Сын безумия (fb2)



Настройки текста:



Алексей Бергман Сын безумия

Часть первая

Студент

— Благополучие миров Оззимы всегда основывалось на разработке богатых залежей витахрома, обнаруженных семьсот лет назад экспедицией Сурана на спутниках планет этой звездной системы. — Профессор Эйринам уверенно вел лекцию к кульминационной части. Лекция длилась уже более полутора галачасов, и внимание студентов начинало рассеиваться. Огромная, напоминающая прозрачные соты аудитория была заполнена сверх меры, и если не сделать небольшой паузы-отступления, скоро она потонет в перешептывании, и возвращать внимание слушателей придется, прикладывая усилия. — Толчком для создания Содружества, как это часто бывает, послужил вооруженный конфликт! — Эйринам слегка повысил голос и, уподобившись цирковому артисту, сделал театральный жест: за его спиной возник видовой фон Туранской битвы. Сверкающие шары двух планет-гигантов и матовые сферы спутников окружали мерцающие точки боевых кораблей. Две флотилии — Оззимы и Турана — встали на изготовку и приготовились к атаке.

Аудитория затихла. Красочная видовая реконструкция битвы — завораживающее зрелище.

Перемещение в пространстве сотен линкоров и крейсеров напоминало полет светлячков на фоне черного бархата ночного неба. Скоро панораму битвы расчертят всполохи взрывов, гибнущие линкоры станут распадаться на части, сверкание искр окажется почти ослепительным…

Профессор знал, что делал. Его молодые слушатели всего лишь мальчишки и девчонки, недавно закончившие виртуальные игры в «Великие битвы». Реконструкция столь грандиозного побоища надолго вернет профессору внимание аудитории.

Впрочем, подумал Эйринам, грандиозной Туранскую битву стали считать лишь спустя два столетия после ее завершения. Поскольку именно эта битва послужила отправной точкой для летосчисления Содружества Суверенных Планет. На данный момент Содружество готовилось отметить пятисотлетний юбилей.

— На стороне Оззимы выступили сто шестьдесят шесть боевых кораблей…

— Сто шестьдесят восемь, — донесся до профессора негромкий, но отчетливый комментарий.

Эйринам повернул голову и встретился взглядом с юношей, занимавшим скамью слушателя во втором ряду.

— Простите? — приподняв брови, улыбнулся профессор.

— Я говорю, сто шестьдесят восемь кораблей, — спокойно повторил юнец.

Рядом с ним сидела невероятно привлекательная, пунцовая от стыда юная особа. Девушка кусала губы, морщилась и как будто отстранялась от приятеля-нахала, нарушившего течение лекции.

«Понятно, — мысленно усмехнулся профессор, — кавалер решил произвести впечатление на подружку. Что ж, некоторая пауза сослужит мне добрую службу…» Эйринам ослепительно и сердечно улыбнулся — сажать в лужу молодых наглецов он предпочитал любовно и бережно, без последующих разбрызгиваний слез. Зачастую самоуверенность молодых людей основывается только на желании завоевать красотку. И в том их право.

А профессор Эйринам был добрым человеком. Он не хотел урезонивать распоясавшегося юнца и устраивать ему прилюдную интеллектуальную порку.

— И от каких же источников отталкивается ваша убежденность, молодой человек? — все с той же сердечной улыбкой поинтересовался ученый.

Юнец пожал плечами и, не отвечая на поставленный вопрос, спокойно продолжил:

— Через сорок две минуты к флотилии Оззимы примкнули два боевых корабля сванов. На левом фланге.

— Простите?.. — слегка опешил профессор. — Но…

— Вы пользуетесь общепринятой официальной версией реконструкции Туранской битвы. — Голос юноши уверенно резал тишину аудитории. Братья студенты, вытянув шеи, рассматривали нахала и от удивления даже не перешептывались.

По лицу хорошенькой соседки юнца было заметно, что она готова уползти под лавку, лишь бы только не попадать под артиллерийский обстрел любопытствующих взглядов. Она готовилась принять унижение друга как личную пощечину и злобно косилась в его сторону.

«А красотка у нас с характером, — как-то отвлеченно подумал Эйринам. — Юноши всегда влюбляются в неприступных сумасбродок. А зря… Взбалмошные девицы не всегда это заслуживают, сужу по личному опыту…»

— А вы придерживаетесь иной версии, молодой человек? — все еще с ласковой, покровительственной улыбкой произнес профессор.

— Да. Первоначальная схема битвы выглядит более достоверно…

— Ну-ну, — ободряюще кивнул историк, но почему-то внутренне сжался. — И в чем же вы находите ошибку?

— Левый фланг проваливается. Если вы переведете реконструкцию в действующий режим, то мы все увидим, как четыре корабля оззимцев разгромили цепь из восьми линкоров Турана…

— Там командовал контр-адмирал Франф! — повысил голос Эйринам. — Он — гений тактики!

— После Туранской битвы этот гений не выиграл ни одного сражения, — с усмешкой парировал юнец. — Так что появление на левом фланге двух дополнительных кораблей выглядит куда как достоверно. И эти корабли принадлежали сванам.

— Но надеюсь, вы знаете, что договор между Оззимой и Сваном был подписан спустя шестнадцать дней? — Профессор начинал нервничать, и в его голосе зазвучали недовольные нотки.

Юнец снова не ответил на поставленный вопрос, а только пожал плечами — мол, зачем обсуждать очевидное, — и продолжил:

— У вас есть более древняя реконструкция битвы? Я могу доказать свои слова…

«Вот оно, — печально подумал историк, — наказание за беспечно проработанную подготовку к лекции». Профессор прилетел в университет планеты Кухтран на симпозиум, и инициативная группа студенческого исторического общества уговорила его провести открытое выступление. Ученый диспут не входил в планы профессора, знаменитые лекции выдающегося артистичного ученого и без того собирали полные аудитории. Эйринам собирался преподать материал в максимально занятной форме, оставить о себе обычные феерические впечатления и — улететь. Более важные научные проблемы ждали своего разрешения на другом конце галактики, лекция в университете Кухтрана была «проходной». Привычной, веселой формой обогащающего общения…

Тема Туранской битвы была еще более «проходной». Эйринам не собирался на ней останавливаться и не готовил детальной разработки сражения. Его лекция была посвящена созданию Содружества Суверенных Планет.

— Думаю, если запросить информаторий университета, то там найдется схема первоначальной реконструкции битвы, — неловко промямлил профессор, удивляясь самому себе и, прежде всего, настойчивому студенту.

— Долго, — отмахнулся юнец. — Переведите на мой монитор эту схему, я сам ее исправлю.

— По памяти? — пытаясь сохранить лицо, усмехнулся Эйринам.

Юноша снова не нашел нужным отвечать на колкости, принял в свои руки управление видовым фоном и уверенно запустил пальцы в хитросплетение шаров, сфер и кораблей-искр.

Как завороженный следил ученый за точными, выверенными движениями студента. За спиной Эйринама на общем видовом табло перемешивался левый фланг Туранской битвы. Корабли выстраивались в иной порядок, и доказательства «провисшего фланга» становились все более очевидными.

Профессору даже показалось, что юноша мог бы перемешать и заново восстановить по памяти расположение каждого из более чем трех сотен кораблей в пространстве и провести реконструкцию битвы без единой ошибки, не прибегая к помощи информационной базы университета. Он создал новый рисунок левого фланга, хмуро прищурился в сторону общего видового фона и, наконец, удовлетворенно кивнул:

— Готово.

Если бы не видимая молодость самоуверенного студента, профессор мог бы голову заложить — юнец выглядел человеком, лично участвовавшим в событиях пятисотлетней давности. Корабли стояли именно в той последовательности, которой придерживались первоисточники.

Много позже эскиз Туранской битвы претерпел уточняющие дополнения, и ученые до сих пор спорили, какую из реконструкций считать достоверной, поскольку присутствие в битве кораблей Свана не было подтверждено материальными источниками. А военная история — наука точная. Она не допускает в схемы домыслы и слухи.

— Два корабля сванов вышли из подпространства через сорок две галаминуты после начала битвы, — глядя мимо профессора на левый фланг сражения, говорил студент. — Неожиданность их появления разрушила строй кораблей Турана, и огневая поддержка двух линкоров помогла контр-адмиралу Франфу повернуть исход сражения в свою пользу. Через шестнадцать галаминут корабли сванов вновь ушли в подпространство. Доказать их скрытое участие в битве было некому. Все корабли Турана на левом фланге были уничтожены вместе с экипажами. Все, — отчеканил студент, — я закончил.

— Присутствие линкоров Свана считается спорным фактом, — больше соглашаясь, чем возражая, произнес Эйринам. — Позднейшая реконструкция…

— Фикция, — перебил юноша. — Схему сражения подогнали под исход, не имея доказательств прямого вмешательства сванов.

— Пожалуй, — пробормотал ученый. И вдруг, оставив недовольство, вскинул голову и стал аплодировать: — Браво! Браво!

Притихшая аудитория сначала неуверенно, а потом все громче и громче поддержала профессора хлопками сотен ладоней. Редкое зрелище — приезжая знаменитость получила оплеуху от такого же, как они, студента — заслуживало аплодисментов. Кое-кто даже засвистел от переизбытка чувств.

Когда овации затихли, профессор театрально поклонился в сторону юнца и, подняв правую руку, воскликнул:

— Попрошу вас представиться, молодой человек! Ваши знания заслуживают громкого признания!

Красотка, что сидела рядом с юношей, уже давно сменила мину кислую на восторженную. Манипуляции с довольно сложным прибором — объемным монитором — произвели на нее требуемое впечатление, и сейчас девушка мало напоминала разъяренную фурию. С горделивым выражением лица она взирала на своего приятеля, и щеки ее розовели уже от удовольствия. Внимание всей аудитории было сосредоточено на их паре.

«Ах, молодец! Ах, проказник! — с не меньшим удовольствием подумал добряк профессор. — Добился! Выпорол заезжего лектора и… поделом!»

Но реакция странного студента продолжала удивлять ученого. Молодой человек потерянно крутил головой и принимал всеобщее одобрение с видом человека, допустившего оплошность. Казалось, что теперь не девушка, а он сам был готов спрятаться под лавку слушателя или провалиться сквозь пол и исчезнуть с глаз долой. Аплодисменты его даже не смутили, а — напугали.

— Как ваше имя, студент? — громко повторил профессор.

— Его зовут Зафс Варнаа! — звонко выкрикнула девушка, и следующие ее слова: — Он не студент, он мой сосед! — потонули в шуме возбужденного улья аудитории.

— Зафс Варнаа, — задумчиво проговорил историк и добавил громче: — А вы, случайно, не сын доктора Варнаа? Профессора медицины — Орта Варнаа?

— Да! — снова выкрикнула красотка. — Он его сын!

— Что ж… ваш отец может гордиться, он воспитал достойного потомка. И если не возражаете, я бы попросил вас дождаться меня после окончания лекции. — Говоря все это, Эйринам смотрел совсем не на студента, а на его соседку. Почему-то профессор был совершенно уверен — юноша исчезнет из аудитории одним из первых. А вот его подружка… Она не преминет вдосталь насладиться нечаянной славой. Такие, как она, моментов не упускают, девушка заставит парня исполнить роль соседа-провожатого до самого конца и не позволит ему сбежать. — А сейчас я бы хотел продолжить свой рассказ. Задействуйте исправленную реконструкцию, Зафс!

Сверкание макетов планет, мерцание спутников и искрящаяся россыпь кораблей пришли в движение. Всесторонняя, объемная реконструкция битвы заняла все внимание отдохнувших слушателей.


Лекция закончилась. Но группа молодых энтузиастов-историков долго не отпускала профессора. Его осыпали вопросами, пытались вызвать на диспут, но Эйринам, давно приметивший в некотором отдалении Зафса с держащей его за руку красоткой, отвечал торопливо. Девушка была готова ждать сколько угодно, но юноша, хотя и выглядевший спокойным, выдавал нетерпение и скуку недовольным блеском глаз. Зафсу Варнаа не были интересны вопросы, его не занимали ответы, он просто старался быть вежливым. Вынужденно вежливым.

И профессор это понимал.

— Позвольте мне откланяться, — не вникая в трескучую риторику очередного энтузиаста, довольно доброжелательно оборвал его Эйринам. — Я устал, и мне необходимо проветриться.

— Вы пойдете по улице? — сразу несколько студентов предложили себя в провожатые.

Но у профессора были другие ориентиры: сияющая красотка и хмурый юноша, застывший в углу.

— Да. Я хотел бы переговорить вот с этим молодым человеком.

Триумф подруги Зафса состоялся. Самые блестящие студенты ее курса были отставлены ради нее и… Зафса Варнаа. Унылые завистливые взгляды сопровождали их — профессора, ее и… Зафса — уход из аудитории.

«Надеюсь, юноша прозреет, — с доброй грустью подумал Эйринам. — Честолюбивые красотки способны испоганить жизнь любого начинающего ученого. Честолюбие не любит тени, не любит делиться. Оно — всеподавляющий стимул. И к сожалению, неискоренимо личный».

Девушка крепко держала поклонника за руку и вела его как тельца на заклание своей гордыни.

«Не удивлюсь, если, идя сюда, она держалась на полшага сзади», — почти не вслушиваясь в девичье щебетание, размышлял историк. Зафс Варнаа не был писаным красавцем и вряд ли относился к лидерам студенческой братии. Иначе, как успел заметить профессор Эйринам, его имя было бы известно в университете Мирхана.

«Итак, не лидер, не энтузиаст, не принадлежит к историческому обществу… Кто вы, Зафс Варнаа?»

— Преподавание на нашем курсе оставляет желать лучшего, — чирикала тем временем красотка. — Вот — Зафс. Он прибыл в университетский городок… чуть больше года назад, или… — Девушка тряхнула кавалера за руку и капризно надула розовые губы: — Когда ты прилетел, Зафс?

— Недавно, — буркнул тот.

— Вот я и говорю. Мы — ровесники, а он, даже не посещая курса, осведомлен о… об… — Словарный запас красотки был явно небогат, и она — наконец-то! — замолчала.

Обычно любезный профессор Эйринам не пришел ей на помощь. Исторический факультет Мирхана он считал одним из лучших в этом секторе галактики, и выслушивать увещевания не слишком умной девушки — «Мы, а конкретно я, очень способные, и в нашем недостаточном на фоне Зафса образовании повинны нерадивые преподаватели», — он не собирался.

— Где вы учились, Зафс? — проходя по лабиринту коридоров огромного университета, спросил Эйринам.

— То там, то здесь, — все так же неохотно ответил юноша.

— Ваш отец часто перелетает из университета в университет?

— Да.

Молодой человек категорически не хотел идти на контакт. Только цепкая хватка подруги удерживала его рядом с профессором.

«Что ж… — подумал ученый, — посмотрим, как ты устоишь перед соблазном…»

Посещая различные миры, профессор Эйринам никогда не останавливался в гостевых домах. Много десятилетий он путешествовал в своем небольшом корабле по просторам Вселенной и всегда добивался разрешения опускаться на поверхность пригласившей его планеты целым Домом. Его корабль давно превратился в своеобразный личный музей. Странствуя по мирам, ученый пополнял коллекцию артефактов, реликтов и прочих археологических диковинок. О летающем Доме Эйринама ходили легенды. Собрание старинных вещей имело такую ценность, что университеты просто не находили возможным оставлять летающую сокровищницу на орбите и всегда позволяли профессору опускаться на служебные стоянки.

Профессор не покидал своего Дома надолго. Дом всегда ждал возвращения ученого-космополита поблизости от места проведения лекции.


Серебристая полусфера корабля занимала добрую треть просторной посадочной площадки университета. Орбитальные челноки, стоявшие рядом с Домом, деревья и кустарники, окружавшие стоянку, казались кукольными декорациями на фоне огромной выпуклости, вздувшейся на краю площади.

— Прошу, молодые люди, — приветливо произнес Эйринам, и Дом выбросил из подбрюшия язык трапа.

Девушка взбежала по пологой лестнице первой. Мрачный, неразговорчивый Зафс какое-то время постоял над первой ступенью, но, заметив некую ироничность во взгляде профессора, решительно поставил ногу сразу на вторую ступень.

Эйринам неспешно поднимался следом. Впервые за многие, многие годы его Дом не пробудил интереса у молодого гостя. Равнодушие Зафса Варнаа казалось непробиваемым. Без всякого любопытства он прошел в довольно тесную, забитую стеллажами и светящимися подставками гостиную и обернулся, поджидая хозяина.

Его подружка, полуоткрыв в восхищении пухлые губки, разглядывала витрину с выставкой древних украшений и драгоценностей. Эта витрина всегда завораживала женщин любого возраста. Не все ювелирные изделия были безусловно красивы, некоторые из них имели ценность только как исторические реликвии…

— О-о-о-о, — простонала девушка. — Зафс, ты только взгляни на эту диадему!

— Не трогай ничего руками, Левера, — скупо обронил Зафс.

— Это невозможно! — не в силах оторвать взгляд от россыпи сверкающих камней, воскликнула девушка. — Профессор, можно я примерю этот браслет?!

— Конечно, — пожав плечами, отозвался Эйринам. — Все, что находится в этой витрине, не рассыплется в прах от ваших прикосновений.

