КулЛиб электронная библиотека 

Мрачный шепот [Джена Шоуолтер] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Джена Шоултер Мрачный шепот

Глава 1


Сабин, хранитель демона Сомнений, стоял в катакомбах под древней пирамидой, тяжело дышал, покрытый потом и кровью своих врагов, тело его было в порезах и синяках. Он осматривал картину побоища вокруг себя, сотворить которую сам и помог.

Факелы мерцали золотом и янтарем, играя тенями вдоль каменных стен. Стены эти в данный момент были забрызганы «живым» багрянцем, который стекал… собирался в лужи. Песчаный пол пропитался влагой и почернел. Полчаса тому назад он был коричнево-медового цвета, песчинки поблескивали и шуршали, когда на них ступала нога идущего. Теперь на каждом квадратном сантиметре небольшого коридора валялись тела, и дух обреченности уже витал над ними.

Девять врагов пережило атаку: их обезоружили, согнали в угол и связали. Большинство из них тряслись от страха, но парочка стояла, расправив плечи и задрав нос, с ненавистью во взгляде. Они не желали признавать собственное поражение. Зрелище чертовски достойное восхищения.

«Жаль, что подобная храбрость пропадет впустую»

Храбрецы не выдают свои тайны, а Сабину были нужны их секретные знания.

Он был воином, который делал то, что необходимо было сделать, в тот момент, когда это необходимо было сделать, невзирая на цену. Убийство, пытки, соблазн. Не колеблясь ни минуты, он требовал того же и от своих собратьев. Когда дело касалось Ловцов — смертных, которые решили, что он и другие Повелители Преисподней являются источником мирового зла — только победа имела значение. Ибо только после победы в этой войне его друзья смогут жить в мире. В мире, который они заслужили. В мире, которого он жаждал для них.

Поверхностные, беспорядочные и хриплые вздохи заполонили слух Сабина. Его собственные, его друзей, его врагов. Они сражались, призывая на помощь все свои силы. Это была битва добра против зла, и зло победило. Или точнее победило то, что эти Ловцы считали злом. Он и его братья по несчастью думали иначе.

Да, давным-давно они открыли ларец Пандоры, выпустив из него демонов. Но были покараны на веки вечные богами: каждый из воинов стал вместилищем для злого духа.

Да, некогда они были рабами своих новоприобретенных демонических половинок, сеяли разрушение и насилие, убивая без угрызений совести. Но теперь они научились контролировать себя и практически стали людьми во всех значимых смыслах этого слова. Большую часть времени.

Временами демоны сражались… побеждали… разрушали.

Все же он полагал, что они заслужили жизнь. Как и все остальные, они страдали, когда друзья попадали в беду, они читали книги, смотрели фильмы, занимались благотворительностью. Влюблялись.

Однако Ловцы никогда не рассматривали их с этой стороны. Они были убеждены, что мир станет лучше без Повелителей. Утопия, безмятежная и совершенная. Они верили, что все грехи человечества можно вменить в вину демонам.

И все потому, что они были гребаными идиотами. Ненавидели свое убогое существование и просто искали крайнего. Как бы там ни было, их уничтожение стало главной целью в жизни Сабина. Его утопия — это жизнь без Ловцов.

Именно поэтому он и остальные Повелители отринули удобства своего дома в Будапеште и провели последние три недели, перерывая каждую богами забытую пирамиду Египта в поисках древних артефактов, что могут привести к ларцу Пандоры. Эту вещицу Ловцы намеревались использовать, чтобы уничтожить Повелителей. Наконец-то, они с друзьями сорвали джекпот.

— Аман, — позвал он, заметив воина в дальнем, темном углу. Как обычно тот идеально сливался с тенью. Резким кивком Сабин указал на пленных. — Ты знаешь, что делать.

Аман, хранитель демона Тайн, ответил молчаливым поклоном перед тем, как подойти. Молчание, он всегда сохранял молчание, словно боялся, что собранные за века ужасные секреты сорвутся с его уст, стоит ему проронить хоть слово.

Завидев громадного воина, который прорезал их ряды так же легко, как лезвие меча рассекает шелк, оставшиеся Ловцы дружно попятились. Даже самые храбрые из них.

Мудро.

Аман был высок, строен и мускулист, и походка его являла смесь целеустремленности и величия. Целеустремленность без величия сделала бы его похожим на обычного солдата. Упомянутое же сочетание позволяло ему излучать скрытую дикость, характерную для хищников, приносящих на порог своей пещеры в зубах добычу.

Он приблизился к Ловцам и остановился. Осмотрел поредевшую толпу. Ринулся вперед, схватил одного за горло, отрывая от пола так, чтобы глаза их оказались на одном уровне. Ноги смертного молотили воздух, руки вцепились в Амановы запястья, а лицо затопила бледность.

— Отпусти его, ты грязный демон, — выкрикнул один из Ловцов, хватая своего друга за талию. — Ты уже убил столько невинных, разрушил столько жизней!

Аман остался неподвижен.

— Он хороший человек, — выкрикнул другой. — Он не заслужил смерти. Особенно от рук такого исчадья ада!

Гидеон, синевласый хранитель демона Лжи с накрашенными глазами, через миг оказался рядом с Аманом, отталкивая протестующих прочь.

— Коснись его еще разок, и я зацелую тебя к чертям собачим.

Он выхватил парочку зазубренных кинжалов еще хранящих кровь своих недавних «ножен».

«Целовать» означает «бить» в перевернутом с ног на голову мире Гидеона. Или же «убивать»? Сабин утратил точный шифр к речам воина.

Мгновение ушло на оторопелое молчание, пока Ловцы пытались понять, о чем толкует Гидеон. До того как они сообразили, пленник Амана успокоился и был брошен обратно на землю.

Аман долго оставался на месте. Никто не трогал его. Даже Ловцы, слишком занятые восстановлением своей пошатнувшейся когорты. Они еще не знали, что уже поздно, что мысли их сотоварища прочитаны, и Аман теперь стал хозяином самых страшных его тайн. Возможно, даже воспоминаний.

Воин никогда не рассказывал Сабину, как он это делает, впрочем, Сабин никогда и не расспрашивал.

Аман неспешно повернулся, каждый мускул его тела дышал напряжением. Его мрачный взгляд встретился с Сабиновым на одно краткое мгновение, в течение которого он не смог скрыть муки от появления нового голоса, звучащего в его голове. Потом он моргнул, пряча свою боль, как и тысячу раз до этого, и отошел к дальней стене. Сабин наблюдал за ним, убеждая себя в том, что не будет испытывать чувство вины, ведь это необходимо было сделать.

Стена ничем не отличалась от остальных — зазубренные камни под уклоном громоздились друг на друге — и все же Аман положил одну руку на седьмой камень снизу, растопырив пальцы, а другую на пятый сверху, сжав пальцы вместе. Одновременно повернул ладони влево и вправо.

Камни обернулись вслед за его движениями.

Сабин благоговейно наблюдал за его действиями. Он никогда не перестанет восхищаться им и тем, что мог Аман разузнать в кратчайшие мгновения.

Когда камни оказались в новом положении, по центру каждого образовалась трещина, которая начала разветвляться, расползаясь вниз и сливаясь с полоской пространства, ранее Сабином не замеченной. Часть стены отъехала вглубь, а затем сдвинулась в сторону. Вскоре должен был получиться дверной проем, достаточно широкий, чтобы сквозь него прошла армия громадин, таких как сам Сабин.

Пока проем продолжал расширяться, холодный воздух засвистел по катакомбам, от чего пламя факелов начало колебаться и потрескивать.

«Быстрее», — обратился он к камням.

Двигалось ли хоть что-то когда-либо также медленно?

— С той стороны нас ждут Ловцы? — поинтересовался он, вытаскивая из-за пояса пистолет и проверяя магазин. Осталось три пули. Он достал из кармана еще несколько и зарядил. Глушитель, как и всегда, находился на своем месте.

Аман кивнул и показал семь пальцев, перед тем как встать на страже у продолжающего расширяться проема.

Семь Ловцов против десяти Повелителей. Он не считал Амана, поскольку тот вскоре будет слишком занят новым голосом в своей голове, чтобы сражаться. Но все равно Аман будет (молчаливо) требовать, чтобы его не сбрасывали со счетов. Несмотря ни на что. Бедные Ловцы. У них нет ни шанса.

— Они знают, что мы здесь?

Аман отрицательно качнул головой.

Значит, за их действиями не следят камеры. Превосходно.

— Семь Ловцов, это детская забава, — заявил Люциен, хранитель демона Смерти, оседая у дальней стены. Он был бледен, разноцветные глаза его лихорадочно блестели. — Ступайте без меня — теряю сознание. Вскоре я все равно буду вынужден сопроводить души, а затем перенести наших пленников в Будапештскую темницу.

Благодаря демону Смерти, Люциен мог переноситься с места на место силой мысли, а также ему часто приходилось доставлять души умерших в пункт их конечного успокоения. Это не означало, однако, что сам он владеет иммунитетом к смерти. Сабин нахмурился, осматривая его. Шрамы отчетливее выступили на его лице, нос сломан, пулевое ранение красовалось на плече, еще одно на животе и, судя по багряным разводам на спине, почкам тоже досталось.

— Дружище, ты как?

Люциен криво усмехнулся.

— Выживу. Хотя завтра наверняка об этом пожалею. Пара-тройка моих органов превратилась в ошметки.

«Да уж, по себе знаю, как неприятно восстанавливаться после подобного»

— По крайней мере, тебе не придется отращивать конечности.

Боковым зрением он заметил, что Аман подает им знаки.

— Там не только нет камер наблюдения, но еще и звуконепроницаемые стены, — передал Сабин, — В древности это была тюрьма, и хозяева не желали, чтобы кто-то слышал вопли своих рабов. Ловцы находятся в полном неведении о нашем присутствии, потому нам с легкостью удастся с ними расправиться.

— Я не понадоблюсь тебе. Останусь здесь, с Люциеном, — проговорил Рейес, садясь на пол и прислоняясь к стене, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Рейес хранил демона Боли. Физическая агония доставляла ему наслаждение, и полученные ранения придавали ему сил. Во время битвы. Когда же сражение заканчивалось, он ослабевал, как и любой другой. В данный момент он получил ран больше всех, лицо его так опухло, что он вряд ли мог нормально видеть.

— Кроме того, кто-то должен сторожить пленников.

Значит, семь против восьми.

Бедные Ловцы.

На самом деле, Сабин подозревал, что Рейес хотел остаться, чтобы охранять тело Люциена от врагов. Люциен мог забрать свое тело с собой, только если был достаточно силен, чего явно сейчас не наблюдалось.

— Ваши женщины дадут мне прикурить, — пробормотал Сабин.

Оба влюбились не так давно, и перед отъездом воинов в Египет Анья с Даникой просили Сабина лишь об одном: вернуть их мужчин в целости и сохранности.

Когда ребята вернутся в таком жутком состоянии, Даника разочарованно покачает головой и поспешит утешать Рейеса, а Сабин почувствует себя презреннее, чем грязь на ботинках. Анья подстрелит его точно так же, как был ранен Люциен, затем успокоит Люциена, а Сабину достанется боль. Очень и очень много боли.

Вздыхая, Сабин окинул взглядом остальных воинов, пытаясь решить, кто годится к схватке, а кому лучше держаться позади.

Мэддокс — Насилие — был самым яростным рубакой из всех, кого он когда-либо знал. Сейчас воин был залит кровью, как и Сабин, тяжело дышал, но уже встал рядом с Аманом, готовый к бою. Его женщина также Сабина по головке не погладит, как и остальные.

Едва заметное движение — прелестная Камео показалась на арене. Она хранила демона Несчастья и была единственной женщиной-солдатом среди них. Нехватку роста она сполна компенсировала жестокостью. К тому же, все, что ей требовалось сделать, это просто начать говорить — в голосе ее перекликались все беды мира — и противник с радостью готов был покончить с собой. Ей не приходилось прикладывать никаких усилий. Кто-то поранил ее в шею, оставив три глубоких пореза. Кажется, это ничуть не мешало ей, поскольку она закончила начищать мачете и присоединилась к Аману с Мэддоксом.

Новое движение. Парис — хранитель демона Разврата — в незапамятные времена был самым жизнерадостным из них. Теперь же он становился все более жестким и беспокойным с каждым новым днем, и Сабин никак не мог понять причину этих перемен. Какой бы ни была причина, в данный момент он намеревался напасть на Ловцов, раздраженный и ворчащий, настолько жаждущий войны, что прямо лучился дикой энергией. И хотя на его правой ноге красовались две кровоточащие раны, Сабин не думал, что в ближайшее время воин попросит об отдыхе.

Рядом с ним находился Аэрон, хранитель демона Гнева. Лишь недавно боги освободили его от проклятья жажды крови. Пока он находился под действием оного, все вокруг него были в опасности. Он жил ради того, чтобы причинять боль, чтобы убивать. Но в подобные минуты он таким и оставался. Сегодня он бился так, словно жажда крови все еще терзала его. Рубил и калечил налево и направо. Это было неплохо, хотя…

Насколько может усилиться эта жажда крови по окончании очередной битвы?

Сабин побаивался, что им придется вызывать Легион, маленькую, кровожадную демоницу, которая поклонялась Аэрону как богу, и только она могла успокоить Аэрона, когда того одолевали мрачные настроения. К сожалению, в данный момент по их поручению она была занята наблюдением за тем, что творится в аду. Сабину нравилось быть в курсе происходящего в Преисподней. Знание — великая сила и никогда не знаешь, что именно может оказаться полезным.

Аэрон внезапно заехал кулаком в висок одного из Ловцов, отправляя смертного на пол в виде бессознательной груды плоти. Сабин изумленно моргнул.

— Это еще зачем?

— Он собирался напасть.

Вряд ли, но с его легкой руки, Парис сорвался с невидимой, но удерживающей его на месте, привязи и прошелся по остаткам Ловцов — сваливая их на пол недюжинными ударами.

— Это навсегда сделает их такими же спокойными, как и Аман, — мрачно прохрипел он.

Вздохнув, Сабин перевел взгляд на очередного воина. Им оказался Страйдер — хранитель демона Поражения — который не мог проиграть ни в чем без того, чтобы не испытать невыносимую боль, потому он тщательно заботился о том, чтобы выигрывать. Всегда. Вероятно, поэтому он выковыривал пулю из своего бока, готовясь к грядущей схватке. Отлично. Сабин всегда мог на него рассчитывать.

Кейн — хранитель демона Бедствия — подошел к нему, пригибаясь, когда с потолка, подобно водопаду, посыпались осколки ракушечника, распространяя облака пыли во все стороны. Пара-тройка воинов закашлялась.

— Ох, Кейн, — проговорил Сабин. — Почему бы тебе тоже не остаться здесь? Поможешь Рейесу присмотреть за пленными.

Притянутая за уши отговорка — и все это прекрасно понимали.

Повисла пауза, в течение которой единственным звуком оставался шорох камня, пока дверной проем продолжал расширяться.

Кейн натянуто кивнул. Он ненавидел оставаться в стороне, и Сабин это хорошо знал, но порой его присутствие создавало гораздо больше проблем, которые перевешивали ту пользу, что он мог принести. И как всегда Сабин поставил победу превыше чувств своего товарища. Не то, чтобы это ему нравилось, и не так он поступал во всех без исключения ситуациях. Но кому-то необходимо действовать хладнокровно и логично — иначе они бы вечно проигрывали.

Без Кейна в грядущей битве их будет семь против семи. Абсолютное равенство.

Бедные Ловцы. У них по-прежнему нет ни единого шанса.

— Кто-то еще хочет остаться?

Хор выкриков «нет» наполнил помещение, неистовое стремление к битве слышалось в голосах разной тональности. Стремление, которое Сабин полностью разделял.

До открытия ларца Пандоры подобные стычки были необходимостью. Но ларец этот не мог быть найден без треклятых артефактов, что укажут путь. И поскольку одна из четырех реликвий предположительно находилась здесь в Египте, именно эта небольшая стычка была гораздо важнее всех остальных. Он не позволит Ловцам наложить лапу хоть на один артефакт, поскольку ларец может уничтожить Сабина и всех, кто ему дорог, вытаскивая демонов из их тел и оставляя лишь безжизненные оболочки.

Невзирая на уверенность в том, что сегодня победа будет за ними, он знал, что для этого придется потрудиться. Возглавляемые Галеном, заклятым врагом Сабина и одержимым демоном бессмертным во плоти, эти «защитники всего доброго и праведного» обладали информацией, обладать которой смертным не полагалось. Например, как лучше всего отвлечь Повелителей… как лучше всего взять их в плен… как уничтожить их.

Наконец-то, каменная стена прекратила двигаться, и Аман заглянул внутрь. Он взмахнул рукой, подавая знак, что можно безопасно входить. Никто не сдвинулся с места. Группировки Сабина и Люциена лишь недавно возобновили совместные сражения — более тысячелетия они были разделены и пока еще не научились понимать с полуслова.

— Так мы идем или будем просто стоять здесь и ждать, когда они найдут нас? — проворчал Аэрон. — Я готов.

— Только посмотрите на него, весь такой не восторженный, — ухмыляясь, проронил Гидеон. — Я ничуть не впечатлен.

«Пора брать дело в свои руки», — решил Сабин, обдумывая лучшую стратегию. За эти последние пару веков он зашел в тупик с Ловцами, очертя голову бросаясь в битву с одной единственной мыслью: убивать. Но враг не слабел, а возрастал числом, и по правде говоря, их решительность и ненависть также росла. Пришло время для нового стиля битв, а также учета ресурсов и слабостей врага, перед тем как вступать в бой.

— Пойду первым, потому что я ранен меньше всех, — он погладил пальцем курок своего пистолета перед тем как нехотя вложить его в кобуру. — Я хочу, чтобы вы пошли по двое: менее раненный с пораненным сильнее. Будете действовать сообща: пораненный сильнее прикрывает, пока другой занимается целью. В живых оставьте столько, сколько сможете, — приказал он. — Знаю, что не хочется, что это претит всем вашим инстинктам. Но не беспокойтесь — они очень скоро умрут. Как только определим главаря — и вызнаем его секреты — они станут бесполезны, и вы сможете сделать с ними, что хотите.

Трио, преграждающее ему путь, расступилось и позволило войти в узкий коридор, за ним двинулись остальные, их шаги слышались лишь как тишайший шепот. Лампы с батарейным питанием освещали укрытые иероглифами стены. Сабин лишь на секунду позволил себе скользнуть взглядом по этим росписям, но этого хватило, чтобы картинка отпечаталась в его сознании. Там были изображены пленники, которых одного за другим предавали жестокой казни — продолжающие биться сердца вырывали из их тел.

Застоявшийся, пыльный воздух был наполнен запахами людей: одеколон, пот, ароматы еды. Как давно здесь находятся Ловцы? Чем они здесь занимались? Нашли ли они уже артефакт?

Вопросы одолевали Сабина, и его демон вцепился в них. Демон Сомнений ничего не мог с собой поделать.

«Они явно знают что-то, чего не знаешь ты. Этого может хватить, чтобы победить тебя. Вполне вероятно твои друзья сделают последний вдох этой ночью»

Демон Сомнений не мог лгать без того, чтобы Сабин не терял сознание. Он мог использовать только насмешки и предположения, чтобы одолеть своих жертв. Сабин так и не понял, почему демон из Преисподней не мог использовать обман — лучшее, что он мог придумать это то, что на демоне лежало его собственное проклятье — но смирился с этим он не так быстро. Не то, чтобы он позволит себе быть побежденным этой ночью.

«Продолжай в том же духе, и я всю следующую неделю проведу один в своей спальне с книгой, чтобы не думать слишком много»

«Но мне нужно питаться», — всхлипнул демон в ответ. Беспокойство, которое он создавал, было для него лучшей подпиткой.

«Скоро»

«Поторопись»

Сабин поднял руку, остановился, и идущие за ним воины тоже остановились. Впереди показалась комната, дверь которой уже была открыта. Послышались голоса и звуки шагов, возможно, даже визг дрели.

Ловцы на самом деле были заняты и буквально умоляли, чтобы их застали врасплох.

«Я просто тот, кто устроит это для них»

«Ты, да неужто?» — начал, было, демон, не принимая всерьез угрозу Сабина. — «В последний раз я проверял…»

«Забудь обо мне. Я обеспечу тебя едой, как и обещал»

В голове его раздался возглас ликования, а затем демон Сомнений раскрыл свой разум Ловцам, находящимся в пирамиде и принялся нашептывать всевозможные разрушительные мысли.

«Все бессмысленно… что если ты неправ… ты не слишком силен… можешь вскоре умереть…»

Разговор сошел на нет. Кто-то даже захныкал.

Сабин разогнул палец, затем другой. Когда он поднял третий, все они с воинственным криком сорвались с места.


Глава 2


Гвендолин Застенчивая отскочила к дальней стене своей стеклянной камеры в миг, когда ватага слишком высоких, мускулистых и покрытых кровью воинов ворвалась в помещение, которое она одновременно любила и ненавидела вот уже более года. Любила из-за того, что пребывание в нем давало ей иллюзию свободы. Ненавидела за ужасные деяния, что происходили здесь. Деяния, которым она была свидетелем и которых страшилась.

Люди, совершавшие их, ошарашено вскрикнули, роняя чашки Петри, иглы, пробирки и другие инструменты. Раздался звон бьющегося стекла и дикие выкрики. Захватчики грозно ринулись вперед, с отточенным мастерством нанося удары. Их противники падали и падали. Сомнений в том, кто победит в этой схватке, быть не могло.

Гвен дрожала, теряясь в догадках, что случится с ней и остальными, когда все закончится. Воины явно не были простыми смертными, как и она, как и все женщины, запертые в камерах вокруг нее. Нападающие были слишком жестоки, слишком сильны, слишком… короче говоря, они явно не были людьми. Однако кем они были, она не знала. Зачем они сюда пришли? Чего хотят?

За последний год она познала столько разочарований, что даже не смела надеяться, что они пришли в качестве спасителей. Оставят ли ее и других пленников гнить здесь? Или же воины попытаются использовать их, как и эти ненавистные смертные?

— Убейте их! — закричала воинам одна из пленниц, чей жестокий и злой голос заставил Гвен обнять себя руками. — Пусть страдают так же, как и мы.

Стекло, отделяющее женщин от остального мира, было достаточно толстым и непробиваемым для кулака или пули, но все же каждый звук отдавался диким эхом в ушах Гвен.

Она знала, как блокировать этот шум — сестры еще в раннем детстве научили ее — но отчаянно желала услышать, как гибнут ее тюремщики. Стоны их боли для нее были подобны колыбельной. Успокаивающей и сладостной.

Но какими бы сильными не казались воины, они ни разу не нанесли смертельный удар. Странно, они просто ранили свою жертву, лишая сознания перед тем, как взяться за следующую. И через пару минут, которые со стороны показались кратчайшими секундами, остался лишь один человек. Худший из всех.

Один из воинов ступил вперед, приближаясь к нему. Хотя все новоприбывшие в совершенстве владели боевым мастерством, этот использовал самые грязные приемы, целясь в пах или в горло. Он занес руку, словно намереваясь нанести смертельный удар, но внезапно встретился взглядом с широко распахнутыми глазами Гвен и замер. Медленно опустил руку.

У девушки перехватило дыхание. Пропитанные кровью каштановые волосы прилипли к его голове. Глаза цвета бренди, густого и темного, были оттенены багрянцем. Невозможно. Она определенно вообразила себе это дикое свечение. Его лицо, так резко очерченное, что могло быть высечено только из гранита, в каждой своей черточке таило угрозу разрушения, но в то же время нечто почти… мальчишеское было в нем. Потрясающее противоречие.

Рубашка его превратилась в клочья и при каждом движении открывала взору мускулы, обтянутые загорелой, обласканной солнцем, кожей. Ох, солнце. Как же она соскучилась по нему. Фиолетовая татуировка в виде бабочки красовалась на его правом боку, спускаясь к линии талии. Заостренные края крыльев придавали ей одновременно женственности и мужской мощи.

«Почему бабочка?» — подумалось девушке.

Казалось странным, что такой сильный, грозный воин избрал подобный рисунок. Какой бы ни была причина, эта татуировка неким образом успокоила ее.

— Помоги нам, — взмолилась она, уповая на то, что бессмертный может слышать сквозь звуконепроницаемое стекло, как и она. Если он и услышал, то не подал виду. — Освободи нас.

Никакой реакции.

А если они оставят вас здесь? Или хуже того, если они здесь по той же причине, что и смертные?

Эти мысли внезапно заполнили ее сознание, и она нахмурилась, возможно, даже побледнела. Подобные опасения были не в новинку; не так давно она боялась именно этого. Но сейчас эти мысли были несколько иными… чужеродными. Они ей не принадлежали, их озвучивал не ее внутренний голос. Как… что…?

Острыми белыми зубами мужчина впился в свою нижнюю губу, одновременно сжимая руками виски. Он явно был вне себя от ярости.

Что если…

— Прекрати! — рявкнул он.

Мысль, формирующаяся в ее голове, внезапно оборвалась. Она изумленно сморгнула. Хмурясь еще сильнее, воин тряхнул головой.

Видя, что бессмертный воин явно отвлекся, ее мучитель-человек решил действовать, сокращая разделявшую их дистанцию.

Гвен выпрямилась.

— Оглянись! — выкрикнула она.

Не отрывая взгляда от Гвен, воин с высеченным из гранита лицом протянул руку и схватил смертного за шею, одновременно удушая и останавливая того. Мужчина — его звали Крис — задергался. Он был молод — лет двадцать пять — но возглавлял здесь охрану и всех ученых. Именно его Гвен презирала сильнее, чем плен.

«Все, что я делаю, я делаю ради всеобщего блага», — любил приговаривать он перед тем, как изнасиловать одну из женщин прямо на ее глазах. Он мог оплодотворить их искусственным путем, но предпочел унизить сексуальным насилием.

«Хотел бы я, чтобы это была ты», — часто добавлял он. — «Все женщины здесь — всего лишь твоя замена»

Невзирая на его желания, он ни разу не притронулся к ней. Слишком боялся ее. Как и все. Они знали, кто она такая; видели ее в действии в тот день, когда пришли за ней. «Неумышленно покалечь парочку человек до смерти — и девичья репутация безнадежно подпорчена», — думала она. Однако, вместо того, чтобы уничтожить, они захватили ее в плен и проводили эксперименты, окуривая ее через вентиляционную систему различными наркотиками в надежде, что она лишится сознания на достаточно длительное время, чтобы они смогли использовать ее. Пока что успеха в этом они не достигли, но и сдаваться не собирались.

— Сабин, нет, — сказала прелестная, темноволосая женщина, поглаживая по плечу воина, чьи глаза вновь приобрели красный оттенок. В ее голосе звучала такая скорбь, что Гвен поежилась. — Как ты сам говорил, он может нам пригодиться.

Сабин. Сильное имя, напоминающее об оружии. Подходит ему.

Уж не любовники ли эти двое?

Наконец-то, этот пожирающий взгляд оставил ее в покое, и она смогла сделать вдох. Сабин отпустил Криса — мерзавец без сознания упал на пол. Она знала, что он еще жив, потому что слышала как кровь бежит по его венам, как дыхание со свистом вырывается из легких.

— Кто все эти женщины? — поинтересовался светловолосый воин.

У него были ярко-голубые глаза и милое лицо, обещающее сострадание и безопасность, но он не оказался тем, рядом с кем Гвен внезапно вообразила себя спящей, уютно свернувшись клубочком. Спящей! Глубоко, спокойно. Наконец-то!

Все эти месяцы она боялась уснуть, зная, что Крис захочет воспользоваться этим. Потому она позволяла себе вздремнуть лишь на пару минут, никогда не теряя бдительности. Порой ей приходилось подавлять порыв просто отдаться злому тюремщику, чтобы, в конце концов, закрыть глаза и утонуть во тьме забытья.

Темноволосый громила с глазами цвета фиалок ступил вперед, осматривая камеры по соседству с Гвен.

— Боги милостивые. Вот эта беременна.

— И та тоже, — у вступившего в разговор воина были разноцветные волосы, бледная кожа и глаза, столь же ярко голубые, как у блондина, но в тоже же время с более темной окантовкой.

— Какими же надо быть ублюдками, чтобы содержать беременных женщин в подобных условиях? Это низко даже для Ловцов.

Упомянутые женщины барабанили по стеклу, умоляя о помощи и освобождении.

— Кто-то слышит, что они говорят? — спросил громила.

— Я слышу, — автоматически ответила Гвен.

Сабин повернулся к ней. Взгляд его карих глаз, более не светящихся красным, вновь уперся в нее, пытливый, изучающий… рассматривающий.

Дрожь скользнула вдоль спины девушки. Мог ли он ее слышать? Ее глаза широко распахнулись, когда он шагнул к ее клетке, пряча за пояс кинжал. Благодаря своим обостренным чувствам, она различила едва уловимый запах пота, лимона и мяты. Глубоко вдохнула, смакуя каждую нотку аромата. Так давно она не ощущала ничего, кроме запаха Криса и его убийственно-сильного одеколона, едкой вони лекарств и страха других женщин.

— Ты слышишь нас? — тембр голоса Сабина был так же резок, как черты его лица, и должен был пройтись по ее нервам, словно железом по стеклу, но неким образом он успокоил ее, будто приласкав.

Она неуверенно кивнула.

— А они? — он указал на других пленниц.

Она покачала головой.

— А ты меня слышишь?

Он тоже отрицательно мотнул головой.

— Я читаю по твоим губам.

Ох. Это означает, что он пристально за ней следил, даже когда отворачивался в сторону. Осознание не показалось неприятным.

— Как нам справиться со стеклом? — спросил он.

Девушка сжала губы упрямой линией и позволила себе бросить быстрый взгляд на могучих, покрытых кровью хищников позади него. Стоит ли им говорить? Что если они намерены изнасиловать ее приятельниц по заточению точно так же, как это делали другие? Точно так же, как они и боялась?

Его суровое лицо смягчилось.

— Мы пришли не за тем, чтобы причинить вам вред. Даю слово. Мы просто хотим освободить вас.

Она не знала его, была уверенна, что ему нельзя доверять, но поднялась и на трясущихся ногах побрела к стеклу. Вблизи она поняла, что Сабин гораздо выше нее и что глаза у него не карие, как ей показалось. Скорее они были смесью янтаря, кофе, каштана и бронзы. Благо, красное свечение более не возобновлялось. Уж не вообразила ли она его в прошлые разы?

— Женщина? — напомнил он.

Если он откроет камеру, как и обещал… если она сумеет собраться с духом и не застыть на месте, как обычно… ей наконец-то удастся сбежать. Надежда, в которой она отказывала себе ранее, возродилась, безудержная и мучительная, смягчаемая лишь опасением, что она ненароком может жесткого и грубо поранить своих возможных спасителей.

«Не беспокойся. Пока они не попытаются поранить тебя, твой зверь будет на привязи. Однако, одно их неверное движение…»

Она решила, что стоит рискнуть, и сказала:

— Камни.

Он приподнял бровь.

— Кости?

Проглотив вставший поперек горла ком, она нацарапала на стекле слово «камни» ногтем, более походившим на коготь, если сравнивать с человеческими руками. Каждая царапина оставалась видна лишь пока она успевала дописать букву и тут же исчезала. Проклятое стекло богов. Она часто гадала, как смертные смогли заполучить его.

Пауза. Он хмурился, пристально наблюдая за ее слишком длинным и острым ногтем. Раздумывал ли он над тем, что она такое?

— Камни? — переспросил Сабин, вновь встретившись с ней взглядом.

Она кивнула.

Он обернулся по кругу, осматривая все помещение. Хотя осмотр занял всего пару секунд, Гвен подозревала, что он отпечатал в памяти каждый дюйм и смог бы в темноте отыскать выход.

Воины выстроились позади него, выжидательно поглядывая на нее. Однако к ожиданию примешивалось любопытство, подозрительность, ненависть — к ней? — и даже вожделение. Шаг, другой, она попятилась назад. Она всегда предпочитала ненависть вожделению. Ее ноги тряслись так неистово, что она боялась, как бы они не подвели ее.

«Сохраняй спокойствие. Тебе нельзя паниковать. Когда ты паникуешь, случаются ужасные вещи».

Как можно противостоять направленному на тебя желанию? Ей нечем было прикрыть себя кроме того, что было на ней надето. Попав в плен, она лишилась своей одежды — джинсы и футболку заменили на белую майку и короткую юбку — для лучшего доступа. Мерзавцы. Одна из бретелек на майке оторвалась, ей пришлось связать обрывки под рукой, чтобы грудь оставалась закрытой.

— Отвернись, — внезапно прорычал Сабин.

Гвен бездумно послушалась и развернулась, от чего ее рыжие локоны взметнулись маленьким торнадо. Дыхание срывалось с приоткрытых губ, а капельки пота выступили над бровями. Зачем он приказал повернуться спиной? Чтобы было проще подчинить ее?

Повисла очередная напряженная пауза.

— Я говорил это не тебе, женщина, — на этот раз голос Сабина звучал мягко, нежно.

— Ой, да ладно, — ответил кто-то. Она узнала богатый, нахальный тон светловолосого мужчины с голубыми глазами. — Ты же не серьезно…

— Ты пугаешь ее.

Гвен бросила короткий взгляд через плечо.

— Но она… — начал, было, покрытый татуировками воин.

И опять вмешался Сабин.

— Вам нужны ответы или как? Сказал же — отвернулись!

Тяжелые вздохи, шарканье ног.

— Женщина.

Она медленно повернулась. Все воины выполнили приказ Сабина, демонстрируя ей свои спины.

Сабин распластал на стекле ладонь. Она была громадной, твердой и без шрамов, но испачкана кровью.

— Какие камни?

Она указала на лежащие в ящике рядом с ним. Они были небольшие, размером с кулак, и на каждом был нарисован отличительный символ. Самые примечательные: обезглавливание, лишение конечностей, насаживание на кол и дикий огонь, взбирающийся по подвешенному на дереве телу.

— Хорошо, вот и славно. Но что мне с ними делать?

Буквально задыхаясь от потребности освободиться — близко, как же близко — она жестами пояснила, что надо поместить камень в углубление, как ключ в замок.

— Есть разница какой куда?

Девушка кивнула, затем указала какой именно камень предназначен для каждой двери. Ее обуял ужас от того, что сейчас этими камнями воспользуются, словно ей опять придется стать свидетельницей изнасилования. Вздохнув, она начала царапать слово «ключ» на стекле, когда Сабин ударом кулака разбил крышку ящика с камнями. Для такого понадобилась бы сила десяти смертных — он же не приложил явных усилий.

Несколько порезов украсили его руку от костяшек до запястья. Выступили капли крови, но он смахнул их так, словно они ничего не означали.

О, да. Он определенно был не простым смертным. Не эльфом — его уши очерчены по идеальной окружности. Не вампиром — клыков не наблюдалось. Значит, сирена мужского пола? Его голос был достаточно глубок и богат, достаточно сладостен, да, но уж слишком резок.

— Хватайте камни, — крикнул он, не отводя от нее взгляда.

Воины мгновенно развернулись. Гвен умышленно продолжала смотреть на Сабина, опасаясь, что от вида остальных вернется ее страх.

«Ты держишь себя в руках, все хорошо»

Она не может — и не будет — дергаться. Уже и так слишком много сожалений тяготят ее память.

Почему она не может быть как ее сестры? Храброй и сильной и радоваться тому, кто она? Если бы понадобилось, то они в прямом смысле перегрызли бы себе лапу, чтобы сбежать — и сделали бы это сразу же, не выжидая. Они пробили бы кулаком стекло, затем грудную клетку Криса и, смеясь, съели бы его сердце у него же на глазах.

Тоска по дому кольнула сердце. Если Тайсон, ее бывший парень, рассказал им о ее плене — чего, скорее всего, не произошло, поскольку он панически боялся ее сестер — то они ищут ее и не сдадутся, пока не найдут. Невзирая на ее слабость, они любят ее и желают ей всего наилучшего. Но будут жутко разочарованы, узнав, что она попала в плен. Она подвела саму себя, равно как и всю свою расу. Еще будучи ребенком, она избегала стычек, из-за чего и получила свое прозвище — Гвендолин Застенчивая.

Ощутив, как вспотели ладони, она обтерла их об бедра.

Сабин руководил воинами, указывая куда вставлять камни. Некоторые из ее пояснений он понял неправильно, но это не озаботило ее. С этим они справятся. Однако насчет камней, что должны открыть ее камеру, он все понял верно, и когда напоминающий панка, а не воина, мужчина с синими волосами и пирсингом, вознамерился взять один из «ее» камней, сильные, загорелые пальца Сабина обвили его запястье.

Их глаза встретились, и Сабин покачал головой.

— Мой, — сказал он.

Панк ухмыльнулся.

— Ненавистно то, что пред взором нашим, не так ли?

Сабин нахмурился.

Гвен удивленно сморгнула. Сабину был ненавистен ее вид?

Одна за другой женщины получали свободу, некоторые плакали, иные же намеревались поскорее выбраться из помещения. Мужчины не позволили им далеко уйти, поймав, но удерживая очень осторожно, даже если те неистово сопротивлялись. Это весьма удивило Гвен. К тому же самый красивый из воинов — тот, с разноцветными волосами — поочередно подошел к каждой из женщин, мягко нашептывая «усни, милая».

Как ни странно, они подчинились, обмякая в надежных руках воинов.

Сабин склонился и взял камень, на котором был нарисован сгорающий заживо человек — камень Гвен. Выпрямившись, он подбросил его, поймал с легкостью.

— Не убегай. Договорились? Я устал и не хочу гоняться за тобой, но придется, если ты вынудишь меня. И я боюсь случайно поранить тебя.

«Мы оба этого боимся», — подумала девушка.

— Не… выпускай ее, — прошипел Крис.

Как давно он пришел в сознание?

Он поднял голову и сплюнул. Синяки уже расцвели вокруг его глаз.

— Опасна. Смертельно.

— Камео, — только и проговорил Сабин.

Женщина-воин поняла его и подошла к смертному, схватила его за ворот рубашки, поднимая на ноги. Свободная рука с зажатым в ней кинжалом оказалась у его горла. Будучи слишком слаб или же испуган, он не сопротивлялся.

Гвен надеялась, что это страх удерживал его. Надеялась на это всеми фибрами своей сущности. Она даже уставилась на кончик кинжала, желая, чтобы он оказался в глотке этого гада, пронзая кожу и кости и даря тому незабываемую агонию.

«Да», — зачарованно подумала она. — «Да, да, да. Сделай это. Пожалуйста, сделай это. Порежь его, заставь страдать»

— Что мне с ним сделать? — спросила у Сабина Камео.

— Держи его там. Живым.

Плечи Гвен разочарованно поникли. Но с разочарованием пришло ошеломляющее понимание. Она контролировала свои эмоции, но все же ее внутренний зверь едва не вырвался на свободу. Все эти мысли о боли и страдании не принадлежали ей. Просто не могли принадлежать ей.

Опасна, как сказал Крис. Смертельно. Он был прав. Ты должна держать себя в руках.

— Однако, можешь слегка помучить его, — добавил Сабин, сузив глаза, взирая на Гвен.

Был ли он… зол? На нее? Но почему? Что такого она сделала?

— Не освобождайте девчонку, — повторил Крис. Дрожь сотрясла все его тело. Он взбрыкнул, но Камео была сильнее, чем казалось со стороны, и мигом приструнила его. — Пожалуйста, не делайте этого.

— Возможно, стоит оставить рыженькую в камере, — сказала хрупкая женщина-воин. — По крайней мере, пока. На всякий случай.

Сабин поднял камень, остановившись у камеры Гвен, чтобы поместить его в углубление.

— Он Ловец. Лжец. Думаю, он причинил ей вред и боится, что она сможет рассказать нам об этом.

Гвен моргнула, изумленно и благоговейно уставившись на него. Он был зол не на нее, а на Криса — ловца? — за то, что тот мог сделать. И он сказал правду. Он не причинит ей вреда. Хочет освободить ее. Обезопасить от тюремщиков.

— Так и было? — спросил у нее Сабин. — Он обидел тебя?

Униженно краснея, она кивнула. Он эмоционально уничтожил ее.

Сабин провел языком по зубам.

— Он заплатит за это. Слово даю.

Смущение медленно отступило. Ее мать, которая отреклась от нее почти два года назад, предпочла бы видеть ее мертвой, а не слабой, но этот мужчина — этот незнакомец — желал отомстить за нее.

Крис нервно сглотнул.

— Послушайте меня. Пожалуйста. Знаю, я ваш враг, и не буду лгать и притворяться, что вы не мои враги. Мы — враги, и я ненавижу вас всей душой. Но если вы отпустите ее, она перебьет всех нас. Клянусь.

— Ты попытаешься убить нас, рыжая малышка? — спросил у нее Сабин, еще более нежно, чем раньше.

Привыкнув здесь слышать «сука» и «шлюха» в свой адрес, Гвен почувствовала, как сладкое влечение мелькнуло в ее сознании с мощью ароматного летнего ветерка. За несколько проведенных вместе минут этот мужчина сумел подарить ей все то, о чем она мечтала с момента, как попала в плен. Он стал рыцарем на белом коне, вознамерившимся уничтожить дракона. Несомненно, когда-то она полагала, что этим рыцарем будет Тайсон или даже отец, которого она никогда не знала, но все же — мечты сбываются не каждый день.

— Рыжая?

Гвен отвлеклась от раздумий. Что там он спрашивал? Ах, да. Не попытается ли она убить его и его друзей. Она облизнула губы и отрицательно покачала головой. Если ее зверь возьмет верх, она не просто попытается. Она сделает это.

«Я держу себя в руках. Почти что. С ними все будет в порядке».

— Так я и думал.

Легким движением руки Сабин поместил камень на положенное место. Сердце колотилось в ее груди, едва ли не проламывая ребра. Стекло постепенно поднималось… поднималось… скоро… скоро. И затем меж ними с Сабином остался только воздух. Аромат лимона и мяты усилился. Холод, к которому она уже привыкла, отступил пред волной жара, что окутала ее подобно одеялу.

Девушка медленно улыбнулась. Свобода. Она на самом деле была свободна.

Сабин втянул в легкие воздух.

— Боги всемилостивые. Ты невероятна.

Она поймала себя на том, что делает шаг вперед, тянется к нему, отчаянно желая контакта, в котором ей было отказано в течение стольких месяцев. Единственное прикосновение, вот и все, в чем она нуждалась. А затем она уйдет, отправится домой. Наконец-то.

Домой.

— Сука, — закричал Крис, борясь с хваткой Камео. — Держись от меня подальше. Прочь. Она — монстр!

Ее ноги замерли по собственному разумению, а взгляд порхнул к жалкому человечишке, ответственному за все беды и страдания, что выпали на ее долю за прошедший год. Не говоря уже о том, что он творил с ее подругами по заточению. Ее ногти удлинились до обоюдоострых лезвий. Тонкие, словно из капрона, крылья раскрылись за ее спиной, прорываясь сквозь хлопок и неистово трепеща. Кровь истончилась в венах, растекаясь по всем клеточкам тела, быстро, очень быстро. Зрение переключилось на инфракрасный спектр: цвета исчезли, оставляя видимыми лишь тепловые очертания тел.

«Только Крис, только Крис, пожалуйста, боги, только Крис».

Мысленно повторяя это, она очень надеялась, что напев прорвется сквозь жажду крови мстительного зверя.

«Только Крис, оставь всех остальных в покое, нападай только на Криса».

Но глубоко в душе она знала, что теперь уже ничто его не остановит.



Глава 3


Стоило Сабину увидеть милую рыжеволосую пленницу стеклянной камеры, и он уже не мог отвести от нее глаз. Не мог дышать, думать. У нее были длинные и бесстыдно вьющиеся волосы, и светлые пряди пробивались в густых локонах цвета рубина. Брови — каштановые, но такие же восхитительные. Очаровательный носик и круглые щечки херувимчика. Но ее глаза… просто шедевр — янтарь с яркими проблесками серого. Гипнотические. Опушенные, словно порочной рамкой, черными ресницами.

Висящие на крюках галогенные лампы окружали ее ярким светом. Он, несомненно, показал бы изъяны других людей и на самом деле высветил грязь, испачкавшую ее кожу, но придал ей пышущий жизнью вид. Она была невысокой, с маленькой округлой грудью, узкими бедрами и ногами, достаточно длинными, чтобы обвить его талию и удерживаться во время самых неистовых скачек.

«Не думай об этом. Будь умнее»

Да уж. Его последняя возлюбленная, Дарла, наложила на себя руки, и он поклялся никогда больше впутываться в подобные истории.

Но влечение к рыжей красавице возникло моментально. То же самое можно сказать и про его демона, хотя он желал ее совсем по другой причине. Он уловил ее трепет и целенаправленно устремился к ней, желая попасть в разум, отыскать глубинные страхи и сыграть на них.

Но она не была смертной, как вскоре оказалось, и потому демон Сомнений не мог услышать ее мысли, пока она сама их не озвучивала. Хотя это не означало, что она в безопасности от его зла. О, нет. Демон Сомнений знал, как воспользоваться ситуацией и распространить свой яд. Кроме того демон Сомнений получал удовольствие, принимая вызов, и будет изо всех сил трудиться, чтобы разузнать все тонкости этой девушки, и разрушить любую веру, какой она обладает.

Кто она такая? За тысячелетия своей жизни он повстречал много бессмертных, но ее не мог идентифицировать. Она определенно казалась человеком. Нежным, хрупким. Легкоранимым. Однако эти янтарно-серебристые глаза выдавали ее с головой. А также когти. Он мог вообразить, как они впиваются ему в спину…

Почему Ловцы захватили ее? Он боялся узнать ответ. Трое из только что обретших свободу женщин были, несомненно, беременны, что наводило лишь на одну мысль: выведение новой породы Ловцов. Бессмертных Ловцов, точнее говоря, поскольку он узнал двух сирен со шрамами на шее, где явно были вырезаны их голосовые связки, бледноликую вампиршу без клыков, обритую наголо горгону и слепую дочь Купидона. Сабин предположил, что это было сделано для того, чтобы она не смогла опутать врагов любовными заклятьями.

Слишком жестоко Ловцы обошлись с этими милыми созданиями. Что же они сотворили с рыжей, самой прелестной из всех них? Хотя на ней была только тонкая майка и короткая юбка, он не заметил ни шрамов, ни синяков. Однако это ничего не означало. Большинство бессмертных быстро исцелялись.

«Хочу ее».

Сильная усталость исходила от нее, все же когда она улыбнулась ему, благодаря за освобождение… он едва не умер от чистейшего великолепия, засиявшего на ее лице.

«Я тоже хочу ее», — встрял демон Сомнений.

«Ты не получишь ее».

А это означает, что и он не сможет.

«Помнишь Дарлу? Какой бы сильной и самоуверенной она ни была, ты сумел ее сломать».

Ликующий смешок.

«Знаю».

«Разве это не было весело?»

Сабин сжал кулаки.

Гребаный демон.

В конечном итоге все сдавались пред силой сомнений, которыми их постоянно забрасывала его темная половина: «Ты недостаточно красива. Недостаточно умна. Как кто-то вообще может полюбить тебя?»

— Сабин, — холодно позвал Аэрон. — Мы готовы.

Он вытянул руку и поманил девушку взмахом кисти.

— Идем.

Но его рыжая красотка попятилась к дальней стене, вновь задрожав от страха. Он ожидал, что она бросится наутек, невзирая на его предупреждение. Такого… ужаса… он не ждал.

— Сказал же, — нежно проговорил он, — мы не желаем ничего плохо.

Она раскрыла рот, но ни звука не сорвалось с ее губ. И прямо у него на глазах золотое свечение ее взгляда усилилось, потемнело, чернота окрасила белки.

— Что за черт…

Только что она была перед ним, а через миг — пропала, словно ее здесь никогда и не было. Он обернулся, обшаривая взглядом помещение. Ее не было видно. Но единственный оставшийся в живых Ловец внезапно издал вопль агонии — вопль так же внезапно оборвавшийся, когда его тело обмякло, упало на песчаный пол, и кровь лужей растеклась вокруг него.

— Девушка, — процедил Сабин, сжимая в ладони кинжал, стремясь защитить ее от неведомой силы, что только что убила Ловца, которого он собирался подвергнуть допросу.

Ее по-прежнему нигде не было видно. Если она могла исчезать, едва подумав об этом, как Люциен, то с ней все будет в порядке. Вне досягаемости для него, но в безопасности. Но могла ли она на самом деле?

— За тобой, — предупредила Камео, и хоть раз голос ее сочился изумлением, а не несчастьем.

— Боги всеблагие, — выдохнул Парис. — Я и не заметил, чтобы она двигалась, но все же…

— Это же не она… или она…как могла она… — Мэддокс провел рукой по лицу сверху вниз, словно не верил собственным глазам.

Сабин опять повернулся. И вот она — внутри своей камеры — сидит, притянув колени к груди, с губ капает кровь, а в руке зажата…трахейная трубка? Она вырвала — или выгрызла — человеку горло.

Цвет ее глаз вернулся к норме — золото с серыми вкраплениями, но взгляд был полностью лишен эмоций и настолько отчужден, что он заподозрил, что шок от содеянного поверг ее разум в онемение. По лицу девушки также невозможно было что-либо прочесть. Кожа ее приобрела такую бледность, что спокойно можно было рассмотреть рисунок голубых вен под ней. И ее трясло, она раскачивалась из стороны в сторону, что-то бессвязно бормоча себе под нос.

Что. За. Черт?

Ловец называл ее монстром. Сабин не верил этому. Тогда.

Сабин ступил внутрь камеры, не будучи уверен в том, что делать, но твердо зная, что не сможет ни оставить ее просто так, ни запереть опять. Во-первых, она не нападала на его друзей. Во-вторых, она так молниеносно быстра, что сумеет выбраться до того, как он заблокирует выход, и всыплет ему по первое число за то, что не сдержал слово.

— Сабин, мил человек, — мрачно окликнул его Гидеон. — Разумеется, ты не хочешь еще раз подумать, стоит ли туда входить. Хоть раз Ловец солгал.

Хоть раз. Попробуй еще раз.

— Знаешь, с чем мы тут имеем дело?

— Нет. — Да. — Она не Гарпия, порожденная Люцифером, который один год не бродил свободно по земле. Ранее я не сталкивался с ними и не знаю, что они за пару секунд могут перебить армию бессмертных.

Поскольку Гидеон не мог сказать и слова правды, чтобы потом не пожелать самому себе подохнуть, извиваясь в агонии и муках боли, Сабин знал, что он лжет. То есть воину доводилось встречать Гарпий, и эти Гарпии на самом деле были потомками Люцифера и могли убить такого рубаку, как он сам, глазом не моргнув.

— Когда? — спросил он.

Гидеон сообразил, о чем он говорит.

— Помнишь время, когда я не был заточен?

Ах, да. Как-то Гидеону выпало счастье провести три жутких месяца в лапах Ловцов.

— Одна не разрушила половину лагеря до того, как прозвучал первый сигнал тревоги. Она не сбежала и оставшиеся Ловцы не провели несколько следующих дней, проклиная всю ее расу.

— Погоди-ка. Гарпия? Не думаю. Он не уродлива. — Этот перл, слетел с уст Страйдера, которому не было равных в подчеркивании и без того очевидного. — Как же она может быть Гарпией?

— Тебе, как и нам, отлично известно насколько искаженными могут быть мифы людей. Хотя большинство легенд и называют Гарпий уродливыми, они не обязаны быть таковыми. А теперь, все вон. — Сабин начал выбрасывать на пол свое оружие. — Я справлюсь с ней.

Раздался ураган протестующих выкриков.

— Со мной все буде в порядке. — Он очень на это надеялся.

«Возможно, этого не случится…»

«О, заткнись к такой-то матери»

— Она…

— Пойдет с нами, — заявил он, обрывая Мэддокса на полуслове. Он не мог бросить ее; она была слишком ценным оружием, которое могло быть использовано против него — или использовано им самим. «Да», — думал он, широко распахивая глаза. — «Да». — И в целости и сохранности.

— Черта с два, — ответил Мэддокс. — Я не допущу, чтобы рядом с Эшлин ошивалась Гарпия.

— Ты же видел, что она сделала…

Теперь Мэддокс перебил его:

— Да, видел, именно поэтому я не хочу, что она находилась рядом с моей смертной возлюбленной. Гарпия останется здесь.

Очередная причина избегать любовных заморочек. От них смягчаются даже самые яростные воины.

— Она должна ненавидеть этих людей точно так же, как и мы. Она может посодействовать нашей цели.

Мэддокс был неумолим.

— Нет.

— Я буду за нее в ответе и позабочусь, чтобы она держала при себе свои клыки и когти.

Опять же он очень на это надеялся.

— Хочешь ее, так забирай, — сказал Страйдер, как всегда выступавший на его стороне. — Мэддокс согласится, потому что ты никогда не давил на Эшлин, чтобы она отправлялась в город и выслушивала потенциальные разговоры Ловцов, как бы сильно тебе этого не хотелось.

Прищурившись, Мэддокс клацнул зубами.

— Нам надо подчинить ее.

— Нет. Я справлюсь. — Сабину не нравилась мысль о том, что кто-то другой коснется ее. Любым способом. Он заверил себя, что это потому, что ее, скорее всего, подвергали пыткам, и она может негативно отреагировать на любого, кто…

Он понял, что это простая отговорка. Его влекло к ней, а увлеченный мужчина не мог не испытывать чувств собственника. Даже если этот мужчина отрекся от женщин.

Камео, все внимание которой было обращено на девушку, приблизилась к нему.

— Позволь Парису заняться ею. Он умеет умилостивить самых жестоких женщин. Тебе это не дано, а нам эта девица, очевидно, нужна в очень хорошем расположении духа.

Парис, который мог соблазнить любую женщину, в любое время дня и ночи, смертную или бессмертную? Парис, которому секс был нужен для выживания?

Сабин стиснул зубы, мысленно воображая эту парочку. Переплетающиеся нагие тела, пальца воина путаются в диком водопаде волос Гарпии, блаженство светится в ее лице.

Так для девушки будет лучше. Так, вероятно, будет лучше для всех них, как и сказала Камео. Гарпия с большим рвением поможет им в борьбе с Ловцами, если будет сражаться бок обок со своим любовником — и теперь Сабин решительно нацелился заручиться ее поддержкой. Не стоит забывать, что Парис не сможет возлечь с ней больше одного раза и в конечном итоге изменит ей, поскольку ради выживания нуждается в постоянной смене партнерш. А это наверняка разозлит ее, и она может решить помогать Ловцам.

«Как ни кинь — всюду клин», — понял он, и не просто потому, что так ему было удобно думать.

— Просто… дайте мне пять минут. Если она убьет меня, Парис сможет попытать с ней счастье. — Его сухой тон не сумел замаскировать сдавленный смешок.

— Хотя бы позволь Парису усыпит ее, как и остальных, — настаивала Камео.

Сабин покачал головой.

— Если она проснется раньше времени, то может испугаться и атаковать. Я должен сначала добиться ее доверия. А теперь прочь. Дайте мне заняться делом.

Пауза. Шорох шагов, более тяжелых, чем обычно, поскольку воины уносили женщин. А затем он остался наедине с рыжей прелестницей. Или же блондинкой оттенка клубники — так по его предположению мог называться цвет ее волос. Девушка по-прежнему сидела, сгорбившись, и бормотала, сжимая в руке проклятущую трахею.

«Ты такая маленькая негодница, правда?» — сказал демон, вбрасывая слова прямиком в разум Гарпии. — «А ведь ты знаешь, что делают с маленькими негодницами, правда?»

«Оставь ее в покое. Пожалуйста», — взмолился Сабин. — «Она убила нашего врага, помешав тем самым искать — и найти — ларец»

При слове «ларец» демон Сомнений завопил. Он провел тысячу лет во тьме и хаосе ларца Пандоры и не желал туда возвращаться. И был готов на все, лишь бы избежать подобной участи.

Сабин уже не мог существовать без демона, который стал его неотъемлемой частью, и как бы порой он не обижался на него, он скорее пожертвовал бы легкими, чем этим демоном. Легкие себе он мог вырастить новые.

«Всего лишь пару минут тишины», — добавил он. — «Пожалуйста»

«Ох, ну, да ладно»

Удовольствовавшись ответом, Сабин прошел остаток пути внутри камеры. Склонился, оказавшись нос к носу с девушкой.

— Прости, прости, — напевала она, словно почувствовала его присутствие. Однако не повернулась к нему, продолжая невидящим взором смотреть перед собой. — Я убила тебя?

— Нет, нет. Я в порядке. — Бедняжка не ведала, что натворила и что говорит. — Ты поступила хорошо, уничтожив очень плохого человека.

— Плохо. Да я очень, очень, очень плохая. — Руки сильнее вцепились в колени.

— Нет, это он был плохим. — Он медленно потянулся к ней. — Позволь, мне помочь тебе. Хорошо? — Его пальцы легко коснулись ее руки, разжимая кулак. Окровавленные останки выпали, он успел поймать и отбросить их прочь. — Так ведь лучше?

Благо, его действия не вызвали у нее новый приступ ярости. Она просто выдохнула.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Ч-что?

Двигаясь неспешно, он отвел прядь волос от ее лица и заложил за ухо. Она потянулась навстречу, даже ткнулась щекой в его ладонь. Он позволил ласке длиться, наслаждаясь нежностью ее кожи, хотя в глубине души прекрасно сознавал по сколь тонкому льду ходит. Раззадоривать влечение, желать большего означало обречь ее на абсолютное несчастье, как в случае с Дарлой. Но он не отпрянул, когда она схватила его за запястье и направила руку воина, явно желая, чтобы он погладил ее по волосам. Он повиновался — она практически замурлыкала.

Сабин не мог припомнить, когда он был так… нежен с женщиной, даже с Дарлой. Как бы он не любил ее, он больше внимания уделял победе, чем ее благополучию. Но в этот миг что-то влекло его к этой девушке. Она была так растерянна и одинока, а ему знакомы подобные чувства. Воину захотелось обнять ее.

«Видишь? Ты уже хочешь большего»

Нахмурившись, он заставил себя опустить руку.

Она издала едва различимый отчаянный всхлип, и держать дистанцию стало для него еще труднее. Как могло это несчастное создание с такой дикостью убить человека? Это казалось невозможным, и он бы не поверил на слово, если бы кто-то рассказ ему такое. Должен был бы увидеть. Не то, чтобы тут было на что смотреть в свете того, как быстро она двигалась.

Возможно, как он и его друзья, она была заложницей своей внутренней темной силы. Возможно, она была беспомощна пред нею. Едва мысли зародились в его голове, он уже знал, что догадался правильно. То, как ее глаза меняли цвет…ужас, исходящий от нее, когда она осознала, что сделала…

Когда Мэддокс впадал в демоническую ярость, с ним происходили точно такие же перемены. Она ничего не могла с собой поделать, и наверняка ненавидела себя за это, милая крошка.

— Как тебя зовут, рыжая?

Ее губы искривились, хмуро подражая его жесту.

— Зовут?

— Да. Имя, которым тебя называют.

Она моргнула.

— Как меня называют. — Голос ее терял хрипотцу. — Как меня…ой. Гвендолин. Гвен. Да, это мое имя.

Гвендолин. Гвен.

— Красивое имя для прекрасной девушки.

Краски возвращались к ее лицу, и она опять моргнула, на этот раз обращая все свое внимание на него. Неуверенно улыбнулась, демонстрируя приветствие, облегчение и надежду.

— Ты Сабин.

Насколько же чутким был ее слух?

— Да.

— Ты не обидел меня. Даже когда я… — в голос ее звучало удивление, смешанное с жалостью.

— Нет, я не обидел тебя. — Он хотел добавить, что и не обидит, но не был уверен, что скажет правду. В своем стремлении победить Ловцов он потерял хорошего человека, доброго друга. Он исцелялся от почти смертельных ран и похоронил нескольких убитых возлюбленных. Если потребуется, он принесет в жертву делу и эту маленькую птичку, невзирая на собственные желания.

«Разве что ты размякнешь», — внезапно встрял демон Сомнений.

«Не бывать этому»

Это было как обет, потому что он отказывался верить в обратное. И это лишний раз подтверждало то, что он прекрасно знал: он не был человеком чести. Он воспользуется ею.

Ее взгляд скользнул мимо него, и улыбка девушки померкла.

— Где твои люди? Они были там. Я не… я же не…

— Нет, ты не причинила им вреда. Они просто покинули помещение, клянусь.

Ее плечи поникли, когда вздох облегчения сорвался с губ.

— Благодарю. — Казалось, она говорила сама с собой. — Я… о, небеса.

Он понял, что она только что заметила убитого Ловца.

Она побледнела.

— Он… у него нет… вся эта кровь… как я могла…

Сабин умышленно наклонился, закрывая собой неприглядное зрелище и оставаясь единственным, кого она могла видеть.

— Ты хочешь пить? Есть?

Эти необычайные глаза метнулись к нему, и теперь дикая заинтересованность светилась в них.

— У тебя есть еда? Настоящая еда?

Все мышцы в его теле напряглись при виде этого интереса, граничащего с эйфорией.

Она могла играть с ним, притворяясь восхищенной тем, что он предлагал, чтобы усыпить его бдительность и сбежать.

Неужели я должен уподобляться своему демону и поддавать сомнению всех и вся?

— У меня есть энергетические батончики, — ответил он. — Не уверен, что их можно назвать едой, но они придадут тебе силы.

Не то, чтобы ей надо было быть еще сильнее.

Она прикрыла веки и мечтательно вздохнула.

— Энергетические батончики — звучит божественно. Я почти год не ела, но представляла себе еду. Снова и снова. Шоколад и пирожные, мороженное и арахисовое масло.

Целый год и маковой росинки во рту не иметь?

— Они не кормили тебя?

Темные ресницы взмыли вверх. Она не кивнула и не ответила утвердительно, да ей и не надо было. Правда ясно читалась в печальном выражении ее лица.

Как только он покончит с допросом Ловцов, все до единого, кого они нашли в этих катакомбах, будут мертвы. Он сам прикончит их. А еще на этот раз он не будет спешить, наслаждаясь каждым ударом, каждой каплей пролитой крови. Эта девушка была Гарпией, отродьем Люцифера, как сказал Гидеон, но даже она не заслужила мук голодом.

— Как же ты выжила? Ты бессмертна, знаю, но даже бессмертным нужно питаться, чтобы поддерживать силы.

— Они распыляли что-то через вентиляционную систему, специальный химикат, чтобы сохранять нас живыми и послушными.

— Полагаю, что на тебя не полностью подействовало?

— Нет. — Маленький розовый язычок жадно прошелся по ее губам. — Ты говорил об энергетических батончиках?

— Нам надо выбраться отсюда, чтобы взять их. Можешь сделать это?

Или скорее, согласна ли она сделать это? Он сомневался, что сможет принудить ее к чему-то, чего она не хочет, без того, чтобы не оказаться изрезанным и переломанным, а возможно и мертвым. Он гадал, как же Ловцы сумели ее поймать. Как они посади ее в клетку и выжили, чтобы поведать об этом миру.

Девушка немного поколебалась, а затем ответила:

— Да. Могу.

Опять же двигаясь очень медленно, Сабин взял ее за руку и помог подняться на ноги. Она пошатнулась. Нет, понял он, она прильнула к нему, ища более близкого контакта с его телом. Он замер, готовый отпрянуть — держи дистанцию, ты должен сохранять дистанцию — когда она вздохнула, ее дыхание пробилось сквозь дыры в его рубашке и коснулось груди.

Теперь его глаза закрылись в экстазе. Он даже обвил ее за талию, притягивая ближе. Наконец-то довершившись, она положила голову в изгиб его шеи.

— И об этом я тоже мечтала, — прошептала она. — Такой теплый. Такой сильный.

Он проглотил ком, что внезапно встал в горле, чувствуя, как демон Сомнений вышагивает в коридорах его разума, звенит решетками, отчаянно желая сбежать, разрушить интимность, установившуюся между ними с Гвен.

«Слишком много доверия», — сказал демон так, словно это было сродни болезни.

Самое то, сказал бы Сабин, если бы был честен сам с собой. Ему нравилось, когда женщина смотрела на него так, словно он был светлым принцем, а не королем тьмы, от которого ей надо с воплями убегать. Ему нравилось, что она позволяла ему утешить ее в страдании.

Глупо с ее стороны, однако должен он признать. Сабин не был ни чьим героем. Он был худшим врагом.

«Дай я поговорю с ней!» — потребовал демон, словно дитя, которому не давали любимую игрушку.

«Цыц»

Заставив Гвен сомневаться в нем, он вызовет смертельно опасную Гарпию, подвергнув друзей опасности. А этого Сабин не допустит. Они слишком важны для него, слишком необходимы ему.

Необходимо, как он понял ранее, держать дистанцию. Он опустил руки и отошел в сторону.

— Не трогайть. — Слова прозвучали хрипло, и более грубо, чем ему хотелось бы. И девушка побледнела. — А теперь пойдем. Давай выбираться отсюда.



Глава 4


Эта женщина его добьет, и не потому, что она сильнее или злее, чем он. Хотя, если задуматься, именно таковой она и является.

Он еще никогда зубами не вырывал врагу глотку, и был весьма впечатлен, когда Гвен совершила подобное. На ее фоне Повелители Преисподней выглядели как кучка божьих одуванчиков.

Два дня прошло с тех пор, как Сабин и его команда спасли ее из пирамиды. Единственный раз, когда она, казалось, была довольна, случился, когда она впервые увидела солнце. И с тех пор она не расслаблялась. И не ела. На энергетические батончики, которых ей так хотелось, она просто взглянула с вожделением перед тем, как отвернуться, отрицательно покачав головой. Она даже не омылась в переносном душе, который он заставил Люциена доставить для нее.

Она не доверяла им, не желала рисковать отравлением или беззащитностью наготы, и это вполне можно было понять. Но, проклятье, он кипел от потребности заставить ее сделать это. Ради ее же блага. Без той дряни, которой накачивали ее камеру, она должна была ощущать зверский голод. Она должна быть истощенной и грязной — даже за прошедшие два дня тело требовало омовения, не говоря уже о времени заключения, что весьма странно, потому что остальные женщины выглядели очень чистыми — и просто не могла чувствовать себя комфортно в таком состоянии. Однако использовать против нее силу — это не выход. Ему нравилась его трахея там, где она сейчас находилась.

Единственной вещью, которую она приняла из его рук, была одежда. Его одежда. Камуфляжная футболка и военная спецовка. Все это мешком висело на ней, хотя она закатала рукава, штанины брюк внизу и на талии.

И все же не было женщины, выглядевшей более прекрасно. С этим водопадом ниспадающих локонов цвета клубники… этими просящими возьми-меня-в-постель губками… она была истинным совершенством. А осознание того, что материал, укутывающий ее, некогда касался его тела…

«Необходимо положить конец моему самопровозглашенному целибату. Вскоре»

Едва он вернется в Буду, именно это он и сделает. Найдет женщину, которая желает неплохо провести время и, ну вы понимаете, покажет ей хорошее времяпрепровождение. Никто не пострадает, так как он не задержится с ней надолго. Но, возможно, тогда в голове у него прояснится, и он придумает, что же делать с Гвен.

