Не кормить коней:
За погодушкой
Скосим луг скорей;
Там пускай себе
Косы тупятся.
Добра молодца
Не уймёшь никак
Песней жалобной:
Долго будет он
Поджидать милой
В ночь осеннюю.
(1829)

Н. Г. Цыганов

* * *
«Что ты рано, травушка,
    Пожелтела?
Что вы рано, цветики,
    Облетели?
Что ты так, красавица,
    Похудела:
Впали алы щёченьки,
    Побледнели…
Впали ясны оченьки,
    Потускнели?..»
— «Не успели цветики
    Распуститься,
Уж их злая засуха
    Поедает…
Не успела я с дружком
    Обручиться
Уж он меня, бедную,
    Покидает,
Без поры, без времени
    Убивает!»
— «Только ль свету белого,
    Что в оконце?..
Только ль добрых молодцев,
    Что изменщик?
Не тумань, голубушка,
    Ясных очек,
Не слези, лебедушка,
    Алых щёчек!
Выбирай любимого
    Из удалых —
По нраву приятному,
    По обычью,
По уму, по разуму
    Да по сердцу!»
— «Погляжу ль я на небо:
    Звёздок много —
Да один во звёздочках
    Светел месяц!
Загляну ль в зелёный сад:
    Пташек много —
Да один во пташечках
    Ясен сокол!
Взгляну ль на молодцев:
    Добрых много —
Да не придут девушке
    По обычью,
По уму, по разуму
    Да по сердцу».
(1830)
* * *
Не кукушечка во сыром бору
    Жалобнехоиько
    Векуковала —
А молодушка в светлом терему
    Тяжелехонько
    Простонала.
Не ясен сокол по поднебесью
    За лебедками
    Залетался —
Добрый молодец, по безразумью,
    За красотками
    Зашатался!..
Ясну соколу быть поиману,
    Обескрылену
    Во неволе…
Добру молодцу быть в солдатушках
    Обезглавлену
    В ратном поле.
А кукушечке во сыром бору
    По чужим гнездам
    Куковати…
А молодушке во слободушке
    По чужим углам
    Воздыхати!
(1832)
* * *
«Что ты, соловьюшко,
    Корму не клюешь?
Вешаешь головушку,
    Песен не поёшь?»
— «Пелося соловыошку
    В рощице весной…
Вешаю головушку
    В клетке золотой!
На зелёной веточке
    Весело я жил…
В золотой же клеточке
    Буду век уныл!..»
— «Зелёной ли веточке
    К песням приучать?
В золотой же клеточке
    Соловью ль молчать?»
— «Зелёная веточка
    Сердце веселит;
Золотая ж клеточка
    Умереть велит!..
Подружка на веточке
    Тужит обо мне,
Стонут малы деточки…
    До пенья ли мне?»
— «Отперто окошечко
    К рощице твоей, —
Будь счастлив, мой крошечка,
    Улетай скорей!»
(1832)
* * *
Ох, болит
Да щемит
    Ретиво сердечко —
Всё по нём,
По моём
    По милом дружечке!
Он сердит,
Не глядит
    На меня, девицу, —
Всё корит
Да бранит,
    Взносит небылицу:
Будто днём
Соловьём
    По садам летаю,
Не об нём,
Об ином
    Звонко распеваю!
Ничего,
Никого
    Ночью не боюся —
И не с ним,
Всё с иным
    Милым веселюся!
Не расти,
Не цвести
    Кустичку сухому…
Не любить,
Не сгубить
    Девицы иному!
Не себе —
Всё тебе
    Красота блюдётся…
Ах, ничьей —
Всё твоей
    С горя изведется.
(1832)
* * *
«Не шей ты мне, матушка,
    Красный сарафан,
Не входи, родимушка,
    Попусту в изъян!
Рано мою косыньку
    На две расплетать!
Прикажи мне русую
    В ленту убирать!
Пущай, не покрытая
    Шёлковой фатой,
Очи молодецкие
    Веселит собой!
То ли житьё девичье,
    Чтоб его менять,
Торопиться замужем
    Охать да вздыхать?
Золотая волюшка
    Мне милей всего!
Не хочу я с волюшкой
    В свете ничего!»
— «Дитя мое, дитятко,
    Дочка милая!
Головка победная,
    Неразумная!
Не век тебе пташечкой
    Звонко распевать,
Легкокрылой бабочкой
    По цветкам порхать!
Заблекнут на щеченьках
    Маковы цветы,
Прискучат забавушки —
    Стоскуешься ты!
А мы и при старости
    Себя веселим:
Младость вспоминаючи,
    На детей глядим;
И я молодешенька
    Была такова,
И мне те же в девушках
    Пелися слова!»
(1832)
* * *
Что это за сердце,
Что это такое —
Что ни днём ни ночью
Не даёт покоя?
То забьётся пташкой,
Запертою в клетке;
То замрёт цветочком
На скошенной ветке!..
Быть бы сердцу пташкой
Чего б захотело?..
Дать бы ему крылья —
Куда б полетело?
Знаю я сторонку,
Где его зазноба…
Ах, туда бы лётом
Полетели оба!..
На той на сторонке
Теплей солнце греет —
Там девица красна
Как маков цвет зреет!
Там в тёмные ночи
Не звёзды лишь светят —
Там ясные очи
Приветливо встретят!
Приветливо встретят,
Ласково проводят…
Любезные речи
Тоски не наводят.
(1832)
* * *
Смолкни, пташка-канарейка!
Полно звонко распевать, —
Перестань ты мне, злодейка,
Ретивое надрывать!
Уж ко мне не воротиться
Красным дням весны моей, —
Отвыкает сердце биться,
Вспоминаючи об ней!
Радость-младость миновалась:
Отцвела она цветком
И не вихорем промчалась —
Пропорхнула мотыльком!
С нею память о бывалом
Я хотел похоронить,
Не грустить по нём нимало —
Ни слезы не уронить.
Всё давно забыто было:
Звонкой песенкой своей
Всё ты снова разбудила,
Пташка, лютый мой злодей!
После ведрышка к ненастью
Тяжёленько привыкать,
А несчастному об счастье
Хуже смерти вспоминать!
(1832)
* * *
Я посею, молоденька,
    Цветиков маленько;
Стану с зоренькой вставати,
    Цветы поливати,
Буду с светом пробуждаться,
    Садом любоваться!
Для кого ж я сад садила,
    Берегла… холила?
Ах, не для кого иного,
    Для дружка милого!
Для чего в моем садочке
    Пташки распевают?
Всё об нем же, об дружочке
    Мне воспоминают
Залетел мой сокол ясный,
    Молодец прекрасный!
Запропал в тоске-кручине
    Без вести в чужбине!
И посла я посылала —
    Мил не принимает…
И слезами я писала —
    Друг не отвечает!
Пропадать же, знать, садочку
    Без мила дружочка…
Не цвести в саду цветочку —
    Порву для веночка.
Не плясать младой в веночке,
    Гадать по дружочке…
Не боли ж, моё сердечко,
    Выйду я на речку
И на самую средину
    Венок мой закину,
Слезно, слезно зарыдаю,
    Сама загадаю:
Коль надёжа меня помнит
    Мой венок потонет!
Коль надёжа покидает —
    Пущай уплывает…
(1832)
* * *
Хор
Ах! об чём, голубка Маша,
Ты ручьями слезы льёшь.
Убегаешь ласки нашей,
С нами песен не поёшь,
Не играешь в хороводы?
Всё кручинна и грустна —
Будто нивка без погоды,
Знойным солнцем сожжена!
Маша
Ах! один и был садочек,
Да и тот стал засыхать…
Был, как свет в очью, дружочек,
Да и тот стал покидать!
Не на то я сад садила,
Поливала, стерегла,
Всем соседям досадила,
Чтоб могилу в нем нашла!
Не к тому сад разрастался,
Распушался, расцветал,
Чтоб часок покрасовался
И навек потом пропал!
Беспременно для девицы
Он бы должен уродить
Три корысти-небылицы, —
Без того мне полно жить!
Уж мне в первой небылице —
Быть пригоже всех собой!
А с другою небылицей —
Только радость знать, младой!
И мне третья небылица:
Не вздыхать, не тосковать,
Полюбивши — полюбиться,
С милым век свой свековать!
(1832)
* * *
Течёт речка по песочку,
Через речку — мостик;
Через мост лежит дорожка
К сударушке в гости!
Ехать мостом, ехать мостом
Аль водою плыти —
А нельзя, чтоб у любезной
В гостях мне не быти!
Не поеду же я мостом —
Поищу я броду…
Не пропустят злые люди
Славы по народу…
Худа слава — не забава…
Что в ней за утеха?
А с любезной повидаться —
Речка не помеха.
(1832)
* * *
Каркнул ворон на берёзе…
Свистнул воин на коне…
Погибать тебе, красотке,
В чужедальней стороне!..
Ах, за чем, за кем бежала
Ты за тридевять полей, —
Для чего не размышляла
Ты об участи своей?..
Всё покинула, забыла —
Прах отца, старушку мать —
И решилася отчизну
На чужбину променять.
То ли счастье, чтобы очи
Милым сердцу веселить, —
После ими ж дни и ночи
Безотрадно слезы лить?
Неужли ты не слыхала
Об измене? — «Никогда!»
Неужли ты полагала
В сердце верность?.. — «Навсегда!
Было некому, бедняжку,
Поучить меня уму,
И голодной, вольной пташкой
Я попалась в сеть к нему…
Никого я не спросилась,
Кроме сердца своего,
Увидала — полюбила,
И умру, любя его!»
Каркнул ворон на берёзе…
Свистнул воин на коне…
И красотка погибает
В чужедальней стороне.
(1832)
* * *
Ах, молодость, молодость!
Весна моя красная!
Ты когда, когда прошла,
Когда прокатилася?..
    Ты не речкой протекла —
    Точно из лука стрела
    Или пташка пролетела!
    Точно песенкой пропелась,
    Дальним гулом пронеслась
    И сокрылася из глаз!
Ах ты, горе горькое,
Неизменная тоска!
Ты когда на ретивое
Горючим камнем легла?..
С молоком ли я родимой
В белу грудь тебя всосал
Или с первым поцелуем
Красной девицы узнал?..
Злые люди подружили
Горе горькое со мной…
И в сырой земле, в могиле
Моя радость, мой покой!
(1832)

А. В. Кольцов

* * *
По-над Доном сад цветет,
    Во саду дорожка;
На нее б я всё глядел,
    Сидя, из окошка…
Там с кувшином за водой
    Маша проходила,
Томный взор потупив свой.
    Со мной говорила.
«Маша, Маша! — молвил я.
    Будь моей сестрою!
Я люблю… любим ли я,
    Милая, тобою?»
Не забыть мне никогда,
    Как она глядела!
Как с улыбкою любви
    Весело краснела!
Не забыть мне, как она
    Сладко отвечала,
Из кувшина, в забытьи,
    Воду проливала…
Сплю и вижу всё её
    Платье голубое,
Страстный взгляд, косы кольцо,
    Лентой первитое.
Сладкий миг мой, возвратись!
    С Доном я прощаюсь…
Ах, нигде уж, никогда
    С ней не повстречаюсь!..
1829

Песня старика

Оседлаю коня,
Коня быстрого,
Я помчусь, полечу
Легче сокола.
Чрез поля, за моря,
В дальню сторону —
Догоню, ворочу
Мою молодость!
Приберусь и явлюсь
Прежним молодцем
И приглянусь опять
Красным девицам!
Но, увы, нет дорог
К невозвратному!
Никогда не взойдёт
Солнце с запада!
21 сентября 1830

Не шуми ты, рожь

Не шуми ты, рожь,
Спелым колосом!
Ты не пой, косарь,
Про широку степь!
Мне не для чего
Собирать добро,
Мне не для чего
Богатеть теперь!
Прочил молодец,
Прочил доброе
Не своей душе —
Душе-девице.
Сладко было мне
Глядеть в очи ей,
В очи, полные
Полюбовных дум!
И те ясные
Очи стухнули,
Спит могильным сном
Красна девица!
Тяжелей горы,
Темней полночи
Легла на сердце
Дума чёрная!
1834

ГЛАЗА (Русская песня)

Погубили меня
Твои чёрны глаза,
В них огонь неземной
Жарче солнца горит!
Омрачитесь, глаза,
Охладейте ко мне!
Ваша радость, глаза,
Не моя, не моя!..
Не глядите же так!
О, не мучьте меня!
В вас страшнее грозы
Блещут искры любви.
Нет, прогляньте, глаза,
Загоритесь, глаза!
И огнём неземным
Сердце жгите моё!
Мучьте жаждой любви!
Я горю и в жару
Бесконечно хочу
Оживать, умирать.
Чтобы, черны глаза,
Вас с любовью встречать
И опять и опять
Горевать и страдать.
1835

(Из стихотворения «Косарь»)

Ах ты, степь моя,
Степь привольная,
Широко ты, степь,
Пораскинулась,
К морю Чёрному
Понадвинулась!
В гости я к тебе
Не один пришёл:
Я пришёл сам-друг
С косой вострою;
Мне давно гулять
По траве степной
Вдоль и поперёк
С ней хотелося…
Раззудись, плечо!
Размахнись, рука!
Ты пахни в лицо,
Ветер с полудня!
Освежи, взволнуй
Степь просторную!
Зажужжи, коса,
Как пчелиный рой!
Молоньёй, коса,
Засверкай кругом!
Зашуми, трава,
Подкошенная;
Поклонись, цветы,
Головой земле!
… … …
1836

Перстень

Перстенёчек золотой,
Ненаглядный, дорогой!
Светлой памятью любви
В очи чёрные гляди.
Если грустно будет ей,
Ты потускни, почерней;
Если радость — изменись,
Весь алмазом разгорись!
День забвенья ли придет,
Душа чувство проживёт —
Тогда, перстень золотой,
Ты рассыпься сам собой!
1836

Горькая доля

Соловьём залётным
Юность пролетела,
Волной в непогоду
Радость прошумела.
Пора золотая
Была, да сокрылась;
Сила молодая
С телом износилась.
От кручины-думы
В сердце кровь застыла;
Что любил, как душу, —
И то изменило.
Как былинку, ветер
Молодца шатает:
Зима лицо знобит,
Солнце сожигает.
До поры, до время
Всем я весь изжился;
И кафтан мой синий
С плеч долой свалился!
Без любви, без счастья
По миру скитаюсь:
Разойдусь с бедою —
С горем повстречаюсь!
На крутой горе
Рос зелёный дуб;
Под горой теперь
Он лежит, гниет…
4 августа 1837

Последний поцелуй

Обойми, поцелуй,
Приголубь, приласкай.
Ещё раз — поскорей —
Поцелуй горячей.
Что печально глядишь?
Что на сердце таишь?
Не тоскуй, не горюй,
Из очей слез не лей;
Мне не надобно их,
Мне не нужно тоски…
Не на смерть я иду,
Не хоронишь меня.
На полгода всего
Мы расстаться должны;
Есть за Волгой село
На крутом берегу:
Там отец мой живёт,
Там родимая мать
Сына в гости зовёт;
Я поеду к отцу,
Поклонюся родной
И согласье возьму
Обвенчаться с тобой.
Мучит душу мою
Твой печальный убор,
Для чего ты в него
Нарядила себя?
Разрядись: уберись
В свой наряд голубой
И на плечи накинь
Шаль с каймой расписной;
Пусть пылает лицо,
Как поутру заря,
Пусть сияет любовь
На устах у тебя;
Как мне мило теперь
Любоваться тобой!
Как весна, хороша
Ты, невеста моя!
Обойми ж, поцелуй,
Приголубь, приласкай,
Ещё раз — поскорей —
Поцелуй горячей!
12 апреля 1838
* * *
Что ты спишь, мужичок?
Ведь весна на дворе;
Ведь соседи твои
Работают давно.
Встань, проснись, подымись,
На себя погляди:
Что ты был? и что стал?
И что есть у тебя?
На гумне — ни снопа;
В закромах — ни зерна;
На дворе, по траве —
Хоть шаром покати.
Из клетей домовой
Сор метлою посмел;
И лошадок за долг
По соседям развёл.
И под лавкой сундук
Опрокинут лежит;
И, погнувшись, изба
Как старушка стоит.
Вспомни время своё;
Как катилось оно
По полям и лугам
Золотою рекой!
Со двора и гумна
По дорожке большой
По сёлам, городам,
По торговым людям!
И как двери ему
Растворяли везде,
И в почетном угле
Было место твоё!
А теперь под окном
Ты с нуждою сидишь
И весь день на печи
Без просыпу лежишь.
А в полях сиротой
Хлеб нескошен стоит.
Ветер точит зерно!
Птица клюёт его!
Что ты спишь, мужичок?
Ведь уж лето прошло,
Ведь уж осень на двор
Через прясло глядит.
Вслед за нею зима
В теплой шубе идёт,
Путь снежком порошит,
Под санями хрустит.
Все соседи на них
Хлеб везут, продают,
Собирают казну —
Бражку ковшиком пьют.
25 сентября 1839

Русская песня

Не скажу никому,
Отчего я весной
По полям и лугам
Не сбираю цветов.
Та весна далеко,
Те завяли цветы,
Из которых я с ним
Завивала венки!
И тех нет уж и дней,
Что летели стрелой,
Что любовью нас жгли,
Что палили огнём!
Всё прошло уж давно…
Не воротишь назад!
Для чего ж без него
Цветы стану я рвать?
Не скажу никому,
Отчего у меня
Тяжело на груди
Злая грусть налегла…
26 февраля 1840

Русская песня

Так и рвется душа
Из груди молодой!
Хочет воли она,
Просит жизни другой!
То ли дело — вдвоём
Над рекою сидеть,
На зелёную степь,
На цветочки глядеть!
То ли дело — вдвоём
Зимню ночь коротать,
Друга жаркой рукой
Ко груди прижимать;
Поутру, на заре,
Обнимать-провожать,
Вечерком у ворот
Его вновь поджидать!
1 апреля 1840

Разлука

На заре туманной юности
Всей душой любил я милую;
Был у ней в глазах небесный свет,
На лице горел любви огонь.
Что пред ней ты, утро майское,
Ты, дубрава-мать зелёная,
Степь-трава — парча шёлковая,
Заря-вечер, ночь волшебница!
Хороши вы — когда нет её,
Когда с вами делишь грусть свою,
А при ней вас — хоть бы не было;
С ней зима — весна, ночь — ясный день!
Не забыть мне, как в последний раз
Я сказал ей: «Прости, милая!
Так, знать, бог велел — расстанемся,
Но когда-нибудь увидимся…»
Вмиг огнем лицо всё вспыхнуло,
Белым снегом перекрылося, —
И, рыдая, как безумная, —
На груди моей повиснула.
«Не ходи, постой! дай время мне
Задушить грусть, печаль выплакать,
На тебя, на ясна сокола…»
Занялся дух — слово замерло…
21 мая 1840

Грусть девушки

Отчего, скажи,
Мой любимый серп,
Почернел ты весь —
Что коса моя?
Иль обрызган ты
В скуке-горести
По милу дружку
Слезой девичьей?
В широких степях
Дона тихого
Зелена трава
Давно скошена;
На селе косцы
Давно женятся;
Только нет его,
Ясна сокола!
Иль он бросил дом,
Разлюбил меня
И не придет уж
К своей девице?..
Не к добру ж тоска
Давит белу грудь,
Нет, не к радости
Плакать хочется.
10 декабря 1840

Русская песня

Я любила его,
Жарче дня и огня,
Как другим не любить
Никогда, никогда!
Только с ним лишь одним
Я на свете жила;
Ему душу мою,
Ему жизнь отдала!
Что за ночь, за луна,
Когда друга я жду!
И, бледна, холодна,
Замираю, дрожу!
Вот он идёт, поёт:
«Где ты, зорька моя?»
Вот он руку берёт,
Вот целует меня!
«Милый друг, погаси
Поцелуи твои!
И без них при тебе
Огнь пылает в крови;
И без них при тебе
Жжёт румянец лицо,
И волнуется грудь
И кипит горячо!
И блистают глаза
Лучезарной звездой!»
Я жила для него —
Я любила душой!
20 декабря 1841

Е. П. Ростопчина

* * *
Дайте крылья мне перелетные,
Дайте волю мне… волю сладкую!
Полечу в страну чужеземную
К другу милому я украдкою!
Не страшит меня путь томительный,
Я помчусь к нему, где бы ни был он.
Чутьем сердца я доберусь к нему
И найду его, где б ни скрылся он!
В воду кану я, в пламя брошусь я!
Одолею всё, чтоб узреть его,
Отдохну при нём от кручины злой,
Расцвету душой от любви его!..
Август 1831

А. Ф. Вельтман

(Из повести в стихах «Муромские леса»)

Что отуманилась, зоренька ясная,
    Пала на землю росой?
Что ты задумалась, девушка красная,
    Очи блеснули слезой?
Жаль мне покинуть тебя, черноокую!
    Певень ударил крылом,
Крикнул… Уж полночь!.. Дай чару глубокую,
    Вспень поскорее вином!
Время! Веди мне коня ты любимого,
    Крепче веди под уздцы!
Едут с товарами в путь из Касимова
    Муромским лесом купцы!
Есть для тебя у них кофточка шитая,
    Шубка на лисьем меху!
Будешь ходить ты, вся златом облитая,
    Спать на лебяжьем пуху!
Много за душу свою одинокую,
    Много нарядов куплю!
Я ль виноват, что тебя, черноокую,
    Больше, чем душу, люблю!
(1831)

И. И. Лажечников

(Из романа «Последний новик»)

Сладко пел душа-соловушко
В зеленом моем саду;
Много-много знал он песен,
Слаще не было одной.
Ах! та песнь была заветная,
Рвала белу грудь тоской;
А всё слушать бы хотелося,
Не расстался бы век с ней.
Вдруг подула с полуночи,
Будто на сердце легла,
Снеговая непогодушка
И мой садик занесла.
Со того ли со безвременья
Опустел зелёный сад;
Много пташек, много песен в нём,
Только милой не слыхать.
Слышите ль, мои подруженьки,
В зелёном моем саду
Не поёт ли мой соловушко
Песнь заветную свою?
«Где уж помнить перелётному, —
Мне подружки говорят, —
Песню, может быть, постылую
Для него в чужом краю?»
Нет, запел душа-соловушко
В чужой-дальней стороне;
Он всё горький сиротинушка,
Он всё тот же, что и был;
Не забыл он песнь заветную.
Всё про край родной поёт,
Всё поёт в тоске про милую,
С этой песней и умрёт.
(1831)

А. И. Полежаев

* * *
У меня ль, молодца,
Ровно в двадцать лет
Со бела со лица
Спал румяный цвет,
Чёрный волос кольцом
Не бежит с плеча,
На ремне золотом
Нет грозы-меча;
За железным щитом
Нет копья-огня,
Под черкесским седлом
Нет стрелы-коня;
Нет перстней дорогих
Подарить милой!
Без невесты жених,
Без попа налой…
Расступись, расступись,
Мать — сыра земля!
Прекратись, прекратись,
Жизнь-тоска моя!
Лишь по ней, по милой,
Красен белый свет;
Без милой, дорогой
Счастья в мире нет!
(1831)

Сарафанчик

Мне наскучило, девице,
Одинешенькой в светлице
    Шить узоры серебром!
И без матушки родимой
Сарафанчик мой любимый
    Я надела вечерком —
        Сарафанчик,
        Расстегайчик!
В разноцветном хороводе
Я играла на свободе
    И смеялась, как дитя!
И в светлицу до рассвета
Воротилась; только где-то
    Разорвала я, шутя,
        Сарафанчик,
        Расстегайчик!
Долго мать меня журила
И до свадьбы запретила
    Выходить за ворота;
Но за сладкие мгновенья
Я тебя без сожаленья
    Оставляю навсегда,
        Сарафанчик,
        Расстегайчик!
(1834)

Русская песня

Разлюби меня, покинь меня,
Доля, долюшка железная!
Опротивела мне жизнь моя,
Молодая, бесполезная!
Не припомню я счастливых дней
Не знавал, я их с, младенчества!
Для измученной души моей
Нет в подсолнечной отечества!
Слышал я, что будто божий свет
Я увидел с тихим ропотом,
И потом житейских бурь и бед
Не избегнул с горьким опытом.
Рано-рано ознакомился
Я на море с непогодою;
Поздно-поздно приготовился
В бой отчаянный с невзгодою!
Закатилася звезда моя,
Та ль звезда моя туманная,
Что следила завсегда меня,
Как невеста нежеланная!
Не ласкала, не лелеяла,
Как любовница заветная,
Только холодом обвеяла,
Как изменница всесветная!
(1836)

А. А. Шаховской

(Из драмы «Двумужница»)

Вверх по Волге с Нижня города
Снаряжен стружок, что стрела летит,
А на том стружке, на снаряженном,
Удалых гребцов сорок два сидит.
Да один из них призадумался,
Призадумался, пригорюнился.
Отчего же ты, добрый молодец,
Призадумался, пригорюнился?
«Я задумался о белом лице,
Загорюнился о ясных очей:
Всё на ум идет красна девица,
Всё мерещится ненаглядная!
Аль затем она на свет родилася
Лучше, краше солнца ясного,
Ненагляднее неба чистого,
Чтоб лишить меня света белого,
Положить во гроб прежде времени?
Я хотел бы позабыть о ней,
Рад-радехонек не любить её —
Да нельзя мне позабыть о ней,
Невозможно не любить её!
Если ж девица да не сжалится
Надо мною, горемыкою,
Так зачем же и на свете жить
Мне безродному, бесприютному!
Уж хоть вы, братцы-товарищи,
Докажите мне дружбу братскую:
Бросьте вы меня в Волгу-матушку,
Утопите грусть, печаль мою».
(1832)

А. В. Тимофеев

Предчувствие

Не судите, люди, люди добрые,
Бесталанную головушку;
Не браните меня, молодца,
За тоску мою, кручинушку.
Не понять вам, люди добрые,
Злой тоски моей, кручинушки;
Не любовь сгубила молодца,
Не разлука, не навет людской.
Сердце ноет, ноет день и ночь,
Ищет, ждет, чего не ведая;
Так бы всё в слезах и таяло,
Так бы всё в слезах и вылилось.
Где вы, где вы, дни разгульные,
Дни былые — весна красная?..
Не видать вас больше молодцу,
Не нажить ему прошедшего!
Расступись же ты, сыра земля,
Растворяйся, мой дощатый гроб!
Приюти меня в ненастный день,
Успокой мой утомленный дух!
(1833)

Выбор жены

Не женись на умнице,
    На лихой беде!
Не женись на вдовушке,
    На чужой жене!
Женишься на вдовушке —
    Старый муж придёт;
Женишься на умнице —
    Голову свернёт.
Не женись на золоте,
    Тестевом добре!
Не женись на почестях,
    Жениной родне!
Женишься на золоте —
    Сам продашь себя;
Женишься на почестях —
    Пропадай жена!
Много певчих пташечек
    В божиих лесах;
Много красных девушек
    В царских городах.
Загоняй соловушку
    В клеточку твою;
Выбирай из девушек
    Пташечку-жену.
(1837)

Тоска

«Оседлаю коня, коня быстрого;
Полечу, понесусь легким соколом
От тоски, от змеи, в поле чистое;
Размечу по плечам кудри чёрные,
Разожгу, распалю очи ясные —
Ворочусь, пронесусь вихрем, вьюгою;
Не узнает меня баба старая!
Заломлю набекрень шапку бархатну;
Загужу, забренчу в гусли звонкие;
Побегу, полечу к красным девушкам —
Прогуляю с утра до ночной звезды,
Пропирую с зари до полуночи,
Прибегу, прилечу с песней, с посвистом;
Не узнает меня баба старая!»
— «Полно, полно тебе похваляться, князь!
Мудрена я, тоска, — не схоронишься:
В тёмный лес оберну красных девушек,
В гробовую доску — гусли звонкие,
Изорву, иссушу сердце буйное,
Прежде смерти сгоню с света божьего;
Изведу я тебя, баба старая!»
Не постель постлана в светлом тереме —
Чёрный гроб там стоит с добрым молоддем;
В изголовье сидит красна девица,
Горько плачет она, что ручей шумит,
Горько плачет она, приговаривает:
«Погубила тоска друга милого!
Извела ты его, баба старая!»
(1838)

П. А. Вяземский

Ещё тройка

Тройка мчится, тройка скачет,
Вьётся пыль из-под копыт;
Колокольчик звонко плачет,
И хохочет, и визжит.
По дороге голосисто
Раздается яркий звон;
То вдали отбрякнет чисто,
То застонет глухо он.
Словно леший ведьме вторит
И аукается с ней,
Иль русалка тараторит
В роще звучных камышей.
Русской степи, ночи тёмной
Поэтическая весть!
Много в ней и думы томной
И раздолья много есть.
Прянул месяц из-за тучи,
Обогнул своё кольцо
И посыпал блеск зыбучий
Прямо путнику в лицо.
Кто сей путник и отколе,
И далёк ли путь ему?
По неволе иль по воле
Мчится он в ночную тьму?
На веселье иль кручину,
К ближним ли под кров родной
Или в грустную чужбину
Он спешит, голубчик мой?
Сердце в нём ретиво рвётся
В путь обратный или вдаль?
Встречи ль ждёт он не дождётся,
Иль покинутого жаль?
Ждёт ли перстень обручальный,
Ждут ли путника пиры
Или факел погребальный
Над могилою сестры?
Как узнать? Уж он далеко;
Месяц в облако нырнул,
И в пустой дали глубоко
Колокольчик уж заснул.
(1834)

И. П. Мятлев

Плавающая ветка

Что ты, ветка бедная,
Ты куда плывёшь?
Берегись — сердитое
Море… пропадёшь!
Уж тебе не справиться
С бурною волной,
Как сиротке горькому
С хитростью людской.
Одолеет лютая,
Как ты ни трудись,
Далеко умчит тебя,
Ветка, берегись!
«Для чего беречься мне? —
Ветки был ответ. —
Я уже иссохшая,
Во мне жизни нет.
От родного дерева
Ветер оторвал;
Пусть теперь несет меня
Куда хочет вал.
Я и не противлюся:
Мне чего искать?
Уж с родным мне деревом
Не срастись опять!»
(1834)

П. П. Ершов

Молодой орёл

Как во поле во широком
Дуб высокий зеленел;
Как на том дубу высоком
Млад ясен орёл сидел.
Тот орел ли быстрокрылый
Крылья мочные сложил
И к сырой земле уныло
Ясны очи опустил.
Как от дуба недалеко
Речка быстрая течёт,
А по речке по широкой
Лебедь белая плывёт.
Шею выгнув горделиво,
Хвост раскинув над водой,
Лебедь белая игриво
Струйку гонит за собой.
«Что, орел мой быстрокрылый,
Крылья, мочные. сложил?
Что к сырой земле уныло
Ясны очи опустил?
Аль не видишь — недалеко
Речка быстрая течёт,
А по речке по широкой
Лебедь белая плывёт?
Мочны крылья опустились?
Клёв ли крепкий ослабел?
Сильны ль когти притупились?
Взор ли ясный потемнел?
Что с тобою, быстрокрылый?
Не случилась ли беда?»
Как возговорит уныло
Млад ясен орел тогда:
«Нет, я вижу: недалёко
Речка быстрая течёт,
А по речке по широкой
Лебедь белая плывёт.
Мочны крылья не стареют,
Крепкий клёв не ослабел,
Сильны когти не тупеют,
Ясный взор не потемнел.
Но тоска, тоска-кручина
Сердце молодца грызет,
Опостыла мне чужбина,
Край родной меня зовёт.
Там, в родном краю, приволье
По поднебесью летать,
В чистом поле, на раздолье
Буйный ветер обгонять.
Там бураном вьются тучи;
Там потоком лес шумит;
Там дробится гром летучий
В быстром беге о гранит.
Там средь дня в выси далёкой
Тучи полночи висят;
Там средь полночи глубокой
Льды зарницами горят.
Скоро ль, скоро ль я оставлю
Чужеземные край?
Скоро ль, скоро ль я расправлю
Крылья мочные мои?
Я с знакомыми орлами
Отдохну в родных лесах;
Я взнесусь над облаками,
Я сокроюсь в небесах».
(1834)

(Из драматической повести «Фома Кузнец»)

Вдоль по улице широкой
Молодой кузнец идёт;
Ох! идет кузнец, идёт,
Песни с посвистом поёт.
    Тук! тук! в десять рук
    Приударим, братцы, вдруг!
Соловьём слова раскатит,
Дробью речь он поведёт;
Ох! речь дробью поведёт,
Словно меду поднесёт.
    Тук! тук! в десять рук
    Приударим, братцы, вдруг!
«Полюби, душа Параша,
Ты лихого молодца;
Ох! лихого молодца,
Что в Тобольске кузнеца».
    Тук! тук! в десять рук
    Приударим, братцы, вдруг!
«Как полюбишь, разголубишь,
Словно царством подаришь,
Ох! уж царством подаришь,
Енералом учинишь».
    Тук! тук! в десять рук
    Приударим, братцы, вдруг!
(1835)

Д. В. Давыдов

(На голос русской песни)
Я люблю тебя, без ума люблю!
О тебе одной думы думаю,
При тебе одной сердце чувствую,
Моя милая, моя душечка.
Ты взгляни, молю, на тоску мою
И улыбкою, взглядом ласковым
Успокой меня, беспокойного.
Осчастливь меня, несчастливого.
Если жребий мой умереть тоской,
Я умру, любовь проклинаючи,
Но и в смертный час воздыхаючи
О тебе, мой друг, моя душечка!
1834(?)

А. И. Подолинский

Русская песня

Что в сыром бору от солнышка
Снег златой росой рассыпался,
Молодецкая кручинушка
Разлилась слезами светлыми;
В зимний холод любо солнышко,
На чужих людях родной напев,
Поневоле сердце всплачется,
Как с ретивым сиротинушкой
Песня русская, унылая,
Что родная мать перемолвится.
Задушевной не наслушаться!
Словно пташка, что в раю поёт
Заунывно-сладким голосом,
Грусть-тоску она баюкает;
Не видать сквозь слёз чужой земли,
А что думушка ль сердечная
Понесется невидимкою
За синё море в святую Русь!..
По-былому, по-старинному
Добрый молодец в родной земле
В ноги пал отцу и матери,
С старым другом поздоровался,
А что девица-красавица
Второпях бежит из терема,
Зарумянившись, как маков цвет,
Радость высказать и слова нет,
Только с милым обнимается
Да сквозь слёзы улыбается.
(1837)

Ниркомский (Н. Мокринский?)

Русская песня

«Матушка, голубушка,
Солнышко мое!
Пожалей, родимая, —
Я — дитя твоё!
Словно змея лютая
Так грудь и сосёт
И целую ноченьку
Мне спать не даёт.
Всё мне что-то грезится,
Будто наяву.
Уж когда ложуся я,
Молитву творю,
То залетной пташечки
Песенка слышна:
Сердце замирает,
Так сладка она!
То мне что-то видится,
Размечуся я;
Сердечко встоскуется —
В огне лежу я!
Ни игры, забавушки
Не веселы мне:
Всё тоска, кручинушка
Въяве и во сне.
Что это, родимушка,
Сталося со мной?
Стало, приключился мне
Злой недуг какой?
Али нет, родимая,
Зелья пособить?»
— «Знать, приспело, дитятко,
Времечко любить!»
(1838)

В. И. Красов

Песня

Прочь, прочь, ни слова!
Не буди, что было:
Не тебя — другого
В жизни я любила…
Мой ангел милый —
Он не дышит боле;
Он лежит в могиле
На кровавом поле.
Увяла младость!
Такова ль была я?
Ах, на что мне радость!
И зачем жива я!..
Лишь им дышала,
Лишь ему клялася;
С ним я всё узнала…
И как жизнь неслася!
В тени черешен,
В тишине глубокой
Кто так был утешен
На груди высокой?..
Наш край спасая,
Но тая разлуку,
Он стоял, рыдая, —
Молча сжал мне руку.
Прочь, прочь, ни слова!
Не буди, что было:
Не тебя — другого
В жизни я любила!
(1838)

Н. Анордист (Н. Радостин)

Тройка

Гремит звонок, и тройка мчится,
За нею пыль, виясь столбом;
Вечерний звон помалу длится,
Безмолвье мёртвое кругом!
Вот на пути село большое, —
Туда ямщик мой поглядел;
Его забилось ретивое,
И потихоньку он запел:
«Твоя краса меня прельстила,
Теперь мне целый свет постыл;
Зачем, зачем приворожила,
Коль я душе твоей не мил!
Кажись, мне песнью удалою
Недолго тешить ездока,
Быть может, скоро под землёю
Сокроют тело ямщика!
По мне лошадушки сгрустятся,
Расставшись, борзые, со мной,
Они уж больше не помчатся
Вдаль по дорожке столбовой!
И ты, девица молодая,
Быть может, тяжко воздохнешь;
Кладбище часто посещая,
К моей могилке подойдёшь?
В тоске, в кручинушке сердечной,
Лицо к сырой земле склоня,
Промолвишь мне:
«В разлуке вечной
С тобой красавица твоя!»
В глазах тут слезы показались,
Но их бедняк не отирал:
Пока до места не домчались,
Он волю полную им дал.
Уж, говорят, его не стало,
Девица бедная в тоске;
Она безвременно увяла,
Грустя по бедном ямщике!
(1839)

К. А. Бахтурин

Песня ямщика

    Аль опять
    Не видать
Прежней красной доли?
    Я душой
    Сам не свой,
Сохну, как в неволе.
    А бывал
    Я удал!
С ухарскою тройкой
    Понесусь
    И зальюсь
Песенкою бойкой!
    Не кнутом,
    Поведём
Только рукавицей —
    И по пням,
    По холмам
Мчат лошадки птицей!
    Ни с слезой,
    Ни с тоской
Молодец не знался —
    Попевал
    Да гулял…
Вот — и догулялся!
    Уж дугу
    Не смогу
Перегнуть как надо;
    Вожжи врозь,
    Ну хоть брось!
Экая досада!
    Ночью, днем
    Об одном
Тяжко помышляю,
    Всё по ней,
    По моей
Лапушке страдаю!..
    Аль опять
    Не видать
Прежней красной доли?
    Я душой
    Сам не свой,
Сохну, как в неволе.
1840

Л. Н. Ибрагимов

* * *
Ты душа ль моя, красна девица!
Ты звезда моя ненаглядная!
Ты услышь меня, полюби меня,
Полюби меня, радость дней моих!..
Ах! как взглянешь ты, раскрасавица,
Мне тогда твои очи ясные
Ярче солнышка в небе кажутся,
Черней сумрака в ночь осеннюю!..
И огнём горит, и ключом кипит
Кровь горячая, молодецкая;
Всё к тебе манит, всё к тебе зовёт
Сердце пылкое, одинокое!..
Ты душа ль моя, красна девица!
Ты звезда моя ненаглядная!
Ты услышь меня, полюби меня,
Полюби меня, радость дней моих!
И склоню к тебе я головушку
Свою буйную, разудалую;
Я отдам тебе свою волюшку,
Во чужих руках не бывалую;
Я скажу тогда: ты прости навек,
Жизнь разгульная, молодецкая!
Мне милей тебя моя милая,
Душа-девица, раскрасавица!
(1841)

Е. П. Гребенка

Песня

Молода ещё девица я была,
Наша армия в поход куда-то шла.
Вечерело. Я стояла у ворот —
А по улице всё конница идёт.
К воротам подъехал барин молодой,
Мне сказал: «Напой, красавица, водой!»
Он напился, крепко руку мне пожал,
Наклонился и меня поцеловал…
Он уехал… Долго я смотрела вслед:
Жарко стало мне, в очах мутился свет,
Целу ноченьку мне спать было невмочь.
Раскрасавец барин снился мне всю ночь.
Вот недавно — я вдовой уже была,
Четырёх уж дочек замуж отдала —
К нам заехал на квартиру генерал…
Весь простреленный, так жалобно стонал…
Я взглянула — встрепенулася душой:
Это он, красавец барин молодой!
Тот же голос, тот огонь в его глазах,
Только много седины в его кудрях.
И опять я целу ночку не спала,
Целу ночку молодой опять была…
(1841)

П. С. Мочалов

* * *
Ах ты, солнце, солнце красное!
Всё ты греешь, всех ты радуешь,
Лишь меня не греешь, солнышко!
Лишь меня не веселишь и в ясный день…
Всё равно мне, день ли пасмурный
Или ты играешь на небе,
Всё мне скучно здесь и холодно…
Нет, уж, видно, солнцу красному
Не придется веселить меня,
А придётся солнцу теплому
Греть могилу мою тёмную.
(1842)