Пальчики Леверы проворно заскользили, поглаживая украшения, девушка все никак не могла решиться и надеть на себя реликвию. У студентов исторического факультета вырабатывалось стойкое уважение к предметам старины, и в даже очень красивых украшениях девушка прежде всего видела экспонат.

— Нет, не могу, — вздохнув, отвернулась от витрины Левера. — Когда мечта исполняется сразу, к этому следует привыкнуть. — И улыбнулась хозяину: — Вы позволите мне небольшую экскурсию по вашему дому?

— Вы моя гостья, — сердечно произнес Эйринам. — И хочу дать вам совет, милая Левера, пройдите дальше. За этой дверью вы найдете коллекцию древнего холодного и стрелкового оружия. Пока я готовлю напитки, Зафс составит вам компанию.

Левера упорхнула в соседнее помещение, Зафс, так и не остановивший взгляда ни на одном предмете из богатой экспозиции, прошел за ней.

«И все-таки он странный, — разливая по сверкающим стеклянным бокалам ягодный сок, размышлял профессор. — Если бы не сцена, разыгравшаяся на лекции, я бы подумал, что молодой человек непроходимо глуп». Словно проверяя, все ли экспонаты Дома-музея находятся на своих местах, ученый оглядел гостиную и поразился — как эта выставка могла не заинтересовать начинающего историка?! Что здесь не так?!

Каждый предмет, каждая вещь переднего зала Дома была рассчитана на то, чтобы поражать! Тысячи студентов и молодых коллег замирали в оцепенении перед этими витринами и стеллажами. Сотни самоуверенных юнцов моментально теряли спесь перед выставкой любовно собранных реликвий.

Реакция на это собрание всегда — была.

Но Зафс…

«Нет, — подумал Эйринам. — Это не Дом виноват, а я. Я ошибся в молодом человеке».

Поставив на инкрустированный перламутром поднос три бокала, профессор прошел в оружейную комнату, а подставка с напитками поплыла за ним следом.

Перегруженная оружейными подставками комната тоже была тесной. Профессор редко расставался со своими экспонатами, на стенах практически не осталось свободного места от развешанных по ним пик, сабель, арбалетов; сверкающие жала мечей слепили глаза не хуже драгоценностей. Эта комната была гордостью ученого. Только богатейшие из музеев освоенной Вселенной могли соперничать если не с количеством, то с безукоризненным подбором экспонатов.

— Впечатляет? — все еще надеясь на чудо, спросил Эйринам.

— Вполне, — меланхолично отозвался гость.

— Вполне?! — возмутилась подруга. — Да я только на видовых экскурсиях видела подобное великолепие!

— Я не отрицаю достоинств экспозиции, — пожал плечами Зафс.

«Все, — подумал профессор, — пора заканчивать. Тратить время на этого… болвана! — мне жаль».

Почти не слушая восторженных восклицаний Леверы, профессор медленно попивал прохладный сок. Еще никогда тщеславие знаменитого ученого-коллекционера не было так уязвлено. Зафс не задал ни единого вопроса, не проявил интереса ни к одному экспонату, он остался холоден и сдержан перед самым блестящим музейным собранием оружия.

И словно бы заражаясь от гостя равнодушием, профессор сам стал безучастным, хладным зрителем. Вопросы Леверы не будили в нем желания поведать занимательную историю древнего арбалета или рассказать о предназначении искривленного ножа для жертвоприношений. Ему не хотелось, как обычно, заострять внимание гостей на выставке ядов для наконечников мечей и копий. Впервые в жизни профессору показались скучными и зал, и Дом, и гости, и он сам.

«Все это тщета, — устало подумал ученый. — Все это скопище рухляди, пыли и пустого блеска…»

Нет! Нет, нет и нет!! Это гость так действует на Дом!

— Мне надо заняться работой, — внезапно, перебив Леверу, сказал Эйринам.

— Ой, профессор, — сконфузилась девушка. — Простите. Мне так тяжело оторваться от этих сокровищ! Зафс, ну скажи хоть что-нибудь!

— Мы благодарны вам, профессор, за доставленное удовольствие, — с холодящим душу ученого равнодушием произнес Варнаа. — Пошли, Левера.

Постоянно оглядываясь, цепляясь взглядом за каждый предмет экспозиции, Левера двинулась к выходу. Зафс шагал следом и безучастно скользил глазами по стенам.

«Болван! Какой болван!» — идя за гостем, негодовал профессор. Зафс раздражал его все больше и больше.

Вдруг, налетев на спину гостя, как на каменную стену, Эйринам остановился.

— Какая вещь. — Слова, произнесенные Зафсом, приковали ноги профессора к полу. — Земное зеркало. — В тоне юноши не прозвучало вопроса. Молодой человек, без всякого сомнения, точно определил один из самых драгоценных и диковинных предметов экспозиции. — И рама… из красного дерева…

— Что вы сказали? — недоверчиво, пожалуй, даже шепотом проговорил профессор.

— Я говорю, земное зеркало, — невозмутимо повторил юноша. — Чудная вещь. Ему ведь несколько тысячелетий?

Левера, уже дошедшая до трапа и не дождавшаяся приятеля, вернулась в зал и встала за плечом юноши.

— Что это, Зафс?

— Просто — зеркало, — ответил тот.

— Оно… Оно совсем простое?

— Да. Отображает лишь действительность.

— Не меняет одежду…

— Не меняет, не разговаривает и не лезет с советами, — впервые усмехнулся странный гость. — Оно — отображает. В этом его первозданная суть.

— Какая скука, — фыркнула Левера. — А если я хочу проверить, как мне подходит новое платье или помада? Оно мне подскажет?

— Нет. Придется экспериментировать самой, — все с той же усмешкой проговорил юноша.

— Какая скука! — повторилась Левера. — Весь день можно потратить на подборку одежды! А почему оно такое мутное… в каких-то трещинах…

— Трещин нет на поверхности, — спокойно объяснил Зафс. — Это всего лишь дефекты амальгамы. Естественные, от древности.

— Амаль… что?

— Амальгама. Сплав ртути в данном случае с серебром. Он наносится на обратную сторону стекла…

Совершенно не вмешиваясь в диалог молодежи, профессор слушал, как Зафс Варнаа детально и со знанием дела описывает древнейший процесс создания зеркал, отвечает на вопросы подруги, и с удивлением понимал — невероятный юноша осведомлен о давно забытом производстве гораздо больше достославного профессора Эйринама. Академика, члена всевозможных исторических обществ, лауреата, кавалера и прочая, прочая, прочая…

Но как?! Откуда?! Почему?!

Совершенно не заботясь о производимом на профессора впечатлении — девушка внимала почти без интереса, — Зафс обернулся к застывшему ученому и произнес:

— Еще раз спасибо за доставленное удовольствие, профессор Эйринам. Прощайте.

И, взяв Леверу под локоть, пошел к трапу.

А Эйринам еще долго стоял напротив зеркала, отразившего действительность — обескураженное лицо старого профессора. Только один человек, побывавший в его Доме, смог опознать в мутном стекле ценнейший реликт — настоящее земное зеркало в раме из практически утерянного красного дерева.

Но то был ученый, историк, один из известнейших специалистов по древней истории Земли. А это довольно узкая специализация, сам Эйринам не мог похвастаться глубокими знаниями в этой области.

Зафс изучает доисторические справочники галактики Млечный Путь и конкретно — Землю?

Но три галачаса назад он уверенно произвел реконструкцию Туранской битвы! А это совершенно другая область! Другое время! Другая цивилизация!

Или… его обучение узко направлено на… несколько отраслей?

Нет. Временной и пространственный разрыв неоправданно велик.

Кто он — Зафс Варнаа?


А Зафс Варнаа сидел рядом с Леверой на пассажирском сиденье флаера и безучастно следил, как девушка лихо обгоняет медлительный общественный транспорт, грузовые платформы и прочие неторопливо летящие машины. Левера наслаждалась скоростью, хорошей погодой и вновь переживала каждую минуту недавнего триумфа. Профессор Эйринам пригласил ее в Дом! Разговоров об этом посещении хватит на несколько дней…

«Как все глупо, однако». — Зафса терзало чувство досады. И вины.

Он не смог, а точнее, не захотел побороть всплеск. Он позволил себе поддаться искушению, он — выделился.

И дело было не в том, что в последний момент «экскурсии» он пожалел добряка профессора и похвалил первый же, случайно выбранный экспонат. Дело было в самом факте отступления от правил: не обращать на себя внимания, не бросаться в глаза, не выделяться, быть обычным.

Несколько сотен зрителей стали свидетелями его беспечности. Как цирковой жонглер, он выпрыгнул на освещенную арену, и крики «браво!» совсем сроднили его с клоунадой.

«Идиот, фигляр, мальчишка! — кусая в досаде губы, ругал себя Зафс. — Нельзя было идти на эту лекцию! Ты уже чувствовал всплеск! Знал, что он тебя захватит!»

Зафс покосился на улыбающуюся Леверу. Точеный носик, розовые ушки, тонкая шея в пене белых, шелковых волос и глаза — два голубых сапфира в оправе из почерневшего серебра…

Зафс мечтал прикоснуться губами к этой нежной шее уже долгие месяцы. Соседка каждый день мелькала под окнами его комнаты — то в прозрачном домашнем одеянии, то в строгом костюме прилежной ученицы, то… ее силуэт появлялся в его снах…

«Болван! Влюбленный недоросль!»

Отец его предупреждал. Он говорил не раз, что чувства проявятся там, где логика заснула. Эмоции становятся властителями самых крепких умов, когда узда разума ослабевает…

«Ты будешь наказан. И поделом», — подвел итог «влюбленный недоросль». На несколько дней его оглушат увеличенной дозой разима и вышибут из памяти все лишнее, тревожное, наносное. Интеллект Зафса уснет на несколько дней и очнется уже очистившимся от памяти.

Память была главным наказанием Зафса Варнаа. Словно мутный, состоявший из множества течений поток, она то и дело переполняла некий резервуар — и выплескивалась.

Сегодняшний всплеск произошел при максимально возможном числе зрителей. Завтра о сыне доктора Варнаа будет говорить весь университет, Зафсу припомнят все его несуразности, кто-то обязательно расскажет, как странный молодой человек до изнеможения истязает себя на спортивной площадке, в тренажерном технозале и никогда не посещает библиотек, информаториев и лекций…

Так уже было. Семье доктора Варнаа снова придется уезжать. Теперь с планеты Мирхан.

Сколько их было, этих перелетов! Семья меняла планеты чаще, чем домашние тапочки. Как только в очередном университетском городке начинали муссировать слухи о необычных способностях Зафса Варнаа, доктор прерывал контракт с учебным заведением и перелетал на новое место работы.

Из года в год, все чаще и чаще. И скоро эта закономерность станет очевидной.

Печально. Но в этом не было вины Зафса. Доктор Варнаа не мог упрекнуть сына в том, что юноша беспечен и неосмотрителен. Зафс старался. Подавляя память, он изводил себя физическими нагрузками: до ломоты в костях поднимал тяжелые снаряды, вечерние и утренние пробежки сделали его лучшим стайером многих университетов, в единоборствах и схватках на ринге он почти всегда побеждал. Его фантастическая реакция опережала действия соперников, и только природная сила некоторых из них могла конкурировать со стремительностью выпадов Зафса. На необходимую долю секунды сын доктора Варнаа предварял действия противника и наносил удар.

Из-за быстроты реакции ему были запрещены отцом техноигры. С одним из последних университетов семье пришлось расстаться после того, как техник-ремонтник виртуального игрового зала пришел к доктору с просьбой отлучить сына от занятий на макетах боевого транспорта. Рассчитанные на обычных студентов тренажеры не справлялись с быстротой команд Зафса и регулярно выходили из строя.

— Переведите сына на спецкурс, доктор, — смущаясь, говорил ремонтник. — Там другие скорости, другая, более профессиональная техника. Она рассчитана на опережение команд пилота… А мои «игрушки» — не справляются.

Перед самым отъездом с той планеты Зафс уговорил отца, и тот добился разрешения у заведующего кафедрой Боевого Флота разрешения на одноразовое ночное посещение тренажерного зала для пилотов сверхманевренных истребителей. Доктору выдали электронную карту доступа, объяснили, как перевести макет на щадящий тренировочный режим, и выделили два ночных часа. Когда в зале не было курсантов, преподавателей и технического персонала.

Сев за макет новейшего истребителя, Зафс испытал волнение, сравнимое с… первым поцелуем, первым вздохом новорожденного, ослепительной вспышкой сверхновой! Это было незабываемое, ослепляющее чувство. Чувство единения умной машины и стремительного человека надолго выключило Зафса из действительности.

Иллюзия полета и битвы была полной.

Головокружительные броски машины, трассирующий след мощнейшего огневого натиска противника…

Сначала Зафса преследовал один «вражеский» истребитель, потом тренажер автоматически перешел из щадящего в полный боевой режим, и пилота окружили два, три, четыре истребителя…

— Достаточно. — Мрачный голос отца ворвался в наушники, и экраны макета погасли. Ослепший, выдернутый из боя Зафс застыл в кресле. — Больше никогда не повторяй этих экспериментов, сынок.

На единственном освещенном табло тренажера стоял высший балл оценки мастерства пилота. Машина словно аплодировала своему ученику.

Зафсу Варнаа было четырнадцать лет.

После этого случая он впервые задумался — а так ли уж правдивы с ним родители?

Переезжая из одного университета в другой, доктор никогда не упрекал сына в неосмотрительности. Мама привычно и легко собирала их нехитрые пожитки и весело шутила, рассказывая, какой прекрасный город ждет их где-то на другом конце галактики. Как будет хорошо встретить новых друзей, посетить иные миры, набраться свежих впечатлений. «Мы непоседы и странники», — говорила мама, и маленький Зафс ей верил. Почти. Все больше и больше год от года он находил несоответствий в ее словах. Как бы и чем ни объясняли родители неординарные способности ребенка, нестыковки начинали преобладать над логикой. Сколько Зафс себя помнил, а помнил он себя с младенчества, ему внушали — ты жертва научного эксперимента своего родителя. Доктор Варнаа работал со своим новорожденным сыном, загружал в его мозг всевозможную информацию и развивал мышление ребенка. В годовалом возрасте (!), еще не научившись уверенно держаться на ногах, Зафс абсолютно подчинил себе речевые центры и начал — говорить. Не просто, а осмысленно Зафс делал комментарии к последним политическим событиям, делал прогнозы; обсуждал на равных с отцом последние новинки передовых технологий.

И перепуганный отец впервые оглушил ребенка транквилизаторами. Раз за разом он стирал память сына, но она всегда прорывалась.

Это была первая нестыковка.

Ученый, добившийся столь поразительных результатов, испугался успеха? Он не предъявил научному сообществу чудо-ребенка, а предпочел, по его словам, уничтожить всю документацию по произведенной работе?

Не раз и не два Зафс умолял отца открыть ему секрет развития неограниченных способностей, убеждал, что его дарования и таланты — следующая ступень эволюции человека. Но все впустую. Отец упорно не желал делиться знаниями.

«Или их не было? Этих знаний», — размышлял Зафс.

Но тогда откуда память?

Если брать слова отца на веру, в первые три месяца жизни сына он загрузил в мозг ребенка более чем десяток полных курсов университетского образования: историю, обществоведение, лингвистику, философию, биологию, механику, несколько военных дисциплин, астронавигацию и выборочный курс лекций по прочим тематикам. Неокрепший, едва осваивающий первые шаги младенец мог бы соперничать в науках с лучшими умами изученных галактик.

Мозг Зафса стал совершенным. Как остро отточенное орудие, он вскрывал любые тайны и презирал запреты. В трехлетнем возрасте малыш набрал на пульте общественного коммуникатора трансгалактического лайнера секретный код полицейской операции и вызвал такой переполох, что семью Варнаа едва не сняли с рейса и не подвергли аресту. Только многочисленные свидетельства попутчиков — пассажирам показалось, что малыш просто «балуется» с кнопочками, — смогли подтвердить непричастность взрослых к шалостям ребенка.

— Восьмизначный набор цифр и выверенные интервалы! — рычал начальник службы безопасности лайнера. — И вы уверяете, что это — случайность?! С точностью в микросекунду интервалов?!

Отец что-то лепетал в свое оправдание. В тот день состояние Зафса можно было определить как «пограничное». Между ребенком и проснувшимся интеллектом зрелого ученого. Точнее сказать так — интеллект проснулся и пошутил, так как оставался еще слишком ребенком.

И это состояние было самым опасным для Зафса. Всю свою девятнадцатилетнюю жизнь он мог разделить на фазы: дремлющий мозг и мозг активный, Зафс — обычный человек и Зафс — сверхразум.

— Зачем ты сделал из меня подопытное существо?! — очнувшись от очередной «спячки», бушевал он, будучи подростком. — Открой мои способности общественности! Я устал скрываться, устал смотреть на сверстников и прятать взгляд! — И бросал с упреком: — Ты лишил меня детства, так не лишай хотя бы будущего.

Отец не отвечал. Он запирался в своей лаборатории и составлял новую схему приема повышенной дозы медикаментов, подавляющих мозговую деятельность. Протягивал тубу с изготовленным препаратом сыну и говорил:

— Прости меня, но это необходимо. Когда-нибудь ты все поймешь и скажешь мне спасибо.