Также его беспокоило то, как Гвен забилась в угол и наблюдала за ним одним, невзирая на то, кто входил в палатку. Только за ним, словно сейчас он являлся для нее самой большой угрозой. Ну да, он накричал на нее в подземелье, прося не прикасаться к нему, но он также заботился о том, чтобы она благополучно преодолела обратный путь через пустыню к их лагерю. Остался с ней и охранял ее, пока остальные воины вернулись в пирамиду в поисках того, что могли пропустить во время первого обыска. Неужели он на самом деле заслужил эти убийственные взгляды?

«Возможно…»

«Заткнись, демон! Твоего мнения никто не спрашивал»

«Даже не знаю, с чего тебя заботит, что она там себе думает. Ты никогда не приносил добра женщинам, ведь правда? Смешно, что мне приходится напоминать тебе о Дарле»

Присев на песчаный пол, Сабин резко захлопнул крышку ящика со своим вооружением, закрыл его на замок и повернулся к принесенной Парисом сумке с едой.

«Дарла, Дарла, Дарла», — распевал демон.

— Как я уже сказал, ты, маленький кусок дерьма, можешь заткнуться к гребаной матери. Я уже достаточно наслушался.

Гвен, по-прежнему сидевшая в дальнем углу, дернулась так, словно он прокричал это.

— Но я же ничего не говорила.

Он давно жил среди смертных и научился мысленно беседовать с демоном Сомнений. Неужели он забыл об этом умении в присутствии этой пугливой, но смертельно опасной женщины… Унизительно.

— Я говорил это не тебе, — пробормотал он.

Бледнее обычного, она обняла себя руками.

— Тогда с кем же ты разговаривал? Здесь только мы.

Он не ответил. Не мог ответить без того, чтобы не солгать. Поскольку неспособность демона Сомнений врать давным-давно перешла и к Сабину, он вынужден был или придерживаться правды, или отвечать уклончиво, иначе он рисковал провести в спячке несколько следующих дней.

Благо, Гвен не настаивала на ответе.

— Я хочу домой, — мягко проговорила она.

— Знаю.

Вчера Парис расспросил всех освобожденных женщин об их заточении. Их действительно похитили, изнасиловали, они забеременели, и им было сказано, что детей их заберут и обучат бороться со злом. После этого Люциен унес их всех, кроме Гвен — которая ничего не сказала Парису — к их семьям, надеясь, что те спрячут их от Ловцов и обеспечат им покой и комфорт, которого они не знали во время плена.

Гвен попросила перенести ее в пустоши снегов Аляски. Люциен потянулся, чтобы взять ее за руку, невзирая на то, что попытка сотрудничать потерпела неудачу, но Сабин встал меж ними.

— Как я уже сказал в подземелье, она остается со мной, — заявил он.

Гвен вздохнула.

— Нет! Я хочу уйти.

— Прости. Этого не будет.

Он не хотел смотреть ей в лицо, опасаясь изменить решение и отпустить ее, невзирая та то, что ее сила, быстрота и жестокость могли бы выиграть для него эту войну, и таким образом спасти его друзей.

Боги всемилостивые, он несчетные годы мечтал об окончании войны, о победном конце; он не мог поставить потребности и желания Гвен превыше победы.

Еще сильнее он желал победить и заточить Галена — самого ненавистного из всех живущих в этом мире существ.

Гален, на время позабытый Повелитель, был тем самым, кто убедил воинов выкрасть и открыть ларец Пандоры. Он втайне планировал перебить всех их, затем изловить освобожденных ими демонов и стать героев в глазах богов. Но все пошло не так, как мерзавец планировал, и ему довелось дать приют демону Надежды в своем теле наряду со всеми остальными воинами.

Если бы только на этом все и закончилось. В качестве дальнейшего наказания все они были изгнаны с вершин Олимпа. Гален, не изменяющий решению уничтожить тех, кто некогда называл его другом, быстро сколотил армию из разъяренных смертных — Ловцов, чем и положил начало этой кровавой вражде. И вражда эта возрастала с каждым уходящим в Лету годом.

Если Гвен могла хоть как-то помочь Сабину, ее нельзя было отпускать. Однако она так не думала.

— Пожалуйста, — взмолилась девушка. — Пожалуйста.

— Когда-нибудь я отправлю тебя домой, но не сейчас, — сказал он ей. — Ты можешь быть полезна нам и нашему делу.

— Я не желаю помогать ни в каких делах. Я просто хочу домой.

— Прости. Как я уже сказал, что в ближайшем будущем этого не произойдет.

— Ублюдок, — пробормотала она. Затем замерла, словно не собиралась говорить этого вслух, а теперь подумала, что он набросится и укусит ее. Поскольку он не сделал этого, она немного успокоилась. — Итак, я просто сменила тюремщика? Ты же обещал, что не причинишь мне вреда. — Она говорила с таким спокойствием, даже почти с печальным смирением, и это… ранило его. — Просто отпусти меня. Пожалуйста.

Девушка явно боялась. Его, его друзей. Саму себя и своих смертоносных способностей. Иначе она попыталась бы сбежать от него или поторговаться за свою свободу. Но она ни разу не сделала этого. Боялась ли она того, что они сделают, если поймают ее? Или того, что она сделает с ними?

Или же, как любил нашептывать в темноте ночи демон Сомнений, она вынашивала гораздо более зловещие планы? Была ли она Наживкой, ловушкой, очень умело поставленной Ловцами? Ловушкой, созданной для его уничтожения?

«Невозможно», — каждый раз парировал он. Такую робость нельзя сыграть. Дрожь, отказ даже поесть. Это означало, что ее страхи — чего бы там она не боялась — были настоящими. И чем больше времени она проведет с ним, тем сильнее будут становиться ее страхи и сомнения. Они станут для нее единственной истинной, единственной мыслью. Она будет подвергать сомнению каждое собственное слово, а также все, что бы он ей ни говорил. Она будет сомневаться в каждом поступке.

Сабин вздохнул. Остальные уже сомневались в его поступках и вовсе не из-за влияния его демона.

Услышав ее просьбу, Люциен переменился в лице, а это редко случалось с ним, поскольку хранитель демона Смерти всегда тщательно скрывал свои эмоции. Приказав Парису охранять девушку, он перенес Сабина в дом, арендованный ими в Каире, где они могли бы поговорить отдельно ото всех остальных. Вдали от Гвен.

Состоялась десятиминутная перебранка. И из-за того, что после «путешествия» его мутило, а желудок прямо-таки выворачивало наизнанку, он был не в лучшей форме для спора.

— Она — опасна, — завел разговор Люциен.

— Она — сильна.

— Она — убийца.

— Открою тайну, мы тоже. Единственное отличие в том, что она превосходит нас в этом.

Люциен нахмурился.

— Как ты можешь знать? Мы один только раз видели, как она убила человека.

— И все же ты предпочел бы предать ее анафеме за это убийство, невзирая на то, что она убила нашего врага. Послушай, Ловцы знают нас в лицо. Они всегда настороже. Но все, кто знал ее, либо мертвы, либо под замком. Она — наш троянский конь. Наш собственный вариант Наживки. Они подпустят ее к себе, а она уничтожит их.

— Или нас, — пробормотал Люциен, но Сабин был уверен, что тот обдумывает его слова. — Просто она кажется столь… малодушной.

— Знаю.

— И рядом с тобой ее малодушие лишь возрастет.

— Опять же, и об этом я знаю, — рявкнул Сабин.

— Тогда, как же ты намерен использовать ее в роли бойца?

— Поверь, я взвесил все за и против. Малодушная или нет, сломленная мною или нет, но она прирожденная убийца. Мы можем обернуть это себе на пользу.

— Сабин.

— Она идет с нами и точка. Она — моя.

Он не хотел заявлять на нее права, не в таком смысле. Ему ни к чему была новая ответственность. Особенно в отношении красивой, притягательной особы женского пола, овладеть которой ему не стоило даже и надеяться. Но это был единственный способ. Люциен, Мэддокс и Рейес привели женщин в их общий дом, и потому не смогли бы запретить ему последовать их примеру.

Он не должен был так поступать, ему следовало просто отпустить ее. Но как он только что напомнил самому себе, для него война с Ловцами была превыше всего, даже его лучшего друга — Бадена, хранителя демона Недоверия. Мертвого друга, ушедшего навеки. И для Гвен не могло быть исключений. Она едет с ними в Будапешт, нравится ей это или нет.

Однако сначала он собирался накормить ее.

Присев в метре от пленницы так, чтобы их лица оказались на одном уровне, он принялся снимать обертки с булочек с кремом и готовых сандвичей для ланча. Вставил трубочку в коробку сока. Боги, как же он соскучился по домашней стряпне Эшлин и изыскам, которые Анья одалживала в самых лучших ресторанах Буды.

— Ты когда-нибудь летала на самолете? — поинтересовался он.

— К-какая тебе разница?

Она вздернула подбородок, языки желтого пламени плясали в ее глазах. Но этот жаркий взгляд предназначался не ему, а еде, которую он раскладывал на бумажной тарелке перед собой.

Проявление интереса. Ему это пришлось по нраву. Он определенно предпочитал это демонстрируемому ранее стоицизму.

— Никакой. Просто хочу быть уверен, что ты не собираешься…

Проклятье. Как же сформулировать эту мысль без упоминания того, что она сотворила с Ловцом?

— Напасть на тебя от перепуга, — договорила за него девушка, краснея от стыда. — В отличие от тебя я не лгу. Посади меня на самолет, который не будет следовать курсом на Аляску, и у тебя появятся весьма приличные шансы на то, чтобы познакомиться поближе с моей… темной половиной.

На последних словах она запнулась.

Его глаза угрожающе сузились, а мысли зациклились на начале ее фразы. Он собрал валяющиеся вокруг упаковки и забросил их в полотняный мешок для мусора.

— Что ты хочешь сказать этим «в отличие от тебя»? Я никогда не лгал тебе.

То, что он все еще оставался в сознании, подтверждало эти слова.

— Ты сказал, что не причинишь мне вреда.

Желваки заходили в скулах мужчины.

— Так и есть.

— Удерживая здесь, ты вредишь мне. А ведь обещал, что освободишь.

— Я же освободил тебя. Из пирамиды, — он пожал плечами, разыгрывая святую простоту. — И пока ты физически не поранена, я считаю, что никакой вред тебе не причинен, — сдавленный вздох. — Неужели находиться рядом со мной столь ужасно?

Она сжала губы тонкой линией.

— Не важно. Тебе придется привыкнуть ко мне. Нам двоим предстоит провести вместе много времени.

— Но почему? Я не забыла, как ты говорил, что я могу быть полезна. Чего я никак не пойму, это того, что именно, по твоему мнению, я могу сделать.

Он подумал, почему бы все ей не рассказать. Это может склонить ее на его сторону. Или же испугать еще сильнее и дать лишний повод для побега. Сумеет ли он остановить ее?

Однако для девушки, очевидно, было мукой находиться в неведении по поводу его планов, а она достаточно настрадалась.

— Я дам тебе всю необходимую информацию, — заверил он. — Если ты поешь.

— Нет. Я… я не могу.

Сабин поднял тарелку, внимательно осмотрел ее содержимое. Она зачарованно следила за каждым его движением. Убедившись, что завладел всем ее вниманием, он откусил половинку от булочки.

— Не могу, — опять проговорила она, хотя голос ее звучал также, как она выглядела: заворожено.

Он проглотил, а затем слизал остатки крема.

— Видишь. Я жив. Еда не отравлена.

Явно колеблясь, будто она более не могла противиться самой себе, Гвен потянулась к нему. Сабин вложил сладкую булочку в ее ладонь, и она мгновенно прижала ту к груди. Несколько минут прошло в молчании — девушка осторожно смотрела на него.

— Значит эта еда — плата за послушание? — спросила она.

— Нет, — он не позволит ей думать, что с ним можно торговаться. — Я просто хочу, чтобы ты была жива-здорова.

— Ааа, — протянула она с явным разочарованием.

Откуда это разочарование?

Демон Сомнений едва ли не плясал от желания выбраться из головы Сабина и оказаться в мыслях Гвен. Еще немного и его хватка ослабнет. Однако один неверный совет от демона, и Сабин точно знал, что она бросит булку на землю.

«Ешь», — мысленно попросил он. — «Пожалуйста, съешь»

Конечно же, это не самая питательная еда, но в данный момент он был бы рад, если бы она съела даже груду песка.

Наконец-то, она поднесла ко рту золотистую булочку и соблазнительно откусила кусочек.

Длинные, темные ресницы сомкнулись, а на губах расцвела улыбка. Абсолютный экстаз светился в ее лице — так обычно выглядят женщины после бурного оргазма.

Его тело мгновенно откликнулось, напрягся каждый мускул. Сердце забилось быстрее; ладони зачесались от желания прикоснуться к ней.

«Боги милостивые, как же она прекрасна»

Вполне вероятно, она самое изысканное создание из всех, кого он когда-либо встречал. Чувственная услада и блаженная порочность.

Секундой позже булочка исчезла во рту девушки, отчего ее щеки забавно надулись, как у хомячка. Жуя, она протянула руку, молча приказывая подать ей новую. Он послушался не колеблясь.

— Может, отдашь половинку мне? — спросил он.

Ее взгляд потемнел, тьма затопила золото.

Скорее нет, чем да. Он поднял руки ладонями вперед, пока она отправляла вторую булочку вслед первой. Тьма ушла, уступая законное место золоту. Крошки сыпались из уголка ее рта.

— Пить хочешь? — воин указал на сок.

Она опять протянула руку, нетерпеливо приказывая ему поторапливаться и подать ей коробку.

За пару секунд все было выпито до капли.

— Медленнее или тебе станет плохо.

Тьма запросто вернулась в радужки ее глаз. По крайней мере, она не затопила белки, как это произошло за миг до того, когда Гвен напала на Ловца. Сабин подтолкнул к ней тарелку, и она буквально смела всю оставшуюся еду.

Покончив с этим, откинулась назад, и довольная усмешка вновь осветила ее лицо. Щеки залил яркий румянец. И тело ее буквально расцвело у него на глазах. Грудь пополнела. Бедра грешно округлились. Его член, все еще твердый и жаждущий, запульсировал в ответ.

«Прекрати. Тотчас же».

Его эрекция наверняка испугает ее, потому он остался сидеть, плотно сжав колени и сгорбившись.

«А если ей понравится? А если она попросит приблизиться и поцеловать ее? Прикоснуться?»

Хватит.

Но вдруг Гвен начала бледнеть. Улыбка увяла, девушка нахмурилась.

— Что не так? — спросил воин.

Не говоря ни слова, она отдернула полог палатки, вывалилась наружу, и ее вырвало только что съеденным. Вздыхая, он поднялся на ноги и достал платок. Смочив остатками воды из бутылки, он дал его Гвен. Она вползла внутрь и отерла рот дрожащей рукой.

— Надо было быть умнее, — пробормотала она, принимая привычную позу: обняв руками подтянутые к груди колени.

Не есть слишком быстро? О, да. А ведь предупреждал ее.

Сабин прочистил горло и решил накормить ее снова, когда желудок девушки успокоится. Пока же они могут договорить. Все же она выполнила свою часть сделки. Поела.

— Ты спрашивала, что я хочу, чтобы ты сделала. Что же, мне необходимо, чтобы ты помогла мне отыскать и уничтожить людей, виновных в твоем… заточении. — Осторожно. Не подстрекай ее темную половину болезненными воспоминаниями. Но обойти их невозможно. — Остальные, они рассказали нам, что здесь творилось. Помогающие зачатию лекарства, изнасилования. Женщины, заключенные в камеры, женщины, которых насиловали и чьих детей отбирали. Некоторые считают, что все это длилось годами.

Гвен упиралась спиной в ткань палатки, но все же попыталась отползти, будто хотела сбежать от его слов и пробужденных ими образов.

Сабин и сам с содроганием выслушивал эти истории. Он мог быть наполовину демоном, но он никогда не делал ничего столь ужасного, что творили с женщинами в этой пещере.

— Это злобные люди, — сказал он. — Их необходимо уничтожить.

— Да. — Она опустила одну руку и принялась рисовать маленькие кружки на песчаном полу. — Но… со мной этого не делали.

Слова были произнесены едва слышно, и ему пришлось напрячь слух.

— Не делали чего? Не насиловали?

Кусая нижнюю губу — признак нервозности? — она покачала головой.

— Он слишком боялся открыть мою камеру, потому не трогал меня. Физически. Он… насиловал остальных прямо у меня на глазах.

В тоне ее звучала вина.

Ага, она ощущает себя ответственной.

Сабин же испытал огромное облегчение. Мысль о том, что это фееподобное создание повалили, грубо раздвинув ее ноги, пока она кричала и молила о пощаде; пощаде, которой ей никто бы не дал… Он прижал руки к бедрам, его ногти удлинились, превращаясь в когти, прорезающие штаны.

Когда он вернется в Будапешт, Ловцы в подземелье познают такие муки, которые им и не снились в самом жутком кошмаре. Так подумал Сабин, должно быть, в тысячный раз. Он и прежде пытал смертных, рассматривая это как неотъемлемую часть войны, но на этот раз он будет по-настоящему наслаждаться.

— Тогда зачем же он удерживал тебя, раз так боялся?

— Потому что не оставлял надежды, что подберет наркотик, который сделает меня покорной.

Кровь выступила там, где когти встретились с кожей.

Она жила в ужасе, что именно это и случится.

— Ты можешь отомстить за себя, Гвен. За остальных женщин. В этом я помогу тебе.

Девушка подняла ресницы, песок, с которым она играла, был явно позабыт, а янтарный взгляд ее устремился прямо ему в душу.

— Это можешь и ты. То есть отомстить за нас. Эти люди очевидно в чем-то согрешили против тебя. Ты пришел сюда сразиться с ними, правда?

— Да, они грешны передо мной и моими друзьями, и да я пришел биться с ними. И все же это не означает, что я могу уничтожить их сам.

Иначе он бы уже давно сделал это.

— Что они тебе сделали?

— Убили моего лучшего друга. И надеются перебить всех, кто мне дорог, и все потому, что верят лжи своего предводителя. Я веками пытался уничтожить их, — признал он. Тот факт, что Ловцы продолжали множиться числом, был словно кинжал, всаженный ему под ребра. — Но стоит мне убить одного, на его место встают пятеро.

Когда она не удивилась при слове «веками», он понял, что она знает о его бессмертии. Но знает ли она, кем именно он являлся?

Ей ни за что не догадаться.

«Как почти все женщины в твоей жизни, она будет презирать твою сущность. Как же иначе? А глянь на нее сейчас. Такая милая, такая нежная. Ни намека на ненависть. Пока». Последние слова были буквально пропеты.

Демон Сомнений. Его извечный компаньон. Крест, который он вынужден нести.

— Откуда мне знать, что ты не один из них? — спросила она. — Откуда мне знать, что это не еще одна уловка, чтобы добиться моего сотрудничества? Я помогу тебе в сражении с врагом, а ты изнасилуешь меня. Я понесу дитя, а ты отберешь новорожденного у меня.

Сомнения. Любезность со стороны его демона?

Не успел он обдумать ответ, как он добавила напряженным тоном:

— Я видела, как ты сражался с этими людьми. Ты ранил их, заявлял о своей ненависти, но не убивал их. Ты оставлял им их жизни. Это не совсем то, что делает воитель, жаждущий изничтожить своих врагов.

При этих ее словах у него родилась идея. Способ доказать свою правоту.

— А если мы убьем их, то это убедит тебя в нашей к ним ненависти?

Девушка вновь закусила нижнюю губу. Зубы ее были белые и ровные и немного более острые, чем и простых смертных. От поцелуев с нею, вероятно, может произойти кровопускание, но часть его подозревала, что это красотка будет стоить каждой пролитой капли.

— Я… возможно.

«Возможно» лучше, чем ничего.

— Люциен, — позвал он, не отводя от нее взгляда.

Ее глаза широко распахнулись, и она вновь попыталась отползти назад.

— Что ты делаешь? Не…

Люциен вошел внутрь, выжидающе поглядывая на них.

— Да?

— Принеси мне пленника из Буды. Плевать кого.

Люциен изумленно выгнул бровь, но ничего не ответил. Он просто исчез.

— Я не могу помочь тебе, Сабин, — сказала Гвен. — На самом деле не могу. Незачем делать то, что бы ты там не собирался сделать. Я не должна была орать на тебя. Ясно? Признаю это. Не должна была оскорблять тебя своими сомнениями. Но я действительно не могу ни с кем сражаться. Я замираю на месте, стоит мне испугаться. А затем теряю сознание. Когда прихожу в себя — все вокруг мертвы, — она сглотнула, крепко зажмурилась на пару минут. — Стоит мне начать убивать, и я уже не могу остановиться. Не такой солдат тебе нужен, на меня нельзя положиться.

— Ты не убила меня, — напомнил он ей. — Не убила моих друзей.

— Я честно не знаю, как сумела сдержать себя. Такого не случалось прежде. Я не знаю, как сделать это сн-снова.

Девушка побледнела.

Опять появился Люциен, на этот раз в сопровождении сопротивляющегося Ловца.

Запустив руку за спину, Сабин выхватил кинжал и встал.

Заметив мерцающее серебром лезвие, Гвен всхлипнула.

— Чт-что ты делаешь?

— Это один из твоих мучителей? — поинтересовался Сабин у дрожащей девушки.

Ее полный ужаса взгляд, молча, метался с одного мужчины на другого. Она явно понимала, что грядет, но ведь это не был разгар битвы. Произойдет хладнокровное убийство.

Ловец неистово бился в хватке Люциена. Это не помогло ему освободиться, тогда он начал рыдать.

— Отпусти, отпусти, отпусти. Пожалуйста. Я делал лишь то, что мне приказывали. Я не хотел причинить вреда женщинам. Все это было ради всеобщего блага.

— Заткнись, — процедил Сабин. На этот раз он не проявит жалости. — Ведь ты не спас их, правда?

— Я прекращу попытки убить тебя. Я клянусь!

— Гвендолин, — голос Сабина звучал жестко, непреклонно, как рык по сравнению с мольбой Ловца. — Ответь. Пожалуйста. Этот — один из твоих мучителей?

Она только кивнула.

Он перерезал Ловцу глотку без предупреждения.

></emphasis>



Глава 5: часть 1


Сабин убил человека на ее глазах.

С того момента прошло несколько часов, и они успели сменить место пребывания, но образ смертного — окровавленного, падающего на колени, а потом — лицом на землю, хрипящего, а потом затихшего — отказывался покидать ее.

Гвен знакома ярость, кипящая внутри Сабина — та же ярость порой сводила с ума и ее саму. Она знала, что он суров и жесток, и нежным чувствам нет места в его сердце.

Взгляд выдавал его с головой. Мрачный и холодный, крайне расчетливый. Когда он освободил ее из камеры, она начала замечать, как он смотрит на окружающий его мир, выискивая то, что можно использовать в своих целях. Остальное — пыль на ветру.

Раньше и она была подобна пылинке. Теперь же он жаждет ее помощи.

Но она не могла забыть то, как он оттолкнул ее при первой их встрече.

Ох, как же ей стыдно. Одно легкое касание его мозолистых пальцев, и она буквально приклеилась к мужчине, которому и дела-то нет до нее. Но он же был такой теплый, энергия так и бурлила у него под кожей, а к ней так давно никто не притрагивался, что она не смогла сдержать порыв.

«Не трогай», — сказал он с таким видом, что убьет ее, если она осмелится вновь потянуться к нему.

Жестокое обращение напомнило ей, что спасители на самом деле были для нее чужаками, что их намерения могли оказаться столь же скверными, как и цели ее тюремщиков. Потому она решила держать дистанцию, изучая их в течение этих двух дней и прислушиваясь к самым тайным разговорам. Ее ментальный слух пришел в норму, позволяя ей подслушивать, не кривясь от боли и тем самым выдавая себя.

Один из таких разговоров, произошедший этим утром, постоянно вертелся в ее мыслях.

«Мы уже почти месяц здесь и не нашли ни следа артефакта. Сколько еще пирамид придется обыскать, чтобы найти его? Я полагал, что мы сорвали большой куш в последней пирамиде, поскольку там были Ловцы, но…»

Опять, эти мужчины упоминали ловцов. Так они называли Криса. Почему?

«Знаю, знаю. Столько напрасных усилий, а мы ни на йоту не приблизились к ларцу».

Артефакт? Ларец?

«Стоит сматывать удочки?»

«Может и так. Пока наш Глаз не даст нам нового ключа, мы лишены путеводной нити»

Странные фразы.

Их глаз может подбирать ключи? К чему? И о чьем это глазе они говорили?

Возможно, он принадлежит тому, которого называют Люциен; она успела рассмотреть, что у него один глаз синий, а другой — карий.

«Надеюсь, Гален также ничего не нашел. Ну, ничего кроме копья, нацеленного прямиком в его гнилое сердце. С этим я всегда рад ему помочь»

Кто такой этот Гален? Имеет ли это значение?

Эти воины такие… странные. Некоторые из них разговаривают так, словно только что сошли со страниц средневековых хроник. Остальные похожи на членов уличной банды. Однако всех их связывают тесные — даже теплые — отношения, это ясно как белый день. Они заботятся о потребностях друг друга: будь то шутки и смех или необходимость прикрыть спину товарища в битве.

Трое мужчин и женщина-воин, Камео, приходили в палатку Сабина, пока тот беседовал с Люциеном. Каждый из них довел до ее ведома одно и то же послание: «навреди ему и пострадаешь». Не дожидаясь ее ответа, они уходили.

Голос женщины…

Гвен содрогнулась. Она уже страдала, от одного этого звука.

В виду того времени, которое она провела в палатке одна, она вполне могла сбежать. Уж попытаться точно должна была бы. Но при мысли об окружающих ее бесконечных милях песков пустыни, палящего зноя и пойди-знай-чего-еще, страх мощной дланью удерживал ее на месте.

Хотя она и выросла среди глыб льда на Аляске, она сумела бы справиться с песками и солнцем. На это она надеялась.

Страшила же ее неизвестность. Что если она наткнется на племя злобных туземцев? Или же стаю оголодавших хищников? Или очередную шайку бандитов?

К тому же, ее путешествие в одиночку вслед за Тайсоном, с которым она тогда встречалась, закончилось тем, что Гвен оказалась невольной гостьей стеклянной камеры. Все же, если эти вояки обидят ее, он рискнет сбежать.

Опять же, она очень на это надеялась.

Но они не трогали ее, во всех смыслах этого слова. И этому она была несказанно рада. На самом деле. Тот факт, что Сабин держал слово — не прикасаться — был подобен дару небес. Правда.


— Ты в порядке?

Воин по имени Страйдер плюхнулся на мягкое кожаное сидение рядом с ней.

Они находились на большой высоте, в частном самолете, который слегка потряхивало на воздушных ямах.

Как ни странно, но это не беспокоило ее.

Гвен горько усмехнулась. Собственная тень порой пугала ее до полусмерти, но от зубодробительной тряски, грозящей падением с небес, ей всего лишь хотелось зевать. Возможно, потому что она сама умела летать — вроде как — хотя не прибегала к этому умению.

Возможно, потому что в свете пережитого ею за последний год, авиакатастрофа казалась ей сродни детской забаве.

— Ты бледна, — добавил он, не получив ответа. Вытащил из кармана пакетик сладостей, набрал полный рот, а потом предложил угоститься и ей. От запаха корицы, у девушки потекли слюнки. — Не мешало бы тебе поесть.

По крайней мере, она не сжалась от страха пред ним. Все же. Что не так с этими мужиками и их потребностью подсовывать ей всякую малосъедобную дрянь?

— Нет спасибо. Я в порядке.

Она еще не совсем оправилась после сладких булочек Сабина.

Ох, она не жалела, что ела их.

Сахарный вкус… ощущение полного желудка… словно она побывала на небесах. Пару благословенных минут, в любом случае.

Но ей надо быть умнее и не есть то, что отдано по доброй воле. Проклятая богами, как и все Гарпии, она могла употреблять в пищу лишь то, что украла или же заработала.

Это была расплата за грехи предков — абсолютно несправедливая, но спасения от нее не было. Впрочем, она могла голодать.

Гвен слишком боялась последствий кражи у этих воинов, не говоря уже о том, как они могут заставить ее «заработать» пару бесценных кусочков еды.

— Уверена? — спросил он, запуская в рот еще парочку конфет. — Этих малышек здесь много.

Из всех этих мужчин Страйдер относился к ней наиболее галантно и заботливо. Его яркие синие глаза никогда не смотрели на нее с презрением. Или яростью, как порой это случалось с Сабином.

Сабин. Ее мысли постоянно возвращались к нему.

Она поискала его взглядом. Он развалился в кресле напротив нее, закрыв глаза. Ресницы отбрасывали угловатые тени на резкие линии его щек. На нем была военная форма, серебряная цепь на шее и кожаный «мужской» браслет. (Девушка была уверена, что он желал бы слышать это прилагательное в описании его украшения)

Сон придал легкую расслабленность чертам его лица. Как можно одновременно выглядеть так грубо и так по-мальчишески?

Эту загадку она хотела разгадать. Может быть, когда она сделает это, то прекратит стремиться к нему. И пять минут не проходили, чтобы Гвен не подумала, где он и чем занят. Утром он паковал вещи, готовясь к перелету, а она воображала как впивается ногтями в его спину и кусает за шею. И не для того, чтобы сделать больно ему, а чтобы доставить удовольствие себе самой!

У нее имелась пара-тройка любовников, но подобные мысли не посещали ее. Она была нежным созданием, черт побери, даже в постели.

Это все он и его «плевать-мне-на-все-кроме-победы-в-моей-войне» отношение, которое пробуждало в ней эту… тьму. Иначе и быть не могло.

Ей должно быть отвратительно то, что он сделал, то, как он перерезал глотку смертному. По крайней мере, она должна была закричать, чтобы остановить его, воспротивиться, но часть ее — темная половина, монстр, от которого некуда деться — знала, что должно произойти и ликовала. Она желала смерти тому человеку.

Даже сейчас проблеск благодарности мелькнул в ее груди. К Сабину. За его восхитительно жестокий способ вершить справедливость.

Это была единственная причина, по которой она добровольно поднялась на самолет. Самолет, следующий курсом не на Аляску, а в Будапешт. Это, а также уважительная дистанция, которую соблюдали воины.

Ох, ну и еще булочки «Твинки». Не то, чтобы она могла поддаться этому сладчайшему искусу вновь.

Хотя возможно ей стоит попытаться. Возможно, стоит взять себя в руки и стащить булочку, даже под страхом наказания. Умения ее давно припали пылью, но теперь, когда она на свободе, голод нещадно терзает ее, а тело теряет остатки сил. К тому же, если воины обидят ее, это подтолкнет ее к действию. К побегу, домой.

Однако решать надо быстро. Очень скоро у нее не останется достаточно сил или ясности ума, чтобы подобрать упавшую крошку, не говоря уже о целом блюде. И совершенно определенно сбежать по той же причине ей не удастся. Ухудшало ситуацию и то, что она боролось не только с голодом, а еще и с потребностью уснуть мертвецким сном.

Ее не проклинали вечным бодрствованием или чем-то в таком духе, но спать на виду других противоречило кодексу правил поведения Гарпий.

И не зря! Сон делает тебя беззащитным, словно приглашающим: «нападите на меня». Сестры не придерживались многих правил, но это выполняли неукоснительно. И она будет. Не повторит ошибку. Она уже и так предостаточно их опозорила.

Но без еды и сна ее здоровье продолжит ухудшаться. Вскоре Гарпия в ней возьмет верх, решительно стремясь вернуть ее в нормальную форму.

Гарпия.

Несмотря на то, что они были единым целым, Гвен рассматривала их как две отдельные сущности. Гарпии нравилось убивать; ей — нет. Гарпия предпочитала темноту; она — свет. Гарпия наслаждалась хаосом; она же любила покой.

Нельзя выпускать Гарпию на свободу.

Гвен осмотрелась вокруг в поисках этих булочек «Твинки». Однако взгляд ее остановился на Амане. Он был самым темным из всех воинов, и от него она не слышала ни слова. Он сгорбился в самом дальнем от нее кресле, сжав руками виски и постанывая, словно дикая боль бурлила внутри.

Парис, волосы у которого отливали всеми оттенками каштанового и черного — искуситель, как она начала думать, поддавшись очарованию его лазурных глаз и бледной кожи — находился рядом, задумчиво всматриваясь в окно.

Напротив них сидел Аэрон, с ног до головы покрытый татуировками. Он также являл собой образец молчаливого стоика. Эта троица представляла собой ходячий образец несчастья. Девушка гадала, что же с ними приключилось, и знают, ли они где «Твинки».


— Гвендолин?

Голос Страйдера резко выхватил ее из размышлений.

— Да?

— Опять тебя потерял.

— Ах, прости.

О чем он там ее спрашивал?

Самолет угодил в очередную «яму».

Светлая прядь упала Страйдеру на лоб — он смахнул ее в сторону. Порыв ветерка с ароматом корицы сопровождал этот жест.

В животе девушки заурчало.

— Ты не будешь есть, понятно, — сказал он, — а пить тоже не хочешь? Может, принести тебе чего-нибудь?

Да. Пожалуйста, да.

Слюны во рту стало еще больше.

— Нет, спасибо, — наперекор себе ответила она.

— Возьми хотя бы бутылочку воды. Она же запечатана, и тебе не надо переживать, что мы подмешали туда что-то.

Он взял из подставки для чашек поблескивающую своей охлажденной поверхностью бутылку и помахал ею перед ее носом.

Неужели она была там все время?

«Сюда», — проскулила она. — «Как прекрасно смотрится…»

— Может быть, позднее.

Слова напоминали воронье карканье.

Он пожал равнодушно плечами, но в глазах его светилось разочарование.

— Тебе же хуже.


Поблизости, несомненно, должно было быть что-то, что она могла бы украсть. Девушка еще раз осмотрела салон самолета. Взгляд зацепился за полупустую бутылку с вишневой содовой возле Сабина.

Она облизала губы. Нет, «хуже» будет Сабину. Как только Страйдер отстанет от нее, она отправится за той бутылкой. И к черту последствия.

Возможно. Нет, так она и поступит.

Но сейчас он был здесь, и у него можно было раздобыть некоторую информацию.

А еще эта отсрочка могла помочь ей собраться с духом.

— Почему мы летим? — спросила она. — Я видела, как тот, которого вы зовете Люциен, исчез вместе с женщиной. Мы могли бы оказаться в Будапеште за считанные секунды.

— Не все из нас так хорошо переносят подобный вид путешествий.

Его взгляд метнулся к Сабину.

— Так некоторые из вас, оказывается, слабаки?

Слова сорвались прежде, чем она успела прикусить язык.

Такое она могла сказать своим сестрам, единственными созданиями в этом мире, рядом с которыми она могла быть собой. Бьянка, Талия и Кайя понимали ее, любили и пошли бы на что угодно ради нее.

Однако эти слова не оскорбили, а напротив развеселили Страйдера. Он прыснул от смеха.

— Что-то вроде того, хотя Сабин, Рейес и Парис предпочитают думать, что они подхватывают какой-то вирус каждый раз, когда переносятся куда-либо.

Близняшки Бьянка и Кайя были точно такими же. Она скорее поверят тому, что их поразила немощь, чем признают границы своей силы. Талия, холодная как лед и вдвое сильнее, просто не реагировала ни на что.

Веселье Страйдера понемногу утихло, и он изучающее осмотрел Гвен с ног до головы.

— Знаешь, а ты не такая, как думал.

Держи себя в руках. Не ерзай.

— О чем ты?

— Ну… погоди, я не обижу, если скажу, что думаю?

«…и вызову твою „темную половину“». Это, очевидно, хотел спросить он, также опасаясь ее, как и она сама.

— Нет.

Может быть.

Его взгляд стал еще более внимательным, пока он взвешивал правдивость ее ответа. Должно быть, он прочел решительность в ее лице и кивнул.

— Кажется, я уже говорил это ранее, но из того малого, что я знаю, Гарпии — отвратительные существа с ужасающими лицами, увенчанными острыми клювами. И вообще, они наполовину птицы, злобные и безжалостные. Ты… ты же совсем не такая.

Неужели он так просто забыл, что она сотворила с Крисом?

Она глянула на Сабина, но он оставался на месте. Дыхание воина было глубоким, ровным и его лимонный вперемешку с мятой аромат доносился до нее. Он не напомнил Страйдеру, что не все легенды рассказывают чистую правду?

— У нас плохая репутация, только и всего.

— Нет, здесь нечто большее.

Для нее, о да. Не то, чтобы она могла рассказать ему.

У ее сестер — счастливиц — были отцы, умеющие менять форму. Отец Талии — змей, а близняшек — феникс.

С другой стороны, ее папенька — ангел, о чем, впрочем, ей было запрещено говорить. Ангелы были слишком чисты, слишком совершенны, а у Гвен имелось предостаточно слабостей.

Как и всегда, мысль об отце заставила ее сердце сжаться.

Хотя Гарпии главным образом являлись матриархальным сообществом, отцам дозволялось встречаться с детьми, если они того пожелают.

Отцы ее сестер решили стать частью жизни своих дочерей. Отцу же Гвен не дали такого шанса. Ее мать запретила.

Она просто описала его Гвен с целью предупредить, во что та может превратиться — слишком моральную личность, чтобы украсть для себя пищу, неспособную лгать, заботящуюся больше о других — если не будет осторожной.

Но и после того как Табита умыла руки, повесив на Гвен ярлык «безнадежна», отец все равно не попытался встретиться с ней.

Знал ли он вообще о ее существовании?

Волна тоски омыла душу девушки.

Всю жизнь она мечтала, что отец поборет всех и вся, чтобы добраться до нее, заключит ее в свои объятия и унесет прочь. Мечтала о его любви и преданности. Мечтала жить вместе с ним на небесах и быть защищенной ото всего зла на земле и от своей собственной темной половины.

Гвен вздохнула. Только одно имя стоило упоминать, говоря о ее родословной.

И это имя Люцифер. Он был силен, коварен, мстителен, яростен — если кратко: не следует записываться в его враги.

Люди не горели желанием связывать с ней, со всеми ими, полагая, что Принц Тьмы откроет на них охоту.

По правде говоря, называя его семьей, она не лгала. Люцифер был ее прадедушкой. Дедушкой ее матери. Гвен никогда не встречалась с ним, так как отпущенный ему на земле год закончился задолго до ее рождения. И надеялась, что пути их никогда не пересекутся. От одной этой мысли ее бросало в дрожь.

Тщательно взвешивая свои следующие слова, она глубоко вдохнула, смакуя аромат Страйдера — дым костра и корицы. Печально, ему не хватало Сабиновой порочности.

— Все, что смертные не понимают, они считают плохим, — сказала она. — В их мыслях добро всегда побеждает зло, потому все, что сильнее их — это зло. А зло, конечно же, отвратительно.

— Истина.

В голосе воина прозвучало настоящее понимание. Она предположила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы развеять ее сомнения.

— Я знаю, что ты бессмертен, как и я, — начала она, — но не могу понять, кто ты на самом деле.

Он неловко поерзал, бросая взгляд на друзей, словно ища поддержки. Все, кто слушал их, быстро отвели глаза. Страйдер тяжело выпустил воздух из легких, неумышленно повторяя ее недавний вздох.

— Некогда мы были воинами богов.

Некогда, значит, уже нет.

— Но что…

— Сколько тебе лет? — перебивая, спросил он.

Гвен хотела, было, возразить против такой внезапной смены темы. Вместо этого, будучи трусихой, она взвесила все за и против признания правды, задав себе три вопроса, которым каждая Гарпия-мать учит своих дочерей.

Может ли эта информация быть использована против тебя?

Даст ли тебе преимущество то, что ты сохранишь это в секрете?

Будет ли ложь более уместна?

Вреда не будет и преимущества тоже.

— Двадцать семь.

Брови мужчины полезли на лоб, и он недоуменно сморгнул.

— Двадцать семь сотен лет, правильно?

Да, но только если бы он говорил с Талией.

— Нет. Всего лишь двадцать семь самых что ни на есть обычных лет.

— Ты же не имеешь в виду человеческое летосчисление?

— Нет. Я говорю о собачьих годах, — сухо проговорила она и поджала губы. Куда делся фильтр, что всегда удерживал ее от колкостей? Однако Страйдер не возражал, скорее, он казался ошеломленным. Будет ли такой же реакция Сабина, когда он соизволит проснуться? — Почему тебе так трудно поверить в мой возраст? — Пока эхо вопроса витало меж ними, ее осенила мысль и она побледнела. — Я что, выгляжу древней?

— Нет, нет. Конечно, нет. Но ты бессмертна. Могущественна.

А могущественные бессмертные не могут быть столь юны?

Стоп. Он думает, что она могущественна? Удовольствие прекрасным цветком распустилось в ее груди. Ранее это слово применяли только к ее сестрам.

— Ага, но все же мне только двадцать семь.

Он потянулся — сделать что? Гвен не знала и не желала знать — она отпрянула назад, вжалась в спинку сидения.

В то время как она жаждала прикосновения Сабина с самой первой минуты — почему? почему? почему? — и этим утром даже воображала, как творит с ним весьма порочные вещи, мысль, что кто-то другой будет ее лапать ей не улыбалась.

Страйдер уронил руку.

Девушка расслабилась, вновь ища взглядом Сабина. Теперь лицо его пылало краской, а челюсти яростно сжимались.

Плохой сон? Неужто все убиенные им собрались вместе в его голове и мстительно терзают его?

Возможно, это благословение, что Гвен не позволяла себе уснуть. Она на своей шкуре испробовала подобные кошмары и ненавидела их всей душой.

— И все Гарпии так юны, как ты? — поинтересовался Страйдер, опять привлекая к себе внимание.

Может ли эта информация быть использована против нее? Даст ли этот секрет ей преимущество? Уместна ли здесь ложь?

— Нет, — честно призналась она. — Три моих сестры слегка постарше. А также, более красивы и сильны. — Она слишком любила их, чтобы завидовать. Слишком. — Они бы не попали в плен. Никто не может заставить их делать что-то против их воли. Ничто не пугает их.

Ладно, пора заткнуться. Чем больше она рассказывает, тем больше проявляются ее собственные неудачи и недостатки. Будет лучше, если воины решат, что она владеет некоторой долей мужества.

Но почему я не могу быть похожей на сестер? Почему я бегу от опасности, когда они смело бросаются на нее? Если бы одну из них влекло к Сабину, они бы рассматривали разделяющее их расстояние, как вызов, и соблазнили бы его.

Погоди-ка. Стоп. Это уже попахивает безумием.

Ее не влекло к Сабину. Он красив, да, и она даже фантазировала, как займется с ним любовью. Но все это вызвано чувством благодарности. Он освободил и убил ее врага.

А еще некоторые его особенности вызывали у нее замешательство. Весь он, буквально, состоял из насилия и жестокости, но ни разу не обидел ее.

Но признаться во влечении к бессмертному воину? Никогда.

Когда Гвен опять начнет ходить на свидания, она выберет себе доброго, деликатного смертного, который не будет никоим образом подстрекать ее темную половину. Этот добрый, деликатный смертный будет предпочитать романтичные встречи дуэльным схваткам. Добрый, деликатный смертный, который будет ухаживать за ней и смирится со всеми ее недостатками. Рядом с ним она почувствует себя нормальной.

Это все, к чему она всегда стремилась.


Внимание Сабина было сосредоточено на Гвен с момента посадки на самолет.

Ладно. С момента, когда он увидел ее впервые.

Он подумал, что она не может расслабиться, потому что он пугает ее, и решил притвориться спящим. Вероятно, он оказался прав, потому что она ослабила бдительность и открылась.

Страйдеру.

И это раздражало его сильнее языков самого яркого адского пламени.

Все же он не осмелился «пробудиться». Даже тогда, когда услышал, что Страйдер попытался прикоснуться к ней, и Сабину захотелось съездить кулаком по физиономии друга, впечатывая его носовой хрящ в ткани мозга. Их беседа очаровала его.

Девчушка — а именно такой она и была, девчушкой, всего лишь двадцатисемилетней девчушкой, которая заставила его почувствовать себя гребаным Старцем — считала себя неудачницей во всех смыслах этого слова, а сестер — образцом для подражания.

Более красивы? Вряд ли.

Сильнее? Его передернуло.

Их бы не взяли в плен? Любого можно застать врасплох. И сам он не исключение.

Ничто не пугает их? У каждого свой глубинный, тайный страх. Опять же, даже у Сабина. Он боялся потерпеть неудачу так же сильно, как Гидеон страшился пауков.

Гвен — такая застенчивая и перепуганная после пребывания в пещере — не удивительно, что у нее были сомнения в своей силе и своих смертоносных способностях. Но он и понятия не имел, насколько глубоко коренятся эти ее страхи. То, как она сравнивала себя с сестрами, говорило о том, что она вся переполнена сомнениями. Она просто «трещала» от них. И пребывание с ним рядом только ухудшит ситуацию.

Все его бывшие любовницы были самоуверенными женщинами (довольно хорошо за тридцать, чтоб им!) Он и выбирал их именно по этому признаку — уверенность.

Но они быстро менялись, его демон вцеплялся мертвой хваткой в проблески неуверенности. Некоторые, как Дарла, даже наложили на себя руки, не в силах вынести постоянную критическую оценку их внешности, ума, их окружения. После Дарлы он зарекся заводить отношения раз и навсегда.

Потом он увидел Гвен. И загорелся желанием — о, да, он просто весь превратился в желание. Возможно, он мог бы позволить себе одну ночь с ней и сумел бы как-то это оправдать. Но сомневался, что одной ночи ему будет довольно. Не в этом случае. Слишком много способов овладеть ею, слишком много всего он хотел сотворить с этим изящным маленьким тельцем.

Ее роскошная красота воспламеняла его кровь от одного взгляда, рот наполнялся слюной, а тело томилось от потребности прикоснуться. Ее неуверенность пробуждала в нем инстинкт защитника так же, как стремление к разрушению у его демона. Ее запах — аромат солнечного ветра, упрятанный под слоем грязи, которую она до сих пор не смыла — доносился до него, подзывая все ближе… и ближе…

«Поддаться ему означало уничтожить ее. Не забывай».

«Возможно, я буду хорошим мальчиком. Возможно, я оставлю ее в покое».

Слушая эти умасливания, Сабин до крови прикусил язык. Демон хотел, чтобы он усомнился в его злостных намерениях.

Однажды он купился на это. Больше такого не повториться.

— Ты слишком часто это делаешь, — сказал Страйдер Гвен, отвлекая Сабина от раздумий.

— Что? — голос девушки прозвучал хрипло.

Поначалу Сабин считал, что это из-за усталости. Но нет, эта хрипотца была ее характерной чертой. Наряду с неприкрытой сексуальностью.

— Наблюдаешь за Сабином. Он нравится тебе?

Она задохнулась, явно приходя в ярость.

— Конечно же, нет!

Сабин изо всех сил постарался не взвыть. Могла бы хоть немного посомневаться перед тем, как отвечать.

Страйдер усмехнулся.

— А я думаю, что нравится. И знаешь что? Я знаю его тысячи лет, потому мне известные многие его секреты.

— И? — буркнула она.

— И. Я не против ими поделиться. То есть я сделаю услугу вам обоим, если помогу тебе изменить о нем мнение.

«Твой друг копает под тебя», — заявил демон Сомнений, — «возможно, он сам имеет на нее виды. Глупо будет доверять ему после такого»

Сабин напрягся на минутку, но тут же отмел неприятное ощущение.

Он предостерегает ее ради ее же блага. Ради моего собственного блага. В точности, как он и сказал. Потому уймись.

— Я не хочу иметь с ним ничего общего, уверяю тебя.

— Тогда ты не будешь переживать, если я оставлю тебе в покое, так и не сказав того, что знаю.

Из-под полуприкрытых век Сабин наблюдал, как Страйдер поднялся на ноги.

Гвен схватила его за руку и потянула обратно на сидение.

— Подожди.

Сабину пришлось вцепиться в подлокотники, чтобы не дать себе вскочить и растолкать по углам эту парочку.

— Расскажи мне, — сказала девушка и сама отпустила воина.

Страйдер неспешно опустился в кресло. Он ухмылялся. Невзирая на ограниченный угол зрения, Сабин рассмотрел яркий блеск белозубой Страйдеровой улыбки.

Внезапно ему и самому захотелось усмехнуться. Гвен испытывала любопытство по поводу его скромной персоны.

«Наверняка хочет узнать, как получше тебя убить»

«Заткнись, черт тебя побери!»

— Ты желаешь знать что-то конкретное? — поинтересовался Страйдер.

— Почему он такой… отчужденный? — она все еще смотрела на него, впиваясь взглядом так, словно проникала под кожу. — То есть, он всегда такой или же это только мне так везет?

— Не переживай. Дело не в тебе. Так он ведет себя со всеми женщинами. Он вынужден быть таким. Понимаешь ли, его не… его демон…

— Демон? — выпалила его Гвен. Она выпрямилась так, будто шпагу проглотила, и мертвецки побледнела. — Ты только что сказал «демон»?

— Ой, хм…я сказал? — Страйдер опять беспомощно осмотрелся по сторонам. — Нет, нет. Я сказал не он…

— Нет, ты сказал демон. Демоны. Демоны и Ловцы и эта татуировка в виде бабочки. Я должна была догадаться, едва увидев эту татуировку. Но вы казались такими милыми. То есть, вы не обидели меня, и мало ли у кого может быть такое тату.

Она тоже обвела взглядом салон самолета, изучая воинов по-новому открывшимися глазами. Вскочив на ноги в следующую же секунду, она отпрянула от Страйдера и попятилась к уборной. Расставила руки, словно этот тщедушный жест мог удержать всех на местах.

— Я… теперь я поняла. Вы же Повелители, правда? Бессмертное воинство богов, изгнанное на землю. М…мои сестры рассказывали мне сказки на ночь о ваших злодеяниях.

— Гвен, — позвал Страйдер. — Успокойся. Пожалуйста.

— Вы убили Пандору. Ни в чем не повинную женщину. Вы дотла выжгли Грецию в древности, выкупав землю в крови и криках. Вы терзали людей, расчленяли их заживо.

Лицо Страйдера окаменело.

— Те люди заслужили это. Они убили нашего друга. Пытались убить всех нас.

— Если она закричит — произойдет нечто восхитительное, — мрачно сказал Гидеон, становясь рядом со Страйдером. — Не пытайся вырубить ее, и я не буду тебе помогать, ладно?

— Подожди. Перед тем, как мы начнем махать кулаками, и возможно лишимся наших глоток, давай испробуем нечто другое. Парис! — позвал Страйдер, не отводя глаз от Гвен. — Ты нужен здесь.

Парис решительно приблизился к ним в тот же миг, когда Сабин стряхнул свой мнимый сон и вскочил на ноги.

— Гвен, — сказал он в надежде успокоить ее прежде, чем Парис пустит в ход свои «штучки». Но девушка с перекошенным истерикой лицом судорожно пыталась сделать вдох. — Давай поговорим о…

— Демоны… вокруг меня.

Она открыла рот и завопила. И вопила, и вопила, и вопила.


Глава 6


Демоны. Повелители Преисподней.

Некогда — обласканные богами воины, а теперь — язвы на лице земли.

Каждый из них нес в себе демона, настолько ужасного, что даже ада не смог удержать его в плену.

И демоны эти — Болезнь, Смерть, Несчастье, Боль и Насилие.

«А я нахожусь вместе с ними в крошечном самолетике», — подумала Гвен, ощущая, как ее истерика набирает обороты.

К тому же самолет трясло и качало, он терял высоту с угрожающими темпами. Это не смущало Повелителей. Они приближались к ней, окружали, отрезая пути к отступлению. Сердце Гвен тяжело билось в груди, заставляя кровь на бешеной скорости мчаться по венам, от чего дикий гул стоя в ее ушах. Если бы только этот гул мог заглушить зловещий крик Гарпии… Не тут-то было. В голове ее звучала многоголосая симфония, лязг и звон которой прогонял прочь здравый смысл, сбивал с ног… вниз… в черную пропасть, где смерть и разрушение правят бал.

Ей стоило заподозрить, что эти воины — такие жестокие и могучие — одержимы демонами. Светящиеся красным глаза Сабина, когда она впервые увидела его… угловатая татуировка-бабочка на его боку…

«Какая же я дура»

Гвен наблюдала за ними несколько дней, но, вероятно, была слишком уставшей, слишком голодной, слишком радовалась своей свободе, и потому не заметила татуировки у остальных. А еще она была слишком очарована Сабином. Вообще-то, не то чтобы она об этом думала, но воины всегда были полностью одеты в ее присутствии, словно сочувствовали ей из-за того, что она пережила, и не хотели пугать даже проблеском наготы.

Но теперь она знала правду. Они просто скрывали свои отметины.

Она гадала, какой же демон владеет Сабином. Какого демона она имела возможность лицезреть, восхищаясь каждым его словом и движением? Какого демона она целовала и обнимала в своих мечтах? В кого запускала коготки и прижималась к кому?

Как могли ее сестры преклоняться пред этими принцами зла?

Хорошо, пред их образами из легенд, но суть-то не меняется. Насколько ей было известно, они никогда не встречались. Кто бы сумел выжить после такой встречи? Они не ведают жалости или раскаяния, способны на самые грязные деяния, а еще они вовлечены в бесконечную войну, уходящую корнями в седую древность, всеохватывающую и всепоглощающую.

Каждый раз при их упоминании ее страх пред хищными духами, таящимися в ночи и скрывающимися при свете солнца, возрастал. Тогда-то она и начала бояться хищника внутри себя самой, хотя именно для этого ей и рассказывались эти истории. Чтобы она могла соперничать с воинами. Несмотря на то, что Гвен ужасала подобная мысль, Гарпия впитывала каждое слово, будучи готова доказать им свое превосходство.

«Я должна сбежать. Я не могу здесь больше находиться. Ничего хорошего из этого не получится. Или я стану их следующей жертвой, или моя Гарпия изо всех сил будет стараться стать похожей на них»

— Ты должна прекратить кричать, Гвен.

Резкий знакомый голос пронзил трясину хаоса, поселившегося в ее голове, но вопли не утихли.

— Заткни ее, Сабин. Мои гребанные уши истекают кровью.

— Ты не помогаешь, идиот. Гвендолин, ты должна успокоиться, иначе причинишь нам вред. Разве ты хочешь навредить нам, милая? Хочешь убить нас после того, как мы спасли и приютили тебя? Возможно, мы несем в себе демонов, но мы не злые. Думаю, мы доказали тебе это. Разве мы не относились к тебе и остальным пленницам лучше, чем ваши тюремщики? Я хоть пальцем притронулся к тебе в гневе? Принуждал тебя? Нет.

Он говорил правду.

Но может ли она поверить демону? Они любят лгать.

«Как и Гарпии», — не преминул напомнить голос здравого смысла.

Часть ее желала верить им; другая же хотела бы выпрыгнуть из самолета. Не перестающего трястись и стремительно падать самолета.

Так, пора думать логически.

Она провела с ними два дня. Она жива-здорова, и волосок не упал с ее головы. Если она продолжит паниковать, то Гарпия вырвется на волю — изголодавшаяся и жаждущая беспорядка. Это, скорее всего, приведет к ужасной авиакатастрофе. Стоит ли так глупить: пережить плен и гостеприимность Повелителей, чтобы обрести столь бесславный конец?

Безотказная логика.

Когда спокойствие отыскало свою нишу внутри ее мозга, визгливые крики утихли.

Все обмерли на своих местах. Она вдыхала и выдыхала — или же пыталась, потому как горло ее распухло — лишь сейчас расслышав сигнал тревоги из кабины пилота. Но прежде чем ее паника сумела сделать новый виток, самолет выровнялся и все успокоилось.

— Хорошая девочка. А теперь, ребята, назад. У меня все под контролем, — голос Сабина звучал не уверенно, но решительно.

Она заметила, как мигнул свет, и цвета быстро последовали за ним, раскрашивая мир вокруг нее красками настоящей жизни. Черт возьми. Ее зрение стало инфракрасным, а она даже не поняла этого. Гарпия была так близка к свободе, чертовски близка. Чудо, что она не вырвалась.

Гвен по-прежнему стояла в хвосте самолета, в кольце кресел из красной кожи.

Только Сабин остался перед ней. Остальные отошли, но не отвернулись. Боялись подставить спину? Или же защищали своего предводителя?

Напоминающий шоколад, взгляд Сабина коснулся ее, еще более яростный, чем в катакомбах, когда его кинжалы разили людей, которые, как теперь она знала, были Ловцами. Он поднял пустые руки ладонями вверх.

— Мне нужно, чтобы ты успокоилась еще немного.

«Да что ты говоришь?» — сухо подумала она.

Может быть, так она и сделает, если сумеет достаточно глубоко вдохнуть, что пока у нее не очень получалось. У нее начинала кружиться голова, а в глазах потемнело.

— Чем я могу помочь тебе, Гвен?

Послышался шорох шагов — он преодолел разделяющее их расстояние. Его жар окутал девушку.

— Воздух, — наконец-то смогла выговорить она.

Руки Сабина легли ей на плечи, нежно надавили. Ее ноги слишком ослабели, она не устояла и села прямо в одно из кресел.

— Мне нужен воздух.

Сабин без колебаний опустился на колени. Оказавшись меж ее разведенных в стороны ног, он взял в ладони лицо девушки, заставляя ее смотреть на себя. Яркие карие глаза превратились в центр ее вселенной, стали якорем посреди дикого шторма.

— Возьми мой, — его мозолистый палец, слегка оцарапывая, погладил ее по щеке. — Хорошо?

«Взять его… что?» — удивилась она, но тут же позабыла об этом.

Ее грудь! Сжималась, превращая кости и мышцы в месиво. Острая боль пронзила ребра и коснулась сердца, на миг останавливая его. Гвен дернулась.

— Ты синеешь, милая. Я намерен вдохнуть в тебя немного воздуха. Договорились?

«Что если это грязная уловка? Что если…»

«Заткнись!»

Даже находясь в полуобморочном состоянии, она знала, что мрачный, призрачный шепот ей не принадлежит. Благо, он подчинился ее приказу и утих. Теперь для полного счастья осталось только раскрыться ее легким.

— Я…я…

— Я нужен тебе. Позволь мне помочь.

Если он и опасался ее ответа, то не подал виду. Одна его рука переместилась на ее затылок и притянула ближе, а сам он наклонился вперед. Их губы слились в жарком касании. Его горячий язык расцепил ее зубы, а затем теплый, с ароматом мяты, воздух скользнул внутрь ее горла, смягчая.

Ее руки обвили воина по своему собственному желанию, удерживая его в плену. Ее мягкая грудь впечаталась в его мощный торс. Его цепь жгла холодом, даже сквозь рубашку, и девушка всхлипнула. Она жадно пила его дыхание.

— Еще.

Он не колебался. Он выдохнул ей в рот, и новая теплая, успокаивающая волна живительного воздуха проникла в нее. Головокружение постепенно отступало; в голове прояснялось, тьма еще раз уступила место свету. Бешено колотящееся сердце замедлило свой ритм, уподобляясь нежному вальсу.

Ее наполнила потребность поцеловать его, поцеловать по-настоящему и узнать каков он на вкус.

Его происхождение — позабыто.

Его прошлое — потеряло значение.

Окружающие их зрители — исчезли, словно их не было здесь никогда.

В мире остались лишь двое — он и она.

Важен лишь этот миг — здесь и сейчас.

Он успокоил ее, спас, приласкал, и сейчас, здесь, в его руках, настоящая жизнь отступала прочь. В голове рождались фантазии о нем, о них. Переплетенные тела, сжимающиеся объятия. Влажная от пота кожа. Блуждающие руки, алчущие рты.

Она запустила пальцы в шелк его волос и дразнящее огладила его язык своим. Лимон. Сладкий лимон с вишневой ноткой. Стон сорвался с ее губ, ведь в реальности он оказался еще порочней, чем ей представлялось. Такой пьянящий… такой… райский. Настоящий, хороший и воплощающий все, чего девушка может хотеть от любовника. Потому она повернула голову и сделала это снова, погружаясь глубже, без слов прося о большем.

— Сабин, — выдохнула она, желая похвалить его.

Возможно, отблагодарить. Ни с кем она не чувствовала себе такой защищенной, лелеемой, никто не вызывал в ней подобной нужды, неистовой нужды. После одного поцелуя — точно нет. Его же поцелуй не оставил места ее страхам. Возможно, она может отпустить себя, быть самой собой, и не беспокоиться о своей темной половине… о том, что может причинить ему вред.

— Еще.

Вместо того чтобы подчиниться, он отшатнулся и сбросил с себя ее руки, разрывая физический контакт.

Ей хотелось выкрикнуть: «Прикоснись ко мне вновь!»

Ее тело нуждалось в нем, нуждалось в его прикосновениях.

— Сабин, — повторила она, изучающе всматриваясь в его лицо.

Он тяжело дышал, дрожал, побледнел — но не от страсти. Огонь желания не плясал в его глазах. Вместо него читалась волевая решительность.

Она поняла, что он не ответил на ее поцелуй. Ее собственная дурманящая страсть отступила, последовав недавнему примеру головокружения, открывая жестокую реальность, о которой она успешно позабыла. Вокруг них зазвучали голоса.

— … не думал, что так будет.

— Должен был.

— Не о поцелуе я, идиот. Она успокоилась. Ее глаза изменились и когти удлинились. Она была готова к нападению. Эй, да вы что? Неужели один я помню, что произошло с тем Ловцом?

— Может быть, Сабин такой же портал в рай, как и Даника, — сухо произнес кто-то. — Может быть, Гарпия узрела ангелов, когда ей делали дыхание рот-в-рот.

Раздались мужские смешки.

Гвен залилась краской. Половина их слов не была ей понятна. Остальное звучало унизительно. Она поцеловала мужчину, демона, который явно не желал иметь с ней ничего общего — и сделала это при свидетелях.

— Не обращай внимания, — сказал Сабин, его гортанный голос буквально оцарапывал ее слух. — Сосредоточься на мне.

Их взгляды пересеклись — бронза против золота. Она вжалась спиной в кресло, отдаляясь от него насколько это было возможно.

— Ты все еще боишься меня? — спросил он, склоняя голову к плечу.

Она вздернула подбородок.

— Нет.

Да. Она боялась того, что он пробуждал в ее душе. Боялась, что он никогда не пожелает ее так же страстно, как она только что внезапно захотела его. Боялась, что этот сказочный мужчина-защитник перед ней окажется всего лишь миражом, что зло затаилось в его оболочке, готовясь целиком поглотить ее.

Ты такая трусиха. Как, черт ее побери, она могла так целовать его?

Он выгнул бровь.

— Ты бы не стала меня обманывать, правда?

— Я никогда не лгу, забыл?

Какая ирония, ведь это самая настоящая ложь.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно, потому что я не хочу повторяться. Да, я ношу демона в себе, — он сжал ее руки так сильно, что у него побелели костяшки. — Он там, потому что много веков назад я по глупости помог открыть ларец Пандоры, выпуская на волю заключенных в нем духов. В качестве наказания боги прокляли меня и остальных воинов на этом самолете — мы вынуждены были стать домом для демонов. Вначале я не мог контролировать этого демона и совершил… дурные поступки, как ты и сказала. Но с тех пор прошли тысячелетия, теперь я управляю им. Все мы этому научились. Как я уже сказал тебе в той камере, ты не должна бояться нас. Поняла меня, рыженькая?

Рыженькая. Раньше, когда у нее был приступ паники, он называл ее немного иначе. Наподобие… дорогуша? Нет. Обычно ее так называл Тайсон. Милочка? Нет, но близко. Милая? Да! Да, точно так. Она моргнула от удивления. От удовольствия. Этот жестокий воин, способный без колебаний перерезать человеку глотку, обращался к ней как с бесценным сокровищем.

Так почему же тогда он не ответил на ее поцелуй?

— Мы достигли пункта назначения, ребята, — сообщил через интерком незнакомый голос, буквально сочащийся облегчением. Девушка поняла, что говорил пилот, и испытала чувство вины за причиненные неприятности. — Приготовьтесь, снижаемся.

Сабин, словно несокрушимая скала, остался на месте — между ее ног.

— Ты веришь мне, Гвен? Последуешь, как и раньше, по своей воле с нами в наш дом?

— Я никогда не шла за вами по своей воле.

— Но и не пыталась сбежать.

— Мне что, надо было тащиться по незнакомой местности — одной и без провизии?

Он нахмурился.

— Я своими глазам видел твое мастерство постоять за себя. И мы много раз предлагали тебе пищу. Какой бы ни была причина, часть тебя хочет быть с нами. Иначе ты бы уже давно покинула нас. И ты, и я — мы оба знаем это.

Против такой логики возразить было нечего.

Но… почему? Почему часть ее хочет остаться с ними? Тогда или сейчас?

Тебе известен ответ, хотя ты пытаешься отрицать.

Он. Сабин.

Не нравится? Ха!

Она рассматривала его, подмечая залегшие в уголках его глаз тонкие морщинки, отбрасываемые ресницами острые тени, подрагивающий на скуле нерв. Бешеный пульс воина эхом отражался в ее ушах. Возможно, и его тянет к ней, но он сопротивляется этому, в точности, как и она. Эта мысль доставила ей удовольствие.

Ждала ли его в Будапеште женщина? Жена?

Гвен сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Удовольствие ушло.

Это не имело значения. Ты не должна хотеть его.

— Гвен?

То, как он произносил ее имя, одновременно напоминало пощечину и ласку, играя на нервах и заставляя содрогаться. Ей нравилось, что он желал ее сотрудничества, хотя она подозревала, что в случае отказа он вполне может заставить ее силой.

— Может, мне и стоило сбежать.

— Куда? В жизнь, полную сожалений? В жизнь, полную мыслей о том, что следовало дать отпор обидчикам? Я предлагаю тебе шанс помочь мне убить Ловцов. И тебе прекрасно известно, что убийство врагов — это не единственная выгода, которую ты получишь.

— О чем ты?

— Я могу помочь тебе научиться контролировать своего зверя так, как это делаю я. Могу помочь тебе использовать его для доброго дела. Разве ты не хочешь обрести контроль?

Всю жизнь ей хотелось трех вещей: встретить отца, заслужить уважение семьи и научиться управлять Гарпией внутри себя. Если Сабин сумеет выполнить обещание, то она наконец-то после стольких лет сможет получить хоть что-то одно. Он, должно быть, преувеличивает и обречен на провал, но пред подобным соблазном она не могла устоять.

— Я пойду с тобой, — согласилась она. — Помогу всем, чем смогу.

Облегчение заструилось от воина, когда он прикрыл глаза и улыбнулся.

— Благодарю.

Улыбка смягчила резкие черты его лица, вновь придавая ему мальчишеское обаяние. Пока она упивалась его преображением, самолет внезапно тряхнуло. Сабина отбросило назад; ее — толкнуло вперед. К ее радости — испугу — расстояние меж ними так и не увеличилось.

— При одном условии, — добавила она, когда они восстановили равновесие.

Облегчение сменилось чем-то неуловимо жестоким.

— Что?

— Ты должен пригласить моих сестер.