Н. А. Некрасов

Тройка

Что ты жадно глядишь на дорогу
В стороне от весёлых подруг?
Знать, забило сердечко тревогу —
Всё лицо твое вспыхнуло вдруг.
И зачем ты бежишь торопливо
За промчавшейся тройкой вослед?..
На тебя, подбоченясь красиво,
Загляделся проезжий корнет.
На тебя заглядеться не диво,
Полюбить тебя всякий не прочь:
Вьется алая лента игриво
В волосах твоих, черных как ночь;
Сквозь румянец щеки твоей смуглой
Пробивается легкий пушок,
Из-под брови твоей полукруглой
Смотрит бойко лукавый глазок.
Взгляд один чернобровой дикарки,
Полный чар, зажигающих кровь,
Старика разорит на подарки,
В сердце юноши кинет любовь.
Поживёшь и попразднуешь вволю,
Будет жизнь и полна, и легка…
Да не то тебе пало на долю:
За неряху пойдёшь мужика.
Завязавши под мышки передник,
Перетянешь уродливо грудь,
Будет бить тебя муж-привередник
И свекровь в три погибели гнуть.
От работы и чёрной и трудной
Отцветёшь, не успевши расцвесть,
Погрузишься ты в сон непробудной,
Будешь нянчить, работать и есть.
И в лице твоём, полном движенья,
Полном жизни, — появится вдруг
Выраженье тупого терпенья
И бессмысленный, вечный испуг.
И схоронят в сырую могилу,
Как пройдёшь ты тяжелый свой путь,
Бесполезно угасшую силу
И ничем не согретую грудь.
Не гляди же с тоской на дорогу
И за тройкой вослед не спеши,
И тоскливую в сердце тревогу
Поскорей навсегда заглуши!
Не нагнать тебе бешеной тройки:
Кони крепки, и сыты, и бойки, —
И ямщик под хмельком, и к другой
Мчится вихрем корнет молодой…
1846

Г. Малышев

Свидание через пятнадцать лет

Звенит звонок, и тройка мчится.
Несется пыль по столбовой;
На крыльях радости стремится
В дом кровных воин молодой.
Он с ними юношей расстался,
Пятнадцать лет в разлуке жил;
В чужих землях с врагами дрался,
Царю, отечеству служил.
И вот в глазах село родное,
На храме божьем крест горит!
Забилось сильно ретивое,
Слеза невольная блестит.
«Звени! звени, звонок, громчее!
Лихая тройка, вихрем мчись,
Ямщик, пой песни веселее!
Вот отчий дом!.. остановись!»
Звонок замолк, и пар клубится
С коней ретивых, удалых;
Нежданный гость под кров стучится,
Внезапно входит в круг родных.
Его родные не узнали,
Переменились в нем черты;
И все невольно вопрошали:
«Скажи, служивый, кто же ты?»
— «Я вам принёс письмо от сына,
Здоров он, шлёт со мной поклон;
Такого ж вида, роста, чина,
И я точь-в-точь, две капли — он!..»
— «Наш сын! наш брат!» — тогда вскричали
Родные, кровные его;
В слезах, в восторге обнимали
Родного гостя своего.
(1848)

С. И. Стромилов

* * *
То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит —
То моё сердечко стонет,
Как осенний лист дрожит;
Извела меня кручина,
Подколодная змея!..
Догорай, моя лучина,
Догорю с тобой и я!
Не житьё мне здесь без милой:
С кем теперь идти к венцу?
Знать, судил мне рок с могилой
Обручиться молодцу.
Расступись, земля сырая,
Дай мне, молодцу, покой,
Приюти меня, родная,
В тесной келье гробовой.
Мне постыла жизнь такая,
Съела грусть меня, тоска…
Скоро ль, скоро ль гробовая
Скроет грудь мою доска!
1840-е годы

А. К. Толстой

* * *
Колокольчики мои,
    Цветики степные!
Что глядите на меня,
    Тёмно-голубые?
И о чем звените вы
    В день весёлый мая,
Средь некошеной травы
    Головой качая?
Конь несёт меня стрелой
    На поле открытом;
Он вас топчет под собой,
    Бьёт своим копытом.
Колокольчики мои,
    Цветики степные!
Не кляните вы меня,
    Тёмно-голубые!
Я бы рад вас не топтать,
    Рад промчаться мимо,
Но уздой не удержать
    Бег неукротимый!
Я лечу, лечу стрелой,
    Только пыль взметаю;
Конь несет меня лихой,
    А куда? не знаю!
Он учёным ездоком
    Не воспитан в холе,
Он с буранами знаком,
    Вырос в чистом поле;
И не блещет, как огонь,
    Твой чепрак узорный,
Конь мой, конь, славянский конь,
    Дикий, непокорный!
Есть нам, конь, с тобой простор!
    Мир забывши тесный,
Мы летим во весь опор
    К цели неизвестной!
Чем окончится наш бег?
    Радостью ль? кручиной?
Знать не может человек —
    Знает бог единый!..
… … … … … … …
Гой вы, цветики мои,
    Цветики степные!
Что глядите на меня,
    Тёмно-голубые?
И о чём грустите вы
    В день весёлый мая,
Средь некошеной травы
    Головой качая?
Конец 1840-х годов


БЫТОВОЙ РОМАНС

А. Ф. Мерзляков

* * *
Меня любила ты — я жизнью веселился,
День каждый пробуждал меня к восторгам вновь;
Я потерял тебя — и с счастием простился:
Ах, счастием моим была твоя любовь!
Меня любила ты — средь милых вдохновений
Я пел прекрасную с зарею каждой вновь;
Я потерял тебя — и мой затмился гений:
Ах, гением моим была твоя любовь!
Меня любила ты — я добрым быть стремился,
Искал несчастного, чтоб дать ему покров;
Я потерял тебя — мой дух ожесточился:
Добро́тою моей была твоя любовь!..
(1806)

Велизарий

Малютка, шлем нося, просил,
Для бога, пищи лишь дневныя
Слепцу, которого водил,
Кем славны Рим и Византия.
«Тронитесь жертвою судеб! —
Он так прохожих умоляет. —
Подайте мальчику на хлеб:
Он Велизария питает.
Вот шлем того, который был
Для готфов, вандалов грозою;
Врагов отечества сразил,
Но сам сражен был клеветою.
Тиран лишил его очей,
И мир хранителя лишился.
Увы! свет солнечных лучей
Для Велизария закрылся!
Несчастный, за кого в слезах
Один вознес я глас смиренный,
Зодил царей земных в цепях,
Законы подавал вселенной;
Но в счастии своем равно
Он не был гордым, лютым, диким;
И ныне мне твердит одно:
«Не называй меня великим!»
Не видя света и людей,
Парит он мыслью в царстве славы
И видит в памяти своей
Народы, веки и державы.
Вот постоянство здешних благ!
Сколь чуден промысл твой, содетель!
И я, сиротка, в юных днях
Стал Велизарью благодетель!..»
(1806)

В. А. Жуковский

Тоска по милой (Песня)

    Дубрава шумит;
    Сбираются тучи;
    На берег зыбучий
    Склонившись, сидит
В слезах, пригорюнясь, девица-краса;
И полночь и буря мрачат небеса;
И черные волны, вздымаясь, бушуют;
И тяжкие вздохи грудь белу волнуют.
    «Душа отцвела;
    Природа уныла;
    Любовь изменила,
    Любовь унесла
Надежду, надежду — мой сладкий удел.
Куда ты, мой ангел, куда улетел?
Ах, полно! я счастьем мирским насладилась:
Жила, и любила… и друга лишилась.
    Теките струёй
    Вы, слёзы горючи;
    Дубравы дремучи,
    Тоскуйте со мной.
Уж боле не встретить мне радостных дней;
Простилась, простилась я с жизнью моей:
Мой друг не воскреснет; что было, не будет…
И бывшего сердце вовек не забудет.
    Ах! скоро ль пройдут
    Унылые годы?
    С весною — природы
    Красы расцветут…
Но сладкое счастье не дважды цветет.
Пускай же драгое в слезах оживет;
Любовь, ты погибла; ты, радость, умчалась;
Одна о минувшем тоска мне осталась».
18 февраля 1807

Цветок (Романс)

Минутная краса полей,
Цветок увядший, одинокий,
Лишён ты прелести своей
Рукою осени жестокой.
Увы! нам тот же дан удел,
И тот же рок нас угнетает:
С тебя листочек облетел —
От нас веселье отлетает.
Отъемлет каждый день у нас
Или мечту, иль наслажденье.
И каждый разрушает час
Драгое сердцу заблужденье.
Смотри… очарованья нет;
Звезда надежды угасает…
Увы! кто скажет: жизнь иль цвет
Быстрее в мире исчезает?
1811

Песня

Минувших дней очарованье,
Зачем опять воскресло ты?
Кто разбудил воспоминанье
И замолчавшие мечты?
Шепнул душе привет бывалой;
Душе блеснул знакомый взор;
И зримо ей минуту стало
Незримое с давнишних пор.
О милый гость, святое Прежде,
Зачем в мою теснишься грудь?
Могу ль сказать: живи надежде?
Скажу ль тому, что было: будь?
Могу ль узреть во блеске новом
Мечты увядшей красоту?
Могу ль опять одеть покровом
Знакомой жизни наготу?
Зачем душа в тот край стремится,
Где были дни, каких уж нет?
Пустынный край не населится,
Не узрит он минувших лет;
Там есть один жилец безгласный,
Свидетель милой старины;
Там вместе с ним все дни прекрасны
В единый гроб положены.
Вторая половина 1818

А. С. Пушкин

Романс

Под вечер, осенью ненастной,
В далёких дева шла местах
И тайный плод любви несчастной
Держала в трепетных руках.
Всё было тихо — лес и горы,
Всё спало в сумраке ночном;
Она внимательные взоры
Водила с ужасом кругом.
И на невинное творенье,
Вздохнув, остановила их…
«Ты спишь, дитя, моё мученье,
Не знаешь горестей моих,
Откроешь очи и тоскуя
Ко груди не прильнешь моей,
Не встретишь завтра поцелуя
Несчастной матери твоей.
Её манить напрасно будешь!..
Стыд вечный мне вина моя, —
Меня навеки ты забудешь,
Тебя не позабуду я;
Дадут покров тебе чужие
И скажут: «Ты для нас чужой!»
Ты спросишь: «Где ж мои родные?»
И не найдёшь семьи родной.
Мой ангел будет грустной думой
Томиться меж других детей
И до конца с душой угрюмой
Взирать на ласки матерей;
Повсюду странник одинокий,
Предел неправедный кляня,
Услышит он упрёк жестокий…
Прости, прости тогда меня.
Быть может, сирота унылый,
Узнаешь, обоймешь отца.
Увы! где он, предатель милый,
Мой незабвенный до конца?
Утешь тогда страдальца муки,
Скажи: «Её на свете нет,
Лаура не снесла разлуки
И бросила пустынный свет».
Но что сказала я?., быть может,
Виновную ты встретишь мать,
Твой скорбный взор меня встревожит!
Возможно ль сына не узнать?
Ах, если б рок неумолимый
Моею тронулся мольбой…
Но может быть, пройдёшь ты мимо,
Навек рассталась я с тобой.
Ты спишь — позволь себя, несчастный,
К груди прижать в последний раз.
Закон неправедный, ужасный
К страданью присуждает нас.
Пока лета не отогнали
Беспечной радости твоей,
Спи, милый! горькие печали
Не тронут детства тихих дней!»
Но вдруг за рощей осветила
Вблизи ей хижину луна…
С волненьем сына ухватила
И к ней приблизилась она;
Склонилась, тихо положила
Младенца на порог чужой,
Со страхом очи отвратила
И скрылась в темноте ночной.
1814

Чёрная шаль (Молдавская песня)

Гляжу как безумный на черную шаль,
И хладную душу терзает печаль.
Когда легковерен и молод я был,
Младую гречанку я страстно любил.
Прелестная дева ласкала меня,
Но скоро я дожил до чёрного дня.
Однажды я созвал веселых гостей;
Ко мне постучался презренный еврей.
«С тобою пируют (шепнул он) друзья;
Тебе ж изменила гречанка твоя».
Я дал ему злата и проклял его
И верного позвал раба моего.
Мы вышли; я мчался на быстром коне;
И кроткая жалость молчала во мне.
Едва я завидел гречанки порог,
Глаза потемнели, я весь изнемог…
В покой отдаленный вхожу я один…
Неверную деву лобзал армянин.
Не взвидел я света; булат загремел…
Прервать поцелуя злодей не успел.
Безглавое тело я долго топтал
И молча на деву, бледнея, взирал.
Я помню моленья… текущую кровь…
Погибла гречанка, погибла любовь.
С главы ее мертвой сняв черную шаль,
Отер я безмолвно кровавую сталь.
Мой раб, как настала вечерняя мгла,
В дунайские волны их бросил тела.
С тех пор не целую прелестных очей,
С тех пор я не знаю весёлых ночей.
Гляжу как безумный на чёрную шаль,
И хладную душу терзает печаль.
1820

(Из поэмы «Цыганы»)

Старый муж, грозный муж,
Режь меня, жги меня:
Я тверда, не боюсь
Ни ножа, ни огня.
Ненавижу тебя,
Презираю тебя;
Я другого люблю,
Умираю любя.
Режь меня, жги меня;
Не скажу ничего;
Старый муж, грозный муж,
Не узнаешь его.
Он свежее весны,
Жарче летнего дня;
Как он молод и смел!
Как он любит меня!
Как ласкала его
Я в ночной тишине!
Как смеялись тогда
Мы твоей седине!
1824

Зимний вечер

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.
Наша ветхая лачужка
И печальна и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжанье
Своего веретена?
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
1825
* * *
Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
1829

К. Н. Батюшков

Мой гений

О память сердца! ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальной.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный,
Повсюду странствует со мной.
Хранитель-гений мой — любовью
В утеху дан разлуке он:
Засну ль? — приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.
Июль или август 1815

Д. В. Давыдов

* * *
    Сижу на берегу потока,
Бор дремлет в сумраке; всё спит вокруг, а я
Сижу на берегу — и мыслию далеко,
        Там, там… где жизнь моя!..
И меч в руке моей мутит струи потока.
    Сижу на берегу потока,
Снедаем ревностью, задумчив, молчалив…
Не торжествуй ещё, о ты, любимец рока!
        Ты счастлив — но я жив…
И меч в руке моей мутит струи потока.
    Сижу на берегу потока…
Вздохнёшь ли ты о нём, о друг, неверный друг…
И точно ль он любим? — ах, эта мысль жестока!..
        Кипит отмщеньем дух,
И меч в руке моей мутит струи потока.
1817 (?)

Романс

Не пробуждай, не пробуждай
Моих безумств и исступлений,
И мимолетных сновидений
Не возвращай, не возвращай!
Не повторяй мне имя той,
Которой память — мука жизни,
Как на чужбине песнь отчизны
Изгнаннику земли родной.
Не воскрешай, не воскрешай
Меня забывшие напасти,
Дай отдохнуть тревогам страсти
И ран живых не раздражай.
Иль нет! Сорви покров долой!..
Мне легче горя своеволье,
Чем ложное холоднокровье,
Чем мой обманчивый покой.
1834

Н. Д. Иванчин-Писарев

* * *
Тебя забыть! — и ты сказала,
Что сердце может разлюбить.
Ты ль сердца моего не знала?
    Тебя забыть!
Тебя забыть! — но кто же будет
Мне в жизни радости дарить?
Нет, прежде бог меня забудет…
    Тебя ль забыть?
Тебя забыть и, свет могилой
Назвав, как бремя жизнь влачить,
Могу ль, могу ль, о друг мой милый!
    Тебя забыть?
Тебя забыть, искать свободы,
Но цепи я рожден носить,
И мне ль, восстав против природы,
    Тебя забыть?
Тебя забыть, пленясь другою,
И для другой хоть миг прожить:
Тому ль, кто дышит лишь тобою,
    Тебя забыть?
Тебя забыть! Нет, адска злоба
Одна могла ту мысль внушить.
Могу ль и за порогом гроба
    Тебя забыть?
(1819)

А. А. Дельвиг

Романс

Одинок месяц плыл, зыбляся в тумане,
Одинок воздыхал витязь на кургане.
Свежих трав не щипал конь его унылый.
«Конь мой, конь, верный конь, понесемся к милой!
Не к добру грудь моя тяжко воздыхает,
Не к добру сердце мне что-то предвещает;
Не к добру без еды ты стоишь унылый!
Конь мой, конь, верный конь, понесемся к милой!»
Конь вздрогнул, и сильней витязь возмутился,
В милый край, в страшный край как стрела пустился.
Ночь прошла, всё светло: виден храм с дубровой,
Конь заржал, конь взвился над могилой новой.
1821 или 1822

Романс

Прекрасный день, счастливый день;
    И солнце, и любовь!
С нагих полей сбежала тень —
    Светлеет сердце вновь.
Проснитесь, рощи и поля;
    Пусть жизнью всё кипит:
Она моя, она моя! —
    Мне сердце говорит.
Что вьёшься, ласточка, к окну,
    Что, вольная, поёшь?
Иль ты щебечешь про весну
    И с ней любовь зовёшь?
Но не ко мне — и без тебя
    В певце любовь горит:
Она моя, она моя! —
    Мне сердце говорит.
1823

Романс

Не говори: любовь пройдёт,
О том забыть твой друг желает;
В её он вечность уповает,
Ей в жертву счастье отдаёт.
Зачем гасить душе моей
Едва блеснувшие желанья?
Хоть миг позволь мне без роптанья
Предаться нежности твоей.
За что страдать?
Что мне в любви
Досталось от небес жестоких,
Без горьких слёз, без ран глубоких,
Без утомительной тоски?
Любви дни краткие даны,
Но мне не зреть её остылой;
Я с ней умру, как звук унылый
Внезапно порванной струны.
1823

Разочарование (Элегия)

Протекших дней очарованья,
Мне вас душе не возвратить!
В любви узнав одни страданья,
Она утратила желанья
И вновь не просится любить.
К ней сны младые не забродят,
Опять с надеждой не мирят,
В странах волшебных с ней не ходят,
Весёлых песен не заводят
И сладких слов не говорят.
Её один удел печальный:
Года бесчувственно провесть
И в край, для горестных не дальней,
Под глас молитвы погребальной,
Одни молитвы перенесть.
1824

К. Ф. Рылеев

Элегия

Исполнились мои желанья,
Сбылись давнишние мечты:
Мои жестокие страданья,
Мою любовь узнала ты.
Напрасно я себя тревожил,
За страсть вполне я награждён:
Я вновь для счастья сердцем ожил,
Исчезла грусть, как смутный сон.
Так, окроплён росой отрадной,
В тот час, когда горит восток,
Вновь воскресает — ночью хладной
Полузавялый василёк.
(1824)

И. И. Козлов

Вечерний звон

Т. С. Вдмрв-ой

Вечерний звон, вечерний звон!
    Как много дум наводит он
О юных днях в краю родном,
    Где я любил, где отчий дом.
И как я, с ним навек простясь,
    Там слушал звон в последний раз!
Уже не зреть мне светлых дней
    Весны обманчивой моей!
И сколько нет теперь в живых
    Тогда весёлых, молодых!
И крепок их могильный сон;
    Не слышен им вечерний звон.
Лежать и мне в земле сырой!
    Напев унывный надо мной
В долине ветер разнесёт;
    Другой певец по ней пройдёт.
И уж не я, а будет он
    В раздумье петь вечерний звон!
(1827)

Ф. А. Туманский

Птичка

Вчера я растворил темницу
Воздушной пленницы моей:
Я рощам возвратил певицу,
Я возвратил свободу ей.
Она исчезла, утопая
В сиянье голубого дня,
И так запела, улетая,
Как бы молилась за меня.
(1827)

А. С. Хомяков

(Из трагедии «Ермак»)

О чём, скажи, твое стенанье
И безутешная печаль?
Твой умер друг или изгнанье
Его умчало в синю даль?
Когда б он был в стране далёкой,
Я друга бы назад ждала,
И в скорбях жизни одинокой
Надежда бы ещё цвела.
Когда б он был в могиле хладной,
Мои бы плакали глаза,
А слёзы в грусти безотрадной —
Небес вечерняя роса.
Но он преступник, он убийца,
О нём и плакать мне нельзя.
Ах, растворись, моя гробница,
Откройся, тихая земля!
1827

П. А. Катенин

Любовь

О чём, о чём в тени ветвей
Поёшь ты ночью, соловей?
Что песнь твою к подруге милой
Живит огнём и полнит силой,
Колеблет грудь, волнует кровь?
Живущих всех душа: любовь.
Не сетуй, девица-краса!
Дождешься радостей часа.
Зачем в лице завяли розы?
Зачем из глаз лиются слезы?
К веселью душу приготовь, —
Его дарит тебе любовь.
Покуда дней златых весна,
Отрадой нам любовь одна.
Ловите, юноши, украдкой
Блаженный час, час неги сладкой;
Пробьёт… любите вновь и вновь;
Земного счастья верх: любовь.
1827(?)

С. П. Шевырев

Цыганская песня

Добры люди, вам спою я,
Как цыганы жизнь ведут;
Всем чужие, век кочуя,
Бедно бедные живут.
Но мы песнями богаты,
Песня — друг и счастье нам:
С нею радости, утраты
Дружно делим пополам.
Песня всё нам заменяет,
Песнями вся жизнь красна,
И при песнях пролетает
Вольной песенкой она.
(1828)

Цыганская пляска

Видал ли ты, как пляшет египтянка?
Как вихрь, она столбом взвивает прах,
Бежит, поёт, как дикая вакханка,
Её власы, как змеи, на плечах…
Как песня вольности, она прекрасна,
Как песнь любви — она души полна,
Как поцелуй горячий, сладострастна,
Как буйный хмель — неистова она.
Она летит, как полный звук цевницы,
Она дрожит, как звонкая струна.
И пышет взор, как жаркий луч денницы,
И дышит грудь, как бурная волна.
(1828)

Д. В. Раевский

Романс

«Что грустишь ты, одинокой,
Полно, странник, слезы лить».
— «Ах! от родины далеко
Чем себя мне веселить?»
— «Посмотри, как здесь прекрасно:
Вся природа весела!»
— «Не теряй слова напрасно:
Радость сердца отцвела!»
— «Посмотри — людей здесь много;
В них найдешь себе друзей».
— «С милыми простясь надолго,
Я отрёкся от людей».
— «Думы чёрные рассея,
С нами веселись, пришлец!»
— «Близких сердцу не имея,
Я меж вас — живой мертвец».
(1828)

Ф. Алексеев

* * *
Меня покинули желанья,
Я разуверился вполне,
Одна печаль, одни страданья
Теперь в сердечной глубине.
Исчезла пламенная сладость
Любви и юности живой:
Уж не волнует сердце радость
И сны поэзии благой.
Как тень, как образ привиденья,
Как надмогильные огни,
С волшебной негой вдохновенья
В груди потухнули они.
Лишь в память их очарованья,
На дне сердечной пустоты,
Одни души воспоминанья,
Одни осталися мечты.
(1828)

П. А. Вяземский

Слеза

Когда печали неотступной
В тебе подымется гроза
И нехотя слезою крупной
Твои увлажатся глаза,
Я и в то время с наслажденьем,
Ещё внимательней, нежней,
Любуюсь милым выраженьем
Пригожей горести твоей.
С лазурью голубого ока
Играет зыбкий блеск слезы,
И мне сдается: перл Востока
Скатился с светлой бирюзы.
(1829)

А. А. Бестужев-Марлинский

(Из повести «Испытание»)

Скажите мне, зачем пылают розы
Эфирною душою по весне
И мотылька на утренние слёзы
Манят, зовут приветливо оне?
    Скажите мне!
Скажите мне, не звуки ль поцелуя
Дают свою гармонию волне?
И соловей, пленительно тоскуя,
О чём поёт во мгле и тишине?
    Скажите мне!
Скажите мне, зачем так сердце бьётся
И чудное мне видится во сне,
То грусть по мне холодная прольётся,
То я горю в томительном огне?
    Скажите мне!
(1830)

Н. Ф. Павлов

Романс

Не говори ни да, ни нет.
Будь равнодушной, как бывало,
И на решительный ответ
Накинь густое покрывало.
Как знать, чтоб да и нет равно
Для сердца гибелью не стали?
От радости ль сгорит оно,
Иль разорвётся от печали?
И как давно и как люблю,
Я на душе унылой скрою;
Я об одном судьбу молю,
Чтоб только чаще быть с тобою.
Чтоб только не взошла заря,
Чтоб не рассвел тот день над нами,
Как ты с другим у алтаря
Поникнешь робкими очами!
Но, время без надежд губя
Для упоительного яда,
Зачем я не сводил с тебя
К тебе прикованного взгляда?
Увы! Зачем прикован взор,
Взор одинокий, безнадежный,
К звёздам, как мрачный их узор
Рисуется в дали безбрежной?..
В толпе врагов, в толпе друзей,
Среди общественного шума,
У верной памяти моей
Везде ты, царственная дума!
Так мусульманин помнит рай
И гроб, воздвигнутый пророку;
Так, занесенный в чуждый край,
Всегда он молится востоку.
(1830)

Романс

Она безгрешных сновидений
Тебе на ложе не пошлет
И для небес, как добрый гений,
Твоей души не сбережет;
С ней мир другой, но мир прелестный,
С ней гаснет вера в лучший край…
Не называй её небесной
И у земли не отнимай!
Нет у неё бесплотных крылий,
Чтоб отделиться от людей;
Она — слиянье роз и лилий,
Цветущих для земных очей.
Она манит во храм чудесный,
Но этот храм — не светлый рай…
Не называй её небесной
И у земли не отнимай!
Вглядись в пронзительные очи —
Не небом светятся они:
В них есть неправедные ночи,
В них есть мучительные дни.
Пред троном красоты телесной
Святых молитв не зажигай…
Не называй её небесной
И у земли не отнимай!
Она — не ангел-небожитель,
Но о любви ее моля,
Как помнить горнюю обитель,
Как знать, что — небо, что — земля?
С ней мир другой, но мир прелестный,
С ней гаснет вера в лучший край,
Не называй её небесной
И у земли не отнимай!
Первая половина 1834

Е. П. Ростопчина

Когда б он знал!

Подражание г-же Деборд-Вальмор

(Для Елизаветы Петровны Пашковой)

Когда б он знал, что пламенной душою
С его душой сливаюсь тайно я!
Когда б он знал, что горькою тоскою
Отравлена младая жизнь моя!
Когда б он знал, как страстно и как нежно
Он, мой кумир, рабой своей любим…
Когда б он знал, что в грусти безнадежной
Увяну я, непонятая им!..
    Когда б он знал!
Когда б он знал, как дорого мне стоит,
Как тяжело мне с ним притворной быть!
Когда б он знал, как томно сердце ноет,
Когда велит мне гордость страсть таить!..
Когда б он знал, какое испытанье
Приносит мне спокойный взор его,
Когда взамен немого обожанья
Я тщетно жду улыбки от него.
    Когда б он знал!
Когда б он знал… в душе его убитой
Любви бы вновь язык заговорил
И юности восторг полузабытый
Его бы вновь согрел и оживил!
И я тогда, счастливица!.. любима…
Любима им была бы, может быть!
Надежда льстит тоске неутолимой;
Не любит он… а мог бы полюбить!
    Когда б он знал!
Февраль 1830, (1856)

М. Ю. Лермонтов

Парус

Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далёкой?
Что кинул он в краю родном?
Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнётся и скрипит…
Увы, — он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой…
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!
(Первая половина августа — 2 сентября 1832)

Молитва

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть:
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
Есть сила благодатная
В созвучье слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко…
1839

Отчего

Мне грустно, потому что я тебя люблю,
И знаю: молодость цветущую твою
Не пощадит молвы коварное гоненье.
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.
Мне грустно… потому что весело тебе.
1840
* * *
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.
В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сиянье голубом…
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? жалею ли о чём?
Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!
Но не тем холодным сном могилы…
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь;
Чтоб, всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб, вечно зеленея,
Тёмный дуб склонялся и шумел.
Май — начало июля 1841
* * *
Нет, не тебя так пылко я люблю,
Не для меня красы твоей блистанье:
Люблю в тебе я прошлое страданье
И молодость погибшую мою.
Когда порой я на тебя смотрю,
В твои глаза вникая долгим взором,
Таинственным я занят разговором,
Но не с тобой я сердцем говорю,
Я говорю с подругой юных дней,
В твоих чертах ищу черты другие,
В устах живых — уста давно немые,
В глазах — огонь угаснувших очей.
Лето 1841

М. А. Офросимов

Коварный друг

Коварный друг, но сердцу милый,
Я дал обет забыть твой ков,
Мои мечты, мою любовь, —
Забыть всё то, что в жизни льстило.
Молил тебя не нарушать
Отрадный мир уединенья,
Но ты, жестокая, опять
Моё тревожишь сновиденье.
Зачем тому твоё участье,
Над кем лежит судьбы рука?
Ужель страдальца, бедняка
Завиден так и призрак счастья?
Когда любви моей святой
Тебе внимать не приказали —
Оставь меня скорбеть душой,
Ты не поймёшь моей печали.
(1834)

В. И. Краснов

Песня

Взгляни, мой друг, — по небу голубому,
Как легкий дым, несутся облака, —
Так грусть пройдет по сердцу молодому,
Его, как сон, касаяся слегка.
Мой милый друг, твои младые годы
Прекрасный свет души твоей спасут;
Оставь же мне и гром и непогоды…
Они твоё блаженство унесут!
Прости, забудь, не требуй объяснений…
Моей судьбы тебе не разделить…
Ты создана для тихих наслаждений,
Для сладких слез, для счастия любить!
Взгляни, взгляни — по небу голубому,
Как лёгкий дым, несутся облака, —
Так грусть пройдёт по сердцу молодому,
Его, как сон, касаяся слегка!
(1835)

Стансы

Опять пред тобой я стою очарован,
    На чёрные кудри гляжу, —
Опять я тоской непонятной взволнован
    И жадных очей не свожу.
Я думаю: ангел! какою ценою
    Куплю дорогую любовь?
Отдам ли я жизнь тебе, с жалкой борьбою,
    С томленьем печальных годов?..
О нет! но, святыней признав твою волю,
    Я б смел об одном лишь молить:
Ты жизнь мою, жизнь мою — горькую долю
    Заставь меня вновь полюбить!
(1841)

Первая любовь

О! приди ко мне скорее,
    В заповедный час, —
Здесь никто в густой аллее
    Не увидит нас.
Полный робкого желанья
    Средь ночной тиши,
Я несу тебе признанья,
    Всю любовь души.
С милых уст я поцелуя
    Жду лишь для себя,
Да сказать тебе хочу я,
    Как люблю тебя!
О! приди же! Над закатом
    Уж звезда взошла,
И как дышит ароматом
    Тихой ночи мгла.
О, приди ж ко мне скорее,
    В заповедный час
Здесь никто в густой аллее
    Не увидит нас…
1840-е годы

А. И. Булгаков

* * *
Прости меня, прости, прелестное созданье, —
Упрёком я тебя, быть может, оскорбил.
Я выслушал твоё с восторгом оправданье,
Я вверился тебе, я снова полюбил.
Ты мне сулишь опять минуту наслаждений,
Ты мне даришь опять надежду и покой
И бурю ревности, упреков и сомнений
Отводишь от меня спасительной рукой.
В твоих глазах своё блаженство снова вижу.
Но если счастие меня обманет вновь —
Я целый свет тогда, я жизнь возненавижу,
Не стану верить я ни в дружбу, ни в любовь.
(1836)

Н. В. Кукольник

Сомнение

Уймитесь, волнения страсти!
Засни, безнадёжное сердце!
    Я плачу, я стражду, —
Душа истомилась в разлуке;
    Я стражду, я плачу, —
Не выплакать горя в слезах.
    Напрасно надежда
    Мне счастье гадает,
    Не верю, не верю
    Обетам коварным!
Разлука уносит любовь.
Как сон, неотступный и грозный,
Мне снится соперник счастливый,
    И тайно и злобно
Кипящая ревность пылает,
    И тайно и злобно
Оружия ищет рука.
    Напрасно измену
    Мне ревность гадает,
    Не верю, не верю
    Коварным наветам.
Я счастлив, — ты снова моя.
Минует печальное время, —
Мы снова обнимем друг друга,
    И страстно и жарко
    С устами сольются уста.
Февраль 1838

Жаворонок

Между небом и землёй
Песня раздаётся,
Неисходною струёй
Громче, громче льётся.
Не видать певца полей!
Где поёт так громко
Над подружкою своей
Жаворонок звонкой.
Ветер песенку несёт,
А кому — не знает.
Та, к кому она, поймёт.
От кого — узнает.
Лейся ж, песенка моя,
Песнь надежды сладкой…
Кто-то вспомнит про меня
И вздохнет украдкой.
11 июля 1840

М. Л. Яковлев

* * *
Кого-то нет, кого-то жаль,
К кому-то сердце мчится вдаль. (2)
Кто он? Не знаю, не скажу я.
Но и рыдая и тоскуя,
Не прокляну судьбы моей
Затем, что он причиной ей. (2)
Где б ни был он: будь счастлив он;
Ему привет, ему поклон, (2)
О нём Спасителю молитва.
Но эта страсть, но эта битва,
Но муки сердца моего, —
Пусть будут тайной для него. (2)
На что они, на что ему?
Он не поверит ничему, — (2)
Одной мне бог нести дал иго.
Ах! Тяжела моя верига!
Но я несу её — смирясь:
Ведь сердце любит — не спросясь. (2)
Не раз, не два случится мне
Его увидеть в сладком сне, — (2)
И только!.. но ужель не вправе
Я говорить, во сне и въяве:
К кому-то сердце мчится вдаль,
Кого-то нет, кого-то жаль! (2)
(1839)

С. И. Стромилов

Ожидание

Зачем сидишь ты до полночей
У растворённого окна
И вдаль глядят печально очи?
Туманом даль заслонена!
Кого ты ждёшь? По ком, тоскуя,
Заветных песен не поёшь?
И ноет грудь без поцелуя,
И ты так горько слёзы льёшь?
Зачем ты позднею порою
Одна выходишь на крыльцо?
Зачем горячею слезою
Ты моешь тусклое кольцо?
Не жди его: в стране далёкой
В кровавой сече он сражён.
Там он чужими, одинокой,
В чужую землю схоронен.
(1839)

В. И. Туманский

Песня

Посвящена А. О. Смирновой

Любил я очи голубые,
Теперь влюбился в чёрные,
Те были нежные такие,
А эти непокорные.
Глядеть, бывало, не устанут
Те долго, выразительно,
А эти не глядят, а взглянут
Так — словно царь властительный.
На тех порой сверкали слёзы,
Любви немые жалобы,
А тут не слёзы, а угрозы,
А то и слёз не стало бы.
Те укрощали жизни волны,
Светили мирным счастием,
А эти бурных молний полны
И дышат самовластием.
Но увлекательно, как младость,
Их юное могущество,
О! я б за них дал славу, радость
И всё души имущество.
Любил я очи голубые,
Теперь влюбился в чёрные,
Хоть эти сердцу не родные,
Хоть эти непокорные.
Между 1839 и 1842

Д. Т. Ленский

Нищая

Зима, метель, и в крупных хлопьях
При сильном ветре снег валит.
У входа в храм одна, в отрепьях,
Старушка нищая стоит…
И милостыни ожидая,
Она все тут с клюкой своей,
И летом, и зимой, слепая…
Подайте ж милостыню ей!
Сказать ли вам, старушка эта
Как двадцать лет тому жила!
Она была мечтой поэта,
И слава ей венок плела.
Когда она на сцене пела,
Париж в восторге был от ней.
Она соперниц не имела…
Подайте ж милостыню ей!
Бывало, после представленья
Ей от толпы проезда нет.
И молодёжь от восхищения
Гремела «браво» ей вослед.
Вельможи случая искали
Попасть в число её гостей;
Талант и ум в ней уважали.
Подайте ж милостыню ей!
В то время торжества и счастья
У ней был дом; не дом — дворец.
И в этом доме сладострастья
Томились тысячи сердец.
Какими пышными хвалами
Кадил ей круг её гостей —
При счастье все дружатся с нами;
Подайте ж милостыню ей!
Святая воля провиденья…
Артистка сделалась больна,
Лишилась голоса и зренья
И бродит по миру одна.
Бывало, бедный не боится
Прийти за милостыней к ней,
Она ж у вас просить стыдится…
Подайте ж милостыню ей!
Ах, кто с такою добротою
В несчастье ближним помогал,
Как эта нищая с клюкою,
Когда амур её ласкал!
Она всё в жизни потеряла!
О! Чтобы в старости своей
Она на промысл не роптала,
Подайте ж милостыню ей!
1840

Э. И. Губер

Сердце

Поиграли бедной волею
    Без любви и жалости,
Повстречались с новой долею —
    Надоели шалости.
А пока над ним шутили вы,
    Сердце к вам просилося;
Отшутили, разлюбили вы —
    А оно разбилося.
И слезами над подушкою
    Разлилось, распалося…
Вот что с бедною игрушкою,
    Вот что с сердцем сталося.
1841

А. А. Григорьев

* * *
Нет, за тебя молиться я не мог,
Держа венец над головой твоею.
Страдал ли я, иль просто изнемог,
Тебе теперь сказать я не умею, —
Но за тебя молиться я не мог.
И помню я — чела убор венчальный
Измять венцом мне было жаль: к тебе
Так шли цветы… Усталый и печальный
Я позабыл в то время о мольбе
И всё берёг чела убор венчальный.
За что цветов тогда мне было жаль —
Бог ведает: за то ль, что без расцвета
Им суждено погибнуть, за тебя ль —
Не знаю я… в прошедшем нет ответа…
А мне цветов глубоко было жаль…
1842

А. А. Фет

* * *
На заре ты ее не буди,
На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.
И подушка её горяча,
И горяч утомительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.
А вчера у окна ввечеру
Долго, долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что, скользя, затевала луна.
И чем ярче играла луна,
И чем громче свистал соловей,
Всё бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.
Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты её, не буди,
На заре она сладко так спит!
(1842)

Н. Ф. Щербина

После битвы

Не слышно на палубах песен,
Эгейские волны шумят…
Нам берег и душен, и тесен;
Суровые стражи не спят.
Раскинулось небо широко,
Теряются волны вдали…
Отсюда уйдем мы далёко,
Подальше от грешной земли!
Не правда ль, ты много страдала?..
Минуту свиданья лови…
Ты долго меня ожидала,
Приплыл я на голос любви.
Спалив бригантину султана,
Я в море врагов утопил
И к милой с турецкою раной,
Как с лучшим подарком, приплыл.
1843

И. С. Тургенев

В дороге

Утро туманное, утро седое,
Нивы печальные, снегом покрытые…
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица, давно позабытые.
Вспомнишь обильные, страстные речи,
Взгляды, так жадно, так робко ловимые,
Первые встречи, последние встречи,
Тихого голоса звуки любимые.
Вспомнишь разлуку с улыбкою странной,
Многое вспомнишь родное, далёкое,
Слушая ропот колес непрестанный,
Глядя задумчиво в небо широкое.
Ноябрь 1843

Е. П. Гребенка

Чёрные очи

Очи чёрные, очи страстные!
Очи жгучие и прекрасные!
Как люблю я вас! Как боюсь я вас!
Знать, увидел вас я в недобрый час!
Ох, недаром вы глубины темней!
Вижу траур в вас по душе моей,
Вижу пламя в вас я победное:
Сожжено на нем сердце бедное.
Но не грустен я, не печален я,
Утешительна мне судьба моя:
Всё, что лучшего в жизни бог дал нам,
В жертву отдал я огневым глазам!
1843

Ю. В. Жадовская

* * *
Ты скоро меня позабудешь,
Но я не забуду тебя;
Ты в жизни разлюбишь, полюбишь,
А я — никого, никогда!
Ты новые лица увидишь
И новых друзей изберешь, —
Ты новые чувства узнаешь
И, может быть, счастье найдёшь.
Я — тихо и грустно свершаю
Без радостей жизненный путь;
И как я люблю и страдаю —
Узнает могила одна!
(1844)
* * *
Я всё ещё его, безумная, люблю!
При имени его душа моя трепещет;
Тоска по-прежнему сжимает грудь мою,
И взор горячею слезой невольно блещет.
Я всё ещё его, безумная, люблю!
Отрада тихая мне душу проникает,
И радость ясная на сердце низлетает,
Когда я за него создателя молю.
1846

С. Любецкий

* * *
Отвернитесь, не глядите
Так умильно на меня,
Иль закройтесь, не светите
Вспышкой розового дня!
    Огневые, голубые,
    Как лазурь, как бирюза,
    Неги полные, живые,
    Искрометные глаза!
Что вы смотрите так мило,
О любви не говоря?
И уста влечете силой,
Сами страстию горя?
    Огневые, голубые…
Ваши молнии блистают,
Как зарница в облаках,
Много, много обещают
Несказанного в словах
    Огневые, голубые…
Позабыть вас невозможно,
А поверить вам — беда!
О, когда бы было можно
Не встречать вас никогда!
    Огневые, голубые…
(1844)
* * *
Одинок стоит домик-крошечка,
Он на всех глядит в три окошечка.
На одном из них занавесочка.
А за ней висит с птичкой клеточка.
Чья-то ручка там держит леечку,
Знать, водой поит канареечку.
Вот глазок горит — какой пламенный!
Хоть кого спалит, будь хоть каменный.
О, глазок, глазок! незабудочка,
Для неопытных злая удочка.
Много раз сулил мне блаженство ты,
Но так рок судил — не сбылись мечты.
Помню я тебя, домик-крошечка,
И заветные три окошечка…
(1851)

Я. П. Полонский

Затворница

В одной знакомой улице
    Я помню старый дом,
С высокой, тёмной лестницей,
    С завешенным окном.
Там огонек, как звёздочка,
    До полночи светил,
И ветер занавескою
    Тихонько шевелил.
Никто не знал, какая там
    Затворница жила,
Какая сила тайная
    Меня туда влекла,
И что за чудо девушка
    В заветный час ночной
Меня встречала, бледная,
    С распущенной косой.
Какие речи детские
    Она твердила мне:
О жизни неизведанной,
    О дальней стороне.
Как не по-детски пламенно,
    Прильнув к устам моим,
Она, дрожа, шептала мне:
    «Послушай, убежим!
Мы будем птицы вольные —
    Забудем гордый свет…
Где нет людей прощающих,
    Туда возврата нет…»
И тихо слёзы капали —
    И поцелуй звучал…
И ветер занавескою
    Тревожно колыхал.
20 июля 1846

А. В. Тимофеев

Чёрны очи, ясны очи

Чёрны очи, ясны очи!
Из-под соболей-ресниц
Вы темней осенней ночи.
Ярче молний и зарниц.
Вы — огонь, вы — пламя страсти,
Вы — магическая власть,
Вы — любовь, вы — сладострастье,
Вы — блаженство, вы — напасть.
Вдруг зажгутся, запылают —
Загорится страсти ад.
Вдруг померкнут, потухают —
И слезами заблестят.
Но зачем вы, черны очи,
Чудо, прелесть красоты, —
Вдруг ясней, чем звезды ночи,
То как грустный след мечты?
Очи, очи, не блестите
Пламнем дивного огня,
Вы не искритесь, не жгите:
Ваш огонь не для меня!
Я узнал, ах, черны очи,
Кто в вас смотрится тайком
И кого в прохладе ночи
Жжёте страстным вы огнём.
(1847)

Н. В. Берг

Л.