Зафс не хотел понимать, он действительно устал скрывать свои способности и чувствовать себя изгоем. Он не ходил в школу, как нормальные дети, в разговорах со сверстниками ему приходилось контролировать каждое слово…

Впрочем, так бывало не всегда. В момент «мозговой спячки» Зафс почти не отличался от обычных детей, а в момент «пробуждения» они становились ему неинтересны.

Но как хотелось иногда стать обычным! Не прятать усмешку от первозданной, восхитительной глупости собеседника, не притворяться заинтересованным, а быть им! Стоять со всеми наравне и — слушать. Обсуждая нелепые теории и легкомысленные задачки, вспоминать пройденный в школе материал и бояться плохих результатов тестирования. Быть непутевым, бесшабашным, бездумным…

«Многие знания — многие печали», — всплывал в голове Зафса древний афоризм из философского курса. Что может быть печальнее ребенка, не сломавшего ни одной игрушки — просто так. Чтоб посмотреть, что у нее внутри и почему у маленького флаера горит зеленый огонек и двигаются шасси и трап.

В этих целях Зафс мог бы собрать и разобрать любой прибор на медицинской кафедре отца. Когда в доме ломалось что-то из бытовой техники, он так и поступал. Без всякого интереса чинил до жути примитивный пылесборник, химический утилизатор или кухонный аппарат. Иногда, чтобы доставить себе удовольствие, добавлял роботам какие-то новые функции. Пылесборник начинал поливать и удобрять комнатные растения, сортировать все крошки и кормить ими окрестных птиц. Кухонный агрегат приобретал полезные навыки чтеца-декламатора.

После отъезда с очередной планеты доктор Варнаа безжалостно уничтожал все новинки. Не оставлять следов — читалось на лице отца. Не выделяться даже в малом.

А маленький Зафс мечтал, чтобы однажды на галактическом лайнере произошла поломка. Все бегают, ругаются, гудит набат: «Занять спасательные шлюпки!», а он, малыш-механик, отважно идет в технический отсек, находит неполадку и спасает лайнер.

В момент ремиссий на Зафса накатывали видения — вот он за штурвалом боевого крейсера ведет войска на приступ, парит над тысячной толпой покорных слушателей. Все внемлют его слову и ждут откровения. Зафс создает и правит, руководит и наставляет…

Бежит. Орда преследователей настигает, обрушивается на него, ломая кости, и… дикая боль смерти! Зафс умирал не раз. Он помнил, как холодеют руки, как сердце, превратившись в вялый, ощутимый ком, вдруг замирает в опадающей груди…

Он видел множество смертей. Страшных и внезапных, умиротворяющих и долгожданных…

И это не могло быть курсом лекций! Такие мгновения надо пережить!

Но кому? Чья память вольно расселилась в нем?

И почему ОН, тот, чья память так многовесно тяжела, скончался много раз? Он — бессмертен или многолик?

После очередного кошмара Зафс приходил к отцу с вопросом:

— Кого ты поселил во мне? Чью муку я испытываю? И как ее прервать?

— Не знаю, — отвечал отец, и отчего-то Зафс ему верил.

Неудача ученого так явственно проступала на лице отца, что постепенно сын решил избавить его от страшных сопереживаний. Научился купировать эту боль в одиночестве, уходил из дому и без устали изводил себя физическими нагрузками. До ломоты в суставах поднимал снаряды, растягивал эспандеры, бежал, бежал до темноты в глазах.

А приходя обратно, безропотно принимал от отца увеличенную дозу «тормозителей».

Так длилось много лет. Соседи удивлялись трудолюбию ребенка, разрыв в возрасте спаррингов по единоборствам все увеличивался, дети перестали приглашать странного мальчика на свои праздники, Зафс Варнаа стал чужим.

Точнее, он и был. Но теперь смиренным.

Только один раз Зафс позволил себе бунт. Но и одного раза хватило понять — отец был прав. Такое надо прятать.

Восемь лет назад двенадцатилетний Зафс не принял вовремя медикаменты. Отец поменял состав препаратов, увеличил их дозу, и у мальчика начались приступы головной боли.

— Пошло все к черту! — бушевал мальчишка, пряча в тумбу полные инъекторы. — Не хочу! Не буду! Не стану! Пусть сам их принимает!

Этот маленький демарш подросток скрыл и почти сутки чувствовал себя нормально. Мигрень исчезла, в теле появилась удивительная легкость. Слух обострился до невероятности, мысли носились с такой поразительной скоростью и остротой, что резали действительность на составляющие и выдавали яркие, феноменальные факты, сокрытые прежде сентенциями, как клеветой. Мир, окружавший Зафса Варнаа, казался глупейшей инсценировкой. Все, что не имело логики, рассыпалось от малейшего прикосновения его разума. Зафс Варнаа видел все огрехи, ошибки и лукавства. Почти смеялся над глупостью людей, учивших жить его по меркам, понятиям и правилам.

Могущество разума и логики было столь очевидным, что, пожалуй, у Зафса не нашлось бы сейчас собеседника. Он — всесилен! Как абсолютный разум.

«Полтора десятка университетских курсов?! Чепуха! Отец впихнул в меня Вселенную!»

Подобное открытие веселило двенадцатилетнего подростка. Убирая сад от опавшей листвы, он грезил о Великом…

Вот только обострившийся слух мешал сосредоточиться на главном. В соседнем доме ругаются брат и сестра. Она обозвала его неудачником, тот не остался в долгу и осыпал сестрицу затейливой бранью.

Но в какой-то момент сосед-юнец поменял направленное обращение диалогов. «Она такая тупица!» — заговорил он в третьем лице. «Он такой противный тип!» — вторила ему сестра.

Зафс поднял голову, взглянул на соседний дом и обомлел: девушка сбегала по крыльцу, брат стоял на веранде с противоположной стороны дома.

Они не видели друг друга. Они не могли разговаривать. Зафс подслушал их мысли.

Ручка механического уборщика выскользнула из пальцев Зафса и упала в траву. Он — ментал. Телепат. Преступник, вмешивающийся в личную жизнь, подслушивающий чужие мысли.

Забыв о ползающем по клумбе уборщике, Зафс бросился к дому. Еще только подбегая к двери, он «услышал» мысли матери: «Кажется, эту тарелку придется выбросить… Но в утилизатор или адаптер, чтобы изготовить новую? Нет, все-таки в утилизатор, желтый цвет мне никогда не нравился, а возиться с колористом…»

— Мама! — с криком ворвался на кухню Зафс. — Я слышу чужие мысли! Что со мной?!

Мать резко обернулась на крик, побледнела, но, к удивлению сына, совсем не испугалась.

— Ты принимал лекарства? — спросила быстро.

— Нет. — Взгляд Зафса заметался.

— Иди к себе и немедленно сделай инъекцию.

Убегая по лестнице на второй этаж, Зафс получил вдогонку: «Ну, вот и все. Как нам удастся это остановить? И удастся ли вообще…»

Мысли матери, стремительные и пугливые, сновали и творили ткань узорчатых эмоций. Разнообразные, причудливо окрашенные, они неслись вслед за убегающим телепатом и, настигая, поражали — несоответствием. Чего-то главного, ожидаемого, не было в мыслях Риммы Варнаа.

Чего в них не было?!

Любви.

В них не было любви, как-то обреченно подумал Зафс. Была привязанность и даже нежность, но, проникая в мысли матери, сын не нашел там того, что должно быть: эмоции, родственной страху кошки за маленького котенка, трепету птицы, накрывающей крылом гнездо с больным птенцом. Материнская любовь подобна звериному инстинкту, и в момент опасности она должна довлеть над остальными чувствами. Бессознательно, всевластно.

Сверхразвитый мозг Зафса в долю секунды определил недостающее звено. В мыслях мамы было все: тревога, нежная обеспокоенность, утешительное — все обойдется, мы ему поможем… Там было все.

Кроме желания закрыть крылом, встать грудью перед неизвестным. Все эти «мы поможем» отдавали рациональностью и трезвым размышлением над ситуацией. Как послевкусием.

Мать испугалась факта, а не болезни ребенка. И пожалуй, она была готова…

Зафс вколол себе дозу «тормозителей» и закрыл глаза. Но прежде чем сознание окончательно отвергло телепатию, «поймал» уже совсем ускользающую мысль мамы: «Он может все узнать…»


— Папа, что вы от меня скрываете?

Когда Зафс спустился из своей комнаты на первый этаж дома, отец уже вернулся из лаборатории. Оставив все дела, доктор Варнаа примчался на зов Риммы. Его обеспокоенный взгляд перескакивал с жены на сына, губы беззвучно шевелились, казалось, отец подбирал слова для ответа.

— Ты слышал мысли мамы, сынок? — осторожно спросил доктор, и Зафс отрицательно помотал головой. — А что ты успел услышать?

— Ничего особенного, — хмуро проговорил сын.

— Но чем тогда вызван твой вопрос?

— Я понял, что вы от меня что-то скрываете.

— Ах, это… Сядь, мой мальчик. Нам надо поговорить.

— Надо, — немного заторможенно согласился Зафс. — И надо сменить транквилизаторы. Они мне не подходят.

— Не помогают? — забеспокоился отец.

— Нет, — усмехнулся взрослый «ребенок», — как раз наоборот. Одурманивают до головной боли.

— Подберем, — покорно согласился доктор. — Сегодня же вернусь в лабораторию и составлю новый препарат.

Почти не мучаясь с подбором выражений, отец повел беседу так, словно давно проговорил, продумал каждую интонацию, каждую запятую. Как и мама Римма, он был готов к объяснениям. Вот только хмурость Зафса немного сбивала его с толку.

— Сынок, я и мама принадлежим к расам латентных телепатов. Наши ментальные способности дремлют, но мы оба прекрасно отдавали себе отчет, — так уж случалось в наших семьях, — ребенок, рожденный у латентных телепатов, может иметь активные ментальные способности. Увы, Зафс, тебе не повезло, именно тебя природа наградила даром, а точнее, проклятием телепатии…

«Ментал, — без всякого страха и отвращения к самому понятию думал Зафс. — Чего-то подобного можно было ожидать. Все эти „всплески“, острота и быстрота восприятия, интуиция… Секретный код полицейской операции, который я, скорее всего, „подслушал“ у одного из пассажиров… Странно, что этот влиятельный господин не приказал сразу изолировать „шаловливого“ ребенка… Он-то должен был догадаться…»

Присутствие на борту космического корабля активного телепата приравнивалось к форс-мажорной ситуации — лайнер могли снять с рейса, доставить под конвоем на военную базу и подвергнуть каждого пассажира принудительному осмотру. В случае неподчинения любой корабль (особенно боевой) или отдельная личность подлежали немедленному уничтожению. Прецеденты бывали, и не раз. Самую большую опасность менталы представляли именно в космосе. Один активный телепат в состоянии подчинить себе рубку управления боевого корабля, и тогда… Крейсер оборачивал орудия против своих же.

Триста лет назад расы менталов начали претендовать на господствующее положение в галактиках. Посчитав себя следующей, более совершенной ступенью развития, телепаты попробовали подчинить себе нементальные народы вселенной и развязали войну. (Во всяком случае, таковой была официальная версия — человечество вынудили дать отпор агрессивному сообществу «мозголомов».) Беспощадная война длилась почти тридцать лет. Менталов отлавливали и уничтожали по всем галактикам. Каждый космопорт, корабль, административное здание оснастили чувствительными ловушками на менталов, любой человек, реагирующий на «призыв» ловушек, в лучшем случае моментально арестовывался. В худшем — уничтожался на месте. Истерия, потоком изливающаяся из информативных источников, довела людей до безумия. Полицейский, услышавший вой ловушек, не успевал даже подумать, а его рука уже тянулась к бластеру…

Редкий ментал доживал до ареста. Полицейские предпочитали не дожидаться телепатической атаки — приказа повернуть оружие против себя или товарищей — и действовали на опережение…

Страшное было время. Кровавое. Доносительство на друзей, соседей и родственников возводилось в ранг добродетельной бдительности, менталов гнали как законную добычу по всем уголкам галактик.

Но человечество выиграло битву. Менталов загнали в резервации и заставили подчиниться.

Неподчинение грозило только одним — немедленным уничтожением.

— Как я проходил мимо ловушек в портах и администрациях? — опустив голову, спросил Зафс.

— Во время перелетов я увеличивал тебе дозу транквилизаторов, сынок, — невольно ежась, ответил отец.

— Значит, ты знал, что мои способности почти «разбужены»?

— Знал. И в том моя вина. Я растревожил твой мозг экспериментами, затронул какие-то нервные центры и, видимо, активировал их. Прости.

— И что теперь? — Зафс вскинул голову. — Вы обязаны донести, что в вашем доме появился активный ментал.

— Ни за что! — воскликнула мама. — Как ты мог подумать о нас так гадко!

— Не донося, вы становитесь преступниками. Укрывателями, — напомнил Зафс.

— Мы сами прежде всего латентные телепаты, — твердо проговорила мама. — Мы живем в вечном страхе — вот сейчас, завтра или через год наши способности очнутся, и мы превратимся… — Римма не смогла закончить и прерывисто, со всхлипом вздохнула. — Таким парам, как мы, запрещено иметь детей. Примерно один раз в столетие в наших семьях рождаются активные телепаты, брак между двумя латентными менталами увеличивает эту опасность многократно, и в результате…

— В результате появился я, — подытожил Зафс. — Где сейчас мои «активные» родственники?

— Двое погибли, — мрачно ответил отец. — Они оказали сопротивление при аресте и погибли.

— Мой брат не сопротивлялся! — горько выкрикнула мама. — Они убили его просто так! Предохраняясь!

— Не надо, Римма. — Доктор погладил жену по плечу. — Сейчас нам надо быть сильными и думать о Зафсе.

— Что со мной будет? — Картина убийства человека, виновного только в неординарности, больно отозвалась в мальчике.

Родители услышали эту боль, переглянулись, и отец, пряча глаза, ответил:

— Выбор за тобой, сынок. Еще какое-то время я могу медикаментозно подавлять, блокировать твои способности, а потом…

— Как долго? — перебил отца Зафс.

Доктор Варнаа прямо и честно взглянул в глаза сыну и ответил:

— Не знаю. Я не могу тебя заставлять, я имею право только просить, так как ты — исключение. Взрослый человек в теле ребенка.

— Не надо отступлений, папа, — проговорил сын. — Что ты собираешься делать дальше? И почему, когда я проник в мысли соседей, над городом не взвыли ловушки? Насколько я знаю, городские ловушки реагируют как раз на прямое ментальное воздействие.

— Да, они не провоцируют мозг телепата на ответ, как мощные ловушки административных зданий, а регистрируют только прямые ментальные всплески…

Отец отчего-то мялся, никак не мог или не хотел объяснить данный казус, и мама пришла ему на выручку:

— Вероятно, Зафс не отправлял на дом соседей мыслепоиск. Он послужил только как отражатель, да?

И это заискивающее «да» показалось Зафсу уверткой. «Они чего-то недоговаривают, — догадался мальчик. — Ловушка в любом случае должна была отреагировать. Но почему-то пропустила мой „всплеск“. Не зацепилась… Но почему?..»

Родители вели себя странно, и в этом не было сомнений.

— Как нам следует поступить дальше? — Не добившись внятных разъяснений, Зафс пожалел отца и маму.

— Ты должен дождаться двадцатилетия, — безапелляционно сказал доктор Варнаа. — Я приторможу твое ментальное развитие медикаментозно, потом ты, как гражданин, сможешь доказать свою неагрессивность и потребовать переправить тебя в резервацию.

— Восемь лет. Мне терпеть еще почти восемь лет, — задумчиво проговорил мальчик.

Провести годы в тупой серости, отказаться от сверкающего потока мыслей… Какая пытка!

— Резервация лучше жизни в страхе смерти, — едва слышно проговорила мама.

— Тогда сейчас, — выпрямившись, произнес Зафс. — Я устал от транквилизаторов, устал прятать другие способности, пусть меня изолируют сегодня, сейчас или завтра. Я не буду принимать медикаменты. Интеллектуально я взрослый человек с годовалого возраста, и я готов доказать это любой комиссии. Или ты сомневаешься во мне, папа?

— Нет, — покачал головой доктор. — Интеллектуально ты на две головы выше любого профессора из этого университета. Но… — отец встал и заходил по комнате, — у нас с мамой тоже есть некоторые обязательства, мы должны заботиться…

— Не должны, — перебил Зафс. — Вы ничего мне не должны. Не ваша вина, что я родился таким. Даже если твои эксперименты как-то повлияли на мое развитие, я все равно говорю тебе спасибо, папа. Сегодня я впервые жил без воздействия транквилизаторов и впервые в полной мере ощутил, какое чудо — мысли. Не заставляй меня отказываться от этого великолепия.

— На восемь лет, — глядя на сына снизу вверх, проговорил отец. — Ты должен вырасти.

— Вырасти?! — вскипел Зафс. — Как? Вверх на сорок сантиметров и вширь на сорок килограммов?!

— Прошу тебя, сынок, — устало бросил доктор.

— Почему?! Зачем?!