Может и не прямо сейчас. Ей было стыдно за обстоятельства, в которых она находилась, и не хотелось, чтобы сестры видели ее в таком положении, узнали о случившемся с нею. Но она ужасно по ним скучала, и знала, что скоро тоска по дому перевесит стыд.

— Пригласить твоих сестер? Хочешь сказать, что мне придется иметь дело с такими же, как и ты?

— Лучше бы в твоем голосе слышалась радость, а не отвращение, — обиженно проговорила она. — Мои сестры оскопляли мужчин и за меньшие провинности.

Сабин потер переносицу.

— Ясно. Конечно, приглашай их. И да помогут нам боги.


Глава 7: часть 1


Парис развалился на заднем сидении внедорожника Эскалейд. Страйдер вел машину, абсолютно не обращая внимания на скоростные ограничения.

Хотя над Будапештом светило солнце, с места, где сидел Парис, это не было заметно. Сильно тонированные окна создавали внутри салона полумрак.

Анья, возлюбленная Люциена младшая богиня Анархии, украла, Бог весть где, эти машины в количестве «две штуки» — не забыв прихватить и себе Бентли — как раз перед их отъездом в Египет.

— Не стоит благодарить, — блаженно ухмыляясь. — Ваши перепуганные физиономии уже сами по себе дар небес. Машинки, по моему мнению, весьма представительно-бандитские. И давайте смотреть правде в глаза. Вы серьезно нуждались в смене имиджа, и эти колеса отлично справятся с заданием.

К сожалению, Парис оказался в одной машине с Аманом, который с таким усилием сжимал руками свою голову, словно та могла взорваться с минуты на минуту. Рядом был сердитый Аэрон — чувак отчаянно нуждался в своем маленьком демоне, Легионе, для снятия напряжения — а также Сабин и его Гарпия.

Сабин не мог отвести глаз от смертельно опасной, разрывающей врагам глотки, женщины, и так и не сумел избавиться от мучительной эрекции после поцелуя на самолете.

Что ж, вполне понятно.

Она была возмутительно прекрасна: золотые глаза подобны бриллиантам чистейшей воды, губы такие же ярко-красные, каким, вероятно. было яблоко с древа познания, а тело — образчик соблазна. Волосы оттенка клубники — настоящее чудо. Но она — Гарпия, которую они встретили в лагере врага, и доверять ей ни в коем случае не следует.

Возможно, с ней обошлись так же ужасно, как и с остальными пленными.

Возможно, она так же, как и он, презирала Ловцов.

Возможно…

Но такой возможности недостаточно, чтобы заслужить его доверие.

Второй раз на эту удочку он не попадется. Она может быть Наживкой, прекраснокудрой ловушкой Ловцов, в которую за милую душу угодили Повелители.

Парис не хотел, чтобы друг повторил его путь: желать врага всеми фибрами своего естества, но не иметь возможности быть с ней.

Минуту, час, месяц, год тому назад — он не знал, ведь время утратило для него смысл — он попал в плен к Ловцам. Благодаря своему сотоварищу — демону Разврата — он нуждался в сексе, чтобы выживать. Ежедневно, хотя бы по разу, но каждый раз с новой женщиной.

В той камере привязанный к каталке он так ослаб, что едва мог поднять веки. Не желая ему погибели до того, как они отыщут ларец Пандоры — без которого со смертью тела его демон получит свободу и будет безумным вихрем носиться по земле — они прислали ее. Сиенну.

Некрасивую, укрытую веснушкам Сиенну с ее изящными ручками и нетронутой чувственностью.

Она соблазнила его, мгновенно придав сил. И впервые с момента своего соединения с демоном, Парис ощутил повторное влечение к женщине. В тот же миг он понял, что она предназначена ему. Понял, что она была его — его воздухом. Ради нее он столько тысячелетий избегал смерти. Но она была застрелена своими же единомышленники во время устроенного Парисом побега.

Она умерла у него на руках.

И теперь Парис по-прежнему был вынужден каждый день укладывать в свою постель женщину, а если не мог найти женщину, то должен был искать мужчину, хотя его никогда не влекло к мужчинам. Но демон Разврата не видел разницы. И это обстоятельство уже давно являлось причиной его бесконечного стыда.

Невзирая на пол партнера, Парису приходилось воображать Сиенну, чтобы суметь заняться сексом. Ему приходилось вспоминать ее лицо, чтобы довести дело до конца, потому что каждая клеточка его тела вопила о том, что находящийся под ним человек не тот.

Не тот запах, не те изгибы тела, не тот голос, не та кожа.

Все было не то.

И сегодня все будет также. И завтра. И послезавтра и всегда. Вечно.

Скорый конец его страданьям не предвиделся. Разве что смерть, но пока он не заслужил смерти. Пока Сиенна не отомщена. И будет ли когда-либо?

«Ты не любил ее. Это безумие»

Разумные слова. Чьи? Его демона? Его собственные? Он уже и сам не знал. Больше не мог отличать голоса один от другого.

Они стали едины, две половинки целого. И оба они были доведены до края и могли сорваться в любую минуту.

Пока же…

Парис погладил лежащий в кармане пакетик с сушеной амброзией и облегченно вздохнул. Все на месте. Теперь он постоянно носит с собой эту сильнодействующую вещицу.

На всякий случай. И случай подворачивается часто.

Смешанная с вином амброзия дарит ему алкогольное забвение. И пусть это длится недолго. И пусть каждый день ему приходится увеличивать дозу, чтобы достичь того же блаженного опьянения.

Приходится просить друга красть еще и еще. Богам известно, что он заслужил пару часов умиротворения, шанс утратить самого себя.

После он будет свеж, силен, готов сражаться с врагом.

Не думай об этом сейчас.

По прибытию в крепость у него есть работа. Она на первом месте; так должно быть. Он заставил себя сосредоточиться на окружении, отгоняя мысли прочь. Перед его взглядом мелькнули бесчисленные дворцы, расхаживающие по улицам людям. Их место заняли густо поросшие деревьями холмы, заброшенные и забытые.

Подскакивая на скальных выступах, внедорожник поднялся по одному из этих холмов, увертываясь от деревьев и небольших подарков, оставленных для Ловцов, настолько глупых, чтобы прийти сюда опять.

Примерно месяц назад они штурмовали крепость и ворвались внутрь — внутрь его дома, в котором он прожил много веков — из-за чего воинам пришлось основательно подлатать полученные раны, готовясь к новой поездке, к новой битве.

Понадобилась обновить многие предметы обстановки. Ему это не пришлось по душе. В его жизни в последнее время произошло слишком много перемен — поселившиеся в их доме женщины, возвращение старых врагодрузей, разгоревшаяся с новой силой война — терпение было на исходе.

Показалась крепость — возвышающийся исполин, сотканный из тени и камня. Плющ взбирался по зазубренным стенам, сращивая постройку с землей, и делая их трудноотличимыми друг от друга.

Единственная разделяющая их вещь — железные ворота. Еще одно новшество.

Пыл нетерпения внезапно пропитал прохладный воздух. Воины затаили дыхание. Так близко…

Торин, следивший за ними из крепости с помощью мониторов и сенсоров, открыл ворота. Когда они приближались к высокой арке входных дверей, Аэрон с такой силой сжал подлокотник, что тот треснул.

— Слегка взволнован, да? — поинтересовался Страйдер, поглядывая на него в зеркало заднего вида.

Аэрон не ответил. Вполне возможно, что он и не слышал вопроса. На его расписанном татуировками лице читалась решимость и злость, а вовсе не та снисходительность, с которой он обычно ожидал встречи с Легион.

Едва мотор умолк, вся компания покинула машину.

Яркие солнечные лучи опалили его тело, и пот начал пропитывать футболку и джинсы.

«Боги, неужели и в аду так жарко?»

Выйдя из машины, маленькая Гарпия ступила в сторону, обняла себя руками, побледнела и широко распахнула глаза. Сабин следил за каждым ее движением, не отрываясь, даже когда Парис вытащил его сумку, и та упала к его ногам.

Как Гарпия — настолько опасное существо — может быть такой боязливой?

Этого просто не могло быть; это не вмещалось ни в какие рамки.

Она словно состояла из двух частей двух разных головоломок, и теперь Парис раздумывал над тем, что девушку надо было везти в крепость с завязанными глазами.

Непредусмотрительность.

Однако он решил, что они все же могут вырезать ей язык, чтобы она не выболтала их секреты. А также руки, чтобы не смогла их записать.

«Кто ты?»

До истории с Сиенной он бы первый встал на защиту женщины. И то, что сейчас он этого не сделал, а напротив, ратовал бы за причинение ей вреда, должно было бы вызвать в нем чувство вины. Вместо этого он сердился, что не позаботился как следует о том, чтобы оградить своих друзей от нее.

Все возможные угрозы должны быть исключены.

Годами остальные пытались убедить его в этом, но он всегда сопротивлялся. Теперь же, наконец-то понял.

Однако уже поздно что-либо предпринимать против нее.

Сабин этого не допустит. Пропал парень. Парис не мог вспомнить, чтобы даже до разрыва их группировок Сабин с таким вниманием смотрел на женщину. Что не обязательно было хорошо. Если ее застенчивость не наигранная, то Сабин уничтожит ее, шаг за шагом понижая ее самооценку.

Мэддокс вышел из второй машины. Темный силуэт, замеченный краем глаза. Хранитель демона Насилия не озаботившись своим багажом, бросился вверх по ступеням. Двери распахнулись, и на пороге показалась носящая его дитя женщина. Со смехом и слезами Эшлин прыгнула в его объятия, он закружил ее. Через секунду возлюбленные слились в пылком поцелуе.

Сложно было вообразить дикого Мэддокса в роли отца — даже если дитя унаследует судьбу полудемона, как и все Повелители.

Следующей в дверном проеме замерла Даника, осматривая толпу в поисках Рейеса. Красавица-блондинка заметила его и взвизгнула. Мгновенно откликнувшись на это подобие особого зова, Рейес сжал в ладони кинжал и направился к ней.

Одержимый демоном Боли, Рейес не мог испытывать удовольствия без физических страданий. До появления Даники воин был вынужден резать себя двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, чтобы выживать. Во время их пребывания в Каире ему ни разу не захотелось сделать этого. По его словам, находиться вдали от Даники — уже само по себе мука. Теперь же, когда они опять рядом, он должен резать себя, но Парис не думал, что кто-то из них имел что-то против.

Взревев, Рейес подхватил ее на руки, и эти двое исчезли в крепости. Лишь отголоски смеха Даники напоминали о том, что они здесь были.

Парис потер внезапно занывшую грудь, молясь, чтобы боль утихла. Хотя и знал, что этого не случится. До тех пор, пока он не получит свою дозу амброзии. Каждый раз вблизи этих лучащихся любовью парочек в его груди рождалась боль и оставалась там, подобно высасывающему жизнь паразиту, пока он не упивался до потери сознания.

Люциена, который предпочел длительному перелету быстрый прыжок через мир духов, нигде не было видно. Они с Аньей, вероятно, заперлись в своей комнате.

Что ж, хоть один плюс.

Парис заметил, что Гарпия так же, как и он, внимательно рассматривает парочки. Восхищаясь или же надеясь использовать увиденное против них?

Хвала богам, других женщин в крепости не было. Никого, кого Парис мог бы соблазнить, и кому в конечном итоге причинить боль, покинув ради новой пассии.

Юная подружка Даники Джилли жила в отдельной квартире в городе. Малышка хотела иметь свое личное пространство. И они сделали вид, что выполнили ее желание, не обронив и слова и том, что ее жилье подключено к наблюдательной системе Торина. Семья Даники тоже уехала к себе домой, в Штаты.

— Пойдем, — сказал Сабин Гарпии.

Когда она не сделала этого, он показал жестом на место рядом с собой.

— Те женщины… — прошептала она.

— Счастливы. — Уверенность прозвучала в каждом слове. — Не будь они так рады воссоединению со своими мужчинами, они бы лично тебя приветствовали.

— Они знают…? — она опять не сумела закончить предложение.

— О, да. Они знают, что их возлюбленные одержимы демонами. А теперь идем.

Он взмахнул рукой.

Она все еще колебалась.

— Куда ты меня поведешь?

Сабин потер переносицу. Кажется, он стал это часто делать в последнее время.

— Идешь ты или нет, но я не намерен ждать здесь, пока ты на что-то решишься.

Он ушел, сердито чеканя шаг, и громко хлопнув дверью.

Парис подозревал, что любую другую он бы просто перекинул через плечо и внес в дом. Этой же девице он позволил выбирать. Очень умно.

Гарпия осмотрелась по сторонам, и Парис насторожился, чтобы в случае чего броситься ей вдогонку. Не то, чтобы он думал, что сможет настичь ее, если она воспользуется своими силами, как это было в пещере. Но он был готов к бою, если будет необходимо.

Новый красный маячок зажегся в его мыслях.

Она могла сбежать прямо сейчас. И даже раньше, пока они не сели на самолет. Черт возьми, она могла сбежать из их лагеря в пустыне. Почему же не сделала этого?

Только если она — Наживка, как он и подозревал, и здесь для того, чтобы выведать о них все, что сможет.

Сиенна, пусть и отрицала это, была Наживкой. Она целовала его, она же его и отравила — а ведь она была простой смертной. Каких же неприятностей можно ждать от Гарпии?

«Позволь о ней беспокоиться Сабину. У тебя самого достаточно дерьма на душе»

Девушка наконец-то решила пойти за Сабином и робкими шагами направилась внутрь.

— Пленников надо бы допросить, — произнес Парис, не обращаясь к кому-либо конкретно.

Самео отбросила на спину свои тяжелые черные локоны и нагнулась за своей сумкой. Никто не попытался ей помочь. Они относились к ней, как к равной, потому что она сама этого хотела. По крайней мере, так она всегда ему говорила. Он никогда не пытался посмотреть на нее по-другому, потому что никогда не хотел взять ее в свою постель. Возможно, при случае ей бы понравилось, если бы кто-то побаловал ее вниманием.

— Может быть, завтра, — сказала она, и от трагического звучания ее голоса у него едва барабанные перепонки не лопнули. — Мне надо отдохнуть.

Без дальнейших разговоров — хвала богам — она прошла в крепость.

В силу того, что Парис хорошо знал женщин, он понял, что она лжет. Глаза ее сверкали, а щеки покрывал румянец. Она выглядела возбужденной, а не уставшей. Встречу с кем она предвкушала?

С недавних пор она много времени проводила с Торином и …

Парис моргнул. Нет, конечно же, нет.

Торин не мог ни к кому прикоснуться, чтобы не инфицировать жуткой болезнью — и дальше по цепочке эта чума распространилась бы по миру. Даже бессмертный был в опасности. Смерть ему не грозила, но он бы уподобился Торину, который не мог познать ласки другого живого существа без жестоких последствий.

Что бы они там ни задумали, это не имело значения. У него есть работа.

— Желающие? — обратился к оставшимся Парис.

Он скорее хотел покончить с этим. Чем быстрее он выудит информацию из Ловцов, тем скорее сможет забаррикадироваться в своей комнате и забыть на время, что он еще живет.

Присвистывая, Страйдер сделал вид, что не слышал его, и пошел к двери.

Что за черт? Никто так не ценил насилие, как Страйдер.

— Страйдер, дружище. Я знаю, что ты слышал меня. Поможешь мне с допросом, а?

— Да ладно тебе! Подожди хоть до завтра. Никуда они не денутся. Мне бы чуток отдохнуть. Как и Камео, я буду бодр и свеж, но завтра. Богами клянусь.

Парис вздохнул.

— Хорошо. Ступай.

Значит, Камео и Страйдер были парочкой?

— А ты, Аман?

Аман согласно кивнул, но от этого движения его повело, и он со стоном рухнул на нижнюю ступеньку.

Через секунду рядом оказался Страйдер и обхватил друга за талию.

— Дядя Страйди здесь, не волнуйся.

Он поднял обычно непоколебимого воина на ноги. Понес на руках бы при необходимости, но опираясь на Страйдера, Аман сумел кое-как переставлять ноги, лишь иногда спотыкаясь.

— Я помогу тебе с Ловцами, — проговорил Аэрон, подходя к Парису.

По правде говоря, это предложение несказанно удивило его.

— Как же Легион? Девчонка наверняка соскучилась по тебе.

Аэрон покачал головой. Он был острижен так коротко, что череп его поблескивал на солнце.

— Она уже повисла бы у меня на шее, если бы находилась здесь.

— Жаль.

Никто лучше Париса не знал, каково это — тосковать по женщине. Хотя надо признать, он был удивлен тем, что тщедушный маленький демон оказался женского пола.

— Это даже к лучшему. — Увитой венами рукой Аэрон потер свое утомленное лицо. — Нечто… следило за мной. Я ощущал чье-то присутствие. Чью-то силу. Это началось за неделю до отъезда в Каир.

В животе Париса похолодело от страха.

— Во-первых, у тебя несносная привычка утаивать такую информацию. Ты должен был рассказать нам, как только заметил это. Так же, как должен был рассказать о случившимся с Титанами сразу же, как вернулся после вызова на небеса. Кто бы за тобой не следил, он мог предупредить Ловцов о ловушке. Мы могли…

— Ты прав и я прошу прощения. Но не думаю, что следящий за мной сотрудничает с Ловцами.

— Почему? — не желая отходить от этой темы, потребовал объяснений Парис.

— Я помню ощущение ненавидящих, осуждающих глаз, следящих за каждым моим шагом. На этот раз все по-другому. Этот взгляд… любопытствующий.

Парис немного расслабился.

— Может, это и к лучшему.

— Не думаю. Легион не боится богов, но это существо внушает ей смертельный ужас. Это одна из причин, по которым она так легко согласилась выполнять в аду предложенное ей Сабином задание. Мне она заявила, что вернется, когда этот наблюдатель уйдет.

В голосе его звучала озабоченность, которую Парис не понимал. Возможно, Легион была маленьким демоном со склонностью носить диадемы — это выяснилось не так давно: напялив украденное у Аньи украшение, с невероятно гордым видом она устроила марш-парад вокруг крепости — но она могла о себе позаботиться.

Парис пристально осмотрелся.

— Твоя тень сейчас здесь? — Будто своих врагов им мало. — Может, я смогу отвлечь это от тебя, пользуясь своим шармом. — И убить.

Аэрон коротко мотнул головой.

— Я честно не думаю, что оно хочет нам вреда.

Он помолчал, медленно выпуская воздух.

— Ладно. Разберемся с этим позже. Просто скажи, когда оно вернется. Сейчас же у нас полная темница работы.

— Ты заметил, что с каждым днем в словах все больше уподобляешься смертным? — Аэрон уже говорил это, но впервые без осуждения. Раздался свист, когда он вынимал мачете из петли у себя на спине. — Возможно, Ловцы будут сопротивляться.

— Только если нам повезет.



Глава 7: часть 2


Торин, хранитель демона Болезни, сидел за рабочим столом, но вместо связующих его со внешним миром мониторов рассматривал дверь своей спальни. Ранее он наблюдал, как подъезжали к крепости внедорожники, и мгновенно возбудился. Когда воины один за другим появлялись из машин, ему пришлось сжать свою плоть, чтобы приглушить внезапно возникшее желание. Он смотрел, как они входили внутрь. В любую минуту…

Камео тихо проскользнула в его комнату и прикрыла дверь с легким смешком. Защелкивая замок, она пару секунд стояла спиной к Торину. Длинные темные волосы воительницы спадали до пояса, завиваясь на концах.

Однажды она позволила ему намотать несколько этих прядей на не защищенный перчаткой палец, очень осторожно, чтобы не коснуться ее кожи. За сотни лет это было его первое настоящее прикосновение к женщине. Он едва не кончил, так просто, от ощущения шелка ее волос. Но она могла позволить лишь этот мимолетный контакт, и только на такой малый риск он мог пойти.

Признаться честно, он был изумлен, что они вообще осмелились рисковать. В перчатках еще куда ни шло. Шанс инфицирования был нулевым. Но локоны к коже, шелк к теплой плоти, мужчина и женщина? Для этого требовалась храбрость с ее стороны и крайняя степень отчаяния и глупости с его. Волосы не кожа, но если бы рука соскользнула? Если бы Камео прислонилась к нему? По непонятной причине никто из них не смог заставить себя серьезно обдумать последствия.

Когда в последний раз он касался женщины — целое селение исчезло с лица земли. «Черная немочь». Так прозвали ее люди. Именно она и таилась внутри него, струилась по венам, хохотом звенела в его мыслях. Годы спустя Торин не единожды пытался содрать с себя кожу. Однако очиститься от вируса оказалось невозможно.

За свою долгую жизнь воин научился подавлять стремление к тому, что стало недоступным для него, к отношениям.

По крайней мере, Камео понимала его, знала, с чем ему приходится справляться, что он может, а что нет, и не просила большего.

Он же хотел, чтобы попросила, и ненавидел себя за это.

Она неспешно обернулась. Губы ее были красными и влажными, словно она кусала их, а на щеках играл яркий румянец. Грудь быстро вздымалась и опускалась в такт поверхностного дыхания. Его собственное дыхание жгло горло.

— Мы вернулись, — проговорила она на рваном вдохе.

Он остался сидеть, лишь изогнув бровь так, словно ему и дела не было.

— Ты не ранена?

— Нет.

— Хорошо. Раздевайся.

С момента касания к ее волосам несколько месяцев назад они стали лучшими друзьями. С маленькими преимуществами. Сомнительными преимуществами «удовлетворять себя, наблюдая на расстоянии друг за другом», но все же преимуществами.

Которые чертовски все усложняли. Здесь и сейчас… и в будущем. Когда-нибудь ей захочется, чтобы возлюбленный смог по настоящему коснуться ее, любить ее, проникать в нее, целовать и пробовать ее вкус и обнимать ее, а Торину придется отойти в сторону и постараться не убить подлеца.

До тех же пор…

Она не послушалась.

— Возможно, я не совсем ясно выразился, — сказал он. — Хочу, чтобы ты сняла с себя одежду.

Позже она накажет его за то, что командовал ею. Он хорошо ее знал, знал, как рьяно она старается доказывать, что так же сильна, как ее соратники-мужчины. Сейчас же нужда взяла верх. Он слышал сладкий запах ее возбуждения. Она не сможет больше сопротивляться.

И точно, трясущимися пальцами Камео сжала край футболки и стянула ее через голову. Кружевной черный бюстгальтер. Его любимый.

— Вот это моя хорошая девочка, — похвалил он.

Она сузила глаза, бросив прицельный взгляд на его набухшую плоть, четко проступающую под поясом брюк.

— Я сказала, чтобы ты был обнажен, когда я вернусь. Ты непослушный мальчик.

Привыкший к ее печальному тону, он не содрогнулся, как это делали все остальные. Внутренне или по-настоящему. Этот голос был частью нее — воительницы до мозга костей, прекрасного несчастья… неумышленного ночного кошмара.

Для него это было задушевной мелодией, которая эхом отражалась внутри его собственной души.

Торин поднялся на ноги, ощущая напряжение в каждой частичке своего тела.

— Разве я хоть когда-то был послушен?

Ее зрачки расширились, соски затвердели. Ей нравилось, когда он бросал ей вызов. Возможно, потому что она знала насколько возрастает цена приза, если для его получения необходимо потрудиться.

Он желал обладать силой выиграть в схватке с ней — раз, хотя бы раз. В конечном итоге, она всегда побеждала. У него был малый опыт с женщинами, и воин приходил в жутко отчаянное состояние от того, что здесь творилось. Но всегда удачно держался в их противоборстве.

— Я разденусь сразу после тебя, — хрипло заявил он. — Ни секундой раньше.

Громкое заявление, придерживаться которое ему будет стоить больших усилий.

— Посмотрим…

Волосы взметнулись темным облаком, когда она направилась к его туалетному столику. Пожирая воина взглядом, она поставила одну обутую ногу на стул.

Еще никогда расшнуровывание ботинка не выглядело столь сексуально. Первый полетел в него, он уклонился, лишь едва поведя головой. Второму — позволил впечататься себе в грудь. Оторвать взгляд от нее, чтобы избежать удара, хоть на секунду — не вариант.

Вжик.

Вниз упали брюки. Она переступила через них.

Черные кружевные трусики составили чудесную пару бюстгальтеру. Совершенство. Оружие — повсюду. Очаровательно.

У нее была маленькая, дерзко вздернутая грудь, и он знал, что соски ее напоминали бутоны роз. Справа на выступающей тазовой косточке у Камео красовалась овальная родинка. Чего бы он только не отдал, чтобы лизнуть ее…

Но что вызывало у него наибольшее восхищение, так это блестящая татуировка-бабочка вокруг ее бедер.

Если смотреть со стороны или спереди, то почти невозможно понять, чем же являлся мерцающий, пламенеющий узор. Лишь когда она поворачивалась спиной, образ принимал конечную форму. Ох, как же ему хотелось провести языком вдоль каждой линии, острого угла и впадинки.

У него была похожая татуировка на животе, только по цвету она напоминала оникс в обрамлении багрянца. Вообще, все воины здесь обладали подобными татуировками, но у всех они располагались в разных местах. И никогда Торину не хотелось коснуться руками, губами, всем телом к метке остальных воинов.

Когда Камео сняла все оружие, рядом образовалась небольшая груда. Выгнув бровь, девушка уставилась на него.

— Твоя очередь.

В голосе прозвучала легкая дрожь, словно предстоящее волновало ее сильнее, чем хотела ему показать.

Он находил в этом эгоистическое утешение.

— Ты еще не раздета.

— А могла бы быть.

Он должен был остановиться на этом, отослать ее, прогнать, потому что они оба знали, что все зашло слишком далеко и что этого никогда не будет достаточно для них обоих, но он…

Он разделся.

Камео всхлипнула, как и всегда в подобный момент, уставилась на его налитую желанием плоть.

— Расскажи мне все, что ты хочешь сделать со мной, — приказала она, сжимая ладонями свою грудь. — Не упускай и малейшей детали.

Он повиновался, и ее пальцы заскользили по телу, словно принадлежали ему.

Лишь когда она дважды кончила, он притронулся к себе, действуя так, словно это были ее руки.

Но Торин ни на миг не забывал, что это — все, чем он может довольствоваться, и что большего не получит никогда.



Глава 8: часть 1


— Я хочу отдельную комнату.

— Нет.

— Вот так просто? Ни тени сомнений?

— Правильно. Ты остаешься здесь. — Он не добавил «со мной», но это и так было ясно. Его намерения были прозрачны, как родниковая вода. — Я не так долго прожил в Буде и не слишком часто останавливался в этой комнате, но она моя.

Как и ты. Опять же, это не было сказано вслух, но подтекст был очевиден.

Гвен сидела на краю незнакомой, роскошной кровати, в незнакомой и до жути наполненной мужским духом спальне в незнакомой, громадной крепости рядом со знакомым, внушающим восхищение мужчиной, которого она вроде как поцеловала.

И хотела целовать еще, но не могла, потому что он не желал иметь с ней ничего общего. На самом деле это не она, а Гарпия хотела его поцеловать. По крайней мере, так себя успокаивала Гвен. Гарпию влекла опасность и тьма, и демоническая натура Сабина подходила ей по всем пунктам.

Гвен же любила спокойствие, пусть и граничащие со скукой.

Девушка наблюдала за Сабином, который разбирал свои вещи. Движения воина не уступали твердостью тону его ответов. Гвен увещевала себя, что его отстраненность ей же на пользу. И для Гарпии так лучше. Глупо с ее стороны опять целовать дурманящего и выводящего из равновесия Сабина. Все это слишком сильно, слишком таинственно и опасно для ее разума. Но черт его забирай, он так сексуален — даже эти хлопоты с багажом выглядели как прелюдия. То, как напрягались его мускулы…

Прекрати таращиться на него. Ты же не можешь завязать с ним отношения.

А кто тут говорит об отношениях? Из-за страха пред своей темной половиной Гвен всегда придерживалась правила «vidi/vici/fugi» (увидел, победил, убежал).

Продлившиеся полгода отношения с Тайсоном были исключением, подтвердившим это правило.

Чем сейчас занимался Тайсон? Был ли с другой? Или даже женился? Что она почувствует, если это случится на самом деле? Вспоминал ли он ее? Гадал, где она находиться, и почему ее взяли в плен?

Вероятно, стоит ему позвонить.


Вернемся к насущному.

— Почему я должна жить с тобой в одной комнате? — спросила она Сабина.

— Так безопаснее.

Для кого? Для нее? Или для его друзей? Подобные размышления вгоняли ее в депрессию. Хотя хорошо, что они боятся ее. Им придется оставить ее в покое.

Демоны находят ее смертельно опасной? Да уж, это должно быть забавно.

— Я уже пообещала, что останусь в Будапеште. И сбегать не собираюсь.

— Это не имеет значения.

Сузив глаза, она посмотрела на него. Его отрывочные ответы начинали раздражать.

— У тебя есть подружка, как и у других? Жена? — Она не сдержалась, чтобы мысленно не обозвать потенциальную соперницу стервой. — Уверена, ей есть, что сказать по поводу данной ситуации.

— Нет. А если бы и была, это не имело бы значения.

Она уставилась на него, определенно считая, что ослышалась.

— Не имело бы значения? Почему? Разве твои подружки не заслуживают твоей доброты и обходительности?

Он из всех сил сжимал в руках вельветовый чехол … с метательными звездочками? Они угрожающе звякнули, когда он клал их в шкаф и запирал на ключ. Второй остался прикрепленным к его поясу.

— Я никогда не изменял, постоянно храня верность возлюбленным. Но война — превыше чувств. Всегда.

Ух, ты. Битва превыше любви.

Несомненно, он самый неромантичный из всех мужчин, которых она встречала. В этом он превзошел даже ее прадеда, который, смеясь, сжег дотла ее прабабку после того, как та родила ее бабушку. Гвен склонила голову к плечу, внимательнее присматриваясь к Сабину.

— Ты предашь свою подругу, если это поможет тебе выиграть войну?

Вернувшись к сумке, он вытащил пару боевых ботинок.

— Какая разница?

— Любопытно.

— Тогда да.

Она удивленно сморгнула. Во-первых, он говорил абсолютно открыто. Во-вторых, не колебался.

— Так, значит, изменишь…

— Да. Если измена обеспечит достижение цели, то да, я изменю.

Двойное «ух, ты».

Его честность… вгоняла ее в депрессию. Он был демоном, но она почему-то ожидала — хотела? — большего от него. Не то, чтобы она планировала встречаться с Сабином.

Гвен желала быть единственной. Всегда. Она всегда с трудом делилась чем-то своим; подобное шло вразрез с природой ее расы. Именно поэтому она решилась-таки отбросить свои страхи и связать себя отношениями с Тайсоном.

Насколько ей было известно, он хранил ей верность. У них был хороший, хоть и не слишком бурный, секс, потому что если с отношениями она еще могла справиться, то дать себе волю на ложе любви было чревато разрушительными последствиями. По крайней мере, он любил ее, и она думала, что любит его. Сейчас же после стольких месяцев разлуки она поняла, что любила лишь то ощущение, что он создавал. Ощущение нормальности. К тому же они были очень похожи. Он работал в налоговой службе, и даже собственные коллеги ненавидели его. Она была презирающей стычки Гарпией, которую жалели представители ее расы. Все же одной схожести оказалось мало, чтобы оставаться вместе. Не навсегда, это уж точно.

У Гвен было чувство, что с Сабином она сможет ослабить самоконтроль — хотя бы немного. Он не поддался страху при виде ее Гарпии в пещере и на самолете. Обладая такой силой, он сможет выдержать больше, чем простой смертный. Но хотя он был и храбр, и бессмертен, она сомневалась, что он стерпит все, что таилось у нее в закромах. Это никому не под силу.

И все же она ловила себя на мысли о том, каков он в постели. Одно она знала наверняка, что покорным он не будет. Он бы пускался во все тяжкие и требовал бы того же от партнерши. Многое ли он сможет вытерпеть от нее?

— Итак, жены у тебя нет. И сейчас ты свободен? — спросила она ломающимся голосом.

Не могла вообразить кого-то достаточно сумасшедшего, чтобы встречаться с ним. О да, он красив. О да, один лишь его поцелуй возносил женщину к вратам рая. Но подаренное им краткосрочное удовольствие могло привести к разбитому сердцу. Определенно, это должна была понимать не одна она.

— К чему столько вопросов?

— Просто заполняю тишину.

Ложь. Создавалось впечатление, что в последнее время ложь стала ее постоянным спутником. Невзирая ни на что Гвен крайне интересовал этот воин, ее спаситель.

— В тишине нет ничего плохого, — буркнул он, наклонясь над сумкой так низко, что едва не нырнул внутрь.

— Так есть у тебя кто-то или нет?

— Ты нравилась мне больше, когда боялась всего вокруг, — пробормотал он.

Девушка поняла, что ведет себя с ним раскованнее, чем обычно. Вид любви, которую его друзья испытывали к своим женщинам, неким образом придал ей самоуверенности. По крайней мере, на время.

— Ну, есть?

Он вздохнул, явно сдаваясь на милость расспросов.

— Нет.

— Охотно верю, — пробормотала она. Его последняя подружка, скорее всего, дала ему пинка под зад. — Но это вовсе не означает, что мы можем спать в одной постели. Тебе придется поискать себе новое пристанище, потому что эту кровать занимаю я.

Смело. Она только надеялась, что он не воспримет это как блеф.

— Не волнуйся. Пол меня устроит.

Он бросил несколько мятых рубашек в корзину для белья, стоящую около шкафа. Воин-демон сортирует грязное белье; не каждый день такое увидишь.

— А если я не доверяю тебе? И не хочу оставаться с тобой наедине?

Он рассмеялся, но смех его резанул ее слух.

— Жаль. Но я не оставлю тебя одну.

Утешительного мало. Он не поклялся не приближаться к ней, и не заявил, что не рассматривает ее в качестве сексуального объекта. Не так ли?

А хотелось ли ей этого?

Она изучала его профиль, скользя взглядом вдоль линии носа. Тот был немного длиннее среднего, но из-за этого выглядел истинно царски. Острые скулы, квадратная челюсть. По сути, очень резкие черты лица, и ни намека на мальчишескую прелесть, которую она себе порой домысливала.

Глаза его были очень по-женски опушены ресницами. Она поняла, что не замечала этого ранее, но ресницы были такими густыми, что создавалось впечатление, что у него подкрашены веки.

Обхватив себя руками, девушка отвела взгляд от интригующего лица и переключила внимание на тело. Ох, все эти мускулы… она поняла, что вновь восхищается им. Вены проступили под кожей его бицепса, когда он вынимал из сумки принадлежности для бритья. Его широкое запястье обвивал черный кожаный браслет с металлическими заклепками. Благодаря длине ног, мужчина в два шага преодолел расстояние до ванной. Она надеялась, что он снимет рубашку и еще раз подарит ей возможность полюбоваться своими мускулами. И может быть ей удастся получше рассмотреть татуировку-бабочку, что тянется вдоль его ребер и прячется под поясом брюк.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, — заявил он, останавливаясь в дверном проеме ванной и прислоняясь плечом к косяку. — Почему ты не сбежала? Или хотя бы не попыталась. Помню, как ты говорила, что не хочешь нарываться на неприятности в той пустыне. Это я еще могу понять. Но потом ты разгадала наш грязный «пти секре» с демонами и все равно осталась. Даже пообещала помочь мне.

Хороший вопрос. Она раздумывала над причинами в момент приземления самолета, и позже, когда внедорожники остановились. А потом из крепости выбежали те смертные женщины, явно без ума влюбленные в своих воинов, и раздумья Гвен прекратились. Мужчины-демоны были нежны и заботливы с ними. Выказывали крайнее благоговение, словно пред наибольшими святынями.

Этот факт в первую очередь заставило ее пересмотреть свое отношение к демонам.

Они оказались полной противоположностью тому, чего она ожидала, проявляя свое «особое» благородство и почти доброту. Казалось, что они хотят защитить ее. Даже больше, ведь они не смотрели на нее с разочарованием, явно желая, чтобы она была более сильной, храброй и дикой.

«Это все ее ангельская кровь», — негодовала мать каждый раз, когда Гвен отказывалась причинять вред невинному. — «Надо было трижды подумать перед тем, как делить с ним ложе»

Любящие сестры всегда вставали на ее защиту, но ей было хорошо известно, что они считали ее слабой. Правда всегда беспрепятственно читалась в их глазах.

Оправдываясь, Гвен думала, что если бы отец знал ее, то мог бы гордиться. Он бы точно аплодировал такой доброжелательности с ее стороны.

— И? — напомнил о себе Сабин.

— Я могу ответить тебе в твоей же манере, — огрызнулась девушка, вздергивая подбородок.

«Я сильная. Я могу постоять за себя»

— Почему я не сбежала? Потому. Вот почему.

«Вот. Сам похлебай свои щи»

Сабин провел языком по зубам.

— Не смешно.

— Мне тоже.

Так то.

— Милая, поговори со мной.

То, как он произнес это слово… как ласку, фантазию и проклятье, слитые воедино в десерте, наподобие шоколадного эклера. Конечно же, украденного.

— Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой, — наконец-то призналась она, сама не зная, зачем говорит правду. — Ясно?

Он нахмурился, чем удивил ее.

— Это глупо. Ведь ты даже не знаешь меня. Но если ты на самом деле так глупа, то почему просила отдельную комнату? Зачем задавала все те вопросы?

Краска бросилась ей в лицо. Она таки дура.

— Почему у меня складывается впечатление, что ты пытаешься убедить меня не оставаться здесь, хотя сам требовал, чтобы я пошла с вами? Хочешь, чтобы я сбежала или что?

Он едва заметно покачал головой.

— Если так, то можешь хотя бы изобразить гостеприимство?

— Нет.

Опять же он ни секунды не сомневался. Это уже по-настоящему начинало раздражать.

— Ладно. Но скажи, почему ты то такой милый, а уже через минуту жестокий?

Желваки заходили в скулах мужчины, когда он сжал зубы.

— Я не могу дать тебе ничего хорошего. Доверься мне — это причинит тебе только боль.

А он не хочет причинять ей боль?

— Зачем ты так говоришь?

Ответа не последовало.

— Это из-за твоего демона? — настаивала она. — Что за демон, живет в тебе?

— Не важно, — рявкнул он.

И снова ответа она не получила. Хотя вразумительного ответа на ее вопрос и не существовало. За исключением того, что он обманывает и на самом деле желает причинить ей боль, потому что он демон, и именно так демоны и поступают. И все же он не мог быть воплощением истинного зла. Он искренне любил своих друзей, что явственно читалось в его глазах каждый раз, когда он смотрел на них.

— Расскажи еще раз, чем по твоему мнению я могу помочь тебе, — попросила она, чтобы просто напомнить ему, что он действительно чего-то хотел от нее. И что она не должна помогать ему, если не хочет этого. — Скажи, зачем хочешь удерживать меня здесь.

Наконец-то, хотя на этот раз, он отвечал охотно:

— Чтобы убить моих врагов, Ловцов.

Девушка рассмеялась.

— И ты на самом деле веришь, что я могу сделать нечто подобное? В здравом рассудке, — быстро добавила она, не желая слушать очередное напоминание о том, что она неумышленно сотворила в той пещере.

Его темный взгляд, подобно обоюдоострому клинку, впился в нее.

— При правильном стечении обстоятельств, я думаю, ты способна на все что угодно.

Правильные обстоятельства. Наподобие страха за свою жизнь или крайней степени раздражения. Он и это сделает. Подвергнет ее опасности или разозлит до полной утраты контроля. Что угодно для победы в своей войне.

— А что случилось с обещанием научить меня, как держать себя в руках?

— Я сказал, что попытаюсь. А не давал стопроцентную гарантию успеха.

Еще никогда у нее не было лучшего повода, чтобы сбежать от него. Он оказался гораздо опаснее, чем она думала. Но сбежать прямо сейчас она не могла, ведь ясно осознавала, что часть ее действительно хочет помочь ему. Не с убийствами, ей не хотелось ввязываться в кровавые разборки, но Гвен претила мысль о том, что в мире есть подобные Крису ублюдки, которые могут охотиться за другими бессмертными женщинами. Если она может внести свою лепту в борьбу против них, разве она не обязана сделать это?

— Ты не боишься за свою жизнь? — спросила она. — Если я выпущу на волю свою Гарпию, ты можешь не дожить до момента торжества над убитыми мною Ловцами. Даже бессмертный может лишиться жизни при правильном стечении обстоятельств.

— Я готов рискнуть. Я уже говорил тебе, что они убили моего лучшего друга, Бадена, который был хранителем демона Недоверия. Он был великим воином и не заслужил подобной смерти.

— Что с ним произошло?

После того, что Ловцы творили с ее сокамерницами, она могла только гадать.

— Они подослали женщину, которая соблазнила Бадена. И застав его врасплох на ложе любви, лишили головы. Но если тебе нужны более свежие причины, то Ловцы винят меня и моих друзей во всех недугах и смертях, всей лжи и насилии, что творятся в мире. Они пытали людей, к которым я имел глупость привязаться, и сделают все, чтобы сплясать джигу на моей могиле. Все что угодно. Уничтожат всех и вся, и при этом будут называть меня мировым злом.

— Ох, — только и сумела выдохнуть Гвен.

— Да уж. Ох. Все еще считаешь, что не сможешь мне помочь?



Глава 8: часть 2



Сабин был совершенно очарован красавицей перед собой. Этими волосами цвета клубники, струящимися вниз по рукам вплоть до коленок. Этими золотыми глазами, сияющими проблесками серебра. Этим румянцем на щечках.

Но превыше ее внешности ему нравился ее вновь обретенный боевой дух. Несмотря на то, что прежде он говорил совсем другое. Ее сила была чертовски сексуальна. В особенности еще и потому, что она приобрела ее, а не родилась такой. Хотя она была очень робкой по своей природе, боялась его, этого дома, даже собственной тени, сейчас Гвен спокойно сидела на его кровати, задавая ему вопросы, высоко подняв голову и отказываясь отвести глаза. Она на самом деле была уникальным созданием.

«Или величайшей в мире актрисой», — подал голос демон Сомнений.

Сабин зарычал. Гвен не играла. Ее действительно пленили и пытали Ловцы; она им не помогала.

«Ты раздражаешь меня своими подозрениями».

«Может быть, я лишь сохраняю жизнь тебе и твоим друзьям. Лучше быть начеку, чем помереть. Всё же Даника появилась в крепости, как бы „спасшись“ от Ловцов, а на самом деле передавала им информацию».

Сабин сглотнул.

«Пусти меня к Гарпии! Я сломаю ее и узнаю правду».

Он представил себе Рейеса и Данику такими, какими они были теперь. Счастливыми, влюбленными. Они — свидетельство того, что дурные намерения могут обратиться в добро.

«Ты закроешь тему. Именно это ты сделаешь».

Что касается его…

Он посмотрел на Гвен, зная, без сомнения, что ему не суждено обрести счастливый конец в этой истории, как у Рейеса. Девушка может вынести то, что мужчина режет себя. Но не сможет выжить, потеряв самоуважение. Гвен и так уже слишком близка к этому.

Что же сделало ее такой, как сейчас. Такой девушкой… Или скорее, женщиной, ведь она старше Эшлин и Даники.

Он желал узнать о ее жизни в мельчайших подробностях. Семья, друзья, любовники. И ее интересовала его жизнь, что ему понравилось больше, чем он хотел признавать. Намного больше. Он хотел ответить на все ее вопросы, рассказать ей всё, но знал об опасностях такой откровенности. Он стал раздражительней прежнего. И всё-таки не менее возбужденным.

Стоя здесь, он чувствовал, как жаркое желание выплескивается из него. Он желал запустить пальцы в эти спутанные волосы. Хотел, чтобы это роскошное тело трепетало под ним и над ним, жаждал слышать крики ее блаженства.

Чтобы не дать себе потянуться к ней, он сложил руки на груди, его рубашка натянулась. Она посмотрела на его левый бицепс. Черт. Если она хотела его так же, как и он, то они попали в переделку. Хотя и полную наслаждений, но всё-таки чертовски опасную переделку.

Его демон снова начала рваться на волю, отчаянно пытаясь добраться до нее, проникнуть в ее разум и наполнить его сомнениями. Вообще-то он уже начал шептать свои привычные: «ты недостаточно сильная, недостаточно красивая, недостаточно хорошая».

Он с трудом удерживал это внутри своей головы. Если демон доберется до нее…

Он знал, как бороться с демоном и не обращать внимания на сомнения; она этого не умела. Она сломается так, как хочет демон.

Почему она не могла успокоить его муки, как Эшлин успокаивала Мэддокса?

Почему она не могла очаровать его темную сторону, как Анья очаровала демона Люциена?

Почему она не могла обуздать стремления к злу, как Даника повлияла на Рейеса?

Вместо этого она дразнила зверя внутри него.

— Честно говоря, не знаю, смогу ли помочь тебе так, как ты хочешь, но знаю, что сожалею о твоей потере, — сказала она с подлинной грустью в голосе.

— Спасибо.

Как… мило.

Он нахмурился. Ей нужно лучше защищать своё сердце и свои эмоции. Ей ни к чему мучиться из-за него. Он помолчал. Теперь он считает себя ее парнем. Кстати о птичках…

— А у тебя есть парень?

— Был. Раньше.

До ее пленения, догадался он. Какие же у них были отношения? Бедняге приходилось следить за каждым словом, чтобы не пробудить ее зверя?

— Ты по нему скучаешь? — в ее голосе ему послышалась грусть.

— Да, скучала.

Ладно, он… чувствовал раздражение.

— Он изменил тебе? Поэтому ты задавала эти глупые вопросы?

— Глупые? — она провела розовым язычком по своим губам, и он возбудился, когда представил его в другом месте. На себе. Скажем, где-то ближе к середине своего тела.

— Нет, он мне не изменял. Он бы честен.

По какой-то причине, это сравнение заставило его еще больше разозлиться.

— Я честен. Я тебе говорил прежде, я не лгал о том, что собираюсь делать, а чего — нет. Я не могу.

Она изумленно посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду говоря, что не можешь?

— Я не собираюсь говорить об этом, — проговорил он сквозь зубы.

Гвен нужно защищать своё сердце, а вот ему следует следить за своим языком.

— То, что ты сказал правду о том, что с легкостью можешь изменить, не делает тебя лучше, чем мой молодой человек. И Тайсон ни при каких обстоятельствах не стал бы мне изменять. Он любил меня.

Ее молодой человек? Ее молодой человек!

— Его зовут Тайсон? Не хотелось бы лишать тебя иллюзий, но ты встречалась с мужчиной с именем от торговый марки цыплят. И я не был бы так уверен относительно его благородства. Могу поспорить, что он гулял, стоило тебе лишь отвернуться. И если он так любил тебя, почему не попытался найти?

Сабин выругался про себя и крепко сжал губы. Эти ужасные слова произнес демон, а не он. Так как он сдерживал ублюдка, не давая ему проникнуть ей в голову, то тот решил проявить себя другим способом.

Гвен побледнела.

— Он, наверное, пытался.

Его раздражение отступило перед чувством вины и стыда. Несмотря на браваду, она всё же была хрупким созданием. Но это только подтвердило его подозрения. Она уже почти сломалась от нескольких ничтожно малых сомнений. Ему нужно держаться от нее подальше.

Но сможет ли он? Его так сильно к ней тянуло. Он уже решил, что она будет спать в его комнате. С ним. Одна. Глупо! Но это был единственный способ охранять ее, — от других, от нее самой. И глупо, но ему нравилось мысль, что она рядом с ним. Он наслаждался ею. Помимо красоты она была остроумной, — когда не была напугана и молчалива, — а также очаровательно милой.

Интересно, все ли Гарпии такие очаровательные и ошеломляющие, как Гвен? Кажется, он скоро узнает, так как согласился принять здесь ее сестер. Он не хотел давать такое обещание. Сначала. Больше Гарпий — больше опасности. Больше споров. Но потом он понял, что больше Гарпий значило больше оружия против Ловцов. И ему надо каким-то образом убедить сестер помочь ему уничтожить людей, причинивших вред их любимой сестренке.

«Если только они любят ее», — заметил демон. — «А они ее вообще искали, когда она пропала?»

Черт. Он об этом не подумал. Гвен находилась в той камере целый год. Они ее не нашли. Не спасли. Так же, как и ублюдок Тайсон.

Он сжал руки в кулаки. Если сестры не захотят ему помогать, ладно. У него есть Гвен. Он знал, на что она способна.

— Слушай. Прости мне мои слова, — сказал он — черт, не умеет он извиняться — и пошел к двери.

— Ты хочешь побыть одна — хорошо. Я могу предоставить тебе несколько часов одиночества. Только не покидай этой комнаты. Я пришлю кого-нибудь с едой.

Она застонала словно от удовольствия, желания, но сказала:

— Можешь не беспокоиться. Я не стану есть.

Он остановился, но не обернулся. Чем больше он смотрел на нее, тем она казалась ему милее.

— Тебе нужно поесть, Гвен. Ты понимаешь? Я не хочу, чтобы ты считала меня похожим на твоих тюремщиков, намеренно моривших тебя голодом.

— Я так не считаю, — упрямо ответила она. — Но я не буду есть. И ты просто оставишь меня тут, где до меня могут добраться демоны? Куда ты идешь?

— Во мне тоже демон, — сказал он, не отвечая на ее второй вопрос. Он уже научился это делать.

— Я знаю, — нерешительно, едва слышно ответила она.

Его желудок сжался. Она знала, но для нее это не имело значения? Никогда еще ничьи слова не оказывали на него такого воздействия.

— Я буду рядом, если тебе понадоблюсь. Только позови. Вообще-то, у меня есть идея получше. Я пришлю Анью к тебе. Она и Люциен воссоединились несколько часов назад. Она присмотрит за тобой.

И если необходимо, заставит поесть. Если кто-то мог убедить кого-то сделать что-то, чего они не хотели делать, то это хитрюга Анья.

— Никуда не уходи.

Лишь закрыв за собой дверь, оставляя Гвен под замком, чтобы она не наткнулась на его друзей, если вдруг решит осмотреться, шпионить или поискать телефон, чтобы звякнуть Ловцам, — она на них не работает, черт побери! — он понял, что вознамерился свести в одном помещении Гарпию и богиню Анархии.

Чудесно. Ему повезет, если он до утра не лишится головы.



Глава 9: часть 1


Сабин шел по крепости, от стен которой эхом отражались крики боли, доносящиеся из темниц в ее подземельях. Пленников допрашивали. Он тоже должен был оказывать посильную помощь, но сперва ему необходимо было переговорить с Аньей.

Да, он понимал, что пренебрег своими обязанностями ради женщины, но самое малое, что он мог сделать — обеспечить комфорт Гвен, и к тому же это не должно занять много времени. Он уверял себя, что делает это в последний раз. В следующий раз он перво-наперво займется пытками, и к черту Гвен.

Вот, что странно: он чувствовал, что поступает неправильно… оставляя Гвен. Часть его, большая часть, — черт возьми, очень большая часть, — считала, что ему следовало остаться с ней, успокоить ее страхи, уверить в том, что всё будет хорошо.

«Я могу лишь повергнуть женщину в депрессию», — мрачно думал он. В особенности ту женщину, которую ему так не терпелось вновь поцеловать.

Поцелуй в самолете едва не уничтожил его. Он никогда не испытывал ничего настолько удивительно-сладостного и потенциально взрывоопасного. Если бы он ответил на этот поцелуй, то выпустил бы на волю демона. В этом случае, демон Сомнений ранил бы ее разум; в этом он не сомневался. Ее хрупкое душевное равновесие и так уже под угрозой из-за того, что она его боялась. Просто глупо целовать ее еще раз.

И зачем он только усугубил ситуацию тем, что запятнал воспоминания о ее бывшем?

Как низко он пал, сказав ей, что человек, которому она доверяла, не мог быть ей верен? Не имеет значения, что демон вынудил его такое сказать. Хуже всего то, что с каждой минутой решимость демона уничтожить уверенность Гвен в себе, становилась всё сильнее. Может быть, это произошло потому, что она была для него «запретным плодом», и Сабин не уставал приказывать демону держаться от нее подальше.

Хотя спасения от этого не было. Если он выпустит демона, Гвен лишится чувства собственного достоинства. Он уничтожит ее уверенность, а этого Сабин позволить не мог. Ему нужно было сохранить своё оружие. Разумеется, только поэтому он переживал за ее душевное состояние.

Ему просто надо понять, как лучше всего ее использовать. Может быть, он убедит ее присоединиться к Ловцам, а потом она уничтожит их организацию изнутри. Неплохая идея.

Ловцы пользовались этой стратегией тысячелетиями, с успехом уничтожив Бадена. Пора уже использовать их уловки против них самих.

А сможет ли он убедить Гвен сделать это?

Это вопрос не оставлял его. Проходя по крепости, Сабин заметил, что свет проникает через запачканные окна разноцветными лучами, освещая коридор и танцующую в воздухе пыль.

Сабин жил здесь совсем недолго, но даже он понял, что женщины, теперь живущие в крепости, вдохнули в это место жизнь. Их декор прогнал тьму, которую он заметил, впервые прибыв сюда. Мебель выбирала Эшлин. Сабин не слишком разбирался в подобных вещах, но подозревал, что обстановка была не из дешевых, так как она напоминала ему то время, проведенное в Викторианской Англии.

Теперь тут была не только красная мебель, призванная скрыть кровь, проливаемую Рейесом из-за того, что он был вынужден резать себя. Теперь здесь стояла кушетка кремового цвета, кресло, затянутое в розовый бархат, лошадка с карусели, и стол из орехового дерева с мраморной столешницей. Рядом с комнатой Эшлин и Мэддокса теперь находилась детская.

Анья позаботилась о… деталях. В дальнем углу теперь стояла машина с жевательной резинкой, шест для стриптиза ему пришлось обойти, а галерея игровых автоматов Мисс Пэкмэн находилась сбоку у лестницы.

Даника нарисовала портреты, украшающие стены. На одних были изображены ангелы, парящие в небесах, на других — демоны, крадущиеся по полям Преисподней, и каждый портрет был отражением того, что она переживала, будучи Всевидящим Оком. И благодаря этим картинам они узнали больше о демонах внутри себя, и о богах, ныне правящих ими. И, разумеется, между картинами, изображающими рай и ад, также висели «детали» от Аньи. То были портреты обнаженных мужчин. Однажды Сабин попытался снять один из них. На следующий день на этом месте красовался портрет его самого в обнаженном виде. Как богиня нарисовала его так быстро — и так точно — он так и не узнал. Но с тех пор он больше не пытался снять ни один из ее портретов.

Сабин завернул за угол и прошел мимо открытой двери в комнату развлечений, намереваясь подняться на второй этаж в спальню Люциена и Аньи. Краем глаза он заметил высокую и стройную фигуру и вернулся. Остановился у входа и увидел Анью. В очень коротком кожаном платье и высоких сапогах на шпильках — ну, просто идеальная женщина. В ней не было ни одного изъяна. За исключением ее извращенного чувства юмора.

Сейчас она играла в «Гитарного Героя» со своим другом Уильямом. Она качала головой в такт сбивчивому ритму музыки, пряди ее волос вертелись, словно танцуя вокруг нее. Уильям был бессмертным и его давным-давно, как и Повелителей, вышвырнули с небес. И в то время как Повелители едва не уничтожили мир своими деяниями, Уильям был наказан за то, что соблазнил не ту женщину. Или двух. Или скорее около трех тысяч.

Он вел себя, как и Парис. Спал с любой женщиной, пожелавшей его, независимо от того, свободна ли она или замужем. Даже царицу богов он посетил на ее ложе. Зевс застал их и, как любил повторять Уильям, у него «поехала крыша».

Теперь его судьба была связана с книгой, которую у него украла Анья. Ей нравилось отдавать ее ему по несколько страниц за раз. В этой книге было предсказано, что на него падет проклятие, связанное с женщиной.

Верный своим предпочтениям, играя на барабанах, воин таращился на попку Аньи, как смотрит на конфетку сладкоежка, давно не пробовавший сладенького.

— Я мог бы делать это весь день, — сказал он, поигрывая бровями.

— Смотри в ноты, — посоветовала ему Анья. — Ты пропускаешь их, и разрушаешь весь строй.

Возникла пауза, а потом они оба рассмеялись.

— Не хвали его, Джилли! Он совсем не выкладывается. Только девчонка, втрескав… — ладно, проехали. Просто скажи ему, насколько ужасно он играет! — вывернулась Анья, не переставая играть на гитаре.

«Джилли тоже там?» — Сабин осмотрелся, но не увидел ее. Потом он заметил наушники у обоих и понял, что они играли дистанционно вместе с Джилли.

Сабин прислонился к двери, сложил руки на груди и с нетерпением ожидал конца песни.

— А где Люциен?

Ни Анья, ни Уильям и вида не подали, что удивлены его присутствием.

— Он сопровождает души, — ответила девушка, бросив гитару на диван. — Да! Я заработала девяносто-пять процентов. Джилли, у тебя девяносто восемь, а Уильям получил лишь жалкие пятьдесят шесть. — Пауза. — Что я тебе говорила? Не хвали человека, испортившего нашу расслабляющую музыку. Да, тебе того же. До следующего раза, chica.

Она сняла наушники и бросила их рядом с гитарой. Потом взяла коробку сырных палочек с кофейного столика и начала есть, закрыв глаза в экстазе.

Рот Сабина наполнился слюной. Сырные палочки, — его любимые. Она знала, что он придет сюда, отыщет ее, и намеренно пыталась дразнить его.

— Дай мне немного, — попросил он.

— Купи себе сам, — ответила она.

Уильям подбросил палочки в воздух, поймал их, потом положил на барабаны.

— Независимо от того, сколько нот я пропустил, я всё-таки играл очень неплохо.

— Ха! Да я тащила тебя на себе, — Анья доела последние палочки, насмешливо поглядывая на Сабина. А потом плюхнулась на диван, свесив ноги с подлокотника.

— Знаешь, Саби, я искала тебя. Люциен сообщил мне, что в доме Гарпия! — она взволнованно захлопала в ладоши. — Я обожаю Гарпий. Они такие удивительно озорные.

Он промолчал о том, что на самом деле она играла, а вовсе не искала его.

— Удивительно озорные? Ты не видела, как она вырвала трахею Ловца.

— Нет, не видела, — она надулась. — Я пропустила всё самое интересное, оставшись присматривать за Вилли.

Уильям закатил глаза:

— Большое спасибо, Энни. Я остался здесь, составил тебе компанию, помог тебе охранять женщин, и ты еще жалеешь, что пропустила заварушку. Боги, ты меня только что так ранила. Чуть не разорвала меня.

Анья потянулась и потрепала его по голове.

— Подожди минутку, соберись. А тем временем, мамочка поговорит с бедняжкой Сомнением. Ладушки?

Уильям ухмыльнулся.

— А я тогда значит папочка?

— Только если ищешь смерти, — сказал Сабин.

Рассмеявшись, Уильям пошел к телевизору с семидесятитрехдюймовым экраном и опустился в плисовое саморегулирующееся кресло. Три секунды спустя начался «праздник плоти» и послышались стоны.

Раньше Парис любил эти фильмы. Но еще за несколько недель до их поездки в Египет Уильям остался их единственным зрителем.

— Расскажи мне всё о Гарпии, — требовательно спросила Анья, наклонившись к Сабину. Ее лицо сияло. — Я умираю от любопытства.

— У этой Гарпии есть имя, — в его голосе что… раздражение? Разумеется, нет. Почему ему не наплевать на то, что все называют ее «Гарпией»? Ведь именно так он относился к ней. — Гвендолин. Или Гвен.

— Гвендолин, Гвендолин. Гвен, — Анья постучала по своему подбородку длинным, острым ноготком. — Прости, такой не припомню.

— Золотые глаза, рыжие волосы. Хотя нет, она рыжеватая блондинка

Ее ярко-голубые глаза заблестели.

— Хм. А вот это интересно.

— Что? Цвет волос?

Как будто он этого не знал! Он хотел провести по ним пальцами, сжать их в кулаке, рассыпать по подушке, по своим бедрам.

— Нет. То, что ты назвал ее волосы рыжевато-блондинистыми, — ее смех напоминал звон колокольчиков. — Малыш Сабин втюрился?

Он раздраженно сжал зубы, его щеки запылали. Румянец? Чертов румянец?

— А. Как мило. Посмотрите-ка, кто влюбился, рыская в этих пирамидах. А что еще ты о ней знаешь?

— У нее есть три сестры, но я не знаю их имен, — он говорил отрывисто и предупреждающе. И не влюблен он вовсе.

— Ну, так узнай, — сказала она, явно в возмущении от того, что он этого еще не сделал.

— Вообще-то я надеялся, что узнать сможешь именно ты. Мне нужно, чтобы ты составила ей компанию, — часть его хотела умолять: охраняй ее. Подожди. Часть его хотела умолять? В самом деле? — Но Уияльм останется здесь. Он и на пушечный выстрел к ней не подойдет.

Послышался звук трения джинсов о кожу, когда Уильям развернулся в своем кресле. Он практически засиял.

— А почему мне нельзя к ней подойти? Она симпатичная? Могу поспорить, что симпатичная.

Сабин не обратил на него внимания. Или это, или пришлось бы его убить, а второй вариант расстроил бы Анью. А вот это значило положить голову на плаху.

В такие времена Сабин чувствовал, что скучает по рутинным сражениям и тренировкам, которыми были полны его дни до воссоединения Повелителей. Тогда у него было лишь пять товарищей и никаких женщин, — кроме Камео, но она не считается, — а также никаких озабоченных дружков вышеназванных женщин.

— И проследи, чтобы она поела, — добавил он. — Она со мной уже несколько дней, а съела лишь немного сладокого, а затем ее тут же вырвало.

— Во-первых, я не предлагала присматривать за твоей женщиной. А во-вторых, разумеется, она не ест. Она же Гарпия, — по голосу Аньи можно было понять, что она считает его тупицей. Вероятно, он и был таким.

— О чем ты толкуешь?

— Они могут есть лишь то, что украли или заработали. Агась. И от предложенной еды ей придется отказаться, иначе… прошу, барабанная дробь… ее стошнит.

Он лишь отмахнулся.

— Это же смешно.

— Нет, так они живут.

Но это… разумеется этого быть не могло… черт. И разве мог он утверждать, что подобное невозможно? Много лет Рейесу приходилось ранить Мэддокса в живот ровно в полночь, а Люциену сопровождать душу мертвого воина в ад, — только лишь для того, чтобы на следующее утро вернуть ее в исцеленное тело. И так каждую ночь.

— Значит, помоги ей украсть что-нибудь. Пожалуйста. Разве это не твой конек?

Потом он проследит, чтобы в его комнате было полно такой еды, которую можно с легкостью «украсть».

И вдруг раздался пронзительный, мучительный крик, который успокаивающим бальзамом проник в самую Сабинову душу. Допрос Ловцов перешел на новый уровень.

Я должен быть там и помогать. А вместо этого, он застыл на месте, с любопытством и отчаянием ожидая ответов.

— Что еще мне нужно знать о ней?

Анья задумалась, подошла к бильярдному столу и достала один из шаров из лузы. Подбросила его, поймала, снова подбросила.

— Так-так-так. Гарпии умеют двигаться так быстро, что люди, — или смертные, — ничего не успеют заметить. Они любят мучить и наказывать.

И он сам был тому свидетелем. То, как мгновенно она убила Ловца… то, как жестоко она напала на него… свидетельствовало о муках и наказании. И в то же время каждый раз, когда Сабин говорил о том, чтобы наказать других Ловцов, ответственных за ее мучения, она бледнела и дрожала от страха.

— Как и другие расы, Гарпии обладают особыми способностями. Некоторые умеют предсказывать смерть человека. Некоторые могут вытащить душу из тела и сопроводить ее в последний путь. Жаль, что немногие это умеют, — тогда моему милому не пришлось бы столько работать. Некоторые умеют путешествовать во времени.

Есть ли у Гвен особенная способность?

Каждый раз, когда он узнавал что-то о ней и ей подобных, возникало тысяча других вопросов.

— Но не волнуйся о своей женщине, — сказала Анья, словно прочитав его мысли. — Эти способности развиваются лишь в зрелом возрасте. Если только ей не несколько сотен или несколько тысяч лет. Я не могу точно вспомнить, — но вполне вероятно, что ее способность еще не развилась.

Это хорошо.

— Они злые? Им можно доверять?

— Злые? Зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие? Доверять? — она улыбнулась, как будто смакуя свои следующие слова. — Ни капельки.

А вот это нехорошо. Но, черт возьми, он не мог представить, чтобы милая, невинная Гвен играла с ним.

— Из того, что тебе рассказал Люциен, как считаешь, может Гвен работать на Ловцов? — он не собирался спрашивать об этом; он правда не считал, что она на такое способна. И скорее всего эту мысль ему подсказал демон Сомнений, для которого уверенность в себе и убежденность были ужасными проклятиями.

— Нет, — ответила Анья. — Она же была в плену. А не одна Гарпия по своей воле не окажется в клетке. Если Гарпию ловят, то она станет предметом насмешек и ее посчитают недостойной.

И так с ней будут обращаться ее сестры?

Он не позволит им наказать ее. И черт. Он же запер ее в спальне. Несмотря на то, что комната была просторной, но это всё равно тюрьма. Не сочтет ли она его таким же тюремщиком, как и Ловцы? В животе воина похолодело.

— Ты посидишь с ней? Пожалуйста.

— Жаль тебя расстраивать, сладкоежка, но если она не захочет здесь оставаться, даже я не смогу ее здесь удержать. Никто не сможет.

Раздался еще один крик, а затем смех бессмертного.

— Прошу, — повторил он. — Она напугана и ей нужна подруга.

— Напугана, — рассмеялась Анья. Но выражение его лица не изменилось, поэтому она замолчала. — Ты же смеешься надо мной, верно? Гарпии не боятся.

— Когда это я шутил?

Мало кто так презирал тайны, как Анья. Она покачала головой.

— Тут ты меня поймал. Ладно. Я побуду с ней, но только потому, что мне любопытно. Я говорю тебе, что напуганная Гарпия — оксиморон.

Вскоре она поймет, как ошибалась.

— Спасибо. За мной должок.

— Да, определенно, — мило улыбнулась Анья. Слишком мило. — О, и если она спросит о тебе, я расскажу ей всё, предупреждаю. В подробностях. В мельчайших.

Его тут же охватил страх. Гвен и так относилась к нему с подозрением. Если она узнает хотя бы половину того, что он сделал в прошлом, она не станет ему помогать, не станет ему доверять, никогда не посмотрит на него с той пьянящей смесью желания и неуверенности.

— Ладно, — мрачно согласился Сабин. — Но тебя стоило бы выпороть.

— Еще раз? Утром Люциен хорошенько выпорол меня.

В этот момент Сабин признал, что никогда не переспорит Анью. И не запугает. Даже не стоит и пытаться.

— Просто… будь с ней понежней. И если в твоем роскошном теле осталась хоть капля милосердия, ты не скажешь ей, что во мне живет демон Сомнений. Она уже и так меня боится.

Вздохнув, он развернулся и пошел вниз к темнице.



Глава 9: часть 2


— Где они? — требовательно спросил Парис.

Но в ответ услышал лишь болезненный стон.