Ты ещё не умеешь любить,
Но готов я порою забыться
И с тобою слегка пошутить,
И в тебя на минуту влюбиться.
Я влюбляюсь в тебя без ума;
Ты, кокетка, шалить начинаешь:
Ты как будто бы любишь сама,
И тоскуешь, и тайно страдаешь;
Ты прощаешь певцу своему
И волненье, и грусть, и докуку,
И что крепко целую и жму
Я твою белоснежную руку,
И что в очи тебе я смотрю
Беспокойным, томительным взором,
Что с тобой говорю, говорю,
И не знаю конца разговорам…
Вдруг я вижу — ты снова не та:
О любви уж и слышать не хочешь,
И как будто другим занята,
И бежишь от меня, и хохочешь…
Я спешу заглушить и забыть
Ропот сердца мятежный и страстный…
Ты ещё не умеешь любить,
Мой ребёнок, мой ангел прекрасный!
1848

И. П. Мятлев

Звезда

Звезда, прости! — пора мне спать,
Но жаль расстаться мне с тобою,
С тобою я привык мечтать,
А я теперь живу мечтою.
И даст ли мне тревожный сон
Ограду ложного виденья?
Нет, чаще повторяет он
Дневные сердцу впечатленья.
А ты, волшебная звезда,
Неизменимая, сияешь,
Ты сердцу грустному всегда
О лучших днях напоминаешь.
И к небу там, где светишь ты,
Мои стремятся все желанья,
Мои там сбудутся мечты…
Звезда, прости же! до свиданья!
1840-е гг.


ПЕСНИ ГУСАРСКИЕ И СТУДЕНЧЕСКИЕ

К. Н. Батюшков

Разлука

Гусар, на саблю опираясь,
В глубокой горести стоял;
Надолго с милой разлучаясь,
    Вздыхая, он сказал:
«Не плачь, красавица! Слезами
Кручине злой не пособить!
Клянуся честью и усами
    Любви не изменить!
Любви непобедима сила.
Она — мой верный щит в войне;
Булат в руке, а в сердце Лила, —
    Чего страшиться мне?
Не плачь, красавица! Слезами
Кручине злой не пособить!
А если изменю… усами
    Клянусь, наказан быть!
Тогда, мой верный конь, споткнися,
Летя во вражий стан стрелой;
Уздечка бранная порвися
    И стремя под ногой!
Пускай булат в руке с размаха
Изломится, как прут гнилой,
И я, бледнея весь от страха,
    Явлюсь перед тобой!»
Но верный конь не спотыкался
Под нашим всадником лихим;
Булат в боях не изломался,
    И честь гусара с ним!
А он забыл любовь и слезы
Своей пастушки дорогой
И рвал в чужбине счастья розы
    С красавицей другой.
Но что же сделала пастушка?
Другому сердце отдала.
Любовь красавицам — игрушка,
    А клятвы их — слова!
Всё здесь, друзья, изменой дышит,
Теперь нет верности нигде!
Амур, смеясь, все клятвы пишет
    Стрелою на воде.
(1814)

Д. В. Давыдов

Песня

Я люблю кровавый бой!
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарской,
С вами век мне золотой!
    Я люблю кровавый бой,
    Я рождён для службы царской!
За тебя на чёрта рад,
Наша матушка Россия!
Пусть французишки гнилые
К нам пожалуют назад!
    За тебя на чёрта рад,
    Наша матушка Россия!
Станем, братцы, вечно жить
Вкруг огней, под шалашами,
Днём — рубиться молодцами,
Вечерком — горелку пить!
    Станем, братцы, вечно жить
    Вкруг огней, под шалашами!
О, как страшно смерть встречать
На постеле господином,
Ждать конца под балдахином
И всечасно умирать!
    О, как страшно смерть встречать
    На постеле господином!
То ли дело средь мечей!
Там о славе лишь мечтаешь,
Смерти в когти попадаешь,
И не думая о ней!
    То ли дело средь мечей:
    Там о славе лишь мечтаешь!
Я люблю кровавый бой!
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарской,
С вами век мне золотой!
    Я люблю кровавый бой,
    Я рождён для службы царской!
1815

Песня старого гусара

Где друзья минувших лет,
Где гусары коренные,
Председатели бесед,
Собутыльники седые?
Деды, помню вас и я,
Испивающих ковшами
И сидящих вкруг огня
С красно-сизыми носами!
На затылке кивера,
Доломаны до колена,
Сабли, ташки у бедра,
И диваном — кипа сена.
Трубки черные в зубах;
Все безмолвны, дым гуляет
На закрученных висках
И усы перебегает.
Ни полслова… Дым столбом…
Ни полслова… Все мертвецки
Пьют и, преклонясь челом,
Засыпают молодецки.
Но едва проглянет день,
Каждый по полю порхает;
Кивер зверски набекрень,
Ментик с вихрями играет.
Конь кипит под седоком,
Сабля свищет, враг валится…
Бой умолк, и вечерком
Снова ковшик шевелится.
А теперь что вижу? — Страх!
И гусары в модном свете,
В вицмундирах, в башмаках,
Вальсируют на паркете!
Говорят: умней они…
Но что слышим от любого?
Жомини да Жомини!
А об водке — ни полслова!
Где друзья минувших лет,
Где гусары коренные,
Председатели бесед,
Собутыльники седые?
1817

Н. М. Языков

Песня

Из страны, страны далекой,
С Волги-матушки широкой,
Ради сладкого труда,
Ради вольности высокой
Собралися мы сюда.
Помним холмы, помним долы,
Наши храмы, наши сёлы,
И в краю, краю чужом
Мы пируем пир веселый
И за родину мы пьём.
Благодетельною силой
С нами немцев подружило
Откровенное вино;
Шумно, пламенно и мило
Мы гуляем заодно.
Но с надеждою чудесной
Мы стакан, и полновесный,
Нашей Руси — будь она
Первым царством в поднебесной,
И счастлива и славна!
1827

А. П. Серебрянский

Вино

Быстры, как волны, дни нашей жизни,
Что час, то короче к могиле наш путь.
Напеним янтарной струею бокалы!
И краток и дорог веселый наш миг.
Будущность темна, как осени ночи,
Прошедшее гибнет для нас навсегда;
Ловите ж минуты текущего быстро,
Как знать, что осталось для нас впереди?
Умрёшь — похоронят, как не был на свете;
Сгниешь — не восстанешь к беседе друзей.
Полнее ж, полнее забвения чашу!
И краток и дорог весёлый наш миг.
Начало 1830-х годов

В. А. Соллогуб

Серенада

Н. М. Языкову

Закинув плащ, с гитарой под рукою,
К её окну пойдём в тиши ночной,
И там прервём мы песнью молодою
Роскошный сон красавицы младой.
Но не страшись, пленительная дева,
Не возмутим твоих мы светлых снов
Неистовством бурсацкого напева
Иль повестью студенческих грехов.
Нет, мы поём и тихо и смиренно,
Лишь для того, чтоб слышала нас ты,
И наша песнь — как фимиам священный
Пред алтарем богини красоты.
Звезда души! Богиня молодая!
Нас осветил огонь твоих очей,
И голос наш, на сердце замирая,
Любви земной не выразит речей.
Мы здесь поём во тьме весенней ночи;
Ты ж, пробудясь от шума голосов,
Сомкнёшь опять мечтательные очи,
Не расслыхав воззванья бурсаков;
Но нет… душой услышав серенаду,
Стыдясь во сне… ты песнь любви поймёшь
И нехотя ночным певцам в награду
Их имена впросонках назовешь.
1830-е годы

(Песенный вариант несохранившегося стихотворения А. А. Дельвига)

* * *
Не осенний мелкий дождичек
Брызжет, брызжет сквозь туман;
Слёзы горькие льёт молодец
На свой бархатный кафтан.
    Полно, брат молодец,
    Ты ведь не девица!
    Пей, тоска пройдет,
    Пей, пей,
    Пей, тоска пройдёт!
«Не тоска, друзья-товарищи,
В грудь запала глубоко:
Дни веселья и дни радости
Отлетели далеко!»
    Полно, брат молодец… и т. д.
«Э-эх! вы братцы, вы товарищи,
Не поможет мне вино,
Оттого что змея лютая
Гложет, точит грудь мою».
    Полно, брат молодец… и т. д.
«И теперь я всё, товарищи,
Сохну, вяну день от дня,
Оттого что красна девица
Изменила мне шутя!»
    Полно, брат молодец… и т. д.
«Да! как русский любит родину,
Так люблю я вспоминать
Дни веселья, дни счастливые…
Не пришлось бы горевать!»
    Полно, брат молодец… и т. д.
«А… и впрямь-ко, я попробую
В вине горе утопить
И тоску, злодейку лютую,
Поскорей вином залить».
    Полно, брат молодец,
    Ты ведь не девица,
    Пей, тоска пройдет,
    Пей, пей,
    Пей, тоска пройдёт!

Неизвестный автор

* * *
Золотых наших дней
Уж немного осталось,
А бессонных ночей
Половина промчалась.
    Проведёмте ж, друзья,
    Эту ночь веселей,
    Пусть студентов семья
    Соберётся тесней!
Наша жизнь коротка,
Всё уносит с собой,
Наша юность, друзья,
Пронесется стрелой.
    Проведемте ж, друзья…. и т. д.
Не два века нам жить,
А полвека всего.
Так тужить да грустить,
Друг мой, право, смешно.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
В голове удалой
Много сладостных дум;
Буря жизни и вой
Не заглушат их шум.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Пусть на небе гроза,
А во тьме для меня
Моей милой глаза
Блещут ярче огня.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Не любить — загубить
Значит жизнь молодую.
В жизни (мире) рай — выбирай
Себе деву любую!
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
В объятиях девы,
Как ангел прекрасной,
Забудем же, други,
Всё горе своё.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
И счастия полны,
С улыбкою страстной,
Умрём, забывая
Весь мир, за неё.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
И чем больше и злей
Будет гром громыхать,
Тем отраднее с «ней»
Будем мы пировать.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Наша жизнь коротка,
Всё уносит с собой.
Пусть разгульна, легка
Мчится юность стрелой!
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
На разгульном пиру
Пусть вино нам отрада,
Пусть и песня веселья
Всем горям преграда.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Пойте, ликуйте
Беспечно, друзья,
А песня польётся
Как влаги струя.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Пусть ликует твой враг,
Твои силы губя,
Только б было светло
На душе у тебя.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
И чтоб в дом твой друзья,
Люди честные шли,
И на смену отцов
Нам младенцы росли.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
И чтоб мог ты врагу
В очи смело глядеть
И пред смертью своей
Не дрожать, не бледнеть.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Не боюсь я судьбы,
Не боюсь я врагов:
Силы есть для борьбы,
Руки есть для трудов!
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Кто из нас победит. —
Эта речь впереди;
А покуда кипит
Жажда жизни в груди.
    Проведемте ж, друзья… и т. д.
Выпьем, братцы, теперь
Мы за русский народ,
Чтобы грамоту знал,
Чтобы шёл всё вперед!
    Проведемте ж, друзья,
    Эту ночь веселей,
    Пусть студентов семья
    Соберётся тесней!
(1860-е годы)


БАЛЛАДЫ

В. А. Жуковский

(Из баллады «Светлана»)

А. А. Воейковой

Раз в крещенский вечерок
    Девушки гадали:
За ворота башмачок,
    Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
    Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
    Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
    Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
    Песенки подблюдны.
Тускло светится луна
    В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
    Милая Светлана.
«Что, подруженька, с тобой?
    Вымолви словечко;
Слушай песни круговой,
    Вынь себе колечко.
Пой, красавица: «Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
    Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
    При святом налое».
«Как могу, подружки, петь?
    Милый друг далёко;
Мне судьбина умереть
    В грусти одинокой.
Год промчался — вести нет;
    Он ко мне не пишет;
Ах! а им лишь красен свет,
    Им лишь сердце дышит…
Иль не вспомнишь обо мне?
Где, в какой ты стороне?
    Где твоя обитель?
Я молюсь и слезы лью!
Утоли печаль мою,
    Ангел-утешитель».
1811

Ночной смотр

В двенадцать часов по ночам
Из гроба встает барабанщик;
И ходит он взад и вперед,
И бьёт он проворно тревогу.
И в тёмных гробах барабан
Могучую будит пехоту:
Встают молодцы егеря,
Встают старики гренадёры,
Встают из-под русских снегов,
С роскошных полей италийских,
Встают с африканских степей,
С горючих песков Палестины.
В двенадцать часов по ночам
Выходит трубач из могилы;
И скачет он взад и вперёд,
И громко трубит он тревогу.
И в тёмных могилах труба
Могучую конницу будит:
Седые гусары встают,
Встают усачи кирасиры;
И с севера, с юга летят,
С востока и с запада мчатся
На лёгких воздушных конях
Один за другим эскадроны.
В двенадцать часов по ночам
Из гроба встаёт полководец;
На нём сверх мундира сюртук;
Он с маленькой шляпой и шпагой;
На старом коне боевом
Он медленно едет по фрунту;
И маршалы едут за ним,
И едут за ним адъютанты;
И армия честь отдаёт.
Становится он перед нею,
И с музыкой мимо его
Проходят полки за полками.
И всех генералов своих
Потом он в кружок собирает,
И ближнему на ухо сам
Он шепчет пароль свой и лозунг;
И армии всей отдают
Они тот пароль и тот лозунг:
И Франция — тот их пароль,
Тот лозунг — Святая Елена.
Так к старым солдатам своим
На смотр генеральный из гроба
В двенадцать часов по ночам
Встает император усопший.
1836

А. С. Пушкин

Казак

Раз, полунощной порою,
    Сквозь туман и мрак,
Ехал тихо над рекою
    Удалой казак.
Черна шапка набекрени,
    Весь жупан в пыли.
Пистолеты при колене,
    Сабля до земли.
Верный конь, узды не чуя,
    Шагом выступал;
Гриву долгую волнуя,
    Углублялся вдаль.
Вот пред ним две-три избушки,
    Выломан забор;
Здесь — Дорога к деревушке,
    Там — в дремучий бор.
«Не найду в лесу девицы, —
    Думал хват Денис, —
Уж красавицы в светлицы
    На ночь убрались».
Шевельнул донец уздою,
    Шпорой прикольнул,
И помчался конь стрелою,
    К избам завернул.
В облаках луна сребрила
    Дальни небеса;
Под окном сидит уныла
    Девица-краса.
Храбрый видит красну деву;
    Сердце бьётся в нём,
Конь тихонько к леву, к леву —
    Вот уж под окном.
«Ночь становится темнее,
    Скрылася луна.
Выдь, коханочка, скорее,
    Напои коня».
— «Нет! к мужчине молодому
    Страшно подойти,
Страшно выйти мне из дому,
    Коню дать воды».
— «Ах! небось, девица красна,
    С милым подружись!»
— «Ночь красавицам опасна».
    — «Радость! не страшись!
Верь, коханочка, пустое;
    Ложный страх отбрось!
Тратишь время золотое;
    Милая, небось!
Сядь на борзого, с тобою
    В дальний еду край;
Будешь счастлива со мною:
    С другом всюду рай».
Что же девица? Склонилась,
    Победила страх,
Робко ехать согласилась;
    Счастлив стал казак.
Поскакали, полетели,
    Дружку друг любил;
Был ей верен две недели,
    В третью изменил.
1814

А. X. Дуроп

Казак на родине (Романс)

«Кончен, кончен дальний путь!
    Вижу край родимый!
Сладко будет отдохнуть
    Мне с подругой милой!
Долго в грусти ждёт она
    Казака младого.
Вот забрезжила луна
    С неба голубого!
И весёлый Дон течёт
    Тихою струею;
В нетерпенье конь мой ржёт,
    Чуя под собою
Пажити родных брегов,
    Где в счастливой доле
Средь знакомых табунов
    Он гулял на воле.
«Верный конь, скачи скорей
    И как вихорь мчися;
Лишь пред хатою моей
    Ты остановися!» —
Так спешил казак домой,
    Понукал гнедого;
Борзый конь летит стрелой
    До дому родного.
Вот приближился донец
    К своему селенью:
«Стой, товарищ, стой! — конец
    Нашему стремленью!»
Видит он невесты дом,
    Входит к ней в светлицу,
И объяту сладким сном
    Будит он девицу.
«Встань, коханочка моя!
    Нежно улыбнися,
Обними скорей меня
    И к груди прижмися!
На полях страны чужой
    Я дышал тобою;
Для тебя я в край родной
    Возвращён судьбою!»
Что же милая его?..
    Пробудилась, встала
И, взглянувши на него,
    В страхе задрожала.
«Наяву или во сне
    Зрю тебя, мой милый!..
Ах, недаром же во мне
    Сердце приуныло!
Долго я тебя ждала
    И страдала в скуке;
Сколько слез я пролила
    В горестной разлуке!
И, отчаясь зреть тебя,
    Быть твоей женою,
Отдалась другому я
    С клятвой роковою».
— «Так, так бог с тобой!» — сказал
    Молодец удалый,
И — к воротам, где стоял
    Конь его усталый.
«Ну, сопутник верный мой! —
    Он сказал уныло. —
Нет тебе травы родной,
    Нет мне в свете милой!»
С словом сим он на гнедка,
    Шевельнул уздою,
Тронул шпорой под бока:
    Быстрый конь стрелою
Полетел в обратный путь
    От села родного.
Но тоска терзала грудь
    Казака младого.
Он в последний раз взглянул
    В сторону родиму
И невольно воздохнул,
    Скрылся в даль незриму.
Что и родина, коль нет
    Ни друзей, ни милой? —
Ах! тогда нам целый свет
    Кажется могилой!
(1818)

С. Т. Аксаков

Уральский казак (Истинное происшествие)

Настала священная брань на врагов
И в битву помчала Урала сынов.
Один из казаков, наездник лихой,
Лишь год один живши с женой молодой,
Любя её страстно и страстно любим,
Был должен расстаться с блаженством своим.
Прощаясь с женою, сказал: «Будь верна!»
— «Верна до могилы!» — сказала она.
Три года за родину бился с врагом,
Разил супостатов копьем и мечом.
Бесстрашный наездник всегда впереди,
Свидетели раны — и все на груди.
Окончились битвы; он едет домой,
Всё страстный, всё верный жене молодой.
Уже достигают Урала брегов
И видят навстречу идущих отцов.
Казак наш объемлет отца своего,
Но в тайной печали он видит его.
«Поведай, родимый, поведай ты мне
Об матери милой, об милой жене!»
Старик отвечает: «Здорова семья;
Но, сын мой, случилась беда у тебя:
Тебе изменила младая жена:
За то от печали иссохла она.
Раскаянье видя, простили мы ей;
Прости её, сын мой: мы просим об ней!»
Ни слова ответа! Идет он с отцом;
И вот уже входит в родительский дом.
Упала на грудь его матерь в слезах,
Жена молодая лежала в ногах.
Он мать обнимает; иконам святым,
Как быть, помолился с поклоном земным.
Вдруг сабля взвилася могучей рукой…
Глава покатилась жены молодой!
Безмолвно он голову тихо берет,
Безмолвно к народу на площадь идёт.
Своё преступленье он всем объявил
И требовал казни, и казнь получил.
(1821)

К. Ф. Рылеев

Смерть Ермака

П. А. Муханову

Ревела буря, дождь шумел;
Во мраке молнии летали;
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали…
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.
Товарищи его трудов,
Побед и громозвучной славы
Среди раскинутых шатров
Беспечно спали близ дубравы.
«О, спите, спите, — мнил герой, —
Друзья, под бурею ревущей;
С рассветом глас раздастся мой,
На славу иль на смерть зовущий!
Вам нужен отдых; сладкий сон
И в бурю храбрых успокоит;
В мечтах напомнит славу он
И силы ратников удвоит.
Кто жизни не щадил своей,
В разбоях злато добывая,
Тот думать будет ли о ней,
За Русь святую погибая?
Своей и вражьей кровью смыв
Все преступленья буйной жизни
И за победы заслужив
Благословения отчизны, —
Нам смерть не может быть страшна;
Своё мы дело совершили:
Сибирь царю покорена,
И мы — не праздно в мире жили!»
Но роковой его удел
Уже сидел с героем рядом
И с сожалением глядел
На жертву любопытным взглядом.
Ревела буря — дождь шумел;
Во мраке молнии летали;
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали.
Иртыш кипел в крутых брегах,
Вздымалися седые волны
И рассыпались с ревом в прах,
Бия о брег козачьи челны.
С вождем покой в объятьях сна
Дружина храбрая вкушала;
С Кучумом буря лишь одна
На их погибель не дремала!
Страшась вступить с героем в бой,
Кучум к шатрам, как тать презренный,
Прокрался тайною тропой,
Татар толпами окружённый.
Мечи сверкнули в их руках —
И окровавилась долина,
И пала грозная в боях,
Не обнажив мечей, дружина…
Ермак воспрянул ото сна
И, гибель зря, стремится в волны,
Душа отвагою полна,
Но далеко от брега челны!
Иртыш волнуется сильней —
Ермак все силы напрягает
И мощною рукой своей
Валы седые рассекает…
Плывет… уж близко челнока —
Но сила року уступила,
И, закипев страшней, река
Героя с шумом поглотила.
Лишивши сил богатыря
Бороться с ярою волною,
Тяжёлый панцирь — дар царя —
Стал гибели его виною.
Ревела буря… вдруг луной
Иртыш кипящий осребрился,
И труп, извергнутый волной,
В броне медяной озарился.
Носились тучи, дождь шумел,
И молнии ещё сверкали,
И гром вдали ещё гремел,
И ветры в дебрях бушевали.
(1822)

Д. В. Веневитинов

Песнь грека

Под небом Аттики богатой
Цвела счастливая семья.
Как мой отец, простой оратай,
За плугом пел свободу я.
Но турков злые ополченья
На наши хлынули владенья…
Погибла мать, отец убит,
Со мной спаслась сестра младая,
Я с нею скрылся, повторяя:
«За всё мой меч вам отомстит!»
Не лил я слез в жестоком горе,
Но грудь стеснило и свело;
Наш лёгкий челн помчал нас в море,
Пылало бедное село,
И дым столбом чернел над валом.
Сестра рыдала — покрывалом
Печальный взор полузакрыт;
Но, слыша тихое моленье,
Я припевал ей в утешенье:
«За всё мой меч им отомстит!»
Плывём — и при луне сребристой
Мы видим крепость над скалой.
Вверху, как тень, на башне мшистой
Шагал турецкий часовой;
Чалма склонилася к пищали,
Внезапно волны засверкали,
И вот — в руках моих лежит
Без жизни дева молодая.
Я обнял тело, повторяя:
«За всё мой меч вам отомстит!»
Восток румянился зарею,
Пристала к берегу ладья,
И над шумящею волною
Сестре могилу вырыл я.
Не мрамор с надписью унылой
Скрывает тело девы милой —
Нет, под скалою труп зарыт;
Но на скале сей неизменной
Я начертал обет священный:
«За всё вам меч мой отомстит!»
С тех пор меня магометане
Узнали в стычке боевой,
С тех пор как часто в шуме браней
Обет я повторяю свой!
Отчизны гибель, смерть прекрасной,
Всё, всё припомню в час ужасный;
И всякий раз, как меч блестит
И падает глава с чалмою,
Я говорю с улыбкой злою:
«За всё мой меч вам отомстит!»
(1825)

М. Ю. Лермонтов

Тростник

Сидел рыбак весёлый
На берегу реки,
И перед ним по ветру
Качались тростники.
Сухой тростник он срезал
И скважины проткнул,
Один конец зажал он,
В другой конец подул.
И будто оживлённый,
Тростник заговорил —
То голос человека
И голос ветра был.
И пел тростник печально:
«Оставь, оставь меня!
Рыбак, рыбак прекрасный,
Терзаешь ты меня!
И я была девицей,
Красавица была,
У мачехи в темнице
Я некогда цвела,
И много слёз горючих
Невинно я лила,
И раннюю могилу
Безбожно я звала.
И был сынок-любимец
У мачехи моей,
Обманывал красавиц,
Пугал честных людей.
И раз пошли под вечер
Мы на берег крутой
Смотреть на сини волны,
На запад золотой.
Моей любви просил он —
Любить я не могла,
И деньги мне дарил он —
Я денег не брала;
Несчастную сгубил он,
Ударив в грудь ножом,
И здесь мой труп зарыл он,
На берегу крутом;
И над моей могилой
Взошёл тростник большой,
И в нём живут печали
Души моей младой.
Рыбак, рыбак прекрасный,
Оставь же свой тростник.
Ты мне помочь не в силах,
А плакать не привык».
1832

(Из стихотворения «Воздушный корабль») (Из Зейдлица)

По синим волнам океана,
Лишь звёзды блеснут в небесах,
Корабль одинокий несётся,
Несётся на всех парусах.
Не гнутся высокие мачты,
На них флюгера не шумят,
И молча в открытые люки
Чугунные пушки глядят.
Не слышно на нём капитана,
Не видно матросов на нём;
Но скалы, и тайные мели,
И бури ему нипочём.
Есть остров на том океане —
Пустынный и мрачный гранит;
На острове том есть могила,
А в ней император зарыт,
Зарыт он без почестей бранных
Врагами в сыпучий песок,
Лежит на нём камень тяжёлый,
Чтоб встать он из гроба не мог.
И в час его грустной кончины,
В полночь, как свершается год,
К высокому берегу тихо
Воздушный корабль пристаёт.
Из гроба тогда император,
Очнувшись, является вдруг;
На нём треугольная шляпа
И серый походный сюртук.
Скрестивши могучие руки,
Главу опустивши на грудь,
Идёт и к рулю он садится
И быстро пускается в путь.
Несётся он к Франции милой,
Где славу оставил и трон,
Оставил наследника-сына
И старую гвардию он.
И только что землю родную
Завидит во мраке ночном,
Опять его сердце трепещет
И очи пылают огнём.
На берег большими шагами
Он смело и прямо идёт,
Соратников громко он кличет
И маршалов грозно зовёт.
Но спят усачи-гренадеры —
В равнине, где Эльба шумит,
Под снегом холодной России,
Под знойным песком пирамид.
(Март) 1840

Д. П. Ознобишин

Чудная бандура

Гуляет по Дону казак молодой;
Льёт слёзы девица над быстрой рекой.
«О чём ты льёшь слёзы из карих очей?
О добром коне ли, о сбруе ль моей?
О том ли грустишь ты, что, крепко любя,
Я, милая сердцу, просватал тебя?»
— «Не жаль мне ни сбруи, не жаль мне коня!
С тобой обручили охотой меня!»
— «Родной ли, отца ли, сестер тебе жаль?
Иль милого брата? Пугает ли даль?»
— «С отцом и родимой мне век не пробыть;
С тобой и далече мне весело жить!
Грущу я, что скоро мой локон златой
Дон быстрый покроет холодной волной.
Когда я ребенком беспечным была,
Смеясь мою руку цыганка взяла
И, пристально глядя, тряся головой,
Сказала: «Утонешь в день свадебный свой!»
— «Не верь ей, друг милый, я выстрою мост,
Чугунный и длинный, хоть в тысячу верст;
Поедешь к венцу ты — я конников дам;
Вперёд будет двадцать и сто по бокам».
Вот двинулся поезд. Все конники в ряд.
Чугунные плиты гудят и звенят;
Но конь под невестой, споткнувшись, упал,
И Дон ее принял в клубящийся вал…
«Скорее бандуру звончатую мне!
Размыкаю горе на быстрой волне!»
Лад первый он тихо и робко берет…
Хохочет русалка сквозь пенистых вод.
Но в струны смелее ударил он раз…
Вдруг брызнули слезы русалки из глаз,
И молит: «Златым не касайся струнам,
Невесту младую назад я отдам.
Хотели казачку назвать мы сестрой
За карие очи, за локон златой».
Апрель 1835

Ф. А. Кони

Чудная арфа

Когда-то жил в Англии царь удалой —
Так слышал я, птичка мне пела! —
Имел он двух дочек, красавиц собой,
А роща цветами пестрела.
Белее, чём день, была младшая дочь,
Сестра же смуглее, чем бурная ночь.
И старшая младшую манит тайком:
«Пойдём, погуляем на бреге крутом».
И черён был моря покров гробовой,
И пеной украшен был берег крутой.
«Взгляни: ты, как волны, сестрица, смугла,
А я молодая — как пена бела!»
Вскипела смуглянка, и, гнева полна,
Сестру свою в море столкнула она.
И волны взыграли, завыли леса…
«Спаси меня, друг мой, — молила краса. —
Не кинь меня в жертву сердитым водам!
Тебе я мой пояс златистый отдам».
«Когда тебя Нек в свой чертог поведёт,
Твой пояс златистый мне стан обовьёт».
«Спаси меня, друг мой! Отцу и царю
Скажу, что венец мой сестре я дарю».
«Венец по наследству достанется мне,
Когда захлебнёшься в холодной волне».
«Спаси меня, друг мой! Спасись от греха!
Тебе уступлю я кольцо жениха».
«С твоим молодым, удалым женихом
Сам царь нас обручит жемчужным кольцом».
«Спаси меня, друг мой! Волна холодна.
Земля ж так привольна и жизни полна!»
«Не бойся, красотка! Круты берега,
На божию землю не ступит нога!»
«Снеси же поклон мой к родному отцу,
Скажи, что меня ты одела к венцу!
Скажи при поклоне родимой моей,
Что свадебный кубок я пью средь морей.
Скажи жениху молодому в тоске,
Что ложе стелю я на белом песке».
И невод рыбачий в безлунную ночь
Прекрасную вытащил царскую дочь.
Гусляр шёл дорогой из чуждой дали,
И поднял он труп безмогильный с земли.
И сделал он арфу из чудной красы,
Чтоб смертных пленять в золотые часы.
Он взял для станка белоснежную грудь,
Чтоб грустному радость и негу вдохнуть.
Отрезал он стройные девы персты,
И крепкие сделал из них он винты.
И струны насучил из русых волос,
Чтоб арфа звучала, как песни богов.
Украшен цветами высокий алтарь,
Ликует за свадебной трапезой царь.
И юный гусляр стоит у ворот:
«Послушай, невеста, что арфа споёт!»
На первый удар завопила струна
«В мой пояс златистый сестра убрана».
Бледнея, невеста на барда глядит,
В руке ее кубок заздравный дрожит.
Удар повторился, и струны, как гром:
«Сестра обручилась с моим женихом!»
И дурно невесте — туманится взор,
И девы с невесты снимают убор.
Но третий аккорд застонал по струнам:
«Сестра отдала меня в жертву волнам!»
В чертогах смятенье, и вопли, и плач!
И грозно секирой сверкает палач.
Во вторник невесту венчал сам отец —
А в среду убийца сложила венец.
(1838)

А. В. Кольцов

Хуторок

За рекой, на горе,
Лес зелёный шумит;
Под горой, за рекой,
Хуторочек стоит.
В том лесу соловей
Громко песни поёт;
Молодая вдова
В хуторочке живёт.
В эту ночь-полуночь
Удалой молодец
Хотел быть, навестить
Молодую вдову…
На реке рыболов
Поздно рыбу ловил;
Погулять, ночевать
В хуторочек приплыл.
«Рыболов мой, душа!
Не ночуй у меня:
Свёкор дома сидит, —
Он не любит тебя…
Не сердися, плыви
В свой рыбачий курень;
Завтра ж, друг мой, с тобой
Гулять рада весь день».
— «Сильный ветер подул…
А ночь будет темна!..
Лучше здесь, на реке,
Я просплю до утра».
Опозднился купец
На дороге большой;
Он свернул ночевать
Ко вдове молодой.
«Милый купчик-душа!
Чем тебя мне принять…
Не топила избы,
Нету сена, овса.
Лучше к куму в село
Поскорее ступай;
Только завтра, смотри,
Погостить заезжай!»
— «До села далеко;
Конь устал мой совсем;
Есть свой корм у меня, —
Не печалься о нём.
Я вчера в городке
Долго был — всё купил;
Вот подарок тебе,
Что давно посулил».
— «Не хочу я его!..
Боль головушку всю
Разломила насмерть;
Ступай к куму в село».
— «Эта боль — пустяки!..
Средство есть у меня:
Слова два — заживёт
Вся головка твоя».
Засветился огонь,
Закурилась изба;
Для гостей дорогих
Стол готовит вдова.
За столом с рыбаком
Уж гуляет купец…
(А в окошко глядит
Удалой молодец)…
«Ты, рыбак, пей вино!
Мне с сестрой наливай!
Если мастер плясать —
Петь мы песни давай!
Я с людями люблю
По-приятельски жить;
Ваше дело — поймать,
Наше дело — купить…
Так со мною, прошу,
Без чинов — по рукам;
Одну басню твержу
Я всем добрым людям:
Горе есть — не горюй,
Дело есть — работай;
А под случай попал —
На здоровье гуляй!»
И пошёл с рыбаком
Купец песни играть,
Молодую вдову
Обнимать, целовать.
Не стерпел удалой,
Загорелась душа!
И — как глазом моргнуть
Растворилась изба…
И с тех пор в хуторке
Никого не живёт;
Лишь один соловей
Громко песню поёт…
5 сентября 1839

И. С. Тургенев

Баллада

Перед воеводой молча он стоит;
Голову потупил, сумрачно глядит;
С плеч могучих сняли бархатный кафтан;
Кровь струится тихо из широких ран.
Скован по ногам он, скован по рукам:
Знать, ему не рыскать ночью по лесам!
Думает он думу — дышит тяжело:
Плохо!.. видно, время доброе прошло.
«Что, попался парень? Долго ж ты гулял!
Долго мне в тенета волк не забегал!
Что же приумолк ты? Слышал я не раз —
Песенки ты мастер петь в весёлый час;
Ты на лад сегодня вряд ли попадешь…
Завтра мы услышим, как ты запоешь».
Взговорил он мрачно: «Не услышишь, нет!
Завтра петь не буду — завтра мне не след;
Завтра умирать мне смертию лихой;
Сам ты запоешь, чай, с радости такой!..
Мы певали песни, как из леса шли —
Как купцов с товаром мы в овраг вели…
Ты б нас тут послушал — ладно пели мы;
Да недолго песней тешились купцы…
Да ещё певал я — в домике твоём;
Запивал я песни — всё твоим вином;
Заедал я чарку — хозяйскою едой;
Целовался сладко — да с твоей женой».
(1841)

Н. А. Некрасов

Огородник

Не гулял с кистенем я в дремучем лесу,
Не лежал я во рву в непроглядную ночь, —
Я свой век загубил за девицу-красу,
За девицу-красу, за дворянскую дочь.
Я в немецком саду работал по весне,
Вот однажды сгребаю сучки да пою,
Глядь, хозяйская дочка стоит в стороне,
Смотрит в оба да слушает песню мою.
По торговым селам, по большим городам
Я недаром живал, огородник лихой,
Раскрасавиц девиц насмотрелся я там,
А такой не видал, да и нету такой.
Черноброва, статна, словно сахар бела!..
Стало жутко, я песни своей не допел.
А она — ничего, постояла, прошла,
Оглянулась: за ней как шальной я глядел.
Я слыхал на селе от своих молодиц,
Что и сам я пригож, не уродом рожден, —
Словно сокол гляжу, круглолиц, белолиц,
У меня ль, молодца, кудри — чесаный лён…
Разыгралась душа на часок, на другой…
Да как глянул я вдруг на хоромы её —
Посвистал и махнул молодецкой рукой,
Да скорей за мужицкое дело своё!
А частенько она приходила с тех пор
Погулять, посмотреть на работу мою,
И смеялась со мной, и вела разговор:
Отчего приуныл? Что давно не пою?
Я кудрями тряхну, ничего не скажу,
Только буйную голову свешу на грудь…
«Дай-ка яблоньку я за тебя посажу,
Ты устал, чай, пора уж тебе отдохнуть».
— «Ну, пожалуй, изволь, госпожа, поучись,
Пособи мужику, поработай часок».
Да как заступ брала у меня, смеючись,
Увидала на правой руке перстенек:
Очи стали темней непогоднего дня,
На губах, на щеках разыгралася кровь.
«Что с тобой, госпожа? Отчего на меня
Неприветно глядишь, хмуришь чёрную бровь?»
— «От кого у тебя перстенёк золотой?»
— «Скоро старость придет, коли будешь всё знать».
— «Дай-ка я погляжу, несговорный какой!»
И за палец меня белой рученькой хвать!
Потемнело в глазах, душу кинуло в дрожь,
Я давал — не давал золотой перстенёк…
Я вдруг вспомнил опять, что и сам я пригож,
Да не знаю уж как — в щёку девицу чмок!..
Много с ней скоротал невозвратных ночей
Огородник лихой… В ясны очи глядел,
Расплетал, заплетал русу косыньку ей,
Целовал-миловал, песни волжские пел.
Мигом лето прошло, ночи стали свежей,
А под утро мороз под ногами хрустит.
Вот однажды, как крался я в горенку к ней,
Кто-то цап за плечо: «Держи вора!» — кричит.
Со стыдом молодца на допрос провели,
Я стоял да молчал, говорить не хотел…
И красу с-головы острой бритвой снесли,
И железный убор на ногах зазвенел.
Постегали плетьми и уводят дружка
От родной стороны и от лапушки прочь
На печаль и страду!.. Знать, любить не рука
Мужику-вахлаку да дворянскую дочь!
1846

М. Л. Михайлов

Гренадёры

Во Францию два гренадёра
Из русского плена брели,
И оба душой приуныли,
Дойдя до немецкой земли.
Придётся им — слышат — увидеть
В позоре родную страну…
И храброе войско разбито,
И сам император в плену!
Печальные слушая вести,
Один из них вымолвил:
«Брат! Болит моё скорбное сердце,
И старые раны горят!»
Другой отвечает: «Товарищ!
И мне умереть бы пора;
Но дома жена, малолетки:
У них ни кола ни двора.
Да что мне? просить христа-ради
Пущу и детей и жену…
Иная на сердце забота:
В плену император! в плену!
Исполни завет мой: коль здесь я
Окончу солдатские дни,
Возьми моё тело, товарищ,
Во Францию! там схорони!
Ты орден на ленточке красной
Положишь на сердце моё,
И шпагой меня опояшешь,
И в руки мне вложишь ружьё.
И смирно и чутко я буду
Лежать, как на страже, в гробу…
Заслышу я конское ржанье,
И пушечный гром, и трубу.
То Он над могилою едёт!
Знамёна победно шумят…
Тут выйдет к тебе, император,
Из гроба твой верный солдат!»
(1846)

«ВОЛЬНЫЕ ПЕСНИ»