— Мы с мамой хотим иметь еще детей. Если на любой из планет со щадящим режимом регистрации менталов ты придешь на пункт «Общения и помощи» в двадцатилетнем возрасте, тебя, как законопослушного гражданина, не подвергнут принудительному генетическому сканированию. На тех планетах добровольно сдавшийся телепат имеет право на анонимность, дабы не навредить добропорядочным родственникам. Таков закон. Законопослушных граждан не преследуют.

— Вы хотите еще раз… — Онемевшие губы едва шевелились на застывшем лице двенадцатилетнего мальчика. — Еще раз…

— Да, — пусть жестко, но честно ответил отец. — И в этом случае я не буду проводить экспериментов над своим ребенком.

— Мама, — жалобно, совсем по-детски прошептал Зафс. Силуэт матери расплывался, плавился в его слезах, и сын не видел, что мама тоже плачет.

— Прости, сынок, — всхлипнула она.

Зафс уткнул лицо в ладони, его плечи сотрясали рыдания, а слезы, просачиваясь сквозь пальцы, падали на короткие, совершенно детские штанишки. Эмоционально, душевно он был всего лишь ребенком. Ребенком с интеллектом взрослого мужчины.

— Вы не понимаете, от чего заставляете меня отказываться! — давясь слезами, взвыл взрослый мальчик.

— Что? — не расслышал отец, а мама, пересев из кресла на диван рядом с сыном, обняла его за плечи:

— Что ты говоришь, сыночек?

— Ничего, — оторвав ладони от лица, твердо произнес Зафс. — Все в порядке. Через восемь лет вы переправите меня на планету, где действуют законы анонимности, и я добровольно сдамся властям.

Лишь в нескольких мирах изученной части Вселенной сохранилось щадящее отношение к телепатам. Эти планеты заселяли расы, наиболее близкие к ментальному типу, и перекрестные браки нередко позволяли родиться — уродам. Врагам человечества, угрозе цивилизации.

— А ты, папа, подбери мне новую формулу транквилизаторов, — четко, глядя в стену, диктовал подросток. — Эта формула приводит к мигреням.

— Хорошо, — покорно, с душевной болью проговорил отец. — Я сделаю все, как ты захочешь…

* * *

Много позже Зафс понял, каким гениальным ученым-практиком был доктор Варнаа. Тонкий психологический расчет позволил доктору совладать с разумом легиса. Подчинить, оставить под контролем такую силу, пожалуй, было бы невозможно, не сделай ученый ставку на благородство. Ребенок-легис, воспитанный людьми, не мог не впитать, не проникнуться чисто человеческими понятиями любви и жертвенности до самоотречения.

Отец не заставлял, он просил.

А мама тихо плакала.


Зафс позволил увеличить дозу медикаментов. Безропотно и вовремя доставал пластиковую тубу и делал инъекцию. Сначала каждый день, потом утром и вечером, потом «всплески» участились и обострились — до двадцатилетия Зафсу оставалось дожить чуть меньше года.

Медикаменты отказывались помогать, разум легиса рвался на волю.


…Флаер летел над тихим лесным озером. Левера, возбужденная недавним триумфом «жонглера» Зафса и общением со знаменитостью, сделала крюк и ушла с оживленной трассы.

— Платиновая ажурная диадема, пожалуй, относится к эпохе расцвета Пирейского царства, — щебетала девушка. — Ты согласен, Зафс? — Попутчик не ответил, и соседка решила поддразнить его: — А к какой эпохе относится твой браслет, Зафс Варнаа?

Юноша рассеянно дотронулся до запястья и покрутил на нем тусклую наборную змейку браслета.

— Кажется, он изготовлен из цельного витахрома?

— Да. — Молчание уже становилось невежливым, и Зафс заставил себя ответить.

Сегодняшний «всплеск» ударил не только обостренной памятью, толщу из брони транквилизаторов пробили также и телепатические эманации.

«А ведь я это предчувствовал! — упрекал себя юноша. — Уже входя в аудиторию, я улавливал негативный настрой толпы. Несколько широкоплечих молодцов просто с ума сходили от ревности. — Зафс покосился на Леверу. — Какой прекрасный все же повод! — И тяжко вздохнул. — Но это все же никак не оправдывает мой „цирковой номер“. „Всплеск“ можно было подавить. А я — влюбленный идиот! — решил блеснуть».

Под прозрачным полом флаера проплывала окультуренно-буйная зелень парковой зоны. Прогуливающиеся люди бродили по берегу причудливо изогнутого нерукотворного озера, с невысокой скалы, один за другим, падали стройные фигурки ныряльщиков. Какой-то седовласый старец держал за руку худенькую девчонку и оттаскивал ее от края скалы.

Дедушка и внучка, чудная пара. Зафс вспомнил элегантного профессора Эйринама и усмехнулся.

Войдя в Дом-музей, он мог бы с точность определить место и время рождения, пожалуй, каждого экспоната. Сегодняшний «всплеск» был самым сильным за последние месяцы. Так что больших усилий стоило Зафсу не вовлекать ученого-историка в интересную беседу, не заострять внимание на предметах экспозиции, а тупо следовать в кильватере Леверы.

Но «всплеск» также обострил и ментальное восприятие. Если память можно было обуздать молчанием, то ощущение сначала растерянности, а потом негодования профессора просто терзали юношу. Чужие эмоции не получалось «выключить», чужое восприятие тебя било болезненнее пощечин. И Зафса мучило не сколько негодование Эйринама, сколько просчитанный ход эмоционального развития ситуации. Зафс и Левера уйдут из Дома ученого и оставят добряка профессора в таком подавленном состоянии, что даже гневная реакция — болван, мальчишка! — не спасет того от депрессии. Когда Зафс уйдет, профессор почувствует свой Дом оскверненным и надолго погрузится в печальное изучение «непринятых» сокровищ.

Человек страдал. И это было невыносимо для Зафса. У самого выхода он зацепился взглядом за зеркало…

«Пожалел, — вздохнул юноша. — Но это не страшно. Эйринам надолго застрянет мыслями на производстве зеркал и, пожалуй, перестанет на себя сердиться. На себя, на свой ДОМ, на болвана Зафса Варнаа…»

— У моего брата тоже был браслет из витахрома, он помогал ему при головных болях, — говорила тем временем Левера. — Но всегда носить «живое железо» братишка не мог, аллергия развивалась. А у тебя? Нет аллергии?

Зафс помотал головой.

Браслет. Еще одна загадка, еще одно знамение его жизни. Зафсу казалось, что этот браслет был на нем всегда, с первой минуты рождения, ни разу, ни на секунду он не терял с ним связи. Когда рука Зафса становилась шире, отец, не снимая украшения с запястья, наращивал его на одно звено. Эти новые звенья, блестящие и не очень, были временной шкалой жизни Зафса Варнаа.

— Никогда, ни при каких обстоятельствах не снимай его с руки, — постоянно напоминали родители. — Ни на миг, ни на долю мига. Твое тело должно иметь постоянный контакт с «живым железом».

— Почему? — сотни раз спрашивал Зафс.

Отец не давал объяснений. Просто просил принять его слова на веру и исполнять просьбу. Загадочный браслет — простая безыскусная цепь из прямоугольных пластинок, матово поблескивающих на запястье, — ничего не добавлял и не отнимал у Зафса. С ним приходилось мириться, как с пластиковым инъектором, всегда прикрепленным к изнанке любой одежды ребенка, мальчика, подростка и теперь юноши Зафса Варнаа. И этот инъектор был гораздо хуже. Он приносил тупую головную боль, вязкие мысли и чувство обреченности — так будет длиться, длиться и длиться.

Пока Зафс Варнаа не раздаст долги.

— Я хочу, чтобы ты сегодня пошел со мной на вечеринку, — вливался в уши голос Леверы. Нежный, щебечущий, возбужденный. — Мои друзья соберутся в доме Паланги… — Зафс не отвечал, и девушка шутливо ткнула его кулаком в бок. — Пойдешь?

— Прости, сегодня я обещал помочь отцу.

— Перестань! — Левера капризно надула губы. — Там будет весело! Соберутся только свои…

«Свои», — мысленно усмехнулся Зафс. Четыре часа назад он много бы отдал за такие слова. Левера выбирала свое окружение, как привередливая красотка выбирает украшение в ювелирной лавке, — сияющему камню требуется соответствующее обрамление. Зафс видел ее подружек. Много часов, скрываясь за живым зеленым пологом на окнах, он стоял и смотрел, как веселятся в соседнем дворе взрослеющие богини. Лукавые, неопытные грешницы, пленительные девственницы, ласковые девы-искусительницы…

Их было много, этих девушек. И еще больше часов без сна…

— Так ты пойдешь?!

— Нет, извини. Я занят.

Левера резко бросила машину вниз и, почти задевая днищем флаера верхушки деревьев, пронеслась над парком, беря прямой курс на их квартал.

— Не сердись, — попросил Зафс. — Когда-нибудь потом…

— Потом не будет.

Левера обрезала этими словами все надежды Зафса. Обкорнала, как неудавшуюся заготовку обещанного романа. И выбросила.

В мусор. Навсегда.

Если бы не предстоящий разговор с родителями, Зафс, пожалуй, позволил бы себе опечалиться. Отверг красавицу. Или она его отвергла?

Нет, этим мыслям не осталось места. На сегодня с него достаточно любовных неурядиц. Или неурядиц, приключившихся от любви?

Левера быстро привела флаер на стоянку возле их домов, и Зафс даже не сделал попытки как-то сгладить неловкость. Он хмуро попрощался, не получил ответа и медленно пошел по мягкой, пружинящей зеленым дерном тропинке.

«Знают или нет?» — тревожно размышлял проштрафившийся юнец. Не выдержав, послал тончайшую мысленить к дому и тут же отдернул, как обжегся.

Знают. Отец уже пришел из университета и принес маме известия — их сын снова выделился. Глупо, напоказ, как цирковой факир вращал шарами из планет, переставлял по полю битвы икры кораблей…

— Зачем ты это сделал?! — В голосе доктора Варнаа не звучало негодование. Только усталость, тягостная обреченность и грусть — их сын не хочет или не может совладать с давлением Знаний. — Почему?

— Оставь его, — тихо попросила мама. — Неужели ты не видишь — он влюблен.

— В кого?! — Отец развел руками. Создав в воздухе круг, он словно очертил вокруг сына замкнутое пространство вечного одиночества, глубокого, как пропасть.

— В соседку, — спокойно пояснила мама, и сын опустил голову.

— В Леверу?! Боже!

— Тихо, Орт Варнаа. Не кричи. Зафс взрослый человек и имеет право быть влюбленным в кого угодно.

— Вот именно, — фыркнул доктор, — в кого угодно. Левера — истинная дочь Лавиры. — Лавира — планета господствующего матриархата. Женщины этого мира славились не только красотой, но и заносчивостью. — Мог бы выбрать кого-то… — Отец не закончил и снова махнул рукой.

— Сердце не выбирает, — мягко проговорила Римма Варнаа и обратилась к Зафсу: — Ты не пропустил инъекцию, сынок?

— Нет, — хмуро ответил тот. — Папа, похоже, надо увеличить дозу, я — «слышу».

— Как много? — В отце тут же проснулся ученый. Но обеспокоенный тон доктора так явно показал юноше, что отец уже не знает, как ему помочь, что Зафс в который раз приуменьшил действительность.

— Только эмоциональный план.

— Плохо, — тем не менее огорчился доктор. — И через сколько часов после инъекции произошел «всплеск»?

«Он начался еще вчера», — мог бы ответить Зафс, но решение, принятое еще несколько дней назад, вновь не позволило ему быть откровенным до конца.

— Недавно. Уже после лекции. На лекции «выплеснулась» только память. Кстати, профессор Эйринам сказал, что вы знакомы, папа…

— Да, да, — пробормотал отец. — Еще до твоего рождения наши пути пересеклись на одной планете… Горентио все так же бодр? — задумчиво, гоняя в голове какие-то посторонние мысли, поинтересовался Орт Варнаа.

— Вполне, — также думая совсем о другом, ответил сын. «Я их измучил, — печально размышлял юноша. — Мама опять смотрит на кухонных роботов, словно уже прикидывает, что брать с собой в очередное путешествие, что оставить или уничтожить…» — Можно я пойду к себе?

— А пообедать? — Мать остановила его на пороге, но юноша покачал головой:

— Не хочется.

Поднимаясь в свою комнату на второй этаж, Зафс ничего не мог с собой поделать, он — слышал. Отец и мама говорили о нем. Зафс не проникал в их мысли, не хотел сливаться до конца, считая неэтичным такую запрещенную близость, тихий разговор и без того звучал в его ушах, без всяких усилий проникая сквозь потолок и стены.

— Я больше не могу травить его разимом, — горестным эхом звучал в голове Зафса голос отца. — Транквилизатор уже превысил все мыслимые пределы, и я не понимаю, почему и как Зафс может побороть его воздействие…

— А если увеличить еще чуть-чуть? Осталось подождать несколько месяцев…

— Ты не понимаешь! — взвился голос отца. — Зафс превышает предельную дозировку пятикратно! А даже одна доза разима превращает обычного человека в бессмысленное растение! Навсегда!

— Ты настолько превысил дозировку? — поразилась Римма.

— Да! А ведь разим приравнивается к наступательному оружию! Если бы недельную дозу Зафса распылили сегодня в аудитории, вся тысяча человек впала в кому на несколько дней. Я больше не знаю, как и чем его контролировать.

— Орт, нам осталось потерпеть совсем немного! Придумай что-нибудь!

— Я боюсь, Римма. Разим разрушит печень Зафса.

— Но ведь ты постоянно обследуешь его!

— Да. К счастью для нас, разим имеет четко обозначенный побочный эффект. Но повышать дозировку бесконечно я не могу. Даже странный метаболизм нашего сына может не справиться. Тем более что тайком синтезировать разим становится все труднее и труднее…

— А если его заменить?

— Попробую, но вряд ли это даст результат…

Родители, оба медики, ушли в сугубо научное обсуждение параметров и схем воздействия новейших «тормозителей», а Зафс, побродив по комнате, лег на постель и, взбив подушки, уставился в потолок.

— Ночное небо, — приказал он комнате, и потолок расцвел букетом звездного скопления на фоне безграничной черноты. Мерцающие лепестки звезд опадали и парили, туманности сложились в кольца и спирали, вытягивали щупальца и, кажется, тянулись к Зафсу…

Родители закончили «военно-врачебный» совет, мама пыталась хоть чем-то утешить отца и обернуть все шуткой:

— А как он выступил в твоей лаборатории!

— Уж выступил так выступил, — без всякого одобрения буркнул отец.

В бессилии что-то изменить Зафс несколько раз ударил затылком по подушке: предыдущий сильнейший «всплеск» произошел на кафедре отца полтора месяца назад. Зафс зашел за ним, чтобы предложить прогуляться перед ужином, и застал всю лабораторию в невероятном возбуждении. Ученик и лаборанты горячо обсуждали вероятную неудачу последнего эксперимента доктора Варнаа. Прибор, от работы которого зависело окончание многомесячной работы, сломался. Экран и датчики его потухли, и, если не запустить прибор в считаные часы, сложнейший эксперимент придется начинать заново.

Но ультрасовременный анализатор нейронных процессов был произведен и запатентован на Трапте, планете, специализирующейся на изготовлении точных приборов. Трапт бдительно следил за неукоснительным соблюдением секретности своих разработок, каждая установка включала в себя блок уничтожения. Для произведения ремонтных работ требовалось либо вызывать механика-трапта, либо отсылать прибор на планету-изготовитель. Вскрыть приборную панель механизма с Трапта невозможно. Любая попытка проникновения внутрь изделия моментально активировала блок уничтожения, и прибор просто распадался на части и плавился на глазах «изумленной публики».

— Но гарантийный срок анализатора еще не истек! — едва не выдирая себе волосы, стенал отец. — Где механик?!

— Улетел в консерваторию на другой континент, — потерянно лепетала девушка-лаборант. — Там какой-то модулятор…

— Когда вернется?! — перебивая, рычал доктор.

— К вечеру. Мы отправили срочный вызов, но он застрял с поломкой модулятора и вряд ли успеет вовремя…

Громко хлопнув ладонью по прибору, доктор Варнаа выскочил из дверей лаборатории. Большинство учеников поспешили вслед за ним, кто-то вернулся к своим занятиям, возле метрового куба анализатора остались только Зафс и абсолютно лысый штатный ремонтник университета. Абориген растерянно почесывал ухо и рассматривал прибор как злейшего врага.

Востребованность и успешность приборов с Трапта основывались не столько на безукоризненности их работы и относительной дешевизне, сколько на взаимозаменяемости многих блоков и простоте ремонта. Гениальные разработчики с Трапта не драли три шкуры за свои изделия, так как знали: если прибор может починить только урожденный трапт, то иногда механизм дешевле утилизировать и купить новый, чем маяться с вызовом ремонтника.

Расчет на дешевизну окупался масштабами производства. Трапт почти не изготавливал для своих приборов эксклюзивных начинок, а обычно пользовался готовыми блоками, завезенными с других планет. Гениальность разработок основывалась на исключительно выверенном подборе соединений «внутренностей». И небольших, произведенных на Трапте дополнениях.

Зафс погладил ровные края анализатора, просунул руку под днище прибора и, нащупав там выпуклость в форме семи лепестков, пробежал по ним пальцами в определенном ритме.