Они этим занимались уже достаточно долго, казалось, прошло несколько дней, а результатов так и не было. Демон Аэрона, Гнев показывал достаточно тошнотворные картины в его голове, желая наказать того мужчину за его грехи. Вскоре Аэрон уже не сможет остановиться. Если подобное случится, он не получит ответов. Он был готов остановиться, перегруппироваться и снова попытаться завтра, позволив оставшимся в живых Ловцам, — они случайно убили двоих, — представить, что с ними вскоре сотворят. Иногда неведомое было страшнее реальности. Иногда.

Хотя Парис, казалось, не был готов уходить. Он казался одержим. И не только своим демоном. Он делал с этими людьми такое, чего даже Аэрон, хотя и был не самым человеколюбивым созданием, не мог вынести. Но ведь и Аэрон уже не был таким, как прежде.

Несколько месяцев назад боги приказали ему убить Данику Форд и ее семью. И он боролся против жажды крови, которая его поглощала. Боролся с картинами их гибели в своей голове, с тем, как он перерезает глотки, как следит, за льющейся из них кровью. Как он слышит их последние, булькающие вздохи.

Боги, он желал этого так, как ничего на свете.

Когда это желание, наконец, оставило его, — хотя он и не знал, почему это произошло, — он начал бояться отбирать жизни, любые жизни. Лишь бы не превратиться в того зверя, которым он был.

И вот он с другими воинами отправился в Египет, а там разразилась битва. И он не смог остановиться, его снова охватило то желание, которого он так боялся.

К счастью он немного успокоился и не причинил вреда своим товарищам.

А если бы он не справился с собой? Он бы не смог такого себе простить. Только Легион умела совершенно успокоить его, а сейчас ее поблизости не было.

Он сжал руки в кулаки. Кто бы или что бы ни следило за ним, нужно, чтобы это прекратилось до того, как Легион вернется. Жаль, что эти невидимые, проникновенные глаза не наблюдали за ним сейчас. Он был покрыт кровью, а в кармане лежал кусок тряпки, в которую был завернут палец одного из мертвых Ловецов. И его теперешний вид навсегда бы отвратил его наблюдателя.

Сначала он думал, что это Анья решила подшутить. Она делала что-то подобное с Люциеном. Хотя Легион не боялась Аньи. И она была одной такой среди обитателей этой крепости, за исключением, разумеется, самого Люциена.

— Даю тебе последнюю возможность ответить на мой вопрос, — спокойно сказал Парис, проводя кинжалом по бледной щеке Ловца. — Где дети?

Грег, их теперешняя жертва, заскулил, пуская слюни.

Они разделили Ловцов, поместив каждого в одиночную камеру. Таким образом, крики издаваемые одним, сводили с ума остальных, заставляя их гадать, что мучители делали с их собратьями. В воздухе уже витали запахи мочи, пота и крови, вот и дополнительный бонус.

— Я не знаю, — ревел Грег. — Они мне не сказали. Клянусь богом, он мне не говорили.

Раздался скрип петель, а потом шаги.

И вот уже Сабин решительно входит в камеру. И теперь прольется много крови. Никто не был более решительным, чем Сабин. А с демоном Сомнений, только решительность сохраняла его рассудок.

— Что вы узнали? — спросил воин. Снял бархатный чехол с талии и аккуратно положил на стол, медленно развернув ткань, открыв блеск различных металлов.

Грег зарыдал.

— Мы узнали лишь, что нашему старому другу, Галену… — презрительно сообщил Аэрон, — помогает тот, кого он зовет… ты не поверишь: Недоверие.

Сабин застыл на месте, явно проигрывая в уме полученные сведения.

— Невозможно. Мы же нашли голову Бадена, хотя и не его тело.

— Да. — Ни один бессмертный такого бы не пережил. Голову нельзя было отрастить вновь. Другие части дела, — да, но не голову. — Мы также знаем, что его демон сейчас ходит по земле, обезумевший от потери своего хозяина. И его нельзя найти без ящика Пандоры.

— Меня выводят из себя такие россказни. Ты, конечно, наказал Ловца за ложь.

— Разумеется, — сказал Парис, удовлетворенно улыбаясь. — Ему пришлось забрать свои слова назад.

— Нам нужно посадить этого в клеть, — предложил Аэрон.

Клеть Принуждения — древний мощный артефакт, — который, скорее всего, поможет отыскать ящик Пандоры. Любой, находясь внутри клети, делал всё, что приказывали воины. Исключений не было. Почти не было. Когда Аэрона поглотила жажда крови, он молил небеса, позволить ему зайти внутрь Клети, и чтобы кто-то приказал ему держаться подальше от женщин семьи Форд.

Но перед ним появился Крон и сказал:

— Ты полагаешь, что я бы создал что-то настолько могущественное как эта Клеть, и позволю, чтобы ее использовали против меня? Мои приказы нельзя отменить. Даже с Клетью. Я только лишь поэтому согласился оставить ее здесь. А теперь довольно. Пора действовать.

Аэрон моргнул и очутился в спальне Рейеса с ножом в руке, а шея Даники оказалась так искушающее близко…

— Нет, — сказал Сабин. — Мы же договаривались.

Они не станут показывать Клеть Ловцам, даже обреченным на смерть, чтобы они никогда не увидели, на что способен этот артефакт. На всякий случай.

— Узнали что-то еще? — меняя тему, спросил Сабин.

Но Аэрон увидел блеск в глазах воина. Ловец умрет, так как слышал о Клети.

— Мы лишь получили подтверждение того, что сказали нам пленницы. Их насиловали, они беременели, а их детей должны были использовать для того, чтобы они однажды выступили против нас. И эти наполовину бессмертные дети воспитываются Ловцами, но Грег не желает спасти свои пальцы и рассказать нам, где они содержатся.

Рыдания затихли из-за того, что Ловец испугался так, что не мог издать ни звука. В любой момент он мог потерять сознание.

Парис схватил его за шею, сунул голову Ловца между ног, при этом веревка, связывающая его запястья, натянулась.

— Дыши. Черт бы тебя побрал. Или клянусь богам, я заставлю тебя не терять сознание другим способом.

— По крайней мере, у него еще есть связки, — сухо отметил Сабин. Он поднял кинжал с искривленным лезвием к свету и дотронулся до кончика. На его пальце появилась кровь. — В отличие от его дружка в камере слева.

— Виноват, — сказал Парис, не выказывая ни капли раскаяния. Его голубые глаза безумно блестели.

— И как он ответит на наши вопросы, если не может говорить?

— Он нам станцует, — раздался ответ.

Сабин фыркнул.

— Ты мог бы воспользоваться своими способностями.

Его способность соблазнять действовала даже на мужчин.

— Мог, но решил не делать этого, — сердито ответил Парис. — И сейчас не собираюсь, так что и не вздумай просить. Слишком ненавижу этих ублюдков, чтобы тратить на них свое очарование. Даже для того, чтобы получить информацию. За ними еще должок за время моего плена.

Сабин посмотрел на Аэрона, будто спрашивая, почему тот его не остановил.

Аэрон пожал плечами. Он понятия не имел, как вести себя с тем жестоким, злым воякой, в которого превратился Парис. Неужели остальные чувствовали то же самое по отношению к нему?

— Итак, сейчас мы хотим узнать, где находятся дети? — спросил Сабин. — Верно?

— Да, — ответил Аэрон. — Один из Ловцов признался, что они все разного возраста, от младенцев до подростков. И да, они уже давненько насилуют бессмертных. И они сумели делать это незаметно из-за особенностей того места, где они этим занимались. Та пещера в Египте раньше была Храмом богов. Ее охраняют, хотя никто точно не знает, кто именно. Или как мы прошли эту защиту.

— Эти дети, предположительно, быстрее и сильнее, чем Ловцы. И, вот еще что. Большинство… инкубаторов, как тот ублюдок назвал их… большинство этих бессмертных находила Эшлин.

Эшлин могла находиться в одном месте и слышать все разговоры, которые когда-либо происходили там. До приезда в Будапешт, она работала, — черт, да жизнь свою посвятила! — Международному Институту Парапсихологии. Агентству, которое пользовалось ее способностями, чтобы охотиться за бессмертными. Для «исследования», как они ей говорили.

— Ей нельзя об этом говорить, — добавил Аэрон. — Она будет переживать.

Она и так переживала, что по незнанию работала на Ловцов. Если она узнает, что ее способности использовали, чтобы вывести новую породу Ловцов, то для хрупкой беременной женщины это может быть слишком сильным ударом.

— Мы скажем Мэддоксу, и пусть он решает, что можно ей рассказать.

— Прошу, отпустите меня, — отчаянно умолял их Грег. — Я передам другим сообщение. Любое сообщение, какое захотите. Даже предупреждение. Я скажу им, чтобы они держались от вас подальше. Оставили вас в покое.

Сабин достал бутылочку с мутной жидкостью из бархатного мешочка.

— А почему мы должны передавать сообщение через тебя, если я и сам могу это сделать?

Он поддел пробку большим пальцем и намочил кончик кинжала. Послышалось шипение.

Грег попытался отодвинуть кресло, в котором он находился, но кресло было прибито к полу.

— Ч-что это такое?

— Особенная кислота, которую я готовлю сам. Она прожигает плоть, выжигает внутренности. Сосуды, мышцы, кости, всё, что угодно. Не действует лишь на этот металл, потому что он прямо с небес. Так ты скажешь нам то, что мы хотим знать? Или я начну с твоей ступни и прорежу путь наверх?

Слезы потекли по дрожащему лицу мужчины, капая на его рубашку и смешиваясь с кровью, которая уже покрывала ее.

— Они в учебном корпусе. Все называют его Высшая школа Ловцов. Это подразделение Международного Института Парапсихологии. Это интернат и, дети содержатся отдельно от матерей. Их учат выслеживать, драться. Ненавидеть ваш род за миллионы людей, которых вы убили своими болезнями и ложью. Миллионы людей, покончивших с собой из-за тех несчастий, которые вы распространили.

Великолепно. Вот таких Ловцов Аэрон презирал.

— И где же находится это милое заведение? — прямо спросил Сабин.

— Я не знаю. Честно, не знаю. Вы должны мне поверить.

— Прости, но я не верю, — Сабин неспешно подошел к пленнику. — Так давай посмотрим, не смогу ли я освежить твою память?



Глава 10


Если Гвен услышит еще хоть один крик, исполненный боли и пытающийся вывернуть наизнанку ее внутренности, то она сама кого-нибудь прибьет! Похоже, это длится уже целую вечность. Не помогал даже тот факт, что девушку охватила смертельная усталость, давящая на веки, затуманивающая мозг и превращающая происходящее в нескончаемый кошмар. Но она намеревалась держать глаза и уши открытыми, на случай если один из Повелителей зайдет сюда и попробует причинить ей вред.

Сделать с ней что-то такое, что они творили с умоляющим о милосердии человеком. Она отчетливо понимала, что это пытали Ловцов. И туда пошел Сабин, так поспешно покинув ее.

Его «работа» — самое важное в жизни.

Ты его настолько хорошо знаешь, не так ли?

Нет. Но она знала, что он презирает Ловцов, знала, что он жаждет их уничтожения так же сильно, как она хочет стать нормальной. И он сделает всё, что необходимо для достижения этой цели.

Она понимала его желание. Они убили одного из них, дорогого для него человека. По правде говоря, многих дорогих ему людей.

Они также кое-что отобрали и у нее. Многое. Ее гордость, нормальную жизнь, которую она только начала создавать для себя. Она ненавидела их так же, как и Сабин. Даже больше.

Они смотрели, как Крис насиловал этих женщин, в их взгляде горело желание, они с нетерпением ожидали своей очереди. Они его не остановили, не возразили против его презренных действий. И хотя крики доводили ее до безумия, она не собиралась останавливать Сабина. Эти Ловцы заслужили то, что с ними теперь происходило.

В то же время эти крики напоминали ей, что Сабин хотел, чтобы она помогла ему отобрать жизнь.

А была ли она на это способна?

При одной мысли комок подходил к горлу, а страх проникал в ее кровь, превращая клетки в кислоту, выжигающую ее вены. Она убивала много лет. Убивала.

В девять она убила своего наставника за двойку. В шестнадцать — мужчину, последовавшего за ней в здание, затащившего ее в пустую комнату и запершего дверь. Он сражался с Гарпией лишь тридцать секунд. В двадцать пять она переехала из Аляски в Джорджию, последовав за Тайсоном, — и этим вынудила свою мать оборвать все отношения с ней, — и наконец, стала учиться в колледже, о чем она мечтала многие годы. Она не смогла выносить шум толпы, как ей и говорили ее сестры. И они оказались правы. К ней начал клеиться женатый профессор, только и всего, а она разорвала его, словно он пытался перерезать ей глотку. И ее третья неделя в колледже оказалась последней.

Ее сестры говорили, что ее Гарпия не была бы такой невменяемой, если бы Гвен перестала бороться со своей натурой, но она им не поверила. Они были очень кровожадными, постоянно дрались, убивая столько людей, что она просто содрогалась от ужаса. Она любила их, и хотя завидовала их уверенности и силе, но не хотела быть похожей на них. Большую часть времени.

Еще один страдальческий крик.

Чтобы отвлечься, она осмотрела спальню, открыла замок на сундуке с оружием и положила в карман несколько метательных звездочек, которые Сабин спрятал там, при этом зевнув лишь трижды, — заметное улучшение. Некоторые навыки не забываются, а «взлом и проникновение» в ее семье воспринимали очень серьезно.

«Я должна была раньше это сделать».

Она также открыла замок на двери, вышла в коридор, и тут же вернулась в комнату, услышав шаги.

«И почему я такая трусиха?»

Еще один крик, завершившийся бульканьем.

Дрожа и снова зевая, она легла на матрас, заставляя свой затуманенный ум сконцентрироваться на том, что было вокруг нее, а не на том, что она слышала. Спальня изумила ее. Ведь Сабин был сильным и мужественным, и она ожидала, что тут будет немного мебели, в черных и коричневых тонах, ничего личного. И если судить поверхностно, то именно это она и увидела.

Но под всей черной и коричневой обстановкой были голубые простыни и мягкий матрас. В шкафу висело множество прикольных футболок. Пираты Карибского моря. Хелло Китти. На одной из них было написано: «Добро пожаловать на оружейное представление» и изображены стрелы, указывающие на бицепсы. За завесой растений находилась гостиная, где пол был укрыт подушками, а на потолке изображены замки в облаках.

Ей нравился его противоречивый характер. А также резкие мальчишеские черты его лица.

— Привет, привет, привет, — раздался женский голос.

Дверь, только что ею закрытая, распахнулась, и зашла высокая, роскошная женщина с подносом с едой в руках. Судя по запаху от тарелки, на ней был сэндвич с ветчиной, немного чипсов, миска винограда и стакан… — Гвен вдохнула аромат, — клюквенного сока.

Ее рот наполнился слюной. Может быть, это сильный голод или просто недостаток сна, но она и понятия не имела, кто к ней ворвался.

— Что ты здесь делаешь?

— Обрати внимание на еду, — сказала незнакомка, ставя поднос на буфет. — Это для Сабина. Придурок заставил меня приготовить ему поесть. Мне велено передать, что тебе нельзя ничего трогать. Извини.

— А, без проблем, — с трудом ответила она, так как ее язык буквально присох к небу. — Кто ты? — Она глаз не могла оторвать от подноса.

— Я Анья, богиня Анархии.

В этом можно было не сомневаться. От этой женщины исходила неземная сила, практически высекая искры в воздухе. Но почему богиня жила с демонами?

— Я…

— Вот зараза! Ты меня извинишь? Я слышу, как меня зовет Люциен, — мой мужчина, так что руки прочь. Никуда не уходи, ладно? Я сейчас вернусь.

Гвен ничего не слышала, но не возразила. В ту же секунду, как дверь закрылась за богиней, она оказалась у буфета, запихивая в рот сэндвич Сабина, запивая его соком, потом схватила одной рукой чипсы, а другой — виноград. Она смаковала их так, словно в жизни не ела ничего вкуснее.

Вероятно, так оно и было.

Словно, радуга во рту: смесь вкусов, состава и различных температур. Ее желудок с благодарностью принял каждый кусочек и молил о продолжении банкета украденной еды.

Анья отсутствовала всего пару минут, но когда она снова появилась, поднос опустел, а Гвен сидела на кровати, вытирая лицо рукой и дожевывая последний кусочек.

— Итак, на чем мы остановились? — не глядя на поднос, Анья прошла к кровати и села рядом с Гвен. — О, да, я должна помочь тебе устроиться.

— Сабин говорил, что пришлет тебя, но я полагала, что он передумал. Меня… не надо охранять. Честно, — Только, пожалуйста, не смотри на поднос. — Я не стану пытаться сбежать.

— Я тебя умоляю, — красавица богиня отмахнулась от самой мысли. — Как я уже сказала, я — богиня Анархии. Как будто я бы опустилась до подобного. К тому же никто не заставит меня пойти туда, куда я идти не хочу. Мне было скучно и любопытно. Ну, по крайней мере, на один вопрос ответ я получила. Ты невероятно симпатичная. Посмотри только на эти волосы, — она пропустила несколько прядок между пальцами. — Неудивительно, что Сабин выбрал тебя своей женщиной.

Гвен смежила веки, наслаждаясь прикосновением богини. Гарпия была спокойной, убаюканной едой и дружеским общением. Для счастья ей не хватало убраться из крепости и поспать несколько часов.

— Он не выбирал меня своей женщиной, — возразила она, но поняла, что вроде бы не возражает против подобного. Ее соски напряглись, а заветное местечко между ног опалило жаром, который быстро распространялся по ее телу.

— Разумеется, ты его женщина, — Анья убрала руку. — Ты же будешь жить в его комнате.

Она открыла глаза и едва сдержала стон. Почему все так быстро стремятся разорвать с ней тактильный контакт? — Меня сюда привезли против моей воли.

Анья рассмеялась, словно услышала нечто забавное:

— Отличная шутка!

— Я серьезно. Я просила его предоставить мне отдельную комнату, но он меня не послушал.

— Как будто кто-то может заставить Гарпию оставаться там, где она не хочет быть.

Это было истиной в отношении ее сестер.

А ее самой? Не то что бы очень.

Но хотя бы Анья не выказала презрения, говоря о Гарпии. Слишком многие создания из «мифов» и «легенд» считали Гарпий ниже себя, лишь убийцами и воровками.

— Поверь, я совсем не похожа на свою семью.

— Ой. В твоем голосе столько отвращения, что с чьего-то тела могла бы сойти вся шкурка. Тебе не нравятся твои сородичи?

Гвен посмотрела на руки на коленях. Можно ли эту информацию использовать против нее? А если она будет держать это в секрете, то получит ли преимущество? Или ложь послужит ей лучше?

— И то, и другое, — ответила она, решив, что безопаснее говорить правду.

Она очень скучала по сестрам, и вот с ней была женщина, слушающая ее и, казалось, действительно интересовавшаяся ею. И на сей раз ей было всё равно, действительно ли Анья по-настоящему за нее переживала или просто притворялась. Она хотела поделиться своими чувствами, да, черт побери, просто поговорить. В последний раз ее выслушивали двенадцать месяцев назад.

Вздохнув, Анья опустилась на постель.

— Да ведь вы, девчата, просто крутизна неописуемая. Никто не может оскорбить вас и остаться после этого в живых. Даже боги при вашем приближение от страха обделываются.

— Да, но из-за этого тяжело завести друзей. Хуже того, нельзя показывать свою настоящую половинку во время любовной связи, так как можешь нечаянно сожрать своего парня.

Гвен легла рядом с богиней, касаясь ее плеча своим. Не могла ничего с собой поделать, она прижалась к ней еще ближе.

— И что в этом плохого? Когда я была еще девчонкой, взрослые меня всячески поносили. Они обзывали меня шлюхой, некоторые отказывались находиться со мной в одной комнате, как будто я могла как-то запятнать их драгоценные жизни. Я так хотела стать Гарпией. Тогда никто бы не стал со мной связываться. Это точно.

— Тебя проклинали?

Эту красивую, нежную, добрую женщину?

— Да, а еще посадили в тюрьму, а потом скинули с небес на землю, — Анья перекатилась на бок, положив руку под щеку и глядя на Гвен. — Ты к какому клану принадлежишь?

А можно ли эту информацию использовать против нее? Или, лучше держать ее в секрете… — О, да заткнись ты.

— Скайхоук.

Анья закрыла глаза на мгновение, ее длинные ресницы тут же отбросили тень на щеки.

— Подожди. Ты — Скайхоук? Как Талия, Бьянка и Кайя?

Вот теперь Гвен и перевернулась на бок, глядя на богиню с надеждой и страхом.

— Ты знакома с моими сестрами?

— Черт, знакома. Я припоминаю, что мы вместе хорошо повеселились в XVII столетии. За века жизни здесь я лишь нескольких знакомых могла бы назвать своими друзьями, и эти девочки в начале списка. Мы потеряли друг друга несколько сотен лет назад. Умер один мой приятель, человек, и, я не слишком хорошо переживала потерю. Оборвала все связи, — Анья решительно, оценивающе посмотрела на нее своими небесно-голубыми глазами. — Ты должно быть, недавнее пополнение.

Неужели она сравнивала Гвен с ее красивыми, умными, изумительно сильными сестрами? — Да, мне лишь двадцать семь лет.

Анья села, цокнув языком.

— Так ты еще совсем дитя. Но если между тобой и твоими сестрами такая разница в возрасте, разве твоя мать еще не вышла из детородного возраста?

— Очевидно, нет, — Гвен тоже села, чувствуя раздражение.

Она не дитя, черт возьми. Трусиха, да, но взрослая трусиха. Хотя эти бессмертные, судя по всему, станут к ней относиться, как к ребенку. Даже Сабин считал ее ребенком. Слишком юной для того, чтобы удостоить ее поцелуя.

— А девочки знают, что ты здесь? — спросила Анья.

— Пока нет.

— Тебе стоит позвать их. Мы могли бы устроить вечеринку.

— Я позову, — ответила она.

И она так и сделает. Просто не сейчас. Чем больше она об этом думала, тем больше понимала, что не зря боится признаться в том, что случилось. Это будет ужасно унизительно. Они будут читать ей нотации, накажут по праву старших, и, вероятно, прикажут ей вернуться домой навсегда. Туда, где они смогут присматривать за ней и защищать. Они никогда не признают, что в таком случае она всего лишь вернется в другую клетку.

Она уехала в Джорджию, чтобы сбежать. Она говорила себе, что уезжает из-за Тайсона, с которым она познакомилась в Анкоридже, где он проводил каникулы. Но в последние месяцы, находясь в одиночной камере, она много думала и поняла, что просто хотела вырваться. Хотела свободы.

Один раз она повела себя как взрослая, выбралась из безопасного кокона. Да, ей не удалось. Но, по крайней мере, она попыталась.

При мысли о том, что она откладывает звонок родным, чувство вины зашевелись в ее груди. Сестры, вероятно, волновались из-за того, что она не дает о себе знать, если вообще знали, что с ней случилось. Какое бы унижение не ждало ее, ей придется вскоре с ними связаться.

— Ты сказала, что давно их не видела, — сказала она. — Но ты же следишь за ними? Знаешь, чем они заняты? Как они?

— Нет, извини. Но зная их, могу поспорить, что они завязли по уши в неприятностях.

Они рассмеялась. Гвен вспомнила, как Бьянка и Кайя нарисовали «классики» на заднем дворе. Но вот вместо камешков, они швыряли машины. Талия швырялась полуфабрикатами.

— Хорошие новости: они одобрят твой выбор. Им понравится Сабин, не сомневайся. И я намеренно накаламбурила

Каламбур? Что за каламбур? И Сабина вовсе не ее «выбор». И хорошо, что так, потому что она оставила сестер из-за Тайсона, и они из чистого принципа прикончат ее следующего парня.

— Мне кажется, что они закусят его печенью через пять минут после знакомства.

Вот еще одна причина не звонить сейчас, несмотря на чувство вины. Сабин в данный момент не был в списке ее любимчиков, но она не желала его смерти.

— Всё в порядке. Он лишь вырастит себе новую. К тому же, ты не доверяешь парню. Если дело дойдет до драки, то он дерется грязнее всех моих знакомых. Включая меня, а я ударила своего приятеля только за насмешки!

Ладно, может быть, Анья вовсе не такая добрая и нежная, как ей казалось.

— Я видела, как он дерется. Я знаю, что он свирепый.

— Но волнуешься за него? — Анья внимательно изучала его.

Да. Нет. Может быть.

— Так перестань. Он наполовину демон.

— А какой демон у него внутри? — спросила Гвен, не в силах скрыть свое любропытство.

Но Анья продолжала так, словно Гвен и не встревала.

— Позволь мне познакомить тебя с некоторыми фактами. Знай, что Сабин сталкивался с Ловцами, — людьми, которые пленили тебя, — тысячи лет. Они обвиняют Повелителей во всём зле этого мира, болезнях и смерти. Они не остановятся ни перед чем, пока не уничтожат их всех. Убивают людей… насилуют бессмертных.

Гвен пришлось отвернуться.

— А сейчас они ищут четыре артефакта, принадлежащих царю Крони, этому гаду, потому что они укажут местонахождение ларца Пандоры — только он способен уничтожить Повелителей. Он вытащит из них демонов, — И тут в ее голосе послышалось настоящее волнение.

— Кажется, что это хорошо, — что бы она ни отдала, чтобы Гарпии больше не было в ней. Но как бы ей не хотелось обратного, Гарпия была ее частью, а не чем-то другим. Она находилась глубоко внутри нее.

— О, нет. Это плохо. Они умрут. Эти демоны — словно еще одно сердце. Без них они не могут жить.

— О.

— Только не переживай. Любовь втроем — прикольное занятие. Я уж точно знаю, — Анья мечтательно улыбнулась. — Моему парню приказал убить меня сам Крон, но Люциен просто не мог этого сделать. Вместо этого он влюбился в меня. И, о, я люблю то, как он любит меня.

Никто, даже Тайсон, не заставлял Гвен так улыбаться. Что значило, что она никогда так не любила, и ее так не любили. И хотя она уже пришла к этому выводу в тюрьме, это напоминание было болезненным.

— А теперь хватит валяться, сложа руки, — сказала Анья. — Вперед. Я тебе покажу крепость. Я даже расскажу тебе всё, что знаю о Сабине.

Сабин.

Ее сердце пропустило удар, от одного упоминания этого имени. Как такое возможно? Он был совершенно не похож на Тайсона: свирепый, властный, мстительный, страстный. Она такого никогда не хотела.

— Но Сабин приказал мне оставаться в этой комнате.

— О, я тебя умоляю. Гвен, — могу я называть тебя Гвен? — ты Гарпия, а Гарпии никому не подчиняются, особенно властным демонам.

Она закусила губу и посмотрела на дверь.

Ты же уже подумала о том, чтобы выйти отсюда. Может попробовать еще раз?

— Я с удовольствием пойду на экскурсию. Если только Повелители не станут меня беспокоить.

— Я могу это гарантировать, так что вперед, — Анья вскочила и потащила за собой Гвен.

— Даю тебе десять минут, чтобы ты приняла душ, а потом мы…

— О, но мне не нужен душ, — Скорее она не собиралась принимать душ — не в этом доме.

— Ты уверена? Ты вся несколько… отталкивающая.

Да, и она хотела такой оставаться. Во время своего пленения она постаралась валяться в песке каждые несколько дней. В противном случае, все бы увидели настоящий цвет и текстуру ее кожи. И хотя ей было бы любопытно посмотреть на реакцию Сабина, она совсем не хотела столкнуться с последствиями. А последствия всегда возникали.

— Уверена.

Если бы она была в Джорджии или в Аляске, то могла бы вымыться и воспользоваться макияжем для маскировки. А в крепости она не могла этого сделать. Грязь была ее единственным козырем.

— Тогда ладно. К счастью для тебя я не помешана на чистоте, — Анья взяла ее за руку и неспешно направилась к выходу.

Они бродили по крепости полчаса, поднимались наверх и спускались вниз, посетили просторную, открытую кухню, — Гвен не смогла представить, как там мог готовить кто-то из Повелителей, — побывали в библиотеке, в кабинете, в теплице, полной ярких, разноцветных цветов, заходили в чужие спальни. Для богини не было ничего святого. Дважды они видели, как обнявшись, спят парочки. Гвен краснела, и румянец не сходил с ее щек. Пока они не закрывали дверь, тем самым скрывая наготу.

Но Анья пока ничего не поведала о Сабине.

К тому времени, как они дошли до телевизионного зала, — «комнаты развлечений», как ее называла богиня, — Гвен была уже готова спросить о Сабине. Но вместо этого, она заставила себя сконцентрироваться на окружающих вещах, пытаясь что-то узнать о Сабине и его друзьях по их вещам. В комнате находился большой телевизор с плоским экраном, подходящая к нему система видео игр, стол для бильярда, холодильник, караоке, даже баскетбольное кольцо. На полу валялся попкорн, наполняя помещение своим чудесным масляным ароматом.

— Это изумительно, — воскликнула девушка, раскинув руки и кружась.

Оказывается, эти мужчины не только воевали день и ночь, как она думала.

— Здравствуйте, дамы. Мне кажется, что изумительной можно назвать не только комнату.

Низкий голос заполнил просторную комнату, а кресло, стоящее перед телевизором, развернулось. И теперь на нее смотрел роскошный мужчина с темными волосами и голубыми глазами. Похоже, он заметил все ее прелести. Гвен запаниковала, автоматически потянувшись к одной из звездочек, спрятанных в кармане.

— Гвен, познакомься с Уильямом. Он — бессмертный, но демона в нем нет. Если только не считать его сексуальную зависимость личным демоном. Уильям, познакомься с женщиной, которой суждено поставить Сабина на колени.

Чувственный рот бессмертного искривился в недовольной гримасе.

— Я тоже не прочь постоять на коленях. Так что если ты передумаешь насчет воина…

— Не передумаю, — поспешно ответила она, хотя прежде не соглашалась с мнением Аньи по этому поводу.

Поощрение поклонника могло бы привести к проблемам. Кровавым проблемам, граничащим с вопросами жизни и смерти.

— Я с удовольствием позабочусь о тебе, клянусь.

— День. Может быть полтора, — сухо ответила Анья. — Он парень «полюби и уходи». И хотя он не Повелитель, но у него тоже есть личное проклятие. И у меня есть доказательство тому — книга.

Уильям зарычал.

— Анья! Разве так уж обязательно выбалтывать мои тайны всем подряд? — он схватился за подлокотники кресла. — Ладно. Я тоже так умею. По вине Аньи затонул «Титаник». Она играла с айсбергами.

Хмурясь, богиня положила руки на бедра.

— Уильям сделал бронзовую копию своего достоинства, которая теперь стоит у него на камине.

Вместо того, чтобы смутиться, мужчина продолжил.

— Анья несколько лет назад побывала на Виргинских островах, и теперь местные жители называют их просто «Островами».

— На спине Уияльма татуировка с изображением его лица. Он говорит, что не желает лишать людей, стоящих позади него, своей красоты.

— Анья…

— Погодите! — смеясь сказала Гвен. Их добродушное подшучивание успокоило ее. — Я всё поняла. Вы оба испорчены. Теперь хватит о вас. Расскажите мне что-то о Сабине. Ты же мне обещала. Анья.

— Неужели? — Уияльм тут же обратил на нее всё своё внимание, его голубые глаза поблескивали: — Позволь мне ей помочь. Однажды Сабин ударил в спину Аэрона, — воина в татуировках. Он на самом деле тогда хотел его убить.

— Неужели? — спросила она.

Казалось, что Уильяма шокировало это. Но на Гвен, в отличие от него, произвела впечатление способность Сабина драться не по правилам. Ее сестры были такими же, — и иногда, несмотря на ее инстинктивный страх перед жестокостью, она подспудно хотела быть такой же, как они, чтобы для нее ничего не имело значения, кроме победы.

— Скучно, — сказала Анья.

Она потирала руки, словно счастлива была рассказать что-то еще.

— Погоди. Расскажи мне, почему Сабин его ударил, — попросила Гвен.

— Ты решила покопаться в истории Уильяма? Ладно, — вздохнула Анья. — Я закончу вместо него. Только-только разразилась война между Повелителями и Ловцами. Если хочешь знать примерное время, то это происходило в Древней Греции, до появления в истории мира восхитительных гладиаторов. И Ловцы — простые смертные — разумеется проигрывали, так что они начали использовать женщин, в качестве наживок, чтобы привлечь, поймать и убить Повелителей. Они сумели убить друга Сабина, Бадена.

Гвен поднесла руку к горлу.

— Он мне рассказал.

И поняла, что должно быть он был совершенно уничтожен этой потерей.

— Правда? — Анья изумленно посмотрела на нее. — Ух, ты. Обычно он нем, как рыба об лед. Но почему мне кажется, что ты сейчас заплачешь? Ты же даже не знала Бадена.

— Да это что-то в глаз попало, — ответила Гвен.

Анья скептически посмотрела на нее.

— Разумеется, раз ты так говоришь. Но вернемся к моей истории. Сабин и другие воины набросились на Ловцов, убивших их друга, и уничтожили их. После этого Сабин хотел продолжать убивать. Другие этого не желали. Подожди, это не совсем верно. Половина была согласна с Сабином, а другие желали покоя. Аэрон без устали повторял, что надр всё бросить и начать новую жизнь подальше от войны с Ловцами, и т. д. Так что Сабин, в горе и ярости, ударил его в спину кинжалом.

— А Аэрон отомстил? — Гвен представила себе воина.

Высокий, мускулистый и весь в татуировках, как Уильям и говорил. Очень коротко подстриженные волосы, мрачные фиолетовые глаза. Он казался ей холодным, но тихим. Почти скромным. Но она видела, как свирепо он нападал на Ловцов.

Кто же из них двоих бы выиграл?

— Нет, — ответила Анья. — И это разъярило Сабина еще сильнее. Тогда он решил задушить Аэрона.

Плохо ли то, что она почувствовала облегчение? Ей не нравилась сама мысль о том, что Сабину могли причинить боль. Или напасть на него.

— Ты всё еще хочешь быть его женщиной? — с надеждой спросил Уильям. — Мое предложение еще в силе. Я могу воплотить все твои греховные мечты.

Если бы она принадлежала Сабину, чего на самом деле не было, она хотела бы остаться с ним. Уильям был красив, не пугал ее, как остальные, но также и не привлекал ее. Она жаждала видеть лишь грубого Сабина, с мальчишескими чертами лица. Она желала слышать его решительный голос. Она жаждала коснуться руками его загорелой кожи. Глупышка. Он ведь ясно ей дал понять, что желает сближаться с ней.

И что она сделает, если он изменит своё мнение? Он представлял всё то, чего она боялась, и его контролировать у нее не получится.

— О, и чтобы ты знала, — добавил Уильям, губы которого скривились в озорной усмешке, — он одержим демоном Сомнений. Так что если ты вдруг почувствуешь неуверенность в себе, то виной тому будет он. А вот со мной ты почувствуешь себя особенной и любимой. Желанной.

— Нет, ты не воплотишь свои слова в жизнь, — раздался позади нее тот самый голос, который она жаждала услышать. — Ты просто не доживешь до этого.



Глава 11



Сабин понимал, что напоминает чудовище. Кровь покрывала кожу, в глазах сияла дикость, жестокость, — так было всегда, когда случалось нечто наподобие того, что недавно произошло в темнице, — ко всему прочему от него жутко вонял. Он собирался принять душ прежде, чем показываться на глаза Гвен, не желая напугать ее еще больше. Хотя сперва, он направился проведать Амана. Бедолага уже перестал мучительно корчиться, но продолжал стонать, не вставая с постели и держась за голову. Он, должно быть, украл больше секретов, чем обычно. Темных секретов. Иначе к этому времени он бы уже пришел в себя.

Сабин испытывал чувство вины за то, что попросил друга умножить царящий в его голове хаос на парочку новых голосов. Успокаивало лишь то, что Аман прекрасно сознавал, что делал и хотел разгромить Ловцов так же, как и Сабин.

Выйдя из комнаты Амана, он решил взглянуть на Гвен и узнать, чем она занята. Накормила ли ее Анья?

Напугала ли?

Узнала ли что-то большее о Гвен?

Эти вопросы кружились в его разуме и отказывались уйти, каким-то образом оттесняя желание выжать больше информации из заключенных на задний план.

Вот только в его комнате Гвен не оказалось.

Придя в ярость, он начал охоту. Вообразив, что Парис, ушедший из темницы вскоре после его прихода, воспользовался его отсутствием и соблазнил ее, Сабин направился в спальню воина, кипя от бешенства. Сабин заявил права на Гвен. Она была его. Никто не должен был к ней прикасаться. Не потому, что он ревновал и испытывал ярость собственника. Разумеется, нет, а потому, как он уже неоднократно убеждал себя, что планировал использовать ее в качестве оружия. И это не сработает, если один из воинов выведет ее из себя. Да, именно потому перед глазами стояла красная пелена, а руки сжались в кулаки, ногти превратились в когти, а всё тело предвкушало драку.

Однако ее не было в постели с Парисом, что спасло шкуру последнего. Парис напивался до беспамятства в одиночестве, практически вводя в себя амброзию, — наркотик богов.

Сабин всё еще пребывал в шоке от увиденного. Парис всегда был радостным и заботливым оптимистом. Что, черт возьми, с ним произошло?

Но разборки по поводу злоупотребления божественного напитка придется отложить, хотя провести их надо всенепременно, ведь воин под кайфом — воин потерявший бдительность. И Сабин собирался вбить немного здравого смысла в Париса, а потом поговорить с Люциеном об этом. И тут он услышал женский смех и последовал на звук, не в состоянии думать ни о чем другом. Его снедало любопытство. Да, любопытство, — а не отчаянное желание, наконец, увидеть на лице Гвен веселье, а не мрачные страхи и трепет.

И вот он стоял на пороге комнаты развлечений, переводя взгляд с нее на Уильяма, кипя от ярости, слыша крики демона у себя в голове. Демон сомнений жаждал уничтожить Гвен, но хотел сделать это единолично. Хотел быть единственным мужчиной рядом с ней. И любой другой представлял собой просто помеху и заслуживал наказания.

«Пусти меня к этому воину,» — ревел демон. — «Он пожалеет о своих действиях. Он будет молить о пощаде».

«Скоро».

Сабин только что жестоко убил человека, и по идее должен был испытать отвращение к еще одному убийству, ведь список убиенных им постоянно пополнялся. К тому же Гвен не готова к такому жестокому зрелищу.

Веселье исчезло с ее лица, — что же заставило ее рассмеяться? — и на его месте снова появилась отвратительная тревога. Из-за Сабина? Или Уильяма, который хотел втихомолку заключить сделку и забрать то, что принадлежит Сабину? И подумать только: ему уже начинал нравиться этот распутный ублюдок, он даже восхищался его наглым остроумием. Восторги угасли мгновенно.

— Сабин, мужик, — сказал сей ублюдок, поднимаясь и насмешливо улыбаясь. — Мы только что говорили о тебе. Не могу сказать, что счастлив видеть тебя.

— А очень скоро ты вообще ничего сказать не сможешь. Гвен, возвращайся в мою комнату.

Анья встала перед Уильямом, закрывая его, словно щитом.

— Ладно, Сабин. Он не собирался делать ничего плохого. Он просто ужасно глуп. Ты же знаешь.

Вместо того, что закрыть собой женщину, как поступил бы честный воин, Уильям нахально поманил к себе Сабина, прячась за богиней.

— Я вообще, собирался кое-что устроить. Она красива, и я уже давненько этим не занимался. Несколько часов.

— Гвен, уходи. Сейчас же, — прищурившись, он не сводил глаз с Уильяма, вынул из ножен за спиной кинжал и вытер кровь с лезвия о штаны.

— Мне всё равно, за кем ты прячешься. Ты долго не проживешь.

Гвен вздохнула, очнувшись из того, похожего на транс, состояния, в которое ее увлекла очная ставка. Когда Сабин пошел вперед, она даже подняла руку, чтобы его остановить. Он почувствовал прикосновение ее руки к своему животу. По какой-то непонятной причин это прикосновение оказалось более возбуждающим, в сравнении с рукой другой женщины, ласкающей его член.

— Прошу, — шептала она. — Не надо.

Возникло минутное замешательство.

Гвен не собиралась уходить. От нее исходило слишком много решительности. Какой же силой должна обладать столь робкая малышка, чтобы так отстаивать своё мнение? Но неужели, она надеялась защитить Уильяма? Желание Сабина наказать воина возросло неимоверно.


— Если подумать, — весело сказал Уильям, положив руки на плечи Аньи, словно дразня его, — я ничего плохого не сделал. Она не принадлежит тебе. На самом деле.

Сабин раздул ноздри, напрягаясь всем телом, намереваясь яростно атаковать. Каким-то чудом он сумел застыть на месте. Вероятно потому, что почувствовал дрожь Гвен рядом с собой, прикосновение ее теплых пальцев к его груди.

— И почему ты так считаешь? — требовательно спросил он.

— Я частенько общался с женщинами, чтобы знать, когда какая-то из них принадлежит другому мужчине. Хотя это никогда меня не останавливало. Но Гвен свободна, мужик. Для меня, для любого мужчины.

Гвен замахала руками.

— Ничего не случилось, — умоляюще сообщила она Сабину. — Я не знаю, почему ты так расстроен. Ты и я даже… мы не…

— Ты — моя, — сказал он, не сводя глаз с Уильяма. — Я тебя защищаю, — он решил, что отметит ее, поставит на ней клеймо, что Уильям и остальные поняли и не сомневались в том, что теперь она навсегда под запретом. — Моя по праву.

Это не будет значить ничего. Он не позволит этому случиться. Но это нужно сделать.

— Идем, — он взял ее за руку и повернулся, увлекая ее за собой.

Уильям рассмеялся. Слава богу, Гвен не протестовала. Если бы она хотя бы попыталась, он бы взвалил ее на плечо и вынес ее на манер пожарного, — после того, как вернулся бы к Уильяму и выбил бы тому несколько зубов.

— Идиот, — послышался голос Аньи.

Потом раздался звук, как будто она отвесила Уильяму подзатыльник.

— Ты хочешь, чтобы тебя отсюда выперли? И на чью сторону, как ты думаешь, встанет Люциен, когда придется выбирать между тобой и Сабином?

— Он на твоей стороне, — ответил воин. — А ты — на моей.

— Ладно, неподходящий пример. Не забудь, что у меня твоя драгоценная книга. Каждый раз, как ты поведешь себя так, я буду вырывать по странице!

Раздался глухой рык:

— Однажды, я…

Их голоса затихли, теперь слышно было лишь дыхание Гвен и тяжелые шаги.

— Куда мы идем? — нервно спросила она.

— В мою комнату. Где тебе следовало бы оставаться.

— Я не пленница, а гостья! — сказала она.

Он поднялся по лестнице, немного замедлив шаг, чтобы ей не пришлось бежать. По пути они встретились с Рейесом и Даникой, Мэддоксом и Эшлин, которые шли на кухню. Обе пары попытались остановиться и поговорить с ним, улыбающиеся женщины хотели познакомиться с Гвен, но он продолжал идти, не сказав ни слова.

— Почему ты так расстроен? — Гвен покрепче взяла его за руку. — Почему я не могла с ними поговорить? Я не понимаю, что происходит.

Он гордился ею. Она понимала опасность, которую он сейчас представлял, но не пыталась сбежать, совсем не опасаясь потерять контроль над своей Гарпией.

— Я не расстроен, — «Я в ярости!»

— Это у тебя просто такая привычка — грозить смертью людям, которые вовсе тебя не расстраивают?

Он не ответил ей, так как один навязчивый вопрос появился в голове и не желал уходить.

— Он прикасался к тебе? — Сабин говорил резко и беспощадно.

Он смог уйти из комнаты, не подравшись с Уильямом, только потому, что думал, что тот лишь словами пытался завоевать расположение Гвен.

Если было что-то большее, то он бы развернулся, как и желал раньше, и перемолол бы ублюдка на фарш и скормил был его диким животным на холмах.

— Нет. Он не прикасался ко мне. Ты делаешь мне больно своими ногтями.

Сабин сразу ослабил хватку, заставив длинные когти втянуться. Они завернули за угол и снова прибавили шаг. Он почувствовал сильную, настоятельную потребность, затопившую его, как разлившаяся река.

— Он тебя напугал?

На сей раз, лишь ворчание.

— И снова нет. И даже если бы и так, я… я могла бы справиться с ним.

Он чуть улыбнулся впервые за весь вечер. Если бы. Когда в ней присутствовала лишь Гвен, а Гарпия спала, то девушка была самым послушным созданием, какое он встречал. Иногда это было очень мило. Его жизнь состояла из смерти, бесчестности, жестокости, а она была искренней и хорошей.

— И что бы сделала? — он не собирался смеяться над ней, но хотел, чтобы она признала, что ей нужен защитник.

В его лице. Здесь, в этом доме, даже во внешнем мире, ей нужен был он. В тот день, когда она научится контролировать свою Гарпию, разумеется, всё переменится. И он был рад этому. Да, рад.

Она раздраженно фыркнула, когда попыталась освободить свою руку из его руки. Он крепко держал ее, не желая прерывать тактильный контакт.

— Я не такая уж неудачница, знаешь?

— Мне всё равно, даже если ты такая же сильная, какой некогда была Пандора. Ты желанна, а некоторые мужчины считают себя неотразимыми. Я не хочу, чтобы ты с ними виделась. Никогда.

— Ты считаешь меня… желанной?

Разве она не услышала его предупреждения? Держаться подальше от воинов?

— Ничего, — пробормотала она, испытывая смущение из-за его неуверенности.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о твоем доме. Да. Идеально. Твой дом очень мил, — теперь она задыхалась, потому что после этой долгой прогулки чувствовала усталость, так как за год пленения отвыкла от физических нагрузок.

Он небрежно осмотрелся. Отполированный каменный пол с золотыми прожилками, — как ее глаза. Столы, сделанные из вишни, — такие же красные, как ее волосы. Гладкие, выстланные разноцветным мрамором стены, — совершенно идеальны, — как ее кожа. Хотя она и была грязной.

Когда он начал сравнивать всё с ней?

Оказавшись на втором лестничном пролете, он увидел дверь в свою спальню и вздохнул с облегчением. Почти пришли… Как она отреагирует на то, что он собирался сделать? Вырвется ли Гарпия на свободу?

Ему нужно быть осторожным. И в то же время, он не может, — не станет отступать.

«Что если он навредит тебе?» — шептал демон в ее разуме. — «Что если он…»

Черт, да заткнись ты! — рявкнул он, и демон рассмеялся, радуясь тому ущербу, который успел причинить.

Гвен напряглась:

— Ты обязательно должен так выражаться?

— Да, — он потянул за собой сопротивляющуюся теперь девушку в комнату. — К тому же, я обращался не к тебе.

— Знаю. Мы об этом уже говорили. Ты обращался к своему демону. Демону Сомнений.

Она не спрашивала, а просто констатировала факт. Он помассировал шею, желая вместо этого придушить богиню Анархии.

— Анья тебе рассказала, — ему не нравилось, что Гвен узнала. Он хотел, чтобы прежде девушка привыкла к нему.

Она покачала своей красивой головой.

— Уильям рассказал. Так демон хочет, чтобы я… сомневалась в тебе? — она накрутила на палец прядь волос.

Еще один признак нервозности?

— Он хочет, чтобы ты сомневалась во всем. В каждом принятом решении, в каждом глотке воздуха. Во всех вокруг тебя. Он не может ничего с собой поделать. Нерешительность и озадаченность других питает его. Минуту назад ты слышала, как он пытался отравить твой разум, заставив поверить, что я причиню тебе боль. Вот почему мне пришлось выругаться.

Ее глаза расширились, серебро оттенило янтарь.

— Значит, вот, что я слышала. Я гадала, откуда исходят эти мысли?

Он нахмурился, задумавшись над ее словами:

— Ты в состоянии различить свой голос и голос демона?

— Да.

Его знакомые узнавали демона лишь по выражениям. Но для незнакомого человека было невозможно отличить демона… Как же ей удалось?

— Немногие способны на это, — сказал он.

Она изумленно посмотрела на него.

— Ух ты. У меня всё-таки есть способность, которой обладают немногие. И к тому же впечатляющая способность. Твой демон коварный.

— Хитрый, — согласился он, изумленный тем, что она не упала в обморок, не закричала и не потребовала его освободить ее из демонической презренной хватки. Она даже, казалось, гордилась собой.

— Он чует слабость и намертво впивается когтями.

В ее лице отразилась задумчивость. Потом грусть. Затем гнев. Она подумала о скрытом значении его слов: она была слабой, и демон чувствовал это. Он предпочел бы, чтобы она испытывала гордость.

Он мельком взглянул на поднос на комоде. Пустой поднос. Он едва не улыбнулся. Анье удалось ее накормить, слава богам. Неудивительно, что на лице ее появился румянец, а щечки выглядели полнее.

«А что еще в ней изменилось?» — задумался он, изучая ее.

На талии появились выпуклости, — и он был руку дать готов на отсечение, что не от еды.

Бегло осмотрев комнату, заметил, что сундук с оружием передвинут на три дюйма от его обычного места. Она, должно быть, взломала замок и украла кое-что.

«Маленькая воровка», — ухмыльнулся он, снова рассматривая ее.

Она поежилась под его взглядом, щеки покраснели.

— Что?

— Просто размышлял, — пусть у нее будет оружие, решил он.

Возможно, она почувствует себя в безопасности. И чем сильнее это чувство, тем менее вероятно его противостояние с Гарпией.

— Ты нервируешь меня, — признала она, упирая руки в бока.

— Значит, давай поспешим и успокоим твои страхи.

Боги, она была очень милой.

— Сними одежду.

Она открыла рот и едва сумела выговорить:

— Прости?

— Ты слышала. Раздевайся.

Один шаг, два, она отступила его, выставив руки вперед.

— Нет, черт, нет, ни в коем случае.

Она наткнулась на кровать и упала на нее, в ужасе глядя на него.

— Я упала! Это было ненамеренно, я вовсе не приглашаю тебя, — выпалила она, вскакивая.

— Знаю. Черт, да ты уже ясно дала мне понять своим «нет». Но это не имеет значения. Мы примем душ, — ей нужно было помыться, а ему — поставить на ней клеймо. Можно убить одним выстрелом двух зайцев.

— Пожалуйста, но только по отдельности, — сказала она дрожащим голосом.

— Вместе с тобой. И это не приглашение. Это просто констатация факта, — он стянул рубашку через голову.

Его любимая цепочка, подарок Бадена, подпрыгнуло на его груди, когда рубашка оказалась у ног.

— Надень ее! — сказала она, не сводя глаз с его татуировки в виде бабочки. — Я не желаю тебя видеть, — зрачки девушки расширились, опровергая ее слова.

Хорошо. Несмотря на панику, она всё же была заинтригована. Он снял один ботинок, потом второй. Обувь упала на пол с громким звуком. Расстегнул штаны и стянул их до лодыжек.

— Это произойдет с твоего согласия или нет, Гвендолин.

Она резко покачала головой, ее кудри цвета клубники развевались вокруг ее лица. И всё же глаз она с него не сводила глаз. Теперь смотрела ему прямо между ног. Ее дыхание зачастило, стало резким.

— Ты сказал, что не причинишь мне вреда.

— И не причиню. В душе нет ничего угрожающего. Это… просто очищение.

— Ха!

Обнажившись, он отступил от одежды. И да, у него была эрекция. Он не хотел этого, стремился расслабиться, но эта часть тела не собиралась ему подчиняться, оставаясь длинной, твердой и толстой.

Она облизнула губы, очень выразительная реакция, как неоновая вывеска, на которой написано «Хочу Немного Этого». Чужая футболка мешковато висела на ней, но он заметил, что соски затвердели. Еще один признак.

После того, как она целовала его в самолете, он подозревал, что она его хочет. Теперь, он это знал наверняка. Она его хочет. И он чувствовал радость. Это было глупо, неправильно, и могло причинить им обоим боль, но он не мог заставить себя переживать об этом сейчас.

— Я не собираюсь трахать тебя, — сказал он намеренно грубо.

Только бы она перестала пялиться на Саби-младшего.

Это сработало. Янтарные глаза встретились с карими в жарком столкновении.

— П-почему не секс? И что ты со мной собираешься сделать?

Целовать тебя. Прикасаться к тебе. Показать тебе одну штуку, — и подарить оргазм, который заставит тебя закричать, что есть мочи. И после этого Уильям не сможет отрицать, что он завладел девчонкой. А что касается отказа от секса… Сабин потеряет контроль и его демон вырвется на свободу, если он позволит себе испытать слишком сильное наслаждение. Так что он сделает всё, что может: немного ласк для него, много ласк для нее.

«Думаешь, ты сможешь удовлетворить такую девушку? Она такая красивая, что, вероятно, имела множество мужчин. Они, скорее всего, занимались таким, о чем ты и мечтать не сможешь».

Он напрягся. Несмотря на свой почтенный возраст, опыт отношений с женщинами у него был невелик. Сначала, на небесах, он был слишком занят защитой богов, чтобы получать собственное удовольствие. Впервые оказавшись на земле, он слишком злился, слишком обезумел, чтобы желать чего-то помимо уничтожения. И как только он сумел контролировать зло внутри себя, то быстро понял, как плохо влияет на противоположный пол.

Хотя, несколько раз, он полагал, что влюбился, и бесстыдно преследовал женщин. Свободных, замужних, он не придавал этому значения. Он полагал, что вот тут у него и Уильяма было нечто общее. Если он желал их, он отправлялся за ними, потому что редко чего-то желал.

Дарла, самый недавний случай, — стала ужасным примером его тлетворного влияния. Она была замужем за Ловцом, правой рукой Галена. Она пришла к Сабину с информацией, сведениями о месте, где ее супруг и его люди хранили оружие, что они затевали. Она поняла, какими лицемерами на самом деле были Ловцы, говорила она, и желала окончания войны. Сначала, Сабин считал, что она — Наживка, призванная завлечь его и его собратьев в ловушку. Но это было не так. Ее информация подтвердилась.

И вскоре они стали любовниками. Он хотел, чтобы она ушла от мужа, но она отказалась, потому что тогда бы не смогла помогать Сабину. Не хотелось этого признавать, но часть его радовалась ее решению. Он не потерял своего крота. Но каждый раз, когда она приходила к нему, каждый раз, когда он находился с ней в одной постели, она становилась всё менее живой. И вскоре она стала приставучей, отчаянно нуждающейся в добром слове. Он пытался, боги, он, правда, пытался, вернуть ей ее уверенность, говоря, какая она красивая, храбрая и умная. Она, разумеется, сомневалась в его словах, так что, в конце концов, что бы он говорил, это уже не имело уже никакого значения.

Она позвонила ему после того, как перерезала себе вены на запястьях.

Он не успел к ней. Нет, Стефано приехал раньше, и не дал Сабину увидеться с ней в последний раз. Он не смог прийти на ее похороны, не желая, чтобы его заметили Ловцы.

С ее смерти прошло одиннадцать лет, но чувство вины было таким же болезненным и острым, словно это случилось вчера. Он должен был оставить ее. Если бы так, то Стефано устал бы от охоты, битв и бросил бы всё. Вместо этого, теперь подпитываемый местью и фанатизмом, Ловец решительно хотел победить Сабина.

С тех пор воин не был ни с кем, совершенно избегая женщин. До Гвен. Сможет ли она справиться с ним? Хотя бы немного?

— Т-так ч-что? — спросила она, запинаясь. — Что ты собираешься делать?

Он отбросил все беспокойства, навеянные демоном.

— Я собираюсь вымыть тебя.

И снова она покачала головой.

— Я не хочу мыться. Клянусь, не хочу.

— Мне наплевать, — ответил он и пошел к ней.

Задыхаясь, она снова упала на кровать и поползла назад, остановившись лишь, когда уперлась плечами в изголовье.

— Я не хочу этого делать, Сабин.

— Нет, хочешь. Ты просто боишься.

— Ты прав. Что, если я убью тебя?

— Я тысячи лет справлялся с Ловцами. Что сможет сделать одна Гарпия?

Бравада, но он не мог признать правду. А правда в том, что он не знал, что она сделает, как он отреагирует, и что произойдет, если им придется драться друг с другом. Но он не против был рискнуть и вызвать ее гнев, только бы сделать то, что наметил.

Ее глаза зажглись раскаленным добела желанием.

— Ты, правда, полагаешь, что сможешь отразить атаку Гарпии?

Он забрался на постель, подбираясь всё ближе и ближе к ней.

— Надеюсь, что до этого не дойдет. А если дойдет, то мы скоро узнаем.

— Нет! Я не считаю, что это хорошая идея, — она ударила ногой его в грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, это движение решило ее судьбу. Он схватил ее за лодыжку и притянул ближе к себе.

— Мы не узнаем, если не попробуем.

Потом, увидев, как слезинка потекла по ее щеке, он почувствовал стеснение в груди.

— Пожалуйста, — отрывисто прошептала она. — Я не смогу пережить, если я причиню тебе боль.

Не отступай.

— Как я уже сказал, это единственный способ доказать тебе, что я могу справиться со всем, что ты можешь устроить.

Он старался не обращать внимания на ее слезы; ему пришлось скрепя сердце, сделать это. Ради нее, ради себя, ради мира в этой крепости, это нужно было сделать. Ей нужно поставить клеймо. Она хотела кому-то принадлежать, хотя и не признавалась в этом. И он этим займется, так как он — воин. Несмотря ни на что.



Глава 12


Гвен не могла в это поверить. Сабин — мужчина, которого она целовала, о котором фантазировала, по которому тосковала, на которого полагалась, считала своим защитником, злодеем, мужчина, которого она не хотела желать, но всё равно желала — раздел ее, не взирая на бурные протесты, на то, что она пинала его ногами, затащил ее в душевую кабинку, и вошел туда вслед за ней. Несмотря на то, что она разъярена, — черт возьми! — она не превратилась в Гарпию.

Сначала она была шокирована. Потом занервничала. Потом почувствовала возбуждение. И хотя каждое чувство охватывало ее всего лишь на несколько минут, все они по отдельности были потрясающими. Почему она не ранила его? Потому что Сабин еще ей не угрожал? Потому что Гарпия любила тактильный контакт так же сильно, как и Гвен, и ценила возможность испытать его где угодно и когда угодно?

А теперь они с Сабином стояли в облаке пара. Горячая вода стекала по всем изгибам ее тела. Она не чувствовала ничего удивительнее, — за исключением обнаженного мужчины позади нее, прижимающегося к ней в этой кабинке. Она не станет связываться с демоном, как бы сексуально он не выглядел. Верно же? В ее жизни и так достаточно странного. Ведь так?

Почему она не могла принять решения? Его демон даже не докучал ей, так что веских причин не имелось.

Гвен обняла себя руками за талию, даже не заботясь от том, чтобы прикрыть груди или треугольник волос между ног. Зачем? Сабин сильнее, и при желнии мог отбросить ее руки в одно мгновение, — и часть нее хотела, чтобы он увидел ее, воспылал к ней желанием. Но всё же…

— Разве ты не понимаешь, что можешь пожалеть после, расплатившись за настойчивость искромсанной кожей и даже внутренностями? — поинтересовалась она.

Она начал массировать ее плечи горячими, мокрыми, намыленными руками.

— Ты на ощупь словно шелк. Я сомневаюсь в том, что испытаю сожаления, — ответил он хрипло и невероятно… опьяняюще.

Гм, боль. Она расслабилась, запрокинув голову и устроившись в изгибе его шеи… «Остановись Напрягись! Борись с его привлекательностью».

Она пыталась, правда пыталась, но ее тело отказывалось подчиняться разуму. Его прикосновения были слишком приятными.

Интересно, считает ли он тебя привлекательной?

«Или уродиной?»

Ладно. Наконец, она напряглась. Снова раздался этот привлекательный, разрушительный голос. Демон Сомнений. Голос, такой не похожий по тембру на ее внутренний голос. Ее челюсть болезненно напряглась, и Гарпия закричала, протестуя против нежелательного вторжения.

— Ты можешь как-нибудь заткнуть своего дружка? Он меня раздражает.

— Крутой нрав. Мне нравится. И демона нельзя назвать моим другом, — Сабин скользнул пальцами по ее ключице. Он наклонился к ней, прижав рот к уху, осторожно лаская дыханием.

— Я не собираюсь менять тему, но говорил ли я тебе, что считаю тебя удивительно красивой?

Гвен сглотнула, не зная, что ответить. Часть ее всё еще желала поощрить его, а другая половина — оттолкнуть прежде, чем она забудет, почему ей следует сопротивляться ему. Он представлял собой всё, что она не любила в своей жизни. Темноту, насилие, хаос. Даже более того, он планировал использовать ее, чтобы причинить вред своим врагам. Ничто не превосходило его ненависть к Ловцам, даже любовь к женщине.

— Приступим, да? — Сабин отпустил ее, и она крепко сжала губы, чтобы удержать всхлип. Потом эти чувственные пальцы зарылись в ее волосы, втирая в них шампунь с запахом лимона. Она в экстазе закрыла глаза. Неудивительно, что он всегда так вкусно пахнет.

— Ты превращаешься в Гарпию, когда напугана. А когда возбуждена? Или испытываешь оргазм?

Такой грубый, личный вопрос. Но он умудрился задать его вовремя. И так как они были обнажены, она всё же ответила:

— Ин-ногда она дает о себе знать. Я стараюсь проявлять осторожность, и останавливаю ее.

— Не пытайся останавливать ее со мной, — прежде, чем она успела ответить, он снова сменил тему.

— Уильям рассказал тебе о моем демоне, — он поменял положение бедер и его возбужденная плоть коснулась изгиба ее спины. Это вышло случайно? — Анья рассказала тебе о моем прошлом?

Гвен задрожала.

— Ты говоришь о том, как ударил друга ножом в спину? Нет. Она опустила эту деталь.

Он вонзил ногти в кожу ее головы, и она вскрикнула. Тут же он отпустил ее, бормоча:

— Прости.

Черт. Она просто никогда не могла удержаться от сарказма в самый неподходящий момент. Вскоре кто-то (давай же, Сабин, признавайся) в виде исключения попытается вырвать ей язык. И в самом деле, ей обычно несложно было сдержаться. Она же занималась этим всю свою жизнь. Впервые, однако, в ней вскипело негодование. Если бы она не была трусихой и плаксой, то не боялась бы реакции людей и просто стала бы сама собой.

Собой. А знала ли она себя настоящую?

— Опусти голову под воду, — грубовато приказал Сабин.

Он не дал ей времени подчиниться, но коснулся рукой ее затылка и толкнул под горячую струю. Мыльные капельки попали ей в рот, и она сплюнула их.

— Закрой глаза, или туда попадет…

— Ой, ой, ой! — она крепко закрыла глаза.

— Мыло, — усмехаясь, закончил он.

Гвен терла глаза, возмущенная его отношением ко всему этому. Он ревновал к Уильяму, по крайней мере, только это чувство объясняло его поведение. Его глаза зажглись обещанием несравнимого наслаждения, когда он раздел ее.

Так почему он не стал ее лапать?

Легкими деловитыми прикосновениями, он намылил ее с ног до головы. Его ладони, не задерживаясь, прошлись по ее груди и твердым соскам, потом нырнули ей между ног. Хотя его прикосновение было бесстрастным, она задрожала, тяжело дыша и мучаясь от желания.

— Я сама могу вымыться, — проворчала она.

— У тебя была возможность сделать это вчера и позавчера. Черт, да даже сегодня утром. Ты ею не воспользовалась, — он снова поменял положение, и она снова почувствовала мимолетное прикосновение его возбужденного члена.

— Почему?

Ее кровь закипела, и она крепко сжала губы. Не стоит говорить ему то, что он желает знать. Он в любой момент всё сам поймет. И, если честно, она хотела посмотреть на его реакцию. Он уже признался, что считает ее симпатичной. Что он подумает о ней, когда с нее сойдет маска грязи? Может, наконец-то, сделает первый шаг?

Когда он закончил мыть ее, то застыл на месте. Он, казалось, затаил дыхание, и она почувствовала, как ее охватывает головокружительный жар, распространяясь, усиливаясь. И вот она, его реакция. Он заметил:

— Твоя кожа…

— Я пыталась предупредить тебя.

— Ну, тебе стоило быть более убедительной, — он развернул ее лицом к себе, быстро осматривая, затем… более медленно.

Увидев его, она поняла, как ошиблась. В нем не было ничего обычного. Его глаза ослепительно сияли, горели словно огонь, тонкие морщинки напряжения залегли вокруг губ.

— Твоя кожа… — повторил он.

Ей нет нужды глядеться в зеркало, чтобы знать, что без грязи ее кожа блестела. Полупрозрачное сияние сделало ее похожей на свежеотполированный опал.

Как будто в трансе, Сабин осторожно потянулся к ней. Кончиком пальца он провел по ее подбородку, шее, между грудями. Она не отступила. Нет, наоборот, сделала шаг вперед. Ближе. Желая большего. Не в состоянии остановиться. По коже побежали мурашки, и все мысли о сопротивлении улетучились.

— Гладкая, теплая, сияющая, — почтительно прошептал он. — Зачем ты прятала… — он стиснул зубы, и прямо у нее на глазах почтительность превратилась в гнев. — Мужчины не могут держаться от тебя подальше, верно?

Она не смогла ответить из-за комка в горле, лишь покачала головой. Что же еще Сабин сделает или скажет? У него настроение меняется чаще, чем у любого из ее знакомых. «Прикоснись ко мне».

Но он еще не закончил с вопросами:

— А у твоих сестер такая же кожа?

— Да.

— У всех Гарпий?

— Да, — надеюсь, что теперь он закончит с этим.

— Ты им звонила?

Нет. Не закончил.

— Пока нет.

— Ты им позвонишь сразу же, как мы выйдем из душа. Я хочу, чтобы они через неделю были в этой крепости.

Шокированная до глубины души, она посмотрела на него. Она была обнажена, ее кожа притягивала словно магнит, а он хочет поговорить о ее сестрах? Встретиться с ними? Почему он, — тут она внезапно догадалась об ответе, и на лице появилось понимание. Разумеется, он хотел, чтобы они жили здесь. Он, вероятно, думал, что они помогут ему в войне. Или, возможно, хотел завести гарем из Гарпий.

Что-то темное, мощное зародилось в груди Гвен. Что-то отвратительное. Из-за этого ее ногти удлинились, Гарпия закричала, а ее зубы стали острыми. Перед глазами красная пелена.

— Ты злишься, — он озадаченно посмотрел на нее. — Почему?

— Я не злюсь.

«Я убью тебя, если попытаешься с ними переспать».

— Ты так крепко сжимаешь, что моя рука кровоточит.

Одной ее половине он не показался ей расстроенным или напуганным. Но вторая в ярости не собиралась восхищаться его смелостью перед лицом опасности.

— Ты хочешь переспать с моими сестрами, — зарычала она. Зарычала? Она, Гвендолин Робкая?

Он изумленно посмотрел на нее:.

— Нет, я хочу, чтобы с ними спали мои друзья.

Она моргнула, не совсем… понимая.

Оу? Оу! Ярость пропала также быстро, как и изумление, оставив лишь замечательное удовольствие. Если его друзья будут заняты ее сестрами, то оставят Гвен в покое. В Сабине настолько сильно чувство собственника?