П. А. Катенин

* * *
    Отечество наше страдает
    Под игом твоим, о злодей!
    Коль нас деспотизм угнетает,
    То свергнем мы трон и царей.
        Свобода! Свобода!
        Ты царствуй над нами!
Ах! лучше смерть, чем жить рабами,
Вот клятва каждого из нас…
(Между 1817 и 1820)

А. С. Пушкин

Узник

Сижу за решёткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пишу клюёт под окном,
Клюёт, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно;
Зовёт меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!
Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..»
1822

А. А. Бестужев-Марлинский и К. Ф. Рылеев

* * *
Ах, где те острова,
Где растёт трынь-трава,
    Братцы!
Где читают Pucelle
И летят под постель
    Святцы.
Где Бестужев-драгун
Не даёт карачун
    Смыслу.
Где наш князь-чудодей
Не бросает людей
    В Вислу.
Где с зари до зари
Не играют цари
    В фанты.
Где Булгарин Фаддей
Не боится когтей
    Танты.
Где Магницкий молчит,
А Мордвинов кричит
    Вольно.
Где не думает Греч,
Что его будут сечь
    Больно.
Где Сперанский попов
Обдает, как клопов,
    Варом.
Где Измайлов-чудак
Ходит в каждый кабак
    Даром.
1823 (?)
* * *
Ты скажи, говори,
Как в России цари
    Правят.
Ты скажи поскорей,
Как в России царей
    Давят.
Как капралы Петра
Провожали с двора
    Тихо.
А жена пред дворцом
Разъезжала верхом
    Лихо.
Как курносый злодей
Воцарился по ней.
    Горе!
Но господь, русский бог,
Бедным людям помог
    Вскоре.
1823 (?)
* * *
Ах, тошно мне
И в родной стороне;
    Всё в неволе
    В тяжкой доле,
Видно, век вековать.
Долго ль русский народ
Будет рухлядью господ,
    И людями,
    Как скотами,
Долго ль будут торговать?
Кто же нас кабалил,
Кто им барство присудил
    И над нами,
    Бедняками,
Будто с плетью посадил?
Глупость прежних крестьян
Стала воле в изъян,
    И свобода
    У народа
Силой бар задушена.
А что силой отнято,
Силой выручим мы то.
    И в приволье,
    На раздолье
Стариною заживём.
А теперь господа
Грабят нас без стыда
    И обманом
    Их карманом
Стала наша мошна.
Они кожу с нас дерут,
Мы посеем — они жнут.
    Они воры,
    Живодёры,
Как пиявки, кровь сосут.
Бара с земским судом
И с приходским попом
    Нас морочат
    И волочат
По дорогам да судам.
А уж правды нигде
Не ищи, мужик, в суде.
    Без синюхи
    Судьи глухи,
Без вины ты виноват.
Чтоб в палату дойти,
Прежде сторожу плати,
    За бумагу,
    За отвагу,
Ты за всё, про всё давай!
Там же каждая душа
Покривится из гроша.
    Заседатель,
    Председатель
Заодно с секретарём.
Нас поборами царь
Иссушил, как сухарь;
    То дороги,
    То налоги —
Разорил нас вконец.
И в деревне солдат,
Хоть и, кажется, наш брат,
    В ус не дует
И воюет,
    Как бы в вражеской земле.
А под царским орлом
Ядом потчуют с вином,
    И народу
    Лишь за воду
Велят вчетверо платить.
Чтобы нас наказать,
Господь вздумал ниспослать
    Поселенье
    В разоренье,
Православным на беду.
Уж так худо на Руси,
Что и боже упаси!
    Всех затеев
    Аракчеев
И всему тому виной.
Он царя подстрекнет,
Царь указ подмахнёт.
    Ему шутка,
    А нам жутко,
Тошно так, что ой-ой-ой!
А до бога высоко,
До царя далеко,
    Да мы сами
    Ведь с усами,
Так мотай себе на ус.
1823–1825
* * *
Царь наш — немец русский
Носит мундир узкий.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Царствует он где же?
Всякий день в манеже.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Прижимает локти,
Прибирает в когти,
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Царством управляет,
Носки выправляет.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Враг хоть просвещенья,
Любит он ученья.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Школы все — казармы,
Судьи все — жандармы.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
А граф Аракчеев —
Злодей из злодеев!
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Князь Волконский-баба —
Начальником штаба.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
А другая баба —
Губернатор в Або.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
А Потапов дурный —
Генерал дежурный.
    Ай да царь, ай да царь.
    Православный государь!
Трусит он законов,
Трусит он масонов,
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Только за парады
Раздаёт награды.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
А за комплименты —
Голубые ленты.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
А за правду-матку
Прямо шлёт в Камчатку.
    Ай да царь, ай да царь,
    Православный государь!
Между сентябрем 1823 и апрелем 1824
* * *
Как идет кузнец да из кузницы. Слава!
Что несет кузнец? Да три ножика.
Вот уж первой-то нож на злодеев вельмож,
А другой-то нож — на попов, на святош.
А молитву сотворя — третий нож на царя.
    Кому вынется, тому сбудется;
А кому сбудется, не минуется. Слава!
Декабрь 1824 или январь 1825

В. И. Соколовский

* * *
Русский император
В вечность отошёл:
Ему оператор
Брюхо распорол.
Плачет государство,
Плачет весь народ:
Едет к нам на царство
Константин-урод.
Но царю вселенной,
Богу высших сил,
Царь благословенный
Грамотку вручил.
Манифест читая,
Сжалился творец:
Дал нам Николая,
С(укин) (сын)! Подлец!
1825

Ф. Н. Глинка

Песнь узника

Не слышно шуму городского,
В заневских башнях тишина!
И на штыке у часового
Горит полночная луна!
А бедный юноша! ровесник
Младым цветущим деревам,
В глухой тюрьме заводит песни
И отдаёт тоску волнам!
«Прости, отчизна, край любезный!
Прости, мой дом, моя семья!
Здесь за решеткою железной —
Уже не свой вам больше я!
Не жди меня отец с невестой,
Снимай венчальное кольцо;
Застынь мое навеки место;
Не быть мне мужем и отцом!
Сосватал я себе неволю,
Мой жребий — слёзы и тоска!
Но я молчу — такую долю
Взяла сама моя рука.
Откуда ж прийдёт избавленье,
Откуда ждать бедам конец?
Но есть на свете утешенье
И на святой Руси отец!
О русский царь! в твоей короне
Есть без цены драгой алмаз.
Он значит — милость!
Будь на троне
И, наш отец, помилуй нас!
А мы с молитвой крепкой к богу
Падём все ниц к твоим стопам;
Велишь — и мы пробьём дорогу
Твоим победным знаменам».
Уж ночь прошла, с рассветом в злате
Давно день новый засиял!
А бедный узник в каземате —
Всё ту же песню запевал!
1826

А. И. Полежаев

Песнь пленного ирокезца

Я умру! На позор палачам
Беззащитное тело отдам!
    Равнодушно они
    Для забавы детей
    Отдирать от костей
    Будут жилы мои!
    Обругают, убьют
    И мой труп разорвут!
Но стерплю! не скажу ничего,
Не наморщу чела моего!
    И, как дуб вековой,
    Неподвижный от стрел,
    Неподвижен и смел
    Встречу миг роковой
    И, как воин и муж,
    Перейду в страну душ.
Перед сонмом теней воспою
Я бесстрашную гибель мою.
    И рассказ мой пленит
    Их внимательный слух,
    И воинственный дух
    Стариков оживит;
    И пройдет по устам
    Слава громким делам.
И рекут они в голос один:
«Ты достойный прапрадедов сын!
    Совокупной толпой
    Мы на землю сойдём
    И в родных разольем
    Пыл вражды боевой;
    Победим, поразим
    И врагам отомстим!»
Я умру! На позор палачам
Беззащитное тело отдам!
    Но, как дуб вековой,
    Неподвижный от стрел,
    Я недвижим и смел
    Встречу миг роковой!
Между 1826 и 1828

И. И. Веттер

Иртыш

Певец младой, судьбой гонимый,
При бреге быстрых вод сидел,
И, грустью скорбною томимый,
Разлуку с родиной он пел:
    «Шуми, Иртыш, струитесь, воды,
    Несите грусть мою с собой,
    А я, лишенный здесь свободы,
    Дышу для родины драгой».
Для родины, для сердцу милой, —
Я в них все счастие имел,
В кругу родных, всегда любимый,
Где радости одни я пел.
    «Шуми, Иртыш, струитесь воды…» и т. д.
Теперь поёт одну разлуку
Судьбой расторгнутых сердец
И грусть свою вверяет звуку
Уж не на родине певец…
    «Шуми, Иртыш, струитесь, воды…» и т. д.
Умолк — и вежды окропились,
Как блеклый лист живой росой,
И струи вод соединились,
Как с перлом, — с чистою слезой.
    «Шуми, Иртыш, струитесь, воды,
    Несите грусть мою с собой,
    А я, лишенный здесь свободы,
    Дышу для родины драгой».
(1828)

Н. М. Языков

Пловец

Нелюдимо наше море,
День и ночь шумит оно;
В роковом его просторе
Много бед погребено.
Смело, братья! Ветром полный,
Парус мой направил я:
Полетит на скользки волны
Быстрокрылая ладья!
Облака бегут над морем,
Крепче ветер, зыбь черней;
Будет буря: мы поспорим
И помужествуем с ней.
Смело, братья! Туча грянет,
Закипит громада вод,
Выше вал сердитый встанет,
Глубже бездна упадёт!
Там, за далью непогоды,
Есть блаженная страна,
Не темнеют неба своды,
Не проходит тишина.
Но туда выносят волны
Только сильного душой!..
Смело, братья! Бурей полный,
Прям и крепок парус мой.
1829

М. А. Бестужев

* * *
Что не ветр шумит во сыром бору,
Муравьёв идёт на кровавый пир…
С ним черниговцы идут грудью стать,
Сложить голову за Россию-мать.
И не бурей пал долу крепкий дуб,
А изменник-червь подточил его.
Закатилася воля-солнышко,
Смертна ночь легла в поле бранное.
Как на поле том бранный конь стоит,
На земле пред ним витязь млад лежит.
«Конь! мой конь! скачи в святой Киев-град;
Там товарищи, там мой милый брат…
Отнеси ты к ним мой последний вздох
И скажи: «Цепей я нести не мог,
Пережить нельзя мысли горестной,
Что не мог купить кровью вольности».
Между 1829 и 1834 (?)

А. В. Тимофеев

Свадьба

Нас венчали не в церкви,
Не в венцах, не с свечами;
Нам не пели ни гимнов,
Ни обрядов венчальных!
    Венчала нас полночь
    Средь мрачного бора;
    Свидетелем были
    Туманное небо
    Да тусклые звезды;
    Венчальные песни
    Пропел буйный ветер
    Да ворон зловещий;
    На страже стояли
    Утёсы да бездны,
    Постель постилали
    Любовь да свобода!..
Мы не звали на праздник
Ни друзей, ни знакомых;
Посетили нас гости
По своей доброй воле!
    Всю ночь бушевали
    Гроза и ненастье;
    Всю ночь пировали
    Земля с небесами.
    Гостей угощали
    Багровые тучи.
    Леса и дубравы
    Напились допьяна,
    Столетние дубы
    С похмелья свалились;
    Гроза веселилась
    До позднего утра.
Разбудил нас не свекор,
Не свекровь, не невестка,
Не неволюшка злая;
Разбудило нас утро!
    Восток заалелся
    Стыдливым румянцем;
    Земля отдыхала
    От буйного пира;
    Весёлое солнце
    Играло с росою;
    Поля разрядились
    В воскресное платье;
    Леса зашумели
    Заздравного речью;
    Природа в восторге,
    Вздохнув, улыбнулась…
21 февраля 1834

М. Ю. Лермонтов

Узник

Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня!
Я красавицу младую
Прежде сладко поцелую,
На коня потом вскочу,
В степь, как ветер, улечу.
Но окно тюрьмы высоко,
Дверь тяжёлая с замком;
Черноокая далеко
В пышном тереме своем;
Добрый конь в зелёном поле
Без узды, один, по воле
Скачет весел и игрив,
Хвост по ветру распустив…
Одинок я — нет отрады:
Стены голые кругом.
Тускло светит луч лампады
Умирающим огнём;
Только слышно: за дверями
Звучномерными шагами
Ходит в тишине ночной
Безответный часовой.
Февраль (?) 1837

Соседка

Не дождаться мне, видно, свободы,
А тюремные дни будто годы;
И окно высоко над землей,
И у двери стоит часовой!
Умереть бы уж мне в этой клетке,
Кабы не было милой соседки!..
Мы проснулись сегодня с зарей,
Я кивнул ей слегка головой.
Разлучив, нас сдружила неволя,
Познакомила общая доля,
Породнило желанье одно
Да с двойною решеткой окно;
У окна лишь поутру я сяду,
Волю дам ненасытному взгляду…
Вот напротив окошечко: стук!
Занавеска подымется вдруг.
На меня посмотрела плутовка!
Опустилась на ручку головка,
А с плеча, будто сдул ветерок,
Полосатый скатился платок.
Но бледна её грудь молодая,
И сидит она долго вздыхая,
Видно, буйную думу тая,
Всё тоскует по воле, как я.
Не грусти, дорогая соседка…
Захоти лишь — отворится клетка,
И, как божий птички, вдвоём
Мы в широкое поле порхнём.
У отца ты ключи мне украдёшь,
Сторожей за пирушку усадишь,
А уж с тем, что поставлен к дверям,
Постараюсь я справиться сам.
Избери только ночь потемнее,
Да отцу дай вина похмельнее,
Да повесь, чтобы ведать я мог,
На окно полосатый платок.
Март или апрель 1840

Ф. Б. Миллер

Погребение разбойника

В носилках похоронных
Лежит боец лесов,
И шесть вооружённых
Суровых удальцов
Среди лесов дремучих
Безмолвные идут
И на руках могучих
Товарища несут.
Носилки их простые
Из ружей сложены,
И поперёк стальные
Мечи положены.
На них лежит сражённый
Разбойник молодой,
Назад окровавленной
Повиснув головой.
В минуту жаркой битвы
Сразил его свинец —
И кончил дни ловитвы
Бестрепетный боец!
Сочится кровь из раны
По лбу и по вискам
И в них струёй багряной
Бежит по волосам.
Он грозно сдвинул брови,
Храня надменный вид,
Но взор под слоем крови
Врагам уж не грозит.
Он правою рукою
Сдавил свой острый меч
И с ним, уставший с бою,
В могилу хочет лечь.
Меч этот быстро, метко
Удары наносил,
И сбиров он нередко
Как молния разил;
Теперь, звуча, влачится
Он вслед за мертвецом:
Как слезы, кровь струится
Холодная по нем.
И в миг борьбы жестокой
Со смертью роковой
Он пояс свой широкий
Схватил другой рукой;
Ремни его колета
Разрублены висят,
Два длинных пистолета
За поясом блестят.
Так спит он, охладелый,
Лесов угрюмый сын,
В кругу ватаги смелой,
Средь тёмных Апеннин!
Так с ним они печально
Идут в глуши лесной
Для чести погребальной.
Но вот кричат им: «Стой!»
И наземь опустили
Носилки с мертвецом,
И дружно приступили
Рыть яму вшестером.
В воинственном уборе,
Как был он завсегда,
Без гроба, на просторе
Кладут его туда.
Засыпали землею…
«Прости, лихой собрат!»
И медленной стопою
Идут они назад.
Но чу! — сторожевого
Свисток раздался вдруг…
Ватага в лес — и снова
Безмолвно всё вокруг.
1846

А. Н. Плещеев

* * *
Вперёд! без страха и сомненья
На подвиг доблестный, друзья!
Зарю святого искупленья
Уж в небесах завидел я!
Смелей! Дадим друг другу руки
И вместе двинемся вперёд,
И пусть под знаменем науки
Союз наш крепнет и растёт.
Жрецов греха и лжи мы будем
Глаголом истины карать,
И спящих мы от сна разбудим,
И поведем на битву рать!
Не сотворим себе кумира
Ни на земле, ни в небесах;
За все дары и блага мира
Мы не падём пред ним во прах!..
Провозглашать любви ученье
Мы будем нищим, богачам
И за него снесём гоненье,
Простив безумным палачам!
Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой,
В заботах тяжких истощил;
Как раб ленивый и лукавый,
Талант свой в землю не зарыл!
Пусть нам звездою путеводной
Святая истина горит;
И, верьте, голос благородный
Недаром в мире прозвучит!
Внемлите ж, братья, слову брата,
Пока мы полны юных сил;
Вперёд, вперёд — и без возврата,
Что б рок вдали нам ни сулил!
(1846)
* * *
По чувствам братья мы с тобой,
Мы в искупленье верим оба,
И будем мы питать до гроба
Вражду к бичам страны родной.
Когда ж пробьёт желанный час
И встанут спящие народы —
Святое воинство свободы
В своих рядах увидит нас.
Любовью к истине святой
В тебе, я знаю, сердце бьётся.
И, верно, отзыв в нем найдется
На неподкупный голос мой.
(1846)


ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX — НАЧАЛО XX ВЕКА



ПЕСЕННАЯ ЛИРИКА

(И. П. Макаров?)

* * *
Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка,
И уныло по ровному полю
Разливается песнь ямщика.
Столько грусти в той песне унылой,
Столько грусти в напеве родном,
Что в душе моей хладной, остылой
Разгорелося сердце огнём.
И припомнил я ночи иные
И родные поля и леса,
И на очи, давно уж сухие,
Набежала, как искра, слеза.
Однозвучно гремит колокольчик,
И дорога пылится слегка.
И замолк мой ямщик, а дорога
Предо мной далека, далека…
Конец 1840-х или начало 1850-х годов

А. Е. Разоренов

Песня

Не брани меня, родная,
Что я так люблю его.
Скучно, скучно, дорогая,
Жить одной мне без него.
Я не знаю, что такое
Вдруг случилося со мной,
Что так бьётся ретивое
И терзается тоской.
Всё оно во мне изныло,
Вся горю я, как огнём,
Всё немило мне, постыло,
Всё страдаю я по нём.
Мне не надобны наряды
И богатства всей земли…
Кудри молодца и взгляды
Сердце бедное зажгли…
Сжалься, сжалься же, родная,
Перестань меня бранить.
Знать, судьба моя такая, —
Я должна его любить!
Конец 1840-х или начало 1850-х годов

И. Е. Молчанов

* * *
Было дело под Полтавой,
Дело славное, друзья!
Мы дрались тогда со шведом
Под знаменами Петра.
Наш могучий император —
Память вечная ему! —
Сам, родимый, пред полками
Словно сокол он летал,
Сам ружьём солдатским правил,
Сам и пушки заряжал.
Бой кипел. Герой Полтавы,
Наш державный великан,
Уж не раз грозою грянул
На могучий вражий стан.
Пули облаком носились,
Кровь горячая лилась.
Вдруг одна злодейка-пуля
В шляпу царскую впилась…
Видно, шведы промахнулись —
Император усидел,
Шляпу снял, перекрестился,
Снова в битву полетел.
Много шведов, много русских
Пред Полтавою легло…
Вдруг ещё впилася пуля
В его царское седло.
Не смутился император,
Взор как молния сверкал,
Конь не дрогнул от удара,
Но быстрее поскакал.
Но как раз и третья пуля
Повстречалася с Петром,
Прямо в грудь она летела
И ударила как гром.
Диво дивное свершилось:
В этот миг царь усидел.
На груди царя высокой
Чудотворный крест висел;
С визгом пуля отскочила
От широкого креста,
И спасенный победитель
Славил господа Христа.
Было дело под Полтавой;
Сотни лет ещё пройдут, —
Эти царские три пули
В сердце русском не умрут!
Конец 1840-х или 1850-е годы

И. С. Никитин

Песня бобыля

Ни кола ни двора,
    Зипун — весь пожиток
Эх, живи — не тужи,
    Умрёшь — не убыток!
Богачу-дураку
    И с казной не спится;
Бобыль гол как сокол,
    Поёт-веселится.
Он идёт да поёт,
    Ветер подпевает;
Сторонись, богачи!
    Беднота гуляет!
Рожь стоит по бокам,
    Отдаёт поклоны…
Эх, присвистни, бобыль!
    Слушай, лес зелёный!
Уж ты плачь ли, не плачь
    Слёз никто не видит,
Оробей, загорюй —
    Курица обидит.
Уж ты сыт ли, не сыт —
    В печаль не вдавайся;
Причешись, распахнись,
    Шути-улыбайся!
Поживём да умрём —
    Будет голь пригрета…
Разумей, кто умен, —
    Песенка допета!
1858
* * *
Ехал из ярмарки ухарь-купец,
Ухарь-купец, удалой молодец.
Стал он на двор лошадей покормить,
Вздумал деревню гульбой удивить.
В красной рубашке, кудряв и румян,
Вышел на улицу весел и пьян.
Собрал он девок-красавиц в кружок,
Выхватил с звонкой казной кошелёк.
Потчует старых и малых вином:
«Пей-пропивай! Поживём — наживём!..»
Морщатся девки, до донышка пьют.
Шумят, и пляшут, и песни поют.
Ухарь-купец подпевает-свистит,
Оземь ногой молодецки стучит.
Синее небо, и сумрак, и тишь.
Смотрится в воду зеленый камыш.
Полосы света по речке лежат.
В золоте тучки над лесом горят.
Девичья пляска при зорьке видна,
Девичья песня за речкой слышна.
По лугу льётся, по чаще лесной…
Там услыхал её сторож седой;
Белый как лунь, он под дубом стоит,
Дуб не шелохнётся, сторож молчит.
К девке стыдливой купец пристаёт,
Обнял, целует и руки ей жмёт.
Рвётся красотка за девичий круг:
Совестно ей от родных и подруг,
Смотрят подруги — их зависть берёт:
Вот, мол, упрямице счастье идёт.
Девкин отец своё дело смекнул,
Локтем жену торопливо толкнул.
Сед он, и рваная шапка на нём.
Глазом мигнул — и пропал за углом.
Девкина мать расторопна-смела,
С вкрадчивой речью к купцу подошла:
«Полно, касатик, отстань — не балуй!
Девки моей не позорь, не целуй!»
Ухарь-купец позвенел серебром:
«Нет, так не надо… другую найдём!..»
Вырвалась девка, хотела бежать,
Мать ей велела на месте стоять.
Звёздная ночь и ясна и тепла.
Девичья песня давно замерла.
Шепчет нахмуренный лес над водой,
Ветром шатает камыш молодой.
Синяя туча над лесом плывет,
Тёмную зелень огнём обдаёт.
В крайней избушке не гаснет ночник,
Спит на печи подгулявший старик,
Спит в зипунишке и в старых лаптях,
Рваная шапка комком в головах.
Молится богу старуха жена,
Плакать бы надо — не плачет она.
Дочь их красавица поздно пришла,
Девичью совесть вином залила.
Что тут за диво! и замуж пойдёт…
То-то, чай, деток на путь наведёт!
Кем ты, люд бедный, на свет порожден?
Кем ты на гибель и срам осуждён?
1858

Н. А. Некрасов

(Из поэмы «Коробейники»)

«Ой, полна, полна коробушка,
Есть и ситцы, и парча.
Пожалей, моя зазнобушка,
Молодецкого плеча!
Выди, выди в рожь высокую!
Там до ночки погожу,
А завижу черноокую —
Все товары разложу.
Цены сам платил немалые,
Не торгуйся, не скупись:
Подставляй-ка губы алые,
Ближе к милому садись!»
Вот уж пала ночь туманная,
Ждёт удалый молодец.
Чу, идёт! — пришла желанная,
Продает товар купец.
Катя бережно торгуется,
Всё боится передать.
Парень с девицей целуется,
Просит цену набавлять.
Знает только ночь глубокая,
Как поладили они.
Расступись ты, рожь высокая,
Тайну свято сохрани!
— — —
«Ой! легка, легка коробушка,
Плеч не режет ремешок!
А всего взяла зазнобушка
Бирюзовый перстенёк.
Дал ей ситцу штуку целую,
Ленту алую для кос,
Поясок — рубаху белую
Подпоясать в сенокос, —
Всё поклала ненаглядная
В короб, кроме перстенька:
«Не хочу ходить нарядная
Без сердечного дружка!»
1861
* * *
В полном разгаре страда деревенская…
Доля ты! — русская долюшка женская!
    Вряд ли труднее сыскать.
Не мудрено, что ты вянешь до времени,
Всевыносящего русского племени
    Многострадальная мать!
Зной нестерпимый: равнина безлесная,
Нивы, покосы да ширь поднебесная —
    Солнце нещадно палит.
Бедная баба из сил выбивается,
Столб насекомых над ней колыхается,
    Жалит, щекочет, жужжит!
Приподнимая косулю тяжёлую,
Баба порезала ноженьку голую —
    Некогда кровь унимать!
Слышится крик у соседней полосыньки,
Баба туда — растрепалися косыньки, —
    Надо ребёнка качать!
Что же ты стала над ним в отупении?
Пой ему песню о вечном терпении,
    Пой, терпеливая мать!..
Слёзы ли, пот ли у ней над ресницею,
Право, сказать мудрено.
В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею,
    Канут они — всё равно!
Вот она губы свои опалённые
Жадно подносит к краям…
Вкусны ли, милая, слезы соленые
    С кислым кваском пополам?..
Начало 1863

Л. Н. Модзалевский

Вечерняя заря весною

Слети к нам, тихий вечер,
На мирные поля;
Тебе мы поём песню,
Вечерняя заря.
Темнеет уж в долине,
И ночи близок час;
На маковке берёзы
Последний луч угас.
Как тихо всюду стало,
Как воздух охладел!
И в ближней роще звонко
Уж соловей пропел.
Слети ж к нам, тихий вечер,
На мирные поля!
Тебе мы поем песню,
Вечерняя заря.
(1864)

И. 3. Суриков

Рябина

«Что шумишь, качаясь,
Тонкая рябина,
Низко наклоняясь
Головою к тыну?»
— «С ветром речь веду я
О своей невзгоде,
Что одна расту я
В этом огороде.
Грустно, сиротинка,
Я стою, качаюсь,
Что к земле былинка,
К тыну нагибаюсь.
Там, за тыном, в поле,
Над рекой глубокой,
На просторе, в воле,
Дуб растёт высокой.
Как бы я желала
К дубу перебраться;
Я б тогда не стала
Гнуться да качаться.
Близко бы ветвями
Я к нему прижалась
И с его листами
День и ночь шепталась.
Нет, нельзя рябинке
К дубу перебраться!
Знать, мне, сиротинке,
Век одной качаться».
(1864)

В степи

Кони мчат-несут,
Степь всё вдаль бежит;
Вьюга снежная
На степи гудит.
Снег да снег кругом;
Сердце грусть берёт;
Про Моздокскую
Степь ямщик поёт…
Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик;
Как в последний свой
Передсмертный час
Он товарищу
Отдавал приказ:
«Вижу, смерть меня
Здесь, в степи, сразит, —
Не попомни, друг,
Злых моих обид.
Злых моих обид,
Да и глупостей,
Неразумных слов,
Прежней грубости.
Схорони меня
Здесь, в степи глухой;
Вороных коней
Отведи домой.
Отведи домой,
Сдай их батюшке;
Отнеси поклон
Старой матушке.
Молодой жене
Ты скажи, друг мой,
Чтоб меня она
Не ждала домой…
Кстати ей ещё
Не забудь сказать:
Тяжело вдовой
Мне её кидать!
Передай словцо
Ей прощальное
И отдай кольцо
Обручальное.
Пусть о мне она
Не печалится;
С тем, кто по сердцу,
Обвенчается!»
Замолчал ямщик,
Слеза катится…
А в степи глухой
Вьюга плачется.
Голосит она,
В степи стон стоит,
Та же песня в ней
Ямщика звучит:
«Как простор степной
Широко-велик;
Как в степи глухой
Умирал ямщик».
1865

Доля бедняка

Эх ты, доля, эх ты, доля,
    Доля бедняка!
Тяжела ты, безотрадна,
    Тяжела, горька!
Не твою ли это хату
    Ветер пошатнул,
С крыши ветхую солому
    Разметал, раздул?
И не твой ли под горою
    Сгнил дотла овин,
В запустелом огороде
    Повалился тын?
Не твоей ли прокатали
    Полосой пустой
Мужики дорогу в город
    Летнею порой?
Не твоя ль жена в лохмотьях
    Ходит босиком?
Не твои ли это детки
    Просят под окном?
Не тебя ль в пиру обносят
    Чаркою с вином
И не ты ль сидишь последним
    Гостем за столом?
Не твои ли это слёзы
    На пиру текут?
Не твои ли это песни
    Грустью сердце жгут?
Не твоя ль это могила
    Смотрит сиротой?
Крест свалился, вся размыта
    Дождевой водой.
По краям её крапива
    Жгучая растёт,
А зимой над нею вьюга
    Плачет и поёт,
И звучит в тех песнях горе,
    Горе да тоска…
Эх ты, доля, эх ты, доля,
    Доля бедняка!
(1866)
* * *
Сиротой я росла,
    Как былинка в поле;
Моя молодость шла
    У других в неволе.
Я с тринадцати лет
    По людям ходила:
Где качала детей,
    Где коров доила.
Светлой радости я,
    Ласки не видала:
Износилась моя
    Красота, увяла.
Износили её
    Горе да неволя:
Знать, такая моя
    Уродилась доля.
Уродилась я
    Девушкой красивой,
Да не дал только бог
    Доли мне счастливой.
Птичка в тёмном саду
    Песни распевает,
И волчица в лесу
    Весело играет.
Есть у птички гнездо,
    У волчицы дети —
У меня ж ничего,
    Никого на свете.
Ох, бедна я, бедна,
    Плохо я одета —
Никто замуж меня
    И не взял за это!
Эх ты, доля моя,
    Доля-сиротинка!
Что полынь ты трава,
    Горькая осинка!
1867
* * *
День я хлеба не пекла,
    Печку не топила —
В город с раннего утра
    Мужа проводила.
Два лукошка толокна
    Продала соседу,
И купила я вина,
    Назвала беседу.
Всё плясала да пила;
    Напилась, свалилась;
В это время в избу дверь
    Тихо отворилась.
И с испугом я в двери
    Увидала мужа.
Дети с голода кричат
    И дрожат от стужи.
Поглядел он на меня,
    Покосился с гневом —
И давай меня стегать
    Плёткою с припевом:
«Как на улице мороз,
    В хате не топно,
Нет в лукошках толокна,
    Хлеба не печено.
У соседа толокно
    Детушки хлебают;
Отчего же у тебя
    Зябнут, голодают?
О тебя, моя душа,
    Изобью всю плётку, —
Не меняй ты никогда
    Толокна на водку!»
Уж стегал меня, стегал,
    Да, знать, стало жалко —
Бросил в угол свою плеть
    Да схватил он палку.
Раза два перекрестил,
    Плюнул с злостью на пол,
Поглядел он на детей —
    Да и сам заплакал.
Ох, мне это толокно
    Дорого досталось!
Две недели на боках,
    Охая, валялась!
Ох, болит моя спина,
    Голова кружится;
Лягу спать, а толокно
    И во сне мне снится!
1867 или 1868

В. П. Чуевский

Тройка

Пыль столбом крутится, вьётся
По дороге меж полей,
Вихрем мчится и несётся
Тройка борзая коней.
А ямщик, разгульный малый,
Шапку на ухо надел
И с присвистом, разудалый,
Песню громкую запел.
Соловьём он заливался
Из дали, глуши степной.
С песнью русскою сливался
Колокольчик заливной.
Долго, долго пыль крутилась,
Долго песню слушал я,
И от песни сердце билось
Так тревожно у меня.
Тройка мчалась пред горою,
Вдруг ямщик коней сдержал,
Встал, слегка махнул рукою,
Свистнул, гаркнул и пропал.
Только пыль лишь разостлалась
Вдоль по следу ямщика…
Песнь умолкла, но осталась
На душе моей тоска.
(1866)

Фадеев

Песнь ямщика

Запрягу я тройку борзых,
Тёмно-карих лошадей
И помчуся в ночь морозну
К красной девице своей.
Гей вы, друга дорогие!
Мчитесь сокола быстрей;
Не теряйте дни златые,
Их немного в жизни сей!
Пока в сердце радость бьётся,
Будем весело мы жить;
Пока кудри в кольца вьются,
Станем девушек любить!
По привычке кони знают,
Где заветная страна, —
Снег копытами взрывают
И несутся, как стрела!
Песней звонкою, лихою
Оглашает степь ямщик;
Только к коням лишь порою
Удалой несётся крик:
«Гей вы, други дорогие!
Мчитесь сокола быстрей!
Не теряйте дни златые,
Их немного в жизни сей!»
Ночь была тиха и ясна,
Ямщик тройку осадил!
С поцелуем жарким, страстным
В сани любу посадил.
И тряхнув вожжами смело,
Тройке дружной он сказал:
«Гей вы, друга дорогие!
Мчитесь сокола быстрей!
Не теряйте дни златые,
Их немного в жизни сей!»
(1870)

С. Д. Дрожжин

(Из поэмы «Дуняша»)

Быстро тучи проносилися
Тёмно-синею грядой,
Избы снегом запушилися:
Был морозец молодой.
Занесла кругом метелица
Все дороги и следы…
Из колодца красна девица
Достаёт себе воды, —
Достает и озирается,
Молодешенька, кругом,
А водица колыхается,
Позадёрнутая льдом…
Постояла чернобровая,
Коромысло подняла
И свою шубейку новую
Чуть водой не залила.
Вдоль по улице, как павушка,
Красна девица идёт,
А навстречу ей Иванушка
Показался из ворот;
И, взглянув ей в очи ясные,
Тихо молвил на пути:
«Бог на помощь, девка красная,
Дай мне вёдра понести!»
Вдруг ведёрочки дубовые
Стал Ванюша подымать
И с улыбкой чернобровую
Обнимать и целовать.
Поцелуем красна девица
Заглушила поцелуй…
Разгуляйся ты, метелица,
Ветер в сторону подуй!..
1880

Н. А. Панов

Травушка-муравушка

Наша улица травою заросла,
Голубыми васильками зацвела,
Только губит василечки лебеда,
Сквозь нее почти не видно и следа.
Уж зато у наших окон и ворот
Белоснежная черемуха цветет.
Наша улица — зелёные поля…
Ах! ты травушка-муравушка моя,
Ты тропиночка нетоптаная!
Я на улицу раненько выхожу,
Я на травушку-муравушку гляжу;
А роса-то на ней свежая блестит,
Изумрудами, алмазами горит,
А цветочки как умытые стоят
И приветливо и весело глядят.
Наша улица — зелёные поля…
Ах! ты травушка-муравушка моя,
Ты тропиночка нетоптаная!
Мне у батюшки родного не живать,
Не живать — тебя, муравушка, не мять…
Едут сваты, все поклоны отдают,
Меня замуж за неровню выдают…
Поведут меня с постылым под венец,
Что-то скажет разудалый молодец?..
Наша улица — зелёные поля…
Ах! ты травушка-муравушка моя,
Ты тропиночка нетоптаная!
(1881), (1882)

Вас. И. Немирович-Данченко

* * *
Ты любила его всей душою,
Ты все счастье ему отдала,
Как цветок ароматный весною
Для него одного расцвела.
Словно срезанный колос ты пала
Под его беспощадным серпом,
И его, погибая, ласкала,
Умирая, молилась о нём.
Он не думал о том, сколько муки,
Сколько горя в душе у тебя,
И, наскучив тобою, разлуки
Он искал, никогда не любя.
Ты молила его, умирая:
«О, приди, повидайся со мной!»
Но, другую безумно лаская,
Он смеялся тогда над тобой.
И могила твоя одинока…
Он молиться над ней не придёт…
В полдень яркое солнце высоко
Над крестом твоим белым плывёт.
Только ветер роняет, как слёзы,
Над тобою росинки порой.
Загубили былинку морозы,
Захирел ты, цветок полевой…
Серый камень лежит над тобою,
Словно сторож могилы твоей,
О, зачем ты не встанешь весною
С первой травкою вольных полей!
Для чего ты жила и любила?
В чьей душе ты оставила след?
Но тиха, безответна могила…
Этим жалобам отзыва нет!..
(1882)

С. Ф. Рыскин

Удалец

Живёт моя зазноба в высоком терему;
В высокий этот терем нет ходу никому;
Но я нежданным гостем — настанет только ночь —
К желанной во светлицу пожаловать не прочь!..
Без шапки-невидимки пройду я в гости к ней!..
Была бы только ночка сегодня потемней!..
При тереме, я знаю, есть сторож у крыльца,
Но он не остановит детину-удальца:
Короткая расправа с ним будет у меня —
Не скажет он ни слова, отведав кистеня!..
Эх, мой кистень страшнее десятка кистеней!..
Была бы только ночка сегодня потемней!..
Войду тогда я смело и быстро на крыльцо;
Забрякает у двери железное кольцо;
И выйдет мне навстречу, и хилый и седой,
Постылый муж зазнобы, красотки молодой,
И он не загородит собой дороги к ней!..
Была бы только ночка сегодня потемней!..
Войдет тогда к желанной лихая голова,
Промолвит: будь здорова, красавица вдова!..
Бежим со мной скорее, бежим, моя краса,
Из терема-темницы в дремучие леса!..
Бежим — готова тройка лихих моих коней!..
Была бы только ночка сегодня потемней!..
Едва перед рассветом рассеется туман,
К товарищам с желанной примчится атаман;
И будет пир горою тогда в густом лесу,
И удалец женою возьмёт себе красу;
Он скажет: не увидишь со мной ты чёрных дней!..
Была бы только ночка сегодня потемней!..
1882

Д. Н. Садовников

Песня

Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выбегают расписные,
Острогрудые челны.
На переднем Стенька Разин,
Обнявшись с своей княжной,
Свадьбу новую справляет,
И весёлый и хмельной.
А княжна, склонивши очи,
Ни жива и ни мертва.
Робко слушает хмельные.
Неразумные слова.
«Ничего не пожалею!
Буйну голову отдам!» —
Раздаётся по окрестным
Берегам и островам.
«Ишь ты, братцы, атаман-то
Нас на бабу променял!
Ночку с нею повозился —
Сам наутро бабой стал…»
Ошалел… Насмешки, шёпот
Слышит пьяный атаман —
Персиянки полоненной
Крепче обнял полный стан.
Гневно кровью налилися
Атамановы, глаза,
Брови чёрные нависли,
Собирается гроза…
«Эх, кормилица родная,
Волга-матушка река!
Не видала ты подарков
От донского казака!..
Чтобы не было зазорно
Перед вольными людьми,
Перед вольною рекою, —
На, кормилица… возьми!»
Мощным взмахом поднимает
Полоненную княжну
И, не глядя, прочь кидает
В набежавшую волну…
«Что затихли, удалые?..
Эй ты, Фролка, чёрт, пляши!..
Грянь, ребята, хоровую
За помин её души!..»
1883

Ф. П. Савинов

На родной почве

Слышу песни жаворонка,
Слышу трели соловья…
    Это — русская сторонка,
    Это — родина моя!..
Вижу чудное приволье,
Вижу нивы и поля…
    Это — русское раздолье,
    Это — русская земля!..
Слышу песни хоровода,
Звучный топот трепака…
    Это — радости народа,
    Это — пляска мужика!..
Уж гулять, так без оглядки,
Чтоб ходил весь белый свет…
    Это — русские порядки,
    Это — дедовский завет!..
Вижу дубы вековые,
А вон там сосновый бор…
    Это — признаки родные,
    Это — родины простор!..
Вижу горы-исполины,
Вижу реки и леса…
    Это — русские картины,
    Это — русская краса…
Вижу всюду трепет жизни,
Где ни брошу только взор…
    Это — матушки-отчизны
    Нескончаемый простор…
Снова духом оживаю,
Снова весел, счастлив я
    И невольно ощущаю
    В сердце мощь богатыря!..
(1885)

М. Н. Соймонов

Бабье дело

На полосыньке я жала,
Золоты снопы вязала —
    Молодая;
Истомилась, разомлела…
То-то наше бабье дело —
    Доля злая!
Тяжела — да ничего бы,
Коли в сердце нет зазнобы
    Да тревоги;
А с зазнобой… толку мало!..
На снопах я задремала
    У дороги.
Милый тут как тут случился,
Усмехнулся, наклонился,
    Стал ласкаться,
Целовать… а полоса-то
Так осталась, недожата,
    Осыпаться…
Муж с свекровью долго ждали:
«Клин-от весь, чай, — рассуждали,
    Выжнет Маша».
А над Машей ночь темнела…
То-то наше бабье дело —
    Глупость наша!..
1880-е годы