Любой механик с Трапта знал, как отключить блок уничтожения ритмичным нажатием на кнопки под днищем, — они же отпирали заднюю панель механизма. Все просто, если запомнить мелодию набора и ритм.

Зафс тоже это знал. Откуда? Не имел понятия.

Просто знал, и все. Нажал на кнопочки-лепестки, и задняя панель открылась.

Как рот лысого университетского механика.

— Как это у вас получилось?!

— Сам не понял, — повернувшись всем телом к анализатору, ответил Зафс. — Я столько времени провел в лабораториях отца, столько раз видел траптов за работой, что просто попробовал наудачу нажать под днищем.

— Запомнили, как получилось? — въедливо прищурился абориген.

— Неа, — беспечно отозвался сын доктора Варнаа. — Посмотрите-ка лучше сюда. Вам не кажется, что замены требует блок питания?

Блестящая голова механика склонилась над анализатором.

— У вас есть нечто подобное?

— Угу, — пробормотал тот и мухой слетал за простейшим заменным блоком.

Зафс вставил его на место поврежденного и якобы по рассеянности захлопнул заднюю панель.

— Ой. Закрылся.

— А еще раз! Еще раз попробуй!

Зафс попробовал. Задняя панель стояла насмерть, как взвод новобранцев на передовой.

— Ну-у-у, второй раз не повезет, — опечаленно произнес юноша и пошел разыскивать отца.

Рука штатного механика проворно елозила под брюхом анализатора и пыталась выудить оттуда удачу за хвост.

* * *

Отец тогда ругался, но не слишком. Небольшой скандал, разыгравшийся после возвращения механика-трапта, удалось легко замять. Случайности происходят. Иногда.


Сегодня мама пыталась придать происшествию в лаборатории шутливую окраску.

Получалось плохо.

Зафс чувствовал ее старания, чувствовал, как она страдает, мучился сам и невольно, все больше и больше, погружался в мысли матери. Вливался, как холодный поток, ищущий тепла, но ощущал там только страх. Такой же леденящий, как тревоги Зафса.

«Я их измучил, — думал юноша. — Еще немного, и родителям самим потребуются инъекции разима…»

Не вставая с постели, он дотянулся до кармана куртки, вынул крошечную тубу и, наплевав на то, что до положенного часа осталось еще долго, впрыснул под кожу разим. Пятикратно превышающий дозу нормального человека.

Чужой и такой родной перешепот мыслей исчез из его головы, и Зафс остался наедине с собой. «Я должен уйти, — в который раз за последние дни подумал юноша. — Если разим перестанет блокировать телепатические эманации, меня поймает первая же ловушка в учебном корпусе или на улице, и я погублю родителей. Их запрут в резервации, запретят преподавать или оставят на свободе, но насильственно стерилизуют. Пары латентных телепатов не имеют права на потомство. Мое существование станет их приговором в любом случае. Пока не поздно, я должен исключить себя из жизни семьи Варнаа. Медлить больше нельзя».

О том, что однажды Зафсу придется спасаться бегством, мама и папа говорили неоднократно.

— Не думай о нас, сынок, — увещевала Римма Варнаа. — Что бы ни случилось с нами, ты должен спастись. Это важно, очень и очень важно. Ты — главное, мы только твои помощники.

Мама говорила с ним как с неразумным ребенком. Настаивала на повторах и, просительно заглядывая в глаза, твердила: «Твоя жизнь самое ценное, что только может быть на этом свете. При любой опасности оставляй нас и беги».

Родители предусмотрели все: в доме всегда хранился запас наличных денег, отец неизменно следил за пополняемостью личной аптечки Зафса и заготовлял впрок почти месячный резерв полных инъекторов. Мама и папа предусмотрели каждый шаг, любую вероятность…

— Что бы ни случилось, ты должен попасть в столицу миров Фартфа. Там в Центральном банке ты получишь доступ к ячейке, зарегистрированной на твои генетические показатели. В этой ячейке хранятся деньги, документы и информация, которая поможет тебе жить дальше. Запомни. Что бы ни случилось, ты должен добраться до этого сейфа. Там — все. И прежде всего ответы на вопросы, которые ты готов задать сейчас.

В самом затуманенном разимом состоянии Зафс находил несоответствия и нестыковки в объяснениях родителей. Почему он такой? Что за тысячи имен, событий и смертей бродят в его сознании? И что это — наказание? Муки чужой памяти и знаний не давали жить. Все уловки и объяснения родителей Зафс давно мог бы расчленить на составляющие, найти узел несоответствия и — понять. Даже в полуактивном состоянии его интеллекту не требовалась помощь извне, аналитическим путем Зафс Варнаа всегда добивался разрешения любой задачи самой высокой сложности. Его мыслительные способности опережали реакции нормального оперативного мышления — стократно. И в этом не было высокомерия чрезмерно развитого интеллекта, в этом была мука. Зафс Варнаа мучительно страдал от груза знаний, что приходилось прятать, как огромный багаж в крошечной кладовой.

И в первую очередь от самых близких людей.

Игра в непонимание давно навязала семье незыблемые правила, каждый из них старательно берег родного человека от переживаний, не задавал вопросов и принимал слова на веру.

Так надо. Так будет правильно и верно.

Подобная игра не вызывала раздражения. Близкие люди не задают пустых вопросов. Муж принимает слова жены за правду и предпочитает не видеть обмана. Любящая мать становится слепа и безоглядно доверяет своему ребенку. Намеренная слепота не унижает, она лишь подтверждает чувства.

Орт Варнаа был гениальным ученым-практиком. Каждый день незаметно и исподволь он учил, воспитывал в своем ребенке с необыкновенными способностями умение — любить. Он укрощал строптивый разум добротой, и каждому его слову Зафс подчинялся добровольно.

Иначе все ухищрения стали бы бесполезны. Зафс Варнаа был слишком умен, чтобы не понимать, не видеть кропотливой работы отца над его самосознанием. Зафс принимал его заботу и отвечал на нее так, как только может ответить любящий сын отцу-учителю.

«Я должен их оставить, — с грустью думал Зафс, разглядывая звездные скопления. — Они не заслужили тех тревог, что каждый день я приношу в их дом. Я должен их оставить».

Побег не будет сложным, как казалось юноше. Родители всегда держали наготове все необходимое. По меркам планеты, где они находились сейчас, Зафс уже считался совершеннолетним и мог путешествовать на любые расстояния без сопровождения «взрослых». Пока ментальные способности юноши остаются тайной, он сможет купить билет на трансгалактический лайнер, долететь до миров Фартфа и там наконец узнать правду о себе. Сегодня Зафса Варнаа еще не объявили телепатом, не занесли его генетические данные в реестр преступников, так что бежать надо сейчас. Завтра может быть поздно. Как только первая ловушка определит в нем ментала, начнется охота, и добраться до Фартфа станет почти невозможно.

Зафс приказал коммуникатору комнаты связаться с информационной базой орбитального космопорта и выяснить расписание пассажирских лайнеров, проходящих до миров Фартфа.

— Первый лайнер отправится через четыре дня, — мелодично сообщила комната.

— Зарезервируй билет первого класса, — зевая, попросил юноша. — Конечный пункт столица Фартфа.

«Будет сделано», — пообещал коммуникатор и пожелал хозяину спокойной ночи.

«Все будет хорошо, — засыпая, подумал Зафс. — А пока я — тайна. Непонятная величина с неясными пропорциями, секрет и казус генетического всплеска…»


Зафс, подчиненный действию разима, крепко спал. Профессор Эйринам сидел перед работающим коммуникатором и отправлял послание старинному другу — государственному кардиналу Даурт Тему.

Воспоминания о встрече со странным юношей никак не могли выветриться из головы старого профессора. Зафс Варнаа не помещался в обычные рамки, его уверенная работа с видовым изображением битвы, произошедшей пятьсот лет назад, познания в узкоспециализированной области — древнейшей истории Земли — так поразили Эйринама, что не позволили заснуть. Профессор немного поработал с информаторием университета, сел за коммуникатор и составил послание. После приветствий и малозначащих сообщений там шли слова:


«Высокочтимый кардинал, помня Ваши неоднократные просьбы сообщать обо всех молодых людях с неординарными способностями, я, наконец, имею возможность выполнить данное Вам обещание.

Не далее как сегодня я познакомился с юношей, в точности подпадающим под описанные Вами способности. Зафс Варнаа, сын доктора Орта Варнаа, как его представила подруга, на моих глазах поменял рекогносцировку Туранской битвы — причем блестяще и бесспорно! — а позже поразил меня глубокими знаниями в другой отрасли — древнейшей истории Земли.

Юноша довольно замкнут и не старается произвести впечатление. У меня сложилось о нем довольно странное мнение, юноша отчего-то стесняется своих обширных знаний.

Почему? Я не могу ответить. Я только исполняю Вашу просьбу, — Вы ищете способных молодых людей не старше двадцати лет для привлечения их на государственную службу. Зафс Варнаа полностью отвечает Вашим требованиям. В нем нет даже намека на агрессивный карьеризм, он спокоен, самодостаточен и чрезвычайно развит умственно.

Удивляет в нем одно. В столь юные годы он не был зарегистрирован как студент ни в одном из университетов, где работал его отец! Я только что проверил все списки, сравнивая их с местами преподавания доктора Варнаа. О студенте по имени Зафс Варнаа не существует упоминаний, и этот факт ставит меня в тупик.

Зафс Варнаа уникум и самоучка?

О встрече с подобным юношей Вы много раз просили меня сообщать, и, каюсь, я думал, что никогда не смогу выполнить эту просьбу.

Но — довелось.

С глубоким к Вам почтением,

Горентио Эйринам».


Зафс Варнаа крепко спал и не знал, что впервые за два десятилетия упорные охотники вышли на его след.


Профессор Эйринам выключил коммуникатор и с чувством выполненного долга сел за составление очередной лекции для очередного университета.

Он не был доносчиком. Он только хотел помочь блестящему молодому человеку найти себя. Так как считал: таланты должны иметь достойное и широчайшее применение.


Но получилось так, что профессор Эйринам непредумышленно приоткрыл Вселенной тайну Зафса Варнаа. Неутомимые, недремлющие преследователи вышли на охоту.

Как было предсказано много лет назад, легис стал добычей.

Ведьма

— Смотри, смотри — идет, — едва шевеля синеватыми тонкими губами, говорила худосочная женщина в сером чепце и коричневом платье, утянутом в талии меховым жилетом-безрукавкой. — Не идет, шествует, ведьма проклятая…

— Она всегда так ходит, — поправляя выскакивающий из-под мышки рулон домотканой ткани, миролюбиво отвечала товарка — пожилая полная женщина в таком же сером с вышивкой чепчике и длинном платье, туго сходящемся на круглом, как свежая булочка, животе.

— А голова не покрыта! — не сдавалась, укоряла приятельница. — Распустила космы!

— Так она родом с других мест, — спокойно возражала толстушка. — У них там, поди, все простоволосые ходят.

— С других мест, — фыркнула первая женщина. — С островов она! Вот точно говорю — с островов!

— Островитяне к нам не ездят, Фитра, — напомнила товарка.

— А ее — выгнали!

— Нет, — совершенно не меняя невозмутимого тона, не соглашалась приятельница. — Островитяне всегда на островах живут, своих не выгоняют.

— Ой, — пристроив острые кулачки на тощих бедрах, возмутилась Фитра. — А как же Странхольд! Он же — островной!

— Так когда это было, — махнула ладошкой приятельница, и рулон тут же чуть не шлепнулся в жидкую грязь улицы, разбитой колесами телег и щедро политой ночным дождем. — Старик помер уже тридцать лет назад, а вы все — Странхольд, Странхольд…

— Так ведь было, Марита! Выгнали его с островов!

— Он сам ушел. Не было у него способностей, он и ушел. Чего ж ему, слепому, со зрячими жить?

— Ох, не понимаю я тебя, Марита, — скорчила задумчивую гримасу вертлявая товарка, — все-то ты ее защищаешь, все-то отговариваешь. Добрая ты у нас… Иль задобрила она тебя чем? — и прищурилась уже на высокую женскую фигуру, медленно поднимающуюся по вздыбленной горе улицы, а не на свою приятельницу.

Та сразу не ответила, поправила сначала сбившийся чепец, потом рулон ткани и, шумно попыхтев, проговорила:

— А зачем мне на нее сердиться? Она меня, поди, не трогает.

— А тебя все трогать надо! Без затрещин ты не опомнишься!

Товарка не ответила. Женщина в длинной, отороченной мехом накидке почти сравнялась с двумя кумушками, застывшими на косогоре.

— Хорошего вам дня, госпожа Гунхольд! — громко выкрикнула Марита.

Простоволосая чужестранка слегка улыбнулась в ответ:

— И вам доброго дня, соседка Марита.

— Как поживаете? — пряча ехидство, поинтересовалась костлявая Фитра.

— Хорошая погода будет сегодня, — не задерживая взгляда на недобром лице, ответила колдунья и пошла дальше.

— Гордячка, — пожевав губами, словно плюнула ей в спину Фитра. — И герцога она заговорила. Вот помяни мое слово, еще на трон усядется!

— Не мели ерунды, — сурово отчеканила Марита. — Не наше это дело — их светлость обсуждать.

— А чье?! — Кулачки Фитры вновь вонзились в бока. — Заговоренный герцог, поди, и нашей деревней править будет! А оно нам надо? Чтоб заговоренный-то управлял?

— Она старого герцога лечила, — нахмурившись, попыталась вставить толстушка.

— До смерти, — перебила Фитра, — залечила.

— В девяносто лет? Он бы и без нее помер… А так хоть еще немного протянул.

— А слышала, — приблизив губы вплотную к чепцу Мариты, зашептала соседка, — говорят, карету герцога опять возле речки в лесу видели. Опять к ней ездить стал…

— Так деток проведать приезжал, — легко согласилась приятельница. — Что ж не приезжать-то?

— Вот увидишь, — вновь отпрянула Фитра, — не сама, так сыночка своего на трон посадит!

— Тише! — шикнула Марита. — Не нашего ума дело! Других наследников у герцога все равно нет.

— Ага, — кивнул серый чепец. — А жену герцога кто бесплодной сделал?

— Опомнись, Фитра! Савьяна всегда бесплодной была! Двадцать лет в браке с их светлостью прожила, и все без детей!

— Ведьмины проделки!

— Да что с тобой говорить-то, — подпрыгнув и пристроив сползающий рулон поглубже под мышку, сказала соседка. — У тебя все, чего ни коснись, — ведьмины проделки.

— Так это вам, дурням, она деньгами глаза застит, а меня-то не проведешь!

— Какими деньгами?! — выпучила глаза Марита. Фитре все же удалось выбить ее из равновесия. — Какими деньгами?!

— А что твой Статум-плотник на постройке ее дома заработал! — отскочив на всякий случай подальше, выкрикнула тощая скандалистка. — Что думаешь, не знаю, из каких карманов вы свою мошну набиваете?! Мироеды!

— Так я ж не виновата, что твой муж свинопас, а мой плотник! Мы ж за работу деньги-то получили!

— Мироеды! Подхалимы!

— Дура бестолковая! Завистница! Иди кур своих корми, поди, давно от голода кудахчут… как ты!

— И пойду! Советов твоих дожидаться не буду!

— Тьфу на тебя!

— И на тебя тоже!


Шум перепалки катился по улице, стучал в окна домов, шуршал по дощатым и каменным заборам. Высокая женщина в отороченной черным мехом накидке поймала отголосок перебранки и слабо усмехнулась. «Опять мне кости перемывают, — совсем не весело подумала леди Даяна Геспард. — И чего ж не уймутся-то?»

За пятнадцать лет жизни поблизости от этой деревни Даяна переняла нехитрую манеру простолюдной речи и все чаще и чаще использовала их обороты в разговорах и мыслях. Пройдет еще немало времени, пока леди Геспард, урожденной графине Оскардуан, удастся навсегда раствориться в людской массе населения закрытой планеты Сахуристар. Пустить корни, закрыться побегами и стать частью этого народа.

Но вот стать ли?..

Почти четыре года леди Геспард металась по галактикам, путая следы, сбивая, стряхивая охотников. Ее ментальные способности уже почти затихали, когда Даяна наконец решилась — пора остановиться, пора найти убежище. Она уже не так явственно слышала чужие мысли, погоня перестала дышать ей в спину, и Даяна, купив на последние деньги крошечный корабль, пустилась в последнее путешествие. К конечной точке, туда, где только один человек сможет ее найти: на закрытую для колонизации планету Сахуристар системы Органелла.

Но найдет ли он ее?.. Жив ли он? Свободен?..

Леди Геспард, взявшая теперь себе имя госпожа Гунхольд, до боли закусила губу. Не думать! Не бередить незаживающую рану! Он жив. И он — свободен!

«Пусть даже я никогда об этом не узнаю, — шагая по разбитой телегами и дождями дороге, думала Даяна. — Я просто буду ждать и — верить!»