— Ты ревновала? — спросил он, словно заинтригованный.

— Нет. Разумеется, нет, — не стоило ему об этом знать, ведь он мог использовать правду против нее, так что в настоящий момент, лучше солгать.

— Я думала… о Тайсоне, желая быть с ним.

Сабин прищурился, но всё равно под ресницами она заметила, как в коричневых зрачках мелькнул алый свет.

— Ты не будешь о нем думать. Поняла? Я запрещаю.

— Я… ладно.

Она не знала, что еще сказать. Никогда Сабин не выглядел настолько способным на убийство. Но почему ее это не испугало?

Хотя ее ответ, казалось, успокоил его.

— Я уже решил пометить тебя, — резко заявил он. Такая ледяная, твердая настойчивость, что она засомневалась, что что-то способно поколебать ее. Даже молот.

— Но это… — он окинул ее взглядом. — Боги, я буду ставить на тебе клеймо каждый день, если мне придется. Ты будешь думать только обо мне.

— Ч-что ты имеешь в виду, поставить на мне клеймо? Как взыскание? Наказание? — теперь она без проблем отшатнулась. И как это, каждый день? И сколько ей придется терпеть?

Он поймал ее за руку и потянул ее назад.

— Я собираюсь очень осторожно, очень нежно прикусить твою кожу, чтобы остался след.

И снова ее страх пропал, осталось только греховное блаженство. Так много времени прошло. Так давно мужчина не обнимал ее, она не чувствовала себя желанной, особенной и достаточно сексуальной, чтобы извиваться, прижимаясь к нему.

— Ты этого хочешь? — тихо спросил он.

Хотела ли она? Черт, да. Может, она не знала, кем она была, но она знала, что ее тело желало этого мужчину. Она может себе это позволить?

Пора воспользоваться логикой. Сабин был сильным, бессмертным, уверяя ее, что способен выдержать всё, что она могла вытворить. Она достаточно смелая, чтобы получить с ним удовольствие, и остаться независимой. Она на это надеялась. Благодаря этому «клейму», другие воины станут держаться от нее подальше. И хорошо бы дать Гарпии то, что она хотела, чтобы в обмен на это, она вела себя прилично.

Логическое достижение.

Однако прежде, чем она успела ответить, нос Сабина словно учуял ее желание.

— Если кто-нибудь прикоснется к тебе, то умрет.

Он готов был даже причинить боль своим друзьям из-за нее? Боже, от одной этой мысли она таяла.

Он медленно притянул ее к себе, пока ее соски не прижались к его груди. Сабин застонал.

— Твой демон…

— Я держу его на коротком поводке, не беспокойся. Теперь выбирай.

Она ответила, даже не задумавшись.

— Да, — задыхаясь, она сказала. Сглотнув, она потянулась, обняла его за шею, прижимаясь своим мокрым телом к его телу.

— Тебе тоже не стоит переживать. Я буду очень осторожной с тобой.

— Пожалуйста, не надо, — ответил он, овладевая ее губами. Этот поцелуй не был похож на тот мягкий, односторонний поцелуй в самолете. Это поцелуй был всепоглощающим, диким, с языком, обоюдным, глубоким, решительным, требующим ответа. Она ответила ему, не в силах поступить по-другому. Одной рукой зарылась в темный шелк его волос, другой рукой массируя его спину, вероятно оставляя на ней порезы.

«Не отдавайся полностью», — предупреждение прозвучало в голове. — «Наслаждайся, но не теряй контроль».

Гарпия мурлыкала, радуясь происходящему, желая большего, большего, большего. Но тогда Гвен заставила себя замедлить дыхание, застыла, просто принимая ласки Сабина, лишь наслаждаясь, мурлыканье Гарпии превратилось в рычание. Больше, больше, больше.

Сабин обхватил пальцами подбородок и, наклонив ее голову под нужным углом, требуя, чтобы она открыла рот шире, не позволяя ей вообще отступить. Их зубы столкнулись от силы его следующей атаки. Хотя она застонала, он не отступал. Не смягчился. Поцелуй всё длился, пока она не почувствовала, что ей не достаточно воздуха. Она дрожала, жаждала его, стонала, готовая молить о большем. Как и ее Гарпия.

Снова, — или это было в третий раз? — она попыталась отрешиться, успокоить тело, чтобы не подпасть слишком сильно под его чары.

— О нет, так не пойдет. Оставайся со мной.

— Нет, я…

— Только чувствуй. Не думай. Оставь мысли на потом.

Он, не торопясь, прижал ее к покрытой кафелем стене, и от холодной поверхности она вскрикнула. Он поймал ртом этот звук, снова овладевая ее губами, забирая всё, что она могла предложить, и требуя большего. Вода из душа продолжала течь, барабаня по керамическому полу.

Одной рукой он захватил ее запястья, прижимая их к стене над ее головой. Другой коснулся ее груди, перекатывая сосок между пальцами. Колени ослабли, а всё внутри задрожало. Она бы упала, если бы он не втиснул своё бедро ей между ног, удерживая ее. Вот только теперь она терлась своей плотью о жесткую кожу его колена, поэтому испытала еще большую слабость.

— Тебе нравится?

— Да, — не было причин лгать. Она не могла скрыть реакцию своего тела.

Его пальцы спускались ниже по ее телу, описывая круги вокруг ее пупка. Она покачивалась взад-вперед на его ноге, издавая тихие стоны. Больше. Больше. Больше! Крики Гарпии смешались с ее собственными, постепенно соединившись в один голос в ее голове.

— Я сейчас укушу тебя.

Он не дал ей шанса согласиться или отказаться, впиваясь зубами в нежную кожу ее шеи. И одновременно он убрал ногу, находящуюся между ее бедер, заменив ее рукой. Двумя пальцами он глубоко вошел в нее, замечательно глубоко.

— Сабин!

— Боже, дорогуша. Ты такая сексуальная. Такая тугая.

— Я сейчас… я не могу… я не должна…

Уже так близко. И в ней находилось только два его пальца.

— Расслабься. Я не позволю ничему дурному случиться. Клянусь.

Что если она, — что если Гарпия, — вот зараза! Ее мысли разлетались, она могла думать только об удовольствии, получаемом ею от этих восхитительных пальцев.

— Кончи для меня, — он провел большим пальцем по ее клитору, и она уже не могла сопротивляться. Она достигла пика с криками, прижимаясь к нему и дрожа, и кусая его в ответ до крови.

И пока она наслаждалась оргазмом, он освободил ее руки и схватил за бедра, крепко прижимая их к своему возбужденному члену. Никакого проникновения, лишь трение, но черт возьми, это было прекрасно. Она вонзила ногти в его спину, глубоко, разрезая кожу.

Он прошипел сквозь зубы, снова крепко прижимая ее к себе, и снова зашипел. Ей так нравился этот звук. Ей нужно было услышать это снова, и снова. И вскоре она стала двигаться самостоятельно, встречая его на полпути, прижимаясь к нему со всей силы, прокусив его кожу вновь, чувствуя капельки крови на языке.

— Вот так, — похвалил он. — Именно так, ты так хороша, так чертовски хороша, — лепетал он, чтобы напомнить, где она была и с кем? — Я не собирался зайти так далеко. Я не ждал удовольствия для себя. Но я сейчас взорвусь. Я знаю. Это не должно быть так замечательно. Не должно быть…

И потом он снова поцеловал ее, погружаясь в рот языком. А в это время излился на ее живот, дрожа всем телом, а она снова испытала высшее наслаждение лишь при одной мысли о его удовольствии. Они вцепились друг в друга, тяжело дыша и постанывая.

Наконец, она свалилась на него, изумленная тем, что потеряла контроль. Чувствуя удивление потому, что у них еще не было секса, а весь мир содрогнулся от их ласк под душем. Изумительно, что Гарпия не разозлилась. Удивительно, что Гарпия хотела большего. И удивительнее всего то, что хотя она только что испытала два сильнейших оргазма, ей тоже хотелось еще.



Глава 13


Сабин отнес Гвен на большую кровать в комнате и прижал ее к себе. Никто из них и слова не сказал, молча наблюдая в единственное окно как постепенно светлеет ночное небо. Они лежали, обнаженные, обнимая друг друга, напряженные и потерянные в собственных мыслях.

— Ты же обещал спать на полу? — наконец поинтересовалась Гвен, нарушая молчание.

— Я так и не заснул. Так что слова не нарушал.

— Ну, да.

После этого, они опять замолчали. Но всё же никто не заснул.

Он ожидал, что она задремлет. Он заметил тени, залегшие под ее глазами, и то как она зевала. Но Гвен опять изумила его. Она сделала вид, что засыпает, но так и заснула.

Он знал, почему сам не мог расслабиться. Его демон бесился у него в голове, отчаянно стараясь добраться до нее, причинить ей боль. Заставить ее сомневаться в том, что случилось между ними. То же он сотворил с другими до нее. Женщины или уходили от него, или совершали самоубийство.

«Я должен уйти от нее прежде, чем подобное случится». И как только он подумал об этом, резкое, болезненное отрицание охватило его, а с ним появились все причины, почему он должен остаться. Во-первых, Парис мог начать искать его, а найти ее и соблазнить. Демон Разврата просто не мог ничего с собой поделать. Во-вторых, Ловец мог сбежать из темницы, схватить ее и дать деру. В-третьих, она может пожалеть о том, что они сделали в душе и сама убежит отсюда.

Вполне существенные причины. Но не поэтому он остался на этом пуховом матрасе. Гвен была такой мягкой, теплой и пахла лимонами, — его любимый аромат — и продолжала издавать тихие стоны, которые ему так хотелось поглотить в поцелуях.

Он уже хотел ее снова. Теперь он хотел ее всю. Хотел входить и выходить из нее, сначала осторожно, потом всё жестче, грубее. Непрерывный ритм, связывающий их вместе. Ни одна женщина никогда не возбуждала его настолько сильно, ни одна не была настолько безупречной на вкус, так идеально не подходила его телу. И ни одна не обнимала его с такой страстностью, не кусала его, не пила кровь, не заставляла его желать большего.

И хотя он не завершил дело, они оба испытали экстаз. Он подозревал, что одного раза будет недостаточно, и оказался прав.

Звук ее криков приносил больше наслаждения, чем секс с другой женщиной. И эта кожа… словно наркотик для глаз. Взглянув один раз, хотелось смотреть еще, и еще раз. Он не мог отвести взгляд, сразу чувствуя боль и всепоглощающее желание снова взглянуть.

«Она, вероятно, тебя уже теперь ненавидит, возможно, не хочет иметь с тобой ничего общего. Я не удивлюсь, если она думала о своем парне-человеке, когда ты ее целовал, поэтому она была такой страстной. Разве она не сказала тебе, что думала о нем? Понятное дело, что она хочет лишь своего человека, а не тебя».

Сабин крепче обнял Гвен, и она всхлипнула от боли. Он тут же ослабил хватку, и поставил блок в голове, чтобы заставить демона молчать. Не думала она о своем бывшем парне, воин был в этом уверен. И ни слова демона Сомнений, ни Гвен не могли убедить его в обратном. И именно имя Сабина выкрикнула Гвен. Демон рассердился и нападал на него, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то жертву. По крайней мере, так же как и он сам, Гвен могла отличить голос демона от собственных сомнений.

— Мы можем уже перестать притворяться расслабленными, счастливыми любовниками? — вдруг спросила Гвен, снова нарушая тишину.

Он вздохнул, коснувшись нескольких прядей ее волос и заставляя их танцевать на своей груди, щекоча кожу. Если бы только они на самом деле были счастливыми любовниками. Ни демона, ни Гарпии, ни войны, лишь двое, наслаждающиеся совместной жизнью.

Сабин заморгал, так как подобные размышления были для него в новику. Никогда, за все тысячелетия, не желал он стать кем-то другим. Бессмертный воин. Сильный, необычный, вечный. Да, он совершил ошибку, украв с другими лордами ларец Пандоры и открыв его. И, да, его сбросили с небес, и он постоянно страдал из-за демона внутри. Но это страдание он заслужил и принял. И те муки, что он охотно вынес, сделали его сильнее того Сабина, который служил Зевсу. Так почему он теперь хотел другого?

— Да, мы можем перестать притворяться. Мы можем даже поговорить. И разумеется, я имею в виду, что я буду задавать вопросы, а ты — отвечать. Давай начнем, хорошо? Ты никогда не спишь. Почему?

— Тоже мне, командир нашелся, — проворчала она. — И к твоему сведению, мне не нужно спать.

Девушка плавно перекатилась на спину, явно выжидая несколько часов, чтобы это сделать. И теперь они касались друг друга только плечами. Он заметил, что обычно она стремилась почувствовать прикосновения. Что же изменилось?

Это не имеет значения, подумал он. После Дарлы он обещал себе, что всегда будет держаться подальше от женщин, которых находил привлекательными. И одиннадцать лет держал свое слово. Теперь Гвен оказывала ему посильную помощь. И он почувствовал раздражение от того, что именно она вернула всё на круги своя.

— Ты отказываешься есть, когда голодна. Ты отказываешься от душа, когда грязна. Ни на одно мгновение я не поверю в то, что твое тело — «твое роскошное тело», — не нуждается в отдыхе.

«Он так говорит потому, что ты напоминаешь ему ходячий труп? Потому что всегда кажешься усталой, истощенной, измученной?»

Сабин почувствовал, как эта оскорбительная мысль оставляет его и переходит к Гвен, но не мог этому помешать.

Мгновение спустя, она напряглась:

— Твой демон — ублюдок.

— Да.

«И тебе лучше заткнуться, ты гнилой кусок дерьма. Тебя уже предупредили. Помнишь про ларец?»

Наступило тяжелое молчание, потом послышалось раздраженный рык согласия.

— Ну? — заметила она. — Это правда?

Похожа на ходячего мертвеца? Вряд ли.

— Ты самая красивая женщина, которую я и когда-либо видел.

Правда. И его даже не волновало то, что он напоминает Люциена, когда тот говорил всякую милую чепуху Анье. Сабин всегда изумлялся подобной ерунде.

— Я тебе не верю, — Гвен перевернулась на бок, глядя на него, подпирая рукой щеку.

— Тебе просто пришлось сказать мне, что я симпатичная.

— Да, потому что я джентльмен, — сухо ответил он.

Он также перевернулся на бок, чтобы видеть ее глаза. Эти экзотические кудри обрамляли ее лицо и хрупкие плечи, обволакивая ее ослепительную кожу словно красноватой дымкой, будто девушка очаровательно покраснела.

— Ты считаешь, что про меня можно сказать, что я всегда вежлив, никогда не раню чувства других и сыплю сладкой ложью, потому что мне нравится, когда люди вокруг меня счастливы? О, и если я случайно кого-то оскорблю, то делаю это не специально, я отказываюсь взять то, что хочу силой? Так что ли?

Роскошные губы скривились в полуулыбке, — губы, которые он целовал, сосал, покусывал, — а ее глаза завораживали, словно гипнотизировали. Глаза, в которых он едва не утонул. Увидев эту улыбку, Сабин незамедлительно почувствовал нежеланное возбуждение, и был невероятно благодарен простыне, прикрывающей его нижнюю часть.

«А еще считалось, что именно я опасен в отношениях», — мрачно подумал он.

Это не отношения, тут же отозвался инстинкт самосохранения. Он не допустит этому стать чем-то больше делового соглашения. Он убедит ее бороться на его стороне, защитит ее от своих друзей в процессе, и когда война наконец закончится, он забудет о ней, его желание пройдет.

— Может, ты и не заботишься о чувствах других людей, но ты хочешь, чтобы я тебе помогла. Ты пытаешься умаслить меня, как тост.

— Ты согласишься сражаться с Ловцами независимо от того, буду ли я тебя умасливать, — ответил он, стараясь говорить уверенно. Он не чувствовал этой уверенности, но был вынужден поверить в нее. Меньшее не входило в его планы.

— Мне нужно напоминать тебе, что ты уже обещала помочь?

Устав от спячки, демон Сомнений вонзил в него свои когти.

«Она едва ли не в обморок падает от вида крови. Помочь в битве? Я так не думаю».

— Ты сделаешь это, — повторил он для себя, для демона.

— Я не возражаю против того, чтобы помогать тебе с канцелярскими аспектами кампании. Например, поиски в интернете или бумажная работа. Если ты ведешь записи о своих, гм, способностях, я могу вести их за тебя. Я могу даже заняться поиском артефактов. Я этим занималась до того, как меня похитили. Я работала в офисе, вела записи, проверяла факты, что-то вроде этого. И я чертовски хорошо умею это делать.

Никогда он не слышал большей гордости в голосе другого человека. Но чем именно она гордилась: своей работой или своей способностью вписаться в обычный мир?

— И тебе нравилась эта работа? — спросил он.

— Конечно.

— Ты не скучала? — это в самом деле важный вопрос: как Гарпия справлялась с монотонностью? Сабин полагал, что темная сторона Гвен похожа на его собственную: безумная сила, проклятие, болезнь. Но часть ее нуждалась в волнении и опасности. Часть ее становилась нервной, если на нее слишком долго не обращали внимания.

— Ну, может немного, — признала она, накручивая прядь волос на палец.

Он едва не рассмеялся. Он мог поставить деньги на то, что она чертовски скучала.

— Я заплачу тебе за помощь, — сказал он, вспоминая слова Аньи о том, что Гарпиям необходимо красть или заработать свою еду. Он хотел, чтобы она вышла на поле боя, дралась, но не возражал, чтобы она также провела кое-какие исследования. По крайней мере, поначалу.

— Назови то, что хочешь, и это будет твоим.

Несколько минут они молчали, а потом она ответила:

— Я не знаю. Мне нужно подумать об этом.

— Ты ничего не хочешь?

— Нет.

Зная, насколько он желал победы, она могла попросить его о чем угодно, даже луну и звезды. Но она не могла ни о чем подумать. Странно. Большинство людей запросили бы астрономическую сумму прямо здесь. Он задумался, что считалось ценным у ее народа. Деньги? Драгоценности?

— Где работают твои сестры?

Она сжала губы.

Что такое? Она не хотела ему говорить, или ей не нравилось то, чем они занимались?

— Проститутки? — спросил он, не только, чтобы вывести ее из себя, но и посмотреть, как далеко он сможет зайти прежде, чем Гарпия потребует его голову на серебряном блюде.

Она вскрикнула, дала ему пощечину, потом быстро отдернула руку, как будто не могла поверить, что оказалась способна на подобное. Боялась, что он отомстит ей за такую мелочь? Глупышка.

— Ты заслужил пощечину, так что я не стану извиняться. Они не проститутки.

— Убийцы?

Ни крика. Ни пощечины. Только глаза прищурила. Бинго.

— Они наемники, — он не спрашивал. Удивительное везение.

— Да, — согласилась она сквозь стиснутые зубы. — Так и есть.

Сабина охватило желание рассмеяться. Если одна Гарпия может уничтожить целую армию, на что были способны четыре? Он мог заплатить за их услуги. У него были деньги, какую бы сумму они не запросили.

— Я вижу, как у тебя в голове крутятся колесики, — свободной рукой она забарабанила по подушке под своей головой. — Но тебе следует знать, что они любят меня и не возьмутся за эту работу, если я попрошу их отказаться.

Теперь он, прищурившись, смотрел на нее. Она выглядела совершенно невинной, и в то же время разозленной.

— Это угроза, дорогуша?

— Думай, что хочешь. Я не хочу, чтобы они сражались с этими презренными Ловцами.

— Почему? Как ты уже сказала, они презренные создания. Зло. Они нашли бы способ ввести тебя в ступор, изнасиловать тебя и забрать твоего ребенка, если бы я не спас тебя. Ты должна молить своих сестер, чтобы они сражались с ними.

— Ты уже пытал их за то, что они сделали со мной и остальными, — хрипло ответила она.

— И для тебя этого достаточно? Когда кто-то причиняет мне вред, я хочу причинить им вред. Я хочу увериться, что всё сделал правильно. Ты не чувствовала удовлетворения, когда вырвала горло у…

— Да, хорошо. Но если я позволю сделать это кому-то другому, то этого должно быть достаточно. Иначе я всю жизнь буду за ними охотиться, убивать, я никогда не буду жить по-настоящему, — грудь ее поднималась и опадала, а ноздри раздувались. С каждым вздохом, простыня понемногу сползала, открывая розовый сосок. Он заставил себя отвести взгляд до того, как закончится их беседа.

Она говорит, что его жизнь пуста? Нет, это не так. Черт возьми, его жизнь полна.

— Лучше жить, охотясь и убивая, чем похоронить себя в страхе.

Она подняла руку, словно хотела опять ударить его. Ее трясло, если до того от нее исходил гнев, то теперь — жаркая ярость. Он, наконец, довел ее. В ее глазах появилась Гарпия.

— Давай, — сказал он ей. Для нее это будет хорошо. Показать ей, что она может сорваться, а он не сломается. Он на это надеялся.

Он опустила руку; перестала дрожать. Глубокий вздох, ее глаза стали обычными.

— Тебе бы это понравилось, не так ли? Если бы я стала такой, как ты? Этого не будет. Если подобное случится, никто не выживет. Никто. Даже мои сестры.

Он уловил скрытый смысл и изумленно посмотрел посмотрел на нее.

— Ты с ними дралась и причинила им боль, верно?

Она неохотно кивнула.

— Я была ребенком, и они лишь играли со мной, дразня меня по-сестрински. Я разозлилась и довольно серьезно их поранила.

— Мне казалось, ты говорила, что они сильнее тебя.

— Так и есть. Они могут контролировать, кого убивают, даже обратившись в Гарпий. Это — истинная сила.

Он задумался об этом, перебирая рукой свои волосы.

— Я могу поспорить, что справлюсь с твоей Гарпией. Как и твои сестры я бессмертный и быстро исцеляюсь.

Да, он помнил, что она сделала с Ловцом, и да, то, как быстро она двигалась. Почему он не считал, что это его касается, даже на мгновение? Он был грубым и сильным, а его тысячелетним опытом и решительностью обладали немногие. И если она не оторвет его голову, он выживет.

— Ты идиот, — она поняла, что сказала лишь несколько секунд спустя, потому застыла на месте.

— Нечего, из того, что ты скажешь, не заставит меня причинить тебе боль, — успокоил он ее, разрываясь между нежностью и раздражением.

Она понемногу расслабилась, но напряжение между ними осталось.

— Ты сожалеешь о том, что произошло в душе? — спросил Сабин, желая повернуть разговор в другое русло, а еще потому, что он чувствовал любопытство, которое следовало удовлетворить. Она только что ясно дала понять, что ей не нравится то, кто он есть и что делал.

— Да, — ответила она и покраснела.

Она ответила, не колеблясь, поэтому он испытал сильное раздражение.

— Почему? Тебе же понравилось.

Понравилось ли?

Он сжал руки в кулаки так, что кости едва не стали ломаться. Этот чертов демон. Но на сей раз, он опасался, что эта неуверенность была ее собственной, а не яд Демона Сомнений.

Она отвела взгляд от него:

— Кажется, это было нормально.

Он вздернул подбородок. Это было нормально. Ей кажется. Черт возьми, ей кажется. Боги, он устроит ей еще одну демонстрацию. Он будет целовать все её тело на сей раз так, как он хотел. Он станет пробовать ее, входить в нее пальцами. Заставит молить о своем члене, а потом, только потом, даст ей то, что она хочет. Он перевернет ее на живот, возьмет за бедра, и…

Если он продолжит об этом думать, то займется с ней любовью. Ошибка, ошибка, ошибка. Но тут же подумал, что это бы того стоило. Тогда бы он не остановился, и ему бы понравилась каждая минута. Он бы входил в нее, выходил, излил бы свое горячее семя глубоко, и…

«И снова она скажет, что это было нормально» — рассмеялся демон Сомнений, и именно в эту минуту демон уважал его.

— Это было лучше, но мы отложим обсуждение, — Сабин спрыгнул с постели, не испытывая стыда, когда простыня отлетела, оставив его обнаженным. Она вдруг испытала смущение и закрыла глаза рукой. Но если он не ошибается, то она подсматривала. Он чувствовал жар ее взгляда, пылающего желанием.

Он пошел к шкафу. После того, как он по обыкновению вооружился, — если пятнадцать кинжалов, прикрепленных к его лодыжкам, запястьям, талии и спине, это перебор, то он заслужил звание «Перестраховщик», — натянул джинсы и футболку с надписью «Встретимся по ту сторону смерти».

Схватил спортивные штаны и обычную белую футболку и бросил их Гвен.

— Вставай, одевайся.

— Зачем? — она села, волосы окутали ее водопадом, и подобрала одежду.

— Ты сейчас позвонишь сестрам, — пора с этим кончать.

— Анья немного рассказала мне о вашей культуре, и если ты боишься, что они попытаются причинить тебе вред за то, что ты позволила себя поймать, не надо. Я им не позволю.

Он не дал ей времени ответить:

— Когда ты закончишь разговор, мы пойдем вниз поесть. И ты поешь, Гвен. Это приказ.

Не будет больше никакой чепухи о том, чтобы есть только то, что украдено. Он даже подумывал о том, чтобы оставить кое-какие вещи, чтобы она подумала, что украла их, но сейчас был не в настроении успокаивать ее.

Он продолжал:

— После этого, мне нужно созвать мужчин на встречу, рассказать им, что узнал о Ловцах. Ты тоже там будешь. Потому что ты сейчас в этом участвуешь.

Она упрямо вскинула подбородок:

— Ты не можешь мной командовать, я не одна из твоих людей.

— Если бы ты была одной из моих людей, то я бы устыдился своих теперешних мыслей, — он опустил взгляд на ее груди, живот… местечко между ног. Он развернулся прежде, чем мог сделать то, что хотел: броситься к ней, накрыть ее своим телом и войти в нее.

— А теперь поторопись.

Наступило молчание, потом послышался шелест материи, скрип кровати, вздох.

— Ладно, я готова, — казалось, она смирилась.

И Сабин повернулся к ней лицом, — и перестал дышать. Как и прежде, одежда висела над ней. Однако теперь, когда она была чистой, на фоне белого хлопка ее кожа блестела, как жемчуг. Его рот наполнился слюной от желания попробовать; ему будет достаточно одного прикосновения. Должно хватить, подумал он, потому как уже шел к ней, совершенно очарованный, протягивая руки.

«Что, черт побери, ты творишь? Возьми себя в руки, кретин!»

Он тут же остановился, стиснув зубы. Ему понабилась минута, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, что он хотел от нее. Когда вспомнил, то прошел к комоду и взял свой мобильный. Там был указан один пропущенный звонок и сообщение. Он открыл меню. Звонил Кейн. Сообщение… тоже от Кейна. Воин проводил время в городе, но сказал позвонить ему, если он будет нужен, и он тут же поспешит домой. Просто чудо, что Кейн мог воспользоваться телефоном два раза кряду без того, чтобы тот не спекся.

После того, как Сабин очистил экран, то бросил телефон Гвен. Она его не поймала.

— Набирай, — приказал ей Сабин.

Гвен поднял телефон дрожащей рукой, слезы жгли ее глаза. Весь год ее пленения она хотела это сделать, нуждалась в звуке голосов ее сестер. Но она всё еще стыдилась того, что с ней случилось, и не хотела, чтобы они узнали.

— Здесь утро, значит на Аляске — ночь, — заметила она.

— Вероятно, стоит подождать.

Сабин не выказал милосердия.

— Набирай.

— Но…

— Я не понимаю твоего нежелания. Ты их любишь. Ты хочешь, чтобы они пришли сюда, даже поставила такое условие прежде, чем согласилась остаться со мной.

— Знаю, — она провела пальцем по сияющим цифрам на маленьком, черном устройстве. Ее чувство вины возвратилось. Вина за то, что она заставила своих любимых сестер ждать от нее новостей, — и если они не знали, что ее забрали, простого сообщения от нее.

— Они станут винить тебя в том, что случилось? Захотят наказать тебя? Я говорил тебе, что не позволю им.

— Нет. — «Может быть». Она знала точно, что они потребуют от Сабина позволения участвовать в войне, как он и хотел. Они захотят получить свежевыдранные горла Ловцов на блюде. Но если их ранят из-за Гвен… она будет ненавидеть себя всю жизнь.

— Звони, — приказал Сабин.

«Возьми себя в руки», подумала она. Со вздохом, она набрала номер Бьянки. Из трех, Бьянка была самой доброй. И добрая, в случае Бьянки означало, что та бы плеснула стакан воды на человека, которого только что толкнула в огонь.

Сестра ответила после трех гудков:

— Не знаю, кто звонит мне с этого номера, но лучше тащи свою задницу или…

— Привет, Бьянка, — ее внутренности болезненно сжались, голос был настолько ужасно знакомым и любимым, что, наконец, слезы полились по щекам.

— Это я.

Наступила тишина, раздался вздох.

— Гвенни? Гвенни, это ты?

Она утерла слезы рукой, чувствуя жаркий взгляд Сабина, которые едва ли не пожирал ее глазами. О чем он думал? Он был воином, а проявление ее слабости, — еще одной слабости, — вероятно, вызвало его отвращение. И это хорошо. Правда. Они целовались и касались друг друга в душе, и она была готова к большему, взять больше, взять всё, отдать всё. Несмотря на то, каким мужчиной он был, и вещи, которые он говорил ей, вещи которые он в конце концов сделает с ней.

— Эй, ты еще здесь? Гвенни? С тобой всё в порядке? Что происходит?

— Ага, это я. Единственная и неповторимая, — наконец ответил он.

— Боги, девочка. Ты знаешь, сколько времени прошло?

Двенадцать месяцев, восемь дней, семнадцать минут и тридцать девять секунд.

— Я знаю. Так как ты?

— Лучше теперь, когда я говорю с тобой, но чертовски разъярена. Тебе придется заплатить, когда Талия найдет тебя. Некоторое время назад, мы позвонили тебе домой, знаешь, чтобы поздороваться и посыпать угрозами, отшлепать тебя, если не вернешься домой. Никакого ответа. Так что мы позвонили Тайсону. Он сказал, что съехал и не знает, где ты. Мы искали, искали, по всему чертовому миру, но безрезультатно. Наконец, мы лично посетили Тайсона, и он сказал нам, что тебя похитили.

— Вы его пытали? — она не злилась на него, не хотела ему навредить. Он просто защищался, это она понимала.

— Ну… может слегка. Хотя мы не виноваты. Он заставил нас зря потратить драгоценное время.

Она застонала, представив Бьянку, волосы, заплетенные вокруг головы, янтарные глаза сияют, красные губы сложены в кривую улыбку, и она не могла не улыбнуться.

— Он жив. Да?

— Прошу тебя, девочка. Как будто мы опустились бы до того, чтобы убить этот слабый мешок с дерьмом. Я никогда не понимала, что ты в нем нашла.

— Хорошо. Он не знал, где я. Правда, не знал.

— Ладно, кто тебя похитил? Как ты их наказала? Они мертвы, я права? Скажи мне, что они мертвы, сестричка.

— Я… об этом расскажу. — Правда.

— В другой раз, — и снова правда.

— Слушай, — добавила она прежде, чем Бьянка бы стала расспрашивать ее о подробностях. — Я сейчас в Будапеште, но я хочу увидеться с вами. Я скучаю по вам, — вот тут, наконец, ее голос сорвался.

— Тогда возвращайся домой, — Бьянка никогда ни о чем не просила, — насколько Гвен было известно, — но казалось, что сейчас она начнет умолять.

— Мы хотим, чтобы ты вернулась домой. Нас почти уничтожило то, что мы не знали, где ты. Мама переехала несколько месяцев назад, так как мы не переставая докучали ей, разговаривая о тебе, так что тебе не стоит переживать о холодном приеме.

То, что она заставила их ждать дольше, чем необходимо… снова она почувствовала вину, даже пуще прежнего, и Гвен скрутило от стыда.

«Я это сделала. Я сотворила это со своей сильной гордой сестрой».

— Мне наплевать на маму, — И ей в самом деле было наплевать. Они никогда не были близки.

— Но вам придется приехать ко мне. Я сейчас с гм… Повелителями Преисподней, и они хотели бы с вами познакомиться. Ты знаешь, это те парни с…

— Одержимые демонами? — Бьянка закричала от волнения, потом вдруг помрачнела:

— А что ты с ними делаешь? Это они тебя похитили? — ее тон обещал убийство.

— Нет. Нет. Они хорошие парни.

— Хорошие парни? — сестра рассмеялась.

— Ну, чем бы они не были. Они не похожи на твою обычную компанию. Если ты только за прошедшие полтора года коренным образом не переменилась?

Не совсем:

— Просто… вы придете?

Не задумываясь, Бьянка ответила:

— Мы отправляемся, сестричка.



Глава 14


Кухня выглядела так, словно в нее угодила бомба. И взорвалась там.

«Голодные воины — дикари», подумал Сабин.

До того, как спуститься, он всем написал сообщение, — боже, как ему нравились технические новшества. Он даже технофоба Мэддокса втащил в XXI век, созывая встречу в полдень, чтобы обсудить то, что Ловцы рассказали о демоне Недоверия и школе-интернате для наполовину бессмертных детей, а также об ожидающемся появлении сестер Гвен.

Сестры. На глаза Гвен навернулись слезы в тот момент, когда одна из Гарпий ответила на звонок. Ее глаза поменяли цвет с ярко-золотого на расплавленное золото. Облегчение, надежда и грусть отразились на ее лице, и Сабин едва поборол желание подойти к ней, обнять и успокоить. Ему пришлось собрать волю в кулак, чтобы удержаться на месте.

Он надеялся, что дальше день будет полегче. Закрыв дверцу холодильника, он почувствовал теплый воздух и посмотрел на Гвен, которая уставилась на мраморные полки. Или, может быть, на чистую, стальную раковину, вероятно размышляя, как такой старинный дом был так осовременен, и в то же время кое-где нетронут.

Он тоже об этом задумывался, когда только прибыл в Будапешт пару месяцев назад. Он и сам ввел несколько нововведений с тех пор, как переехал, к тому же планировал набить всю эту громадину сверхсовременными «примочками». Он побывал во всех уголках мира, организовывал операции во многих местах, но эта крепость быстро стала его домом.

— Пусто, — объявил воин.

Девушка посмотрела на него, но прошла минута прежде, чем она сосредоточилась. И тогда она провела рукой по всё еще влажным волосам, как будто смутившись.

— Я проживу без еды.

— Нет, — он не позволит ей голодать. Целый год она испытывал ужасный голод. И больше ни одного дня, пока она с ним, ей не придется голодать. Он будет следить за тем, чтобы у нее было всё необходимое. Ведь он так сильно желал ее помощи и сотрудничества.

Теперь он был в лучшем расположении духа, чем прежде, так что мог умиротворить ее «краденой» едой.

— Мы пойдем в город, — добавил он. Парис, в чьи обязанности входило закупать провизию, вероятно, вырубился. — Только мы тебя закроем с ног до головы, — он вовсе не желал, чтобы люди смотрели на ее драгоценную кожу.

— Я могу наложить макияж на лицо, — сказала она, догадываясь о его намерениях. — И в любом случае, Анья принесла тебе поднос… угу, то есть я хотела сказать, что уже поела.

Так вот как Анья убедила ее поесть, — сказав, что еда была для него, то есть, что если она съест ее, то украдет у него. Сабин впервые аплодировал хитрости богини.

— Тебе не хватит одного приема пищи на всю жизнь. К тому же, мы сможем подобрать тебе одежду в городе.

Ее лицо осветилось удовольствием, а ее изумительная кожа, казалось, заблестела всеми цветами радуги. Его член мучительно напрягся, кровь опасно закипела, а в голове промелькнули видения ее обнаженного, мокрого и блестящего тела. Он вдруг почувствовал ее вкус на своих губах, услышал ее крики.

— Одежда? — переспросила она. — Для меня?

Ее счастья демон Сомнений не мог вынести, поэтому решил напасть, сорвавшись с привязи, пока Сабин отвлекся.

«Новая одежда не улучшает твоё положение. Она даже навредит тебе. Как ты за нее собираешься платить? Что Сабин пожелает взамен? Твое тело? Или твои сестры заплатят? Что если Сабин хочет их? Он не овладел тобой, хотя был возбужден. Что если вместо тебя он возьмет в свою постель твоих сестер?»

Обычно демон был более осмотрительным, нашептывая, тихонько предполагая, желая разрушить уверенность слушателя. Теперь он использовал то, что между ними произошло в душе, чтобы вызвать ее ревность и женскую зависть. Гвен даже не надо было любить его или желать большего от него, чтобы план сработал. Никому не нравится мысль о том, что возможный любовник может оказаться в постели с кем-то другим. Сабин уже был готов вырвать глаза любому, кто станет восхищенно глазеть на Гвен.

«Ты знал, что это случится. Знал, что демон Сомнений продолжит охотиться на нее».

— Гвен, — сказал он, стискивая зубы. — Эти мысли… прости меня.

«Я тебя побью за это, ты, больной ублюдок».

— Ты ничего мне не будешь должна за одежду. Никому не надо будет платить.

Ее зрачки расширялись, черный цвет поглощал золотой… белый… Скоро она превратится в Гарпию. Не зная, что еще сделать, он обхватил ее за шею и притянул к себе. Это сработало в самолете. Может быть…

Другой рукой он обнял ее за талию, прижимая к всё еще твердой плоти.

— Чувствуешь это? Это для тебя. Ни для кого другого. Я не могу перестать реагировать на тебя, я жажду лишь тебя, — он прижался носом к ее шее. — Это глупо, мы не можем быть вместе, но я не могу заставить себя это понять. Я хочу лишь тебя, — он скажет это тысячу раз, если нужно. Жаль, что это правда.

Ничего. Никакого ответа.

Он медленно, с наслаждением поцеловал ее в губы. И хотя поцелуй получился абсолютно невинным, всё равно он его потряс. Чувствовать ее… знать, какая кожа скрывается под мешковатой одеждой, помнить о ее розовых сосках, которые прямо просились в его рот.

Она втянула воздух в себя, — его дыхание. И слегка выгнулась навстречу его прикосновениям, обнимая его крепко, притягивая еще ближе к себе. Вот так, ее зрачки опять стали меньше. Ее дыхание успокоилось, а мышцы расслабились.

Она не слышала его слов, но прикосновение сделало своё дело. Гарпия, должно быть, успокаивалась от физического контакта. Ему следует это запомнить.

Но осознав это, он почувствовал такую огненную ярость, что имей она физическое воплощение, то его внутренности наверняка покрылись бы волдырями. Год, целый год без физического прикосновения, должно быть, был адом для этой девочки так не любившей свою темную сторону. Гарпия, вероятно, кричала в ее голове, постоянная ненавистная спутница.

Это еще сильнее сближало их. Хотя Сабин не испытывал ненависти к своему демону, во всяком случае, не всё время, — ему нравилось то, какие мучения причинял демон Ловцам. Но сейчас, если честно (а ему приходилось быть честным), он не мог отрицать того, что теперь ненавидит демона. Ублюдок не желал оставить Гвен в покое, провоцируя ее, когда она заслуживали лишь мира и спокойствия.

— Хорошо? — спросил он.

Она задрожала, вздыхая, и резко отпустила его, краснея.

— Это кое от чего зависит. Ты уже надел намордник на своего дружка?

— Я над этим работаю. И как я тебе уже говорил, демон мне не друг.

— Тогда я в порядке, в полном.

По ее тону было понятно, что она возмущена.

— Ты уверена? — он провел большим пальцем по ее волосам.

— Уверена. Теперь ты можешь отпустить меня.

Он не хотел ее отпускать, хотел обнимать ее вечно. И вот именно поэтому он отпустил ее и отступил. Он уже поставил на нее свою метку. Всё остальное было бы излишним. Ненужно и опасно, принимая во внимание его конечную цель.

Демон Сомнений разочарованно хныкал, удаляясь подальше в его разум, чтобы решить, кто станет его следующей целью.

После того, как она наложила косметику, чтобы прикрыть свою кожу, — косметику, которую Сабин одолжил у одной из обитательниц крепости — Гвен и Сабин уехали. Он постоянно ее касался. То рукой, то только пальцами, и она хотела, чтобы это продолжалось вечно. Всё же она была знакома с волшебством его прикосновений.

Она задрожала. Возбуждение и воспоминания почти отвлекли ее от красоты Будапешта. Она видела замки и современные здания, зеленые деревья, мостовые, птиц, которые подбирали крошки. Тут были колонны, статуи, разноцветные огни.

Сабин также едва не отвлек ее от городских жителей. Они с изумлением провожали его взглядом, отступая с дороги, но всё равно пытаясь установить с ним отношения, с любой его частью. Некоторые даже шептали «ангел», когда он проходил мимо.

Они несколько часов ходили по магазинам, и его совсем не раздражало ее желание померить всё, прикоснуться щекой к материи и покрутиться перед зеркалом, отражавшим ее в полный рост. Она не единожды замечала его улыбку.

Купив несколько пар джинсов, разноцветные футболки и блестящие розовые шлепанцы, а также набор косметики для нее, они перешли к еде. Хотя кому нужна пища? На ней была новая одежда! Удобные джинсы и замечательная розовая футболка.

Она никогда не была так довольна своим внешним видом. Проведя год в откровенном белом топике и белой юбке, она чувствовала себя, наконец, красивой, спокойной и, в общем-то, нормальной. Человеком. Когда они вышли из бакалеи с покупками, Сабин посмотрел на нее так, словно она была его любимым сливочным мороженом.

Разумеется, в этом момент она услышала шепот.

«Ты уверена, что хорошо выглядишь? Интересно, у тебя изо рта не воняет? Со сколькими женщинами Сабин был до тебя? Сколько из них были красивее, умнее, храбрее тебя?»

Раздражение уничтожило хорошее настроение Гвен. Демон продолжал шептать, и вскоре даже Гарпия забеспокоилась. Если она потеряет самообладание, то разрушит этот прекрасный город, а Сабин пострадает. Как бы он ее не раздражал, Гвен не хотела проливать ни капли его крови.

Сейчас он укладывал их покупки в багажник, при каждом движении она замечала, как напрягаются его мышцы. Хлеб, мясо, фрукты и овощи в большом количестве. Божественные ароматы. Несколько раз в магазине она не могла сопротивляться слишком большому искушению, и воровала. Но видно она отвыкла воровать, так как ее спутник каждый раз замечал ее маневры. Но он не протестовал, а наоборот, подбадривал ее улыбкой или подмигивал, как будто гордился ею. Это ее озадачило, она до сих пор испытывала шок.

Гвен прислонилась бедром к заднему габаритному фонарю.

— Твой демон практически испортил мне настроение.

— Знаю, мне очень жаль. Кстати, ты выглядишь изумительно, запах изо рта свеж, я был лишь с несколькими женщинами, и ни одна из них не превзойдет тебя ни красотой, ни умом.

Хотя она заметила, он не сказал, что она храбрее ее бывших пассий.

— Отвлеки меня. Расскажи мне больше об артефактах, которые вы ищите.

Он застыл, держа сумку на весу. Вокруг него струился солнечный свет, его темные волосы сияли, поднимаясь на ветру. Он, прищурившись, смотрел на нее, — она подумала, что он частенько вот так смотрит.

— Мы не можем обсуждать это на улице.

Может, он просто хотел держать ее в неведении?

Или его демон опять накинулся на нее, и она сомневалась в нем именно поэтому?

Да что б тебя!

— Ты можешь мне рассказать. Я же теперь работаю на тебя.

Разве нет? Разве они не решили, что она будет заниматься бумажной работой? Она не назначила свою цену, но только потому, что первое, о чем она подумала, было: получить комнату и пищу в крепости. Навсегда. Глупо, разве нет?

— Я помогу тебе их найти.

— И я расскажу тебе о них. Позже.

Ладно, наверное, его демон таки накинулся на нее.

Сабин опять занялся сумками, и неаккуратно бросил их в багажник. Она нахмурилась, услышав треск яичной скорлупы.

— Кстати, мы так и не договорились о том, какие обязанности ты будешь выполнять, — заметил он.

Гвен подняла руку и опустила на нее голову, вонзая ногти в кожу.

— Ты считаешь меня неспособной выполнять бумажную работу или просто уважаешь не так сильно, чтобы позволить мне доказать свою компетентность?

— Подожди. Ты только что упомянула слово на букву «у», обсуждая бумажную работу? — он подвигал челюстью слегка слева направо. — Что с женщинами такое? Только их немного полапаешь, и вот уже все твои действия интерпретируются как отсутствие уважения к ним.

— Это не так. — Ему пришлось это сказать, верно? И при одном упоминании об этом, она чувствовала горячие капельки воды на коже, его ласкающие руки, его кусающие зубы.

«Ты не такого человека хотела для себя». Жаль, что ей приходилось напоминать об этом самой себе. И, вероятно, придется напомнить снова. И снова. — Во-первых, я предлагала свою помощь, и ты утверждал, что хочешь моей помощи, но ты так и не пояснил мне с чего начать. Во-вторых, то, что случилось в душе тут совсем ни при чем. Давай заключим сделку: мы больше не будем говорить о том, что там произошло.

Он повернулся к нему, совсем забыв про сумки.

— Почему?

— Потому что я не хочу физически сражаться с твоим врагом.

— Нет, я не спрашиваю, почему ты решила, что я не уважаю тебя или почему ты хочешь заниматься бумажной работой. Я спрашивал: почему ты не хочешь обсудить то, что случилось в душе?

Покраснев, она выпрямилась, не глядя ему в глаза.

— Потому что.

— Почему? — настаивал он.

«Потому что я желаю большего».

— Потому что смешивать дела и удовольствие даже опаснее, чем мы сами по себе, — сухо ответила она.

Он смотрел на нее так напряженно, что под глазом начала подергиваться мышца. Оценивал ее, в этом она была уверена. Он хотел, чтобы она отступила. Она этого не сделала, сама себе удивляясь. Она поняла, что не боится его. Ни капельки.

— Садись в машину, — приказал он.

— Сабин..

— В машину.

Будь прокляты властные мужчины!

Когда они оказались в машине, он завел двигатель, но не стал трогаться с места. Прикрыв глаза солнцезащитными очками, он положил руку ей на бедро и посмотрел ей в лицо.

— Теперь мы одни, и я могу рассказать тебе про артефакты. Но как только ты о них узнаешь, то не избавишься от меня. Ты не уедешь с сестрами, и сама не покинешь крепость. Понятно?

«Подожди. Что?»

— И сколько это займет?

— Пока мы их все не найдем.

В переводе на общедоступный язык: от нескольких дней до вечности. И она в тайне желала последнего, хотя и не потому, что выбора у нее не было.

— Я не соглашусь на подобное. Я уже и так провела год в тюрьме, и совсем не собираюсь снова быть в заточении. Знаешь ли, у меня тоже есть своя жизнь.

Вроде того. Не то чтобы она пыталась вернуться к прежней жизни. Или хотела этого. — Мне есть, чем заняться, есть люди, с которыми я должна встретиться.

Он пожал плечами.

— Тогда от меня ты ничего не услышишь, — сказав это, он выехал на дорогу. Он ехал медленно, понемногу входя в поток машин. Его осторожность казалась… странной. Не совместимой с его характером «живу на полную катушку». Он это делает ради нее? Чтобы не поранить? Если подумать, это очень любезно.

«Не смей смягчаться!»

— Тебе нравится жить в крепости. Признайся, — заявил он.

Можно ли эти сведения использовать против нее? Да. И если она промолчит, это будет ей на пользу? Да. А не будет ли лучше солгать? Да. Но раскрыв рот, она сказала правду:

— Ладно. Признаю. Я была одинока и боялась целый год. С тобой и твоими друзьями я не чувствую себя одинокой. Я всё еще боюсь, но никто не причинил мне вреда и не угрожал мне, а чувство безопасности настолько чудесное, что я просто не могу заставить себя уйти.

— Ты могла бы чувствовать себя в безопасности с сестрами, — заметил он мягче, поглаживая пальцами ее ногу. — Верно?

— Верно.

Вроде бы.

— Я думаю, что могла бы солгать насчет того, что случилось, так что никакого напряжения не предвидится, хотя они всегда видели меня насквозь. Только им я не могу солгать, — и Сабину, как оказалось. — С вами, ребята, я вроде как отдыхаю от реальности. Хотя вы хотите, чтобы я в отпуске работала, ну, а я не против, — тут же поспешила заверить его Гвен. — Я лишь хочу заниматься бумажной работой.

Он выразительно вздохнул, так что она прекрасно слышала этот вздох в машине.

— Слушай внимательно, потому что я повторять не буду. Существует четыре артефакта: Всевидящее Око, Покров невидимости, Клеть принуждения и Жезл разделения. Вместе они вроде как могут указать путь к ларцу Пандоры. У нас есть два артефакта: Клеть и Око.

— А что они такое? Я никогда о таком не слышала.

— Если закрыть кого-то внутри Клети, то его можно заставить сделать всё, что прикажешь. Всё, что угодно, если только это не навредит Крону. Так как он сотворил эту вещь, то сделал всё, чтобы ее не могли использовать против него.

Ух ты. Гвен не могла не восхищаться кем-то настолько могущественным. Она не могла даже контролировать собственную темную сторону.

— Мы не знаем точно, на что способен этот Жезл. С Покровом и так всё ясно, а Око показывает нам, что происходит на небесах. И в аду, — она опустил голову на подголовник, не сводя глаз с дороги. — Даника — наше око.

Вот это да, ух ты. Блондиночка на вид совершенно обычная, а способна видеть небесные чудеса и ужасы ада? Бедняжка. Гвен знала, каково это отличаться, быть кем-то… иным. Они даже могут стать подругами, выпьют пивка и поплачутся друг другу в жилетку. Как это, наверное, классно? У нее раньше такого не было.

— А как вы нашли Клеть и Око?

— Мы следовали за подсказками, которые оставил Зевс для себя. Он намеревался когда-нибудь вернуть их себе.

Похоже на охоту за сокровищами. Неимоверно круто.

— Могу я увидеть Клеть? — она не могла скрыть волнение в голосе. Ее сестры, работающие наемницами, часто оставляли ее дома одну, отправляясь охотиться по всему миру. Она всегда хотела отправиться с ними. Или хотя бы насладиться победой вместе с ними. Но они всегда отправляли найденный предмет владельцу до того, как возвращались домой, так что ее желание так и не исполнилось.

Сабин мельком перевел на нее взгляд, так что она почувствовала его жар на себе.

— Не стоит, — твердо сказал он.

— Но…

— Нет.

— А кому это может навредить?

— Многим.

— Ну что же, ладно, — снова она выбывала из игры. Гвен постаралась скрыть своё разочарование.

— Что ты собираешься сделать, когда найдешь ларец Пандоры?

Он крепче сжал руль, так что пальцы побелели.

— Разломать его на куски.

Ответ настоящего воина. Она обрадовалась.

— Анья говорила, что этот ларец может высосать из тебя демона, убить тебя и запереть его.

— Да.

— Что произойдет, если тебя убьют, а ларца по близости не будет? Демон тоже умрет?

— Столько вопросов, — он цокнул языком.

— Извини, — она обвела круг на колене. — Я всегда была излишне любопытной.

И несколько раз из-за своего любопытства она едва не погибла. Однажды, в детстве, она прогуливалась по семейной горе, и увидела спокойную, полупрозрачную реку. Она задумалась, сумеет ли увидеть там рыбу, если зайдет в воду? И если да, то сколько их будет, какого цвета и сможет ли она поймать хотя бы одну из них?

Как только она нырнула, ледяная вода совершенно лишила ее сил. И не имело значения, что течение практически отсутствовало. Она не могла удержаться наплаву. Она обратилась в Гарпию, но вода заморозила крылья на ее спине и не дала ей взлететь.

Кайя услышала ее панические крики и спасла ее, а Гвен получила взбучку на всю жизнь. Но это не заставило ее перестать думать о дурацкой рыбе.

— … слушаешь меня? — услышала она вдруг голос Сабина, прорвавшийся в ее размышления.

— Нет, извини.

Он скривился. Ей так нравилась эта гримаса. Так как этот умудренный жизнью воин становился похож на человека.

— Я тебе рассказал секретные сведения, Гвен. Ты же это понимаешь, верно?

О, да, разумеется, она понимала. Ее можно было использовать против него, сообщить о них Ловцам, способным причинить ему вред.

— Ты спас меня. Я не собираюсь предавать тебя, Сабин. Но если ты думаешь, что я на такое способна, то зачем я тебе вообще нужна в команде? — Тот факт, что он ей не верил, ранил ее сильнее, чем она считала возможным.

«Вероятно, он ничего не может с собой поделать. Может, демон не позволяет ему довериться кому-то».

Она моргнула. В этом есть смысл, и теперь ей не так больно.

— Я доверяю тебе. Но тебя могут схватить, пытать, чтобы получить информацию. Ты сильная, быстрая, и я не думаю, что до этого дойдет, но они могут добраться до тебя прежде, так что…

У нее во рту пересохло.

— Я…а… — Пытать?

— Не стоит и говорить, что я такого не допущу.

Она постепенно успокоилась. Разумеется, он этого не допустит. Она так же сделает всё возможное, чтобы этого избежать. Она трусиха, но тем не менее весьма злобная, когда надо, и она прекрасно научилась убегать.

— Я всё-таки хочу услышать эту информацию.

— Хорошо, потому что я тебя проверял, и ты прошла эту проверку. Это нельзя использовать против меня, так как Ловцы уже об этом знают. Если меня убьют, а ларца рядом не будет, то демон освободится. Безумный, сумасшедший и намного более опасный и разрушительный, чем прежде. И свободный.

Она изумленно посмотрела на него:

— Вот почему они хотят лишь поймать вас, а не убить?

— Откуда тебе об этом известно?

— По катакомбам проходили разные группы, и каждый раз, когда одно из подразделений шло биться, — я не знала тогда, с кем именно, — то они напоминали друг другу, что нельзя убивать, а лишь калечить, и…

— Вот дерьмо, — вдруг выругался он. — Нас преследуют. Черт побери! — он ударил кулаком по рулю. — Я позволил себе отвлечься, а то уже бы вычислил их.

Не обращая внимания на его обвинительный тон и боль, которую она при этом испытала. Гвен развернулась на сиденье, выглядывая через тонированное стекло. За поворотом показались три преследовавшие их машины. Сквозь тонированные стекла она не могла разглядеть точное количество людей внутри.

— Ловцы?

— Точно. Вот дерьмо! — зарычал Сабин, и это было единственным предупреждением до того, как перед ними возникла четвертая машина. Удар. Хруст. Звук столкновения металлических предметов.

Ее отбросило вперед, а ремень и подушка безопасности спасли от серьезных травм.

— Ты в порядке? — спросил Сабин.

— Да, — с трудом ответила она. Сердце неровно колотилось, кровь заледенела в жилах.

Сабин уже потянулся к кинжалам на своем теле, их серебряные клинки сияли на солнце.

— Запри дверь, — приказал он. Он бросил два ножа на место между ними. — Если только ты не хочешь поучаствовать.

Не дав ей времени ответить, он выскочил из машины, захлопнув за собой дверцу.

Гвен почувствовала комок в горле, закрывая дверь. Этот комок был вызван смешением стыда и страха. Как она могла сидеть здесь, отпустив его драться, — оглядев на группы, появившиеся из теперь уже остановившихся машин, бегущие к нему с оружием, — самому с четырнадцатью противниками? Милостивый Бог. Четырнадцать!

Она не могла.

Удар. Свист.

«Я Гарпия. Я могу драться. Я могу выиграть. Я могу ему помочь».

Ее сестры бы не колебались. Они бы уже вскочили на машины, оторвали бы крыши еще на полном ходу.

«Я могу это сделать. Могу».

Дрожащей рукой она подняла оружие. Кинжалы оказались тяжелее, чем на первый взгляд, их рукоятки обжигали ее слишком холодную кожу.

Только сейчас. Она будет драться лишь сейчас. Так и есть. После этого, она посвятит всё своё время бумажной работе. Еще один удар. Еще один свист. Потом громкий стук! Она закричала.

«Да, я могу это сделать. Наверное».

Где, черт возьми, Гарпия? Зрение не инфракрасное, и желание пролить кровь отсутствует.

Ленивая тварь, вероятно, насытилась едой и прикосновениями, а теперь спит. Если бы Гвен столько времени не пыталась подавить темную сторону своей натуры, то знала бы. Как ее призвать. Теперь же, казалось, она сама по себе.

Удар. Крик.

«Не могу я оставаться тут вечно».

Нервозно сглатывая, трепеща, она вышла из машины. И тут же увидела жуткое зрелище. Сабин был весь в пылу борьбы: ударяя, раня, проливая кровь. Ловцы попали в него не раз. Но это на него никак не повлияло.

— Глупо было отправляться одному, демон, — сказал один из незнакомцев. — Верни нам наших женщин, и мы уберемся отсюда.

Гвен должна была знать, что Ловцы захотят отплатить за то, что произошло в тех катакомбах.

Сабин фыркнул:

— Ваши женщины исчезли.

— А рыжеволосая? Мы видели ее с тобой. Эта шлюшка быстро переметнулась.

— Назовешь ее так снова, и я за себя не отвечаю, — он говорил с такой яростью, что Гвен изумилась, что Ловцы тотчас же не убежали.

— Она шлюха, а ты — ублюдок. Я закатаю тебя в медь, потом приведу в сознание и проведу всю оставшуюся жизнь, заставляя тебя мучиться за то, что ты сотворил в Египте.

— Ты убил наших друзей, сукин сын, — выругался кто-то еще.

Сабин ни слова не сказал. Лишь продолжал пробиваться вперед, глядя на них ярко красными глазами, а под его кожей вдруг промелькнуло видение острых, искривленных костей. Рядом с ним люди валились один за другим. Но сколько еще он сможет выдержать? Их еще оставалось восемь. И эти восемь стреляли в него. Не для того, чтобы убить, а для того, чтобы обезвредить, целясь в лодыжки и предплечья.

Гвен слышала, как демон нашептывает опасные сомнения в их уши:

«Ты не сможешь с ним справиться, ты же знаешь, верно? И вполне возможно, твоей жене придется сегодня опознать твое тело».

Заблокировав демона, собрав всё своё мужество, она стала пробираться вперед. Она отвлечет Ловцов и даст Сабину возможность напасть. Да, да. Хороший план. Ладно. Как их отвлечь, чтобы он смог напасть на них, воспользовавшись своим волшебством? А еще чтобы ее при этом не убили и не покалечили?

И при одной мысли о том, что надо сделать, ее едва не стошнило. Нет, нет, нет. «Другого способа нет», она это сознавала частью себя.

В то же время ее другая часть отвечала:

«Это глупо и попахивает самоубийством».

Не имеет значения. Она что-то сделает, проявит храбрость впервые в жизни, и она чувствовала себя… хорошо. Очень хорошо. Она всё еще была напугана и дрожала, но это ее не остановит. Не в этот раз. Сабин спас ее от Ловцов. Так что она у него в долгу. Более того, глядя на мужчин, которые в некотором роде были ответственны за ее заключение на год, она почувствовала, как чувство правоты смешивается с желанием причинить боль.

Сабин был прав. Так хорошо лично уничтожить врага. Существовала лишь одна небольшая проблема: ее не тренировали, как сестер. Она знала, что делать, но справится ли она с этим?

Стоит попробовать. Что может быть хуже? Ну, она могла умереть. Гвен вздохнула, выпрямилась и взмахнула руками в воздухе, отчего ее кинжалы заблестели на солнце.

— Вы хотите меня? Идите и возьмите.

Смертельный танец прекратился. Все посмотрели на нее, и она метнула нож. Он летел по воздуху, и по идее, должен был причинить вред, а потом упал на землю, совершенно бесполезный. Черт побери!

Она нагнулась, когда один из Ловцов выстрелил прежде, чем она успела укрыться, а его друг орал:

— Не убивай ее, — и оттолкнул его руки, чтобы сменить направление выстрелов. Но было слишком поздно. Пуля вонзилась в ее плечо, волна острой боли накатила на нее, отбрасывая ее назад.

Она полежала там мгновение, словно в тумане, тяжело дыша, чувствуя, как рука горит от боли. Она поняла, что боль от выстрела не так ужасна, как она думала. Да, рана чертовски болит, но такую боль она была способна вытерпеть. И сейчас ее зрение то проясняется, то затуманивается, то она видит голубое небо и белые облака, то они исчезают. Она чувствовала шаги где-то вдали, заворачивающие машины. Есть надежда, что она отвлекла Ловцов достаточно, чтобы дать возможность Сабину победить.

— Задержите его, а я возьму девушку, — закричал кто-то.

Сабин зарычал так громко, что она чуть не оглохла. Потом пуля отскочила от края шины и попала ей в грудь. На нее снова накатила жесточайшая боль. Ладно, теперь боль была нестерпимой. Всё ее тело дрожало, мышцы напряглись. Но больше всего ее волновало то, что теплая кровь пропитала насквозь ее новую красивую футболку, которую она специально выбрала для себя. Футболку, в которой она чувствовала себя гордой и счастливой. На эту футболку Сабин смотрел с желанием во взгляде.

«Она испорчена. Моя новая, красивая футболка испорчена», — при этом даже Гарпия встрепенулась в гневе, наконец, проснувшись.

Хотя было уже поздно. Гвен чувствовала, как из нее вытекают силы, а с ними и жизнь. Перед глазами была лишь абсолютная тьма, никаких цветов. Ее клонило манящий, такой убаюкивающий сон, с которым она боролась из последних сил.

«Не могу заснуть. Не здесь, не сейчас. Слишком много людей вокруг».

Она как никогда уязвима. Позор семьи, снова она стала мишенью.

— Гвен! — позвал Сабин. Вдалеке раздался тошнотворный треск, словно от тела оторвались конечности, а потом глухой стук. — Гвен, поговори со мной.

— Я… в порядке, — тьма, в конце концов, поглотила ее, и в этот раз она не боролась с ней.



Глава 15



Встреча с Сабином должна была начаться с минуты на минуту, но Аэрон пока нигде не видел Париса. Никто его не видел.

Аэрон всю ночь переживал из-за воина. Он никогда еще не видел всегда столь оптимистично настроенного воина таким мрачным. Что-то было не так и с этим нельзя было мириться. Вот поэтому Аэрон теперь стоял перед дверью в спальню Париса и настойчиво стучал.

Не было ни ответа. На звука шагов за дверью.

Он занес кулак, чтобы снова ударить, на сей раз громче и сильнее.

— Мой Аэрон, мой ш-шладкий Аэрон.

При звуке этого знакомого, детского голосочка, надежда затопила его и он развернулся. Перед ним стояла она. Его малышка. Легион. Он знал ее так недолго, но она уже стала его любимицей, проникла в его сердце, раз за разом демонстрируя бесспорную верность. Она стала дочерью, которую он всегда хотел.

Когда он увидел маленькую, лысую в зеленой чешуе с красными глазами, когтями, раздвоенным языком, доходящую ему до пояса демоницу, все его тревоги растаяли, и он тут же позабыл про Париса.

— Иди сюда, — грубовато приказал он.

Ей только этого и надо было. Широко улыбаясь, — обнажив острые зубки, — она прыгнула на него, лишив способности дышать, но он совсем не возражал. Обвившись вокруг, словно боа, она обняла его.

— Ш-шкучала по тебе, — ворковала она. — Так ш-шкучала.

Он протянул руку и поскреб ее за ушками, как ей нравилось. И вскоре она уже замурлыкала.

— Где ты пропадала? — ему нравилось ее общество, нравилось знать, что она в безопасности.

— В аду. Ты же знаешь. Я тебе говорила.

Да, он знал об этом, но надеялся, что она передумала и отправилась куда-нибудь в другое место. Она презирала ад, но Сабин убедил ее наведываться туда, чтобы «помочь» Аэрону в разведке, как всегда говорил воин. Ее собратья ощущали добро, таящееся в ней, и с удовольствием причиняли ей боль, насмехаясь над ней так, словно она была проклятой душой, а не одной из них.

— Кто-то причинил тебе боль? — спросил он.

— Пытался. Я убежала.

— Хорошо, — он бы вернулся в ту огненную пещеру, если бы они тронули хоть одну чешуйку на ее теле.

Она поползла вверх, опираясь локтями на его плечо, прижимаясь щекой к щеке. Ее прикосновение жгло, словно каленое железо, но он не оттолкнул ее. И не вздрогнул, когда она провел кончиком отравленного клыка по его подбородку. По какой-то причине Легион обожала его. Она скорее бы умерла, чем причинила бы ему боль, и он бы скорее умер, чем ранил ее чувства.

Легион лишь однажды обиделась на него, когда он отправился на окраину города, чтобы понаблюдать за жителями. По привычке. Их слабости и хрупкость одновременно отвращали его и завораживали. Они, казалось, совсем не задумывались о том, что им суждено умереть, возможно в этот самый день, и он очень хотел понять ход их мыслей.

Легион решила, что он искал девушку на ночь, и взбесилась.

«Ты принадлежишь мне! Мне!» — кричала она.

Только после того, как он сказал ей, что никогда не предложил бы себя этим слабым созданиям, она успокоилась.

— Твои глаш-ша пропали, — с облегчением сказала она.

«Его глаза», — его преследователь. И да, его «глаза» пропали. Но надолго ли? Он периодически чувствовал на себе этот взгляд, но никогда в одно и то же время дня и ночи. В прошлый раз он почувствовал этот взгляд, раздеваясь, чтобы принять душ. Но он остался один до того, как успел обнажиться полностью.

— Не волнуйся. Я узнаю, кто это или что это. — Так или иначе. — И непременно положу этому конец. -

Чего бы мне это не стоило.

— Ой, ой, я узнаю ради тебя! — Легион радостно захлопала в ладоши, потом вдруг надулась. — Это девуш-шка. Ангел, — демоница запнулась и вздрогнула.

Он моргнул, уверенный, что ослышался.

— Что ты имеешь в виду? Ангел?

— С… — еще одна заминка. — Небес, — и снова дрожь.

Зачем ангелу с небес понадобилось наблюдать за ним? К тому же еще и женщине? Такое создание не одобрило бы его вид. Татуировки, пирсинг… жесткость.

— Откуда ты знаешь?

— Все в аду об этом говорят. Поэтому я вернулассссь, ш-штобы тебя предупредить. Они говорят, что ангелу грош-шят неприятноссссти за то, что прессследует Повелителя Преисподней. Говорят, ш-што она падет.

— Но… почему? И что происходит с ангелами, когда они падают?

— Не знаю. Но у нее больш-шие неприятносссти. Ош-шень больш-шие.

— Должно быть, они ошибаются, — он мог бы понять, если бы за ним наблюдал бог или богиня.

Они хотели получить артефакты; они хотели получить ларец Пандоры. Крон, верховный Титан, обожал использовать воинов для достижения своих целей, требуя, чтобы они убивали его врагов или страдали.

Аэрону это было известно не понаслышке.

— Ненавижу ее, — выкрикнула Легион.

Если тенью в самом деле был ангел, то это объясняет, почему Легион не могла находиться в ее присутствии. Он узнал от Даники, что ангелы были убийцами демонов. Их контролировали не боги, а единое божество, которого никто никогда не видел. Его лишь… ощущали.

— Вероятно, ее послали сюда убить меня, — предположил он.