М. Н. Ожегов

Меж крутых берегов

Меж крутых берегов
Волга-речка текла,
А на ней по волнам,
Легка лодка плыла.
В ней сидел молодец
Шапка с кистью на нем,
Он, с верёвкой в руках,
Волны резал веслом.
Он ко бережку плыл,
Лодку вмиг привязал,
Сам на берег взошёл,
Соловьем просвистал.
Как на том берегу
Красный терем стоял,
Там красотка жила,
Он её вызывал.
Муж красавицы был
Воевода лихой,
Да понравился ей
Молодец удалой.
Дожидала краса
Молодца у окна,
Принимала его
По верёвке она.
Погостил молодец —
Утром ранней зарей
И отправился в путь
Он с красоткой своей.
Долго, долго искал
Воевода жену,
Отыскал он её
У злодея в плену.
Долго бились они
На крутом берегу,
Не хотел уступить
Воевода врагу.
И последний удар
Их судьбу порешил,
Он конец их вражде
Навсегда положил:
Волга в волны свои
Молодца приняла,
По реке, по волнам,
Шапка с кистью плыла.
(1893)

Колечко

Сокрушилося сердечко,
Взволновалась в сердце кровь,
Потеряла я колечко,
Потеряла я любовь.
Я по этом по колечке
Буду плакать-горевать,
По любезном по дружочке
Поневоле тосковать.
Я по бережку гуляла,
По долинушке прошла;
Там цветочек я искала,
Но цветочек не нашла.
Много цветиков пригожих,
Да цветочки всё не те —
Всё цветочки непохожи
По заветной красоте.
Непохожи на те очи,
Что любовью говорят,
Что, как звёзды полуночи,
Ясно блещут и горят.
Где девался тот цветочек,
Что долину украшал,
Где мой миленький дружочек,
Что словами обольщал?
Обольщал милый словами,
Уговаривал всегда:
Не плачь, девица, слезами,
Не покину никогда.
Мил уехал и оставил
Мне малютку на руках,
Обесчестил, обесславил, —
Жить заставил в сиротах.
Как взгляну я на сыночка,
Вся слезами обольюсь,
Пойду с горя к быстрой речке
Я, сиротка, утоплюсь.
Нет, уж бог один свидетель,
Полагаюсь на него,
Мне не жаль тебя, мучитель,
Жаль малютку твоего.
(1896)

М. К. Штейнберг

* * *
Гайда, тройка! Снег пушистый,
Ночь морозная кругом;
Светит месяц серебристый,
Мчится парочка вдвоём.
Милый шепчет уверенья,
Ласково в глаза глядит,
А она полна смущенья:
Что-то ей любовь сулит?
Так с тревожными мечтами
Вдаль помчалася она,
И не помнит, как с устами
Вдруг слилися их уста.
Гайда, тройка! Снег пушистый… и т. д.
Уж сменилась ночь зарею,
Утра час настал златой,
Тройка мелкою рысцою
Возвращается домой.
Ах, надолго ль это счастье?
Не мелькнули бы как сон
Эти ласки и объятья
И вина бокала звон!
Гайда, тройка! Снег пушистый,
Ночь морозная кругом.
Светит месяц серебристый.
Мчится парочка вдвоём.
Конец XIX — начало XX века

З. Д. Буxарова

Ноктюрн

Крики чайки белоснежной,
Запах моря и сосны,
Неумолчный, безмятежный
Плеск задумчивой волны.
В дымке розово-хрустальной
Умирающий закат,
Первой звёздочки печальной
Золотой далёкий взгляд.
Ярко блещущий огнями
Берег в призрачной дали,
Как в тумане перед нами —
Великаны корабли.
Чудный месяц, полный ласки,
В блеске царственном своем…
В эту ночь мы будто в сказке
Упоительной живём.
1899

Е. А. Буланина

(Под впечатлением «Чайки» Чехова)

Заря чуть алеет. Как будто спросонка
Все вздрогнули ивы над светлой водой.
Душистое утро, как сердце ребёнка,
Невинно и чисто, омыто росой.
А озеро будто, сияя, проснулось
И струйками будит кувшинки цветы.
Кувшинка, проснувшись, лучам улыбнулась,
Расправила венчик, раскрыла листы…
Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды.
Над озером быстрая чайка летит:
Ей много простора, ей много свободы,
Луч солнца у чайки крыло серебрит…
Но что это? Выстрел… Нет чайки прелестной:
Она, трепеща, умерла в камышах.
Шутя её ранил охотник безвестный,
Не глядя на жертву, он скрылся в горах.
…И девушка чудная чайкой прелестной
Над озером светлым спокойно жила.
Но в душу вошел к ней чужой, неизвестный,
Ему она сердце и жизнь отдала.
Как чайке охотник, шутя и играя,
Он юное, чистое сердце разбил.
Навеки убита вся жизнь молодая:
Нет веры, нет счастья, нет сил!
(1901)

Неизвестный автор

* * *
Вот мчится тройка почтовая
По Волге-матушке зимой,
Ямщик, уныло напевая,
Качает буйной головой.
«О чём задумался, детина? —
Седок приветливо спросил. —
Какая на сердце кручина,
Скажи, тебя кто огорчил?»
— «Ах, барин, барий, добрый барин,
Уж скоро год, как я люблю,
А нехристь-староста, татарин,
Меня журит, а я терплю.
Ах, барин, барин, скоро святки,
А ей не быть уже моей,
Богатый выбрал, да постылый —
й не видать отрадных дней…»
Ямщик умолк и кнут ременный
С досадой за пояс заткнул.
«Родные, стой! Неугомонны! —
Сказал, сам горестно вздохнул. —
По мне лошадушки взгрустнутся,
Расставшись, борзые, со мной,
А мне уж больше не промчаться
По Волге-матушке зимой!»
(1901)

Скиталец

* * *
Колокольчики-бубенчики звенят,
Простодушно рассказывают быль…
Тройка мчится, комья снежные летят,
Обдает лицо серебряная пыль!
Нет ни звёздочки на темных небесах,
Только видно, как мелькают огоньки,
Не смолкает звон малиновый в ушах,
В сердце нету ни заботы, ни тоски.
Эх! лети, душа, отдайся вся мечте,
Потоните, хороводы бледных лиц!
Очи милые мне светят в темноте
Из-под черных, из-под бархатных ресниц…
Эй, вы, шире, сторонитесь, раздавлю!
Бесконечно, жадно хочется мне жить!
Я дороги никому не уступлю.
Я умею ненавидеть и любить…
Ручка нежная прижалась в рукаве…
Не пришлось бы мне лелеять той руки,
Да от снежной пыли мутно в голове,
Да баюкают бубенчики-звонки!
Простодушные бубенчики-друзья,
Говорливые союзники любви,
Замолчите вы, лукаво затая
Тайны нежные, заветные мои!
Ночь окутала нас бархатной тафтой,
Звёзды спрятались, лучей своих не льют,
Да бубенчики под кованой дугой
Про любовь мою болтают и поют…
Пусть узнают люди хитрые про нас,
Догадаются о ласковых словах
По бубенчикам, по блеску чёрных глаз,
По растаявшим снежинкам на щеках.
Хорошо в ночи бубенчики звенят,
Простодушную рассказывают быль…
Сквозь ресницы очи милые блестят,
Обдаёт лицо серебряная пыль!..
1901

Я. Н. Репнинский

«Варяг»

Плещут холодные волны,
Бьются о берег морской…
Носятся чайки над морем,
Крики их полны тоской…
Мечутся белые чайки,
Что-то встревожило их, —
Чу!.. загремели раскаты
Взрывов далёких, глухих.
Там, среди шумного моря,
Вьётся Андреевский стяг, —
Бьётся с неравною силой
Гордый красавец «Варяг».
Сбита высокая мачта,
Броня пробита на нём,
Борется стойко команда
С морем, с врагом и с огнём.
Пенится Жёлтое море,
Волны сердито шумят;
С вражьих морских великанов
Выстрелы чаще гремят.
Реже с «Варяга» несётся
Ворогу грозный ответ…
«Чайки! снесите отчизне
Русских героев привет…
Миру всему передайте,
Чайки, печальную весть:
В битве врагу мы не сдались —
Пали за русскую честь!..
Мы пред врагом не спустили
Славный Андреевский флаг,
Нет! мы взорвали «Корейца»,
Нами потоплен «Варяг»!»
Видели белые чайки —
Скрылся в волнах богатырь,
Смолкли раскаты орудий,
Стихла далёкая ширь…
Плещут холодные волны,
Бьются о берег морской,
Чайки на запад несутся,
Крики их полны тоской…
Февраль 1904

Е. М. Студенская

Памяти «Варяга»

Наверх, о товарищи, все по местам!
    Последний парад наступает!
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
    Пощады никто не желает!
Все вымпелы вьются, и цепи гремят,
    Наверх якоря поднимая.
Готовятся к бою орудий ряды,
    На солнце зловеще сверкая.
Из пристани верной мы в битву идём,
    Навстречу грозящей нам смерти,
За родину в море открытом умрём,
    Где ждут желтолицые черти!
Свистит, и гремит, и грохочет кругом
    Гром пушек, шипенье снаряда,
И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг»
    Подобьём кромешного ада!
В предсмертных мученьях трепещут тела,
    Вкруг грохот, и дым, и стенанья,
И судно охвачено морем огня, —
    Настала минута прощанья.
Прощайте, товарищи! С богом, ура!
    Кипящее море под нами!
Не думали мы ещё с вами вчера,
    Что нынче уснем под волнами!
Не скажут ни камень, ни крест, где легли
    Во славу мы русского флага,
Лишь волны морские прославят вовек
    Геройскую гибель «Варяга»!
Между февралём и апрелем 1904

А. С. Рославлев

Новогодняя песня

Над конями да над быстрыми
Месяц птицею летит,
И серебряными искрами
Поле ровное блестит.
    Веселей, мои бубенчики,
    Заливные голоса!
    Ой ты, удаль молодецкая,
    Ой ты, девичья краса!
Гривы инеем кудрявятся,
Порошит снежком лицо.
Выходи встречать, красавица,
Мила друга на крыльцо.
    Веселей, дружней, бубенчики… и т. д.
Ляг дороженька удалая
Через весь-то белый свет.
Ты завейся, вьюга шалая,
Замети за нами след.
    Веселей, мои бубенчики… и т. д.
Нас свела не речь окольная,
Бабий нюх да бабий глаз:
Наша сваха — воля вольная,
Повенчает месяц нас.
    Веселей, дружней, бубенчики… и т. д.
Глянут в сердце очи ясные —
Закружится голова.
С милой жизнь что солнце красное,
А без милой трын-трава.
    Веселей, мои бубенчики… и т. д.
Словно чуют — разъярилися
Кони — соколы мои.
В жарком сердце реки вскрылися
И запели соловьи.
    Веселей, дружней, бубенчики,
    Заливные голоса!
    Ой ты, удаль молодецкая,
    Ой ты, девичья краса!
1907


ГОРОДСКОЙ РОМАНС

Е. Краузе

* * *
Отгадай, моя родная,
Отчего я так грустна
И сижу всегда одна я
У косящата окна?
Отчего с такой заботой
Каждый день чего-то жду?
Каждый день ищу чего-то
И чего-то не найду? (2)
Лягу ли в постель — не спится,
Мысли бродят вдалеке;
Голова моя кружится,
И сердечушко в тоске.
Отгадай, моя родная, —
То любовь или печаль?
Посмотри, я не больная,
А мне всё чего-то жаль! (2)
(1850)

Н. П. Греков

* * *
Прощаясь, в аллее
Мы долго сидели,
А слёзы и речи
Лились и кипели.
Дрожа, лепетали
Над нами берёзы,
А мы доживали
Все лучшие грезы.
Так чудно лил месяц
Свой свет из-за тучки
На бледные плечи,
На белые ручки…
И в эти минуты
Любви и разлуки
Мы прожили много —
И счастья, и муки…
(1852)
* * *
Погоди! Для чего торопиться?
Ведь я так жизнь несётся стрелой.
Погоди! Мы успеем проститься,
Как лучами восток загорится, —
Но дождёмся ль мы ночи такой?
Посмотри, посмотри, как чудесно
Убран звёздами купол небесный,
Как мечтательно смотрит луна!
Как темно в этой сени древесной
И какая везде тишина!
Только слышно, как шепчут берёзы
Да стучит сердце в пылкой груди…
Воздух весь полон запахом розы…
Милый друг! Это жизнь, а не грезы!
Жизнь летит… Погоди! Погоди!
Пусть погаснут ночные светила.
Жизнь летит… а за жизнью могила,
А до ней люди нас разлучат…
Погоди! — люди спят, ангел милый.
Погоди! — еще звезды горят!
1850-е годы

Н. Ф. Павлов

* * *
Не говори, что сердцу больно
    От ран чужих;
Что слёзы катятся невольно
    Из глаз твоих!
Будь молчалива, как могилы,
    Кто ни страдай,
И за невинных бога силы
    Не призывай!
Твоей души святые звуки,
    Твой детский бред
Перетолкует всё от скуки
    Безбожный свет.
Какая в том тебе утрата,
    Какой подрыв,
Что люди распинают брата
    Наперерыв?
1853

Я. П. Полонский

Песня цыганки

Мой костёр в тумане светит;
Искры гаснут на лету…
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
Ночь пройдёт — и спозаранок
В степь, далёко, милый мой,
Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой.
На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни:
Как концы её, с тобою
Мы сходились в эти дни.
Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?
Вспоминай, коли другая,
Друга милого любя,
Будет песни петь, играя
На коленях у тебя!
Мой костер в тумане светит;
Искры гаснут на лету…
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.
(1853)
* * *
«Подойди ко мне, старушка,
Я давно тебя ждала».
И, косматая, в лохмотьях,
К ней цыганка подошла.
«Я скажу тебе всю правду;
Дай лишь на руку взглянуть:
Берегись, тебя твой милый
Замышляет обмануть…»
И она в открытом поле
Сорвала себе цветок,
И лепечет, обрывая
Каждый белый лепесток:
«Любит — нет — не любит — любит».
И, оборванный кругом,
«Да» сказал цветок ей тёмным,
Сердцу внятным языком.
На устах её — улыбка,
В сердце — слёзы и гроза.
С упоением и грустью
Он глядит в её глаза.
Говорит она: «Обман твой
Я предвижу — и не лгу.
Что тебя возненавидеть
И хочу, и не могу».
Он глядит всё так же грустно.
Но лицо его горит…
Он, к плечу её устами
Припадая, говорит:
«Берегись меня! — я знаю.
Что тебя я погублю,
Оттого что я безумно,
Горячо тебя люблю!..»
(1856)

Е. П. Ростопчина

Слова для музыки

Посвящается Меропе Александровне Новосильцевой

    И больно, и сладко,
Когда, при начале любви,
То сердце забьётся украдкой,
То в жилах течет лихорадка,
То жар запылает в крови…
    И больно, и сладко!..
    Пробьёт час свиданья, —
Потупя предательный взор,
В волненье, в томленье незнанья,
Боясь и желая признанья, —
Начнешь и прервешь разговор…
    И в муку свиданье!..
    Не вымолвишь слова…
Немеешь… робеешь… дрожишь…
Душа, проклиная оковы,
Вся в речи излиться б готова…
Но только глядишь и молчишь —
    Нет силы, нет слова!..
    Настанет разлука —
И, холодно, гордо простясь,
Уйдёшь с своей тайной и мукой!..
А в сердце истома и скука, —
И вечностью каждый нам час,
    И смерть нам разлука!..
    И сладко, и больно…
И трепет безумный затих;
И сердцу легко и раздольно…
Слова полились бы так вольно,
Но слушать уж некому их, —
    И сладко, и больно!
2 февраля 1854

А. Ф. Жодейко

* * *
Я тебя с годами не забыла,
Разлюбить в разлуке не могли.
Много жизни для тебя сгубили,
Много слёз горючих пролили…
Клеветой и речью ядовитой
Сколько раз в толпе передо мной
Осужден бывал ты без защиты!
Я одна грустила над тобой…
За тебя вступиться я не смели,
Я себе боялась изменить,
И, склонивши голову, бледнели
Да слезу старалась утаить…
(1854)

Н. А. Некрасов

(Из стихотворения «Тяжёлый крест достался ей на долю…»)

Не говори, что молодость сгубила
Ты, ревностью истерзана моей;
Не говори!.. близка моя могила,
А ты цветка весеннего свежей!
Тот день, когда меня ты полюбила
И от меня услышала: люблю, —
Не проклинай! близка моя могила,
Поправлю всё, всё смертью искуплю!
Не говори, что дни твои унылы,
Тюремщиком больного не зови:
Передо мной — холодный мрак могилы,
Перед тобой — объятия любви!
Я знаю: ты другого полюбила,
Щадить и ждать наскучило тебе…
О, погоди! близка моя могила —
Начатое и кончить дай судьбе!..
1855

В. С. Курочкин

В разлуке

Расстались гордо мы: ни словом, ни слезою
    Я грусти признака не подала.
Мы разошлись навек… но если бы с тобою
    Я встретиться могла!
Без слез, без жалоб я склонилась пред судьбою.
    Не знаю: сделав мне так много в жизни зла,
Любил ли ты меня… но если бы с тобою
    Я встретиться могла!
(1856)

А. А. Фет

* * *
Только станет смеркаться немножко,
Буду ждать, не дрогнет ли звонок,
Приходи, моя милая крошка,
Приходи посидеть вечерок.
Потушу перед зеркалом свечи, —
От камина светло и тепло;
Стану слушать весёлые речи,
Чтобы вновь на душе отлегло.
Стану слушать те детские грезы.
Для которых — всё блеск впереди:
Каждый раз благодатные слёзы
У меня закипают в груди.
До зари осторожной рукою
Вновь платок твой узлом завяжу,
И вдоль стен, озаренных луною,
Я тебя до ворот провожу.
1856
* * *
Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
Как и сердца у нас за песнию твоей.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна — любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя.
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
2 августа 1877

С. Сельский

* * *
Не гляди, отойди,
Скройся с глаз навсегда
И признанья не жди
От меня никогда!
Ведь тебе не понять
Моих страстных речей,
Сердца мук не унять
Блеском чудных очей!
    Отойди, отойди!
    Отойди, отойди!
Нет, я сбился с пути,
Увлекаясь тобой,
Не судьба нам идти
По дороге одной.
Без тебя сам не свой,
Чуть с ума не схожу,
А при встрече с тобой
Я сквозь слезы твержу:
    Отойди, отойди!
    Отойди, отойди!
(1857)

А. А. Григорьев

(Из стихотворения «Цыганская венгерка»)

Две гитары, зазвенев,
    Жалобно заныли…
С детства памятный напев,
    Старый друг мой, ты ли?
Как тебя мне не узнать?
На тебе лежит печать
    Буйного похмелья,
    Горького веселья!
Это ты, загул лихой,
Ты — слиянье грусти злой
С сладострастьем баядерки —
    Ты, мотив венгерки!
Квинты резко дребезжат,
    Сыплют дробью звуки…
Звуки ноют и визжат,
    Словно стоны муки.
Что за горе? Плюнь да пей!
Ты завей его, завей
    Верёвочкой горе!
    Топи тоску в море!
Вот проходка по баскам
С удалью небрежной,
А за нею — звон и гам
    Буйный и мятежный.
Перебор… и квинта вновь
    Ноет-завывает;
Приливает к сердцу кровь,
    Голова пылает.
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
С голубыми ты глазами, моя душечка!
(1857)
* * *
О, говори хоть ты со мной,
    Подруга семиструнная!
Душа полна такой тоской,
    А ночь такая лунная!
Вон там звезда одна горит
    Так ярко и мучительно,
Лучами сердце шевелит,
    Дразня его язвительно.
Чего от сердца нужно ей?
    Ведь знает без того она,
Что к ней тоскою долгих дней
    Вся жизнь моя прикована…
И сердце ведает моё,
    Отравою облитое,
Что я впивал в себя
    Дыханье ядовитое…
Я от зари и до зари
    Тоскую, мучусь, сетую…
Допой же мне — договори
    Ты песню недопетую.
Договори сестры твоей
    Все недомолвки странные…
Смотри: звезда горит ярчей…
    О, пой, моя желанная!
И до зари готов с тобой
    Вести беседу эту я…
Договори лишь мне, допой
    Ты песню недопетую!
(1857)

А. Н. Майков

* * *
Её в грязи он подобрал;
Чтоб всё достать ей — красть он стал;
Она в довольстве утопала
И над безумцем хохотала.
И шли пиры… но дни текли —
Вот утром раз за ним пришли:
Ведут в тюрьму… Она стояла
Перед окном и — хохотала.
Он из тюрьмы её молил:
«Я без тебя душой изныл,
Приди ко мне!» — Она качала
Лишь головой и — хохотала.
Он в шесть поутру был казнён
И в семь во рву похоронен, —
А уж к восьми она плясала,
Пила вино и хохотала.
1857

В. В. Крестовский

* * *
Под душистою ветвью сирени
С ней сидел я над сонной рекой,
И, припав перед ней на колени,
Её стан обвивал я рукой…
Проносилися дымные тучки,
На лице её месяц играл,
А её трепетавшие ручки
Я так долго, так страстно лобзал…
Погребальные свечи мерцали,
В мрачных сводах была тишина,
Над усопшей обряд совершали —
Вся в цветах почивала она…
Со слезой раздирающей муки
Я на труп её жадно припал
И холодные, мертвые руки
Так безумно, так страстно лобзал…
1857

Н. А. Долгоруков

* * *
Скажите ей, что пламенной душою
С её душой сливаюсь тайно я,
Скажите ей, что горькою тоскою
Отравлена младая жизнь моя.
Скажите ей, как страстно и как нежно
Люблю её как бога херувим.
Скажите ей, что в грусти безнадежной
Увяну я, бездушной не любим.
    Скажите ей!
Скажите ей, как дорого мне стоит
И трудно мне притворным с нею быть;
Скажите ей, как томно сердце ноет,
Когда велит она любовь таить.
Скажите ей, какое мне страданье,
Когда спокойно глаз её глядит,
Когда взамен немого обожанья
Она, как льдом, мне душу холодит.
    Скажите ей!
(1857)

А. И. Бешенцов

* * *
Отойди, не гляди,
Скройся с глаз ты моих;
Сердце ноет в груди,
Нету сил никаких.
    Отойди, отойди!
Мне блаженства с тобой
Не дадут, не дадут;
А тебя с красотой
Продадут, продадут.
    Отойди, отойди!
Для меня ли твоя
Красота — посуди.
Денег нет у меня,
Один крест на груди.
    Отойди, отойди!
Иль играть хочешь ты
Моей львиной душой
И всю мощь красоты
Испытать надо мной?
    Отойди, отойди!
Нет! с ума я сойду,
Обожая тебя,
Не ручаюсь, убью
И тебя, и себя.
    Отойди, отойди!
(1858)
* * *
Вам не понять моей печали,
Когда, растерзанны тоской,
Надолго вдаль не провожали
Того, кто властвует душой!
Того, кто властвует душой!
Вам не понять, вам не понять,
Вам не понять моей печали!
Вам не понять моей печали,
Когда в очах, вам дорогих,
Холодности вы не читали,
Презренья не видали в них.
Вам не понять…
Вам не понять моей печали,
Когда трепещущей рукой,
В порывах гнева, не сжигали
Письма подруги молодой.
Вам не понять моей печали!
Вам не понять…
Вам не понять моей печали,
Когда вы ревности вулкан
В своей груди не ощущали
И не тревожил вас обман.
Вам не понять моей печали!
Вам не понять…

Ф. Б. Миллер

Мне всё равно

Мне всё равно, страдать иль наслаждаться,
К страданьям я привыкла уж давно.
    Готова плакать и смеяться
        Мне всё равно!
Мне всё равно, враги ли мне найдутся,
Я к клеветам привыкла уж даёшь
    Пускай бранят, пускай смеются,
        Мне всё равно!
Мне всё равно, сердечная ль награда,
Любовь забыта мной давно,
    Меня не любят? И не надо!
        Мне всё равно!
(1859)

А. Н. Аммосов

* * *
Не позабудь меня в дали,
Не разлюби меня в разлуке,
И на страдальческие муки
Привет участия пошли.
Гони коварные мечты
В порыве пылких увлечений;
Не позабудь моих молений,
Не разлюби молиться ты!
Чтоб счастье наше не могли
Сгубить навеки злобы руки,
Не позабудь меня в разлуке,
Не разлюби меня в дали!
(1859)

А. Н. Андреев

Кокетка

Говорят, что я кокетка,
Что любить я не хочу,
И видали, как нередко
Равнодушием плачу.
А видали ль, как я плачу,
Невозможность полюбя,
Силы девственные трачу,
Полны дивного огня?
А видали ль, как украдкой,
Затаив порыв страстей,
Я целую образ сладкий,
Счастье, жизнь души моей?
А видали ль, к изголовью
Как приникнув в море грёз,
Обольется сердце кровью,
Глаза выноют от слез?
1850-е годы

В. Павлов

* * *
Надуты губки для угрозы,
А шепчут нежные слова.
Скажи, откуда эти слёзы —
Ты так не плакала сперва.
Я помню время: блеснут, бывало,
Две-три слёзы из бойких глаз.
Но горем ты тогда играла,
Тогда ты плакала, смеясь.
Я понял твой недуг опасный:
Уязвлена твоя душа.
Так плачь же, плачь, мой друг прекрасный,
В слезах ты чудно хороша.
(1860)

А. Н. Апухтин

* * *
Я ждал тебя… Часы ползли уныло,
Как старые, докучные враги…
Всю ночь меня будил твой голос милый
    И чьи-то слышались шаги…
Я ждал тебя… Прозрачен, свеж и светел,
Осенний день повеял над землей…
В немой тоске я день прекрасный встретил
    Одною жгучею слезой…
Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной,
Чтоб быть с тобой, — я каждый миг ловлю,
Что я люблю, люблю тебя безумно…
    Как жизнь, как счастие люблю!..
1867

Любовь

Когда без страсти и без дела
Бесцветно дни мои текли,
Она как буря налетела
И унесла меня с земли.
Она меня лишила веры
И вдохновение зажгла,
Дала мне счастие без меры
И слёзы, слёзы без числа…
Сухими, жесткими словами
Терзала сердце мне порой,
И хохотала над слезами,
И издевалась над тоской;
А иногда горячим словом
И взором ласковых очей
Гнала печаль — ив блеске новом
В душе светилася моей!
Я всё забыл, дышу лишь ею,
Всю жизнь я отдал ей во власть,
Благословить её не смею
И не могу её проклясть.
1872

Пара гнедых (Перевод из Донаурова)

Пара гнедых, запряженных с зарею,
Тощих, голодных и грустных на вид,
Вечно бредёте вы мелкой рысцою,
Вечно куда-то ваш кучер спешит.
Были когда-то и вы рысаками,
И кучеров вы имели лихих,
Ваша хозяйка состарилась с вами,
    Пара гнедых!
Ваша хозяйка в старинные годы
Много хозяев имела сама,
Опытных в дом привлекала из моды,
Более нежных сводила с ума.
Таял в объятьях любовник счастливый,
Таял порой капитал у иных;
Часто стоять на конюшне могли вы,
    Пара гнедых!
Грек из Одессы и жид из Варшавы,
Юный корнет и седой генерал —
Каждый искал в ней любви и забавы
И на груди у нее засыпал.
Где же они, в какой новой богине
Ищут теперь идеалов своих?
Вы, только вы и верны ей доныне,
    Пара гнедых!
Вот отчего, запрягаясь с зарёю
И голодая по нескольку дней,
Вы подвигаетесь мелкой рысцою
И возбуждаете смех у людей.
Старость, как ночь, вам и ей угрожает,
Говор толпы невозвратно затих,
И только кнут вас порою ласкает,
    Пара гнедых!
1870-е годы

В. П. Чуевский

* * *
Гори, гори, моя звезда,
Гори, звезда приветная!
Ты у меня одна заветная,
Других не будет никогда.
Сойдёт ли ночь на землю ясная
Звёзд много блещет в небесах,
Но ты одна, моя прекрасная,
Горишь в отрадных мне лучах.
Звезда надежды благодатная,
Звезда любви волшебных дней,
Ты будешь вечно незакатная
В душе тоскующей моей!
Твоих лучей небесной силою
Вся жизнь моя озарена.
Умру ли я — ты над могилою
Гори, гори, моя звезда!
(1868)

Ф. И. Тютчев

К. Б.
Я встретил вас — и все былое
В отжившем сердце ожило;
Я вспомнил время золотое —
И сердцу стало так тепло…
Как поздней осени порою
Бывают дни, бывает час,
Когда повеет вдруг весною
И что-то встрепенется в нас, —
Так, весь обвеян дуновеньем
Тех лет душевной полноты,
С давно забытым упоеньем
Смотрю на милые черты…
Как после вековой разлуки,
Гляжу на вас как бы во сне, —
И вот — слышнее стали звуки,
Не умолкавшие во мне…
Тут не одно воспоминанье,
Тут жизнь заговорила вновь, —
И то же в вас очарованье,
И та ж в душе моей любовь!..
26 июля 1870

Д. Д. Минаев

* * *
Я знал её милым ребенком когда-то,
Однажды, тогда ей десятый был год,
    Она свою куклу случайно разбила
    И плакала целую ночь напролёт — (две последние строки два раза).
Промчалось, как ясное облако, детство,
И как изменилась подруга моя!
    Она моё сердце разбила на части,
    Но плакал об этом один только я! — (две последние строки два раза).
(1871)

А. А. Голенищев-Кутузов

* * *
Меня ты в толпе не узнала —
Твой взгляд не сказал ничего;
Но чудно и страшно мне стало,
Когда уловил я его.
То было одно лишь мгновенье —
Но, верь мне, я в нем перенёс
Всей прошлой любви наслажденье,
Всю горечь забвенья и слёз!
1872
* * *
Не смолкай, говори… В ласке речи твоей,
В беззаветном веселье свиданья
Принесла мне с собою ты свежесть полей
И цветов благовонных лобзанья.
Я внимаю тебе — и целебный обман
Сердце властной мечтою объемлет,
Мне мерещится ночь… в лунном блеске туман
Над сверкающим озером дремлет.
Ни движенья, ни звука вокруг, ни души!
Беспредметная даль пред очами.
Мы с тобою вдвоем в полутьме и тиши,
Под лазурью, луной и звёздами.
Только воды дрожат, только дышат цветы
Да туманится воздух росистый,
И, горя сквозь туман, как звезда с высоты,
В душу светит мне взгляд твой лучистый.
В беспредельном молчаньи теней и лучей
Шепчешь ты про любовь и участье…
Не смолкай, говори… В ласке речи твоей
Мне звучит беспредельное счастье!
(1888)

Г. А. Лишин

* * *
О, если б мог выразить в звуке
Всю силу страданий моих,
В душе моей стихли бы муки
И ропот сомненья затих!
И я б отдохнул, дорогая,
Страдание высказав всё,
Заветному звуку внимая,
Разбилось бы сердце моё.
(1876)

Неизвестный автор

* * *
Не пробуждай воспоминаний
Минувших дней, минувших дней —
Не возродишь былых желаний
В душе моей, в душе моей.
И на меня свой взор опасный
Не устремляй, не устремляй,
Мечтой любви, мечтой прекрасной
Не увлекай, не увлекай.
Однажды счастье в жизни этой
Вкушаем мы, вкушаем мы.
Святым огнём любви согреты,
Оживлены, оживлены.
Но кто её огонь священный
Мог погасить, мог погасить,
Тому уж жизни незабвенной
Не возвратить, не возвратить!
(1877)

М. В. Медведев (Редакция А. Гварца)

* * *
Он говорил мне: «Будь ты моею,
И стану жить я, страстью сгорая;
Прелесть улыбки, нега во взоре
Мне обещают радости рая».
Бедному сердцу так говорил он,
Бедному сердцу так говорил он…
Но не любил он, нет, не любил он,
Нет, не любил он, ах, не любил меня!
Он говорил мне: «Яркой звездою
Мрачную душу ты озарила,
Ты мне надежду в сердце вселила,
Сны наполняла сладкой мечтою».
То улыбался, то слёзы лил он,
То улыбался, то слёзы лил он,
Но не любил он, нет, не любил он,
Нет, не любил он, ах, не любил меня!
Он обещал мне, бедному сердцу,
Счастье и грезы, страсти, восторги,
Нежно он клялся жизнь усладить мне
Вечной любовью, вечным блаженством.
Сладкою речью сердце сгубил он,
Сладкою речью сердце сгубил он,
Но не любил он, нет, не любил он,
Нет, не любил он, ах, не любил меня!
(1881), (1897)

Вас. И. Немирович-Данченко

* * *
Ты любила его всей душою,
Ты все счастье ему отдала.
Как цветок ароматный весною
Для него одного расцвела.
Словно срезанный колос ты пала
Под его беспощадным серпом,
И его, погибая, ласкала,
Умирая, молилась о нём.
Он не думал о том, сколько муки,
Сколько горя в душе у тебя,
И, наскучив тобою, разлуки
Он искал, никогда не любя.
Ты молила его, умирая:
«О, приди, повидайся со мной!»
Но, другую безумно лаская,
Он смеялся тогда над тобой.
И могила твоя одинока…
Он молиться над ней не придёт…
В полдень яркое солнце высоко
Над крестом твоим белым плывёт.
Только ветер роняет, как слёзы,
Над тобою росинки порой.
Загубили былинку морозы,
Захирел ты, цветок полевой…
Серый камень лежит над тобою,
Словно сторож могилы твоей,
О, зачем ты не встанешь весною
С первой травкою вольных полей!
Для чего ты жила и любила?
В чьей душе ты оставила след?
Но тиха, безответна могила…
Этим жалобам отзыва нет!..
(1882)

И. К. Кондратьев

Завещание

Схорони меня, матушка милая,
На погосте меня схорони
И такими словами, родимая,
На кресте ты меня помяни:
«Родилась она тихой, покорною,
Вырастала — пригожа была,
Полюбила — безумно поверила,
Жизнь свою за любовь отдала.
Раз пришла она в ночь непогодную,
От милого больная пришла.
И слегла… и, его вспоминаючи,
Как голубка чиста, умерла…»
(1884)

Эти очи — тёмны ночи

Блеск очей моих знаком
Всем, кто любит чёрны очи!
Эти очи — темны ночи,
Всё идёт от них кругом!
Из-под брови погляжу —
Без речей блестят речами!
Захочу — убью очами,
Захочу — приворожу!
    Ой вы, очи — темь ночей!
    Родилась смуглянкой,
    А без чёрных без очей
    Не была б цыганкой!
Заглядится новичок,
Захмелеет старый, вялый!
Где ты, бравый да удалый?
Где ты, старый старичок?
Приморгну для новичка,
Принахмурюсь для седого,
Разутешу удалого,
Разуважу старичка!
    Ой вы, очи — темь ночей!.. и т. д.
Разутешу — шевельну,
Кудри русые разглажу!
Разуважу — всё налажу,
Стары косточки встряхну!
Жизнь и сила вся моя
Эти очи — тёмны ночи!
Где те ночи — там и очи,
Где те очи — там и я!
    Ой вы, очи — темь ночей!
    Родилась смуглянкой,
    А без чёрных без очей
    Не была б цыганкой!
(1898)

Л. Г. (Редакция М. Д. Языкова)

Ночь светла

Ночь светла.
Над рекой
Тихо светит луна.
И блестит серебром
Голубая волна.
Тёмный лес…
Там в тиши
Изумрудных ветвей
Звонких песен своих
Не поёт соловей.
Под луной расцвели
Голубые цветы.
Они в сердце моём
Пробудили мечты.
К тебе грезой лечу,
Твоё имя шепчу.
Милый друг, нежный друг,
По тебе я грушу.
Ночь светла.
Над рекой
Тихо светит луна.
И блестит серебром
Голубая волна.
В эту ночь при луне
На чужой стороне,
Милый друг, нежный друг,
Помни ты обо мне.
(1885)

П. А. Козлов

Забыли вы

    Глядя на луч пурпурного заката,
    Стояли мы на берегу Невы.
Вы руку жали мне; промчался без возврата
    Тот сладкий миг; его забыли вы…
    До гроба вы клялись любить поэта;
    Боясь людей, боясь пустой молвы,
Вы не исполнили священного обета;
    Свою любовь — и ту забыли вы…
    Но смерть близка; близка моя могила.
    Когда умру, как тихий шум травы,
Мой голос прозвучит и скажет вам уныло:
    Он вами жил… его забыли вы!..
(1888)

Ю. А. Адамович

* * *
Я люблю вас так безумно.
Вы открыли к счастью путь.
Сон нарушен безмятежный,
Бьётся сердце, ноет грудь.
Но зачем всё так случилось?
Вас зачем увидел я?
Сердце бедное разбилось,
Погубили вы меня.
Предо мною вы явились,
Как заветная мечта.
Чувства страсти пробудились.
Победила красота.
Так не буду ждать я казни
От моих волшебных грёз.
Я люблю вас без боязни,
Без искусства и без слёз.
Но не верю, чтоб жестоко
Так могли вы поступить,
Дать надежд мне много, много
И всё счастье вдруг разбить…
Что ж, с другим будьте счастливы,
С ним живите, полюбя,
И когда-нибудь порою
Вспоминайте про меня.
(1889)

К. П. Медвецкий

* * *
И тихо, и ясно,
И пахнет сиренью,
И где-то звенит соловей.
И веет мечтательно
Сладкою ленью
От этих широких аллей.
Река чуть трепещет
Холодною сталью,
Не в силах мечты превозмочь.
И дышит любовью,
И дышит печалью
Весенняя страстная ночь.
И тихо, и ясно,
И пахнет сиренью,
И где-то звенит соловей.
И веет мечтательно
Сладкою ленью
От этих широких ветвей.
(1889)

Н. М. Минский

* * *
Она как полдень хороша,
Она загадочней полночи.
У ней не плакавшие очи
И не страдавшая душа.
А мне, чья жизнь — борьба и горе,
По ней томиться суждено.
Так вечно плачущее море
В безмолвный берег влюблено.
1880-е годы

М. А. Лохвицкая

* * *
Да, это был лишь сон! Минутное виденье
Блеснуло мне, как светлый метеор…
Зачем же столько грез, блаженства и мученья
Зажёг во мне неотразимый взор?
Как пусто, как мертво!.. И в будущем всё то же…
Часы летят… а жизнь так коротка!..
Да, это был лишь сон, но призрак мне дороже
Любви живой роскошного цветка.
Рассеялся туман, и холод пробужденья
В горячем сердце кровь оледенил.
Да, это был лишь сон… минутное виденье…
Но отчего ж забыть его нет сил?
1890

Умей страдать

Когда в тебе клеймят и женщину, и мать —
За миг, один лишь миг, украденный у счастья,
    Безмолвствуя, храни покой бесстрастья, —
        Умей молчать!
И если радостей короткой будет нить
И твой кумир тебя осудит скоро
    На гнёт тоски, и горя, и позора, —
        Умей любить!
И если на тебе избрания печать,
Но суждено тебе влачить ярмо рабыни,
    Неси свой крест с величием богини, —
        Умей страдать!
1895

Н. А. Ленский

Но я вас всё-таки люблю

Вы мной играете, я вижу,
Смешна для вас любовь моя,
Порою я вас ненавижу,
На вас молюсь порою я…
Вас позабыть не зная средства,
Я сердцем искренно скорблю;
Хоть в вас царит одно кокетство,
Но я вас всё-таки люблю.
Немало душ вы погубили.
Но это вам не все ль равно?
Ах! Никогда вы не любили,
И вам любить не суждено.
Надежда мне лишь утешенье,
Да, я надеюсь и терплю.
Бездушны вы — в том нет сомненья,
Но я вас всё-таки люблю.
Наступит время, может статься,
К вам в сердце вкрадется любовь.
Вы перестанете смеяться,
И страсть взволнует вашу кровь.
Терзанья ваши сознавая,
Свои мученья искуплю…
Я вам таких же мук желаю,
Но я вас всё-таки люблю.
(1891)

Т. К. Толстая

* * *
Тихо всё.
Ночь нависла над сонной рекой.
Аромат льют акации белой цветы.
Где же ты?
Отзовись и верни мне покой,
Моя радость, о, где же ты?
Отзовись на призыв,
Эта звёздная ночь так прекрасна,
И от ласки твоей
Моё сердце волнуется страстно.
(1892)

М. В. Дальская

* * *
Расставаясь, она говорила:
«Не забудь ты меня на чужбине,
Одного лишь тебя я любила,
И любовь берегла как святыню.
Одному лишь тебе говорила я
О любви бесконечные речи.
Лишь тебе одному позволяла я
Целовать свои смуглые плечи.
Для тебя одного не страшусь я
Покраснеть перед миром суровым.
Для тебя одного лишь солгу я
И слезой, и улыбкой, и словом».
(1894)

С. А. Сафонов

* * *
Это было давно… Я не помню, когда это было…
Пронеслись, как виденья, и канули в вечность года,
Утомленное сердце о прошлом теперь позабыло…
Это было давно… Я не помню, когда это было…
    Может быть, никогда…
Я не знаю тебя… После долгой печальной разлуки
Как мне вспомнить твой голос, твой взгляд, очертанья лица
И ласкавшие некогда милые, нежные руки? —
Я не знаю тебя после долгой печальной разлуки,
    После слез без конца…
Иногда… иногда, мне сдается, тебя я встречаю
В вихре жизни безумной, в разгаре людской суеты,
Жду тебя и зову, все движенья твои замечаю…
Иногда… иногда, мне сдаётся, тебя я встречаю,
    Но вгляжусь — нет, не ты!..
Это было давно… Я не помню, когда это было…
Но бессонные ночи, но думы… Как жутко тогда,
Как мне хочется счастья, как прошлое близко и мило!..
Это было давно… Я не помню, когда это было…
    Но со мной ты всегда!..
(1895)

Ф. А. Червинский

Не верь, дитя

Рождались звезды, зорька догорала,
Умолкло море, роща задремала.
От знойных грез кружилась голова.
Немая ночь меня околдовала,
Я говорил безумные слова.
Я был измучен долгим ожиданьем,
И ты пришла, и я молчать не мог…
Не верь, дитя, ни взглядам, ни признаньям!
Сожжёт своим дыханьем
Моя любовь твой розовый венок.
(1898)

Т. Л. Щепкина-Куперник

* * *
Говорят, я мила… Говорят, что мой взгляд
То голубит, то жжет, как огнём.
Звонкий смех мой весельем звучит, говорят…
Ты не любишь? Так что же мне в нем!
Говорят, небеса вдохновенье дарят
Часто музе капризной моей.
Моя жизнь для людей дорога, говорят…
Ты не любишь? Так что же мне в ней!
1898

Глаза

В одни глаза я влюблена,
Я упиваюсь их игрою;
Как хороша их глубина!
Но чьи они — я не открою…
Едва в тени густых ресниц
Блеснут опасными лучами —
И я упасть готова ниц
Перед волшебными очами.
В моей душе растет гроза,
Растёт, тоскуя и ликуя…
Я влюблена в одни глаза…
Но чьи они — не назову я.
(1901)

А. Н. Будищев

* * *
Только вечер затеплится синий,
Только звёзды зажгут небеса
И черемух серебряный иней
Уберёт жемчугами роса, —
Отвори осторожно калитку
И войди в тихий садик как тень,
Да надев потемнее накидку,
И чадру на головку надень.
Там, где гуще сплетаются ветки,
Я незримо, неслышно пройду
И на самом пороге беседки
С милых губок чадру отведу.
(1898), (1909)

А. Сурин

Но я вас всё-таки люблю

Вы мной играете, я вижу,
В вас сердца нет, иль холод в нём.
Но я развязку уж предвижу…
Ах, не шутите вы с огнём!..
    Я исстрадалась без участья,
    Напрасно встречи я ловлю,
    В них, знаю, всё моё несчастье…
    Но я вас все-таки люблю!
Встречаясь с вами, я невольно
Смущаюсь и молчу… молчу…
О, если б знали вы, как больно
Молчать, когда сказать хочу,
    Что вас люблю, о вас мечтаю,
    Покой лишь жертвой я куплю.
    Ах, признаюсь, я так страдаю,
    И всё-таки я вас люблю.
Какими чарами добились,
Что я не в силах вас бежать?
Ко мне вы демоном явились,
Чтоб душу грезами смущать.
    Мне ненавидеть вас бы надо.
    За то, что муки я терплю…
    Я погубить порой вас рада,
    Но я вас всё-таки люблю!
(1899)

Нет, нет, не хочу

Разлюбила и довольно,
Исстрадалась я душой.
До сих пор и сердцу больно,
Вы играли лишь со мной!
Нет, нет, не хочу!
Ничего я не хочу!
Не клянитесь — всё напрасно,
Не открою я души.
Я любила пылко, страстно,
Но рыдала лишь в тиши.
Нет, нет, не хочу!
Ничего я не хочу!
Я счастлива лишь мечтаньем,
Призрак прошлого ловлю:
Вспоминаю ночь, свиданье…
Но уж вновь не полюблю!
Нет, нет, не хочу!
Ничего я не хочу!
(1903)

Неизвестный автор (А. Тимофеев?)