Все четыре года странствий по галактикам леди Геспард жила одной надеждой — остановиться. Найти волшебный лес и тихую речушку, попасть в тенистую дубраву и выстроить дом возле прозрачного родника, где полосатый зверь лакает воду, а птица с радужным оперением, вскрикивая «гарри-ох!», танцует брачный танец…

Населенная планета Сахуристар была закрыта для посещений и колонизации, и это более чем устраивало беглянку. Опускаясь с орбиты, здесь не нужно проходить регистрацию, оповещать космические маяки о пути следования. Сахуристар — закрытый мир, он не готов к контакту с развитыми цивилизациями, даже аварийный спуск на подобную планету считался преступлением. Для подобных случаев был оборудован автономный спасательный бункер с ремонтными шахтами под поверхностью единственного спутника планеты — Миаллы.

Пятнадцать лет назад крошечный корабль Даяны подал сигнал бедствия, укрытые скалистыми выступами двери бункера автоматически открылись и впустили внутрь спасательной базы яхту с беглянкой на борту.

Сухая пыль, проникшая вслед за кораблем с поверхности Миаллы в шлюз, медленно осела, стыковочный рукав присосался к двери яхты, и Даяна перешла на станцию.

Спертый, веками не тревожимый воздух подземного бункера медленно насыщался свежим кислородом; яхта передала компьютеру базы необходимые параметры жизнедеятельности прибывшей путешественницы. Микроклимат выравнивался — из обжигающе холодного становился терпимо прохладным, — база активизировалась впервые за двести пятьдесят лет.

Блестящая поверхность приборов, ящиков с медикаментами, провиантом и ремонтным инвентарем совсем не покрылась пылью веков. Стоячий воздух не гонял по коридорам и переходам мириады крошечных песчинок, все это оставалось на поверхности, внутри же царил абсолютный порядок и герметичность, как обязательное условие нормального существования законсервированного убежища для потерпевших кораблекрушение.

База поприветствовала беглянку на общегалактическом языке, поинтересовалась, есть ли раненые на борту яхты и какая требуется помощь…

Не обращая внимания на вежливые речи, леди Геспард быстро прошла к пульту управления базой и, набрав код секретной полицейской операции, перевела управление бункера в ручной режим.

— Сообщение о приеме аварийного корабля отправлено космической навигационной службе? — спросила компьютер.

«Нет. Жду дополнительной информации о потерпевших бедствие…»

— Отставить, — перебила Даяна. — Сообщение стереть. База переходит в подчинение леди… госпожи Гунхольд. То есть мое.

Общение с легисом многому научило Даяну. Секретные коды полицейских и разведывательных операций, пароли и явки пиратского братства, шифр подавления активности навигационных маяков — все это прочно обосновалось в голове леди Геспард и помогало ей оставлять погоню далеко сзади. Знания правили миром, секретные знания спасали жизнь.

«Покормить ваше животное, госпожа Гунхольд?» — вежливо поинтересовалась база.

Даяна обернулась к шлюзовой камере, посмотрела на беспечного полосатого кота, обнюхивающего какой-то ящик, и отказалась:

— Зверь сыт. Откройте информацию о географии, климатических условиях, животном мире и… политическом строе общества Сахуристара. Полная информация.

Любой приказ или просьба человека, набравшего код полицейской операции, выполнялись мгновенно. Трехмерное изображение планеты повисло в воздухе над видовым устройством, и компьютер начал рассказ. Показывая гостье четкие кадры пейзажей планеты, он информировал о климатических условиях наиболее обжитой части Сахуристара, Даяна внимательно вглядывалась в живые картинки и наконец, сверившись со своей памятью, сказала:

— Стоп. Остановимся более подробно на средних широтах. Конкретно мне нужно найти изображение небольшого теплокровного зверя с полосато-коричневой окраской спины и птицу. Довольно крупную, с радужным оперением хвоста и крыльев.

Зверька нашли быстро. Папан оказался одним из широко распространенных грызунов и встречался на обоих населенных континентах Сахуристара.

— Плохо, — сидя у видоискателя, пробормотала Даяна. — Слишком большой ареал проживания, слишком большой радиус поиска. Птица?

— Аналогов нет. Специалисты по орнитологии не работали на Сахуристаре, и видовые изображения птиц считаются неполными.

— На планете существуют орнитологические музеи?

— Нет.

— Зверинцы?

— Да. Но это слабоорганизованные, бродячие труппы.

— Вряд ли там есть птичьи вольеры, — огорченно задумчиво пробормотала Даяна. — Как полагаешь, Кавалер?

Полосатый кот согласно тряхнул ушами и, запрыгнув на хозяйкины колени, поставил передние лапы на панель управления. Умный зверь тоже хотел участвовать в поиске места их будущего жилища. Кавалер немного сохранил способности к мысленному контакту, и этих остаточных способностей хватало беглецам-приятелям, поскольку у леди Геспард, сбежавшей жены потенциального Верховного Консула Конфедерации Свободных Миров, не осталось приятелей среди людей. Только этот пушистый полосатый зверь и остался верен хозяйке.

Кот дернул шкурой, и леди кивнула:

— Я тоже так думаю. Птица может оказаться редким эндемическим видом, не попавшим в обследованную зону. И это нам в помощь. База, где находятся наиболее мощные образовательные центры средних широт?

Общение с легисом научило леди не только скрываться и путать следы. Системный поиск и анализ данных также входили в процесс обучения. Как и предсказывалось, мыслительные способности Даяны превысили данные ординарного человека и, хотя и не приблизились к показателям легиса, тем не менее позволяли леди опережать показатели обычных людей. Легис развил мозговые данные Даяны, преумножил операционные возможности и — научил.

Даяна искала лес на берегу реки, где долго бродила в своих снах, спасалась от приступов безумия и страха. Она ни разу не бывала на планете Сахуристар, но знала, где-то там, внизу есть чистая речка, тихий лес и булькающий родничок под косогором…

Пусть что-то изменилось на поляне и в лесу, но поворот реки, изгибы рукавов не должны претерпеть сильных изменений за… за сколько столетий? Когда какой-то из легисов был на этой планете?

— Надеюсь, река не поменяла русла, — тихо проговорила леди и вновь вернулась к изучению теперь конкретных адресов — важнейших университетов закрытого мира.

Мрачные каменные дворцы знати, основательные городские строения, ветхие домишки с облупившейся штукатуркой стен и соломенные крыши сараев — города напоминали лоскутные одеяла. Вокруг гранитной глыбы дворянского гнезда лепились низкорослые дома вассалов — планета бодро шагала через феодальный строй и несла в себе зачатки буржуазии. Морской порт одного из городов окружали складские помещения, добротные сараи и маленькие, дымящие высокими трубами фабрики и мастерские.

Университеты имели громкие названия и подавляюще величавые здания, Даяна всматривалась в трехмерное изображение учебных заведений и досадливо хмурилась: среди студентов и преподавателей, одетых в длинные черные мантии, не было ни одной женщины.

— Когда была сделана последняя аэросъемка этого города? — спросила Даяна базу.

«Триста восемьдесят шесть дней назад, когда орбита Миаллы…»

— Анализ социально-бытового положения женского населения планеты производился? — перебила Даяна.

«Производился», — четко ответила машина.

— Когда?

«Триста пять лет назад, когда экспедиция Улатра консервировала базу…»

— Достаточно, — оборвала Даяна.

Закрытая планета не принимала исследователей уже более трех столетий. «Придется производить редакцию по внешним признакам, — с недовольством подумала Даяна. — Но пока результаты плачевные: мужчины-преподаватели, мужчины-студенты, ученые, клерки, правители, — везде и всюду одни мужчины. Это их мир, их чертов феодальный строй…»

На видовом фоне застыло изображение каменной улицы: дома из тесаного гранита, мостовые бугрятся разномастным, отполированным подошвами булыжником, по тротуару бредет пара надменных седовласых старцев с каменными лицами в меховых накидках и шапочках-беретах.

Даяна поменяла картинку и увидела портовую площадь с таверной, окруженной чахлыми деревцами и несколькими грубо сколоченными столами и лавками. Женщина в белом переднике поверх длинного коричневого платья и сером чепчике на пышных рыжих волосах несла огромные глиняные кружки компании моряков с грубыми, просоленными лицами.

— Где-то я это уже видела, — прищурилась Даяна. — Как будто бы…

Что-то близкое и до жути знакомое было в этой женщине, веселящихся моряках, сером булыжнике площади. Одежда и пивные кружки, громоздкая обувь и грубое дерево тяжелых столов…

— Голландцы! — выплеснула вдруг память.

Древние картины, написанные маслом на… холстах! — на стенах замка рода Геспардов! Свекровь Даяны старая леди Геспард не признавала современного искусства.

— Ваши объемные светящиеся полотна, — поджав и без того тонкие губы, свекровь по капле выцеживала слово «полотна», — вы можете развешивать в своих домах. В родовом поместье клана Геспардов будут находиться только работы настоящих мастеров. — И добавляла неоконченную тяжеловесную фразу: — Вот я умру…

На этом месте лорд Эдриан шутливо обнимал мать и говорил Даяне:

— Порой мне кажется, что мама помнит первые корабли земных колонистов.

— Род Геспардов построил много кораблей! — горделиво вздернув острый подбородок, напоминала старая леди. — Ты должен гордиться фамилией, а не фиглярничать, как шут!

— Каюсь, каюсь, каюсь, — улыбался сын и подмигивал Даяне через плечо матери: — Лет через пятьдесят я осяду в этом замке, обвешусь полотнами и научусь гордиться.

Эдриан действительно фиглярничал. Род Геспардов был одной из самых древних и славных фамилий планеты Земля, и только несколько показная, старческая надменность матери могла вызвать в нем усмешку. Последний лорд из клана Геспардов посвятил себя Большой Политике, где не приветствуются аристократические замашки старых семей. Популярность демократического правителя стоит на видимости равноправия, высокомерие несет намек на диктатуру.

А лорд Геспард не имел претензий на абсолютную власть. Он был больше ловок, чем умен, более осторожен, чем решителен, его умение лавировать в потоке чужих интересов когда-нибудь приведет потомка рода Геспардов на высший пост — пост Верховного Канцлера Конфедерации.

Так было обещано Даяне. В обмен на ее предательство лорд станет Канцлером.

…Картинки из прошлой жизни надолго отвлекли Дайну. Сжигая парсеки и световые годы, она неслась в систему Оргавелла, мечтала добраться до информационной базы законсервированной станции, найти волшебный лес и вдруг — вернулась в прошлое. Остановилась в шаге от мечты, сидела и смотрела на ожившие полотна, жанровые сценки с картин древних живописцев.

Былое никак не отпускало леди. Как два неясных призрака, лорд Эдриан и его мать стояли за ее спиной и укоряли памятью.

— Да! Вы мне помогли! — отпихнув в сторону пульт управления, выкрикнула Даяна, и эхо грохотом пронеслось по пустынной станции. Кот, больно оцарапав ее колени, спрыгнул на пол и укоризненно взглянул снизу вверх. — Помогли! Но теперь — уйдите!

Ничего не понимающий кот чутко водил ушами и оглядывался в поисках врагов. Его хозяйка сердилась, гнала кого-то прочь, но, кроме него и леди, в бункере никого не было!

Даяна дотянулась до зверька, погладила его между ушами и более спокойно принялась листать видовой журнал базы. Древние полотна из коллекции свекрови внезапно примирили ее с непонятной планетой. Чем дольше Даяна углублялась в изучение общественного строя, особенностей архитектуры, бытового уклада жизни сахуристарцев, тем больше находила соответствий с земной историей. Невероятные совпадения казались почти мистическими, уже найдя для понимания отправную точку — живопись, голландцы (или, может быть, фламандцы?), Средние века, Западная Европа, — леди Геспард поражалась параллельному течению развития двух столь далеких (астрономически далеких!) цивилизаций. Попросив базу перевести работу языкового редактора-переводчика на земную терминологию, она находила соответствия во всех областях. Герцоги — правители и дворяне — вассалы, бургомистры и магистраты, определения царствующих и должностных лиц всегда находили аналоги в земном языке. Том, на котором разговаривали лорд Эдриан и его мать. Если бы не уверенный ход атомных часов и показания навигационных приборов, Даяна решила бы, что она провалилась во времени и случайно попала в средневековую Европу.

В какой-то момент она даже попросила базу вывесить рядом с Сахуристаром макет земного глобуса, сидела перед шарами двух планет и сравнивала очертания континентов.

Нет, все же не Земля. Два обжитых континента практически на одном полушарии Сахуристара нисколько не напоминали земные материки.

Это другая планета. И различия были. И прежде всего сахуристарской «средневековой Европе» удалось избежать насилия инквизиции. Религиозные институты Сахуристара не имели подавляющего влияния и практически не вмешивались в политику. Монотеизм как таковой вообще отсутствовал. Даже на Северном континенте. На Южном же существовал целый пантеон богов — веселых, обыденных, незлобивых.

На Южном континенте царили более доброжелательные нравы, но, к сожалению для Даяны, Северный больше подходил для поисков волшебного леса.

А это был мир мужчин, мир «средневековой Западной Европы», одетый в меховые накидки, береты с бляшками из каменьев, с кинжалами, пристегнутыми к кожаным ремням. На крупном плане университетских построек Даяна увидела лишь нескольких женщин, одетых в форму прислуги. Судя по нарядам, женщины принадлежали к низшим сословиям, и это никак не отвечало планам леди Геспард.

Неужели ей придется переодеваться горничной и в таком виде исследовать библиотеки учебного заведения?!

Нонсенс. Даяна меньше привлечет внимания, если появится голой на ратушной площади!

Так уж, по крайней мере, ее примут за сумасшедшую, а не за опасную шпионку…

Но…

— Компьютер, стоп!

По тесаным каменным ступеням университетского крыльца свободно и легко поднималась женщина в бордовом плаще, подбитом черным мехом. Два юнца-студента почти столкнулись с ней под аркой портала, но отступили, освобождая дорогу, и некоторое время смотрели вслед величественной незнакомке. Женщина явно была чужестранкой, ее одежда и непокрытая голова выдавали в ней жительницу других мест.

— Кто это? — строго спросила Даяна. — Увеличить, определить расовую, этническую, социальную принадлежность.

«Женщина — жительница островов, расположенных между Северным и Южным континентами. Эта народность осталась практически неизученной, так как островитяне ведут замкнутый образ жизни и не допускают на свои территории посторонних».

— Почему?

Как любой электронный мозг, компьютер не любил подобных вопросов и впервые выдал неконкретный, обтекаемый ответ:

«По известным причинам планета не подвергалась тщательным исследованиям. Островитяне — закрытая нация. Могу представить лишь обзорные видовые данные их поселений».

— Представь.

Скалистая цепь островов, местами в долинах покрытая пышной растительностью, постепенно увеличивалась перед глазами леди Геспард и, наконец, выросла до изображения аккуратной, геометрически верно выстроенной деревни.

Мужчины, женщины и дети бродили меж невысоких — наполовину каменных, наполовину деревянных — домов. Кто-то возился в ухоженных огородах, дети пасли скот на травянистых склонах, высокая стройная женщина взмахом руки отправила куда-то группу мужчин, вооруженных арбалетами. Пожалуй, это были охотники. А женщина — правитель, староста деревни?!

Охотники углубились в расщелину между скалами, женщина вошла в дом, расположенный в самом центре селения.

— Компьютер, почему сразу не выдал информацию о жителях островов? — строго спросила Даяна.

«Острова не соответствуют требуемым географическо-климатическим привязкам, — ответил электронный мозг. — На них отсутствуют реки и равнинные лиственные леса».

И все же… Женщина-островитянка свободно вошла в здание университета. В ней было много привлекательного, и главное — о счастье! — на ней не было дикого серого чепца с вышивкой и завязками под подбородком! Даяна все могла представить на своей голове: шлем пилота боевого флаера, шляпку, диадему, корону, платок и даже отсутствие волос. Но этот чепчик с оборками, убожество, символ домашне-бытового использования женщин, — нет. Ни за что!

Головной убор — это гордость женщины, его следует носить с достоинством. Или хотя бы с привычкой. Представить себя в домотканом чепце леди Геспард могла только со смехом. А смех или неловкость в разведывательной операции смерти подобны.

— База. Создать экипировку, подобную одежде этой женщины. — Даяна вернула картинку, на которой впервые увидела жительницу островов. — Накидку, обувь, платье, все вплоть до мельчайших деталей, пуговиц и шнурков. Ничто не должно отличаться ни на йоту.

«Будет исполнено», — отрапортовал компьютер.

Даяна тяжело поднялась из кресла, тягуче медленно вытянулась, расправила застывшие после длительного сидения мышцы. Она выполнила то, зачем неслась, сжигая парсеки и световые годы, стряхивая погоню в каждом порту. Это была самая важная часть работы, а теперь можно заняться более незначительными делами: накормить кота, не забыть себя, исследовать прочие помещения законсервированной станции.

Даяна вернулась к шлюзовому переходу и, повернув налево, вошла в самый большой отсек подземного бункера — медицинский. Ремонтные мастерские находились за пределами непосредственно базы, там не было климатических установок, и работы проводились либо роботами-механиками, либо людьми в скафандрах. Медицинский отсек, как на любой спасательной станции, был наиболее важным помещением. В огромной, выдолбленной в скальных породах пещере двумя рядами стояли прозрачные капсулы медицинских боксов: хирургические, противоожоговые, терапевтические, акушерские, мультиколыбели-педиатры. Трансгалактический лайнер здесь, конечно, не разместил бы своих пассажиров, но для пострадавших членов команды транспортного корабля места вполне достаточно. Система Оргавеллы не стояла вблизи оживленных галактических трасс, и вряд ли какой-нибудь сбившийся с курса лайнер мог бы попросить убежища на Миалле. Но для грузовых или исследовательских кораблей мощностей базы хватало с избытком.