А, теперь всё стало на свои места, принимая во внимание, кем он был. Но почему именно он, а не другой Повелитель, одержимый демоном? Почему именно сейчас? Он и другие воины ходили по земле тысячелетиями. Ангелы никогда не беспокоили их.

— Нет! Нет, нет, нет. Я убью ее! — пылко отозвалась демоница.

— Я не хочу, чтобы ты вызывала ее на бой, милая, — Аэрон погладил Легион по голове. — Я придумаю что-нибудь. Даю слово. И я благодарен тебе за информацию, — он не станет без боя покоряться смертному приговору. Ему нужно защищать Легион. Он не позволит украсть артефакты у его друзей, если именно этого хотела ангел. Слишком много жизней на кону.

А поговорит он с Даникой. Узнает всё о своей новой тени. И как ее уничтожить.

Легион понемногу расслаблялась, прижимаясь к нему. Он был доволен, когда узнал, что способен успокаивать ее так же, как и она успокаивала его.

— Что ты вообще здесь делаешь? Я хочу поиграть в «поймай и поцарапай».

— Я не могу. Пока нет. Я должен помочь Парису.

— Ой, ой, — она снова радостно захлопала в ладоши, при этом ее длинные ногти клацали друг о друга.

— Давай поиграем сссс ним!

— Нет, — он не любил в чем-то ей отказывать, но хотел, чтобы друзья остались живы. А когда дело доходило до любимых игр маленькой демоницы, то обычно без смерти не обходилось. — Он мне нужен.

Минуту она молчала. Потом вздохнула.

— Ладно. Ради тебя я поссскучаю.

Аэрон усмехнулся, поворачиваясь к двери. Когда Парис не ответил на стук, он повернул ручку. Дверь была заперта.

— Стань вон там, милая. Я сейчас ворвусь туда.

— Нет, нет. Дай я, — Легион соскользнула по его груди, в то же время оставив нижнюю часть своего тела обернутой вокруг его шеи, а сама когтями открывала замок. Звон. Заскрипели петли, дверь открылась. Она захихикала.

— Умница, моя девочка.

Пока она раздувалась от гордости, он прошел в спальню. Когда-то эта комната была раем чувственности. Резиновые куклы, сексуальные игрушки и шелковые простыни в большом количестве. Теперь, в куклах были дыры, — новые и весьма нехорошего свойства. Игрушки были свалены в мусорную корзину, а с кровати были сняты все приятные покровы.

Короткий обыск и он нашел Париса в ванной, склонившегося над туалетом, стонущего. Его волосы, — красивое смешение черного и золотисто-коричневого цветов, — были собраны в узел у шеи. И без того бледная, его кожа стала мертвенно-бледной, на ней выделялись яркие и крупные вены. Под глазами темные круги, зрачки бледно голубого цвета.

Аэрон присел рядом с ним и заметил бутылки и мешочки на темном полу. Амброзия и алкоголь в большом количестве.

— Парис?

— Тихо.

Постанывая, Парис приподнялся и изверг содержимое своего желудка в унитаз.

Когда он закончил, Аэрон спросил:

— Я могу что-либо для тебя сделать?

— Да, — еле слышно ответил он. — Уходи.

— Ты! Смотри, с кем говоришь, ты…

Аэрон приказал Легион замолчать, и к его изумлению, она послушалась. Она даже спустилась с него и села в уголке, сложив руки на груди, ее нижняя губа подрагивала. Чувство вины едва не заставило его ее коснуться.

«Сначала позаботься о Парисе».

— Как давно ты не занимался сексом? — спросил Аэрон у своего друга.

Он снова простонал.

— Два-три дня, — Парис вытер рот рукой.

Что означало, что Парис не спал с женщиной еще до их возвращения. Но Аэрон знал, что Люциен каждую ночь переносил воина в город, в то время как все оставались в пустыне, именно для этого. Может, воину не удалось найти подходящую партнершу?

— Давай я отнесу тебя в город. Ты можешь…

— Нет. Хочу лишь Сиенну. Мою женщину. Мою.

Оу, и что теперь? Насколько Аэрон знал, Парис всегда был один, каждый раз выбирая себе новую женщину, — а иногда двух и даже трех.

Вероятно, он просто опьянел от амброзии, решил Аэрон. Но не мешало бы повеселить друга.

— Расскажи мне, где она, и я принесу ее тебе.

Тот горько рассмеялся.

— Ты не сможешь. Она мертва. Ловцы убили ее.

Ладно, это даже на бред от амброзии не спишешь. Но Аэрон никогда не встречался с этой Сиеной и не слышал о ней.

— Крон собирался вернуть ее мне, но я вместо этого выбрал тебя. Знал, как ты ненавидишь жажду крови. Знал, что Рейес умрет без своей блондиночки. Так что я отказался от нее и никогда больше ее не увижу.

Всё вдруг встало на свои места. Причина изменения в поведении Париса, причина его — Аэрона — внезапного освобождения от жажды крови. Парис, должно быть, встретил эту девушку в Греции, когда искал Храм Всех Богов, чтобы найти ларец Пандоры.

«Боги всемилостивые. Он отказался от своей возлюбленной ради меня!»

У Аэрона никогда не было своей женщины, он не нуждался в отношениях, но видел, каким становился Мэддокс с Эшлин, Люциен с Аньей, Рейес с Даникой. Они умрут друг за друга. А Эшлин на самом деле успела воплотить в жизнь эту пафосную фразу. И они постоянно думали друг о друге, желали друг друга и сходили с ума без своей второй половины.

Аэрон зашатался, его колени подогнулись, и он упал на холодную плитку. Чудовищность поступка Париса опустилась камнем на плечи его друга.

— Зачем ты это сделал?

— Люблю тебя.

Так просто.

— Парис…

— Не надо, — воин поднялся и зашатался, ноги едва держали его.

Аэрон оказался на ногах в мгновение ока, обнял друга за талию и помог тому устоять. Когда он попытался пойти вперед, чтобы отвести Париса к кровати, тот застонал и схватился за живот. Поэтому Аэрон поднял воина на руки и прижал к своей груди.

Вместо того чтобы отнести Париса в кровать, Аэрон водворил его в душ. Вскоре полились струи горячей воды, смывая все свидетельства нездоровья. Когда Парис с трудом снял одежду, Аэрон протянул ему мочалку и мыло, потом подождал, пока воин не вымоется с ног до головы. И всё это время взгляд Париса бездумно блуждал по сторонам, будто мысленно воин был совершенно в другом месте.

— Мне больно от того, что ты сделал это с собой, — тихо сказал Аэрон. — И все ради меня. Я не заслуживаю такого.

— Я выживу, — ответил Парис, но Аэрон не думал, что хоть кто-то из них в это верит.

После этого он выключил воду, протянул другу полотенце. Он бы сам вытер Париса, но решил, что гордый парень этого не потерпит.

— Просто уходи, — сказал Парис, выбираясь из душевой кабинки.

— Или иди в кровать, или я тебя отнесу, — ответил Аэрон.

Парис заворчал, но удержал комментарии при себе. Он поплелся к кровати, упал на матрас, разок-другой подпрыгнув на нем. Аэрон следовал за ним по пятам, потом уставился на него, не зная, что делать дальше. Никогда еще Парис не выглядел более уязвимым и потерянным, и при виде него у Аэрона на глаза слезы наворачивались. Всё-таки, он был обязан этому мужчине жизнью. Не только из-за того, чем пожертвовал Парис ради него. А еще из-за их дружбы, из-за того, что тот сражался с ним бок обок, принимая на себя пули и ножевые удары, выслушивая его жалобы на судьбу — теперешнюю и ту другую, когда они были всего лишь вояками на службе у богов, а ему, Аэрону, хотелось большего.

Он не мог его так оставить. Значит, ему придется отправиться в город и найти женщину для Париса.

Наклонившись, он убрал прядь волос со лба друга.

— Я помогу тебе почувствовать себя лучше, обещаю.

— Принеси мне еще мешочек с амброзией, — тихо ответил тот. — Это всё, что мне надо.

— Ой, ой, — радостно заговорила Легион, вдруг перестав дуться. Она вбежала в комнату и прыгнула на кровать. — Я знаю, где досссстать немного!

Парис снова застонал, чувствуя, как матрас затрясся.

— Поспеши.

Аэрон хмуро посмотрел на Легион, и та перестала улыбаться. Опустив голову, она снова забралась к нему на плечи.

— А что не так теперь?

— Не потакай ему. Мы же не хотим, чтобы ему стало еще хуже. Мы хотим, чтобы он почувствовал себя лучше.

— Просссти.

Он почесал ее за ушками.

— Я скоро вернусь, — сказал он Парису и ушел, закрыв за собой дверь.


К счастью, все собрались в комнате для развлечений в ожидании встречи. А может, встреча уже началась. Он дошел до своей комнаты, не наткнувшись ни на кого, и обнял Легион, потом устроив ее на диванчике, который, по его просьбе, построил для нее Мэддокс.

— Оставайся тут, — приказал он, подходя к своему шкафу. Через несколько секунд, он уже был весь увешан кинжалами. Он хотел бы взять еще пистолет, на всякий случай, но не опасался, как бы тот попал какой-нибудь женщине в руки, пока он летит.

— Но… но…я ведь только пришла сюда. Я ссскучала по тебе.

— Я знаю, и я тоже скучал по тебе. Но городские жители уже и так меня боятся. Я думаю, что они впадут в панику при виде нас обоих, — это было верно. Они никогда не смотрели в лицо Аэрона, покрытое татуировками, с тем же почтением, которое оказывали другим воинам. — Мне нужно найти женщину для Париса и принести ее сюда.

— Но ты же можешь нести нас обеих.

— Нет, прости.

— Нет! — она топнула ножкой, а глаза заблестели красным огнем. — Никаких женщ-щин наедине с тобой.

Он знал, что эта ревность не имеет ничего общего с романтическим увлечением, она лишь ревнует. Как ребенок, когда родитель женится вновь.

— Мы уже об этом говорили, Легион. Мне не нравятся человеческие женщины.

Когда он выберет себе женщину для утех, то это будет сильная, неунывающая бессмертная, которую не так-то просто убить.

Он не знал, как Парис и остальные воины могли спать с женщинами, зная, что те подвержены болезням, глупостям, легкомысленности и жестокости. Причем жестокими были к ним их же собратья. Они умрут. Они всегда умирают. Даже Эшлин и Даника, которым боги обещали бессмертие, имели свои слабости.

— Я не задержусь, — сказал он. — Я собираюсь схватить первую же женщину на своем пути. Кого-то, к кому я не испытаю никаких чувств.

Она провела когтем по изумрудному бархату.

— Обещ-щаеш-шь?

— Обещаю, — заверил он ее.

Это ее немного успокоило, и она вздохнула.

— Ладно. Я остаюсь. Я… — тут она нахмурилась.

И через мгновение Аэрон почувствовал, как на него смотрят невидимые глаза.

— Нет. Неееет! — Легион задрожала, чешуйки побелели, на ее лице появился страх.

— Уходи, — приказал он ей. И она без разговоров исчезла, только подумав об этом.

Он медленно развернулся, в поисках намека на… ангела? Но не увидел ничего, ни сверкающего силуэта, ни божественного аромата. Всё было так, как всегда. Он стиснул зубы. Он так хотел проклясть это существо, потребовать, чтобы она показалась и наконец-то все выяснить.

Но он этого не сделал. Времени не было. Хотя позже…

Он снял рубашку и бросил ее на пол, глядя на свою грудь, покрытую татуировками.

Сцены битв. Лица. Он никогда не хотел забывать то, что сделал. Людей, которых убил. В противном случае он опасался, что станет тем самым злом, против которого всегда боролся.

Он станет демоном. Демоном Гнева.

«Не время для мрачных мыслей».

Мысленный приказ — и крылья появились из отверстий в его спине, черные, тонкие, обманчиво хрупкие на вид, а на самом деле невероятно сильные. В этот момент, он подумал, что ему послышался женский вздох. Потом теплые руки коснулись его крыльев, лаская изгибы и полости. И тут же его член затвердел, предавая его решимость.

Черт. Нет. Желать убийцу демонов? Не в этой жизни.

— Не прикасайся, — рявкнул он.

Призрачные руки пропали.

Если бы это создание так слушалось его во всём.

— Если ты причинишь боль моим друзьям, или украдешь что-то у меня, я разрежу тебя на кусочки. Лучше бы ты ушла и никогда не возвращалась.

Ответа не было, а вот обжигающе горячий взгляд остался.

Стиснув зубы, он прошел к двери, выходящей на балкон.

Снаружи его встретил теплый воздух, наполненный природными ароматами. Деревья, окружавшие крепость, стремились к небесам. Он видел вдалеке красные крыши городских магазинов и соборов.

Эти мягкие, горячие руки больше его не касались, и он был этому рад. Он уверял себя, что вовсе не разочарован.

Он решительно спрыгнул с балкона. Падал вниз, вниз. Один взмах крыльев — он поднялся. Еще один, и он взлетел выше. Повернул налево, направляясь на север. Увидев фасад крепости, он заметил Сабина, выскакивающего из джипа с Гвен на руках — истекающей кровью и потерявшей сознание.

Аэрон хотел остановиться, помочь, но вместо этого стал махать крыльями быстрее, сильнее.

Парис прежде всего. Сейчас и всегда, Парис для него на первом месте.



Глава 16. Часть 1



Сабин хотел оставить в живых хотя бы одного Ловца, чтобы допросить, возможно, немножко попытать его. Но когда они подстрелили Гвен, подобное желание моментально исчезло. Пусть вторая пуля и была случайностью, но гнев поглотил его целиком и полностью. Столь сильного гнева он еще не испытывал никогда. Он уничтожал их, вырезал как скот, одного за другим, перерезая их глотки легким взмахом своего клинка. И все равно, ему казалось, и будет казаться, что этого было недостаточно.

Возвращаясь в крепость, он позвонил Люциену, и тот перенес на место бойни Мэддокса и Страйдера, чтоб те привели там все в порядок, а потом вернулся за Гидеоном и Камео, чтобы обыскать местность. Вдруг кто-то из Ловцов еще прячется поблизости. Обидно, но их и след простыл. Но это не означало, что их и в самом деле тут нет, просто они хорошо прятались.

Он хотел растерзать еще дюжину другую.

Всего лишь несколько раз за последние два дня Гвен приходила в себя. Она выглядела настолько ослабевшей, что Сабин каждый раз становился перед выбором: отвезти её в городскую больницу или оставить в крепости?

В конечном итоге, он всегда выбирал второй вариант — оставить её в своей спальне. Она не человек. Доктора скорее причинят ей вред, чем принесут пользу.

Но почему она не поправлялась быстрее? Она же бессмертная, Гарпия. Анья знала их расу и поклялась, что они залечивают раны так же быстро, как сами Повелители. Но даже когда он вытащил пули, зияющие раны Гвен все еще кровоточили.

Посуетившись вокруг Гвен все утро, Даника и Эшлин предложили поместить её в Клеть Принуждения и скомандовать ей излечить себя. Обретя, наконец, надежду, он последовал их совету. Но Гвен стало только хуже. Не таким образом должна была работать Клеть, и он осознал, что хоть они и думали, что знают все возможности артефакта, но на самом деле им еще многое предстояло изучить.

Сабин пытался призвать Кроноса, но тот, по всей видимости, игнорировал его. Будь прокляты эти боги! Являются только тогда, когда им что-то нужно. Сабин поймал себя на мысли, что уже начал молиться, чтобы прибыли сестры Гвен. Они точно будут знать, что делать — если сперва не перебьют всех обитателей крепости. Номер, который ранее набирала Гвен, сохранился в его телефоне, поэтому он тоже набрал его, намереваясь попросить совета и сказать девочкам, чтобы поторопились. Но девушка, ответившая ему, разве что не спалила его заживо через телефонную трубку, когда услышала, что на другом конце провода не ёё сестра. И когда он не смог позвать к телефону Гвен, то в адрес его мужского достоинства посыпались серьезные угрозы.

Не очень хорошее предзнаменование!

— Может, тебе что-нибудь нужно?

Вопрос раздался где-то в районе входной двери, и Сабин вздрогнул от неожиданности. Обычно, даже паук не может подкрасться к нему незаметно. А теперь это мог сделать кто угодно! Чертовы Ловцы. Они прятались в городе, следили за ним, выждали, когда он совершит ошибку, чтобы похитить Гвен. И он ни черта не подозревал.

— Сабин?

— Да, — он лежал на кровати, Гвен свернулась калачиком рядом с ним. По крайней мере, она перестала стонать от боли.

Это моя вина, и именно я подвел её. Хуже того, он пообещал ей, что Ловцы больше никогда не обидят её. Ведь пообещал же? Если нет, то он должен был это сделать. Чувство вины съедало его изнутри.

Неужели ты ожидал чего-то другого?

Демон давно не давал и минуты покоя Сабину, с тех пор, как обратил все свое зло на воина.

— Сабин.

Сжав руки в кулаки, он взглянул на Кейна, стоявшего в дверях. Темные волосы, карие глаза. На левой щеке воина красовалось белое пятно. Скорее всего, от штукатурки. Потолки обожали обрушиваться на хранителя демона Бедствия.

— Ты в порядке?

— Нет, — ему бы планировать следующий ход против своего врага. Он должен быть со своими друзьями, готовиться к битве. Он должен быть там, на улицах, охотиться, выслеживать. Вместо этого, он едва ли мог заставить себя выйти из собственной спальни. Если его взгляд не был устремлен на Гвен, если он не видел, как её грудь вздымается и опадает, его мозг буквально превращался в жаркое, не способный использовать логику и отражать выпады демона.

Что с ним, черт возьми, случилось? Она же просто девушка. Девушка, которую он хотел использовать. Девушка, которая вполне может погибнуть, сражаясь с его врагами — девушка, которую он попросил сражаться с его врагами. Девушка, с которой он никогда не сможет быть. Девушка, с которой он познакомился совсем недавно.

Оставаясь с ней сейчас, охраняя её, он никак не отказывался от своей миссии и не ставил её выше своей цели. Так увещевал самого себя Сабин. После того, как он хорошенько натренирует её, она станет машиной для убийства. Её ничто не сможет остановить. Вот почему он оставался здесь, с ней, не имея возможности уйти, отчаянно нуждаясь в её выздоровлении.

— Как она? — внезапно раздался женский голос.

И снова, он замигал, пытаясь перефокусировать взгляд. Черт, похоже, его сознание где-то заблудилось. Вернулись Эшлин и Даника — он потерял счет количеству их визитов — и теперь стояли позади Кейна.

— Никаких изменений, — почему её раны не затягивались, черт побери? — Как прошло собрание? — из-за стычки с Ловцами, оно откладывалось вплоть до сегодняшнего утра.

Кейн пожал плечами, и это движение, видимо, сильно «разозлило» лампу в дальнем углу комнаты — та вспыхнула и заискрилась. Потом взорвалась. Женщины взвизгнули и отскочили в сторону. Давно свыкшийся с подобным Кейн продолжил как ни в чем не бывало:

— Все пришли к общему выводу. Это невозможно, Баден не может быть жив. Каждый из нас держал его голову в руках, прежде чем мы сожгли её. Есть два варианта: либо кто-то выдает себя за него, либо Ловцы распускают слухи, чтобы отвлечь нас от главной цели.

Вот последнее имело смысл. Как похоже на Ловцов. Из-за того, что у них не было таких способностей, как у Повелителей, их лучшим оружием были обман и хитрость.

Даника подошла к Гвен, и осторожно отвела волосы с лица спящей красавицы.

Эшлин присоединилась к ней и сжала ладошку Гвен, как будто желая отдать немного своей силы этому хрупкому маленькому телу. Их забота тронула Сабина. Они даже толком не знали её, и все же им было не все равно. Потому что ему было не все равно.

— Гален знает, что мы знаем о том, что он главарь Ловцов, — сказал он Кейну. — Почему тогда он не напал на нас еще раз?

— Он планирует это, скорее всего. Собирает силы. И определенно распространяет лживые слухи про Бадена, чтобы сбить нас с толку.

— Что ж, я убью его.

— Возможно, это случится раньше, чем ты думаешь. Я видела его прошлой ночью в своих видениях, — не поднимая взгляда, произнесла Даника. — С ним была женщина. Картинка была настолько яркой, что я нарисовала её, сразу же, как проснулась, сегодня утром. Хотите взглянуть?

Бедная Даника. Практически каждую ночь она видела ужасные кошмары. Демоны терзают души, боги воюют между собой, чьи-то любимые умирают. Такую нежную, чувствительную девушку, как она, эти еженощные ужасы должны были бы сильно пугать, и все же она стойко терпела их с улыбкой на лице. Ведь так она помогала своему мужчине.

Как вела бы себя Гвен, если бы у неё были такие видения, спрашивал себя Сабин. Дрожала бы она, как в тот день в пирамиде? Или бросилась бы в атаку, оскалившись, как Гарпия?

— Сабин? — окликнул его Кейн. — Твоя рассеянность болезненно издевается над нашими эго.

— Извини. Да, конечно. Я хочу увидеть эту картину.

Даника хотела встать, но Кейн остановил её.

— Оставайся здесь. Я принесу её, — он скрылся в коридоре, чтобы вернуться через несколько минут, держа полотно на расстоянии вытянутой руки. Он удерживал его на весу, и свет играл бликами на темных красках.

Было похоже, что на картине изображена какая-то пещера. Зазубренные острые скалы ярко-красного цвета покрыты сажей. На грунтовом полу, усеянном какими-то ветками и хворостинками, тут и там валяются кости. Человеческие, по всей вероятности. И там же, в дальнем углу, был Гален, чьи покрытые перьями крылья были расправлены в стороны. На его лице застыло выражение сосредоточенности, и в руках он держал… Сабин вынужден был прищуриться, что разглядеть. Клочок бумаги?

Позади него действительно стояла женщина, хотя только небольшая часть её профиля была хорошо видна. Высокая, худощавая брюнетка. Кровь капала из уголка её рта. И она тоже изучала листок в руках Галена.

— Я никогда раньше не видел её.

— Никто из нас её не видел, — сказал Кейн. — Хотя что-то в ней все же кажется странно знакомым, не так ли?

Сабин пригляделся повнимательнее. Такие черты лица он точно видел впервые. Но то, как она хмурилась, морщинки в уголке её глаза… возможно.

— Жаль, что я не смогла увидеть её полностью, — сокрушенно произнесла Даника.

— То, что ты увидела хоть что-нибудь, уже чудо! — поспешила заверить её Эшлин.

Кейн кивнул, соглашаясь.

— Торин отсканирует её лицо, поколдует немножко на своем компьютере, чтоб получилась полноценная картинка, и попытается выяснить, кто же она такая. Если она бессмертная, то вряд ли, конечно, засветилась хоть в одной человеческой базе данных. Но попытаться все равно стоит.

— Почему они вообще на этом портрете оказались? — спросил Сабин, выбросив из головы женщину на картине, и сосредоточившись на более насущных вещах.

— Не знаю точно, но этим мы тоже занимаемся, — Кейн опустил полотно на носки своих ботинок. — Найти Галена стало Приоритетом Номер Один. Если мы сможем убить его, то скорее всего, сможем уничтожить Ловцов раз и навсегда. Без его советов и указаний относительно всего, что касается бессмертных, мы сотрем их в порошок.

Гвен шевельнулась рядом с Сабином, и её колено мягко потерлось о его бедро.

Он замер, не осмеливаясь даже дышать. Да, он хотел, чтобы она пришла в себя, но никак не хотел, чтобы ей было больно. Прошло несколько минут, и она осталась лежать неподвижно.

«Я думаю, она скоро умрет».

«Пошел ты».

«Ты можешь винить во всем только себя, я тут ни при чем».

На это Сабину нечего было ответить.

— А что там с нашими поисками ларца? — спросил он Кейна. — Разузнали что-нибудь об этом тренировочном лагере или школе-интернате, или что это там такое, для детей полукровок? И да, я хотел бы вернуться в Храм Неназываемых, чтоб еще разок все там обыскать.

Храм находился в Риме и только недавно восстал из морских глубин — процесс, который начался, когда Титаны свергли Олимпийцев и захватили контроль над небесами. Благодаря Анье, он знал, что такие храмы использовались, как места поклонения и почитания, как средства вернуть мир к тому, с чего он однажды начал: детская площадка для богов.

— А вот это приоритеты два, три и четыре, — ответил Кейн. — Хотя, зная Торина, думаю, он наверняка занимается поисками на нескольких компьютерах сразу. Еще пару дней, и мы снова будем готовы к активным действиям.

Восстановит ли силы Гвен к этому времени?

— Какие-нибудь новости по поводу третьего артефакта? — иногда часах в сутках явно не хватало, чтоб успеть сделать все, что должно быть сделано. Бороться с Ловцами, найти древние реликвии богов, остаться в живых. Вылечить одну хрупкую девушку.

— Пока никаких. Мэддокс и Гидеон возьмут Эшлин с собой, чтоб она могла «послушать».

Хоть бы им повезло и Ловцы, которые приходили за Гвен, обсуждали свои планы вслух. Может, говорили о том, куда собирались увезти её. Он сотрет это место с лица земли просто из принципа.

— Держи меня в курсе любых изменений и продвижений.

Кейн кивнул.

— Считай, дело сделано.

— Сабин.

Мольба, резкий, хрипловатый голос — голос Гвен.

Он быстро повернулся к ней. Её веки дрожали, приоткрываясь. Его сердце пустилось вскачь, тело напряглось, а кровь закипела в жилах.

— Она очнулась, — взволновано произнесла Даника.

— Может, нам стоит… — речь Кейна оборвалась на полуслове, когда нижняя половина картины внезапно отломалась и накренилась к полу. Сердито нахмурившись, он собрал обе части. — Извини, Даника, я не хотел.

— Никаких проблем, — она вскочила с постели Гвен и, быстро подойдя к Кейну, осторожно забрала у него остатки картины. — Её можно сфотографировать.

Эшлин встала рядом с ними, поглаживая свой растущий живот.

— Пойдем, оставим этих двоих наедине.

Троица удалилась, закрыв за собой дверь.

— Сабин? — немного более уверенно.

— Я здесь, — он провел пальцами вверх и вниз по руке Гвен, предлагая ту жалкую поддержку, которую мог оказать. Его облегчение было настолько явным, что, наверное, ощущалось в воздухе. — Как ты себя чувствуешь?

— Раненной. Слабой, — она потерла глаза, пытаясь отогнать сон, и оглядела себя со всех сторон. На ней была черная футболка, и она облегченно вздохнула. — Сколько я была без сознания?

— Несколько дней.

Она провела рукой по своему уставшему и все еще слишком бледному, по мнению Сабина, лицу.

— Что? Серьезно? — искренне удивилась Гвен.

— Сколько обычно времени у тебя занимает процесс восстановления?

— Не знаю… — она была настолько ослабевшей, что рука ее безвольно упала на кровать. — У меня раньше никогда не было никаких ран. Черт возьми, не могу поверить, что я уснула!

Её заявление поставило Сабина в тупик.

— Этого не может быть. Вот этих «никогда-раньше-не-было-никаких-ран» штучек!

Да кто угодно, даже бессмертные, по разным причинам в определенный момент жизни царапают свои коленки, расшибают головы, ломают кости.

— С такими сестрами, как у меня, которые оберегают на каждом шагу, очень даже может быть.

Так значит, её сестры намного лучше справлялись со своей работой, чем он, обеспечивая ей полную безопасность. Это открытие неприятно кольнуло Сабина.

«Ты что ожидал чего-то другого?»

«Я ненавижу тебя сегодня, ты в курсе, да?»

Они позволили похитить Гвен, напомнил Сабин себе. Я её спас.

— Я думал, что велел тебе оставаться в машине, — проворчал он.

Взгляд янтарных, еще слегка стеклянных от боли, глаз обжег Сабина.

— Ты сказал мне остаться в машине или помочь тебе. Я выбрала второй вариант! — с каждым словом её голос становился слабее. Ёе ресницы снова затрепетали, готовясь сомкнуться и унести Гвен в очередную слишком затягивающуюся дремоту.

Весь гнев Сабина испарился.

— Не засыпай, останься со мной. Пожалуйста.

Глаза Гвен наполовину приоткрылись, и на губах заиграла утомленная улыбка.

— Мне нравится, когда ты просишь.

Не предвещало ничего хорошего то, что ему внезапно страстно захотелось умолять её подарить ему несколько поцелуев.

— Тебе нужно что-нибудь, что поможет тебе не уснуть? — благодаря Анье, Данике и Эшлин, у него на прикроватном столике было все необходимое, что может понадобиться пациенту. — Воды? Болеутоляющее? Может, хочешь есть?

Она облизала губы, и в животе у неё заурчало.

— Да, я… нет, — в каждом её слове слышались жажда и страстное желание. — Ничего. Мне ничего не нужно.

Эти её долбанные правила, догадался Сабин. Хотя и не был голоден, но он схватил сэндвич с индейкой и откусил небольшой кусок. Потом поднес к губам стакан с водой и отпил несколько глотков.

— Это моя часть, а остальное твое, — сказал он Гвен, потянувшись к грозди винограда на подносе.

— Сказала же тебе. Не голодна.

Ни разу её взгляд не оторвался от пищи в его руках.

— Ладно. Тогда поедим позже, — Сабин отложил сэндвич и поставил стакан с водой назад на поднос, и схватил свой телефон с таким рвением, будто не мог ждать ни секунды больше, чтобы отправить важное сообщение. — Я вернусь через минуту.



Глава 16. Часть 2



— Одно малейшее движение, и я снесу твою гребаную башку.

Сабин мгновенно проснулся. Холодная сталь впилась в его глотку, капли крови скатились вниз по шее. В спальне царила темнота благодаря задернутым гардинам. Воин вдохнул и уловил аромат — женский: лед и холод зимнего неба. Длинные волосы незваной гостьи щекотали его обнаженную грудь.

— Почему моя сестра в твоей постели? И почему она спит… и ранена? И не лги, что с ней все в порядке, или я заставлю тебя сжевать твой собственный язык. Я слышу запах ее ран.

Пожаловали остальные Гарпии.

По-видимому, они без проблем миновали шедевральную систему безопасности Торина, поскольку ни одна из сигнальных сирен не визжала. Вот и еще одно доказательство того, что этим женщинам место в его команде — если предположить, что у него все еще есть команда.

— Мои люди еще живы?

— Пока, — клинок впился глубже. — Итак, я жду, а терпения нет среди моих достоинств.

Сабин не двигался и не пытался дотянуться до оружия под подушкой.

«Мне нужна помощь», — сказал он демону Сомнений.

«Думал, ты меня ненавидишь»

«Ты не можешь просто сделать свое дело?»

Он бы поклялся всеми богами, что расслышал вздох демона.

«Уверена, что хочешь причинить вред этому мужчине?» — спросил у Гарпии демон Сомнений. — «Что если он возлюбленный Гвен? Гвен может возненавидеть тебя навеки»

Ее рука дрогнула, немного ослабляя нажим.

«Хороший мальчик»

В такие моменты он начинал ценить прелесть своего проклятия.

— Она здесь, потому что сама хочет этого. А ранена потому, что мои враги напали на нас.

— И ты не защитил ее?

— Кто бы говорил. — Воин стиснул зубы. — Нет. Не защитил. Но я учусь на своих ошибках, и подобное не повторится.

— В одном ты прав. Давал ей кровь?

— Нет.

Послышался раздраженный вздох.

— Не удивительно, что она спит с тобой в комнате! Когда ее ранили?

— Три дня назад.

Гневный рык.

— Ей нужна кровь, гребаный придурок. Иначе она никогда не выкарабкается.

— Откуда тебе знать? Она сказала, что никогда не получала ран.

— Ох, она ранилась, она просто не помнит этого. Уж об этом мы позаботились. И раз ты уже в курсе, то поплатишься за каждую ее царапинку. И если я узнаю, что ты лжешь, что это ты причинил ей вред…

— Это не моя рука нанесла ей раны.

Все же. Эта мысль отрезвила его как ничто другое.

Она осмотрела его с ног до головы.

— Слушай, я могу быть впечатлена слышанными о тебе историями, но это не говорит о том, что я так глупа, чтобы доверять тебе.

— Тогда поговори с Гвен.

— Так и сделаю. Через минуту. А пока скажи-ка мне, какой демон живет в тебе?

Он поразмыслил, разумно ли будет ответить. Если она узнает правду, то будет сопротивляться демону Сомнений.

— Я жду.

Острие кинжала сквозь кожу поприветствовало сонную артерию Сабина.

«Чем черт не шутит», — решил он. Если ему придется выпустить демона, у нее не будет ни шанса, даже при условии, что она будет знать его демона. Шанса нет ни у кого, даже у него самого.

— Я одержим демоном Сомнений.

— О, — это разочарование послышалось в ее тоне? — А я-то надеялась на демона Секса или как там вы его называете. Байки о его похождениях — мои любимые.

Все де разочарование.

— Я познакомлю вас.

Возможно, бурная ночка с Парисом улучшит ее настрой. Из тех же соображений, возможно, бурная ночь с женщиной улучшит состояние Париса.

— Не утруждайся. Я не задержусь здесь так долго, чтобы заводить знакомства. Гвен.

В следующий миг тело Гвен вздрогнуло.

Сестра принялась трясти ее, сообразил он и не сдержал злобного рыка. Сабин схватил гарпию за руку.

— Перестань. Ты сделаешь ей хуже.

Кинжал внезапно исчез, Гарпия вырвала руку, и яркий свет залил комнату. Воин заморгал, пытаясь смахнуть выступившие от неожиданности слезы. Гарпия вновь приставила лезвие к его шее, но у него не было времени двинуться с места.

Когда зрение его пришло в норму, Сабин наконец-то смог рассмотреть ее. Красива, кожа светилась так же, как у Гвен. Но по непонятной причине Сабин не был поражен, его не поглотила потребность взять ее прямо здесь. Яркие рыжие волосы, но без более светлых прядей, как у Гвен. Хотя глаза — такой янтарь с проблесками серого, и одинаково чувственные губы. Все же, если Гвен постоянно окружала аура невинности, то от этой женщины исходили волны столетий мудрости и силы.

— Послушай, — начал было он лишь для того, чтобы умолкнуть, когда кинжал порезал его кожу.

— Нет. Ты слушай. Я — Кайя. Радуйся, что кинжал в моей руке, а не у Бьянки или Талии. Ты позвонил Бьянке, отказался дать ей поговорить с Гвенни, и теперь она жаждет стереть тебя в порошок. Талия же хочет скормить тебя по кусочку нашим змеям. Я же, пожалуй, могу дать тебе шанс все объяснить. Что у тебя на уме?

Он мог заговорить, поведать ей желаемое, но не сделает этого. Не так. Если сестрицы Гвен будут ошиваться неподалеку — невзирая на гнев Кайи, он думал, что так они и сделают — и если он намерены драться с ним, он должен заявить о своем статусе командира.

Ничем не выдав своих намерений, Сабин дернул Кайю на себя. Кинжал впился глубже, перерезая сухожилия, но это не остановило воина. Он перекатился поверх Гарпии, подальше от Гвен, и прижал своим весом.

Вместо сопротивления та залилась сладким смехом, лаская его слух.

— Технично. Неудивительно, что она в твоей постели. Хотя, должна признаться, я немного разочарована, что ты не попытался убить меня. От Повелителя Преисподней можно ожидать большего.

Трясущийся матрас, очевидно, окончательно разбудил Гвен, потому что послышался ее слабый вздох.

— Кайя? — хрипло позвала она.

Кайа сменила объект внимания с прелестной улыбкой на губах.

— Хей, детка. Давно не виделись. И я знаю, ты думаешь, что сейчас я злюсь на тебя за то, что ты уснула, но это не так. Я знаю кого винить. Мы с твоим мужчиной как раз обсуждали детали твоего пребывания здесь. Как ты?

— Ты под ним. Ты под Сабином.

Зрачки Гвен меняли цвет… золотой… белый… Ее ногти удлинялись, заострялись. Зубы угрожающе поблескивали.

Кайя задохнулась.

— Она… она на самом деле…

— Ага. Превращается в Гарпию.

Вот дерьмо.

Сабин изо всех сил отшвырнул Кайю прочь. Та приземлилась с характерным чавкающим звуком, но не это заботило воина. Едва руки его оказались свободны, он притянул Гвен к себе, окутывая теплом своего тела, обнимая и гладя по лицу, а другой рукой обводя контуры ее живота там, где рубашка разошлась в стороны.

Когти впились ему в плечи, пронзая плоть и достигая костей. Но он никак не отреагировал на боль. Она могла причинить гораздо больший вред.

— Мы всего лишь разговаривали. Я не собирался обижать ее. И прижал, чтобы убрать ее кинжал от своей шеи, только и всего. Она здесь, чтобы помочь тебе.

— Хочешь ее? — прохрипела Гвен.

Такому мерзавцу, как он, весьма польстила ее ревность.

— Нет. Не хочу. И она тоже не хочет меня. Клянусь. Ты же знаешь, что я хочу только тебя.

Краем глаза он заметил, что Кайя поднялась на ноги и теперь восхищенно смотрит на него.

Когти Гвен постепенно укоротились, оставляя за собой широкие кровоточащие раны. Ее взгляд прояснился. И все это время демон Сомнений вел себя на удивление тихо. Мертвецки тихо, словно спрятался в самом дальнем уголке Сабинового сознания.

— Ух ты, — наконец-то произнесла Кайя. — Впечатляюще. Ты сумел словами погасить гнев Гарпии. Ты же знаешь, что это означает?

Он не удостоил ее взглядом. Все его внимание было приковано к Гвен. Сабин притянул девушку за бедра, усаживая к себе на колени.

— Нет не знаю.

— Ты достоин быть парой моей сестре. Поздравляю.



Глава 17



Гвен никогда еще так не волновалась в своей жизни. Даже в тюремной камере. Даже при виде Ловцов с Сабином.

Увидев, как Сабин успокоил Гарпию, Кайя пронзительно свистнула, зовя Бьянку и Талию. Они, скорее всего, были в коридоре, пожидая, когда Кайя спасет Гвен и вместе с тем никому не позволяя приблизиться к комнате. Потом три сестрички закрылись в комнате Сабина, чтобы «немного поболтать».

— Никто не знает, что мы здесь, — заметила Бьянка, — так что нас всего лишь пятеро.

Гвен возразила бы против этой беседы в запертой комнате, — обычно подобная беседа заканчивалась кровавыми разборками с участием сестер Скайхоук, — но по нескольким причинам не стала этого делать.

Во-первых, Сабин крепко держал ее, прижимая к себе. Зачем? Он думал, что она побежит к сестрам с требованием убить его?

Во-вторых, она была слабее новорожденного котенка и едва могла держать глаза открытыми. К тому же ее плечо и грудь ужасно болели. Если бы Сабин отпустил ее, она бы упала и грохнулась головой об изголовье.

И в-третьих, она собиралась проявить храбрость еще раз и послужить щитом воина. Если сестры, разозленные ее состоянием, позабудут о том, как восхищались Повелителями и решат на него напасть…

Она не знала, почему ее это так беспокоило. Каких-то несколько минут назад он обнимал Кайю. Ведь так? Она помнила всё смутно, словно видела парочку по телевизору, а не вживую. Но реальность это или нет, она, черт возьми, раздражена как никогда. Сабин принадлежит ей, Гвен. По крайней мере, сейчас. И вовсе не потому, что они вместе приняли душ, где он и подарил ей лучший оргазм ее жизни. Но почему она не знала. Он просто принадлежал ей. Точка.

— Прежде, чем начать разговор, позволь нам позаботиться о сестричке, — Кайя подошла к ней, по пути разрезав себе запястье. Поднесла руку ко рту Гвен.

— Пей.

Она в детстве постоянно пила кровь сестер, чтобы «ей не страшны были раны», говорили они ей. Сами они пили кровь парней, с которыми в то время встречались, прежде, чем отправиться на битву или на задание. Так что этот приказ не показался ей чем-то из ряда вон выходящим. Ведь не только вампирам была необходима кровь. Хотя Гарпии пили ее только для того, чтобы исцелиться или уберечься от увечий. Но как только она подставила рот под рану, из которой текла кровь, Сабин схватил ее за шею и развернул лицом к себе.

— Эй, — проворчала Кайя.

На шее у него был длинный, глубокий порез, который он теперь снова открыл острым как бритва ногтем.

— Если ей нужна кровь, она будет пить мою.

Он не дал никому возможности возразить. Дернул Гвен вперед, держа ее за голову и не давая отвернуться. Как будто она этого хотела. Она уже чувствовала сладость его запаха. Лимон и кровь. Аромат наполнил ее ноздри, проник в легкие и распространился по всему телу, оставляя за собой след покалывающего тепла.

Не в состоянии остановить себя, чувствуя, как рот наполняется слюной, она провела языком по ране. Блаженство. Фруктовый десерт. Она закрыла глаза и прижалась к его телу, обхватив его рукой за талию, а ногами обвив его ноги. Ее ангельская часть понимала, что это неправильно, что она не должна этого делать и совершенно точно не должна получать от этого удовольствие. Но Гарпия пела от счастья, отчаянно желая большего, так как она никогда ничего подобного не пробовала. Одновременно и рай, ад, совершенство и грех, и точно принесет ей погибель.

Она пила кровь, засасывая жидкое лакомство в рот, и с каждым глотком ее силы понемногу восстанавливались. Боль от ран начала отступать, ткани снова соединялись. Как же она жила без этого? К счастью, чтобы наслаждаться кровью, не надо было ее красть. Это лекарство, а не пища. Нужно было подумать о крови Сабина раньше.

Тот не двигался во время этого священодейства. Однако она чувствовала его твердый возбужденный член. Руками он держал ее за бедра, крепко сжимая, не давая пошевелиться.

Она слышала, как он тяжело дышит, и даже его мысли: «да, да, больше, не останавливайся, так хорошо, должен… переспать… моя». А может то были ее мысли?

— Только не выпей его досуха, куколка, — сказала Бьянка, прорываясь в болото новой зависимости Гвен. — Сначала мы бы хотели задать ему несколько вопросов.

Кто-то вонзил свои ногти в кожу ее головы и заставил отпустить шею Сабина. Она закричала, а из раскрытых губ капала кровь.

Он низко зарычал, глядя на Бьянку, в то же время крепче сжимая Гвен.

— Только попробуй еще раз сделать такое с ней и можешь сказать «прощай» своим ручкам.

Улыбаясь, Бьянка накрутила на палец прядь черных волос.

— А вот теперь ты больше похож на того Повелителя Преисподней, о котором я столько слышала. Я даже почти поверила, что ты так и сделаешь, демон. Хотя можешь попробовать.

— Я никогда не угрожаю, если не намерен поступить именно так, — сказал он, перевернув Гвен и снова прижимая ее к своему боку.

Она едва не застонала. Ее сестры никогда, — никогда, — не отступали перед вызовом.

— Я так рада, что вы приехали, — сказала она в надежде отвлечь их.

— Этот громила не заботится о тебе, — сказала Кайя, прогуливаясь по комнате, беря безделушки, открывая шкафчики комода. — О, как мило. Черные шортики, мои любимые, — она даже присела перед сундуком с оружием, одним движением руки сломала замок и открыла крышку. — Гм, гляньте, что я нашла.

— Он заботится обо мне, — возразила Гвен, чувствуя себя обязанной его защитить. Он вызволил ее из плена, охранял ее, собирался научить приемам самозащиты. А в ситуации с Ловцами она сама виновата. Надо было оставаться в машине. Хотя она не жалела, что всё-таки вышла, чтобы ему помочь. Он ведь остался жив. И теперь в безопасности.

«А ты точно всю правду сестрам рассказываешь? Потому что я могу припомнить несколько случаев, когда Сабин…»

— Прости, — пробормотал воин.

Хорошо, что он заткнул глупого демона, потому что Гарпия пронзительно завопила сразу же, как этот голос зазвучал в ее голове.

Бьянка подошла к сундуку с оружием, и они с Кайей стали восторгаться пистолетами и ножами. Оружие были их слабостью. Талия подошла к краю кровати, глядя на нее совершенно спокойно, без всяких чувств. Никто не мог соперничать красотой с Талией. Белые волосы, белая кожа, бледно-голубые глаза. Она напоминала снежную королеву, — и многие люди обвиняли ее в том, что в ее венах лед. Правда, после этого они долго не жили.

— Я знаю о вашей войне с Ловцами, — сказала она Сабину. — Я слышала истории о твоей жестокости и даже восхищалась тобой. Я надеялась познакомиться, но теперь я хочу убить тебя за то, что втравил мою сестру в эту заварушку. Она совсем не боец.

— Но она может им стать.

Прошло несколько секунд, но Сабин так ничего и не добавил. Не попытался защитить себя.

Он собирается всё так оставить? Позволить им думать, что она стала жить с ним, а он просто так подверг ее опасности? Вместо того чтобы сказать им правду о том, как ее по глупости поймали и держали в клетке? Он этим спасал ее. Если бы он рассказал им правду, то они бы точно согласились участвовать в его войне. В войне, которую он считал превыше всего, даже любви. Зачем он это делал? Ради нее?

На глаза вдруг навернулись слезы. Ну, она могла сделать кое-что для него.

— Вообще-то, меня в это втравили именно Ловцы, — призналась Гвен, заворачиваясь в простыни.

— Гвен, — предупреждающе произнес Сабин.

— Им нужно узнать всё.

Ради них обоих. Собравшись с силами, она рассказала сестрам о своем заключении во всех подробностях. Пока она говорила, по ее щекам текли слезы. Прошло несколько минут, самых страшных минут в ее жизни. Сабин, как и ее сестры, восхищались силой. Жестокостью. И вот она говорит о своей слабости единственным людям, мнение которых имело для нее значение.

Он изумил ее тем, как нежно он вытирал соленые капельки подушечкой большого пальца. Поэтому она заплакала даже сильнее.

Когда она закончила рассказ, все молчали. В воздухе висело напряжение, и, казалось, время застыло.

Первой заговорила Талия:

— Как они до тебя добрались?

От ее холодного голоса Гвен вся покрылась мурашками.

— Тайсон как-то утром забыл свой мобильный телефон, когда уходил на работу, и я знала, что он ему нужен. Но он был слишком далеко от меня, чтобы я успела догнать его в образе человека, так что я… — она сглотнула. Такая глупая ошибка, о которой с тех пор она пожалела не раз. — Я воспользовалась крыльями и успела долететь до его работы раньше него. Ловцы заметили меня, когда я остановилась, посчитали, что я волшебным образом возникла из ниоткуда. Хотя в то время я об этом ничего не знала. Я думаю, что они проследили за мной до дома, подождали ночи, когда я и Тайсон… — она снова сглотнула, — уснули.

— Ты спала в одной постели с Тайсоном? — спросили одновременно все трое.

— Что за ссора у вас Гарпий со сном? — спросил, напрягшись, Сабин. — Хотя не могу осудить ваше отвращение при одной мысли, что кто-то лег в одну постель с этим трусом. Этот ублюдок Тайсон должен умереть. Он ее не защитил.

— Кто бы говорил, — резко ответила Талия.

— Я жива только благодаря Сабину, — неуверенно улыбнувшись, сказала Гвен. — И Тайсон вовсе не злодей. Он пытался спасти меня до того, как его вырубили.

Хотя он был очень недоволен ею. Когда он в тот вечер пришел с работы домой, то не хотел говорить о произошедшем. Она его шокировала тем, что оказалась возле его работы раньше него. А он и так уже начинал замечать, какая она странная, необычная.

Она прятала, как могла, свою темную сторону, но иногда та возникла помимо ее воли, и он не раз приходил домой и находил дыры в стенах, разорванные простыни, разбитую посуду. Однажды, во время какой-то глупой ссоры о том, чья очередь выбирать фильм, она даже швырнула его об стену, а на него посыпалась штукатурка. Они поцеловались и помирились, но это уже было начало конца.

— Ладно, — продолжала она, — я очнулась и обнаружила, что я связана, не в состоянии пошевелиться, едва могла дышать, когда Ловцы переправили меня на самолете в Египет. Они заперли меня в камере. И двенадцать месяцев спустя, Сабин и другие Повелители освободили меня и привезли сюда.

— Ты, разумеется, убил людей, ответственных за ее мучения? — спросила Талия у Сабина.

Он кивнул.

— Гвен убила одного, я убил парочку.

В ее ледяных голубых глазах блеснул гнев.

— А почему же не всех? И кстати, хорошая работа, Гвен, — сказала она, кивая в знак одобрения.

До того, как она успела признаться, что это была лишь случайность, Сабин сказал:

— Выжившие сейчас находятся в подземелье и их пытают, чтобы получить информацию.

Талия немного расслабилась, ее плечи опустились.

— Значит, пусть будет так.

Она повернулась к Гвен.

— Ты ела?

Гвен искоса посмотрела на Сабина. Она ясно помнила, как украла его бутерброд и запихнула себе в рот.

— Да.

К счастью, он ничего не сказал. Когда она жила с Тайсоном, то крала для них пищу из ближайших ресторанов и выдавала за приготовленную собственными руками. Он так ничего и не узнал. Если бы узнал, то стал бы ее упрекать. А Сабин? Она почему-то не думала, что он будет против. Он улыбался ей, когда заметил, как она воровала в магазине.

— Значит, ты готова отправиться домой? — Кайя прыгнула на край кровати, заставив матрас дернуться. — Потому что я готова взорвать это местечко. Я знаю, что тебе нравится твой демон, так что можешь взять его с собой, если хочешь. Независимо от того, хочет он сам того или нет. Мы тебя оставим в безопасном месте, а потом вернемся за Ловцами. Они заплатят за то, что сделали с тобой. Не переживай.

— Я… ну…

Хотела ли она домой? В безопасное место, спрятанное от чужого взора, когда другие будут участвовать в борьбе? Разве она не поехала в Джорджию в основном для того, чтобы вырваться вот из такого безопасного гнездышка? И хотя ей нравилось быть с Сабином, она знала, что он будет несчастен на Аляске, где не с кем подраться. Он разозлится на нее.

Так что если она и отправится домой, то должна сделать это в одиночестве. И от этой мысли ее грудь сдавила боль. То, чем они занимались в душе… она хотела, чтобы это случилось снова.

«Я думала, что этого больше нельзя допустить. Я думала, что это слишком опасно».

Но теперь, когда она думала о том, что ей придется жить без этого, без него, не зная, каково это, — полностью и совершенно принадлежать ему… Все причины, по которым она решила держаться от него подальше, больше не имели никакого значения.

— Она никуда не поедет, — заявил Сабин.

Господи, как мне нравится его властность. Иногда.

— Верно. Я остаюсь, — Гвен посмотрела на сестер, молча умоляя их понять и принять ее решение. Они долго смотрели на нее, не говоря ни слова.

Первой заговорила Бьянка.

— Ладно. Где нам сложить наши вещи? — вздыхая, спросила она.

Гвен знала, что они тоже захотят остаться, и радость мешалась с беспокойством в ее душе.

Сабин даже глазом не моргнул.

— Есть пустая комната рядом с этой. Не против пожить вместе?

Он давал им собственные апартаменты, а Гвен отказал в подобной роскоши?

— Нет, мы не против, — ответила Талия. — Только расскажи о своих планах насчет Ловцов?

— Убить их всех. Мы никогда не сможем жить спокойно, пока они живы.

Она кивнула.

— Ну, ты везунчик, только что получил трех новых солдат.

— Четырех, — вырвалось у Гвен до того, как она успела себя остановить.

И поняла, что сказала чистую правду. Она действительно хотела остановить Ловцов. Она хотела защитить от них сестер и Сабина. И хотя бы раз доказать, что она не бесполезна.

И снова все посмотрели на нее. Сабин со злостью. С чего вдруг, ведь он же хотел, чтобы она участвовала в борьбе вместе с ним, верно? Бьянка и Кайя с нисхождением, а Талия — с решимостью.

— Ну, хватит разлеживаться тут, — сказала Кайя, раздраженно взмахнув руками. — Вставайте. Нам нужно выиграть войну.

Сабин провел рукой по лицу и поговорил:

— Добро пожаловать в мою армию, девочки.


По словам сестер, он — ее пара. Сабин понимал значение этого слова. По их мнению, она принадлежала ему. Он даже не знал, поверил ли в это сам, но, черт побери, как же ему нравилась эта мысль. Хотя он всё равно не мог оставить ее себе, не уничтожив в процессе. По крайней мере, так получалось.

Она провела остаток дня и всю ночь в постели, хотя больше не спала. Решив узнать, почему, он на следующее утро оставил ее и пошел искать Анью. Он нашел ее в комнате для развлечений, где она как раз заканчивала еще одну видео игру с Джилли. Он рассказал ей о приезде гостей, и Анья радостно захлопала в ладоши.

— Люциен рассказал мне, что ты прислал ему сообщение о гостях, но я понятия не имела, что это Гарпии!

— Теперь знаешь. Они в спортивном зале. Я хотел бы узнать: почему Гарпиям нельзя спать?

Она рассмеялась ему в лицо.

— Сам подумай, — ответила богиня, бросаясь к двери. — Меня ждет воссоединение с сестрами Скайхоук.

Он последовал за ней, снедаемый любопытством узреть эту встречу.

Троица, уже устроившаяся здесь, как дома, заметила богиню. Они перестали подбрасывать и ловить гантели, как будто те были камушками, и подбежали к ней, раскрывая объятия.

— Анья! Ты, сучка, смоталась, не сказав ни слова.

— Где ты была?

— Что ты здесь делаешь?

Они спрашивали одновременно, но Анья не растерялась.

— Простите меня, девчонки. Я моталась по миру. Знаете, наслаждалась видами, устраивала заварушки и влюбилась в саму Смерть. Я тут, потому что это — его дом. Как вам нравится то, как я обставила это жилище?

Они всё обнимались, разговаривали, смеялись. Сабин несколько раз пытался вмешаться, но его просто игнорировали. Наконец, он бросил это дело и ушел, решив, что найдет Анью потом и еще раз задаст свой вопрос о сне Гарпий. Спрашивать у сестер бесполезно. Он уже понял, что Гарпии жили по своему кодексу правил и не хотел по незнанию унизить Гвен.

Гвен.

Оставаться с ней было опасно. Прошлая ночь была хуже всего. Он остался рядом с ней, чувствуя аромат ее женственности, слыша, как хлопок скользит по ее коже, но они держались друг от друга на некотором расстоянии, оставаясь каждый на своей половине кровати. Он бы взял ее, — она была его слабостью, с таким роскошным телом и кожей, которую он мог пробовать до бесконечности. Вот, он уже признался в своей слабости, — но каждый раз, как он тянулся к ней, демон начинал распространять свою отраву.

«Если ты оставишь ее при себе, умрет ли она? Захочет ли она большего, чем ты способен ей дать? А потом оставит тебя, потому что ты не способен дать ей это?»

И снова он ненавидел своего демона.

Только в присутствии ее сестер маленький гаденыш молчал по неведомой Сабину причине. Хотя он узнает, он так решил. Потому что если он сможет затыкать демону рот в присутствии Гвен, то сможет оставить ее себе. Даже, наверное, навсегда.

Проверив пленников, — которые не могли больше выдержать пытки и выжить, — он пошел на кухню, чтобы приготовить Гвен поесть. Только еды не осталось. Вот тебе и dйjа vu. Ничего не осталось, даже пакетика чипсов. Он подумал, что тут побывали Гарпии.

Вздохнув, он пошел в свою спальню. Вот только Гвен не было в постели. Хмурясь, он принялся искать ее. И нашел в обществе Аньи и ее сестер. Сестрички как раз играли в игру «Кто может упасть с крыши и сломать как можно меньше костей».

— Я оставлю тебя всего на часок, — сказа он Гвен. — И только попробуй прыгнуть.

— Я просто смотрю, — заверила она его с улыбкой. От этой улыбки что-то у него в груди заныло.

Некоторые воины стояли внизу, тоже наблюдая за игрой. На их лицах смирение мешалось с изумлением. Они упивались видом кожи Гарпий, словно выдержанным вином.

— Хватит, — сказал Сабин до того, как одна из Гарпий опять сиганула вниз. — Нам нужно тренироваться.

Они были недовольны, но согласились и вскоре почти все обитатели крепости стояли на земле, слышались стоны и ворчание. А запахи крови и пота удерживали животных подальше от крепости.

Сабин стоял в стороне, просто наблюдая за происходящим. Торин только что прислал сообщение и как раз спускался.

Наконец, воин появился. Остановившись невдалеке от Сабина, Торин сказал:

— У всех было столько забот, что я знал, что созывать всех вас на встречу будет бесполезно, так что пытаюсь поговорить с каждым из вас по отдельности.

— Ты что-то нашел?

— О, да, — он поиграл своими черными бровями, которые не сочетались с его белыми волосами. — Я нашел невразумительную статью в желтой прессе о школе для одаренных детей в Чикаго. Дети, которые могут поднимать машины, заставить людей выполнять их желания и двигаться так, что глаз не успевает уловить движение. А вот еще. Международный Институт Парапсихологии всё наотрез отрицает.

Сабин изумленно посмотрел на него:

— Школа Ловцов. Как и говорил наш пленник.

— Угу. Это не может быть простым совпадением, понимаешь?

— Нам надо найти это заведение.

— Согласен. Поэтому я назначаю отъезд через два дня. Кому-то из вас надо поехать туда, а кто-то должен остаться, чтобы поискать людей, упомянутых в свитках. Мне надо только знать, кто чем займется.

Он было хотел сказать, что поедет убивать этих Ловцов, спасать этих детей и, может, наконец, ему удастся выманить Галена, когда вдруг осознал, о чем еще сказал Торин.

— Подожди-ка? Что за свитки?

Легкий бриз пронесся между ними, взъерошив волосы Торина. Она смахнул пряди с лица рукой в перчатке.

— Крон только что навестил меня.

Желудок Сабина сжался.

— Я пытался призвать его, но он меня проигнорировал.

— Тебе повезло.

— Что он сказал?

— Ты же знаешь его обычные речи. «Делай, как я говорю, или я буду пытать всех, кого ты любишь», — копируя надменную манеру царя, произнес Торин.

— Да, так что же он приказал тебе сделать? Ты сказал, что нужно кого-то найти?

— Я еще до этого дойду. Ты же знаешь, что он хочет смерти Галена также сильно, как и мы, ведь Даника предсказала, что Гален убьет Крона? Ну, в этих свитках есть список имен. Имен других бессмертных, одержимых демонами. Ты не поверишь, сколько их там. Правда, несколько имен было уничтожено, вместо них там пустые строки. Странно как-то, не думаешь? Значит ли это, что они умерли?

— Может быть, — лишь недавно, благодаря Данике, они узнали, что являлись не единственными одержимыми демонами бессмертными. Оказалось, что демонов в ящике Пандоры было больше, чем виновных воинов, и поэтому оставшихся демоном поместили в узников Тартара. И теперь эти узники пропали.

— Ладно, Крон считает, что мы сможем найти таких же одержимых, как мы сами и использовать их, чтобы остановить Галена раз и навсегда. Они помогут нам запереть его, чтобы он перестал устраивать нам пакости.

Сабин покачал головой.

— Они были узниками, значит, сами боги не могли их контролировать. Мы не можем доверять им настолько, чтобы использовать в нашей войне. К тому же, как бы мы все не желали Галену смерти, нам всем известно, как опасно выпускать его демона в мир. А что остановит этих незнакомцев от убийства?

— Я понял твою точку зрения. И да, у нас достаточно сострадания, чтобы оставить его голову на плечах. Да вот Гален, скорее всего, не проявит подобного милосердия. Эти мужчины как раз такие создания, которых бы он хотел иметь в своей армии, что означает: мы можем не найти их раньше него.

Сабин понимал, что им также нельзя злить Крона. Плохие вещи случались, когда царь богов не получал желаемого.

— Нам также необходимо найти оставшиеся артефакты, и это, кажется, дело несколько более важное на данный момент.

— Мы не сможем их найти, если нас захватят бессмертные дети, решившие уничтожить нас, — заметил Торин. — Так что самое главное и основное: нужно найти эту школу и нейтрализовать угрозу. Ты остаешься или отправляешься?

— Я…

Сабин посмотрел на Гвен, которая упала на задницу, стараясь уклониться от сестринского удара мечом. А ведь сестра даже не старалась вложить в удар свои силы. Он сжал руки в кулаки. «Причинишь ей вред — умрешь» передал он свою мысль Гарпии, хотя понимал, что женщина старается сдерживать свою жестокость и силу. И к тому же сознавал насколько лицемерно даже думать о таком, когда он сам дал клятву не давать Гвен поблажек.

Отправляясь в Чикаго, ему придется оставить Гвен тут. Она еще не готова к сражениям. Он мог бы взять с собой ее сестер, чтобы те собрали детей. Тех деток, которые, скорее всего, будут бороться с ним и остальными Повелителями, так как их растили в ненависти к одержимым демонами. И он мог бы оставить одну Гарпию здесь, чтобы охранять Гвен. Но ни один из вариантов его не устраивал. Ему не нравилась сама мысль о том, что Гвен останется одна. Ну, не совсем одна, но его-то рядом не будет. И ему не хотелось ненароком испугать этих деток.

Раздался лязг, потом щелчок.

Его размышления прервал звон металла. Гидеон и Талия с мрачными, серьезными лицами боролись друг с другом. И пока ничья. Страйдер и Бьянка молотили друг друга, и Гарпия смеялась. Сначала Страйдер сдерживался, ударяя не в полную силу и лишь парируя ее удары. Хотя после проигрыша мог оказаться на несколько дней в постели, извиваясь от боли и зовя мамочку, которой у него никогда не было. Потом Бьянка разбила ему нос и врезала по яйцам. И он начал бороться всерьез.

Аман, наконец, поднялся; он сидел в сторонке, полируя топор и следя… за кем-то. Сабин не знал, за кем именно. Пока что. Хотя подозревал, что воин следил за одной из Гарпий.

— Кого ты уже собрал? — спросил Сабин у Торина.

— Ты первый, кого я попросил.

До того, как он успел передумать, Сабин сказал:

— Я поеду.

Война в первую очередь.

— Собери мне еще пятерых, а я попытаюсь уговорить одну из Гарпий, — и так с Гвен останутся две сестры, а у него самого будет небольшое преимущество.

Торин кивнул и отошел.

Решившись, Сабин прошел вперед.

— Ты с ней нянчишься, — рявкнул он Кайе. Не слишком хороший способ завоевать женское расположение, но ему было плевать в даный момент. Будущее выживание Гвен было слишком важным, поэтому он не тратил время на любезности. Рыжеволосая Гарпия развернулась, бросив кинжал, целясь ему в сердце.

— Черт побери, вовсе я ничего такого не делала! Я ее шесть раз бросала на землю.

Да, и все эти шесть раз он сам хотел швырнуть Кайю оземь. Хмурясь, он поймал рукоять кинжала до того, как тот успел вонзиться ему в грудь.

— Ты расслабляешь локоть перед самым ударом. Ты не учишь ее нужным приемам и даже не позволяешь ей оценить всю твою силу и сопротивление. Черт, ты показываешь ей, что нечестный бой и победа любой ценой — неправильная стратегия. Просто… пойди поиграй с кем-то другим, — сказал он Кайе. — Я сам буду учить Гвен. Ты достаточно причинила вреда. И если посмеешь вмешаться, то пожалеешь. Мне плевать, что ты видишь, с чем ты не согласна или что тебе не понравится, — ты будешь держаться от нас подальше. Это ради ее же пользы.

Кайя раскрыла от изумления рот, словно не могла поверить, что кто-то мог такое ей сказать. Потом она стала надвигаться на него, в глазах ее светилось намерение убить, ногти удлинились, острые зубы засверкали на солнце.

— Я сейчас сверну твою шею, демон.

— Давай, — поддразнил он ее, взмахнув рукой.

И вдруг милая малышка Гвен пронзительно заверещала.

И он, и Кайя застыли на месте. Даже Талия и Бьянка перестали драться, чтобы посмотреть на Гвен, которая съежилась, не сводя глаз со своей рыженькой сестры. Белки ее глаз вдруг стали черными.

— Ты что шутишь? — рявкнула Кайя. — Я думаю, что она собирается на меня напасть. Что я сделала не так?

— Угрожала ее мужчине, — холодно ответила Талия. — Ты же знаешь, что к чему. Надеюсь, что она разорвет твою плоть когтями, добираясь до позвоночника.

Ее мужчина. От этих слов он затвердел, что ужасно смутило его. Он не мог позволить Гвен причинить вред сестре. Она никогда не простит себе этого. Сабин подошел к девушке медленно, осторожно.

— Гвен, ты успокоишься. Поняла?

Она показала зубы, едва не прокусив ему подбородок. Только быстрая реакция спасла его от зверского укуса.

— Гвендолин. Это было не очень любезно. Мне тоже укусить тебя?

— Да.

Ладно, теперь он тверже камня.

— Ну, у меня не останется, чем тебя кусать, если ты не успокоишься.

Каким-то образом он пробился к ней. Она облизнула губы и выпрямилась, радужки начали возвращаться к первоначальному цвету. Она задрожала и зашаталась. Он пока не касался ее, еще не время. Если бы коснулся, то не захотел бы останавливаться, а они были тут не одни.

Она глубоко втянула воздух через нос.

— Простите, — расстроено сказала она, напоминая ему о событиях в пирамиде. — Простите, я не хотела… я не должна была… я кого-то ранила? — она посмотрела на него глазами полными слез, глазами цвета золотого солнца и серых грозовых туч.

— Нет.

— Я… я вернусь к себе. Я…

— Ты останешься здесь и будешь со мной бороться.

— Что? — она в шоке отступила назад. — О чем ты говоришь? Я думала, что ты хотел, чтобы я успокоилась.

— Хотел, чтобы ты пока была спокойна, — он схватил рубашку и стянул ее через голову, бросив одежду на землю. Она тут же посмотрела на его ребра, где вытягивались края его татуировки. — Мы будем бороться. Я не позволю тебе никого ранить, кроме меня.

— Я бы лучше рассмотрела твою татуировку, — хрипло ответила она. — В душе я не успела ее коснуться, а я об этом мечтала.

Милостивый Боже. Вот вам и заигрывания. Вместо того, чтобы наброситься на нее, как он хотел, он заставил себя ударить ногой, подсекая и опрокидывая ее наземь.

— Урок первый: если отвлекаешься, тебя могут убить.

Она выдохнула, недоверчиво глядя на него. В ее взгляде светилась обида… словно ее предали.

Боги. Он правда это сделал?

«Прекрати нежничать, кретин. Обращайся с ней, как с Камео. Как с ее сестрами. Как с любой другой женщиной».

Она тебя возненавидит. Она…

Ни слова больше.

Но…

«Заткнись!»

— Ты подставил мне подножку, — сказала она.

— Да, — и он еще многое покажет до того, как они закончат. Так надо. Он не мог быть милосердным. Иначе она никогда не научится. Никогда не будет в безопасности.

К счастью ее сестры держались от них на расстоянии и не пытались его остановить.

— Поднимайся, — он протянул руку, за которую она схватилась. Но он не помог ей встать на ноги. Он резко притянул ее к себе, отчего ее голова закачалась, в то же время он прижал ее руки по бокам.

— Урок второй: твой противник никогда тебе не поможет. Он может притвориться, что поможет, только ты ему ни в коем случае не доверяй.