* * *
Дремлют плакучие ивы,
Низко склонясь над ручьём,
Струйки бегут торопливо,
Шепчут во мраке ночном,
Шепчут во мраке, во мраке ночном!
Думы о прошлом далеком
Мне навевают они…
Сердцем больным, одиноким
Рвусь я в те прежние дни!..
Рвусь я в те прежние, светлые дни.
Где ты, голубка родная?
Помнишь ли ты обо мне?
Так же ль, как я, изнывая,
Плачешь в ночной тишине…
Плачешь ли так же в ночной тишине…
Конец XIX века

М. П. Пойгин

* * *
Не уходи, побудь со мною,
Здесь так отрадно, так светло.
Я поцелуями покрою
Уста, и очи, и чело.
    Побудь со мной,
    Побудь со мной!
Не уходи, побудь со мною,
Я так давно тебя люблю.
Тебя я лаской огневою
И обожгу, и утомлю.
    Побудь со мной,
    Побудь с мной!
Не уходи, побудь со мною,
Пылает страсть в моей груди.
Восторг любви нас ждет с тобою,
Не уходи, не уходи.
    Побудь со мной,
    Побудь со мной!
(1900)

В. А. Мазуркевич

Письмо (Монолог)

Дышала ночь восторгом сладострастья…
Неясных дум и трепета полна,
Я вас ждала с безумной жаждой счастья,
Я вас ждала и млела у окна.
Наш уголок я убрала цветами,
К вам одному неслись мечты мои,
Мгновенья мне казалися часами…
Я вас ждала; но вы… вы не пришли.
В окно вливался аромат сирени,
В лучах луны дремал заглохший сад,
Дрожа, мерцали трепетные тени,
С надеждой вдаль я устремляла взгляд;
Меня томил горячий воздух ночи,
Она меня, как поцелуй ваш, жгла,
Я не могла сомкнуть в волненьи очи, —
Но вы не шли… А я вас так ждала.
Вдруг соловей защелкал над куртиной,
Притихла ночь, в молчании застыв,
И этот рокот трели соловьиной
Будил в душе таинственный призыв.
Призыв туда, где счастие возможно
Без этой лжи, без пошлой суеты,
И поняла я сердцем, как ничтожна
Моя любовь — дитя больной мечты.
Я поняла, что счастие не в ласках
Греховных снов с возлюбленным моим,
Что этот мир рассеется, как в сказках
Заветных чар завороженный дым,
Что есть другое, высшее блаженство, —
Им эта ночь таинственно полна, —
В нём чистота, отрада, совершенство,
В нём утешенье, мир и тишина.
Мне эта ночь навеяла сомненье…
И вся в слезах задумалася я.
И вот теперь скажу без сожаленья:
«Я не для вас, а вы — не для меня!»
Любовь сильна не страстью поцелуя!
Другой любви вы дать мне не могли…
О, как же вас теперь благодарю я
За то, что вы на зов мой не пришли!
(1900)

М. Я. Пуаре

* * *
Я ехала домой, душа была полна
Неясным для самой, каким-то новым счастьем.
Казалось мне, что все с таким участьем,
С такою ласкою глядели на меня.
Я ехала домой… Двурогая луна
Смотрела в окна скучного вагона.
Далекий благовест заутреннего звона
Пел в воздухе, как нежная струна…
Раскинув по небу свой розовый вуаль,
Красавица заря лениво просыпалась,
И ласточка, стремясь куда-то вдаль,
В прозрачном воздухе купалась.
Я ехала домой, я думала о вас,
Тревожно мысль моя и путалась, и рвалась.
Дремота сладкая моих коснулась глаз.
О, если б никогда я вновь не просыпалась…
(1901)

Лебединая песня

Я грущу. Если можешь понять
Мою душу доверчивую, нежную,
Приходи ты со мной попенять
На судьбу мою, странно мятежную.
Мне не спится в тоске по ночам,
Думы мрачные сон отгоняют,
И горючие слезы невольно к очам,
Как в прибое волна, приливают.
Как-то странно и дико мне жить без тебя,
Сердце лаской любви не согрето;
Иль мне правду сказали, что будто моя
Лебединая песня пропета.
(1901)

С. Гарин (С. А. Гарфильд)

У камина

Ты сидишь молчаливо и смотришь с тоской,
Как печально камин догорает,
Как в нем яркое пламя то вспыхнет порой,
То бессильно опять угасает.
Ты грустишь всё о чем? Не о прошлых ли днях,
Полных неги, любви и привета?
Так чего же ты ищешь в сгоревших углях?
О себе не найти в них ответа.
Подожди ещё миг, и не будет огней,
Что тебя так ласкали и грели,
И останется груда лишь чёрных углей,
Что сейчас догореть не успели.
О! поверь, ведь любовь это тот же камин,
Где сгорают все лучшие грезы.
А погаснет любовь — в сердце холод один,
Впереди же — страданья и слёзы.
(1901)

(А. А. Пугачёв?)

* * *
Белой акации гроздья душистые
    Вновь аромата полны,
Вновь разливается песнь соловьиная
В тихом сиянии чудной луны!
Помнишь ли лето: под белой акацией
    Слушали песнь соловья?..
Тихо шептала мне чудная, светлая:
«Милый, поверь мне!.. навек твоя».
Годы давно прошли, страсти остыли,
    Молодость жизни прошла,
Белой акации запаха нежного,
Верь, не забыть мне уже никогда…
(1902), (1916)

Н. Т. Дервиз

* * *
Везде и всегда за тобою,
Как призрак, я тихо брожу,
И с тайною думой порою
Я в чудные очи гляжу.
Полны они негой и страстью,
Они так приветно глядят,
И сколько любви, сколько счастья
Они мне порою сулят.
Быть может, и время настанет,
С тобою не будет меня,
И в очи те чудные станет
Смотреться другой, а не я.
Другому приветно заблещут
Твои огневые глаза…
Как вспомню их, сердце трепещет
И тихо струится слеза.
(1903)

В. Башкин

Сосны

Хмурые сосны шумят под окном,
Ветер качает вершины их сонно.
Слышу, как шепчут они монотонно —
    Всё об одном, об одном:
«В скучном краю родились мы на свет,
В скучном краю счастья нет!
Серым ненастьем измучены мы,
    Жизнь наша хуже тюрьмы.
Ждать и желать мы забыли давно,
Холодно нам и темно.
Здесь можно только страдать и терпеть,
    Здесь хорошо умереть».
Хмурые сосны шумят под окном,
Ветер качает вершины их сонно.
Слышу, как шепчут они монотонно
    Всё об одном, об одном…
(1903)

Т. К. Котляревская

* * *
О, позабудь былые увлеченья,
Уйди, не верь обману красоты;
Не разжигай минувшие мученья,
Не воскрешай уснувшие мечты!..
Не вспоминай о том, что позабыто, —
Уж я не та, что некогда была!
Всему конец! Прошедшее разбито!..
Огонь потух и не даёт тепла!..
Пойми меня! Пойми, что безнадежно
Я откажусь от милых светлых грёз,
Чтоб дать тебе изведать безмятежной
Святой любви, отрадных чистых слёз.
Не в силах жить без бурь и без тревоги,
Идти с тобой по новому пути, —
Я брошу всё, сойду с твоей дороги!
Забудь меня, пойми и всё прости!..
(1905)

Н. А. Риттер

* * *
Как грустно, туманно кругом,
Тосклив, безотраден мой путь,
А прошлое кажется сном,
Томит наболевшую грудь!
Ямщик, не гони лошадей!
Мне некуда больше спешить,
Мне некого больше любить,
Ямщик, не гони лошадей!
Как жажду средь мрачных равнин
Измену забыть и любовь,
Но память, мой злой властелин,
Все будет минувшее вновь.
Ямщик, не гони лошадей…
Всё было лишь ложь и обман…
Прощай, и мечты и покой!
А боль незакрывшихся ран
Останется вечно со мной.
Ямщик, не гони лошадей…
(1905)

А. А. Пугачёв

* * *
Жалобно стонет ветер осенний,
Листья кружатся поблекшие;
Сердце наполнилось чувством томления:
Помнится счастье утекшее.
Помнятся летние ночи весёлые,
Нежные речи приветные,
Очи лазурные, рученьки белые,
Ласки любви бесконечные.
Всё, что, бывало, любил беззаветно я,
Всё, во что верилось мне,
Эти ласки и речи приветные —
Были лишь грёзы одне!
Медленно кружатся листья осенние,
Ветер в окошко стучит…
Память о тех счастливых мгновениях
Душу мою бередит.
(1906)

М. И. Перроте

Он виноват

Не говорите мне о нём:
Ещё былое не забыто;
Он виноват один во всём,
Что сердце бедное разбито.
Ах! Не говорите мне о нём,
Не говорите мне о нем.
Он виноват, что я грустна,
Что верить людям перестала,
Что сердцем я совсем одна,
Что молодой я жить устала.
Ах! Не говорите мне о нём,
Не говорите мне о нём.
Зачем напомнили о нём:
Былые дни уж не вернутся.
Всё в прошлом, прошлое всё в нём,
Вот потому и слёзы льются.
Ах! Не говорите мне о нём,
Не говорите мне о нём.
(1909)

Б. С. Борисов

* * *
Я помню день! Ах, это было счастье!
С тобою первый раз мы встретились вдвоём…
То было осенью в холодный день ненастья,
Но мы весны уж лучшей не найдём!
Да, мы весны уж лучшей не найдём!
Я помню день! Прекрасный день весенний!
Но расставались мы с тобою навсегда…
И на душе тоскливый гнет осенний…
Не знать весны б нам этой никогда!
Не знать весны б нам этой никогда!
Прошли года… Мы встретились с тобою…
Во мне угасла страсть, ты холодна, как лёд.
И на твоих, и на моих сединах
Никто следа любви уж не найдёт.
1900-е годы

Е. Юрьев

Зачем любить, зачем страдать

Уйди, уйди! К чему мольбы и слёзы.
К мольбам любви как лед я холодна!
Я дочь полей и, как поэта грёзы,
Капризна я, изменчива, вольна.
Напрасно ты с горячею мольбою
К моей груди, мой бедный друг, прильнёшь…
Твоих страданий я не успокою,
Со мною счастья, знай, ты не найдёшь.
Зачем, зачем любить? Зачем страдать?
Хочу я вольной жить, лишь песни распевать!
Пусть в шутках и цветах сон жизни пролетит;
Пусть песня на устах свободою звучит!
Луна в выси над спящим садом светит:
Любовью дышит эта ночь вокруг…
Но в этом сердце отклика не встретит
Любви призыв, мой нежный, бедный друг!
Была пора, и я ждала свиданья,
И сердце билось трепетно в груди…
Но всё прошло… Оставь свои признанья!
Уйди, забудь, мой бедный друг, уйди!
1900-е годы

М. П. Гальперин

Ветка сирени

У вагона я ждал, расставаясь с тобой,
Полный грусти прощальных мгновений,
И в мечтах о былом, вся душою со мной,
Ты мне бросила ветку сирени.
Резкий голос звонка нас от дум оторвал,
Налетели потоки сомнений.
И, тебе глядя вслед, весь в слезах целовал
Я прощальную ветку сирени…
Поезд где-то исчез в серой дымке вдали,
Проплывали вечерние тени,
И бесцельно я брёл по дороге в пыли
С одинокою веткой сирени.
Я вернулся к себе… Этот вечер унёс
Все надежды, всю радость стремлений…
В эту ночь отцвела от объятий и слез
Истомлённая ветка сирени…
(1912)

В. Д. Шумский

Отцвели хризантемы

В том саду, где мы с вами встретились,
Ваш любимый куст хризантем расцвёл,
И в моей груди расцвело тогда
Чувство яркое нежной любви…
    Отцвели уж давно
    Хризантемы в саду,
    Но любовь всё живёт
    В моём сердце больном…
    Отцвели уж давно
    Хризантемы в саду…
Опустел наш сад, вас давно уж нет,
Я брожу один, весь измученный,
И невольные слёзы катятся
Пред увядшим кустом хризантем…
    Отцвели уж давно
    Хризантемы в саду,
    Но любовь всё живёт
    В моём сердце больном…
    Отцвели уж давно
    Хризантемы в саду…
(1913)

А. Грей

Астры осенние

Астры осенние, грусти цветы,
Тихи, задумчивы ваши кусты;
Тихо качаясь, грустно склоняетесь
Осенью поздней к земле…
Солнышко яркое вас не пригреет,
Осень печальная ваша весна,
Глядя на вас, моё сердце сжимается,
Грустью объята душа.
Сад весь осыпался, все отцвело…
Листья увядшие вдаль разнесло…
Лишь одинокие астры осенние
Ждут понапрасну весны…
(1914)

А. А. Френкель

Тени минувшего

Уйди и навеки забудь,
Дороги у нас разошлись;
Устал я, хочу отдохнуть,
Пойми и без гнева простись.
    Тени минувшего, счастья уснувшего
    Снова, как призраки, встают предо мной…
Один я блуждаю опять,
Как странник в чужой стороне.
Мне некого больше обнять,
Молиться уж некому мне.
    Тени минувшего…
(1914)

П. И. Баторин

* * *
Позабудь про камин, в нем погасли огни.
Их заменит луч яркий рассвета.
А разбитое бедное сердце твоё
Вновь забьется для ласк и привета.
Эта песня пробудит в усталой груди
Вновь порывы угасших стремлений.
Позабудь про камин, в нем погасли огни,
Наступает день яркий, весенний.
Позабудь про камин, позабудь про печаль,
Про удары судьбы и несчастье.
Пусть призывно звучит эта песня моя
Про красивые грёзы и счастье.
(1914)

Саша Макаров

* * *
Вы просите песен, их нет у меня —
На сердце такая немая тоска.
Так скучно, так грустно живётся,
Так медленно сердце холодное бьётся,
Что с песнями кончить пора.
Новых я песен совсем не пою,
Старые петь избегаю, —
Тревожат они душу больную,
И с ними, ах, с ними
Сильней я страдаю.
Вы просите песен, их нет у меня —
На сердце такая немая тоска.
Так скучно, так грустно живётся,
Так медленно сердце холодное бьётся
Что с песнями кончить пора.
1910-е годы

(Н. Листов?)

* * *
Я помню вальса звук прелестный
Весенней ночью в поздний час,
Его пел голос неизвестный,
И песня чудная лилась.
    Да, то был вальс прелестный, томный,
    Да, то был дивный вальс!
Теперь зима, и те же ели
Покрыты сумраком стоят,
А под окном шумят метели,
И звуки вальса не звучат…
    Где ж этот вальс старинный, томный,
    Где ж этот дивный вальс!
(1914–1916)

В. Я. Ленский

* * *
Вернись, я все прощу: упрёки, подозренья,
Мучительную боль невыплаканных слёз,
Укор речей твоих, безумные мученья,
Позор и стыд твоих угроз.
Я упрекать тебя не стану — я не смею:
Мы так недавно, так нелепо разошлись.
Ведь ты любил меня и я была твоею!
Зачем, зачем же ты ушёл? Вернись!
О, сколько, сколько раз вечернею порою
В запущенном саду на каменной скамье
Рыдала я, забытая тобою,
О милом, дорогом, о розах, о весне.
Я счастье прошлое благословляю.
О, если бы мечты мои сбылись!
Ведь я люблю тебя, люблю и проклинаю!
Отдай, отдай мне снова жизнь, вернись!
1910-е годы

А. Н. Вертинский

Сероглазочка

Я люблю вас, моя сероглазочка,
Золотая ошибка моя.
Вы вечерняя жуткая сказочка,
Вы цветок на картине Гойя.
Я люблю ваши пальцы старинные
Католических строгих мадонн,
Ваши волосы сказочно длинные
И надменно ленивый поклон.
Так естественно, просто и ласково
Вы, какую-то месть затая,
Мою душу опутали сказкою,
Сумасшедшею сказкой Гойя.
Под напев ваших слов летаргических
Умереть так легко и тепло.
В этой сказке, смешной и трагической,
И конец, и начало светло!..
Я люблю ваши руки усталые,
Как у только что снятых с креста,
Ваши детские губы коралловые
И углы оскорбленного рта.
Я люблю этот блеск интонации,
Этот голос, звенящий хрусталь,
И головку цветущей акации,
И в словах голубую вуаль.
(1915–1917)

Минуточка

Ах, солнечным, солнечным маем,
На пляже встречаясь тайком,
С Лу-лу мы, как дети, мечтаем,
Мы солнцем пьяны, как вином.
У моря, за старенькой будкой,
Лу-лу обезьянкой шалит,
Меня называет «Минуткой»
И мне постоянно твердит:
Ну, погоди, ну, погоди, Минуточка,
Ну, погоди, мой мальчик пай,
Ведь любовь наша только шуточка,
Это выдумал глупый май!..
Мы в августе горе скрываем,
И в парке встречаясь тайком,
С Лу-лу мы, как дети, рыдаем
Холодным и пасмурным днём.
Я плачу, как глупый ребенок.
И, голосом милым звеня,
Ласкаясь ко мне, как котёнок,
Лу-лу утешает меня:
Ну, погоди, ну, не плачь, Минуточка,
Да ну, не плачь, мой мальчик пай!
Твои слёзы ведь тоже шуточка,
Это выдумал глупый май!..
(1915–1917)

С. Гердель

Милая

Милая,
Ты услышь меня,
Под окном стою
Я с гитарою!
Так взгляни ж на меня
Хоть один только раз,
Ярче майского дня
Чудный блеск твоих глаз!
Ночь тиха была,
Соловьи поют,
Чудный запах роз
Всюду носится…
Мы гуляем с тобой,
Луна светит на нас
И в лазурной воде
Отражается!
Так взгляни ж на меня…

А. П. Денисьев

* * *
Слушайте, если хотите,
Песню я вам спою
И в звуках песни этой
Открою всю душу свою.
Мне так отрадно с вами
Носиться над волнами,
Что в безвозвратную даль
Умчаться мне было б не жаль.
И этой тихой ночью,
Когда кругом всё спит,
Не дремлет мое сердце,
Оно сильней стучит.
В душе же так тревожно.
Боюсь, что невозможно
Ещё когда-нибудь
Мне эту ночь вернуть.

Е. Дитерихс

Звёзды на небе

Снился мне сад в подвенечном уборе,
В этом саду мы с тобою вдвоём.
Звёзды на небе, звёзды на море,
Звёзды и в сердце моём.
Листьев ли шёпот иль ветра порывы
Чуткой душою я жадно ловлю.
Взоры глубоки, уста молчаливы:
Милый, о милый, люблю.
Тени ночные плывут на просторе,
Счастье и радость разлиты кругом.
Звёзды на небе, звёзды на море,
Звёзды и в сердце моём.

О. Осенин

Довольно!

Прощай, я ухожу надолго, навсегда…
Обоим нам с тобой быть вместе слишком больно.
И ты меня, мой друг, не спрашивай куда —
Я ухожу совсем… Довольно слёз. Довольно!
Давай поговорим без боли и тоски.
И, может быть, хоть миг повториться невольно.
Но только ты меня остаться не проси…
Я ухожу совсем… Довольно слёз, довольно!
Одно тебе сказать, прощаясь, я должна:
Пусть робкая душа судьбою недовольна.
Тебя я все равно любить осуждена…
Я ухожу… Совсем. Довольно слёз. Довольно!

А. Кусиков

Бубенцы

Сердце будто проснулось пугливо,
Пережитого стало мне жаль;
Пусть же кони с распущенной гривой
С бубенцами умчат меня вдаль.
    Слышу звон бубенцов издалека —
    Этой тройки знакомый разбег,
    А вокруг расстелился широко
    Белым саваном искристый снег.
Звон бубенчиков трепетно может
Воскресить позабытую тень,
Мою русскую душу встревожить
И встряхнуть мою русскую лень.
    Слышу звон бубенцов издалека…

Б. Тимофеев

Эй, друг гитара!

В жизни все неверно и капризно,
Дни бегут, никто их не вернёт.
Нынче праздник, завтра будет тризна,
Незаметно старость подойдёт.
    Эй, друг гитара,
    Что звенишь несмело,
    Ещё не время плакать надо мной, —
    Пусть жизнь прошла, всё пролетело,
    Осталась песня, песня в час ночной!
Эти кудри дерзко золотые,
Да увяли в белой седине,
Вспоминать те годы молодые
Будем мы с тобой наедине.
    Эй, друг гитара…
Где ты, юность, без конца без края,
Отчего так быстро пронеслась,
Неужели, скоро умирая,
Мне придется спеть в последний раз:
    Эй, друг гитара…

С. Касаткин

* * *
Я не вернусь, душа дрожит от боли,
Я страсти призраком, поверь, не обманусь…
Достойным быть мне хватит силы воли,
Ты так и знай, я не вернусь.
В чужом краю, ко всем страстям холодный,
Страдальцем дни скорей влачить решусь.
Оковы прочь, хочу я быть свободным.
О, не зови, я не вернусь.
Не посылай своих мне писем милых,
Я этих строк любви, лукавых строк боюсь.
Не обещай, чего ты дать не в силах,
Да-да, мой друг, я не вернусь.
Ведь я ушел, тебя не проклиная,
А сделать зла тебе не соглашусь.
Покоя ждет душа моя больная.
О, пощади… Я не вернусь.

В. Маковский

Прощай, мой табор

Цыганский быт и нравы стары,
Как песни те, что мы поём.
Под рокот струн, под звон гитары,
Жизнь прожигая, зря живём.
Прощаюсь нынче с вами я, цыгане,
И к новой жизни ухожу от вас.
Не вспоминайте меня, цыгане!
Прощай, мой табор, пою в последний раз!
Цыганский табор покидаю.
Довольно мне в разгуле жить!
Что в новой жизни ждет меня, не знаю,
А в прошлой не о чем тужить.
Сегодня весел с вами я, цыгане,
А завтра нет меня — совсем уйду от вас…
Не вспоминайте меня, цыгане!
Прощай, мой табор, пою в последний раз!

К. Подревский

Дорогой длинною

Ехали на тройке с бубенцами,
А вдали мелькали огоньки…
Эх, когда бы мне теперь за вами,
Душу бы развеять от тоски!
    Дорогой длинною,
    Погодой лунною,
    Да с песней той,
    Что вдаль летит звеня,
    И с той старинною,
    Да с семиструнною,
    Что по ночам
    Так мучила меня.
Да, выходит, пели мы задаром,
Понапрасну ночь за ночью жгли.
Если мы покончили со старым,
Так и ночи эти отошли!
    Дорогой длинною…
В даль родную новыми путями
Нам отныне ехать суждено!
Ехали на тройке с бубенцами,
Да теперь проехали давно!
    Дорогой длинною…

П. Д. Герман

Только раз

День и ночь роняет сердце ласку,
День и ночь кружится голова,
День и ночь взволнованною сказкой
Мне звучат твои слова:
Только раз бывают в жизни встречи,
Только раз судьбою рвется нить,
Только раз в холодный серый вечер
Мне так хочется любить.
Тает луч забытого заката,
Синевой окутаны цветы.
Где же ты, желанная когда-то,
Где, во мне будившая мечты?
Только раз бывают в жизни встречи,
Только раз судьбою рвётся нить,
Только раз в холодный серый вечер
Мне так хочется любить.

Не надо встреч

Узор судьбы чертит неслышный след:
Твоё лицо я вижу вновь так близко;
И веет вновь дыханьем прошлых лет
Передо мной лежащая записка:
    Не надо встреч…
    Не надо продолжать…
    Не нужно слов, клянусь тебе, не стоит!
    И если вновь больное сердце ноет,
    Заставь его застыть и замолчать!
Ведь мне знаком, мучительно знаком,
Твой каждый жест, законченный и грубый,
Твоей души болезненный излом,
И острый взгляд, и чувственные губы…
    Не надо встреч…
Я не хочу былого осквернить
Игрою чувств минутного возврата.
Что было раз — тому уже не быть,
Твоей рукой всё сорвано и смято…
    Не надо встреч…

Всё позабудется

Куда я ни приду, нарушен мой покой,
На улице, в толпе, причудливо и странно.
Разорванной каймой неясного тумана
Обрывки прошлых лет встают передо мной.
    Мне твой голос чудится,
    Сердце жаждёт речи…
    Вернись! Всё позабудется
    При первой нашей встрече.
Я вспоминаю сад… А за рекою даль,
Синеющую даль, затянутую дымкой…
А где-то вдалеке, скользящей невидимкой,
Как отзвук прежних дней, взволнованный рояль.
    Мне твой голос чудится…
Пусть это только сон… Пусть это только звук,
Неуловимый звук далекого былого.
Но всё же каждый миг он долетает снова
И снова, как во сне, мой незабытый друг.
    Мне твой голос чудится…

С. Сироткин

* * *
Вы шутя мне «люблю» говорили,
Светлым призраком счастья маня;
    Забавляясь, мне неленость дарили
    И шутя вы ласкали меня. — (две последние строки два раза).
Поиграли вы мною от скуки,
Как занятной игрушкой дитя;
    Наступила минута разлуки
    И забыли меня вы шутя. — (две последние строки два раза).

(Л. Пеньковский?)

Мы только знакомы

Спокойно и просто я встретился с вами,
В душе зажила уже старая рана.
Но пропасть разрыва легла между нами:
Мы только знакомы. Как странно…
Как странно все это: совсем ведь недавно
Была наша близость безмерна, безгранна,
А ныне, ах, ныне былому не равно:
Мы только знакомы. Как странно…
Завязка ведь — сказка. Развязка — страданье.
Но думать все время о нем неустанно
Не стоит, быть может. Зачем? До свиданья.
Мы только знакомы. Как странно…

Я. Ядов

Смейся, смейся громче всех

Ты смеёшься, дорогая,
Ты смеёшься, ангел мой.
И тоску свою скрывая,
Сам смеюсь я над собой.
Разве то, что в жизни шумной
Без тебя вокруг темно,
Что люблю я, как безумный,
Разве это не смешно?!
    Смейся, смейся громче всех,
    Милое созданье.
    Для тебя — веселый смех,
    Для меня — страданье.
Не зажгла ещё любовью
Своего сердечка ты,
Не приходят к изголовью
Ночью жаркие мечты.
Ты смеешься безотчетно,
Ты свободна и вольна,
Словно птичка, беззаботна,
Словно рыбка, холодна.
    Смейся, смейся громче всех…
Но наступит час нежданный,
И придёт любви мечта,
Поцелует друг желанный
Эти нежные уста,
И придут порывы страсти,
Будет радость и тоска,
Будет, горе, будет счастье,
Будут слёзы, а пока…
    Смейся, смейся громче всех…

Неизвестные авторы

Не лукавьте

Моя душечка, моя ласточка,
Взор суровый свой прогони.
Иль не видишь ты, как измучен я?!
Пожалей меня, не гони!
    Не лукавьте, не лукавьте!
    Ваша песня не нова.
    Ах, оставьте, ах, оставьте!
    Всё слова, слова, слова…
Моя душечка, моя ласточка,
Я нашёл в тебе, что искал.
Пожалей меня, не гони меня,
Как измучен я и устал.
    Не лукавьте, не лукавьте…
Ты любовь моя, ты вся жизнь моя,
За тебя весь мир я б отдал.
Верь мне, милая, верь, желанная, —
Никогда я так не страдал.
    Не лукавьте, не лукавьте…

Тёмно-вишневая шаль

Я о прошлом теперь не мечтаю,
И мне прошлого больше не жаль.
Только много и много напомнит
Эта тёмно-вишневая шаль.
В этой шали я с ним повстречалась,
И любимой меня он назвал,
Я стыдливо лицо закрывала,
А он нежно меня целовал!
Говорил мне: «Прощай, дорогая,
Расставаться с тобою мне жаль.
Как к лицу тебе, слышишь, родная,
Эта тёмно-вишневая шаль!»
Я о прошлом теперь не мечтаю,
Только сердце затмила печаль,
И я молча к груди прижимаю
Эту тёмно-вишневую шаль.
* * *
Шумел камыш, деревья гнулись,
А ночка тёмная была.
Одна возлюбленная пара
Всю ночь гуляла до утра.
А поутру они вставали.
Кругом помятая трава,
Да не одна трава помята, —
Помята молодость моя.
Придёшь домой, а дома спросят:
«Где ты гуляла, где была?»
А ты скажи: «В саду гуляла,
Домой тропинки не нашла».
А если дома ругать будут,
То приходи опять сюда…
Она пришла: его там нету,
Его не будет никогда.
Она глаза платком закрыла
И громко плакать начала:
«Куда ж краса моя девалась?
Кому ж я счастье отдала?..»
Шумел камыш, деревья гнулись,
А ночка тёмная была.
Одна возлюбленная пара
Всю ночь гуляла до утра.

Твои глаза зелёные

Так хочется хоть раз, в последний раз поверить,
Не все ли мнё равно, что сбудется потом;
Любви нельзя понять, любви нельзя измерить,
Ведь там, на дне души, как в омуте речном.
    Пусть эта глубь бездонная,
    Пусть эта даль туманная
    Сегодня нитью тонкою
    Связала нас сама.
    Твои глаза зелёные,
    Твои слова обманные
    И эта песня звонкая
    Свели меня с ума.
Проглянет утра луч сквозь запертые ставни,
А всё ещё слегка кружится голова,
В ушах ещё звучит наш разговор недавний,
Как струнный перебор, звучат твои слова.
    Пусть эта глубь бездонная…
Не нужно ничего, ни поздних сожалений…
Покоя все равно мне больше не вернуть.
Так хочется хоть раз, на несколько мгновений,
В речную глубину без страха заглянуть.
    Пусть эта глубь бездонная…
* * *
Ничего мне на свете не надо,
Я готов всё отдать полюбя.
Мне осталась одна лишь отрада —
Баловать и лелеять тебя.
Я внимательно слушаю сказки,
Их из уст твоих жадно ловлю.
Я смотрю на лазурные глазки
И хочу говорить, что люблю.
Я люблю тебя крепко, голубка,
Для меня ты дороже всего.
Я люблю твои алые губки
И улыбку лица твоего.
Я люблю твою косу густую,
Так люблю, что сказать нет и слов.
Дай хоть раз я тебя поцелую,
И тогда умереть я готов.
* * *
Ты вернулся ко мне и дни прежней любви
Хочешь вновь возвратить, вновь страданье дать мне.
Уходи, мук былых я не в силах забыть,
Ведь разбитой любви не ожить!
    Уходи, нет любви,
    Её мук я боюсь!
    Уходи, над тобой
    Теперь я посмеюсь!
Ты забыл, когда я, обожая тебя,
Сердце, волю, любовь — все тебе отдала;
Как смеялся тогда над любовью моей
И, смеясь, ты покинул меня!
    Уходи, нет любви…
Так зачем же теперь рушить сердца покой,
Что забвеньем себе я с трудом обрела?
Нет, уйди, — не вернуть мне былую любовь,
Не вернуть, что навеки прошла!
    Уходи, нет любви…
* * *
Ты помнишь ли тот взгляд красноречивый,
Который мне любовь твою открыл?
Он в будущем мне был залог счастливый,
Он душу мне огнём воспламенил.
В тот светлый миг одной улыбкой смела
Надежду поселить в твоей груди…
Какую власть я над тобой имела!
Я помню всё… Но ты, — ты помнишь ли?
Ты помнишь ли минуты ликованья,
Когда для нас так быстро дни неслись?
Когда ты ждал в любви моей признанья
И верным быть уста твои клялись?
Ты мне внимал, довольный, восхищенный,
В очах твоих горел огонь любви.
Каких мне жертв не нес ты, упоенный?
Я помню всё… Но ты, — ты помнишь ли?
Ты помнишь ли, когда в уединенье
Я столько раз с заботою немой
Тебя ждала, завидя в отдаленье;
Как билась грудь от радости живой?
Ты помнишь ли, как в робости невольной
Тебе кольцо я отдала с руки?
Как счастьем я твоим была довольна?
Я помню всё… Но ты, — ты помнишь ли?
Ты помнишь ли, вечерними часами
Как в песнях мне страсть выразить умел?
Ты помнишь ли ночь, яркую звёздами?
Ты помнишь ли, как ты в восторге млел?
Я слёзы лью, о прошлом грудь тоскует,
Но хладен ты и сердцем уж вдали!
Тебя тех дней блаженство не чарует.
Я помню всё… Но ты, — ты помнишь ли?
* * *
Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далёком,
Буду тебе женой.
    Милая моя,
    Взял бы я тебя.
    Но там, в краю далёком,
    Есть у меня жена.
Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далёком,
Буду тебе сестрой.
    Милая моя,
    Взял бы я тебя.
    Но там, в краю далёком,
    Есть у меня сестра.
Миленький ты мой,
Возьми меня с собой!
Там, в краю далёком,
Буду тебе чужой.
    Милая моя,
    Взял бы я тебя.
    Но там, в краю далёком,
    Чужая ты мне не нужна.
* * *
Не уезжай ты, мой голубчик!
Печальна жизнь мне без тебя.
Дай на прощанье обещанье,
Что не забудешь ты меня.
    Скажи ты мне, скажи ты мне,
    Что любишь меня, что любишь меня…
Когда порой тебя не вижу,
Грустна, задумчива хожу.
Когда речей твоих не слышу,
Мне кажется, я не живу.
    Скажи ты мне, скажи ты мне,
    Что любишь меня, что любишь меня…


БАЛЛАДЫ

Н. С. Соколов

Он

Кипел, горел пожар московский,
Дым расстилался по реке,
На высоте стены кремлёвской
Стоял Он в сером сюртуке.
Он видел огненное море.
Впервые полный мрачных дум,
Он в первый раз постигнул горе,
И содрогнулся гордый ум!
Ему мечтался остров дикий,
Он видел гибель впереди,
И призадумался великий,
Скрестивши руки на груди, —
И погрузился Он в мечтанья,
Свой взор на пламя устремил,
И тихим голосом страданья
Он сам себе проговорил:
«Судьба играет человеком;
Она, лукавая, всегда
То вознесёт тебя над веком,
То бросит в пропасти стыда.
И я, водивший за собою
Европу целую в цепях,
Теперь поникнул головою
На этих горестных стенах!
И вы, мной созванные гости,
И вы погибли средь снегов —
В полях истлеют ваши кости
Без погребенья и гробов!
Зачем я шел к тебе, Россия,
В твои глубокие снега?
Здесь о ступени роковые
Споткнулась дерзкая нога!
Твоя обширная столица —
Последний шаг мечты моей,
Она — надежд моих гробница,
Погибшей славы — мавзолей».
(1850)

А. Н. Аммосов

Элегия

«Хас-Булат удалой!
Бедна сакля твоя;
Золотою казной
Я осыплю тебя.
Саклю пышно твою
Разукрашу кругом,
Стены в ней обобью
Я персидским ковром.
Галуном твой бешмет
Разошью по краям
И тебе пистолет
Мой заветный отдам.
Дам старее тебя
Тебе шашку с клеймом,
Дам лихого коня
С кабардинским тавром.
Дам винтовку мою,
Дам кинжал Базалай, —
Лишь за это свою
Ты жену мне отдай.
Ты уж стар, ты уж сед,
Ей с тобой не житьё,
На заре юных лет
Ты погубишь её.
Тяжело без любви
Ей тебе отвечать
И морщины твои
Не любя целовать.
Видишь, вон Ямман-Су
Моет берег крутой,
Там вчера я в лесу
Был с твоею женой.
Под чинарой густой
Мы сидели вдвоём,
Месяц плыл золотой,
Всё молчало кругом.
И играла река
Перекатной волной,
И скользила рука
По груди молодой.
Мне она отдалась
До последнего дня
И аллахом клялась,
Что не любит тебя!»
Крепко шашки сжимал
Хас-Булат рукоять
И, схватясь за кинжал,
Стал ему отвечать:
«Князь! рассказ длинный твой
Ты напрасно мне рек,
Я с женой молодой
Вас вчера подстерёг.
Береги, князь, казну
И владей ею сам,
За неверность жену
Тебе даром отдам.
Ты невестой своей
Полюбуйся поди —
Она в сакле моей
Спит с кинжалом в груди.
Я глаза ей закрыл,
Утопая в слезах,
Поцелуй мой застыл
У неё на губах».
Голос смолк старика,
Дремлет берег крутой,
И играет река
Перекатной волной.
(1858)