Даяна могла бы просидеть в закрытом бункере сто лет. С котом, его потомством и еще гостей хлебосольно принимать. Хранилище пищеблока было забито нетронутым запасом сублимированных продуктов под завязку. Леди Геспард полюбовалась на ряды консервов и, поманив за собой Кавалера — пошли, мышей здесь нет, — отправилась в столовую. Там, приготовленный заботливой базой, их давно ждал сытный обед.

Кавалер вприпрыжку бросился на запахи камбуза, Даяна, размышляя о странной близости двух далеких планет, вошла в столовую и ахнула. Застолье, приготовленное для леди и кота, могло бы удовлетворить потребности трех изголодавшихся мужиков. Кухонные роботы заставили тарелками двухметровый стол, от горячих блюд поднимался трепетный дымок, охлажденные закуски и напитки стояли в специальных ячейках, мисочки кота выделялись квадратной формой и явно сырым видом провианта.

«Вот и спорь после этого, разумен электронный мозг или нет. — Вздохнув, леди села за стол. — Компьютер как будто соскучился по обществу за два с половиной столетия и теперь не знает, как угодить…»

Впрочем… Предупредительность электронного мозга можно объяснить и более просто. Активированная после долгого бездействия база проверяла в действии работу служб жизнеобеспечения и автоматически включила ее на максимальный для двух посетителей режим. Куда бы ни шли Даяна и кот, их везде сопровождали комментарии станции, свет горел во всех помещениях — база проверяла саму себя.

— Отличная работа, — похвалила леди компьютер, но съела чуть больше одной трети, и то с помощью кота. Кавалера почему-то совершенно не заинтересовали миски с кошачьим кормом, он привычно закусывал тем же, что и его хозяйка.

«В следующий раз буду давать более конкретные указания», — сделала леди зарубку в памяти и, оставив стол заботам кухонных роботов-уборщиков, пошла к ангару с орбитальными челноками. Спуск на планету в ее корабле вряд ли возможен. Даже крошечная яхта с подпростраственным приводом была слишком велика для незаметных посещений планеты. Целям Даяны больше соответствовал одноместный челнок спасательной станции.

Холодный гулкий ангар вмещал две миниатюрные полусферы посадочных шлюпок. Проверив зарядку атомных батарей, Даяна освоилась с управлением и тут же убрала из навигационных приборов все опознавательные импульсы. Аварийные и географические. Если в момент ее посещения планеты на Миаллу прибудет другой корабль, челнок не должен подавать признаков жизни. База сообщит Даяне, что появились чужаки, но месторасположение шлюпки и сам факт спуска на закрытую планету должен оставаться в тайне.

Станция же обязана выполнить любое, самое странное указание госпожи Гунхольд, поскольку та ввела в ее память код секретной полицейской операции. И перебить тот код, переподчинить себе станцию мог только высший чиновник служб безопасности этой части галактики.

Или легис.

Но вряд ли высокопоставленный чиновник потерпит аварию в этом пустынном секторе. Подобные лица покидают насиженные места и оживленные трассы только при проведении каких-то полномасштабных акций.

А леди Геспард была очень осторожна. И не оставляла следов.


Орбитальный челнок пришлось затопить в океане.

К счастью для Даяны, выбранный ею город с крупным университетом стоял на побережье, так что, едва спустившись на пустынный берег песчаной бухты, леди приказала шлюпке укрыться в пучине и ждать ее возвращения, не подавая признаков жизни. Челнок послушно взмыл вверх, плавно, почти без брызг нырнул в глубину акватории и заглушил двигатель. Дистанционный пульт управления, закамуфлированный под кулон-амулет, перестал едва заметно вибрировать и повис на груди Даяны Геспард обычной камеей.

Леди стояла на берегу бухты и, ежась от порывов бешеного ветра, вслушивалась в бухающие удары штормовых волн, что падали на скалы, полукругом опоясавшие отрезок песчаного берега. Ни единый посторонний звук не примешивался к дикой какофонии бури. Удары волн, свист ветра и клацанье зубов, выбивающих нервную пляску.

Даяна покрепче закуталась в меховой плащ и, не найдя тропинки, напролом пошла сквозь путаную поросль корявых кустарников. Раннее штормовое утро прекрасно подходило для незаметного спуска на поверхность запретной планеты, но, говоря честно, леди Геспард предпочла бы менее экстремальные условия. Например, тихую звездную ночь, треск цикад (или как тут называют местных кузнечиков) в сухой траве.

Но на побережье наступил сезон осенних бурь, и выбирать не приходилось. Тем более что зимние шторма бушуют с еще большей яростью.

Подгоняемая ветром, Даяна куталась в накидку и добрым словом вспоминала заботливую станцию. В каждый шов мехового плаща пошивочная мастерская базы вмонтировала климатические регуляторы, и накидка, хоть и выглядевшая насквозь промокшей, изнутри оставалась сухой и теплой. Облепленные песком и мокрыми листьями ботинки не чавкали жижей, а согревали ноги путницы, и если бы не дождь — лупивший сбоку, сверху, снизу, — полуторачасовой марш-бросок до первых пригородных построек Даяна посчитала бы легкой, приятной прогулкой. Пройдя через прибрежные заросли, она сразу же попала на ровную, выложенную каменными плитами дорогу, и идти стало совсем не утомительно. Дважды встречным курсом проследовали тяжело груженные крестьянские телеги, но леди, испытывая непонятный страх, всегда скрывалась в густой поросли невысоких деревьев, прикрывающих дорогу с обеих сторон.

«Не надо трусить, не надо трусить, — уговаривала себя леди Геспард. Нет, теперь госпожа Гунхольд. И напоминала себе: — Еще до поступления лорда на дипломатическую должность ты прошла спецкурс адаптации к условиям иных цивилизаций. На базе ты прошла гипнокурс трех основных языков Сахуристара. Ты знаешь, как себя вести, у тебя есть деньги, изготовленные базой, — ни один казначей не заподозрит их в неподлинности! Вспомни живописные полотна… фламандцев? Голландцев? Представь, что ты попала в средневековую Европу и где-то там уже стоит замок рода Геспардов, а старая свекровь заваривает чай и ждет тебя на завтрак… Успокойся!»

Легко сказать. Даяна не была шпионом, не проходила обучения на полигонах в обстановке, максимально приближенной к боевой, она — сбежавшая жена влиятельного дипломата, а ранее изнеженная дочь Верховного Нимврода Ловца Астероидов. Графиня Оскардуан — аристократка! — в шкуре беглеца.

«Ты пряталась и убегала четыре года от всей Вселенной, по всей Вселенной, против всей Вселенной! Осталось последнее усилие! Ты дошла».

Но раньше над Даяной не довлела необходимость. Раньше она могла уйти из космопорта, скрыться с «серой» пиратской базы, планета Сахуристар должна стать последним пристанищем. Здесь нельзя потерпеть неудачу. И потому каждый шаг требовал предварительной оценки и трезвого расчета.

Как примет ее этот мир?

Как чужака? Ополчится и начнет гнать или останется равнодушным и терпимым?

У Даяны еще оставались некоторые ментальные способности, — подойдя к шлагбауму, перегородившему дорогу к городу, она уловила недоумение в мыслях стражника. Высокий мужчина в длинном кожаном камзоле с железными нашивками на груди и спине немного скривил исполосованное старыми шрамами лицо и, подавив зевок, открыл дорогу без всяких просьб со стороны Даяны.

«Островитянка? — подумал стражник. — Почему пешком, так рано?.. — Потом оставил догадки и пустил вдогонку Даяны ленивую мысль: — Да кто их разберет, этих островных… Ходят, ходят, сидели бы на своих скалах, не лезли…»

Пройдя метров двести от шлагбаума, леди увидела на дороге вывеску трактира. «Приют странника» приглашал отобедать, накормить лошадей и отдохнуть в приятном месте «недорого и с удобствами».

У конной привязи топтались три понурые расседланные лошади, рыжая собака — даже животный мир во многом напоминал Землю! — лежала под навесом и с увлечением искала блох на желтом брюхе.

Когда Даяна поднялась на чистое сухое крыльцо трактира, собака подняла морду, поглядела на путницу и лениво тявкнула. Без злобы, для проформы.

«Если и люди в таверне так же скупы на эмоции, знакомство с сахуристарцами пройдет без лишних треволнений», — подумала леди Геспард и толкнула дверь трактира.

В довольно большом полутемном зале гостиного двора было тихо и удивительно опрятно. Запахи кухни не вызывали отвращения — как бывало на многих мирах, что посещала жена дипломата, — они были четкими и понятными. Здесь витали запахи мяса, прожаренного над огнем, пряностей и совсем немного острого сыра. Трое мужчин в дорожной одежде сидели за одним столом и, горячо переговариваясь, отправляли в рот ломти хлеба с толстыми пластами сыра и руками рвали жареное мясо крупной птицы. На стук входной двери мужчины поначалу не обратили внимания, продолжили жестикулировать, размахивая руками с зажатыми бутербродами и мясом, капающим на стол прозрачным жиром.

Но вот один из них, тот, кто сидел лицом к двери, прищурился, замер и, перестав жевать, уставился на гостью.

«Островитянка? — пронеслось у него в голове. — Здесь?»

Именно за этой реакцией и пришла сюда Даяна. Она не могла знать, как примут «женщину с островов» в университете, не знала, как вести себя и отзываться на странности поведения сахуристарцев.

Планета была слишком плохо исследована, взаимоотношения рас и кланов не подвергались детальной разработке, да и два с половиной столетия могли принести что-то новое в отношение к островным жителям.

Пока леди Геспард не почувствовала угрозы. Удивление, некоторая опаска, но больше всего — тщательно скрываемое любопытство и какая-то эмоция, напоминающая боязнь… сглаза? Порчи? Колдовства?

«Чур, чур меня, — мысленно забормотал посетитель, забывший жевать. — Встретится же ведьма на самой дороге…»

Ведьма. Именно это земное слово больше всего соответствовало определяющей сущности женщины с островов. Колдунья, ведьма, чародейка. За этим словом не скрывалось зло, как если бы Даяну обозвали «чернокнижницей, чертовой ведьмой», островитян, похоже, считали белыми магами…

«Позже надо будет разобраться с этим колдовством», — подумала миледи и вдруг поймала новую, досадливую мысль путешественника: «И почему я камень не надел?!»

Камень? Что за камень?

И почему мысли остальных двух мужчин остались закрытыми для Даяны?

Но разобраться с этим казусом было некогда. Легко огибая тяжелые деревянные столы и скамейки, к посетительнице спешила хозяйка заведения. Полная добродушная тетушка в сером чепце и таком же сером переднике поверх коричневого платья, она на ходу обтирала руки чистым полотенцем… «Островитянка?! Боже, а у меня воняет луком!»

Не воняет, могла бы сказать Даяна. Но мысли женщины были полны дружелюбия, и Даяна улыбнулась:

— Хорошего вам дня, хозяйка.

— И вам того же, госпожа. Откушать изволите?

— Пожалуй. Немного сыра, хлеба и кусочек мяса.

— Вина?

— Нет, лучше подайте горячего вара.

Вар — травяной настой, напоминающий земной чай с множеством добавочных ингредиентов.

— Цветочный или пряный?

— На ваше усмотрение.

«Как хорошо, что свежего заварила, — убегая, подумала тетушка. — Сбегаю-ка я в комнату, камень надену…»

Снова камень.

Даяна села у небольшого окошка и, глядя на дорогу, оперлась спиной о стену.

Закрытая планета преподносила сюрпризы. Мысли двух из трех завтракающих мужчин оставались закрытыми, хозяйка, резво возвратившаяся с подносом в руках, тоже перестала думать?

«Такого не бывает, — откусывая небольшой кусочек мягкого хлеба и такого мягкого, пахучего сыра, размышляла леди. — Войдя сюда, я четко уловила мысли хозяйки, но сейчас контакт прервался. Почему?»

С шеи женщины, когда она расставляла тарелки и прочие приборы, свешивался шнурок с болтающимся антрацитово-черным камнем. Еще несколько минут назад этого кулона не было, длительная жизнь в бегах приучила леди Геспард быть крайне внимательной к мелочам.

Хозяйка надела украшение — и контакт прервался?

Все дело в черном камне, упавшем на ее пышную грудь? Камень обладает свойством ментальной преграды?

Спустя короткое время мимо Даяны прошли три путешественника, у двоих из них на груди весели похожие амулеты, а третий старательно бубнил: «Чур, чур меня!»

Итак, все верно, дело — в камне.

Пораженная открытием, леди забыла о еде. На Сахуристаре существует раса телепатов-островитян, и также где-то здесь находится природный источник минерала, способного блокировать ментальный контакт.

Невероятно! Почему об этом не упоминалось в отчетах исследовательских экспедиций?! Ведь триста лет назад в галактиках вовсю бушевала война телепатов с нементальными расами, а здесь, на этой убогой планете, уже тогда находилась панацея от всех бед и кровопролитий. Первые исследовательские экспедиции посетили Сахуристар как раз в это время! Изыскателям было достаточно упомянуть о странных минералах в своих отчетах, и с планетой стали бы вести торговлю. Обязательно! В этой войне погибло столько безвинных людей, что на недостаточное развитие цивилизации Сахуристара просто не обратили бы внимания!

Почему триста лет назад и позже экспедиции не доложили об открытии? В них, разумеется, не было телепатов и на камни просто не обратили внимания?

Или… это проделки легисов?

Или источник минералов столь скуден, что ни в коей мере не уравновесил бы соотношение сил — ментальных и нементальных?

Но камни должны были хотя бы подвергнуть научным исследованиям! Не исключено, что их качества можно синтезировать!

Нелепость. Загадка и нелепость.

Даяна с раздражением отодвинула тарелку с остывшим мясом. И как теперь расплачиваться за обед?! Она надеялась прочесть ответ в мыслях трактирщицы и оставить на столе сумму, равную меркам этой таверны, — не слишком большую, но достаточную…

В слегка приоткрытую щелку двери в таверну просочился вертлявый мужичок в потертом камзоле и разбитых, драных сапогах. «Три деньги, — сновали как в тумане мысли пьяницы, — всего лишь три деньги… А если не подаст?!»

— Ну, — сложив пухлые руки на переднике, навстречу выпивохе выдвинулась хозяйка, — опять пришел?! В долг не продам.

— Есть три деньги, — промямлил мужичок.

— На кружку вара, — сурово отчеканила трактирщица.

— А винца?

— А ты дров наколол?!

— Так это… наколю ужо… — И обернулся к двери, явно намекая: «Сейчас сгоняю к поленнице, вот только бы винца вначале».

Зацепился взглядом за Даяну и обреченно подумал: «Эта-то небось на целую денежку обедает…»

Даяна усмехнулась, достала из поясного кошелька «целую денежку» и, положив большую серебряную монету на стол, сказала хозяйке:

— Налейте ему вина. Я заплачу.

Судя по реакции хозяйки, выпивоха немного преувеличил аппетиты Даяны, и трактирщица осталась довольна. Мужичок проворно юркнул за соседний стол и, едва леди вышла за дверь, мгновенно подхватил хлеб и мясо с ее тарелки.

«А я богачка, — спускаясь с крыльца и обходя уснувшую собаку, подумала Даяна. — Инфляция на Сахуристаре практически отсутствует». В кошельке тяжеловесно постукивали монеты гораздо большего достоинства, чем денежка. Еще две серебряные монеты были самыми мелкими из тех, что приготовила ей база.

Леди уверенно шла по недавно пустынным, а теперь таким многолюдным улицам пригорода. Она шагала в толпе ремесленников и торговцев, спешащих к городским воротам, прислушивалась к мыслям, обтекающим ее со всех сторон, и чувствовала себя диковинным разнообразием в череде ежедневных скучных пробежек — от дома до работы и обратно. Практически каждый сахуристарец оторопело или искоса взирал на чужестранку: «Островитянка? Здесь? Зачем пришла?! Чур, чур меня! И что я камень не надел?!»

Ворота городской стены были открыты настежь, никто не спрашивал входящих: «Куда идете?», день был обычный, муторный, рутинный, и только чужестранка в бордовом плаще, подбитом черным мехом, выделялась в толпе работяг. Один из стражей городских ворот вдруг сделал шаг, вроде бы собрался остановить Даяну, но леди бросила на него такой обжигающе-надменный взгляд — куда там охраннику в пятнистом от капель соуса камзоле, дипломатическая школа Конфедерации идет! — что бедолага мгновенно скуксился и сделал незначительное лицо.

«Чур, чур меня! Еще напустит порчу!»

Не встречая никаких препятствий, леди дошла до Ратушной площади, обогнула собор и, немного, совсем немного труся, подошла к запертым воротам университетского двора.

Час был ранний. Ремесленники уже спешили к своим станкам и верстакам, а люд ученый только-только зевал над первой чашкой горячего вара.

Собравшись с духом, Даяна ударила железным кольцом ручки о кованую блямбу, и громкий стук разнесся по еще сонным и еще почти пустым улицам центральной части города.