— Ладно. Теперь, отпусти меня, — в пылу борьбы он ее отпустил, и она снова упала. Но тут же снова вскочила, сверкая глазами от ярости.

— Ты же меня убьешь!

— Так драматично. Соберись, ты же не человек. И ты можешь справиться со всем, что я для тебя приготовил. В глубине души тебе это тоже известно.

— Поживем-увидим, — проворчала она.

Следующий час он работал только с ней. Рукопашный бой, драка с кинжалами. Надо отдать девчонке должное, — она не жаловалась и не просила его остановиться. Несколько раз она поморщилась, разок завопила, дважды он думал, что она сейчас расплачется. Он напрягся от боли в груди при виде этого, и невольно отступил, борясь не в полную силу.

Так же, как недавно Кайя.

Слабак, вот, кто он. Позорит себя и своих людей. Он был готов прекратить драку, чего никогда раньше не делал. И его бы дразнили из-за этого всю его оставшуюся бесконечную жизнь.

Все — Повелители, Гарпии, Уильям, Эшлин, Анья и Даника — теперь с интересом наблюдали за ними. Некоторые швырялись в них попкорном. Некоторые делали ставки на победителя. Уиляьм определенно приставал к сестрам Гвен. Девушка дрожала, ударяла очень несмело. Она не продержится и пяти минут в настоящем бою.

— Ты даже не причинила мне особого ущерба, — проворчал он. — Давай же. Заставь меня попотеть. Я на тебя наступаю, а ты это терпишь. Позволяешь мне. Даже приветствуешь мои нападения.

— Заткнись! — закричала она, пот тек по лицу, рубашка прилипла к груди. — Я вовсе не встречаю тебя с распростертыми объятиями, я тебя ненавижу.

Все, кого он обучал, рано или поздно говорили эти же слова, но только сейчас он почувствовал, как они жгут и причиняют боль его душе.

— Тогда почему ты не перестанешь? Почему продолжаешь это делать? Почему пытаешь научиться драться? — спросил он, снова легко подставляя ей подножку. Он хотел, чтобы она сама сказала, почему заставляет себя бороться. Может, это ее подтолкнет.

— Тебе могут причинить боль. Я. Ловцы.

Она упала, но тут же вскочила, сплевывая грязь. Она вся с ног до головы была покрыта ссадинами и синяками. Джинсы были подраны в разных местах от падений.

— Ловцы заслужили смерть, — сказала она, тяжело дыша и оставаясь на месте. — К тому же, я уже пострадала от них, но осталась жива. Я исцелилась.

Благодаря его крови. Он впервые дал свою кровь женщине, испытывая при этом ни с чем ни сравнимое возбуждение. Он хотел дать ей еще, всю свою кровь до капли. Это желание росло с каждым часом.

Сабин провел рукой по своему лицу, стирая грязь.

— Это не работает, — она не сможет долго продержаться, а он не знал, сколько еще она сможет отбивать его атаки. — Нам надо попробовать кое-что новенькое.

— Мы делали все, но не пытались выпустить на свободу мою Гарпию. Но тогда ты пожалеешь. Она отчаянно хочет, чтобы ты попался ей в руки, — с удовольствием сообщила Гвен.

Он изумленно посмотрел на нее. Ну конечно.

— Ты права. Если ты собираешься драться с Ловцами, — «а в том, что он разрешит ей участвовать в сражении, еще не точно, — и откуда эта мысль взялась?» — тебе придется научиться быстро призывать гарпию. Значит, тебе надо призвать ее сейчас и сражаться вместе с ней.

Красавица Гвен побледнела и покачала головой.

— Я лишь дразнила тебя, пыталась тебя напугать. Это не всерьез.

— Тебе следует хорошенько подумать, демон, — раздался голос Бьянки, которая перебросила через плечо свои темные волосы. — Она еще не научилась контролировать Гарпию. Выведи ее из себя, и та съест даже тебя.

Она повернулся боком к Гвен. Часть его надеялась, что она нападет на него, что означало бы, что она внимательно слушала его уроки. Напасть, когда противник отвлекся. Но она не напала. Он подумал, что она слишком добросердечная.

— А ты? Научилась ее контролировать?

Бьянка улыбнулась.

— Да, вот только у меня это заняло лет двадцать, а ведь я люблю свою темную сторону. Гвен же та никогда не нравилась.

Просто чудесно. В этот момент он понял, что не может оставить Гвен здесь, а сам уехать в Чикаго, даже если ее будут охранять две сестры. Если она случайно потеряет контроль над своей Гарпией, то может причинить вред воинам, оставшимся в крепости. Ведь только Сабин мог ее успокоить. А можно ли брать ее с собой и где-то оставить, когда он отправится в бой? Одну? Без защиты?

Вот зараза. Ему придется остаться здесь с ней.

Удивительно, но приняв такое решение, он почувствовал облегчение, а не раздражение.

— Как же ты научилась? — спросил он у Бьянки.

— Я практиковалась. И совершала кое-что, о чем потом жалела, — грустно ответила она. Вероятно, она убила людей, которых любила. Гвен опасалась именно этого.

Он обратил всё своё внимание на Гвен.

— Нам придется пройти с тобой ускоренный курс обучения. Так что выпускай Гарпию. Мы с ней поиграем.

— Нет, — она резко покачала головой, даже отступила от него, выставив руки, чтобы удержать его на расстоянии. — Нет, черт побери.

Очень хорошо, он похлопал себя по подбородку.

«Это ради ее же блага. Сделай это. Это нужно сделать», — он глубоко вздохнул. — «Демон Сомнений, вперед!»

Демон приступил к заданию в ту же секунду, довольный, что его освободили.

«Вчера его к кровати прижимала твоя сестра. Она так прекрасна, так сильна. А не желал ли он, чтобы ты никогда не проснулась? Не жалеет ли он теперь, что напоил тебя своей кровью, чтобы вернуть силы? Интересно, фантазировал ли он про Кайю в своей постели? Мечтает ли он о ее рассыпавшихся по его бедрам волосах, пока она будет ласкать его плоть? Может быть, именно поэтому он так на тебя напирает: хочет, чтобы ты оставила его, ушла, чтобы можно было заняться твоей сестрой. Или он надеется, что ты будешь слишком усталой, чтобы протестовать, когда он решит подкатить к ней? Сегодня и на всю ночь».

Только что Гвен была перед ним, а в следующую секунду схватила его, пролетев с ним по воздуху, над лесом. Прошла вечность до того, как он ударился спиной о дерево, да так сильно, что долго не мог восстановить дыхание.

Она зарычала, демонстрируя зубы, когтями срывая с него штаны. Он схватил Гвен за плечи, не зная, то ли для того, чтобы оттолкнуть ее, то ли для того, чтобы притянуть ее ближе. Она обратилась в Гарпию, ее глаза стали цвета красивого ночного неба, а волосы, словно перья, окружали пышущее дикостью лицо.

— Гвен. Нам нужно вернуться на поле.

— Не шевелись, — сказала она пронзительно, а потом вонзила зубы в его шею, так что он не мог пошевелиться, спасая свою жизнь.

— Ты мой! Мой!



Глава 18


Гвен лихорадочно думала.

Думы в большинстве своем были беспокойные и безрадостные.

Прошлой ночью она пыталась игнорировать привлекательность Сабина, потому что он, казалось, не хотел ее.

Он спал рядом с ней. Его запах лимонно-ментоловый, щекотал ее нос, его тепло обвалакивало ее, его неровное дыхание стояло у нее в ушах, ее тело реагировало на каждое его движение. Она невыносимо желала прикосновения, одного единственного прикосновения. Сердце начинало бешено стучать, но он не сделал ни единого движения в ее сторону.

Она больше не могла его игнорировать.

Она становилась одержимой им.

Она хотела больше узнать о нем.

Она хотела провести каждую минуту, каждого дня рядом с ним.

Она хотела, чтобы он принадлежал ей.

Он будет принадлежать тебе, прохрипел голос в ее голове.

Гарпия.

Та, что как кукловод дергает ее за ниточки, подстрекая делать все те безнравственные вещи, о которых она фантазировала.

Ну и что, что Сабин не был тем, кого она хотела бы себе в пару.

Ну и что, что он предаст ее не задумываясь, если это поможет выиграть его войну.

Ничего плохо нет в том, чтобы наслаждаться здесь и сейчас.

С ним.

Если он думал взять ее сестер… Она знала, что это демон Сомнения нашептывает ей все эти ужастные вещи.

Она узнала его ядовитый шепоток, но не была в состоянии остановить поток неистовства поднимавшийся в ней.

Сабин и Кайя — о, черт, нет.

Никто не прикоснется к нему, включая тех, кого она любит.

Может это и безумие, но ей наплевать.

Несколько раз, он убеждал, что желает только Гвен.

Что ж, он, черт возьми, должен будет доказать это.

Она прижала его к дереву, и ничто не помогло бы ему сбежать.

Он принадлежал ей.

Ее, ее, только она может делать с ним все что угодно.

И прямо сейчас она хочет, чтобы он был обнажен.

Он уже снял свою рубашку и бросил на землю, все что на нем осталось — это только штаны.

Она расстегнула пуговицу, затем молнию.

Через секунду, джисы сменились легким дуновением теплого ветерка.

На нем не было нижнего белья.

«Думаю, кто-то украл мои трусы.» застенчиво сказал он, проследив за ее взглядом.

Его эрогированный член освободилcя, длинный, толстый, великолепный, и она задохнулась от удовольствия.

Его яички были тяжелыми и плотными.

Солнечный свет пролился на него, превращая бронзовый цвет его кожи в медово-золотистый.

Сегодня он третировал ее, и она подчинилась без (особых) жалоб.

В глубине души, она знала, что нуждается в тренировках по его особому методу.

Никогда вновь она не хотела быть разделанной как индейка на Рождество.

Плюс к этому, часть ее действительно желала сокрушить людей, которые надругалсись над ней.

И еще, она хотела бы поразить Сабина.

Он ценил силу.

«Мой,» сказала она, обхватывая пальцами его член.

Она не узнала свой голос.

Он был выше.

Капелька влаги покрыла ее пальцы.

Он выгнулся, толкаясь бедрами вперед, заставляя ее руку скользнуть к основанию его члена.

«Да.» простонал он сквозь стиснутые зубы.

Она сжала пальцы сильнее.

Ее зрение было несколько искажено, оно перешело в инфракрасный режим, и она могла видеть тепло исходившее от него.

«Скажи своему демону заткнуться или я выпотрошу его.»

«Он довольно тихо ведет себя, с тех пор как ты врезала мне.»

Хорошо.

Должно быть, она напугала лесных животных и насекомых, потому что не было слышно ни щебета, ни шороха шагов.

Она и Сабин были абсолютно одни, на милю вокруг от места их тренировок.

«Сорви с меня одежду. Сейчас же.»

Непривыкший получать приказы, он отреагировал довольно медленно.

Она освободила его, и он зарычал.

«Отведи руки назад.»

В то же мгновение когда она это сделала, он начал раздевать ее, делая все возможное, чтобы бестрее избавится от одежды, при этом не нарушая возникшее притяжение между ними.

Наконец, она была обнажена, они соприкоснулись разгоряченной кожей и он застонал.

«Прекрасная.»

Он пробежал пальцами вниз по ее спине и остановился.

«Крылья?»

«А это проблема?» Теплый воздух ласкал ее кожу, ее соски затвердели, разжигая влажную жажду между ног.

Эта постоянная жажда.

Та что не покидала ее, с того раза, в душе.

«Позволь мне посмотреть.»

Он развернул ее.

Мгновение, не было ничего, никакой реакции с его стороны, ни каких коментариев, он даже не дышал.

Затем он нежно поцеловал один из маленьких трепещущих выступов.

«Они удивительные.»

Ни один человек до сих пор не видел ее крыльев.

Она даже прятала их от Тайсона, не позволяя им выглядывать из щелей на ее спине.

Они заставили чувствовать ее чужой, доказывая насколько непохожа она на других.

Но под взглядом Сабина, она почувствовала… гордость.

Задрожав, она повернулась к нему на пятках, возвращаясь в прежднее положение.

«Давай начнем.»

«Ты уверена, что хочешь сделать это Гвендолин?» Его голос был хриплым и низким, одурманивающим.

«Ты не можешь остановить меня.»

Вообще-то, ничто не остановит ее, даже его возражение.

Она собиралась узнать его вкус, почувствовать его внутри себя, сегодя, сейчас, немедленно.

Часть ее знала, что она была сама не своя из-за всего этого, но другой ее части было на это наплевать.

Однажды Сабин задумал пометить ее, чтобы его друзья держались подальше от нее.

Сейчас она собиралась пометить его.

«Уверена, что ты этого хочешь, а не только твоя Гарпия?» Он не заставит ее чувствовать себя виноватой из-за этого.

«Хватит болтать. Я хочу тебя. И мне все равно, что ты говоришь.»

«Очень хорошо.»

Ее мир закружило, и затем шершавая кора дерева впилась в ее спину.

Сабин ударил по ее лодыжкам, разведя ее ноги в стороны.

Он быстро просунул свое бедро между ее ног, располагая ее таким образом, чтобы его нога упиралась в ее клитор.

«Это даром не пройдет. Надеюсь, ты это знаешь.»

«Почему ты все еще болтаешь?» Она не могла полностью обхватить его эрекцию пальцами, потому что она была настолько велика и запросто его выпустила.

Это разозлило ее, и она зарычала.

«Отдай.»

«Нет.»

«Сейчас!»

«Скоро» поклялся он, покусывая мочку ее уха.

Чтобы отвлечь ее, вот дьявол? Как бы там ни было, это сработало.

Когда она закричала от нахлынувшей на нее острой чувствительности, он накрыл ее губы своими, заявляя на нее свои права.

Его язык погрузился глубоко, захватывая, даря, требуя, ища, умоляя, перекатываясь, ставя свою метку на каждый ее дюйм.

Вначале ее пронзил вкус мяты, потом лимона, затем ароматы стали частью ее, его дыхание стало ее дыханием.

Ее пальцы запутались в его волосах и притянули его ближе.

Их зубы стукнулись, и он изменил позу, проникнув глубже.

Ее груди терлись об него, трение было таким возбуждающим, что у нее дрожали ноги.

И когда ноги больше не смогли ее держать — он удержал ее.

Она полностью оперлась на его колено, скользя по нему вверх и вниз, назад и вперед, жар ощущения прошел сквозь нее.

«Сильно сжала» проскрежетал он.

Хватаясь за кажую частичку человечности внутри себя, она ослабила ее.

Разочарование охватило ее, и Гарпия закричала, требуя отплатить ему тем же.

Сабин нахмурился, глядя на нее.

«Что ты делаешь? Ты сильно сжала, но я хочу еще сильнее. Ты не навредишь мне, Гвен»

Когда он обхватил и сжал ее ягодицы, приподнимая ее, он наклонил голову и впился в один из ее сосков.

Она вскрикнула, задрожала, ее руки вернулись к его волосам и с силой потянули.

Его слова… проклятье, они были такими же прекрасными как ласка, освобождая ее так, как она себе и не представляла.

«Мне нравится твоя сила»

«Взаимно. Я хочу все, что ты можешь мне дать»

Он оттолкнул ее лодыжки, и она упала на землю.

Сабин последовал за ней, не мешкая в поисках ее сокровенной части.

Когда он достиг ее, он раздвинул ее ноги как можно шире, и просто смотрел на нее.

«Прикоснись» скомандовала она.

«Такая прелестная. Такая розовая и влажная.»

Его веки наполовину закрылись, и он облизнул губы, как будто уже мог представить ее вкус.

Его потемневшие глаза засветились.

«У тебя был мужчина?»

Не было смысла лгать.

«Ты знаешь, что был»

Его нижняя челюсть сжалась.

«Тот ублюдок Тайсон обращался с тобой как следует?»

«Да»

Как он мог обращаться с ней по-другому, когда они были настолько малодушными друг с другом?

Но именно здесь, именно сейчас, она не хочет быть малодушной.

Как говорил Сабин, она не могла ему навредить.

Все, что она делала, он мог вынести… и он хотел.

Хотя он даже не проник в нее, ее желание воспарило на новый уровень.

«Я думаю, что собираюсь убить его», пробормотал он, перекатывая ее соски между пальцами.

«Ты все еще думаешь о нем?»

«Нет»

И она тоже не хотела говорить о нем.

«У тебя была женщина?»

«Не так много, учитывая, насколько я стар.

Но, возможно, больше, чем у человека когда-либо может быть»

В конце концов, он был честен с ней.

«Я думаю, что собираюсь убить их»

Печально, что это не было пустым хвастовством.

Гвен всегда питала отвращение к насилию, всегда уклонялась от драки, но прямо сейчас она с радостью погрузила бы кинжал в сердце каждой женщины, которая попробовала этого мужчину.

Он принадлежал ей.

«В этом нет необходимости.» Сказал Сабин, и тень пробежала у него в глазах.

Затем он нагнулся и лизнул ее сокровенное местечко, и застонал от затопившего его удовольстивия.

Ее спина выгнулась, а взгляд устремился прямо в небеса.

Сладостный огонь, но такой приятный.

Она откинулась назад и прислонилась к стволу дерева, инстинктивно зная, что ей необходима поддержка в этой скачке всей ее жизни.

«Еще?» спросил он хрипло.

«Еще!»

Снова и снова он лизал ее, а затем пальцы присоединились к этой сумасшедшей пляске, растягивая ее, погружаясь глубоко в нее.

Ей не надо было спрашивать нравиться ли ему это, он ее облизывал так, как будто она сладкая конфетка и она выгибалась навстречу ему всеми своим существом.

«Правильно.» похвалил он.

«Вот так. Я взял свой член в руку, ничего не могу с собой поделать, представляя что это твоя рука, пока я вкушаю небеса.»

Ее крики эхом пронеслись по лесу, каждый последующий еще более хриплый.

Почти… так близко… «Сабин. Пожалуйста».

Его зубы впились в ее клитор, а это было то, что надо.

Она взорвалась от оргазма, кожа натянулась, мышцы радостно забились, ноги сжались.

Он лизал ее, пока не выпил каждую капельку.

Когда она начала тяжело дышать, Сабин перевернул ее и поставил на руки и колени.

Он подразнил ее проведя головкой своего члена по ее складочкам, но не не вводя его внутрь.

«Я хочу увидеть тебя.»

«Я не хочу повредить твои крылья.»

Такой милый.

«Дай мне попробовать тебя.» сказала она, и он застонал.

Она также хотела лизнуть его тату.

Это заводило ее, возбуждало, но у нее никогда не было возможности изучить ее так как, она этого желала.

«Ты попробуешь меня, и я не буду в состоянии заняться с тобой любовью. Я действительно хочу заняться с тобой любовью. Но выбор за тобой.»

Он прижался грудью к ее спине, его лицо было в сантиментре от ее лица.

Выбор: его член у нее во рту или между ее ног.

Чертовски трудный выбор.

Все равно, в конечном счете, она выбрала то, о чем фантазировала прошлой ночью.

Она должна узнать, каково это быть его женщиной.

Всецело.

В противном случае, она будет сожалеть всю оставшуююся жизнь, что не испытала этого.

Какой бы длинной или короткой она ни была.

Раненией и осознание того, как сильно она хочет победить этих Ловцов, научили ее, что время не является гарантией победы, даже для бессмертных.

«Тогда в другой раз.»

Она развернулась, схватила его за волосы и притянула его губы к своим.

Его язык погрузился глубоко в ее рот, и на этот раз у него был ее привкус.

Он разместил свой член перед входом в ее естество, но замер, прямо перед тем как скользнуть в нее.

Проклятье.

«У меня нет с собой презерватива.»

«Гарпии могут забеременить только один раз в год, и сейчас не то время.»

Еще одна причина, почему Крис готов был держать ее так долго.

«Войди. Сейчас.»

В следующее же мгновение, член Сабина вонзился в нее до самого основания.

Поцелуй прервался, когда она издала еще один крик удовольствия.

Он натягивал ее, заполнил ее целиком, касался каждой частички ее тела, и это было даже лучше, чем она мечтала.

Он прикусил мочку ее уха.

Все еще повернутая к нему, она запустила свои ногти ему в плечо, почувствовала как потекла теплая струйка крови, когда он с шипением выдохнул.

Хм, сладкий запах крови донесся до нее и ее рот наполнился слюной.

«Я хочу…мне надо…»

«Делай все что хочешь»

Он двигался внутри нее, вперед и назад, быстрее, сильнее, его яички со шлепком бились о нее.

«Хочу…все. Полностью.»

Чувствуя его внутри себя, она стала терять рассудок, больше не было Гвен или Гарпии, но было продолжение Сабина.

«Хочу твою кровь.» добавила она.

Только его.

Мысль о том, что кто-то другой утолит её голод, не приносила никакого удовлетворения.

Сабин вышел из нее полностью.

Она всхлипнула.

«Сабин…»

Он лежал на земле, посадив ее сверху, погрузившись глубоко в нее, вонзаясь в нее, скользя в ней.

Одно из ее колен уперлось в ветку и порезалось, но казалось, что даже это обостряло все ее чувства.

Наслаждение, боль, какая разница.

Одно чувство подпитывало другое, и несло ее дальше и дальше в темное море блаженства.

«Пей.» приказал он ей, схватив ее голову и притягивая ее рот к своей шее.

Ее зубы уже заострились.

Не долго думая, она укусила его.

Он заревел, громко и протяжно, пока она всасывала теплую жидкость глубого в себя, а ее язык танцывал по его коже.

Словно наркотик, теплая кровь растекалась внутри по ее венам шипя, пузырясь, обжигая.

Вскоре она дрожала, извиваясь на нем.

«Еще.» сказала она.

Она хотела всю кровь, текущую в нем, каждую ее каплю.

Должна выпить ее.

Выпьет… убьет его, поняла она, заставляя себя резко оттолкнуться от него и принять вертикальное положение.

Его член погрузился в нее еще глубже, и она затрепетала.

«Я чуть не выпила слишком много.»

«Не беспокойся.»

«Ты мог бы…»

«Нет. А теперь отдайся мне вся. Полностью, как ты сказала.»

Она скакала на нем вверх и вниз, его пальцы сжали ее так сильно, что чуть не содрали кожу.

Страх сделать ему больно исчез, оставив только всепоглащающее чувство потребности в нем.

«Вот так. Так хорошо…потрясающе…» Он тяжело дышал, вонзаясь в нее, теребя пальцем ее клитор.

«Не хочу… кончать.»

Так же как и она.

Ничто и никогда не поглощало ее так, как сейчас.

Ничто и никогда не поглощало ее ум и тело так страстно, что ничего более не имело значение.

Ее сестры могли найти их, могли даже сейчас наблюдать за ними.

Так быстро как они умели двигаться, они уже могли быть здесь.

Не могу остановиться.

Хочу еще.

Ее голова откинулась назад, кончики ее волос щекотали его грудь.

Приподнявшись, он обхватил ее груди и смял, заставляя ее откинуться назад.

Она подчинилась, положив свои руки на его бедра.

«Повернись.» грубо приказал он ей.

«Я хочу испить твоей крови.»

Возможно она слишком долго сомневалась, что именно он хотел? Правильно ли она услышала его? Он подхватил ее под колени, приподнял и развернул.

Его член оставался внутри нее.

Когда ее развернули в другую сторону от него, его пальцы сжались вокруг ее шеи, потянув вниз.

Ее спина прижалась к его груди.

Через секунду она почувствовала его зубы на своей шее, и она закричала, забилась в блаженстве.

Он не высасывал ее долго, а ровно столько, чтобы испытать свой собственный оргазм, его бедра врезались вверх в нее, одна рука распласталась на ее животе еще больше прижимая ее к нему.

Ничто не сравнится с этим.

Ничто не было настолько диким, настолько необходимым, настолько освобождающим.

Она и ее гарпия воспарили в небеса, потерявшись в наслаждении еще одного оргазма.

Вечность прошла прежде чем она рухнула, целиком и полностью истощенная, не в состоянии дышать.

Ее грудь была слишком сжата.

Дыхание Сабина было порывистым, его захват ослабевал.

Гарпия притихла, вполне возможно в обмороке.

Гвен не скатилась с него, хотя и хотела тоже потерять сознание.

Она так долго боролась со сном, безмятежным сном, никакой боли, никаких ран…Но сейчас он приближался к ней, настроенный поглотить её.

Она оставалась лежать в том же положении, ее голова уютно устроилась у шеи Сабина, его руки обнимали ее, а его член все еще был внутри нее.

Звезды замерцали перед ее глазами, или может быть это солнце танцевало в облаках.

Что они только что сделали…то что они сделали…

«Я ведь не изнасиловала тебя, правда?» мягко спросила она.

Ее щеки запылали.

Похоть рассеялась, и она предположила, что приревновала, напала на него, и решила заняться с ним сексом хочет он того или нет.

Он рассмеялся.

«Ты шутишь?»

«Ну, я вроде как сильнее.»

Ее веки были такими тяжелыми, она моргнула — закрыла, открыла, закрыла — а потом они отказались открываться опять, как будто приклеились.

Если ее сестры обнаружат ее спящей, они сойдут с ума.

Они разочаруются в ней, и будут правы.

Неужели она не извлекла урока из своего похищения?

«На самом деле, ты была самим совершенством.»

Слова, которые могли заставить ее расстаять.

Вместо этого, она продолжала бороться, стараясь не заснуть еще немного.

Когда она и Сабин отдыхали вместе, и ярость не вставала между ними, обычно Сомнение начинало точить коготки.

«Что случилось?» спросил он, внезапно сосредоточившись.

«Я ждала когда Сомнение начнет меня мучить.»

Были ли ее слова настолько невнятными, как послышались ей? «Ты говоришь что-нибудь приятное, а он стучится в мою дверь засведетельстовать свое почтение и доказать почему твои слова ошибочны.»

Сабиин нежно поцеловал ее в шею.

«Думаю, он испугался твоей Гарпии. Она появляется и он убегает.»

Радость и страх прозвучали в его тоне, как будто он пришел к какому-то решению, закончив говорить.

Но что?

«Кое кто меня боится.»

Она усмехнулась.

«Мне нравится как это звучит.»

«Мне тоже.»

Он провел между ее грудями, его указательный палец скользнул по соску.

«Есть ли у Гарпий слабости, о которых я должен знать?»

Да, но признаться в этом, все равно что наказать себя.

Ее сестры прирезали бы ее, как ее мать. Они обязаны были так поступить.

Это было правило, которое не могли нарушить.

Сонливость разрушила ее мысли, прежде чем она могла все продумать до конца.

Она зевнула и уютнее устроилась на нем, засыпая… еще пытаясь бороться со сном…

«Гвен?»

Мягкая просьба, но она мысленно ухватилась за нее, как за спасательный круг.

«Да?»

«Мне показалось, что я на мгновение потерял тебя. Ты рассказывала мне о самой большой слабости Гарпии.»

Вот как? «Почему ты хочешь узнать об этом?»

«Я хочу быть уверенным, что ты защищена так, что никто не сможет использовать это против тебя.»

Хорошая мысль.

Не могу поверить, что ты на самом деле рассмартиваешь такой вариант.

Но это же, Сабин, мужчина, который только что целовал и ласкал ее везде.

Мужчина, который хотел, чтобы она была сильной, непобедимой.

И ей не нравилось, что она питала к нему слабость.

Вот так Ловцы подчинили ее себе, хотя и не поняли до конца, каким образом им это удалось.

Из-за этого, каждый раз когда ее сестры продавали свои услуги, ее переполняло беспокойство.

«Ты можешь сказать мне.» сказал он. «Я не буду использовать это, чтобы тебе навредить. Клянусь.»

Однажды он признался, что поступит бесчестно, если это поможет выиграть битву.

Откажется ли он от своей кляты? Она вздохнула, дальше погружаясь в темноту.

Не спи.

Ты не должна спать.

Надо принять решение: доверять ему или нет.

Он отчаянно хотел, чтобы она помогла уничтожить его врага.

Он никогда бы не поставил под угрозу это, предавая ее.

«Наши крылья. Поломай их, отрежь, свяжи, и мы бессильны. Вот так меня поймали Ловцы. Они не знали, но когда замотали меня в одеяло, чтобы похитить, они парализовали мои крылья, тем самым ослабив меня.»

Он крепко сжал ее.

Утешая? «Может мы сможем что-нибудь сконструировать, чтобы защитить их, что-то, что по-прежнему позволить им свободно двигаться. Но тебе также надо будет тренироваться со связанными крыльями.

Это единственный способ, чтобы…»

Его голос окончательно исчез, темнота стала непрогляднее чем когда-либо.

Господи, она натворила столько дел, плохих дел за последний час.

Она доверила ему свое тело, и прижалась к нему, как будто он был удобным диваном.

Правило Гарпии: всегда будь начеку.

Если она заснет, Сабину придется нести ее на руках в крепость из леса, как она боялась мимо ее сестер, которые увидят ее отрубившейся и уязвимой.

Во всех отношениях, я — неудачница.

«Не дай…им…увидеть.» удалось ей выговорить, прежде чем погрузиться в забвение.



Глава 19


Не дай им увидеть… что? Сабин гадал, глядя на спящую Гвен в его руках.

Хныкающий звук сорвался с ее губ, мягкий и странно эротичный.

Он крепче обнял ее, ощущая странную потребность защитить.

Не дай Повелителям увидеть ее обнаженное тело? Не увидят.


Он скорее сдохнет, чем позволит другому мужчине, хоть одним глазком, увидеть ее красоту.


Не дай ее сестрам увидеть ее в таком состоянии? Опять таки, не увидят.


Они будут задавать вопросы, на которые он не готов отвечать.


Более того, они как правило негативно реагируют на мысль о дремлющей Гвен.


Почему? Он по-прежднему этого не понимал.


Еще один всхлип, этот был тише и более хриплый.


Его желудок скрутило от желания, потому что это был звук, который она издавала, когда ласкала его эрекцию.


Лучи солца ласкали ее тело, подсвечивая мерцание ее кожи, ее розовые соски.


Руки ее были сложены на животе, тело расслаблено, голова доверчиво склонена к его шее.


Клубничные кудри упали на его руки, его живот, и было ощущение как-будто он был укрыт шелком.


Должет ли он одеть ее? Нет, через мгновение решил он.


Он не хотел одевая ее случайно разбудить.


В конце концов, она отдыхала.


По-настоящему отдыхала.


И все что ему надо было сделать — удовлетворить до потери сознания, сухо подумал он.


Затем он ухмыльнулся.


Если понадобится, он будет удовлетворять ее до потери сознания каждую ночь.


В конечно счете, девушке надо отдохнуть.


И (кхе, кхе) он привык идти на жертвы.


Он даже не задумался о том, что ему самому надо бы одеться.


Ведь тогда ему надо будет опустить ее на землю, но он не хотел рисковать — вдруг ветка воткнется в нее, или жук заползет.


Сабин поцеловал ее в висок, не в силах удержаться, и пошел вперед.


Оставаясь в тени, он приблизился к задней части крепости, осторожно обходя камеры, ямы и ловушки, расставленные им и другими воинами, чтобы не подпускать Ловцов.


То что сейчас произошло между ним и Гвен…Он никогда ничего подобного не испытывал.


Даже с Дарлой, которую он любил.


И в отличии от Дарлы, Гвен достаточно сильна, чтобы справиться с его демоном в течение длительного срока.


Это было потрясающее и долгожданное откровение.


Ты действительно думаешь, что можешь удержать ее? Как долго она будет любить тебя, если вообще достаточно глупа, чтобы влюбиться? Ты мог бы придать ее.


И ты всегда спешишь сражаться.


Еще хуже, ты планируешь сражаться рядом с ее сестрами.


А что если их убьют? Гвен будет винить тебя в этом и будет права.


Сомнения не проплывали сквозь него.


Они кричали, стучали в его висках, бились о его черепушку.


Он сжался от резкой боли.


Теперь, когда Гвен спала, а ее Гарпия связана, демон Сабина вышел из укрытия, злой и отчаянно голодный.


Что может быть лучшей подкормкой, чем тайные страхи, которые таились в нем, Сабин только потом это понял? И теперь когда они вышли из своего укрытия на первый план, и нечем было заблокировать их, они почти целиком проглотили его.


Хотел ли он, чтобы Гвен любила его?

Чтобы эти янтарные глаза нежно приветствовали его сегодня, завтра, всегда… каждую ночь ощущать ее роскошное тело в своей постели… слышать ее игристый смех…защищать ее…пробуждать силу ее настоящей сущности…

Да, он хочет, чтобы она любила его.


Он может справиться со своим демоном в мысленной борьбе, как он только что обнаружил.


Черт, она запугала его зверя.


Он понял, что частично влюбился в нее, как только увидел.


Когда она была в плену, беспомощная, каждая его частичка требовала спасти ее.


Когда, она старалась изо всех сил держать свою Гарпию под жестким контролем, чтобы следовать законам своего народа, он оказался очарован ею.


Но он никогда действительно не понимал ее, ошибочна полагая, что она хрупкая.


Теперь, он видел какой она была на самом деле: сильнее чем ее сестры, сильнее чем он.


Большую часть жизни она сдерживала, по-видимому, некротимого зверя.


Сабин с трудом удерживал в узде своего демона более одного дня


Она покинула свою семью в погоне за своей собственной мечтой.


Она не убежала от него, даже когда обнаружила его происхождение, хоть и испугалась.


О, да.


В этой маленькой женщине больше смелости, чем кто-либо может понять.


Даже сама Гвен.


А теперь, из-за него, она хочет напасть на Ловцов.


Она хочет рисковать собой каждый день.


Если ее ранят, она излечится.


Это он знал.


По крайней мере, разумно.


Мысли о ней раненой, истекающей кровью, с переломанными костями, почти исторгли из него рев, когда он пробрался через один из задних входов в крепость.


Я хренов идиот!

С этим не поспоришь.


Нахмурившись, он направился к секретному проходу, в котором Торин наставил своих камер видеонаблюдения.


Сабин посмотрел на одну из скрытых камер и покачал головой, требуя от друга не поднимать шум.


Никогда он еще не шел так медленно.


Когда он достиг своей комнаты, он запер дверь изнутри.


Любит ли Гвен его? Он ее привлекает, иначе она бы не отдалась ему.


И с такой страстью, подарив ему самый лучший оргазм в его слишком длинной жизни.


Она доверилась ему, иначе, она бы никогда не призналась о своем самом уязвимом месте.


Но любит ли?

Если она действительно любит, сможет ли ее любовь выдержать испытания, с которыми наверняка ей придется столкнуться? Он понял, что независимо от того сможет или нет, он не отпустит ее.


Теперь она принадлежит ему, а он принадлежит ей.


Он предупреждал ее, что если она отдастся ему, то это не пройдет даром.


Он хотел знать все о ней.


Он хотел видеть каждую ее потребность.


Баловать ее.


Убить каждого, кто причинит ей боль, даже, если это будут ее сестры.


Однажды он говорил ей, что может переспать и переспит с женщиной, которую не любит, если это поможет его делу.


Каким же дураком он был.


Каким наивным он был.


Мысль о другой женщине в его постели оставляла его холодным.


Даже удручала.


Никто не сравнится с его Гвен.


Более того, это причинит ей боль, а он не сможет этого сделать.


А мысль о Гвен с другим мужчиной в постели, ласкающей его, целующей его, наслаждающейся с ним, ради выигрыша в сражении, приводила Сабина в убийственную ярость.


Что если она хочет другого мужчину? Желает его? Жаждет -

Еще одно слово, и я клянусь Богами, я найду ларец Пандоры и высосу тебя за яйца.


Тогда ты умрешь.


Дрожь прошла от этих слов.


Ты будешь страдать.


А мы оба знаем, я буду назло себе уничтожать врага.


Кто будет защищать твою драгоценную Гвен?

Ее сестры.


Должен ли я сходить за ними? Поговоришь с ними?

Молчание.


Сладкое молчание.


Сабин нежно опустил Гвен на кровать и завернул в одеяло.


Громкий стук в дверь эхом отразился в комнате, и он нахмурился.


Гвен не пошевелилась, не издала никакого звука, как-будто была осведомлена о том, что ее сон ничуть не будет нарушен.


Это спасло жизнь незванного гостя.


Три длинных шага и он был у двери, отодвигая засовы и резко открывая ее.


Кайя пыталась прорваться внутрь.


«Где она? Тебе, Мистер, лучше не навредить ей.


Только попробуй делать из Гвен отбивную ради забавы.»


«Мы не тренируемся ради забавы.


Это для того, чтобы она окрепла, и ты знаешь это.


Ты должна мне быть благодарной, потому что ты не справилась с этой работой.


А теперь уходи.»


Она сердито посмотрела на него, уперев руки в бока.


«Я не уйду, пока не увижу ее.»


«Мы заняты.»


Золотистые глаза, так странно похожие на глаза Гвен, оглядели его обнаженное тело снизу вверх.


«Заметила.


Я все еще хочу поговорить с ней.»


Не дай ми увидеть, умоляла Гвен.


«Она обнажена.»


Правда.


«И я хотел бы вернуться к ней»


Опять, правда.


«Твой разговор может подождать.»


Широкая ухмылка растянула губы на прелесном лице Гарпии, и он с облегчением расслабился.


Хвала богам, секс не противоречил этим чертовым правилам Гарпий.


У него с Гвен будет длинный разговор, когда она проснется, и она изложит ему в точности все, что разрешено, а что нет.


А потом, правила, с которыми он будет не согласен, будут упрощены.


«Мамочка будет так гордиться! Малышка Гвенни в постели со злым демоном.»


«Обломись.»


Он захлопнул дверь прямо у нее перед носом.


Затем он поморщился и развернулся.


К счастью, Гвен, по-прежнему, не двигалась.


На протяжении всего дня воины, женщины и гарпии точно так же приходили и стучались в его дверь.


Он не мог расслабиться, потому что не мог выбросить слова Гвен из своей головы.


Не дай кому, увидеть что, черт возьми? Сестры уже видели ее спящую с ним, в ночь их приезда, поэтому теперь он не был уверен настолько ли это важно.


Они не пытались наказать ее или сделать что-либо в этом роде.


Стыдилась ли Гвен ран на своей шее? Возможно он не должен был кусать ее.


Сначала пришли Мэддокс и улыбающаяся Эшлин с тарелкой бутербродов.


«После такой напряженной тренировки, я подумала, что ты и Гвен проголодались.»


Мэддокс не улыбался, но он также и не настаивал, чтобы Гвен ушла.


«Спасибо.»


Сабин взял тарелку и закрыл дверь.


Он надел халат, сохраняя видимость секс-марафона — казалось, что Кайя обрадовалась, так что, наверняка, это занятие было не постыдным для Гарпии — при этом сохраняя и свою гордость.


Следующими пришли Анья и Люциен.


«Ты и Гвен не хотите посмотреть с нами ужастик, пока мы притворяемся, что изучаем эти пыльные свитки, когда на самом деле все остальные делают всю работу?» спросила Анья, выгнув бровь.


«Это будет весело.»


«Нет, спасибо.»


Опять, он захлопнул дверь.


Чуть позже, пришла Бьянка.


«Мне надо поговорить с сестрой.»


«Она все еще занята.»


Спит.


Он захлопнул дверь под ее сердитым взглядом.


Наконец, посетители закончились.


Сабин отправил Торину смс, давая ему знать, что он остается здесь, а остальные отправляются в Чикаго.


Понятно, пришло в ответ.


Именно по-этому, я уже нашел тебе замену.


Гидеон взялся помочь.


Его облегчение было почти осязаемым.


Оставить Гвен вот так — не было выходом из положения.


Если кто-то из мужчин будет ранен, ты будешь винить себя, сказал демон Сомнения.


Сабин даже не пытался отрицать это.


Была причина.


Что если ты начнешь обвинять в этом Гвен?

Теперь он закатил глаза.


Я не буду.


Откуда ты знаешь? демон надулся.


Ее не в чем винить.


Я виноват.


Если я буду кого-то обвинять, то только себя.


Серьезно, как можно обвинять на эту мягкосердечную женщину? Если бы она узнала о поездке, он предполагал, что она бы отправилась туда в первых рядах.


Сабин наблюдал закат, восход луны и рассвет, не в состоянии отдохнуть или расслабиться.


Почему Гвен не просыпалась? Никто так долго не отдыхал.


Нужна ли ей снова кровь? Он думал, что отдал ей достаточно, пока они занимались любовью.


Сабин откинулся в кресле, которое подтащил поближе к кровати.


Деревянные рейки упирались ему в спину, но он был не против.


Они заставляли его бодрствовать.


Посмотри на себя.


Ты превращаешься в того, кого когда-то презирал, подумал он.


Слабый, из-за женщины.


Озабоченный женщиной.


Уязвимый к нападению из-за женщины.


«Сабин», раздался тяжелый вздох.


Сабин подскочил в кресе, с грохотом сбросив ноги на пол.


Его сердце екнуло, а легкие почти взорвались.


Наконец-то!

Гвен моргнула, но ее ресницы склеились и ей пришлось с трудом открывать глаза.


Потом их взгляды встретились, и он замер недыша.


Он гадал, как она отреагирует на пробуждение в его постели, хотя должен был задаваться вопрослм, как он сам отреагирует на это.


Он мог бы подготовить себя к этому.


Он трясся, его кровь закипала при ее чувственном виде, слегка взъерошенной и доступной.


Она нахмурилась, быстро осмотрев спальню.


«Как я сюда попала? Подожди.


Скажешь мне, когда я вернусь.»


Она спустила ноги с кровати и неуклюже поднялась.


Сабин уже был на ногах, и уже подхватив ее на руки.


«Я могу ходить.» запротестовала она.


«Я знаю.»


Он отнес ее в ванную, вышел назад в комнату и закрыл дверь за собой, позволяя ей уединиться.


Что если она упадет и пораниться?

Заткнись.


Ты же не собираешься волновать меня прямо сейчас.


Шокированный вздох донесся из-за двери, и он ухмыльнулся.


Должно быть она только сейчас поняла, что обнажена.


Ее обнаженный вид сводил его с ума.


Он был твердый, как стальная труба, ее женский аромат щекотал его нос.


Когда он услышал, как полилась вода, он схватил сменную одежду и ушел в соседнюю спальню.


Дверь была открытой, поэтому он вошел без лишних предисловий.


Три гарпии сидело на полу образуя круг. В центре лежали продукты.


Они над чем то смеялись, пока не заметили его.


Глаза Кайи по-чернели, и демон Сабина быстро удалился.


«Наша еда,» она пронзительно закричала и он поморщился.


Забавно.


Когда Гвен так кричала, его это не беспокоило.


Скорей всего, он просто хотел доставить ей удовольствие.


«Мы украли ее.


Она наша.»


«Успокойся.»


Бьянка шлепнула ее по руке, хотя ее взгляд не отрывался от Сабина.


«Ты появился во-время.


Где Гвен?»

«Принимает душ.


Мне нужен ваш.»


Он не стал ждать разрешения, а отправился сразу в ванную и взял полотенца.


«После стольких часов безостановочного секса, вы, ребята, не можете вместе принять душ?» крикнула одна из них.


Иногда, когда он не видел близняшек, трудно было сказать, кто из них говорит.


«Возможно, начался бы еще один марафон, если бы они попробовали совместный душ.» подразнили другая.


Они захихикали.


«Разве она не довела тебя до изнеможения? Может она все это время прятала тебя, чтобы ты не осрамился перед всеми?» На этот раз говорила Талия, он узнал этот холодный тембр, который всегда заставлял его вздрагивать.


Он понял, что она знала правду.


И опять засомневался был ли подобный сон нарушением устава Гарпий.


«А что если и так?» он понял, что говорит это вслух.


Бьянка и Кайя возбужденно загомонили.


«Так держать, сестренка» сказала одна из них.


Сабин пинком закрыл дверь и запрыгнул в душ, чтобы быстро помыться, боясь что женщины ворвуться к Гвен с расспросами, прежде чем он сможет поговорить с ней.


Но они сидели точто так же, как он и оставил их, чтобы помыться, кушали и смеялись.


Только Талия единственная не улыбалась, кивнув ему.


С благодарностью?

Он быстро забежал на кухню — кто-то не забывал закупать продукты, хвала богам — и захватил пакет чипсов, шоколадный батончик, мюслм, яблоко и бутылку воды.


Загруженный, он вошел в спальню, ногой захлопнул дврь, и обнаружил, что Гвен сидит на краю кровати.


Она надела краденные шорты и ярко голубую футболку, которые выбрала для себя в городе позавчера, ее волосы были влажными, и капли стекали из узла на макушке.


Сомнение поднялся из темного угла сознания Сабина, но решил не рисковать, вызвав гнев гарпии и снова спрятался.


Стараясь, чтобы лицо выражало безразличие, он уселся в кресло, которое и так слишком долго занимал.


Он поставил поднос на свои колени.


«Нам надо поговорить.» сказала она, уставившись на еду голодными глазами.


«О том, что случилось в лесу…»

Прежде чем она отважилась бы спросить, он рассказал ей как долго она была в отключке, как он ее охранял, как никто не увидел ее шею, никто не знал, чем она на самом деле занималась и как все думали, что они все это время трахались, как кролики.


«Все таки Бог существует.» сказала она, облегченно вздохнув.


Или боги.


Да какая разница.


Любая другая женщина, была бы в ужасе, подумал он, борясь с улыбкой.


Еще одно доказательство, что она была единственной женщиной для него.


«А теперь, ты ответишь на некоторые мои вопросы.»


Она сглотнула, глаза засияли на солнце, что струилось сквозь щель в задрапированных тяжелых шторах.


«Ладно.»


«Почему ты можешь употреблять только краденную еду?»

Ее глаза сузились.


«Я не должна обсуждать это.»


«Я думаю, что мы уже перешли эту черту»


«Думаю, что перешли.» неохотно сказала она.


«Зачем ты хочешь это знать?»

«Чтобы я мог понять.»


Он с хлопком открыл шоколадный батончик и откусил кусочек.


«Ты доверила мне свое тело.


Ты доверила мне охранять тебя, пока ты спала.


Ты даже поведала мне свои слабости.


А теперь доверь мне свои секреты.»


Ее грудь вздымалась вверх и вниз, ее дыхание было неглубоким и резким.


Ее живот забурчал, и она потерла его, не отводя от него взгляда.


Или точнее от еды.


«Я..я..ладно.


Да.»


Она облизала губы.


«Ты заплатишь мне?»

«Заплатить? Сколько и за что?»

«Просто скажи да!» огрызнулась она.


«Да?»

Она еще раз облизнула губы, запинаясь ответила.


«Боги презирают гарпий и считают нас мерзостью, поскольку мы отродье князя тьмы. Давным давно, они надеялись добиться нашей гибели, таким способом, чтобы это не отразилось на них. Способом, который привел бы нас к самоуничтожению. Поэтому они прокляли нас втайне, заявив, что мы никогда больше не сможем наслаждаться едой, подаренной нам или приготовленной нами. Мы ужасно заболеваем, если пренебрегаем проклятьем, а некоторые из нас даже умирают. Понадобиться всего один раз, чтобы усвоить этот урок. Как ты и сам видел в лагере в Египте.

Во всяком случае, мои прародители путем проб и ошибок узнали, что они по-прежнему могут есть, но только то, что украдут или получат, как оплату.

Богам не удалось нас уничтожить, просто они сделали нашу жизнь немного сложнее. Так что заплати мне. Я ответила тебе, как ты хотел, поэтому ты мой должник.»

Внезапно ее требование об оплате приобрело смысл.

И разве Анья не упоминала что-то про заработанную еду? Боги, он должен оживиться и слушать внимательнее.

«За секрет.»

Он бросил шоколадный батончик и она поймала его молниеностным движением руки.

Через секунду десерт был съеден.


Это было еще одним их сходством, подумал он.


Обе их жизни были прокляты.


«Ты должна была мне рассказать, а я мог бы расплатиться с тобой едой.» проворчал он.


«Я мог бы кормить тебя все это время.»


«Я не знала тебя достаточно хорошо, чтобы делиться с тобой основами моей расы. А как говорят мои сестры, знание — это сила. Тебе не нужна дополнительная сила надо мной.»

Он часто говорил тоже самое, хотя и думал, что ему все таки нужна дополнительная власть над ней.

«Но сейчас ты знаешь?» тихо спросил он, глупо довольный.

«Знаешь меня лучше, ведь так?»

Ее щеки загорелись якро-красным.


«Ну, сейчас я знаю тебя лучше».


Вполне справедливо.


Сабин подразнил пакетиком чипсов, зажатым в его пальцах.


«Скажи мне, ты не хотела, чтобы увидел тебя — кто? И что ты не хотела, чтобы они увидели?»


«Мои сестры.


Я не хотела, чтобы они увидели меня спящей.»


Значит вот, что было причиной.


«Подожди.


Расскажи мне как ты отдыхала со своим цыпленком, и потом ты получишь это.»


«Сабин.


Чипсы!»

«Твой ответ не удовлетворил меня.»


«Я никогда не отдыхала с цыпленком… О, ты имеешь ввиду Тайсона.


Долгое время я этого не делала.


В смысле, не отдыхала.


Это засчитывается? Я заслужила чипсы?» Она протянула руку, нетерпеливо перебирая пальцами.


Он не уступал.


«Как долго ты была с ним?»

«Шесть месяцев.»


Шесть.


Месяцев.


Он стиснул зубы, ему не понравилась мысль о ней с кем-то так долго.


«Ты все это время не спала?»

«Нет.


Сначала, я позволила ему думать, что у меня бессоница.


Я не спала всю ночь.


Но когда усталось становилась слишком сильной, я сказывалась больной и спала на деревьях.


Это единственное место, где мы, предположительно, должны спать, так нас почти невозможно увидеть или подобраться.


Но когда прошло несколько месяцев, я подумала, почему бы не отдохнуть вместе с мужчиной, которому я доверяю? И я начала спась вместе с ним в его постели.


И прежде чем ты спросишь, можно ли спать рядом с другими людьми — иного приказа или проклятие богов не было, но мерам безопасности учат каждую гарпию с самого рождения.»


Он не мог припомнить, чтобы её сестры отсутствовали ночью, проводя время на верхушках деревьев, но они так бесшумно передвигались, что запросто могли это сделать.


«Почему?»

Она удрученно выдохнула.


«Наши крылья могут быть связаны пока мы спим, как показывает мое пребывание в плену.

Теперь дай.

Мне.

Эти.

Чипсы.»

Он бросил ей пакет.


Пластиковый пакет порвался и окрашенные в оранжевый цвет чипсы рассыпались.


Гвен закинула один в свой рот, закрыла глаза и застонала.


Сабин проглотил собственный стон.


«Ты хочешь заработать яблоко?»

Показался кончик ее языка, облизывающий губы.


«Да.


Пожалуйста.»


«Скажи, что ты думаешь обо мне.


О том, чем мы занимались в лесу.


И не лги.


Я плачу только за правду.»


Она заколебалась.


Почему она не хочет, чтобы он знал? Что она хочет, чтобы он знал? Минута прошла в тишине, и он испугался, что она просто продержится с той пищей, которая у нее уже была.


Но она удивила его.


«Ты мне нравишься. Даже больше, чем должен. Ты меня влечешь, и я хочу быть с тобой. Когда я не с тобой, я думаю о тебе. Это глупо. Я просто дура. Но, мне нравиться то чувство, которое я испытываю, когда я рядом с тобой. Когда твой демон молчит, я не чувствую себя пристыженной, незапоминающейся или испуганной. Я чувствую себя достойной, желанной и защищенной.»


Сабин бросил ей яблоко, и она поймала его, избегая его взгляда.


«Я чувствую к тебе тоже самое.» хрипло признался он.


«Правда?» она резко посмотрела на него, ее глаза светились надеждой.


«Да.»


Она медленно расплылась в улыбке, но улыбка быстро сошла с ее лица, а ее плечи поникли.


Она откусила яблоко, разжевала его и проглотила.


«Скажи, о чем ты сейчас думаешь» попросил он.


«Я не знаю, можем ли мы с этим поладить. Ты однажды сказал, что смог бы предать любимую женщину, если это поможет победить. Не то, чтобы я думала, что ты любишь меня. Я просто, ну, если ты будешь с кем-то еще, я убью ее. Потом тебя.»


В конце, ее тон приобрел стальные нотки.

Сталь, острая словно лезвие бритвы.


«Я не буду. Я бы не стал. Не думаю, что могу.»

Он провел рукой по лицу.

«Ты единсвтенная, о ком я только и думаю. И я сомневаюсь, что могу обманывать тебя с другой.»

«Но как долго это будет длиться?» тихо спросила она, вертя яблоко в руках.


Он подозревал, что навсегда и чувство вины затопило его.


Он уже посвятил ей больше времени, чем должен был.


Он не изучал имена в свитках Кроноса и ничего не сделал, чтобы найти оставшихся два артефакта.


Он не разыскивал Галена.


На протяжении стольких лет, он ставил войну с Ловцами превыше всего и требовал того же от своих людей.


Подобное безумие было непозволительно.


Они отдали ему все, что он требовал и даже больше того.


Как мог он, их предводитель, сейчас полностью посвятить себя Гвен?

Вместо того, чтобы ответить ей, он поднялся на ноги и сказал, «Я пренебрег своими обязанностями, чтобы присматривать за тобой, и теперь мне необходимо наверстать упущенное.» и покинул ее.


Если он надеялся удержать ее, то ему сначала придется выгрести много дерьма.



Глава 20


И я хочу быть солдатом? Гвен уже в тысячный раз задавала себе этот вопрос, после очередной изнурительной тренировки.


Она тяжело дышала, была вся потная и в синяках, когда плюхнулась на кровать Сабина.


Последние несколько дней, Сабин разрывался между своими обязаностями, какими бы они ни были, и ее тренировками.


А она только что провела несколько часов, получая по первое число, до полного своего изнеможения.


Опять.


Он не делел никаких поблажек, не давал никакой пощады.


Вот отстой!

«Ты сильная, не так ли?» говорил он, как- будто мог прочесть ее мысли.


«Да.»


Так и было.


«Я не буду извиняться.


Ты знаешь, что теперь можешь держать удар.»


«И раздавать свои собственные» сказала она самодовольно, вспомнив, как она забросила здоровенного воина в деревья, хватающего ртом воздух, только час назад.


Она также знала, когда стоит уклониться от драки, а когда нападать.


«Ты просто должна научиться вызывать свою гарпию быстрее.


Тогда все будет хорошо.»


Он присеел на край кровати, обхватил рукой ее за шею и привлек к себе.


«Теперь пей.»


Она погрузила свои зубы в его артерию, ее щеки запылали, когда она вспомнила как испила его в лесу.


Затем ее глаза закрылись, и она просто наслаждалась вкусом этого мужчины.


Он приподнял ее и посадил к себе на колени не прерывая ее, и она сразу же раздвинула ноги, зазывая его в свое тело.


Он потерся своей эрекцией между ее бедер.


Она блаженно застонала.


Но когда она запустила свои пальцы в его волосы, вытаскивая свои зубы из его шеи, чтобы облизать и сжать его, он отбросил ее назад на кровать, встал и на подгибающихся ногах пошел к двери.


«Время для второго раунда. сказал он. Я подожду тебя с наружи.»


Он исчез за углом.


«Ты начинаешь меня по-настоящему бесить.» крикнула она.


Никакого ответа.


Она чуть не взвизгнула от отчаяния.


Он уже дважды проделывал с ней такое.


Тренировался с ней, приводил в свою комнату, чтобы исцелить ее раны своей восхитительно вкусной кровью, она возбуждалась и была готова на все, а он бросал ее ради своих «обязанностей» или дополнительных тренировок.


Почему? Он не занимался с ней любовью со времени их небольшого дружеского разговора.


И снова, почему?

Они признались о своих чувствах друг к другу.


Разве не так?

Она знала, что хочет его, и несмотря на то, что могла бы его заполучить, но надолго ли.


Бесполезно это более отрицать.


Если у них ничего не получится, то она, по крайней мере, сделала попытку.


В таком случае, это будет его вина, поэтому у нее не будет сожаления.


Мысль обвинять его во всех будущих разногласиях, заставила ее разочарование исчезнуть, она усмехнулась.


А мысль о будущем с ним, заставила ее мечтательно вздохнуть, прижавшись к подушке.


Он был тем типом мужчины, которого все гарпии страстно желали.


Властный, немного дикий, и такой безнравственный.


Он мог убить врага без сожаления.


Он не боялся тяжелой работы.


Он мог быть безжалостным, беспощадным, и все же был нежен с ней.


Единственный вопрос — будет ли для него Гвен превыше его войны?

Погоди.


Два вопроса: Хочет ли она его тоже?

С еще одним вздохом, она поднялась и пошла к выходу.


Солнце было высоко и пекло, когда она искала Сабина.


Когда нашла его, то испытала чувство гордости.


Мой.


Он проверял два кинжала на остроту с заточенной стороны.


Заниматься с бутафорским оружием глупо и непрактично, говорил он ей.


Завтра, они планировали поработать с пистолетами.


Золотистый свет ласкал его обнаженную грудь, усиливая его загар.


Капли пота блестели на его мышцах, наполняя ее рот слюной.


Ранки от ее зубов уже затянулись на его шее, хотела бы она, чтобы они навсегда остались там, как ее клеймо.


И вся эта мощь была надо мной, внутри меня.


Она хотела ее опять.


Вскоре.


Ночи были наиболее тяжелым испытанием из всех.


Он не зайдет в спальню почти до самого утра, но его демон не заставит ее раздумывать над тем, где он был и чем занимался, а затем он тихо пробирется и ляжет возле нее, отказываясь прикоснуться к ней.


Она будет чувствовать его тепло, слышать его тихое дыхание, и она будет испытывать боль во всем теле.


А потом она заснет, прежде чем сможет что-либо предпринять.


Сегодня вечером, если он продолжит сопротивляться ей, то она возьмет все в свои руки.


В буквальном смысле слова.


Однажды он уже спутался с ее гарпией и выжил, он мог бы, черт возьми, сделать это снова.


«Черт побери.» сказала Эшлин, жена хранителя Насилия.


Было удивительно, услышать проклятие из уст этой нежной женщины.


«Только не снова!»

Как всегда, Эшлин и Даника сидели на обочине, чтобы поддержать ее.


Им также нравилось освистывать Сабина, когда он опрокидывал ее навзничь.


Хоть она провела с ними мало времени, но она уже обожала их.


Они были открытые и честные, добрые и остроумные, несмотря ни на что, они построили отношения со своим Повелителем Преисподни.


Гвен планировала узнать у них всю подноготную достигнутого положительного результата, но пока у нее не было на это времени.


В данный момент, они были несколько отвлечены какой-то игрой с Аньей, Бьянкой и Кайей, которым также нравилось присутствовать на ее тренировках.


Эшлин и Даника приняли ее сестер с распростертыми объятиями, утверждая, что в крепости надо немного увеличить эстроген, чтобы сбалансировать тестостерон.


«Сейчас моя очередь кидать» сказала Бъянка, изобразив рычание.


«Так что отвали от моих костей, или я оторву тебе пальцы.


Тебе решать.»


Мэддокс был внутри крепости, а иначе бы, Гвен точно знала, возразил бы ее сестре.


Игра или нет, а он не любил когда кто-нибудь запугивал его женщину.


Воин по имени Кейн стоял поодаль, наблюдая за женщинами, с полуулыбкой на лице, его карие глаза сияли.


Он был на открытом пространстве, не опираясь на дерево, не прячась под ветками.


И все же, как заметила Гвен, даже здесь веточка отломилось от темного дуба, стоящего вдалеке и полетела прямо в него, ударив его по лицу.


Он и еще несколько мужчин, по-видимому, остались, чтобы прочесть свитки Кроноса, царя богов, который дал им их — возможно это и было одной из обязанностей Сабина? — пока остальные мужчины отправились в Чикаго с миссией «надрать Ловцам задницу».


Странно, что она не заметила их.


«…готова?» Что-то тяжелое врезалось ей в живот, опрокидывая ее на задницу.


Сабин через секунду был на ней, сердито смотря на нее, и держа кинжал чуть выше ее плечей.


Мы уже говорили о том, что ты не должна витать в облаках."


Поскольку из ее легких выбили весь воздух, ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.


"Мы же еще не… начали."


Ты действительно думаешь, что… достаточно сильна для этого?

Голос Сомнения пронесся у нее в голове, но демон звучал с большой неохотой, боясь даже показаться из своего укрытия.


Он действительно был в ужасе от нее, как сказал Сабин.


Знание — это сила.


"Мне жаль, что я использую демона против тебя, но я хочу натренировать тебя и против него, тоже.


Ты думаешь, что Ловцы сначала спросят твоего разрешения начать, а затем подождут твоего согласия?"

Хорошее замечание.


Возможно, пришло ее время раздавать собственные советы.


"Во-первых, твой демон теперь похож на домашнего ручного котенка.


Во-вторых…" Поскольку ее руки были свободны, она сжала кулаки и ударила его висок.


Он охнул от удивления, схватившись за голову, когда падал навзничь.


Она не теряла времени даром.


Ударила его в грудь так сильно, что его ребра затрещали.


Гарпия засмеялась.


Еще!

В этот раз, услышанный голос не напугал ее, и она удивленно моргнула.


Была ли она… могла ли она… воспользоваться своей темной стороной?

"Давай, Гвенни!" закричала Кайя.


"Ударь его, пока он лежит!" закричала Бьянка.


Он все еще сжимал кинжалы, когда моргал, пытаясь прояснить взор.


Гвен вскочила на ноги, крылья свободно расправились на ее спине.


К счастью они были слишком малы, чтобы полностью разорвать ее рубашку.


Двигаясь быстрее, чем кто-либо мог увидеть, она забежала за его спину и обхватила пальцами его запястья.


У него даже не было времени сопротивляться.


Прежде чем он понял где она и что делает, она уже приставила острые кончики ножей к его горлу.


Выступили капельки крови вокруг каждого острия.


Мгновение прошло в гробовой тишине.


"Ладно.


Ты официально надрала мне задницу."


Некоторые мужчины были бы унижены этим, но в тоне Сабина была гордость.


Радость взорвалась внутри нее.


Она сделала это вот так запросто, быстрее чем моргнуть.


Она действительно сделала это.


Она думала, что никогда не победит в драке, не зависимо от того, кто ее противник. Предполагала, что это для нее просто невозможно.


Но она только что победила одного из Повелителей Преисподни, одного из самых одаренных воинов в этом мире и любом другом.


А ведь Боги дрожали при одном упоминании их имен.


Ну, если и не дрожали, то должны были бы.


"В следующий раз, когда мы будем драться, я хочу, чтобы ты полностью высвободила свою гарпию." сказал он.


Она неохотно кивнула.


Позволить гарпии выйти во время занятия любовью было одно, но во время битвы — это совсем другое.


"Просто подумай о том, что ты вскоре сможешь сотворить с Ловцами." благоговейно сказала Кайя.


"Малышка, я никогда не видела такой скорости, как у тебя."


"Мама будет гордиться."


Талия шагнула к ней, и похлопала ее по спине.


"Если бы мы знали где она, возможно она с радостью одобрила твое возвращение в ее объятия."


Гвен могла бы заплясать.


Она всегда была аномалией, слабым звеном, ошибкой.


Вместе с одной сладкой победой, наконец пришло чувсто, что она была одной из них.


Как-будто она была достойна их.


Сабин молча поднялся и забрал кинжалы из ее дрожащих рук.


Какие мысли роились в его голове?

"Хорошая работа."


Эшлин погладила свой округлившийся животик.


"Я действительно впечатлена."


Улыбаясь, Даника похлопала в ладоши.


"Сабин, ты должен быть смущен.


Ведь тебя уложили на лопатки менее чем за минуту."


"И к тому же девчонка."


Но веселье Кайи быстро сошло на нет.


"Ладно, теперь когда тренировки "сворачиваются", у меня вопрос.


Когда мы увидим хоть какой-нибудь бой?" Она уперла руки в боки.


"Нам скучно.


Нам надоело.


И мы, черт побери, вели себя хорошо выжидая."


"Ага.


Ловцы причинили вред нашей сестренке, и теперь они должны заплатить." сказала Бьянка.


"Вскоре." сказал им Сабин.


"Клянусь."


Это немного напугало Гвен.


Хотя и не достаточно, чтобы изменить линию поведения, которую она наметила для себя.


"Но в данный момент, я собираюсь провести некоторое время с женщиной — героиней часа.


Наедине."


Никто не протестовал, когда Сабин сопроводил Гвен в уединенную беседку, где уже было спрятан небольшой холодильник.


Он жестом пригласил ее сесть в прохладную тень.


"Тебе еще нужна кровь?"

"Нет."


На самом деле, что он задумал? Он был вежлив, но еще более отчужден, чем раньше.


Ясно, что "время наедине" не означало обнаженку и постель.


Как печально.


"Я в порядке.


Даже чувствую себя на все сто процентов."


Чтобы доказать это, она осталась стоять тоже.


"Хорошо.


Больше чем накормить тебя кровью, я хотел бы увидеть, как ты восстановишься от наименьших ран без нее."


"Но я не ранена, ни капельки, да вообще никак."


"Действительно."


Он бросил внимательный взгляд на ее руки.


Она посмотрела вниз и увидела, как кровь текла по ее предплечью.


"Ох."


Вот это да.


Получив пулю, она должно быть перестала ощущать боль от других ран.


"Сообщи мне, когда кровотечение прекратиться."


Тренер по-жизни..


Ей нравилась эта его черта.


Все было уроком, призванным сделать ее сильнее, подготовить к тому, что может случиться.


Это на самом деле показывало, как сильно он заботился, потому что он не делал этого для всех.


Вообще-то, только для нее.


Теперь, когда она задумалась об этом, поняла, что он всегда жестко реагировал, когда кто-нибудь угрожал ей.


Кайя и Бьянка устно обижали и физически нападали на его друзей несколько раз, и он только улыбался, и даже присоединялся к подразниваниям.


Но когда сестры начали дразнить ее, настроение Сабина помрачнело.


Он всегда не задумываясь отталкивал их прочь.


По-настоящему отталкивал.


По его мнению, мужчины и женщины равны во всем и заслуживают одинакового обращения, это тоже восхищало ее в нем.


"Сядь." опять посоветовал он ей.


"Мне надо поговорить с тобой."


"Отлично."


Когда она повиновалась, он поднял заледеневшую бутылку воды.


"Если ты хочешь заработать ее, ты скажешь мне, что происходит с Гарпией, когда она выходит замуж.


Скажи мне как долго она живет с супругом, и и что ожидает от него."


Был ли он… мог бы он… думать о регистрации отношений? Ее глаза были широко распахнуты, когда он внезапно опустился напротив нее и вытянул ноги.


"Ну?"

"Замужество — это навсегда." прохрипела она." и очень редко.


Гарпии свободны духом, но время от времени какая-нибудь встречает мужчину, который… восторгал бы ее.


Это лучшее слово, которое я могу придумать для навязчивой идеи.


Его запах и прикосновения становятся для нее наркотиком.


Его голос успокаивает ее ярость как ничто другое, почти так же, как если бы он погладил ее перья.


А что касается того, что ожидается от него, я не знаю.


Я никогда не встречала замужнюю Гарпию."


Он поднял бровь.


"У тебя никогда не было? Я имею ввиду супруга.


И если ты посмеешь сказать об этом трусе…"

"Нет, супруга не было."