В. В. Крестовский

Ванька-ключник

Словно ягода лесная,
И укрыта и спела,
Свет княгиня молодая
В крепком тереме жила.
У княгини муж ревнивый;
Он и сед, и нравом крут;
Царской милостью спесивый,
Ведал думу лишь да кнут.
А у князя Ваня-ключник,
Кудреватый, удалой,
Ваня-ключник — злой разлучник
Мужа старого с женой.
Хоть не даривал княгине
Ни монист, ни кумачу,
А ведь льнула же к детине,
Что сорочка ко плечу.
Целовала, миловала,
Обвивала, словно хмель,
И тайком с собою клала
Что на княжую постель.
Да известным наговором
Князь дознался всю вину, —
Как дознался, так с позором
И замкнул на ключ жену.
И дознался из передней,
От ревнивых от очей,
Что от самой от последней
Сенной девушки своей.
«Гой, холопья, вы подите —
Быть на дыбе вам в огне! —
Вы подите приведите
Ваньку-ключника ко мне!»
Ох, ведут к нему Ивашку, —
Ветер кудри Ване бьёт,
Веет шёлкову рубашку,
К белу телу так и льнёт.
«Отвечай-ко, сын ты вражий,
Расскажи-ко, варвар мой,
Как гулял ты в спальне княжей
С нашей княжеской женой?»
— «Ничего, сударь, не знаю,
Я не ведаю про то!..»
— «Ты не знаешь? Допытаю!
А застенок-то на что?..»
И работают в застенке —
Только кости знай хрустят!
Перешиблены коленки,
Локти скручены назад.
Но молчком молчит Ивашка,
И опять его ведут:
В дырьях мокрая рубашка,
Кудри клочьями встают;
Кандалы на резвых ножках,
А идёт он — словно в рай,
Только хлюпает в сапожках
Кровь ручьями через край…
Видит — два столба кленовых,
Перекладина на них.
Знать, уж мук не будет новых,
Знать, готовят про других.
Отведу же я, мол, душу,
Распотешусь пред концом:
Уж пускай же, князь, Ванюшу
Хоть вспомянешь ты добром!
«Ты скажи ли мне, Ванюшка,
Как с княгиней жил досель?» —
«Ох, то ведает подушка
Да пуховая постель!..
Много там было попито
Да поругано тебя,
А м в в красне-то пожито
И целовано любя!
На кровати, в волю княжью,
Там полежано у нас
И за грудь ли, грудь лебяжью,
Было хватано не раз!»
— «Аи да сказка!.. Видно хвата!
Исполать, за то люблю!
Вы повесьте-ко, ребята,
Да шёлковую петлю!»
Ветер Ванюшку качает,
Что былинку на меже,
А княгиня умирает
Во светлице на ноже.
1861

Л. Н. Трефолев

Ямщик

Мы пьём, веселимая, а ты, нелюдим,
    Сидишь, как невольник, в затворе.
И чаркой и трубкой тебя наградим,
    Когда нам поведаешь горе.
Не тешит тебя колокольчик подчас,
    И девки не тешат. В печали
Два года живёшь ты, приятель, у нас,
    Весёлым тебя не встречали.
«Мне горько и так, и без чарки вина,
    Немило на свете, немило!
Но дайте мне чарку, — поможет она
    Сказать, что меня истомило.
Когда я на почте служил ямщиком,
    Был молод, водилась силёнка.
И был я с трудом подневольным знаком,
    Замучила страшная гонка.
Скакал я и ночью, скакал я и днем;
    На водку давали мне баря,
Рублевик получим и лихо кутнем,
    И мчимся, по всем приударя.
Друзей было много. Смотритель не злой;
    Мы с ним побраталися даже.
А лошади! Свистну — помчатся стрелой…
    Держися, седок, в экипаже!
Эх, славно я ездил! Случалось, грехом,
    Лошадок порядком измучищь;
Зато, как невесту везёшь с женихом,
    Червонец наверно получишь.
В соседнем селе полюбил я одну
    Девицу. Любил не на шутку;
Куда ни поеду, а к ней заверну,
    Чтоб вместе пробыть хоть минутку.
Раз ночью смотритель даёт мне приказ:
    «Живей отвези эстафету!»
Тогда непогода стояла у нас,
    На небе ни звёздочки нету.
Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня
    И злую ямщицкую долю,
Схватил я пакет и, вскочив на коня,
    Помчался по снежному полю.
Я еду, а ветер свистит в темноте,
    Мороз подирает по коже.
Две вёрсты мелькнули, на третьей версте…
    На третьей… О, господи-боже!
Средь посвистов бури услышал я стон,
    И кто-то о помощи просит,
И снежными хлопьями с разных сторон
    Кого-то в сугробах заносит.
Коня понукаю, чтоб ехать спасти;
    Но, вспомнив смотрителя, трушу,
Мне кто-то шепнул: на обратном пути
    Спасёшь христианскую душу.
Мне сделалось страшно. Едва я дышал,
    Дрожали от ужаса руки.
Я в рог затрубил, чтобы он заглушал
    Предсмертные слабые звуки.
И вот на рассвете я еду назад.
    По-прежнему страшно мне стало,
И, как колокольчик разбитый, не в лад
    В груди сердце робко стучало.
Мой конь испугался пред третьей верстой
    И гриву вскосматил сердито:
Там тело лежало, холстиной простой
    Да снежным покровом покрыто.
Я снег отряхнул — и невесты моей
    Увидел потухшие очи…
Давайте вина мне, давайте скорей,
    Рассказывать дальше нет мочи!»
(1868)

И. З. Суриков

Казнь Стеньки Разина

Точно море в час прибоя,
Площадь Красная гудит.
Что за говор? что там против
Места лобного стоит?
Плаха черная далеко
От себя бросает тень…
Нет ни облачка на небе…
Блещут главы… Ясен день.
Ярко с неба светит солнце
На кремлёвские зубцы,
И вокруг высокой плахи
В два ряда стоят стрельцы.
Вот толпа заколыхалась, —
Проложил дорогу кнут:
Той дороженькой на площадь
Стеньку Разина ведут.
С головы казацкой сбриты
Кудри черные как смоль;
Но лица не изменили
Казни страх и пытки боль.
Так же мрачно и сурово,
Как и прежде, смотрит он, —
Перед ним былое время
Восстаёт, как яркий сон:
Дона тихого приволье,
Волги-матушки простор,
Где с судов больших и малых
Брал он с вольницей побор;
Как он с силою казацкой
Рыскал вихорем степным
И кичливое боярство
Трепетало перед ним.
Душит злоба удалого,
Жгёт огнём и давит грудь,
Но тяжёлые колодки
С ног не в силах он смахнуть.
С болью тяжкою оставил
В это утро он тюрьму:
Жаль не жизни, а свободы,
Жалко волюшки ему.
Не придётся Стеньке кликнуть
Клич казацкой голытьбе
И призвать её на помощь
С Дона тихого к себе.
Не удастся с этой силой
Силу ратную тряхнуть —
Воевод, бояр московских
В три погибели согнуть.
«Как под городом Симбирском,
Думу думает Степан, —
Рать казацкая побита,
Не побит лишь атаман.
Знать, уж долюшка такая,
Что на Дон казак бежал,
На родной своей сторонке
Во поиманье попал.
Не больна мне ёа обида,
Та истома не горька,
Что московские бояре
Заковали казака,
Что на помосте высоком
Поплачусь я головой
За разгульные потехи
С разудалой голытьбой.
Нет, мне та больна обида,
Мне горька истома та,
Что изменою, не правдой
Голова моя взята!
Вот сейчас на смертной плахе
Срубят голову мою,
И казацкой алой кровью
Чёрный помост я полью…
Ой ты, Дон ли мой родимый!
Волга-матушка река!
Помяните добрым словом
Атамана казака!..»
Вот и помост перед Стенькой…
Разин бровью не повёл.
И наверх он по ступеням
Бодрой поступью взошёл.
Поклонился он народу,
Помолился на собор…
И палач в рубахе красной
Высоко взмахнул топор…
«Ты прости, народ крещёный!
Ты прости-прощай, Москва!..»
И скатилась с плеч казацких
Удалая голова.
(1877)

Д. Н. Садовников

Зазноба

По посаду городскому,
Мимо рубленых хором,
Ходит Стенька кажный вечер,
Переряженный купцом.
Зазнобила атамана,
Отучила ото сна
Раскрасавица Алёна,
Чужемужняя жена.
Муж сидит в ряду гостином
Да алтынам счёт ведёт,
А жена одна скучает,
Тонко кружево плетёт.
Стенька ходит, речь заводит,
Не скупится на слова;
У Алёны сердце бьётся,
Не плетутся кружева.
«Полюбилась мне ты сразу,
Раскрасавица моя!
Либо лаской, либо силой,
А тебя добуду я!
Не удержат ретивого
Ни запоры, ни замки…
Люб тебе я али не люб.
Говори мне напрямки!»
На груди её высокой
Так и ходят ходенем
Перекатный крупный жемчуг
С золотистым янтарём.
Что ей молвить?.. Совесть зазрит
Слушать льстивые слова,
Страхом за сердце хватает,
Как в тумане голова…
«Уходи скорей отсюда! —
Шепчет молодцу она. —
Неравно старик вернется…
Чай, я — мужняя жена…
Нешто молено?» — «Эх, голубка,
Чем пугать меня нашла!..
Мне своей башки не жалко,
А его — куда ни шла!
Коль от дома прочь гоняешь,
Забеги через зады
В переулок, где разбиты
Виноградные сады…
Выйдешь, что ли?» — «Неуемный!
Говорю тебе — уйди!
Не гляди так смело в очи,
В грех великий не вводи!..»
— «Ну, коль этак, — молвит Стенька,
Так на чью-нибудь беду,
Я, непрошеный, сегодня
Ночью сам к тебе приду!»
Отошёл, остановился,
Глянул раз, пообождал,
Шапку на ухе поправил,
Поклонился и пропал…
Плохо спится молодице;
Полночь близко… Чу!.. Сквозь сон
Половица заскрипела…
Неужели это он?
Не успела «ах» промолвить,
Кто-то за руки береёт,
Горячо в уста целует,
К ретивому крепко жмет…
«Что ты делаешь, разбойник?
Ну, проснется, закричит!..»
— «Закричит, так жив не будет…
Пусть-ка лучше помолчит.
Не ошиблась ты словечком, —
Что вводить тебя в обман:
Не купец — казак я вольный,
Стенька Разин — атаман!
Город Астрахань проведать
Завернул я по пути,
Чтоб с тобой, моя голубка,
Только ночку провести!
Ловко Стеньку ты поймала!
Так держи его, смотри,
Белых рук не разнимая,
Вплоть до утренней зари!..»
1882

М. Горький

Легенда о Марко

В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась;
И раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
Её рыбаки испугались,
Но был с ними юноша Марко;
Схватил он красавицу фею
И стал целовать её жарко.
А фея, как гибкая ветка,
В могучих руках извивалась
Да в Марковы очи глядела
И тихо над чем-то смеялась.
Весь день она Марка ласкала;
А как только ночь наступила,
Пропала веселая фея…
У Марка душа загрустила…
И дни ходит Марко, и ночи
В лесу, над рекою Дунаем,
Всё ищет, всё стонет: «Где фея?»
А волны смеются: «Не знаем!»
Но он закричал им: «Вы лжёте!
Вы сами целуетесь с нею!»
И бросился юноша глупый
В Дунай, чтоб найти свою фею…
Купается фея в Дунае,
Как раньше, до Марка, купалась;
А Марка — уж нету… Но всё же
От Марка хоть песня осталась,
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут;
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
(1895), 1902

П. Г. Горохов

Изменница

Бывало, в дни весёлые
Гулял я молодцом,
Не знал тоски-кручинушки,
Как вольный удалец.
Любил я деву юную, —
Как цветик хороша,
Тиха и целомудренна,
Румяна, как заря.
Спознался ночкой тёмною,
Ах! ночка та была,
Июньская волшебная,
Счастлива для меня.
Бывало, вспашешь полосу,
Лошадку уберёшь
И мне тропой знакомою,
В заветный бор идёшь,
Глядишь: моя красавица
Давно уж ждёт меня;
Глаза полуоткрытые,
С улыбкой на устах.
Но вот начало осени;
Свиданиям конец,
И деву мою милую
Ласкает уж купец.
Изменница презренная
Лишь кровь во мне зажгла,
Забыла мою хижину,
В хоромы жить ушла.
Живёт у чёрта старого
За клеткой золотой,
Как куколка наряжена,
С распущенной косой.
Просил купца надменного,
Её чтоб отпустил;
В ногах валялся, кланялся, —
Злодей не уступил.
Вернулся в свою хижину —
Поверьте, одурел
И всю-то ночь осеннюю
В раздумье просидел.
Созрела мысль злодейская,
Нашёл во тьме топор,
Простился с отцом-матерью
И вышел через двор.
Стояла ночка тёмная,
Вдали журчал ручей,
И дело совершилося:
С тех пор я стал злодей.
Теперь в Сибирь далёкую
Угонят молодца
За деву черноокую,
За старого купца.
(1901)

В. Г. Тан (Богораз)

Цусима

У дальней восточной границы,
В морях азиатской земли,
Там дремлют стальные гробницы,
Там русские есть корабли.
В пучине немой и холодной,
В угрюмой, седой глубине,
Эскадрою стали подводной,
Без якоря встали на дне.
Упали высокие трубы,
Угасли навеки огни,
И ядра, как острые зубы,
Изгрызли защиту брони.
У каждого мёртвого судна
В рассыпанном, вольном строю,
Там спят моряки непробудно,
Окончили вахту свою.
Их тысячи, сильных и юных,
Отборная русская рать…
На грудах обломков чугунных
Они улеглись отдыхать.
Седые лежат адмиралы,
И дремлют матросы вокруг,
У них прорастают кораллы
Сквозь пальцы раскинутых рук.
Их гложут голодные крабы,
И ловит уродливый спрут,
И чёрные рыбы, как жабы,
По голому телу ползут.
Но в бурю ночного прилива,
На первом ущербе луны,
Встают мертвецы молчаливо
Сквозь белые брызги волны.
Их лица неясны, как тени.
Им плечи одела роса.
И листья подводных растений
Плющом заплели волоса.
Летят мертвецов вереницы
На запад, на сушу, домой.
Несутся быстрее, чем птицы,
Но путь им заказан прямой.
Хребтов вековые отроги,
Изгибы морских берегов
И рельсы железной дороги
Уж стали добычей врагов.
И только остался окружный,
Далёкий, нерадостный путь.
На тропик летят они южный,
Спешат материк обогнуть.
Мелькают мысы за мысами,
Вдогонку несётся луна.
Они не опомнятся сами,
Пред ними — родная страна.
Но что же их стиснулись руки
И гневом блеснули глаза?
На родине смертные муки,
Бушует слепая гроза.
Унылое, серое поле,
Неровная, низкая рожь…
Народ изнывает в неволе,
Позорная царствует ложь.
Торговые, людные села,
Больших городов суета…
Повсюду ярмо произвола,
Не знает границ нищета.
От Камы до желтого Прута,
Как буйного моря волна,
Растёт беспощадная смута,
Кипит роковая война.
И плачут голодные дети,
И катится ярости крик,
И свищут казацкие плети,
Сверкает отточенный штык…
Снаряды взрываются с гулом,
И льётся кровавый поток.
Объяты багровым разгулом
И запад и дальний восток.
И падает также рядами
Подкошенный юности цвет
В широкие общие ямы,
В могилы, где имени нет.
(1905)

Т. Л. Щепкина-Куперник

На родине

От павших твердынь Порт-Артура,
С кровавых Маньчжурских степей,
Калека, солдат истомленный,
К семье возвращался своей.
Спешил он жену молодую
И малого сына обнять,
Увидеть любимого брата,
Утешить родимую мать.
Пришёл он… В убогом жилище
Ему не узнать ничего:
Другая семья там ютится,
Чужие встречают его…
И стиснула сердце тревога:
Вернулся я, видно, не в срок…
«Скажите, не знаете ль, братья,
Где мать? Где жена? Где сынок?»
— «Жена твоя… Сядь… Отдохни-ка…
Небось твои раны болят».
— «Скажите скорее мне правду…
Всю правду!» — «Мужайся, солдат.
Толпа изнуренных рабочих
Решила пойти ко дворцу
Защиты искать… С челобитной
К царю, как к родному отцу…
Надевши воскресное платье,
С толпою пошла и она…
И… насмерть зарублена шашкой
Твоя молодая жена…»
— «Но где же остался мой мальчик?
Сынок мой?..» — «Мужайся, солдат…
Твой сын в Александровском парке
Был пулею с дерева снят».
— «Где мать?» — «Помолиться к Казанской
Давно уж старушка пошла…
Избита казацкой нагайкой,
До ночи едва дожила…»
— «Не всё еще взято судьбою!
Остался единственный брат,
Моряк, молодец и красавец…
Где брат мой?» — «Мужайся, солдат!»
— «Неужто и брата не стало?
Погиб, знать, в Цусимском бою?»
— «О нет! Не сложил у Цусимы
Он жизнь молодую свою…
Убит он у Чёрного моря,
Где их броненосец стоит…
За то, что вступился за правду,
Своим офицером убит».
Ни слова солдат не промолвил,
Лишь к небу он поднял глаза.
Была в них великая клятва
И будущей мести гроза…
1905

Неизвестный автор (Переработка стихотворения Г. Д. Зубарева)

* * *
Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали.
Товарищ, мы едём далеко,
Подальше от нашей земли.
Не слышно на палубе песен,
И Красное море волною шумит,
А берег суровый и тесен, —
Как вспомнишь, так сердце болит.
На баке уж восемь пробило —
Товарища надо сменить.
По трапу едва он спустился,
Механик кричит: «Шевелись!»
«Товарищ, я вахты не в силах стоять,
Сказал кочегар кочегару, —
Огни в моих топках совсем прогорят;
В котлах не сдержать мне уж пару.
Пойди заяви, что я заболел
И вахту, не кончив, бросаю.
Весь потом истёк, от жары изнемог,
Работать нет сил — умираю».
Товарищ ушёл… Лопатку схватил,
Собравши последние силы,
Дверь топки привычным толчком отворил,
И пламя его озарило:
Лицо его, плечи, открытую грудь
И пот, с них струившийся градом, —
О, если бы мог кто туда заглянуть,
Назвал кочегарку бы адом!
Котлы паровые зловеще шумят,
От силы паров содрогаясь,
Как тысячи змей пары же шипят,
Из труб кое-где пробиваясь.
А он, извиваясь пред жарким огнём,
Лопатой бросал ловко уголь;
Внизу было мрачно: луч солнца и днём
Не может проникнуть в тот угол.
Нет ветра сегодня, нет мочи стоять.
Согрелась вода, душно, жарко, —
Термометр поднялся на сорок пять.
Без воздуха вся кочегарка.
Окончив кидать, он напился воды —
Воды опресненной, не чистой,
С лица его падал пот, сажи следы.
Услышал он речь машиниста:
«Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,
Механик тобой недоволен.
Ты к доктору должен пойти и сказать, —
Лекарство он даст, если болен».
За поручни слабо хватаясь рукой,
По трапу наверх он взбирался;
Идти за лекарством в приёмный покой
Не мог — от жары задыхался.
На палубу вышел, — сознанья уж нет.
В глазах его все помутилось,
Увидел на миг ослепительный свет,
Упал… Сердце больше не билось…
К нему подбежали с холодной водой,
Стараясь привесть его в чувство,
Но доктор сказал, покачав головой:
«Бессильно здесь наше искусство…»
Всю ночь в лазарете покойник лежал,
В костюме матроса одетый;
В руках на груди крест из воску лежал;
Воск таял, жарою согретый.
Проститься с товарищем утром пришли
Матросы, друзья кочегара.
Последний подарок ему поднесли —
Колосник обгорелый и ржавый.
К ногам привязали ему колосник,
В простыню его труп обернули;
Пришёл пароходный священник-старик,
И слёзы у многих сверкнули.
Был чист, неподвижен в тот миг океан,
Как зеркало воды блестели;
Явилось начальство, пришёл капитан,
И «вечную память» пропели.
Доску приподняли дрожащей рукой,
И в саване тело скользнуло,
В пучине глубокой, безвестной морской
Навеки, плеснув, утонуло.
Напрасно старушка ждёт сына домой;
Ей скажут, она зарыдает…
А волны бегут от винта за кормой,
И след их вдали пропадает.
(1900-е годы), (1917)


ПЕСНИ ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ

Н. А. Огарёв

Арестант

Ночь темна. Лови минуты!
Но стена тюрьмы крепка,
У ворот её замкнуты
Два тяжёлые замка.
Чуть дрожит вдоль коридора
Огонёк сторожевой,
И звенит о шпору шпорой,
Жить скучая, часовой.
«Часовой!» — «Что, барин, надо?»
— «Притворись, что ты заснул:
Мимо б я, да за ограду
Тенью быстрою мелькнул!
Край родной повидеть нужно
Да жену поцеловать,
И пойду под шелест дружный
В лес зелёный умирать!..»
— «Рад помочь! Куда ни шло бы! —
Божья тварь, чай, тож и я, —
Пуля, барин, ничего бы,
Да боюся батожья!
Поседел под шум военный…
А сквозь полк как проведут —
Только ком окровавленный
На тележке увезут!»
Шёпот смолк… Всё тихо снова…
Где-то бог подаст приют?
То ль схоронят здесь живого?
То ль на каторгу ушлют?
Будет вечно цепь надета,
Да начальство станет бить…
Ни ножа! ни пистолета!..
И конца нет, сколько жить!..
Между 24 февраля и 20 марта 1850

(Из поэмы «Забытые»)

Из-за матушки из-за Волги,
Со широкого раздолья
Поднялась толпой-народом
Сила русская сплошная.
Поднялась спокойным строем
Да как кликнет громким кличем:
«Добры молодцы, сбирайтесь —
С Бела моря ледяного,
Со степного Черноморья,
По родной великой Руси,
По Украине по казацкой!
Отстоим мы нашу землю,
Отстоим мы нашу волю!
Чтоб земля нам да осталась,
Воля вольная сложилась,
Барской злобы не пугалась,
Властью царской не томилась!..»
Первая половина 1862

А. К. Толстой

Колодники

Спускается солнце за степи,
Вдали золотится ковыль, —
Колодников звонкие цепи
Взметают дорожную пыль.
Идут они с бритыми лбами,
Шагают вперёд тяжело,
Угрюмые сдвинули брови,
На сердце раздумье легло.
Идут с ними длинные тени,
Две клячи телегу везут,
Лениво сгибая колени,
Конвойные с ними идут.
«Что, братцы, затянемте песню,
Забудем лихую беду!
Уж, видно, такая невзгода
Написана нам на роду!»
И вот повели, затянули,
Поют, заливаясь, они
Про Волги широкой раздолье,
Про даром минувшие дни,
Поют про свободные степи,
Про дикую волю поют.
День меркнет всё боле, — а цепи
Дорогу метут да метут…
1854 (?)

И. С. Никитин

* * *
Медленно движется время, —
Веруй, надейся и жди…
Зрей, наше юное племя!
Путь твой широк впереди.
Молнии нас осветили,
Мы на распутье стоим…
    Мёртвые в мире почили,
    Дело настало живым.
Сеялось семя веками, —
Корни в земле глубоко;
Срубишь леса топорами, —
Зло вырывать не легко:
Нам его в детстве привили,
Деды сроднилися с ним…
    Мёртвые в мире почили,
    Дело настало живым.
Стыд, кто бессмысленно тужит,
Листья зашепчут — он нем!
Слава, кто истине служит,
Истине жертвует всем!
Поздно глаза мы открыли,
Дружно на труд поспешим…
    Мёртвые в мире почили,
    Дело настало живым.
Рыхлая почва готова,
Сейте, покуда весна:
Доброго дела и слова
Не пропадут семена.
Где мы и как их добыли —
Внукам отчет отдадим…
    Мёртвые в мире почили,
    Дело настало живым.
14 сентября 1857

Н. А. Некрасов

(Из стихотворения «Размышления у парадного подъезда»)

Назови мне такую обитель,
Я такого угла не видал,
Где бы сеятель твой и хранитель,
Где бы русский мужик не стонал?
Стонет он по полям, по дорогам,
Стонет он по тюрьмам, по острогам,
В рудниках на железной цепи;
Стонет он под овином, под стогом,
Под телегой ночуя в степи;
Стонет в собственном бедном домишке,
Свету божьего солнца не рад;
Стонет в каждом глухом городишке,
У подъездов судов и палат.
Выдь на Волгу: чей стон раздается
Над великою русской рекой?
Этот стон у нас песней зовётся —
То бурлаки идут бечевой!..
Волга! Волга! Весной многоводной
Ты не так заливаешь поля,
Как великою скорбью народной
Переполнилась наша земля.
1858

В. В. Крестовский

Владимирка

Ой, дорога ль ты, дороженька пробойная.
Ты пробойная ль дороженька, прогонная!
Уж много на Руси у нас дороженек,
Что дорог ли шарокатных, неисхоженных:
По иным гоняют царских слуг — солдатушек,
По иным бредет убогий богомольный люд,
От Соловок до Киева, по угодничкам,
Что по третьим ли дороженькам шлют красен товар
Всё купцы, да молодцы, володимирцы.
Широки ль уж те дорожки да укатисты,
А уж шире ль, да длиннее, да утоптанней
Нашей матушки-Владимирки — не быть нигде!
Не одни-то по ней поручни притерлися,
Не одни-то быстры ноженьки примаялись,
Что и слёз на ней немало ли пролизано,
А и песен про неё ль немало сложено!
Далеко ты в даль уходишь непроглядную,
Во студёную сторонушку сибирскую,
Ох, дорога ль ты, дороженька пробойная,
Ты пробойная ль дорожка Володимирская!
1858

Полоса

Полоса ль ты моя, полоса!
Не распахана ты, сиротинка,
И тебе не колосья краса,
Не колосья краса, а былинка…
А кругом-то, кругом поглядишь —
Так и зреют могучие нивы!
И стоит благодатная тишь,
И волнуются ржи переливы.
Но горька мне твоя нагота,
Как взгляну я на ниву-то божью:
Отчего ж ты одна, сирота,
Не красуешься матушкой-рожью?
Знать, хозяин-то твой в кабаке
Загулял не одну уж неделю
Иль от горя — в гробовой доске
Отыскал на погосте постелю.
А быть может, и то: в кандалах
По Владимирке пахаря гонят,
За широкий, за вольный размах
Богатырскую силу хоронят.
И шагает он в синюю даль,
Сам шагает да слёзы глотает:
Всё-то ниву свою ему жаль,
Всё полоску свою вспоминает…
Зарастай же, моя полоса,
Частым ельничком ты да березкой,
И пускай же ни серп, ни коса
Не сверкают отсель над полоской!
1861

Д. П. Давыдов

Дума беглеца на Байкале

Славное море — привольный Байкал,
Славный корабль — омулевая бочка…
Ну, баргузин, пошевеливай вал…
    Плыть молодцу недалечко.
Долго я звонкие цепи носил;
Худо мне было в норах Акатуя,
Старый товарищ бежать пособил,
    Ожил я, волю почуя.
Шилка и Нерчинск не страшны теперь;
Горная стража меня не видала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
    Пуля стрелка — миновала.
Шёл я и в ночь, и средь белого дня;
Близ городов я поглядывал зорко;
Хлебом кормили крестьянки меня,
    Парни снабжали махоркой.
Весело я на сосновом бревне
Вплавь чрез глубокие реки пускался;
Мелкие речки встречалися мне —
    Вброд через них пробирался.
У моря струсил немного беглец;
Берег обширен, а нет ни корыта;
Шёл я коргой и пришёл наконец
    К бочке, дресвою замытой.
Нечего думать — бог счастья послал:
В этой посудине бык не утонет;
Труса достанет и на судне вал —
    Смелого в бочке не тронет.
Тесно в ней было бы жить омулям;
Рыбки, утешьтесь моими словами:
Раз побывать в Акатуе бы вам —
    В бочку полезли бы сами!
Четверо суток верчусь на волне;
Парусом служит армяк дыроватый,
Добрая лодка попалася мне,
    Лишь на ходу мешковата.
Близко виднеются горы и лес,
Буду спокойно скрываться под тенью,
Можно и тут погулять бы, да бес
    Тянет к родному селенью.
Славное море — привольный Байкал,
Славный корабль — омулевая бочка…
Ну, баргузин, пошевеливай вал…
    Плыть молодцу недалечко!
(1858)

Неизвестный автор

* * *
Долго нас помещики душили,
    Становые били,
И привыкли всякому злодею
    Подставлять мы шею.
В страхе нас квартальные держали,
    Немцы муштровали.
Что тут делать, долго ль до напасти —
    Покоримся власти!
Мироеды тем и пробавлялись —
    Над нами ломались,
Мы-де глупы, как овечье стадо, —
    Стричь и брить нас надо.
Про царей попы твердили миру —
    Спьяна или с жиру —
Сам-де бог помазал их елеем,
    Как же пикнуть смеем?
Суд Шемякин — до бога высоко,
    До царя далёко:
Царь сидит там, в Питере, не слышит,
    Знай указы пишет.
А указ как бисером нанизан,
    Не про нас лишь писан;
Так и этак ты его читаешь —
    Всё не понимаешь.
Каждый бутарь звал себя с нахальством
    Малыим начальством.
Знать, и этих, господи ты боже,
    Мазал маслом тоже.
Кто слыхал о двадцать пятом годе
    В крещеном народе?
Когда б мы тогда не глупы были,
    Давно б не тужили.
Поднялись в то время на злодеев:
    Кондратий Рылеев,
Да полковник Пестель, да иные
    Бояре честные.
Не сумели в те поры мы смело
    Отстоять их дело.
И сложили головы за братии
    Пестель да Кондратий,
Не найдется, что ль, у нас иного
    Друга Пугачёва,
Чтобы крепкой грудью встал он смело
    За святое дело!
(1861)

М. Л. Михайлов

* * *
Крепко, дружно вас в объятья
Всех бы, братья, заключил
И надежды и проклятья
С вами, братья, разделил.
Но тупая сила злобы
Вон из братского кружка
Гонит в снежные сугробы,
В тьму и холод рудника.
Но и там, назло гоненью,
Веру лучшую мою
В молодое поколенье
Свято в сердце сохраню.
В безотрадной мгле изгнанья
Твёрдо буду света ждать
И души одно желанье,
Как молитву, повторять:
Будь борьба успешней ваша,
Встреть в бою победа вас,
И минуй вас эта чаша,
Отравляющая нас.
1861
* * *
Смело, друзья! Не теряйте
Бодрость в неравном бою,
Родину-мать защищайте,
Честь и свободу свою!
Пусть нас по тюрьмам сажают,
Пусть нас пытают огнём,
Пусть в рудники посылают,
Пусть мы все казни пройдём!
Если погибнуть придется
В тюрьмах и шахтах сырых, —
Дело, друзья, отзовется
На поколеньях живых.
Стонет и тяжко вздыхает
Бедный забитый народ;
Руки он к нам простирает,
Нас он на помощь зовёт.
Час обновленья настанет —
Воли добьётся народ,
Добрым нас словом помянет,
К нам на могилу придет.
Если погибнуть придется
В тюрьмах и шахтах сырых —
Дело, друзья, отзовется
На поколеньях живых.
1861

Неизвестный автор

* * *
Славься, свобода и честный наш труд!
Пусть нас за правду в темницу запрут,
Пусть нас пытают и жгут нас огнем —
Песню свободе и в пытке споем!
Славься же, славься, родимая Русь,
И пред царем и кнутами не трусь;
Встань, ополчися за правду на брань,
Встань же скорее, родимая, встань!
(1863)

М. П. Розенгейм

(из поэмы «Повесть про купецкого сына Акима Скворцова и про боярскую дочь»)

Далеко, далеко
Степь за Волгу ушла,
В той степи широко,
Буйно воля жила,
Часто с горем вдвоём,
Но бедна да вольна,
С казаком, с бурлаком
Там водилась она.
Собирался толпой
К ней отвсюду народ.
Ради льготы одной
От лихих воевод,
От продажных дьяков,
От недобрых бояр,
От безбожных купцов,
Что от лютых татар.
Знать, в старинный тот век
Жизнь не в сладость была,
Что бежал человек
От родного села,
Отчий дом покидал,
Расставался с женой
И за Волгой искал
Только воли одной.
Только местью дыша,
И озлоблен и лют,
Уходил в чём душа,
Куда ноги снесут.
Уносил он с собой,
Что про чёрный про день
Сбереглось за душой, —
Только жизнь да кистень,
Что отнять не могло
Притеснение: нож,
Да одно ремесло —
Тёмной ночью грабеж.
И сходился он с ней,
С вольной волею, там;
И, что зверь, на людей
Набегал по ночам.
По лесам на реке
Не щадил никого
И с ножом в кулаке,
Поджидал одного:
Чтоб какой ни на есть
Стенька Разин пришёл,
На расплату, на месть
Их собрал и повёл.
И случалось порой,
Появлялся средь них,
Где-нибудь за рекой,
В буераках глухих,
Наставал удалец,
Словно божеский гнев,
Подымался, что жнец
На готовый посев.
… … …
Я видал этот край,
Край над Волгой-рекой,
Буйной вольницы рай
И притон вековой, —
Край, откуда орда
Русь давила ярмом,
Где в былые года
Жил казак с бурлаком;
Где с станицей стругов
Стенька Разин гулял,
Где с бояр да с купцов
Он оброки сбирал;
Где, не трогая сел,
По кострам городов
Божьей карой прошёл
Емельян Пугачёв.
(1864)

И. И. Гольц-Миллер

«Слу-шáй!»

Как дело измены, как совесть тирана,
Осенняя ночка черна…
Черней этой ночи встаёт из тумана
Видением мрачным тюрьма.
Кругом часовые шагают лениво;
В ночной тишине, то и знай,
Как стон, раздается протяжно, тоскливо:
    — Слу-шáй!..
Хоть плотны высокие стены ограды,
Железные крепки замки,
Хоть зорки и ночью тюремщиков взгляды
И всюду сверкают штыки,
Хоть тихо внутри, но тюрьма — не кладбище,
И ты, часовой, не плошай:
Не верь тишине, берегися, дружище:
    — Слу-шáй!..
Вот узник вверху за решеткой железной
Стоит, прислонившись к окну,
И взор устремил он в глубь ночи беззвездной,
Весь словно впился в тишину.
Ни звука!.. Порой лишь собака зальется,
Да крикнет сова невзначай,
Да мерно внизу под окном раздаётся:
    — Слу-шáй!..
«Не дни и не месяцы — долгие годы
В тюрьме осужден я страдать,
А бедное сердце так жаждет свободы, —
Нет, дольше не в силах я ждать!..
Здесь штык или пуля — там воля святая…
Эх, чёрная ночь, выручай!
Будь узнику ты хоть защитой, родная!..»
    — Слу-шáй!..
Чу!.. Шелест… Вот кто-то упал… приподнялся…
И два раза щёлкнул курок…
«Кто идёт?..» Тень мелькнула — и выстрел раздался,
И ожил мгновенно острог.
Огни замелькали, забегали люди…
«Прощай, жизнь, свобода, прощай!» —
Прорвалося стоном из раненой груди…
    — Слу-шáй!..
И снова всё тихо… На небе несмело
Луна показалась на миг.
И, словно сквозь слёзы, из туч поглядела
И скрыла заплаканный лик.
Внизу ж часовые шагают лениво;
В ночной тишине, то и знай,
Как стон, раздаётся протяжно, тоскливо:
    — Слу-шáй!..
(1864)

Л. А. Навроцкий

Утёс Стеньки Разина

Есть на Волге утёс, диким мохом оброс
    Он с боков от подножья до края,
И стоит сотни лет, только мохом одет,
    Ни нужды, ни заботы не зная.
На вершине его не растет ничего,
    Там лишь ветер свободный гуляет,
Да могучий орёл свой притон там завёл
    И на нём свои жертвы терзает.
Из людей лишь один на утёсе том был,
    Лишь один до вершины добрался,
И утёс человека того не забыл
    И с тех пор его именем звался.
И хотя каждый год по церквам на Руси
    Человека того проклинают,
Но приволжский народ о нём песни поёт
    И с почётом его вспоминает.
Раз ночною порой, возвращаясь домой,
    Он один на утёс тот взобрался
И в полуночной мгле на высокой скале
    Там всю ночь до зари оставался.
Много дум в голове родилось у него,
    Много дум он в ту ночь передумал,
И под говор волны, средь ночной тишины,
    Он великое дело задумал.
И, задумчив, угрюм от надуманных дум,
    Он наутро с утёса спустился
И задумал идти по другому пути —
    И идти на Москву он решился.
Но свершить не успел он того, что хотел,
    И не то ему пало на долю;
И расправой крутой да кровавой рекой
    Не помог он народному горю.
Не владыкою был он в Москву привезён,
    Не почётным пожаловал гостем,
И не ратным вождём, на коне и с мечом,
А в постыдном бою с мужиком-палачом
    Он сложил свои буйные кости.
И Степан будто знал, — никому не сказал,
    Никому своих дум не поведал.
Лишь утесу тому, где он был, одному
    Он те думы хранить заповедал.
И поныне стоит тот утес, и хранит
    Он заветные думы Степана;
И лишь с Волгой одной вспоминает порой
    Удалое житьё атамана.
Но зато, если есть на Руси хоть один,
    Кто с корыстью житейской не знался,
Кто неправдой не жил, бедняка не давил,
Кто свободу, как мать дорогую, любил
    И во имя её подвизался, —
Пусть тот смело идет, на утес тот взойдёт
    И к нему чутким ухом приляжет,
И утёс-великан всё, что думал Степан,
    Всё тому смельчаку перескажет.
1864 (?)

В. И. Богданов

Дубинушка

Много песен слыхал я в родной стороне,
Как их с горя, как с радости пели,
Но одна только песнь в память врезалась мне,
    Это — песня рабочей артели:
        «Ухни, дубинушка, ухни!
        Ухни, березова, ухни!
            Ух!..»
За работой толпа, не под силу ей труд,
Ноет грудь, ломит шею и спину…
Но вздохнут бедняки, пот с лица оботрут
    И, кряхтя, запевают дубину:
        «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д.
Англичанин-хитрец, чтоб работе помочь,
Вымышлял за машиной машину;
Ухитрились и мы: чуть пришлось невмочь,
    Вспоминаем родную дубину:
        «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д.
Да, дубинка, в тебя, видно, вера сильна,
Что творят по тебе так поминки,
Где работа дружней и усердней нужна,
    Там у нас, знать, нельзя без дубинки:
        «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д.
Эта песня у нас уж сложилась давно;
Пётр с дубинкой ходил на работу,
Чтоб дружней прорубалось в Европу окно, —
    И гремело по финскому флоту:
        «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д.
Прорубили окно… Да, могуч был напор
Бессознательной силы… Все стали
Эту силу ценить и бояться с тех пор.
    Наши ж деды одно напевали:
        «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д.
И от дедов к отцам, от отцов к сыновьям
Эта песня пошла по наследству,
Чуть на лад что нейдет, так к дубинушке там
    Прибегаем, как к верному средству:
        «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д.
Эх, когда б эту песню допеть поскорей!
Без дубины чтоб спорилось дело
И при тяжком труде утомленных людей
    Монотонно б у нас не гудело:
        «Ухни, дубинушка, ухни! Ухни, березова, ухни! Ух!..»
(1865)

Л. И. Пальмин

Requiem

Не плачьте над трупами павших борцов,
    Погибших с оружьем в руках,
Не пойте над ними надгробных стихов,
    Слезой не скверните их прах.
Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам.
    Отдайте им лучший почёт:
Шагайте без страха по мертвым телам,
    Несите их знамя вперёд!
С врагом их, под знаменем тех же идей,
    Ведите их бой до конца!
Нет почести лучшей, нет тризны святей
    Для тени достойной борца!
(1865)

И. Ф. Фёдоров-Омулевский

* * *
Если ты странствуешь, путник,
С целью благой и высокой,
Ты посети, между прочим,
    Край мой далёкий…
Там сквозь снега и морозы
Носятся мощные звуки;
Встретишь людей там, что терпят
    Муки за муки…
Нет там пустых истуканов,
Вздохов изнеженной груди…
Там только люди да цепи,
    Цепи да люди!
(1865)
* * *
Светает, товарищ!
Работать давай!
Работы усиленной
Требует край…
Работай руками,
Работай умом,
Работай без устали
Ночью и днём!
Не думай, что труд
Наш бесследно пройдёт;
Не бойся, что дум твоих
Мир не поймёт…
Работай лишь с пользой
На ниве людей
Да сей только честные
Мысли на ней;
А там уж что будет,
То будет пускай…
Так ну же работать мы
Дружно давай, —
Работать руками,
Работать умом,
Работать без устали
Ночью и днём!
(1867)

Неизвестные авторы

* * *
По пыльной дороге телега несётся,
В ней по бокам два жандарма сидят.
    Сбейте оковы,
    Дайте мне волю,
    Я научу вас свободу любить.
Юный изгнанник в телеге той мчится,
Скованы руки, как плети висят.
    Сбейте оковы… и т. д.
Дома оставил он мать беззащитную,
Будет она и любить и страдать.
    Сбейте оковы… и т. д.
Дома оставил он милую сердцу,
Будет она от тоски изнывать.
    Сбейте оковы… и т. д.
Вспомнил он, бедный, дело народное,
Вспомнил, за что он так долго страдал.
    Сбейте оковы… и т. д.
Вспомнил и молвил: «Дайте мне волю,
Я научу вас свободу любить».
1860-е или 1870-е годы
* * *
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.
Идёт он густою тайгою,
Где пташки одни лишь поют,
Котёл его сбоку тревожит,
Сухие коты ноги бьют.
На нём рубашонка худая,
Со множеством разных заплат,
Шапчонка на нём арестанта
И серый тюремный халат.
Бежал из тюрьмы темной ночью,
В тюрьме он за правду страдал —
Идти дальше нет больше мочи,
Пред ним расстилался Байкал.
Бродяга к Байкалу подходит,
Рыбацкую лодку берёт
И грустную песню заводит —
Про родину что-то поёт:
«Оставил жену молодую
И малых оставил детей,
Теперь я иду наудачу,
Бог знает, увижусь ли с ней!»
Бродяга Байкал переехал,
Навстречу родимая мать.
«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша,
Здоров ли отец, хочу знать?»
— «Отец твой давно уж в могиле,
Сырою землею зарыт,
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами гремит.
Пойдём же, пойдём, мой сыночек,
Пойдём же в курень наш родной,
Жена там по мужу скучает
И плачут детишки гурьбой».
1880-е годы
* * *
Солнце всходит и заходит,
А в тюрьме моей темно.
Дни и ночи часовые,
    Да э-эх!
Стерегут моё окно.
Как хотите стерегите,
Я и так не убегу,
Мне и хочется на волю,
    Да э-эх!
Цепь порвать я не могу.
Ах! вы цепи, мои цепи,
Вы железны сторожа!
Не сорвать мне, не порвать вас,
    Да э-эх!
Истомилась вся душа.
Солнца луч уж не заглянет,
Птиц не слышны голоса,
Как цветок и сердце вянет,
    Да э-эх!
Не глядели бы глаза!
(1880-е годы)

Байкал

Грозно и пенясь, катаются волны.
Сердится, гневом объятый, широкий Байкал.
Зги не видать. От сверкающей молньи
Бедный бродяга запрятался в страхе меж скал.
Чайки в смятенье и с криком несутся.
А ели как в страхе дрожат.
Грозно и пенясь катаются волны,
Сердится, гневом объятый, широкий Байкал.
Чудится в буре мне голос знакомый,
Будто мне что-то давнишнее хочет сказать.
Тень надвигается, бурей несомая,
Сколько уж лет он пощады не хочет мне дать!
Буря, несися! Бушуй, непогода!
Не вас я так крепко страшусь.
Тень надвигается, бурей несомая,
Гонится всюду за мной, лишь я не боюсь!
Вторая половина XIX века
* * *
Когда на Сибири займётся заря
И туман по тайге расстилается,
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это партия в путь собирается.
Каторжан всех считает фельдфебель седой,
По-военному ставит во взводы.
А с другой стороны собрались мужички
И котомки грузят на подводы.
Раздалось: «Марш вперёд!» — и опять поплелись
До вечерней зари каторжане.
Не видать им отрадных деньков впереди,
Кандалы грустно стонут в тумане.
Вторая половина XIX века
* * *
Глухой, неведомой тайгою,
Сибирской дальней стороной
Бежал бродяга с Сахалина
Звериной узкою тропой.
Шумит, бушует непогода,
Далёк, далек бродяге путь.
Укрой тайга его глухая, —
Бродяга хочет отдохнуть.
Там далеко за тёмным бором
Оставил родину свою,
Оставил мать свою родную,
Детей, любимую жену.
«Умру, в чужой земле зароют,
Заплачет маменька моя,
Жена найдёт себе другого,
А мать сыночка никогда».
Вторая половина XIX века

С. С. Синегуб

Дума ткача

Мучит, терзает головушку бедную
    Грохот машинных колёс;
Свет застилается в оченьках крупными
    Каплями пота и слёз.
«Ах, да зачем же, зачем же вы льетеся,
    Горькие слёзы, из глаз?
Делу — помеха; основа попортится!
    Быть мне в ответе за вас!
Нитка порвалась в основе, канальская,
    Эка, канальская снасть!
Ну, жизнь бесталанная! Сколько-то на душу
    Примешь мучениев — страсть!
Кашель проклятый измаял всю грудь мою,
    Тоже болят и бока,
Спинушка, ноженьки ноют, сердечные,
    Стой целый день у станка!
Шибко измаялся нынче, — присел бы я,
    Кабы надсмотрщик ушёл.
Эх, разболелися бедные ноженьки,
    Словно вёрст сорок прошёл!..»
Взором туманным обводит от ткацкую,
    Нет ли надсмотрщика тут;
Сел бы, — торчит окаянный надсмотрщик —
    Вмиг оштрафует ведь плут!
Грохот машин, духота нестерпимая,
    В воздухе клочья хлопка,
Маслом прогорклым воняет удушливо:
    Да, жизнь ткача нелегка!
Стал он, бедняга, понуривши голову,
    Тупо глядеть на станок.
Мечется, режет глаза наболевшие
    Бешеный точно челнок.
«Как не завидовать главному мастеру,
    Вишь, на окошке сидит!
Чай попивает да гладит бородушку,
    Видно, душа не болит.
Ласков на вид, а взгляни-ка ты вечером;
    Станешь работу сдавать,
Он и работу бранит и ругается,
    Всё норовит браковать.
Так ведь и правит, чтоб меньше досталося
    Нашему брату ткачу.
Эх, главный мастер, хозяин, надсмотрщики,
    Жить ведь я тоже хочу!
Хвор становлюся; да что станешь делать-то,
    Нам без работы не жить —
Дома жена, старики да ребятушки,
    Подати надо платить.
Как-то жена нынче с домом справляется,
    Что нам землица-то даст?
Мало землицы; плоха она, матушка,
    Сущая, право, напасть!
Как сберегу, заработавши, денежки,
    Стану домой посылать…
Сколько за месяц-то нынче придётся мне
    Денег штрафных отдавать?
Эх, кабы меньше… О господи, господи!
    Наш ты всевышний творец!
Долго ли будет житьё горемычное,
    Скоро ль мученью конец?!»
Конец 1872 или начало 1873

Д. А. Клеменц

Барка (На голос «Дубинушки»)

Ой, ребята, плохо дело!
Наша барка на мель села —
    Ой, дубинушка, ухнем!
    Ой, зелёная, сама пойдёт!
Белый царь наш — кормщик пьяный,
Он завёл нас на мель прямо.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Шли теченью мы навстречу —
Понатёрли лямкой плечи.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Жгло нас солнцем полуденным,
Секло дождичком студёным.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Ой, сидела барка грузно,
И вести было натужно!
    Ой, дубинушка… и т. д.
Господа на ней сидели,
Веселились, песни пели.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Силы нашей не жалели,
Всё скорей велели.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Они били нас дубиной,
А кормили нас мякиной.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Нашей баркой заправляли,
Нам же пикнуть не давали.
    Ой, дубинушка… и т. д.
От такого управленья
Стала барка без движенья.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Из-за глупости дворянской
Не стоять барке крестьянской.
    Ой, дубинушка… и т. д.
Чтоб придать ей снова ходу —
Покидаем бар мы в воду!
    Ой, дубинушка… и т. д.
Чтобы барка шла вернее —
Надо лоцмана в три шеи!
    Ой, дубинушка… и т. д.
И тогда охотно, смело
Снова примемся за дело!
    Ой, дубинушка, ухнем!
    Ой, зелёная, сама пойдёт!
(1873)

Доля

Эх ты, доля, моя доля,
Доля горькая моя,
Ах, зачем ты, злая доля,
До Сибири довела?
Не за пьянство, за буянство
И не за ночной разбой —
Стороны родной лишился
За крестьянский люд честной.
Год несчастный был, голодный,
Стали подати сбирать
И крестьянские пожитки
И скотину продавать.
Я от мира с челобитной
К самому царю пошёл,
Да схватили по дороге,
До царя я не дошёл.
И по царскому веленью
За прошенье мужиков
Его милости плательщик
Сподобился кандалов.
Далеко село родное,
А хотелось бы узнать,
Удалось ли односельцам
С шеи подати скачать?
(1973)

П. Л. Лавров

Новая песня

Отречёмся от старого мира!
Отряхнём его прах с наших ног!
Нам враждебны златые кумиры;
Ненавистен нам царский чертог!
Мы пойдём в ряды страждущих братии,
Мы к голодному люду пойдем;
С ним пошлём мы злодеям проклятья,
На борьбу мы его позовём:
Вставай, подымайся, рабочий народ!
    Вставай на врагов, брат голодный!
    Раздайся, крик мести народной!
        Вперёд!
Богачи, кулаки жадной сворой
Расхищают тяжёлый твой труд,
Твоим потом жиреют обжоры;
Твой последний кусок они рвут.
Голодай, чтоб они пировали!
Голодай, чтоб в игре биржевой
Они совесть и честь продавали,
Чтоб ругались они над тобой!
Вставай, подымайся, рабочий народ!
    Вставай на врагов, брат голодный! — и т. д.
Тебе отдых — одна лишь могила!
Каждый день — недоимку готовь;
Царь-вампир из тебя тянет жилы;
Царь-вампир пьёт народную кровь!
Ему нужны для войска солдаты:
Подавай же сюда сыновей!
Ему нужны пиры да палаты:
Подавай ему крови твоей!
Вставай, подымайся, рабочий народ!
    Вставай на врагов, брат голодный! — и т. д.
Не довольно ли вечного горя?
Встанем, братья, повсюду зараз!
От Днепра и до Белого моря,
И Поволжье, и Дальний Кавказ!
На воров, на собак — на богатых!
Да на злого вампира-царя!
Бей, губи их, злодеев проклятых!
Засветись, лучшей жизни заря!
Вставай, подымайся, рабочий народ!
    Вставай на врагов, брат голодный! — и т. д.
И взойдёт за кровавой зарёю
Солнце правды и братства людей.
Купим мир мы последней борьбою,
Купим кровью мы счастье детей.
И настанет година свободы,
Сгинет ложь, сгинет зло навсегда,
И сольются в едино народы
В вольном царстве святого труда…
Вставай, подымайся, рабочий народ!
    Вставай на врагов, брат голодный!
    Раздайся, крик мести народной!
        Вперёд!
1875

Г. А. Мачтет

Последнее прости (Замученному в остроге Чернышеву, борцу за народное дело)

Замученный тяжкой неволей,
Ты славною смертью почил…
В борьбе за народное дело
Ты буйные кости сложил…
Служил ты немного, но честно
Для блага родимой земли…
И мы — твои братья по духу —
Тебя на кладбище снесли…
Наш враг над тобой не глумился…
Кругом тебя были свои…
Мы сами, родимый, закрыли
Орлиные очи твои…
Не горе нам душу давило,
Не слёзы блистали в очах,
Когда мы, прощаясь с тобою.
Землей засыпали твой прах, —
Нет, злоба нас только душила,
Мы к битве с врагами рвались
И мстить за тебя беспощадно
Над прахом твоим поклялись!..
С тобою одна нам дорога:
Как ты — мы в острогах сгнием;
Как ты — для народного дела
Мы головы наши снесём;
Как ты, мы, быть может, послужим
Лишь почвой для новых людей,
Лишь грозным пророчеством новых
Грядущих и доблестных дней…
Но знаем, как знал ты, родимый,
Что скоро из наших костей
Подымется мститель суровый
И будет он нас посильней!..
31 марта 1876

А. Архангельский (А. А. Амосов)

В дороге

Идёт он усталый, и цепи звенят,
    Закованы руки и ноги.
Спокойный, но грустный он взгляд устремил
    Вперёд по пустынной дороге.
Полдневное солнце нещадно палит,
    И дышится трудно от пыли.
И вспомнил он живо о тех, что пред ним
    Дорогою той проходили.
Тоскою смертельною сжалася грудь,
    Слезой затуманились очи…
А жар всё сильнее, и думает он:
    «Скорее бы холода ночи!»
Нагрелися цепи от жгучих лучей
    И в тело впилися змеями;
И льётся по капле горячая кровь
    Из ран, растравленных цепями.
Но он терпеливо оковы несёт:
    За дело любви он страдает.
За то, что не мог равнодушно смотреть,
    Как брат в нищете погибает.
И долго ему приведётся нести
    Тяжёлое бремя страданья!..
Не вырвётся стон из разбитой груди
    Исчадиям тьмы в посмеянье!..
В груди его вера святая царит,
    Что правда сильнее булата,
Что время наступит, оценят ту кровь,
    Которую льёт он за брата!..
1878

Я. П. Полонский

Узница

Что мне она! — не жена, не любовница,
    И не родная мне дочь!
Так отчего ж её доля проклятая
    Спать не даёт мне всю ночь!
Спать не дает, оттого что мне грезится
    Молодость в душной тюрьме,
Вижу я — своды… окно за решёткою,
    Койку в сырой полутьме…
С койки глядят лихорадочно-знойные
    Очи без мысли и слёз,
С койки висят чуть не до полу тёмные
    Космы тяжёлых волос.
Не шевелятся ни губы, ни бледные
    Руки на бледной груди,
Слабо прижатые к сердцу без трепета
    И без надежд впереди…
Что мне она! — не жена, не любовница,
    И не родная мне дочь!
Так отчего ж ее образ страдальческий
    Спать не даёт мне всю ночь!
1878

А. А. Ольхин

Дубинушка

Много песен слыхал я в родной стороне,
    Про радость и горе в них пели;
Из всех песен одна в память врезалась мне —
    Это песня рабочей артели:
        Ой, дубинушка, ухнем!
        Ой, зелёная сама пойдет! (2)
        Подёрнем! (2) Ух!
И от дедов к отцам, от отцов к сыновьям
    Эта песня идёт по наследству,
И лишь только как станет работать невмочь,
    Мы — к дубине, как к верному средству.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
Говорят, что мужик наш работать ленив,
    Пока не взбороздят ему спину,
Ну, так как же забыть наш родимый напев
    И не петь про родную дубину.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
Англичанин-хитрец, чтоб работе помочь,
    Изобрёл за машиной машину,
А наш русский мужик, коль работа невмочь,
    Так затянет родную дубину.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
Тянем с лесом судно, иль железо куём,
    Иль в Сибири руду добываем —
С мукой, болью в груди одну песню поём,
    Про дубину в ней всё вспоминаем.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
И на Волге-реке, утопая в песке,
    Мы ломаем и ноги, и спину,
Надрываем там грудь, и, чтоб легче тянуть,
    Мы поём про родную дубину.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
Пускай мучат и бьют, пускай в цепи куют,
    Пусть терзают избитую спину —
Будем ждать и терпеть и. в нужде будем петь
    Всё про ту же родную дубину.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
Мы пируем при блеске огней на балах
    И шутя мы поём про дубину,
А забыли о тех, кто сидит в кандалах
    Всё за ту же родную дубину.
        Ой, дубинушка, ухнем!.. и т. д.
Но ведь время придёт, и проснётся народ,
    Разогнёт он избитую спину
И в родимых лесах на врагов подберёт
    Здоровее и крепче дубину.
        Ой, дубинушка, ухнем!
        Ой, зелёная, сама пойдет! (2)
        Подёрнем! (2) Ух!
Конец 1870-х годов

Неизвестный автор

Похоронный марш

Вы жертвою пали в борьбе роковой
Любви беззаветной к народу,
Вы отдали всё, что могли, за него,
За честь его, жизнь и свободу!
Порой изнывали по тюрьмам сырым,
Свой суд беспощадный над вами
Враги-палачи уж давно изрекли,
И шли вы, гремя кандалами.
Идете, усталые, цепью гремя,
Закованы руки и ноги,
Спокойно и гордо свой взор устремя
Вперёд по пустынной дороге.
Нагрелися цепи от знойных лучей
И в тело впилися змеями,
И каплет на землю горячая кровь
Из ран, растравленных цепями.
А деспот пирует в роскошном дворце,
Тревогу вином заливая,
Но грозные буквы давно на стене
Уж чертит рука роковая!
Настанет пора — и проснётся народ,
Великий, могучий, свободный!
Прощайте же, братья, вы честно прошли
Ваш доблестный путь, благородный!
(1870-е годы), (1890-е годы)

Вас. И. Немирович-Данченко

Умирающий

Отворите окно… отворите!..
Мне недолго осталося жить;
Хоть теперь на свободу пустите,
Не мешайте страдать и любить!
Горлом кровь показалась…Весною
Хорошо на родимых полях, —
Будет небо сиять надо мною
И потонет могила в цветах.
Сбросьте цепи мои… Из темницы
Выносите на свет, на простор…
Как поют перелетные птицы,
Как шумит зеленеющий бор!
Выше, выше смолистые сосны,
Всё растет под сиянием дня…
Только цепи мне эти несносны…
Не душите, не мучьте меня!..
То не песня ль вдали прозвенела,
Что певала родимая мать?
Холодеет усталое тело,
Гаснет взор, мне недолго страдать!
Позабудьте меня… схороните…
Я прощу вас в могиле своей…
Отворите ж окно… отворите,
Сбросьте цепи мои поскорей!..
(1882)

С. Ф. Рыскин

(Из стихотворения «Бродяга»)

Опускается тёмная ноченька…
Хороша эта ночка в лесу!
Выручай меня, силушка-моченька, —
Я неволи в тюрьме не снесу!..
Ой! погнулась решетка оконная,
Задрожали в стене кирпичи…
Тише… Стража окликнула сонная:
«Эй, сорвиголова, не стучи!..»
Цепь долой!.. Отдохните же, ноженьки,
Без тяжёлых железных колец,
Верой-правдой служите в дороженьке:
Из тюрьмы побежит удалец!..
Сердце вольное бьется с тревогою…
В жилах кровь закипела ключом…
Дай-ка снова решётку потрогаю,
Принажму молодецким плечом!..
Подаётся решётка… погнулася…
Сорвалась — и упала, звеня…
Стража в душной тюрьме не проснулася..
Ну… теперь не догонят меня!..
1888

Л. П. Радин

* * *
Смело, товарищи, в ногу!
Духом окрепнув в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе.
Вышли мы все из народа,
Дети семьи трудовой.
«Братский союз и свобода» —
Вот наш девиз боевой!
Долго в цепях нас держали,
Долго нас голод томил,
Чёрные дни миновали,
Час искупленья пробил!
Время за дело примяться,
В бой поспешим поскорей.
Нашей ли рати бояться
Призрачной силы царей?
Всё, чем держатся их троны,
Дело рабочей руки…
Сами набьём мы патроны,
К ружьям привинтим штыки.
С верой святой в наше дело,
Дружно сомкнувши ряды,
В битву мы выступим смело
С игом проклятой нужды.
Свергнем могучей рукою
Гнёт роковой навсегда
И водрузим над землею
Красное знамя труда!
1896 или 1897

Г. М. Кржижановский

Варшавянка

Вихри враждебные веют над нами,
Тёмные силы нас злобно гнетут.
В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас ещё судьбы безвестные ждут.
Но мы подымем гордо и смело
Знамя борьбы за рабочее дело,
Знамя великой борьбы всех народов
За лучший мир, за святую свободу!
    На бой кровавый,
    Святой и правый,
    Марш, марш вперёд.
    Рабочий народ! — (четыре последние строки два раза).
Мрёт в наши дни с голодухи рабочий.
Станем ли, братья, мы дольше молчать?
Наших сподвижников юные очи
Может ли вид эшафота пугать?
В битве великой не сгинут бесследно
Павшие с честью во имя идей,
Их имена с нашей песней победной
Станут священны мильонам людей.
    На бой кровавый,
    Святой и правый,
    Марш, марш вперёд.
    Рабочий народ! — (четыре последние строки два раза).
Нам ненавистны тиранов короны,
Цепи народа-страдальца мы чтим,
Кровью народной залитые троны
Кровью мы наших врагов обагрим.
Месть беспощадная всем супостатам,
Всем паразитам трудящихся масс,
Мщенье и смерть всем царям-плутократам,
Близок победы торжественный час!
    На бой кровавый,
    Святой и правый,
    Марш, марш вперёд.
    Рабочий народ! — (четыре последние строки два раза).
1897

Беснуйтесь, тираны

Беснуйтесь, тираны, глумитесь над нами,
Грозите свирепо тюрьмой, кандалами!
Мы вольны душою, хоть телом попраны.
Позор, позор, позор вам, тираны!
Пусть слабые духом трепещут пред вами,
Торгуют бесстыдно святыми правами;
Телесной неволи не страшны нам раны.
Позор, позор, позор вам, тираны!
За тяжким трудом, в доле вечного рабства,
Народ угнетённый вам копит богатства,
Но рабство и муки не сломят титана!
На страх, на страх, на страх вам, тираны!
В рудниках под землей, за станком и на поле,
Везде раздаются уж песни о воле,
И звуки той песни доходят до тронов
На страх, на страх, на страх всем тиранам!
Сверкайте штыками, грозите плетями,
Ваш собственный страх не сковать вам цепями.
Пределы насилию вашему даны.
И смерть, и смерть, и смерть вам, тираны!
От пролитой крови заря заалела,
Могучая всюду борьба закипела,
Пожаром восстанья объяты все страны.
И смерть, и смерть, и смерть вам, тираны!
1898

В. Г. Тан (Богораз)

Песня (Перевод с польского)

Вся наша жизнь есть труд кровавый,
Наш горький век — чёрней тюрьмы,
Но близок час расплаты правой,
Тогда судьями будем мы.
Лейся вдаль, наш напев,
    Грянь кругом.
Над миром веет наше знамя
И несёт долгий гнев,
    Мести гром,
Творческим веет добром.
Его изгиб горит, как пламя, —
То кровь работников на нём.
Пусть слуги тьмы хотят насильно
Связать разорванную сеть, —
Слепое зло падет бессильно,
Добро не может умереть.
Отживший рушится порядок,
В его паденье — наш успех.
Нам будет труд совместный сладок,
И будет плод его для всех.
Скорее, братья! Станем вместе,
Рука с рукой и мысль одна.
Кто скажет буре: стой на месте!
Чья власть на свете так сильна?
Долой тиранов, прочь оковы!
Пусть гибнет старый, злобный мир!
Мы обновим его основы,
И будет жизнь как братский пир.
Лейся вдаль, наш напев,
    Грянь кругом.
Над миром веет наше знамя
И несёт долгий гнев,
    Мести гром,
Творческим веет добром.
Его изгиб горит, как пламя, —
То кровь работников на нём.
1898–1899

Предсмертная песня

Мы сами копали могилу свою,
    Готова глубокая яма;
Пред нею мы встали на самом краю:
    «Стреляйте же верно и прямо!
Пусть в сердце вонзится жестокий свинец,
    Горячею кровью напьётся,
И сердце не дрогнет, но примет конец, —
    Оно лишь для родины бьётся».
В ответ усмехнулся палач-генерал:
    «Спасибо на вашей работе,
Земли вы хотели — я землю вам дал,
    А волю на небе найдёте…»
— «Не смейся, коварный, жестокий старик,
    Нам выпала страшная доля;
Но выстрелам вашим ответит наш крик:
    «Земля и народная воля!»
Мы начали рано, мы шли умирать,
    Но скоро по нашему следу
Проложит дорогу товарищей рать —
    Они у вас вырвут победу.
Как мы, они будут в мундире рабов,
    Но сердцем возлюбят свободу,
И мы им закажем у наших гробов:
    «Служите родному народу!»
Старик кровожадный! Ты носишь в груди
    Не сердце, а камень холодный;
Вы долго вели нас, слепые вожди,
    Толпою немой и голодной.
Теперь вы безумный затеяли бой
    В защиту уродливой власти;
Как хищные волки, свирепой гурьбой,
    Вы родину рвёте на части.
А вы, что пред нами сомкнули штыки,
    К убийству готовые братья!
Пускай мы погибнем от вашей руки,
    Но вам мы не бросим проклятья!
Стреляйте вернее, готовься, не трусь,
    Кончается наша неволя;
Прощайте, ребята! Да здравствует Русь,
    Земля и народная воля!»
1906

Неизвестный автор

Праздник 1-го мая

Праздник светлый и свободный,
Славься, первый майский день!
Наш союз международный
Новым блеском ты одень!
Уж приходит год десятый
С той поры, как целый свет
Облетел призыв крылатый:
В этот день работы нет!
Пусть же грянет на просторе
Мировому хору вслед —
Через горы, через море —
Дружен, громок наш привет!
Над Уралом и Кавказом,
Над Невой и над Днепром
Пусть наш клик раздастся разом,
Как весенний первый гром!
Пусть хозяева-жандармы
Второпях забьют в набат;
Пусть выводят из казармы
Против нас ряды солдат.
Нас угрозой не принудишь,
Наш ответ готов давно:
В этот день работ не будет,
Всё решили мы одно.
Смело, братья, общей ратью!..
Все в ряды!.. Плечо в плечо!..
Стоит только встать нам дружно
Все враги нам нипочём!
Над Уралом и Кавказом,
Над Невой и над Днепром
Пусть наш клик раздастся разом,
Как весенний первый гром.
(1899)

Песенный вариант стихотворения В. Г. Тана (Богораза)

Красное знамя (Польская рабочая песня «Czerwony sztandar»)

Слезами залит мир безбрежный,
Вся наша жизнь — тяжелый труд,
Но день настанет неизбежный,
Неумолимо грозный суд!
    Лейся вдаль, наш напев! Мчись кругом!
    Над миром наше знамя веет
    И несёт клич борьбы, мести гром,
    Семя грядущего сеет.
    Оно горит и ярко рдеет,
    То наша кровь горит на нём,
    То кровь работников на нём.
Пусть слуги тьмы хотят насильно
Связать разорванную сеть,
Слепое зло падет бессильно,
Добро не может умереть!
    Лейся вдаль, наш напев! Мчись кругом! и т. д.
Бездушный гнёт, тупой, холодный,
Готов погибнуть наконец,
Нам будет счастьем труд свободный,
И братство даст ему венец.
    Лейся вдаль, наш напев! Мчись кругом! и т. д.
Скорей, друзья! Идём все вместе,
Рука с рукой, и мысль одна!
Кто скажет буре: стой на месте?
Чья власть на свете так сильна?
    Лейся вдаль, наш напев! Мчись кругом! и т. д.
Долой тиранов! Прочь оковы,
Не нужно старых, рабских пут!
Мы путь земле укажем новый,
Владыкой мира будет труд!
    Лейся вдаль, наш напев! Мчись кругом!
    Над миром знамя наше веет
    И несёт клич борьбы, мести гром,
    Семя грядущего сеет.
    Оно горит и ярко рдеет,
    То наша кровь горит огнём,
    То кровь работников на нём.
(1900)

А. А. Богданов

Студенческая марсельеза

Ты нас вызывал к неравному бою,
Бессердечный монарх и палач.
Над поверженной в горе страною
Материнский разносится плач…
    Мы шли за свободу, за труд, за народ.
    Наш клич — справедливость и знанье!
    Себя обрекли на скитанья.
    Вперёд, вперёд, вперёд!
Был нам дорог храм юной науки,
Но свобода дороже была.
Против рабства мы подняли руки,
Против ига насилья и зла…
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Долетели ужасные вести,
Что расстрелян товарищ-солдат…
Другу, матери, брату, невесте
Прямо в сердце пустили заряд.
    Мы шли за схвободу, за труд, за народ… и т. д.
Кто смирится с насилием казни,
Равнодушно снесёт этот срам?
Только тот, кто исполнен боязни,
Кто позорно изменит борцам…
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Пусть нас ждут офицерские плети,
Казематы казарм и сухарь,
Но зато будут знать наши дети,
Как отцы их боролися встарь.
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Пусть нас ждут пересыльного замка
Кандалы, ненавистный конвой,
Роковая казенная лямка,
Крест на шапке и штык за спиной…
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Не двоих, не троих расстреляют,
По этапам заставят идти…
Мы не знаем, что нас ожидает,
Как последнее скажем «прости!».
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Чтоб рассеять свободы заразу,
Царь всю Русь расстрелял бы давно,
Но стреляет он робко, не сразу,
Но всю Русь расстрелять мудрено.
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Русь, откликнись на зов молодёжи!
Как могли мы дышать до сих пор?!
Неужели на службу царизму
Нас заставят идти?.. О, позор!
    Мы шли за свободу, за труд, за народ… и т. д.
Наш позор не на долгие годы,
Станьте, смелые, честные, в ряд!
Со штыками под знамя свободы
Выйдет каждый студент, как солдат…
    Мы шли за свободу, за труд, за народ.
    Наш клич — справедливость и знанье!
    Себя обрекли на скитанья.
    Вперёд, вперёд, вперёд!
1900-е годы

Г. А. Галина

* * *
Лес рубят — молодой, нежно-зелёный лес…
А сосны старые понурились угрюмо
И полны тягостной неразрешимой думы…
Безмолвные, глядят в немую даль небес…
Лес рубят… Потому ль, что рано он шумел?
Что на заре будил уснувшую природу?
Что молодой листвой он слишком смело пел
Про солнце, счастье и свободу?
Лес рубят… Но земля укроет семена;
Пройдут года, и мощной жизни силой
Поднимется берёз зелёная стена —
И снова зашумит над братскою могилой!..
Март 1901

В. Я. Брюсов

Каменщик

«Каменщик, каменщик, в фартуке белом,
Что ты там строишь? Кому?»
— «Эй, не мешай нам, мы заняты делом.
Строим мы, строим тюрьму».
— «Каменщик, каменщик с верной лопатой,
Кто же в ней будет рыдать?»
— «Верно, не ты и не твой брат, богатый,
Незачем вам воровать».
— «Каменщик, каменщик, долгие ночи
Кто ж проведет в ней без сна?»
— «Может быть, сын мой, такой же рабочий.
Тем наша доля полна».
— «Каменщик, каменщик, вспомнит, пожалуй,
Тех он, кто нес кирпичи!»
— «Эй, берегись, под лесами не балуй…
Знаем всё сами, молчи!»
16 июля 1901

П. Г. Горохов

Доля мастерового
Истерзанный, измученный
Работой трудовой,
Идёт, как тень загробная,
Наш брат мастеровой.
С утра до тёмной ноченьки
Стоит за верстаком,
В руках пила пудовая
С тяжёлым молотком.
Он бьёт тяжёлым молотом —
Копит купцу казну,
А сам страдает голодом,
Порой несёт нужду.
Купец к нему ласкается,
Коль нужен он к труду,
А нет, так издевается
И гнёт его в дугу.
И в зимушку холодную
Даёт ему расчёт;
Без гроша выйдет труженик,
Хоть плачет, но идёт.
Головушка закружится
От этой кутерьмы:
Все деточки голодные,
Чахотка у жены.
Придёт, в постелю бросится
И плачет как дитя,
И жить-то, братцы, хочется,
И жизнь-то нелегка!
(1901)

А. Я. Коц

Песнь пролетариев (На мотив «Марсельезы»)

Мы «Марсельезы» гимн старинный
На новый лад теперь споём,
И пусть трепещут властелины
Перед проснувшимся врагом!
Пусть песни мощной и свободной
Их поразит, как грозный бич,
Могучий зов, победный клич,
Великий клич международный:
    Пролетарии всех стран,
    Соединяйтесь в дружный стан!
    На бой, на бой,
    На смертный бой
    Вставай, народ-титан!
Веками длится бой упорный…
Не раз мятежною рукой
Народ платил за гнёт позорный
И разрушал за строем строй…
Но никогда призыв свободный
Такою мощью не дышал,
Такой угрозой не звучал,
Как этот клич международный:
    Пролетарии всех стран… и т. д.
Силён наш враг — буржуазия!
Но вслед за ней на Страшный суд,
Как неизбежная стихия,
Её могильщики идут.
Она сама рукой беспечной
Куёт тот меч, которым мы,
Низвергнув власть позорной тьмы,
Проложим путь к свободе вечной…
    Пролетарии всех стран… и т. д.
Не устрашит нас бой суровый…
Нарушив ваш кровавый пир,
Мы потеряем лишь оковы,
Но завоюем целый мир!
Дрожите ж, жалкие тираны!
Уже подхвачен этот зов:
Под красным знаменем борцов
Уж подымаются все страны!..
    Пролетарии всех стран… и т. д.
В стране, подавленной бесправьем, —
Вам слышно ль? — близок ураган:
То в смертный бой с самодержавьем
Вступает русский великан.
Перед зарею пробужденья
Уже бледнеет ваша тень…
Вперёд, на бой! Пред нами день —
Великий день освобожденья…
    Пролетарии всех стран,
    Соединяйтесь в дружный стан!
    На бой, на бой,
    На смертный бой
    Вставай, народ-титан!
1902

П. К. Эдиет

На десятой версте от столицы… (Памяти жертв 9 января)

На десятой версте от столицы
Невысокий насыпан курган…
Его любят зловещие птицы
И целует болотный туман…
В январе эти птицы видали,
Как солдаты на поле пришли,
Как всю ночь торопливо копали
Полумерзлые комья земли;
Как носилки, одну за другою,
С мертвецами носили сюда,
Как от брошенных тел под землею
Расступалась со свистом вода.
Как холодное тело толкали
Торопливо в рогожный мешок,
Как в мешке мертвеца уминали,
Как сгибали колена у ног…
И видали зловещие птицы
(Не могли этой ночью заснуть),
Как бледнели солдатские лица,
Как вздыхала солдатская грудь…
На десятой версте от столицы
Невысокий насыпан курган…
Его любят зловещие птицы
И болотный целует туман…
Под глубоким, пушистым налетом
Ослепительно белых снегов
Мертвецы приютилися — счётом
Девяносто рогожных мешков…
Нераздельною, братской семьею
Почиют они в недрах земли:
Кто с пробитой насквозь головою,
Кто с свинцового пулей в груди…
И зловещие видели птицы,
Как в глубокий вечерний туман
Запыленные, грязные лица
Приходили на этот курган…
Как печально и долго стояли
И пред тем, как с холма уходить.
Всё угрозы кому-то шептали
И давали обет отомстить!..
На десятой версте от столицы
Невысокий насыпан курган…
Его любят зловещие птицы
И болотный целует туман…
В мае птицы зловещие эти
У кургана видали народ,
И мельканье противное плети,
И пронзительный пули полёт;
Как, измучившись тяжкой борьбою
И неравной, толпа подалась,
Как кровавое знамя родное.
Казаком было втоптано в грязь…
Но зловещие птицы узреют —
И близка уже эта пора! —
Как кровавое знамя завеет
Над вершиной родного холма!..
1905

Н. М. Минский

Гимн рабочих

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Наша сила, наша воля, наша власть.
В бой последний, как на праздник, снаряжайтесь.
Кто не с нами, тот наш враг, тот должен пасть.
Станем стражей вкруг всего земного шара,
И по знаку, в час урочный, все вперёд!
Враг смутится, враг не выдержит удара,
Враг падет, и возвеличится народ.
Мир возникнет из развалин, из пожарищ,
Нашей кровью искупленный, новый мир.
Кто работник, к нам за стол! Сюда, товарищ!
Кто хозяин, с места прочь! Оставь наш пир!
Братья-други! Счастьем жизни опьяняйтесь!
Наше всё, чем до сих пор владеет враг.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Солнце в небе, солнце красное — наш стяг!
1905

Ф. С. Шкулев

Кузнецы

Мы кузнецы, и дух наш молод,
Куём мы к счастию ключи!
Вздымайся выше, тяжкий молот,
В стальную грудь сильней стучи.
Мы светлый путь куем народу,
Полезный труд для всех куём…
И за желанную свободу
Мы все страдаем и умрём.
Мы кузнецы. Отчизне милой
Мы только лучшего хотим.
И мы недаром тратим силы —
Недаром молотом стучим.
Ведь после каждого удара
Редеет тьма, слабеет гнет.
И по полям родным и ярам
Народ измученный встаёт.
Декабрь 1905 или 1906

Неизвестный автор

* * *
Далеко в стране Иркутской
Между двух огромных скал,
Обнесён стеной высокой,
Александровский централ.
Чистота кругом и строго,
Ни соринки не найдешь:
Подметалов штук десяток
В каждой камере найдёшь.
Дом большой, покрытый славой,
На нём вывеска стоит,
А на ней орёл двуглавый
Раззолоченный висит.
По дороге тройка мчалась,
В ней был барин молодой.
Поравнявшись с подметалой,
Крикнул кучеру: «Постой!
Ты скажи-ка мне, голубчик,
Что за дом такой стоит?
Кто владелец тому дому?
Как фамилия гласит?»
— «Это, барин, дом казённый —
Александровский централ,
А хозяин сему дому
Здесь и сроду не бывал.
Он живёт в больших палатах,
И гуляет, и поёт,
Здесь же в сереньких халатах
Дохнет в карцере народ».
— «А скажи-ка мне, голубчик,
Кто за что же здесь сидит?»
— «Это, барин, трудно помнить:
Есть и вор здесь, и бандит.
Есть за кражи и убийства,
За подделку векселей,
За кредитные билеты…
Много разных штукарей.
Есть за правду за народну:
Кто в шестом году восстал,
Тот начальством был отправлен
В Александровский централ.
Есть преступники большие,
Им не нравился закон.
И они за правду встали,
Чтоб разрушить царский трон.
Отольются волку слезы.
Знать, царю несдобровать!»
Уловив слова угрозы,
Барин крикнул: «Погонять!»
(1906)

Г. А. Ривкин

* * *
Море в ярости стонало,
Волны бешено рвались…
Волны знали, море знало,
Что спускалось тихо вниз…
Там в мешках лежат зашиты
Трупы юных моряков:
Были пред зарей убиты
Девятнадцать удальцов.
Море видело — косою
Шли спокойно моряки
С песней звучной, боевою…
Вкруг — солдатские штыки.
Братья братьев привязали
Крепко-накрепко к столбам…
Братья братьев расстреляли,
Ужас веял по волнам…
Небо сразу побледнело,
Люди торопились скрыть
Ими сделанное дело —
Трупы в море опустить.
Чтобы жертвы их не всплыли
На трепещущих волнах,
Люди с трупами зашили
Камни тяжкие в мешках…
День безоблачно сияет
В гавань дальних берегов,
Море бережно вздымает
Трупы славных моряков.
Вихрь промчался возмущенья,
Все народы гнев объял…
Смерть — царю, злодеям — мщенье,
Час суда для них настал…
(1906)

С. Е. Ганьшин

Товарищам

Нет, нам не отдыхать.
Мы работать должны что есть силы,
Знамя правды, борьбы
Понесём мы до самой могилы.
Кто в борьбе изнемог,
Чья душа от страданий изныла,
Пусть они отдохнут,
А у нас с вами есть ещё сила.
Мы бороться должны,
Перенесть и позор и невзгоды…
Мы падем, но придёт
Светлый праздник желанной свободы.
1912

Примечания

1

Из стихотворений, ставших романсами, не включены «классические» романсы. Тексты песен и бытовых романсов печатаются в авторской редакции и лишь в виде исключения (которые оговариваются) — в песенном варианте (если авторский текст не сохранился). Народно-песенные переработки стихов русских поэтов заслуживают отдельного издания и комментирования, поэтому также в эту книгу не включены.

(обратно)

2

Обстоятельный очерк истории песнетворчества и биографические справки о поэтах читатель найдет в антологиях: Песни и романсы русских поэтов (Библиотека поэта. Большая серия). М.-Л., Советский писатель, 1965; Песни русских поэтов (Библиотека поэта. Большая серия). Л., Советский писатель, 1988.

(обратно)

3

Предполагаемые авторы в настоящем издании обозначены в скобках.

(обратно)

4

Эта песня есть точное подражание старинной простонародной песне. (Примеч. И. И. Дмитриева.)

(обратно)

5

Курсивом выделены слова, повторяющиеся в пении.

(обратно)

Оглавление

  • Виктор Гусев Поэты и их песни
  • XVIII ВЕК
  •   КАНТЫ И «РОССИЙСКИЕ ПЕСНИ»
  •     В. К. Тредиаковский
  •     Стихи похвальные России
  •     М. В. Ломоносов
  •     (М. В. Ломоносов?)
  •     А. П. Сумароков
  •     (Имп. Елизавета Петровна?)
  •     (Ф. Г. Волков?)
  •     М. И. Попов
  •     И. Ф. Богданович
  •     Песня
  •     (М. Л. Нарышкина?)
  •     (Г. Р. Державин?)
  •     Песенка
  •     Г. Р. Державин
  •     Мечта
  •     П. М. Караванов
  •     В. В. Капнист
  •     На смерть Юлии
  •     (П. И. Жемчугова?)
  •     (М. В. Зубова?)
  •     Ю. А. Нелединский-Мелецкий
  •     И. И. Дмитриев
  •     Н. М. Карамзин
  •     Прости
  •     Песня
  •     И. А. Крылов
  •     Мой отъезд (Песня)
  •     Н. П. Николев
  •     А. С. Пушкин
  •     К милой (На голос: «Уже со тьмою нощи…»)
  •     Г. А. Хованский
  •     Деревенская песня (На голос: «Ой, Наташеньки здесь нет…»)
  •     Романс
  •     Незабудочки (Песня на голос: «Выду ль я на реченьку…»)
  •   &