Тайсон не восторгал ее Гарпию, это уж точно.


Она показала пальцем на воду.


"Я ее заработала."


Бутылка через секунду уже летела к ней.


Холодная жидкость забрызгала ее руки, когда она поймала ее.


Через мгновение, она опустела.


"Гарпии подчиняются своим супругам?"

Она взорвалась смехом.


"Нет.


Ты действительно полагаешь, что Гарпии подчиняются кому-бы то ни было?"

Он пожал плечами, и она поймала некое намерение и разочарование промелькнувшие в его темном взгляде.


"Почему ты хочешь это знать?" спросила она.


"Кажется твои сестры думают…" он сжал челюсть.


"Неважно."


"Что?"

Его взгляд стал пронзительным.


"Уверена, что хочешь знать?"

"Да."


"Они думают, что я твой супруг."


Ее челюсть отвисла, и рот открылся, изображая букву "О".


"Что?" повторила она, и даже ей послышалось насколько глупо это звучало.


"Почему они так думают?" И почему они сказали это Сабину, а не ей?

"Я умиротворяю тебя.


Ты хочешь меня."


Он почти оправдывался.


Но если он…если она…пречистая геена огненная.


Он действительно умиротворял ее.


С самого начала, он умиротворял ее.


И она страстно желала его, ео кровь, его присутствие, его тело.


Она была такой неудачницей во всем, что касалось мира Гарпий, что всегда полагала настоящий супруг не в ее программе.


Так ли это?

Когда Сабин не был с ней, она искала его.


Когда он был с ней, она хотела прижаться к нему, наслаждаться им.


Она разделила свои секреты с ним, и не жалела об этом.


Анья говорила, что Сабин принадлежит ей, но Гвен тогда не верила богине.


Теперь… пресвятая геена огненная, подумала она опять, в шоке.


Не поэтому ли Сабин отдалился от нее? Он не хочет быть ее супругом? Ее желудок скрутило от боли.


"Я не знаю… я не знаю, люблю ли я тебя." сказала она, пытаясь дать ему выход из положения.


Что-то темное промелькнуло в его глазах.


Что-то тяжелое и жаркое.


"Тебе и не надо любить меня."


Слово "пока" повисло между ними, невысказанное, но это не меняло значения.


Любил ли он ее? Это было слишком, чтобы мечтать об этом.


Потому что, если он ее любит, то он опять будет прикосаться к ней.


Правильно? "Давай поговорим о войне." она поняла что говорит это, вместо того, чтобы спросить, что ее действительно интересовало. Почему ты не занимался со мной любовью? "Не будет так неудобно."


Он вздохнул.


"Тогда пусть будет по-твоему.


Я не поехал в Чикаго с остальными, поэтому я беру из списка в свитке имена других бессмертных, одержимых демонами, ищу их в книгах, которые Люциен собирал годами и пытаюсь побольше разузнать о них."


Он остался из-за нее.


Она знала это, и не могла остановить радость, поднимавшуюся в ней.


В конце концов, может он и не так уж ненавидит мысль быть ее супругом.


"Что-нибудь обнаружил?"

"Я узнал много имен из моего прошлого, когда я был на небесах.


Большинство заключенных Тартара, которых посадил туда я и другие Повелители, поэтому мы не будем у них в фаворе.


Возможно будет лучше, если мы найдем их и убъем, чтобы они не могли помочь Галену.


С другой стороны, он тоже помогал их посадить в тюрьму, когда еще был одним из нас, поэтому это спорный вопрос."


Он замолчал, опять вздохнув.


"Послушай, я поднял разговор о замужестве, потому что хочу поговорить кое о чем с тобой."


Досада и желание боролись между собой.


Желание победило.


Она выпрямилась, напрягла слух.


Было очевидно, что это очень важно для него.


"Я слушаю."


Он полез в холодильник и достал другую бутылку с водой, его движения были напряженными.


"Оплата?" спросила она со смехом.


"Я уже согласилась помогать тебе.


Нет надобности платить за это."


Он молча открыл крышку и выпил содержимое.


Ее улыбка исчезла. Повисла напряженная тишина.


"Что происходит?"

Он прислонился к дереву, глядя куда угодно, но только не на нее.


"Когда придет время битвы, а оно настанет очень скоро, я хочу, чтобы ты осталась здесь, вдали от боевых действий."


Ага.


Конечно же.


Она снова засмеялась, ее чувство юмора вернулось.


"Смешно."


"Я серьезно.


У меня есть твои сестры.


Ты не нужна мне там."


Но… он не мог иметь именно это ввиду.


Или мог? Этот неугомонный воин использовавший всех против Ловцов, не будет счастлив с тремя Гарпиями, если может иметь их четверых.


Ведь так?

"Я никогда не шучу с подобными вещами." добавил он.


Нет, он не шутил.


Тогда она почувтствовала, как будто тысячи кинжалов Сабина пронзили ее грудь, и каждый из них был нацелен в ее сердце.


Несколько из них успешно достигли цели и проткнули пульсировавшее и горевшее сердце.


"Но ты говорил, что я нужна тебе.


Ты сделал все что в твоих силах, чтобы заручиться моей поддержкой.


Я тренировалась.


Я совершенствовалась."


Он провел рукой по своему лицу, внезапно показавшимся изнуренным.


"Я говорил так.


Ты должна совершенствоваться."


"Но?"

"Проклятье!" он внезапно зарычал и ударил кулаком об землю.


"Я не готов привлекать тебя к активным боевым действиям."


"Я не понимаю.


Да, что происходит? Что изменило твое решение?" Она знала, что это должно быть что-то очень важное.


"Я просто… проклятье." повторил он.


"Что бы не происходило в Чикаго это несомненно взбесит Ловцов.


Посмотри, что случилось в Египте.


Они придут сюда.


Они отомстят.


Я не смогу сосредоточится, если ты будешь рядом со мной.


Ясно? Я буду беспокоиться.


Я буду отвлекаться.


А если я буду отвлекаться, то это будет рискованно для моих людей."


Гвен не знала где она нашла силы, но она встала на ноги.


Ее глаза сузились.


Он будет беспокоиться.


Ее женкой половине понравилась мысль об этом.


Очень.


Но, ее вторая половина — гарпия — воин, который расцвел в ней и которым она теперь хотела быть, ненавидела это, подавляя радость.


Она никогда снова не станет трусихой.


"В таком случае, ты можешь спокойно тренироваться, потому что я все равно присоединяюсь к вам.


Это мое право."


Он вскочил на ноги, раздувая ноздри, сжимая руки в кулаки.


"А мое право, как твоего любовника, супруга, оградить тебя от твоих врагов."


"Я никогда не говорила, что ты мой супруг.


Так что, послушай.


Я ждала всю свою жизнь, что стану кем-то.


Самоутвержусь.


И ты у меня этого не отнимешь.


Я не позволю тебе!"

"Нет, он не сделает этого." внезапно прервала их Талия.


Она стояла в стороне, Кайя и Бьянка возле нее.


Каждая излучала ярость.


"Никто не остановит гарпию.


Никто."


"Это большая ошибка, Сомнение." сказала ему Кайя.


"Очень плохо…вообще-то, ты нам уже начинал нравиться."


"Я знала, что подслушивание было хорошей идей." сказала Бьянка сквозь зубы.


"Ты можешь быть изумительно порочным, но ты все же мужчина, а мы знаем лучше не доверять что-либо мужчине.


Посмотри, что случилось в последний раз, когда Гвен пошла по этой дорожке."


Талия пробежала языком по своим ровным, белым зубам.


"В конце концов Гвен дала тебе то, что ты хотел, а ты решил, что больше этого не хочешь.


Это так предсказуемо."


"Гвен." позвала Кайя.


"Пойдем.


Мы покидаем крепость.


Мы сами позаботимся о Ловцах."


"Нет." сказал Сабин.


"Ничего подобного не будет."


Мгновение, показавшееся вечностью, Гвен просто смотрела на него, молча умоляя его сказать ее сестрам, что они были неправы.


Она засомневалась, и эти сомнения были ее собственными.


Он делал все это, чтобы защитить ее, потому что ему было не все равно? Или просто он не верил в ее способности, даже после всех тяжелых тренировок? Или он планировал сделать что-то, что расстроит ее, что-то с женщинами-Ловцами, и он не хотел, чтобы она стала свидетелем?

Или это его демон управляет его мыслями? Если и так, то должен быть способ побороть это.


"Сабин." позвала она с надеждой.


"Давай поговорим…"

"Я хочу, чтобы ты оставалась в этих стенах." категорично сказал он.


"Всегда."


"Ты оставляешь меня здесь, но хочешь использовать моих сестер, так?"

"Двух из них.


Третья останется с тобой."


Женщины засмеялись.


"Еще чего" сказали они в унисон.


Гвен подняла голову выше, глядя на него.


"Они не станут помогать тебе без меня.


Все еще хочешь, чтобы я осталась?"


Никаких сомнений.


Как он мог так поступить? Зачем тогда он так усердно добивался привлечения ее и ее сестер к их делу? Желчь подкатила к ее горлу, сжигая его как кислота.


"Ты хочешь выиграть свою войну? Окончательно? Потому что ты мог бы.


С нами, со всеми нами, ты точно бы смог выиграть."


Молчание.


Молчание, которое заставляло ее чувствовать, как-будто в нее заталкивали сразу разочарование, сожаление и печаль одной тошнотворной пригоршней.


"Гвен." резко сказала Талия на этот раз.


"Пойдем."


Преданная до глубины души, Гвен отвернулась от Сабина и последовала за своими сестрами.


.



Глава 21


В Чикаго было холодно и немного ветренно.


Все же, солнце было как ослепительное око, следящее за каждым движением Гидеона.


Он любил высокие здания и близость воды, одни давали чувство присутствия в огромном городе, а другая — на пляже.


Лучшее от двух миров.


Он и остальные воины находились здесь уже несколько дней, но только сейчас обнаружив то, зачем приехали.


Каким-то образом, они проходили мимио этого здания снова и снова.


Может потому, что не было номеров, или может потому, что двадцать или около того красно-кирпичных зданий вокруг были точной копией друг друга.


Узкие, но высокие, по меньшей мере четырнадцать этажей, с двумя окнами на каждом этаже.


Несмотря на тот, что он был так хорошо скрыт, они не должны были проходить мимо него снова и снова, как проходили.


Это заставило его гадать, было ли что-то еще, что-то большее чем его "может".


Что-то магическое.


Возможно, защитное заклинание? Он встречал парочку ведьм за эти годы и знал, что они были могущественной рассой.


Хотя по какой причине они могли бы работать с Ловцами, было выше его понимания.


Наконец, им пришла в голову гениальная идея: оставить Люциена здесь одного в виде души, ожидать проходящего мимо Ловца.


Хотя была другая проблема — Ловцов не всегда легко было вычислить. Они носили обычную одежду, оружие прятали, так что Люциену предстояло проследить многих людей.


Его усилия, в конечном счете, принесли свои плоды и Люциен смог вычислить вероятного кандидата, отважившегося зайти внутрь здания, которое никто из них не заметил, а если они и заметили, то не помнили об этом.


Люциен отметил здание небольшой каплей своей крови, которую Анья могла выследить с закрытыми глазами.


Теперь все сидели через дорогу от него, спрятавшись внутри строительной площадки и подглядывая сквозь толстые деревянные балки пока рабочие суетились за ними.


Мало кто из людей обладал мужеством попросить их удалиться.


Запах роз, гипноз несочетающихся глаз Люциена и все забыли, что они здесь побывали.


Гидеон мог закричать, а они даже не моргнут.


Хотел бы Гидеон обладать такой силой.


Или может супер яростью как у Мэддокса, который мог порвать мир на клочки, просто потому что был пьян.


Может быть способностью проникать в сознание людей, как Амун.


Или способностью наслаждаться каждым уколом, порезом или раной, причиненной ему, как Рейес.


Или даже трахаться как кролик, как Парис.


Или летать, как Аэрон.


Или всегда побеждать, как Страйдер.


Или…он мог назвать то, чем обладал каждый из Повелителей Преисподни и чему он завидовал.


Даже Камео, воплощенное Страдание.


Она могла очистить комнату от всего живого, просто разговаривая.


Она могла поставить взрослых мужчин на колени, рыдающих как дитяти.


А что мог Гидеон? Он мог врать, вот что.


И это было дерьмово.


(Это не было ложью.)


Он не мог сказать женщине, что она симпатичная, только если она была некрасивой.


Он не мог сказать своим друзьям, что он любит их.


Он должен был говорить им, что ненавидит их.


Он не мог сказать Ловцам, что они — мешок с дерьмом.


Он должен был говорить им, что они кексики.


Если говорил о кошмарах, конечно же, он должен был называть их сбывшейся мечтой.


Тем не менее, несмотря на все это, он не сожалел о том, что был воином, одержимым демоном.


Он гордился этим.


Он хотел бы показывать всем, что это ему отвратительно, что могло бы дать ему что-то общее с остальными, всеми, кроме Сабина и Страйдера, но он никогда не лгал самому себе.


Иногда он думал, что является единственным воином, кто рад своему проклятию.


Ничего плохого не было в том, что внутри тебя демон.


Ничего плохого не было в наслаждении этим, в радости, что ты не один, хотя его демон и не разговаривал с ним, как у других.


Нет, он больше…присутствовал на задворках его мыслей.


Ничего плохого нет в то, чтобы быть счастливым от того, что ты более могущественен.


Но черт возьми, неужели богам было так смертельно трудно соединить его с Гневом или Ночным кошмаром? Да, Ночной кошмар — это было бы нечто потрясающее.


Иметь возможность обернуть ночные кошмары Ловцов в реальность было бы сладчайшим раем.


Вдруг острая боль тоски охватила его и он моргнул удивленно.


Тоска? Из-за чего? Из-за способностей? Или самого демона?

Гидеон отмахнулся от странного чувства.


Он даже не знал, был ли Ночной Кошмар внутри ларца — еще один приступ боли.


"Мы наблюдаем за этим местом уже больше часа, наш парень ушел с пустыми руками и там не было ни единого движения.


Я думаю, что оно заброшено." сказала Анья, и в ее тоне был легкий намек на замешательство.


"Но я чувствую хаос.


Хренову тучу беспорядка."


Хаос был источником ее силы, и если кто-либо и узнает его, то только эта прекрасная богиня.


"Невозможно, чтобы это были ведьмы и их заклинания." сказал Гидеон.


Анья ахнула.


"Ведьмы.


Ну, конечно.


Почему я об этом не подумала? У меня были одна или две тысячи стычек с ними на протяжении многих лет.


Кстати говоря о злоупотреблении силами." проворчала она.


"Интересно, как они будут себя чувствовать, когда я злоупотреблю своими и использую их черные сердца, как нашу новую настольную композицию."


"Возможно, мне надо проскользнуть внутрь в виде духа." сказал Люциен.


Он стал бы невидим для всех окружающих его и смог бы проверить все без страха быть замеченным.


"Нет.


Мы уже говорили об этом." решительно заявила Анья.


Она покачала головой.


Гидеон стоял справа от нее, и услышал шелковистый шелест ее волос.


"Что-то не так с этим зданием, и я не хочу твоего присутствия там даже ввиде бестелесного духа.


А теперь еще и ведьмы могут быть причастны… черт, нет."


Гидеон обожал женщин, и почувствовал, что его кожу обожгло ее локоном волос.


В последний раз, когда он вернулся из Египта, он уже через считанные часы был с женщиной.


Женщины Будапешта, в какой-то степени, знали, что он и остальные Повелители Преисподни были необычными.


Они считали их "ангелами".


Ему не надо было говорить, а просто поманить пальцем, и она тут же прибежала.


Но ее было недостаточно, чтобы успокоить его внутренюю боль.


Их никогда не было достаточно.


"Ну тогда давайте останемся здесь, и ничего не будем делать." сказал он.


Что означало, давайте нападем на здание, откроеем огонь, и это его друзья поняли хорошо.


Они навострились в переводе Гидеоновых фраз.


Иначе и не могло быть.


Если бы он попытался сказать правду, любую правду, острая боль пронзила бы его.


Боль намного сильнее, чем приходилось терпеть кому-либо.


Как ножи смоченные в кислоте, покрытые солью и заправленные ядом, пронзающие его кишки и разрезающие его от макушки до пальцев ног снова и снова.


"Мы не выжили от взрыва некоторое время тому назад." добавил он, потому что да, они выжили.


Всего несколько месяцев прошло со взрыва во время поисков, и он все еще помнит шок и боль из-за него.


Но он охотно вытерпит его снова.


Слишком много времени прошло с тех пор, как он в последний раз пронзил или подстрелил своего врага.


Застой сделал его нервным.


"Так что, мы чертовски уверены, что не сможем выжить после того, как они бросят в нас что-либо.


Даже заклинания."


Гидеон доказал, что Повелители могли не только выжить в куче дерьма, но и выйти из нее ухмыляясь.


Однажды, Ловам удалось схватить и лишить его свободы.


Следующие три месяца его жизни прошли в пытках.


Буквально.


Он скорее бы поджарился в аду, чем вытерпел снова пронзания, пинки, опыты и избиение, доводящие его до смерти, только затем, чтобы быть оживленным для новых избиений.


Сабин нашел и спас его, практически вынеся Гидеона на своих плечах, потому что Гидеон не мог ходить.


Они только что отрезали его ноги, чтобы посмотреть как он будет восстанавливаться.


Возможно, именно поэтому Гидеон так любил этого воина.


И сделал бы для него все.


Я убью парочку Ловцов для него.


Сабина здесь не было, а когда лидер живет только ради подобного дерьма…

Он уверен, это гарпия виновна.


Никогда Сабин не был одержим женщиной, не закрывался с ней, игнорируя свои обязанности.


Гидеон был рад, что его друг нашел кого-то, но как это отразиться на их войне было непонятно.


"У меня есть идея." сказал Страйдер.


У Страйдера всегда были идеи.


Поскольку победа была необходима для его хорошего самочувствия, он бывало планировал тактику и стратегию часами, днями, неделями, прежде чем вступить в бой.


"Эшлин находила бессмертных для Ловцов.


Черт, возможно она находила для них и ведьм.


Поэтому, она просто найдет одну для нас.


Наша ведьма сможет отменить все заклинания их ведьм, если мы вообще имеем дело с заклинаниями, и бабах, победа."


"У нас нет времени на это.


Нам надо вытащить этих детей из рук нашего врага.


И вернуться к поиску ларца." сказал Люциен.


"Но, малыш." проговорила Анья с беспокойством в голосе.


"Я буду впорядке, любимая.


Я завоевал твое сердце, я могу сделать все, что угодно."


Люциен поцеловал ее неторопливо, несмотря на настойчивость в его тоне, прежде чем полностью раствориться.


Смертные рабочие продолжали суету вокруг них, не обращая внимание.


Если даже они могли видеть и слышать воинов, они не показывали вида.


Анья мечтательно вздохнула.


"Боги, этот мужчина меня так заводит."


Рейес тихо засмеялся.


Страйдер закатил глаза.


Амун остался невозмутим, как всегда.


Нет, не невозмутим, подумал Гидеон.


А что-то мрачно обдумывающий.


Напряженные складки залегли у темным глаз мужчины и его рта.


Его плечи напряглись, как будто мускулы были скручены в узлы.


Последнее путешествие в мsckb того Ловца, в пирамиде, должно быть действительно выбило его из колеи.


Если бы Гидеон мог чем-то помочь ему, он бы это сделал.


Гидеон любил этого молчаливого гиганта.


Никто не был более добрым, более заботливым.


Когда Гидеон восстанавливал свои потерянные ноги, Амун был тем, что приносил ему еду, следил, чтобы его бинты были чистыми и даже выносил его на улицу, подышать свежим воздухом.


Не зная, что еще сделать, он поменялся местами со Страйдером, чтобы встать рядом с Амуном и хлопнул его по плечу.


Амун не повернулся к нему, но его губы дрогнули в подобии улыбки.


"Быстрее, кто-нибудь развлеките меня." сказала Анья.


"Мне скучно."


Все мужчины застонали.


Скучающая Анья — это хлопотная Анья.


Но Гидеон знал правду.


Он все еще слышал беспокойство в голосе богини.


Ей не нравилось, когда они разлучались с Люциеном.


"Мы совершенно не можем сыграть в игру "Как я собираюсь убить Ловца." посоветовал он.


"Я их заколю." мгновенно сказал Рейес, со свирепым блеском в темных глазах.


"Я буду стрелять в них." ответил Страйдер.


"И целиться прямо в яйца."


"Я переломаю их шеи." сказала Анья, потерая ладони, " а потом заставлю смотреть, как вытаскиваю их кишки наружу."


И это она тоже сделает.


Любой, кто угрожал Люциену, попадал в ее черный список пыток.


"Не надо говорить нам, что ты их расцелуешь, Гидеон.


Мы это уже знаем."


Прокатилась симфония тихих смешков.


Столько всего, чтобы показать свое расположение к Анье.


Он грозно посмотрел на каждого из них.


"Я знаю, что мы можем сделать." сказал Рейес.


Как правило, в каждой его руке было по кинжалу и он резал себя во время разговора.


Только не сегодня.


Не тогда, когда находился в разлуке с Даникой.


Как он часто говорил — боль и так была, сама по себе.


"Давайте сделаем ставки на то, как Сабин управился с Гарпией."


"У мужика есть яйца, это точно" сказал Страйдер.


"Гвен симпатичная, но любая, которая может разорвать твое горло…" Он содрогнулся.


"Эй!" Анья прикрикнула на них.


"Гвен не виновата.


Не то чтобы я думала, что устраивать показательные выступления как разорвать горло Ловца — это неправильно.


В любом случае, я слышала, что она была напугана.


Вы не можете напугать Гарпию и при этом остаться в живых, чтобы потом похвастаться.


Этому учат в божественной школе в певую очередь.


Весь их вид от природы агрессивен.


Я имею ввиду, что вы ведь встречали сестер Гвен, так?"

В этот раз все содрогнулись.


"Сабин — счастливый ублюдок." сказал Гидеон.


Взгляд Аньи застрял на нем, но ее выражение лица вдруг стало потрясенным, как будто она что-то увидела сквозь него.


Ощущение силы поплыло от нее, окутывая его, впитываясь в него.


Когда ее взгляд сосредоточился, на ее лице расцвела улыбка.


"Лучше поостерегись." сказала она.


"Или ты будешь обречен на любовь женщины, гораздо хуже Гарпии.


Боги так развлекаются."


Кровь отхлынула от его щек, и он сжал руки в кулаки.


"Ты что-то знаешь?" Она была богиней и возможно обладала информацией, которой у них не было.


"Возможно." сказала она, изящно пожав плечиками.


"Даже не смей говорить мне!" Он любил женщин, действительно любил.


Но быть с одной постоянно, когда ниодна по-настоящему не удовлетворяла его? Черт, нет.


Его жизнь была жесткой, потребуется что-то черезвычайное, чтобы столкнуть его в пропасть.


Когда его партнерши спрашивали как удовлетворить его и ему приходилось говорить им противоположности.


Насколько будет хуже, если он будет привязан к одной женщине? Он никогда не получит того секса, который по настоящему желает, даже случайно.


"Я бы точно рассказала тебе, если бы знала."


Она лгала.


Он знал это.


Лгать — это было ее страстью.


Как Люциен терпит ее? Эй, погоди, подумал он с отвращением.


Внезапно Люциен материлизовался, его лицо, испещеренное шрамами было озадаченным, когда все обступили его.


"В здание есть мебель, но оно заброшено.


Никаких документов, но я видел разбросанную одежду.


Детский размер.


Должно быть оставили в спешке."


Нахмурившись, Страйдер потер висок.


"Это означает, что мы опоздали, что мы бесполезно съездили."


"Тем не менее там странные отметки на стенах." ответил изрубцованный воин.


Я не смог расшифровать их.


Я хочу перенести вас, одного за раз, чтобы, если снаружи местность все еще контролируется, мы не были замечены.


Наверняка, кто-нибудь из нас уже видел подобные отметины раньше и знает, что они означают."


Много времени не потребовалось.


В течение пяти минут, они были внутри здания.


Гидеон покачивался от головокружения — хреновы перемещения — Страйдер засмеялся, Рейес побледнел и схватился за живот, Анья пританцовывала, обходя пустую комнату, и Амун глядел вдаль.


"Сюда." сказал Люциен.


Они прошли по узким коридорам, и их тяжелые шаги разносились эхом.


Гидеон пальцем провел по стене. Она была покрашена в тошнотворный серый цвет.


Такого же цвета была его камера, когда его схватили.


Единственной мебелью, которую он получил, была кровать с ремнями для рук и ног.


Плохие воспоминания.


Он не любил мысленно возвращаться туда, если только не был в середине боя.


Это помогало выпустить его ярость.


Он огляделся.


Там было несколько спален.


Хотя, они были больше похожи на казарму с пятнадцатью койками в комнате.


Там, также, оказалась классная комната.


Налево, направо, направо, налево и они вошли в спортзал, все были настороже.


Одна стена была зеркальной с поручнем.


Для… балета? удивился он.


Ну конечно же, в следующее мгновение его осенило.


Убийцы могут быть более эффективными, если будут легко приспосабливаемыми.


Три стены были серыми, как в коридоре.


Но оставшаяся была разукрашена множеством цветов.


Гидеон не смог выделить ни единой картинки, кроме острых, зигзагообразных линий и широких дуг.


Они были нарисованы в беспорядке.


"Восхитительно." пробормотал он.


"Это заклинание, как мы и подозревали."ответила Анья.


Все сгрудились вокруг него.


Вскоре они водили пальцами, отслеживали глазами, ища систему.


"Я уже видел такое раньше." мрачно сказал Рейес.


"В книгах, которые использовал, чтобы больше узнать об Анье"


Когда Анья впервые пришла к ним, никто не знал, причинит ли она им вред.


В этом не было их вины.


Женщина была известна на протяжении веков неприятностями, которые она причиняла.


"О, Болюнчик.


Твой интерес все еще льстит мне, но, в самом деле, отвали уже со своей страстью.


Я занята.


Что касается заклятия.


Они определенно использовали древний язык." сказала она.


"Они вставили свои собственные символы, и у меня проблемы с расшифровкой некоторых слов.


Вот это означает "тьма", вот это — "сила", и это… "беспомощность", я думаю."


"Я не хочу сейчас уходить" сказал Гидеон, ощутив как по спине побежали мурашки.


Рядом была опасность.


Рейес вздохнул.


"Ложь уже действует мне на нервы."


"Мне не наплевать.


Я забочусь." сухо ответил ему Гидеон.


"Моя душа, на самом деле, болит за тебя.


А так, как ты знаешь, я могу жить без лжи, так же, как ты можешь без своих порезов."


Еще один вздох.


Затем."Извини." сказал Рейес.


"Я не должен был так говорить.


Ложь — это все, чего ты хочешь."


"Нет, не хочу"


Страйдер издал смешок и хлопнул его по плечу.


Гидеон знал, что он всех раздражает.


Сильно.


Но он не мог остановиться.


Внезапно Анья, которая бормотала себе под нос читая, ахнула.


"О мой бог."


Один шаг, второй, она попятилась от стены.


Она дрожала. И за все то время, что Гидеон знал ее, за все битвы, в которых они дрались вместе, он никогда не видел, чтобы эта мужественная женщина дрожала.


"Перенеси нас, Люциен.


Сейчас.


Всех нас, если возможно."


Люциен не колебался, не тратил время на вопрос "почему".


Он шагнул к ней и обнял, явно намереваясь перенести ее первой, потому что, знала она или нет, но он не мог перемещать большее людей, чем мог прикоснуться.


Но уже было позно.


Темные, металлические щиты упали на оба окна в комнате, заглушая все намеки на свет.


Вниз по коридору, он мог услышать, как падают те же щиты на других окнах.


Гидон развернулся, выхватывая кинжалы.


Он хотел ударить, но теперь было так темно, что он не мог увидеть свою руку вытянутую перед глазами, не говоря уже о своих друзьях.


Он не хотел задеть не того.


"Люциен." закричала Анья.


"Я здесь, малышка, но я не могу переместиться.


Я больше не могу заставить свое тело дематерилизоваться."


Люциен никогда не говорил так мрачно.


"Похоже на своего рода магнитный щит, запирающий мою душу в теле."


"Так и есть." сказала Анья.


"Магический.


Я активировала его, когда читала заклинание вслух."


Повисла зловещая тишина, когда все переваривали информацию, осознание произошедшего встало в горле Гидеона комом, практически задушив его.


"А что означают эти рисунки?" наконец спросил Страйдер.


"Большинство из них заклинания, закрывшие нас в темноте, наши силы исчезли, наши тела беспомощны.


Однако последняя строка является сообщением для всех вас.


В ней сказано "Добро пожаловать в ад, Повелители Преисподни.


Вы будете находиться здесь до самой своей смерти."


.



Глава 22


Первая женщина, которую Аэрон нашел для Париса, оказалось той, с кем воин уже спал прежде.


Парис не знал об этом, увидев ее.


Но это обнаружилось, когда его собсвенное тело не откликнулось на нее.


Итак, обратно в город, а она должна уйти.


После того, как Парис получил своего демона, только однажды он хотел переспать с одной женщиной дважды.


Но эта женщина была мертва и не могла воскреснуть.


Всё из-за меня.


Вторая женщина, которую Аэрон нашел для своего друга, тоже была неподходящей партией.


По той же причине.


Третья была туристкой, новенькой в городе, и, к счастью, никогда не пересекалась с воинами.


Аэрон похитил ее прямо из гостиничного номера, когда она спала, поэтому татуировки на его лице и несвойственные людям крылья, ее не напугали.


Она проснулась рядом с Парисом и когда увидела его прекрасное лицо, то поднялась на борт аттракциона всей своей жизни.


Сегодня, Аэрон переносил на крыльях своего друга в город.


Никаких больше перелетов с женщинами туда и обратно.


Это было бесполезной тратой времени.


Таким образом, Парис мог выбрать, кого он хочет и Аэрон мог быстро и результативно доставить ее к нему.


Вдвоем могли развлечься в квартире Джили. Аэрон знал, что это самое безопасное место, с тех пор, как Торин оснастил все здание, как тюрьму строгого режима, чтобы обеспечить юнной подруге Даники безопасность.


Аэрону не понравилось, когда она уехала из крепости… она была слишком хрупкой, слишком пугливой…но воины сводили ее с ума, и со временем она не успокоилась.


Аэрон отведет ее в кофейню через улицу, если она согласится, и составит ей компанию, пока они будут ждать.


Превосходный план.


Ну, такой превосходный, какой он только мог придумать.


Эх, если бы только Парис и гарпии поладили.


Но Разврат только один раз взглянув на красивых женщин, посчитал их "слишком затратными".


Аэрон подумал, что ему знакомо это чувство.


Он сам не наслаждался женщиной более ста лет, и не будет еще сотню.


Если когда-нибудь вообще будет наслаждаться.


Как он уже говорил своей милой Легион, они просто были слишком слабыми, слишком смертными, в то время как он, скорей всего, будет жить вечно.


Он не был уверен, что сможет выжить, наблюдая за тем, как тот, кого он любит умирает.


Говоря о любимых, вернулась ли Легион в ад? Была ли она в опасности? Она не была счастлива, если не была с Аэроном и он не был цельным, если она не сидела у него на плече.


Так называемый ангел не посетил его на днях.


Будем надеяться, что она ушла навсегда и Легион вернется.


Он наклонился влево, гладко повернув.


Розовые и пурпурные цвета располосовали небо, солнце садилось превосходно.


Ветер хлестал его по голове, но его волосы были слишком короткими, чтобы взърошиться.


Однако волосы Париса, постоянно били его по щекам.


Воин был прижат к его груди, руки обхватывали его спину, под крыльями.


Он держался низко и в тени, вне поле зрения.


"Я не хочу делать этого." прямолинейно сказал Парис.


"Очень жаль.


Тебе это необходимо."


"Ты кто? Мой сводник теперь?"

"Если надо, то да.


Слушай, ты нашел женщину, с которой мог спасть больше, чем один раз.


Наверняка ты можешь найти другую.


Мы просто должны поискать ее."


"Быдь ты проклят! Это все равно, что говорить человеку с отрубленными руками, что ему пришьют руки кого-нибудь другого.


Но это будет не тоже самое.


Он не будут подходящего цвета, подходящей длины.


Они никогда не будут идеально подходить."


"Тогда я буду ходатайствовать перед Кроносом за возвращение Сиенны.


Ты говорил, что ее душа на небесах, да?"

"Да." был скупой ответ.


"Он скажет "нет".


Он сказал, что у меня был выбор, и если я выбрал не ее, он позаботиться, чтобы она никогда не вернулась на землю.


Возможно он уже убил ее.


Снова."


"Я могу прокрасться на небеса.


И поискать ее."


Повисла долгая пауза, Парис обдумывал его слова.


"Тебя могут поймать и посадить в тюрьму.


Тогда моя жертва будет напрасной.


Просто… забудь про Сиенну."


Проблема была в том, что Аэрон не мог забыть о ней, пока помнил Парис.


Он собирался обдумать это, и решить как действовать дальше.


Все что он знал это то, что хочет вернуть своего друга назад.


Смеющегося, беззаботного воина, который улыбался всем.


"Город сегодня переполнен." заметил он, надеясь перевести их на более безопасную тему разговора.


"Да."


"Интересно, что происходит."


В тот момент, когда он это говорил, он почувствовал приступ страха.


В последний раз когда была подобная толчея, Ловцы вторглись в их владения.


Он тщательнее стал изучать людей внизу, выискивая верный признак Ловцов.


Татуировку бесконечности.


Но эти люди носили часы и одежду с длинными рукавами, поэтому он не мог разглядеть их запястья.


Кроме того, насколько он знал, Ловцы гордились своей меткой, но несмотря на это, он также знал, что они могли начать прятать ее, сливаясь с окружающими.


Что было бы весьма разумно.


"Извини, но нам надо вернуться назад в крепость."


"Хорошо."


Аэрон был хорошо вооружен, и он никогда не возражал против драки, но с ним был Парис.


Парис, который был еще пьян от огромного количества выпитой амброзии, и будет больше помехой, чем помощником.


"Подожди.


Стой!" Парис напрягся, и в его тоне было неверие, надежда и просачивающееся удивление.


"Что?"

"Я думаю, я видел… я видел…Сиенну."


Он произнес ее имя с благоговением.


"Но как это возможно?" Аэрон пристально разглядывал землю.


Там было так много лиц, а он двигался так быстро, что, на самом деле, не мог отличить одно лицо от другого.


Но если Парис видел Сиенну, если она была каким-то образом опять жива, тогда Ловцы точно были здесь.


"Где?"

"Назад.


Вернись назад.


Она была в южном направлении."


В голосе Париса было там много волнения, что Аэрон не мог сопротивляться.


Несмотря на опасность, он повернул назад.


Он хотел избавиться от беспокойства, от чувства надвигающейся беды, но не мог.


Вдруг произошло нечто странное.


Парис дернулся, прохрипел.


"Найди убежище! Скорее!"

Аэрон почувствовал, как что-то теплое и влажное потекло по его рукам, там где он держал Париса за талию.


Затем шквал стрел пронзили крылья Аэрона, разрывая перепонки.


Следующими были его руки и ноги, его мускулы были разорваны, кости порезаны.


Когда он дернулся от боли, его осенило.


Ловцы на самом деле были здесь, и они заметили его.


Вероятно, они наблюдали за ним и ждали именно такой возможности.


Это моя вина, подумал он.


Снова.


Он начал падать…падать…поворачиваясь и вращаясь в воздухе.


Разбиваясь.


Торин откинулся на спинку своего стула, закинул руки за голову и положил ноги на стол.


Он целыми днями торчал тут, выходя только чтобы поесть, принять душ или, черт возьми, просто пожить.


Камео больше не приходила увидеться с ним с той ночи, когда вернулась, может это было к лучшему.


Он не мог сконцентрироваться, когда она была рядом, а ему нужно было заняться своими делами больше, чем когда бы то нибыло.


Он поддерживал матиальное состояние воинов на должном уровне, играя с акциями и облигациями.


Следил за окресностями, выслеживая незванных гостей.


Занимался подготовкой ко всем поездкам.


Исследовал любые намеки на ларец Пандоры, артефакты или Ловцов.


Он даже прочесывал новости на сайтах, пытаясь найти упоминание о крылатом человеке.


Также известного под именем Гален.


Все что он узнал, это то, что Гален и Аэрон были единственными воинами, обладающими способностью летать.


Торин не был против такого количества работы, потому что у него было время на нее, ведь он никогда не покидал крепость.


Сделав это, он вполне мог убить всех в мире.


Как драматично, сухо подумал он.


Но это правда.


Одного его прикосновения к коже другого человека было достаточно для начала эпидемии чумы.


Последний раз это случилось, благодаря Ловцам, здесь в Будапеште.


По крайней мере, доктора смогли остановить эпидемию, до того, как она нанесла непоправимый ущерб.


Но, ах, как он хотел прикоснуться к Камео.


Он бы всё отдал ради такого шанса.


Он мысленно представлял себе её.


Миниатюрную, стройную, с длинными черными волосами и этими грустными серыми глазами.


Хотел бы он её по-прежнему, если бы у него была возможность выбрать любую женщину? Он в тысячный раз задавался этим вопросом за этот день.


Хотел бы он её по-прежнему, если бы мог прикоснуться к кому угодно? Выходил в город в любое время? Как мужчина, конечно, он желал её.


Она была симпатичная, умная, забавная, если, конечно, можно смириться с её убийственным голосом.


Но что-то постоянное? Он просто не знал.


Потому что…он перевел взгляд на монитор слева от него.


Время от времени он мельком мог увидеть красивую женщину, гуляющую по городу.


С длинными черными волосами, необычными глазами, которые в один момент были яркими и живыми, а в следующий остекленевшими и безжизненными.


Она остановилась, улыбнулась, нахмурилась, а потом снова продолжила путь.


Когда ветер ласково прикоснулся к ней, взъерошив волосы, Торин увидел незначительный намек на…заостренные ушки? Увидел ли он их на самом деле или нет, но эти ушки сделал его плоть твердой, как камень.


У него возникло страстное желание лизнуть их.


На ней была надета футболка с надписью УИД Забавного Дома Никси, а в ушах были наушники.


Что такое Никси? Заработал быстрый поиск в Google и он идентифицировал это. ее?..как что то вроде Бессмертной с Наступлением Темноты.


Интересно.


Потому что он не хотел ничего больше, чем исследовать ее после наступления темноты.


Какую музыку она слушала? Судя по оживленным кивкам ее головы, это было что-то быстрое и тяжелое.


Откуда она взялась? Что она такое? Спорю, восхитительная…

Его потрясло, что он вожделеет эту незнакомку. Вопросы относительно Камео звертелись в его голове.


Если он мог желать другую, значит он не влюблен в Камео.


А если он не был влюблен в нее, жестоко ли с его стороны путаться с ней?

В конечном счете, сделает ли он ей больно? Или себе?

Он никогда не сможет прикоснуться к ней, а такой страстной женщине, как она, в конце концов потребуется мужчина, который сможет это делать.


Он никогда прежде не беспокоился о подобных вещах, потому что никогда не был с женщиной.


Даже до того, как стал одержим.


Тогда он был слишком занят, слишком увлечен работой.


Может ему надо было вступить в группу Анонимных Трудоголиков, сухо подумал он.


Он должно быть единственный тысячелетний девственник в истории.


Один из его мониторов вспыхнул, и он стал пристально его изучать.


Ничего необычного не наблюдалось.


Никаких следов его брюнетки с заостренными ушками, также.


Еще один вопрос пришел в его голове: если бы Камео не беспокоилась о своем демоне, причиняющем невысказанные страдания человеку, выбрала бы она другого мужчину для развлечений?

При мысли о ней с другим мужчиной, не возникло ревности, которую он должен был бы почувствовать, как принято у мужчин.


Ладно, значит вот еще одно подтверждение.


И как бы он не обожал ее, как бы не жаждал ее сексуально, как бы не мог сопротивляться ей, когда она входит в эту комнату, он не выбрал бы ее, при других обстоятельствах.


Проклятье.


Каким же идиотом он был?

Справа от себя, он увидел вспышку лазуревого света.


Торин повернулся, страх уже растекался в его желудке.


Кронус.


Конечно же, когда свет погас, король богов стоял посреди спальни Торина.


"Привет снова, Болезнь." сказал он величественным голосом.


Белая мантия перекинутая через одно из обманчиво хрупких плеч, струилась до его лодыжек.


На его ногах были кожанные сандалии.


Что всегда поражало Торина, так это изогнутые когтеобразные ногти на ногах бессмертного.


Он просто не вписывался в старый мир аристократов человечества.


"Ваша Светлость."


Торин не встал, чего, как он знал, ожидал от него Кронус.


Этот бог и так уже имеет слишком много власти над ним и его друзьями.


Он бы хотел сохранил то, что мог.


Даже такую незначительную деталь неповиновения.


"Вы искали одержимых заключенных, как я распорядился?"

Торин вгляделся в него более пристально.


Что-то было не так с богом.


Он выглядел… моложе, наверное.


Его серебрянная борода не была густой как обычно, и в его белых волосах были заметны желтые пряди.


Если небесный властелин закачивал в себя ботокс, то у него должно было найтись время и для педикюра.


"Ну?"

Погоди.


Что Кронус хочет знать? Ах, да.


"Да, некоторые из воинов искали их."


Мускул на щеке царя дернулся.


"Не достаточно хорошо.


Я хочу, чтобы остальные одержимые мужчины и женщины были найдены как можно скорее."


Ну и что, Торин хотел прикоснуться к женщине, кожа к коже не убив ее при этом, или в случае с бессмертной, не разрушив оставшуюся часть её бесконечного существования.


Но не все получают то, что они хотят, не так ли?

"Мы сейчас немного заняты."


Серебристые глаза прищурились, глядя на него.


"Так освободитесь"


Если бы это было так просто.


"Даже если бы у меня было всё время в мире, это не помогло бы.


Некоторые имена были удалены из списка, так что я не в состоянии найти их всех."


Повисла пауза.


А затем он сказал, "Я удалил их.


Тебе не нужны эти имена."


Отлично.


"Почему?"

"Слишком много вопросов, демон.


И слишком мало действия.


Найди одержимых или тебе придется на себе испытать мой гнев.


Это всё, что тебе нужно знать.


Я не прошу невозможного.


Я дал тебе имена, которые тебе были нужны.


И сейчас всё, что ты должен сделать — найти их.


Ты сможешь отличить их по татуировкам в виде бабочек на их телах."


В самом конце тон бога стал сухим.


Почти…насмешливым.


И снова, если бы все было так просто.


"Как бы там ни было, почему бабочки?" проворчал он, зная, что лучше было бы не спрашивать.


Никто не был более упрямым, чем Кронос.


Но он также знал, что нужен Кроносу, чтобы найти и поймать Галена.


Чего он не знал — и никто не знал — так это, почему царь богов не может сделать этого сам.


Кронос не был особо откровенен.


"По многим причинам. Долго рассказывать."


"Я освободил свое время, как было велено, так что у меня его достаточно в запасе, чтобы выслушать каждую из причин."


Кронос сжал челюсти.


"Я вижу, что кто-то считает себя более полезным, чем он есть на самом деле."


"Прошу прощения", сказал он сквозь зубы.


"Я еще хуже, чем ничтожный и бесполезный."


Кронос наклонил голову, принимая извинения.


"Раз моя зверушка так быстро поняла, где её место, я дам ей вознаграждение.


Ты хочешь узнать о бабочках.


Бабочками мои дети, Греки, наградили вас."


Торин натянуто кивнул, не смея ничего сказать, чтобы отговарить Бога от этого дара.


"До того, как вы стали одержимы, вы были ограничены в своих действиях, в том куда могли пойти.


Можно сказать, что вы были словно в коконе.


Посмотри на себя сейчас."


Он махнул рукой вдоль тела Торина.


"Ты представляешь собой нечто темное, но прекрасное.


Вот почему я выбрал такой знак.


Ну точнее, мои дети…" Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но остановился, склонив голову на бок.


"У тебя еще один посетитель.


В следующий раз, когда я навещу тебя, Болезнь, я ожидаю получить результаты.


Иначе, я уже не буду с тобой таким снисходительным."


А потом бог ушел, и кто-то постучал в дверь.


Торин взглянул на монитор слева от него.


Камео махнула ему рукой, как будто ее призвали его недавние мысли.


Он отодвинул переживания о Кроносе и его предупреждении на задний план.


Он планировал помочь королю, но не собирался прыгать, когда этот ублюдок скажет "прыгай".


Действительно, домашняя зверушка.


Его тело было всё еще напряжено и в полной готовности из-за мимолетного видения этих острых ушек. Он нажал на кнопку, открывая дверь.


Камео проплыла вовнутрь, с щелчком закрыв за собой деревянную дверь.


Он повернулся на своем стуле, изучая её с новым чувством.


Она была в светлом, очень хорошенькая, и от неё исходило напряжение.


И только.


Напряжение.


Надо избавиться от него.


Нет, она также не выбрала бы его.


"Позволь задать тебе один вопрос," сказал он, обхватив себя руками за талию.


Ее бедра покачивались, когда она шла к нему, и ее губы сложились в улыбку.


"Спрашивай".


Она, вероятно, хотела, чтобы ее голос казался хриплым, сексуальным, но этот трагический голос только внушал, "в конце концов, может я и не убью себя".


"Почему я? Ты могла иметь любого мужчину здесь."


Это остановило ее.


Улыбка медленно превратилась в хмурый взгляд, когда она села на край стола, вне его досягаемости, покачивая ногами.


" Ты действительно хочешь поговорить об этом? "

"Да"


"Разговор будет малоприятным."


"Что вообще происходит все эти дни?"

"Ну, ладно.


Ты понимаешь меня, моего демона.


Мое проклятье."


"Как и все остальные здесь."


Ее пальцы, лежащие на коленях, сжались.


"Я вновь должна спросить тебя, действительно ли ты хочешь продолжать этот разговор?


Тем более, что мы могли бы заняться кое-чем другим…"

Хотел ли он? Это могло перечеркнуть те приятные вещи, которыми они занимались.


Удовольствие для каждого из них.


Удовольствие, которое он не был в состоянии — и не мог — получить где-то еще.


"Да.


Я хочу этого."


Идиот.


Он каждый день видел Мэддокса и Эшлин, Люциена и Анью, Рейса и Данику, теперь Сабина и Гарпию, и он хотел что-то подобное для себя.


Не то, чтобы у него могло когда-либо быть это.


Он попытался однажды, около четырех сотен лет назад.


И всё, что ему нужно было сделать, чтобы разрушить всё, это снять перчатки, лаская лицо его возможной возлюбленной, а затем, на следующий день, наблюдать, как она умирает, как её тело уничтожает болезнь, которую он ей дал.


Он не мог пройти через это снова.


С тех пор он намеренно избегал всех женщин.


До Камео.


Она была первой женщиной, на которую он смотрел, по-настоящему смотрел, за бесчисленное количество лет.


Её пристальный взгляд метнулся прочь от него.


"Ты здесь.


Ты никогда не уезжаешь.


Ты не будешь убит в сражении.


Мужчину, которого я любила, забрали у меня, его пытали мои враги, а затем вернули мне его четвертованным.


С тобой я могу не беспокоиться об этом.


И ты нравишься мне.


Действительно нравишься."


Но она не любит его, во всяком случае, не было любви до гроба, типа " жить без тебя не могу".


И был ли он для неё так же важен, как и остальная часть её жизни?

"Так…ты хочешь прекратить всё это?" мягко спросила она.


Он снова поглядел на монитор.


Никаких следов его малышки с острыми ушками.


"Я выгляжу глупо?"

У неё вырвался смешок, отгоняя прочь её грусть.


"Хорошо.


Начнем с того места, на котором остановились.


Правильно?"

"Правильно.


Но что произойдет, когда ты встретишь мужчину, которого сможешь полюбить?"

Она прикусила нижнюю губку и пожала плечами.


"Мы прекратим это."


Она не задала ему тот же самый вопрос.


Конечно, заменив 'мужчину' на 'женщину'.


Они оба знали, что он никогда не встретит женщину, которая могла жить с ним в полном смысле этого слова.


Один из его компьютеров подал звуковой сигнал, привлекая его внимание.


Он выпрямился, просматривая, пока не нашел нужный экран.


Он со свистом выдохнул.


"Святая преисподня, я сделал это!"

"Что?" спросила Камео.


"Я нашел Галена.


И, вот дерьмо, ты не поверишь, где он."


"ТЫ НЕ ОСТАВИШЬ МЕНЯ," — сказал Сабин Гвен


А затем он обратился к её сестрам, "Вы не увезете её от меня."


Они провели последний час, упаковывая свои вещи — и некотрые из его вещей — и сейчас стояли в фойе крепости.


Они готовы были уехать, но Гвен остановилась, "вспомнив", что она что-то оставила в его комнате.


Он знал, что Гарпии собирались увезти её, прямо сейчас и навсегда.


Прямо перед тем, как он появился, они говорили о том, что не хотели бы больше видеть его рядом с Гвен.


Они считали, что она нарушила слишком много правил, и была слишком добра к мужчине, который никогда не поставит её на первое место в списке своих приоритетов.


Больше чем это, им не нравилось то, что он занимался любовью с ней на открытом месте, где любой, даже враг, мог неожиданно напасть на них.


Он нравился им, и они ценили то, что он сделал, чтобы Гвен стала жесче — что признавали с неохотой — но всёже считали, что он ей не пара.


И даже не лучшее из худшего.


Мысли об их разговоре, мысли о том, как он будет без неё, вертелись в его голове.


Он не сможет без неё.


И не будет без неё.


Он не потеряет её по воле сестер и он, черт возьми, не потеряет её в своей войне.


Она нужна ему.


"Мы сделаем всё, что, черт возьми, хотим," сказала Бьянка, её тон говорил о том, чтобы он не смел ей снова перечить.


"Как только Гвен найдет её…всё, о чем она упоминала…мы уйдем."


"Это мы еще посмотрим."


Его телефон запищал, сигнализируя о том, что пришло сообщение.


Нахмурившись, он вытащил устройство из кармана.


Сообщение от Торина.


Гален в Будде.


С армией.


Готовтесь.


Камео сбежала вниз по лестнице.


"Вы слышали?" спросила она.


"Да."


"Что?" — спросили Гарпии.


Даже если они собирались уйти, они по прежнему чувствовали, что вправе знать о его делах.


Они так считали.


" Он вероятно никогда не уезжал, " Камео продолжала, как будто они не говорили.


Она остановилась перед ними.


"Вероятно, он был здесь всё это время, выжидая, наблюдая, увеличивая численность своей армии.


И теперь, когда наше число уменьшилось вдвое…"

"Вот дерьмо."


Сабин провел своей тяжелой рукой по лицу.


"Сейчас лучшее время наказать нас за то, что случилось в Египте.


И давайте не забывать, что он хочет вернуть тех женщин назад."


Гвен вклинилась в разговор.


"Да.


Торин уже оповещает остальных," сказала она.


"По крайней мере, они не направляются сюда, а собираются в городе."


"Что, черт возьми, происходит?" спросила Бьянка.


"Ловцы здесь и готовы к бою", сказал ей Сабин.


"Вы сказали, что будете сражаться со мной, поможете мне победить их.


Что ж, теперь у вас есть шанс."


Тем не менее, прежде всего он должен определиться, что делать с Гвен, в то время как он — они? — уйдут.


Если они осмелятся сбежать с ней, когда он отвернется…

Рычание росло в его горле, щекоча голосовые связки.


И да, сама мысль о том, чтобы оставить сильных, способных воинов, была чужда ему.


Прямо даже смешной.


Тем более, он с самого начала думал отправить Гвен в бой.


Но он не собирается менять свое мнение.


Каким-то образом, Гвен стала самым важным в его жизни.


Он оставлял ее одну в течение последних нескольких дней, пытаясь уменьшить ее важность для него, и привести в порядок список своих приоритетов.


Это не сработало.


Она стала самым важным для него — и номером один среди его приоритетов.


Как раз в это время, Кейн промчался мимо них.


Он нес всё еще разорванный портрет Галена, который нарисовала Даника, по половинке в каждой руке.


"Что ты собираешься с этим делать?" окликнул его Сабин.


"Торин хочет, чтобы я спрятал это," был ответ.


"На всякий случай."


В изумлении, Кайя схватила Кейна за руку, останавливая его.


"Как ты достал его? Надеюсь, ты знаешь, что тебе придется заплатить за то, что ты порвал его, ублю… — " Взвизгнув, она отпустила его и потерла свою ладонь.


"Как, черт возьми, ты меня ударил?"

"Я не — "

"О мой Бог!" Гвен сбежала вниз по ступенькам, её взгляд был прикован к портрету.


Она побледнела и открыла в изумлении рот.


"Где ты взял это?"

"Что случилось?" Сабин переступил через порог, встав рядом с ней.


Он обнял её рукой за талию.


Она дрожала.


Талия бросала холодный взгляд то на Гвен, то на портрет, то снова на Гвен.


Она также побледнела, на её и без того уже бледной коже выступили темно-синие вены.


"Мы должны идти", сказала она, и впервые с того момента, как Сабин встретил ее, в её голосе были эмоции.


Страх.


Беспокойство.


Бьянка вышла вперед и схватила Гвен за руку.


"Не говори ни слова.


Давай убираться отсюда, пойдем домой."


"Гвен," сказал Сабин, крепко держа её.


Что, черт побери, происходит?

Началось перетягивание каната, но Гвен, казалось, не заметила этого.


"Мой отец", наконец сказала она, её слова были такими тихими, что ему пришлось напрячься, чтобы услышать.


"Что такое с твоим отцом?" подтолкнул он её.


Она никогда прежде не говорила об этом человеке, поэтому он просто предположил, что кем бы он ни был, он не являлся частью её жизни.


"Им не нравится, когда я говорю о нём.


Он не такой как мы.


Но как ты его достал? Он висел в моей комнате на Аляске."


"Подожди."


Он посмотрел на портрет.


"Ты сказала…"

"Этот человек мой отец, да."


Нет.


Нет.


"Это невозможно.


Посмотри повнимательней, и ты увидишь, что ошиблась."


Ошибись.


Пожалуйста ошибись.


Он схватил ее за плечи и заставил её повернуться лицом к картине.


"Я не ошиблась.


Это он.


Я никогда его не знала, но я рассматривала эту картину всю свою жизнь."


Ее тон был задумчивый.


Это единственная связь, что у меня есть, с моей хорошей стороной."


"Невозможно."


"Гвен!" заорали Гарпии в один голос.


"Хватит."


Она проигнорировала их.


"Говорю тебе, это мой отец.


Почему? Что с тобой? И как вы достали эту картину? Почему она порвана? "

Еще одна волна отрицания этого факта прошла через него, а затем она быстро сменилась шоком и медленно он начал осознавать это.


Вместе с осознанием пришла ярость.


Так много ярости, смешанной со страхом и беспокойством, что были у Талии.


Гален был отцом Гвен.


Гален, его самый главный враг, бессмертный, ответственный за самые худшие дни в его длинной, длинной жизни, был гребаным отцом Гвен.


"Вот дерьмо," сказал Кейн.


"Черт, черт, черт.


Это плохо.


Очень плохо."


Сабин стиснул челюсти, и приложил все усилия, чтобы восстановить самообладание.


"Портрет, который висит в твоей комнате? Именно этот портрет?"

Она кивнула.


"Моя мать дала мне его.


Она нарисовала его много лет назад, когда поняла, что носит меня.


Она хотела, чтобы я видела ангела, хотела отличаться от него."


"Гвен," рявкнула Кайя, потянув сестру к себе еще сильнее.


"Мы сказали тебе прекратить."


Она не сделала этого.


Как будто слова сами собой лились из нее, слишком долго были закупорены и теперь выплескивались наружу.


А может быть, научившись драться, она больше не боялась настоять на своем.


"У неё было сломано крыло и она забралась в пещеру, чтобы залечить раны.


Он преследовал демона, выглядевшего как человек, демона, который забежал в ту пещеру и попытался использовать ее в качестве щита.


Он спас ее, уничтожив демона."


"Он лечил ее, и она спала с ним, несмотря на то, что она ненавидела то, кем он был.


Она сказала, что ничего не могла с собой поделать, потому что чувствовала надежду на будущее с ним.


Она как-то убедила себя, что хотела такое будущее.


Позже, темноволосая женщина, которую ты видишь, прибыла с сообщением, что-то о том, что она заметили дух, и он должен был уехать.


Он сказал ей, чтобы она ждала, и он вернется к ней.


Но когда он покинул её, мама пришла в себя и поняла, что она не хочет иметь ничего общего с настоящим живым ангелом, и ушла.


Она художница, и когда я родилась, она нарисовала его портрет с женщиной.


То, каким она видела в последний раз, таким я должна была его увидеть в первый раз, сказала она."


"Дорогая.


О Боги."


"Ты знаешь, кто твой отец, Гвен?" спросил он.


Наконец ее глаза оторвались от портрета и остановились на нём, в их глубине было смятение.


"Да.


Ангелом, как я уже сказала.


Ангелом, которого соблазнила моя мать.


Вот почему я такая, какая есть.


Слабее, менее агрессивная."


Она не была такой больше, но теперь пришло поставить точки над i, как бы не было трудно.


"Гален не ангел", сказал Сабин, его отвращение звучало громко и ясно.


"Человек, на которого ты смотришь, называешь своим отцом, демон, хранитель Надежды.


Я уверен, что он — причина, по которой твоя мать испытывала это ложное чувство надежды на будущее с ним, и почему она прозрела сразу же после его ухода."


Она тяжело вздохнула, и твердо покачала головой.


"Нет.


Нет, это не может быть правдой.


Если бы во мне была кровь демона, я была бы такой же сильной, как мои сестры."


"Ты всегда была, просто не хотела увидеть этого," сказала Бьянка.


"Я предполагаю, что мама разрушила твою уверенность в себе."


Сабин закрыл, затем открыл глаза.


Почему это должно было случиться именно сейчас?

"Этот человек такой же как я, за одним важным исключением.


Он предводитель Ловцов.


Он в ответе за изнасилование этих женщин.


Он руководит людьми, которые похитили тебя.


Он здесь в Буде, и он жаждет сражения."


Когда он это говорил, он понял свою ошибку.


Восторг вспыхнул в её глазах от осознания того, что её отец был рядом.


Недавно, Сабин рассматривал возможность, могли ли Ловцы посадили её в ту камеру, чтобы использовать в качестве Наживки, и узнать его тайны, а затем заманить и убить его.


Он сразу же отказался от такой мысли.


Он по-прежнему отказывался от неё, хотя Сомнение кричал в его голове, забрасывая его всевозможными вариантами.


Она была еще опасней, чем Наживка.


Гален может сыграть на своём отцовстве, чтобы заставить её предать Сабина.


Черт побери!

"Это просто не может быть правдой," повторила Гвен, восторг сменился недоверием, когда она повернулась лицом к сестрам.


"Я никогда не была такой же как вы, несмотря на то, что сказала Бьянка.


Я всегда была слишком мягкой.


Как ангел.


Как моим отцом может быть демон? Я была бы хуже, чем вы! Правильно? Я имею в виду … Я не могу … Вы знаете что-нибудь об этом? "

Игнорируя ее, Кайя шагнула вперед, встав перед Сабином, нос к носу.


"Ты лжешь.


Как бы сильно мы не хотели, чтобы это было не так, но её отец не демон.


И уж конечно он не предводитель Ловцов.


Если бы Гвен была наполовину демон, мы бы знали об этом.


Она не может быть… это просто какая-то ошибка.


Отец Гвен не лидер твоих врагов, поэтому даже не думай причинить ей вред!"

Проклятый отец Гвен.


Слова звучали эхом в его голове, но он почти не мог разобрать их.


Любое будущее, которое он представлял себе с Гвен, скорее всего, было разрушено.


Даже если она была абсолютно невинна и не помогала своему ублюдку-отцу, а он знал, что она была невинна, но Сабин планировал запереть её отца навсегда.


Как она сможет жить с воином, который закроет в тюрьме её отца?

Кроме того, большинство людей не стали бы впутывать свою семью, независимо от обстоятельств.


Он не стал бы.


Его друзья — его импровизированная семья — были для него всем.


Всегда были.


И это должно остаться так.


Независимо от того, как сильно его разум кричит ему не делать то, что он теперь планировал.


Гвен могла не помогать отцу, но теперь, когда она знает, кто он такой, ситуация может измениться в любой момент.


Долбанная судьба!

"Может быть Кайя права и ты ошибся," сказала она с надеждой, сжимая в кулаке его рубашку.


"Может быть — "

"Я провел тысячу лет рядом с этим человеком, охраная царя богов на небесах.


А еще несколько тысяч лет я провел, ненавидя его всеми фибрами своей души.


Я, черт возьми, прекрасно знаю, кто он такой."


"С чего бы демону быть предводителем Ловцов? Почему он хочет найти ларец, который уничтожит каждого из вас, ведь он уничтожит и его тоже? А? Скажи мне!"

"Я не знаю, как он спасет себя.


Но я знаю, что в первую очередь он причина, по которой мы открыли этот гребаный ларец! Он сделает все, даже отправит свою дочь к нам, чтобы погубить нас.


А с того момента, как мы стали одержимы, он дурачит этих людей, заставляя думать, что он ангел.


Вот как он стал их лидером."


Она провела рукой по лицу, копируя его движение.


"Может ты прав на счет него, может быть и нет.


В любом случае, я не знаю."


Её глаза светились, даже несмотря на то, что были наполовину окружены выцветшими синяками.


"И я не учавствовала в заговоре против вас."


Он с дрожью выдохнул, до сих пор сдерживая дыхание.


"Я знаю, что ты не делала этого."


"Тогда что же? Ты думаешь, что в один прекрасный день я стану помогать ему, зная теперь, кто он такой? Я не буду этого делать.


Я бы никогда так с тобой не поступила.


Да, я уезжаю, как планировала," её голос дрогнул, "потому что ты не доверяешь мне сражаться вместе с тобой.


Но ты можешь быть уверен, я сохраню все твои секреты в безопасности."


"Сохрани их," сказал он.


"Но ты никуда не поедешь."


И тогда он шагнул к её крыльям.



Глава 23


Темница.


Сабин запер ее в этой гребанной темнице.


Еще хуже, он запер ее в темнице рядом с Ловцами, которые стонали, кричали и просили, чтобы их освободили.


И он сделал это после того, как связал ей крылья.


После того, как она доверила ему свои секреты.


"Мне жаль", — сказал он, и в его тоне слышалось настоящее раскаяние.


"Но так будет лучше".


Как будто это имело какое-то значение теперь.


Она знала, что он сделает все для победы в своей войне.


Она знала это, ненавидела, и все же по-глупому начала верить, что его чувства изменились, с тех пор как он встретил ее.


Он остался с нею, вместо того, чтобы поехать с друзьями в Чикаго.


Он обучал ее, как надо сражаться.


Он распрашивал ее о замужестве Гарпии.


А потом, он решил оставить ее, и она не знала, было ли это потому, что он заботился о ней или потому, что он не верил в ее способности.


Сейчас она знала.


Это не была забота.


Он думал, что ее отец был его врагом, думал, что она была его врагом.


А она была?

Если он был прав, и человеком на портрете был Гален, лидер Ловцов, значит, Гален действительно ее отец.


Она потратила дни, месяцы, годы, смотря на то же самое: те же самые светлые волосы и глаза цвета неба, те же самые сильные плечи и белые крылья.


Та же самая широкая спина и четко вырезанный подбородок.


Она провела кончиками пальцев, представляя, что она чувствует кожу.


Сколько раз она мечтала о том, что он приходит к ней, берет ее на руки, просит прощение за то, что так долго искал ее, а затем летит с ней к небесам? Бесчисленное количество раз.


Сейчас он был рядом…, они могли воссоединиться


Нет.


Не будет никакого счастливого воссоединения.


Она узнала, что он был демоном …, что он причинял людям боль …, что он хотел убить Сабина … Сабина, которого она постоянно жаждала, но который запер ее в темнице, как будто она ничего не значила для него.


Гвен ходила по кругу, горько смеясь.


Пол был сделан из земли.


Три стены были из камня.


Никаких отверстий, только гладкая скала.


Одна стена была сделана из толстых металлических прутьев.


Здесь не было даже раскладушки, чтобы спать или хотя бы стула, чтобы сесть.


Последнее, что он сказал, прежде, чем оставить ее здесь "Мы поговорим об этом, когда я вернусь".


Черта с два.


Во-первых, ее здесь не будет.


Во-вторых, она собиралась сломать своим кулаком его челюсть, так что он навряд ли будет в состоянии говорить когда-либо снова.


И в-третьих, она собиралась убить его.


И ее гнев был ничем, по сравнению с гневом Гарпии.


Она пронзительно кричала в ее голове, требуя возмездия.


Как Сабин мог так поступить? Как он мог пробудить в ней потребность в мести и не взять с собой? Как он мог оставил ее здесь, после того, как они занимались любовью?

Предательство Сабина было еще большим ударом, чем знания о том зле, которое причинил ее отец.


"Сукин сын!" ворчала Бьянка, ходя из угла в угол.


Темные волны песка летали вокруг ее обутых ног.


"Он подрезал все наши крылья прежде, чем я узнала, что он собирается делать.


Он не должен был быть в состоянии сделать это.


Никто не должен".


"Я собираюсь повесить его на его собственных кишках".


Кайя ударила кулаком по пруту решетки.


Он остался на месте, её сила сейчас ничем не отличалась от человеческой.


"Я собираюсь переломать его конечности, одну за другой.


Я собираюсь скормить его своей змее и позволить ему гнить у нее в животе".


"Он мой.


Я позабочусь о нем".


Печальным было то, что Гвен не хотела, чтобы ее сестры наказывали его.


Она хотела сделать это сама.


Да, это было ее право.


Кроме того, несмотря на все — даже ее собственное желание искалечить и убить его — она не хотела видеть, как он страдает.


Как это было глупо? Когда он ее запер, в его глазах, вместе с сожалением, промелькнуло облегчение, поэтому он заслужил всё, что она сделает с ним.


Заслужил всё, крое её мягкости.


У нее заняло некоторое время понять причину промелькнувшего в его взгляде облегчения.


Но в конечно счете, она поняла.


Он добился, чего желал: она не могла покинуть крепость, и она не будет драться с Ловцами.


Он считал, что это более важно, чем ее свобода, даже при том, что его враги сделали когда-то то же самое с ней.


Гвен, также как и ее сестра, ударила кулаком по решетке.


Металл заскрипел, когда прогнулся назад.


"Я собираюсь…Эй!


Вы видели это?" Потрясенная, она взглянула на свой кулак.


На нем была красная полоса, но кости не были повреждены.


В качестве эксперимента она ударила кулаком снова.


И снова прут прогнулся.


"О, я все таки выбирусь отсюда".


Кайя, разинув рот, смотрела на нее.


"Как это возможно? Я тоже ударила, но он не сдвинулся".


"Он повредил наши крылья, уменьшая нашу силу," сказал Талия.


Это, должно быть, было чертовски больно.


"Но Гвен он только вырубил, когда помещал ее в эту клетку.


Она сильнее, чем когда-либо была.