Недовольное бородатое лицо на мгновение показалось в квадратной прорези окошка, было похоже, что ретивый стражник собирался шугануть раннего визитера, но, увидев перед собой даму в бордовом плаще и без головного убора, в долю секунды поменял решение. Сменил недовольную мину на пугливо-озабоченную.

— Откройте, — приказала Даяна.

— Так нет никого еще… — завел песню страж.

— Откройте, — повторила она.

Лицо охранника исчезло, и тут же раздался почти истерический вопль:

— Господин Вольтен, господин Вольтен! Тут к нам… Тут к вам…

Но не договорил и заскрежетал засовами.

Репутация ведьмы не терпела проволочек.

Толкнув массивную, обитую железом дверь, леди Геспард вошла во внутренний двор университета, с трех сторон окруженный высокими каменными стенами зданий с большими окнами, — по первым этажам шли разноцветные ряды витражей, второй и третий этажи смотрели на мир чистыми прозрачными стеклами.

«Ухоженное место, — разглядывая чистый двор и беседки в глубине небольшого центрального сквера, подумала леди. — А служащие — сони».

Но ранний час не случайно был выбран для первого визита. Даяна не знала, сколько времени займет изучение библиотеки, поиск топографических карт и работа с орнитологическими справочниками: возможно, день, возможно, два, но не исключено, что и неделю. И отвлекаться сразу на привыкание к себе и перешепот за спиной ей не хотелось. Пусть слухи о появлении в стенах университета ведьмы с островов разрастаются без ее личного присутствия. До появления студентов и преподавателей Даяна надеялась уже скрыться за книгами и прочно осесть в библиотеке.

Вот только позволят ли?

Она так мало знает об условностях этого мира! Что, если визит островитянки, подсмотренный с орбиты Миаллы, всего лишь единичный случай! Он не имел к научным изысканиям никакого отношения, был всего лишь частным и дама пришла в университет на короткое время, быстро покинув его здания? Даяна так мало знала о Сахуристаре!

…Коротконогий рыхловатый субъект, путаясь в полах длинной мантии и завязывая на ходу ее тесемки у горла, торопливо спускался с крыльца. На его левой щеке еще не разгладился след от складок подушки, что так недавно нежно прижималась к его лицу…

Субъект, по всей видимости начальник хозяйственных служб, спешил к надменной даме, и мысли его путались не хуже балахона мантии. «Островитянка?! Здесь?! Зачем?! Какая жалость, что нет декана! Уж он бы разобрался с этой гордячкой… Все я один, все я один…»

— Хорошего вам дня, госпожа, — подбегая к посетительнице, выдохнул завхоз.

— И вам того же, господин, — сказала леди и замолчала.

— Вы к нам…

— По делу. Допустите меня в библиотеку?

— Ну-у-у… — Завхоз беспомощно взглянул на застывшего столбом стража, словно именно от него зависело разрешение на доступ к научным архивам. — А что… вы… вам…

Даяна сосредоточилась и опустила на растревоженного хозяйственника мысленное покрывало теплого приветствия: «Успокойся, перед тобою друг. В гостье нет беды. Она пришла за помощью, за знаниями».

— А впрочем, — пробормотал завхоз, — почему бы нет? Пойдемте, госпожа.


Так начался для леди Геспард первый день усердных кропотливых поисков. Перебирая огромные листы топографических карт, сравнивая их с орнитологическими справочниками, Даяна довольно быстро определилась по месту: юго-восточный полуостров Северного континента. Только там встречались равнинные лиственные леса и птица лейла.

И надо сказать, что именно птица помогла леди в ее изысканиях. Лейла оказалась редким эндемиком, и благодаря ей ореол поисков сузился до одного полуострова графства Урвата.

Распрощавшись с показательно нелюбопытными библиотекарями и архивариусами, Даяна нанесла последний визит ректору университета — пожилому сухопарому академику, беспрестанно поглаживающему кусочек черного камня в кармане, — и оставила щедрое пожертвование. Все три дня, что леди провела в заведении, вверенном его заботам, ректор оберегал «ведьму» от назойливого внимания резвой студенческой братии и заслужил благодарность. Его строжайший приказ — не мешать и на глаза лишний раз не попадаться! — выполняли все. И только старенький картограф иногда помогал гостье проводить сравнительную характеристику небольших рек полуострова Урвата.

— Прощайте, господин ректор. И спасибо, — сказала леди-беглянка и вновь пустилась в путь. Теперь в наемном экипаже с кучером-проводником на козлах.


Дни летели за днями, река меняла реку, селения мелькали за окнами кареты, но дивный лес, дубрава с чистым родником все ей не попадались.

Почти теряя надежду разыскать место, где так долго она бродила в своих снах, леди приехала в деревню, раскинувшуюся на пригорке возле небольшой речки Тайны. В разгар зимы, уставшая и измученная безрезультатными поисками, разбитыми дорогами, однообразием пищи придорожных трактиров и настороженным вниманием публики, леди вышла из кареты возле небольшого гостиного двора, и первым, что привлекло ее внимание, стал старик, одетый в утлый тулупчик. Старичок услужливо придержал дверцу экипажа и вежливо спросил:

— Чего-то ищете, добрая госпожа?

— С чего вы взяли? — устало удивилась леди Геспард.

— А чего вам еще делать в наших краях-то и в этом клоповнике? — смешно собрав вокруг носа сотню морщин, скривился старичок. — Ужо, поди, не мягкую перину. Здесь отродясь перин-то не водилось.

— Ищу, — согласно кинула путница. — Ищу место для дома на берегу реки. Тихая дубрава, поляна, родник в тени у косогора…

— Так есть! — обрадовался селянин.

— Так было, — грустно усмехнулась леди. — И лес, и косогор, родник, поляна. Все было, и все не то.

— А здесь есть, — упорствовал старик. — Там лейлин луг и заводь…

— Подождите, — перебила словоохотливого старичка Даяна. — Почему луг — лейлин?

— Так много их там летает. А уж когда брачные игры затеют — загляденье! Хвосты расправят, песни горланят…

Ноги Даяны внезапно сделались ватными, в голове зашумело, и леди, схватив старика за рукав тулупа, горячо зашептала:

— Отведите меня туда, сейчас, немедленно…

— Так ночь! — опешил старичок.

— Нет, сейчас!

Но кучер уже распрягал лошадей.

— Дождитесь утра, добрая госпожа, — посоветовал деревенский абориген. — Там сейчас грязь непролазная, завязнете еще в темноте-то. И места не увидите.

Старичок протянул руку, собираясь помочь страннице взойти на крыльцо гостиного двора, но из-под неплотно застегнутого на груди плаща Даяны вдруг высунулась полосатая когтистая лапа и метко ударила селянина по заскорузлым пальцам.

— Ой! — вскрикнул старичок и проворно убрал руку за спину. — Что это?!

— Моя охрана, — усмехнулась леди и задумчиво оглянулась на разбитую зимними дождями дорогу, поливаемую с неба жуткой смесью из дождя и снега.

Старичок заинтересованно смотрел, как нечто небольшое, но громко урчащее копошится под плащом на груди незнакомки: из-под одежды, раздвигая отороченные мехом складки, вылезла усатая кошачья морда. Сначала показалось островерхое ухо, потом блеснул настороженный желтый глаз и некоторое время изучал селянина, затем, видимо не найдя в аборигене ничего всерьез опасного, появилась вся кошачья морда целиком.

Путница привычно погладила зверька между ушами и сказала то ли ему, то ли себе:

— Неужели нашли? Боюсь поверить…

Только во время первого спуска на планету Даяна оставила Кавалера на станции. Чужестранка, изучающая в университете орнитологические справочники, — и без полосатого кота в сопровождающих лицах событие из ряда вон. Кавалер безропотно выслушал приказание — гулять по станции, приборами не баловаться, есть, спать, нужду справлять в строго отведенном месте, и вообще сил набираться — и не сделал даже слабой попытки проникнуть на борт орбитальной шлюпки контрабандным грузом.

Кот был другом и союзником, он оставлял для шалостей минуты полной безопасности и никогда не доставлял хлопот хозяйке. Указания ему требовались лишь в виде последнего привета.

Даяна попросила базу сшить ей нагрудный карман-сумку, и всю зиму Кавалер и леди согревали друг друга в утомительных переездах. Кавалер пел хозяйке уютные кошачьи песни и всегда был настороже. Так уж сложилось, что постепенно он снова взял на себя привычную роль охранника и разведчика. Все прошедшие четыре года у него это неплохо получалось. А уж на планете, где напрочь отсутствовало скорострельное оружие, кот и вовсе обрел себя. Его природное вооружение — острый слух, острый глаз, чуткий нюх и отменно заточенные когти — уже дважды выручало Даяну из беды, когда подвыпившие посетители таверны пытались навязать леди свое общество. А надо сказать, что только сильно перебравшие хмельного сахуристарцы могли себе позволить выпады против женщины с островов! И в обоих случаях появившийся из-под тяжелой зимней одежды шипящий, разъяренный кот нагонял на них такой суеверный ужас (!), что дебоширы вмиг трезвели и иного вмешательства уже не требовалось. Деревенские пропойцы тотчас вспоминали все детские страшилки «вот придет ведьма, увезет тебя на остров да в козла превратит», что в один момент становились приличными гражданами.

…Всю ночь Даяна просидела у окна гостевой комнаты таверны. Впервые за долгие месяцы путешествия ей не пришлось расспрашивать жителей о роднике у косогора, о тихой заводи и дубраве с деревьями, чьи стволы невозможно обхватить руками. Впервые мимолетное упоминание леса из ее сна вызвало ответ — так есть!

— Боюсь поверить, — шептала леди, и преданный кот, урча и щурясь, терся об ее руку чуткими ушами. Он тоже ждал, надеялся и верил.


Колеса дорожной кареты то вязли, то проворачивались в склизком, напоминающем раскисшее масло грунте. Возница кричал на лошадей, старичок-абориген, взявшийся проводить путницу до лейлина луга, тоже с удовольствием драл горло, Даяна прильнула к запотевшему окну, через совсем короткое время не выдержала и, не обращая внимания на сыпавшуюся с неба ледяную крупу, открыла окно и почти наполовину высунулась наружу.

Сердце стучало и отбивало — здесь, здесь, здесь! Даяна уже узнавала поворот реки, очертания опушек, расположение холмов и впадин. Все это было когда-то подарено ей в видениях чужой памятью. За сотни лет дубрава разрослась, родник скрывали заросли остекленевшей на ледяном ветру осоки, но это было здесь. Сомнений не осталось, они дошли.

— Стойте! — крикнула леди и, не дожидаясь, когда карета замрет, выпрыгнула на чавкнувшую водяной жижей траву.

Большая поляна в окружении старых деревьев ждала ее невероятно долго. Родник зарос, болотная трава опутала источник, но это не беда. Очистим. Поросль кустов спрятала изгиб реки, коряга, с которой прыгали лягушки, уже давно ушла под воду и растворилась в тине. Камень, на котором Даяна сидела, глядя на резвящихся рыбок, покрылся мхом…

Все было так. Лишь только время немного исказило фотографическую точность пейзажа. Но это не беда. Она нашла.


Золотые монеты, что в точности отчеканила база, рассыпались веером. Весь конец зимы и начало весны Даяна строила дом.

Подрядчики и каменщики, столяры и краснодеревщики трудились сутки напролет. Деревенский староста, получивший щедрую мзду от заезжей госпожи-чудачки, удивлялся скорости, с которой возводились стены. Разыскивая это место, леди давно, в нудном однообразии путешествия, продумала каждую мелочь в создании жилища. Огромный котлован подвала, как представлялось Даяне, заполнят припасы и кое-что из бытовых приборов базы. Уютные комнаты и спальни не закоптят плохие камины и ленивые печи, окна всегда будут чистыми…

Кстати, о чистоте. Странствуя по дорогам герцогства Урвата, Даяна больше всего поражалась количеству мусора, окружающего каждый дом. Отходы выбрасывались практически безнадзорно и куда попало. Черепки битой посуды застилали задние дворы трактиров, огрызки, шелуху и кости ковыряли чумазыми носами свиньи, куры копошились в завалах грязи, а крысы…

Ох уж эти крысы! Они покоя не давали деятельной натуре Кавалера!

«У меня будет иначе», — думала Даяна, и первое, что заработало в ее доме, был миниатюрный утилизатор мусора с атомным энергообеспечением. Невдалеке от дома, для отвода глаз, рабочие выкопали небольшую яму для отходов, но копить там грязь?! Разводить крыс и привлекать животных со всего леса?!

Нет, увольте. Графиня Оскардуан, леди Геспард не настолько одичала, чтобы не прислушиваться к запаху гниющих отбросов летними ночами.

База закамуфлировала утилизатор под обычное ведро, деревянный чан скрывал в себе аппарат для чистки одежды, — какая вонь порою шла от потных работяг, трудившихся на постройке дома, цивилизованному человеку даже представить невозможно! — на этом привлечение современной техники Даяна прекратила. Интерьеры и кухня ее дома полностью соответствовали обычаям Северного континента. Каменная печь-жаровня, огонь, поддерживаемый дровами из поленницы, пучки и связки трав и кореньев, развешанных по стенам. Могучие дубовые сундуки с припасами одновременно выполняли роль скамеек…

Вот только сидеть на них было некому. Леди хватало одного стула с резной спинкой, Кавалер предпочитал свернуться на ее коленях, а гостей Даяна не принимала.

Как только утихли страсти и разговоры о чудачествах «ведьмы», леди превратила свой дом в жилище отшельницы. Лишь иногда, показывая, что все еще жива, она появлялась в деревне, покупала совершенно не нужные ей вещи и кое-какую провизию и обязательно единственный в этой глуши газетный листок. Торговцы и ремесленники не раз ей намекали, мол, все, что надо, привезем, доставим, но Даяна каждый раз отказывалась. Все эти посещения стали бы лишним поводом для сплетен. Ведь если бы не боязнь ополчить против себя ближайшую деревню, она бы даже на постройку дома пригласила мастеров их других областей герцогства. Ей не хотелось, чтобы внутреннее убранство ее дома выступало темой для разговоров над кружкой пива или пяльцами кумушек-кружевниц.

Но пригласить чужих строителей — значит обидеть, оставить без заработка каменщиков и плотников деревни. Так что в течение нескольких месяцев Даяне пришлось мириться с любопытством и расспросами коренных своих соседей. Их удивляло все. Высокий потолок — так не протопите зимой! Большая кухня — здесь будет новая таверна? Глубокий каменный подвал — свинью сюда спустить, так слишком хлопотно… Зачем такие окна? В них конь пройдет не нагибаясь! Ведь не замок. Не таверна. Не магистрат. А просто — дом.

Дом ведьмы обсуждали год как главное событие.

Потом затихли. Пожар сожрал добрую четверть деревенских построек, и заботы-горести заставили утихнуть пересуды.

Лесная ведьма — уже не «островная» — постепенно приучила соседей к своему присутствию и к дому на лейлином лугу.

Студент

Зафс никогда не боялся брать на себя ответственность.

Порой он ловил себя на мысли, что чувство причастности ко всему, что происходит, причем не только вокруг него, он получил еще до своего рождения. Брать на себя важные решения, не перекладывать их на чужие плечи он умел всегда. «Я так решил», — мог бы юноша сказать отцу, и вряд ли доктор Варнаа стал бы спорить с сыном. Лишь только добровольное согласие, основанное на любви, спасало их от противоречий.

Но не теперь. Теперь настало время решений.

Зафс ждал четыре дня, продумывал каждый шаг ухода от родителей и мысленно прощался с домом, покоем вязких мыслей, размеренным существованием и, главное, разимом. Как только он получит в банке некое послание и оставит позади ловушки космопорта, с разимом будет покончено. Нет сил терпеть головную боль, болотистую тину мыслей и дряблое существование сознания.

Но что, если ясность восприятия уже потеряна, убита разимом навсегда? Вдруг чистое сверкание мыслей не вернется?!

Нет, больше ждать нельзя. Зафс чувствовал себя пленником не нужных и уже опасных обязательств. Четыре дня он оставил себе для прощания, и повернуть решение вспять было уже невозможно. Он так решил.

Изнуряя себя физическими упражнениями до черноты в глазах, юноша занимался на тренажерах спортивного комплекса университета. Бегал, плавал, бился на ринге, опять бежал и снова плавал. Только физическое изнеможение спасало от приступов ментального восприятия, разим почти перестал блокировать «всплески» и только добавлял к боли в мышцах нестерпимые мозговые спазмы.

Но сосредоточение на боли спасало от желания думать.


За сутки до назначенного побега Зафс подошел к дому. Физическое переутомление изгнало из головы даже мысли о еде. Запахи горячего ужина, доносящиеся из кухни, не будили аппетита, и если бы не обычай собираться каждый вечер за столом, юноша вообще не стал бы задерживаться на первом этаже дома, а сразу поднялся к себе и рухнул спать. Разим лучше действовал на голодного человека, а сон стал единственным спасением от головной боли и ощущения предательства.

Простят ли родители его побег?

Зафс прошел по затемненной прихожей и, войдя в хорошо освещенную гостиную, замер на пороге.

В высоком кресле-трансформере сидел профессор Эйринам. Сложив руки на животе и почти утонув в уютных складках кресла, ученый добродушно взирал на появившегося юношу:

— Добрый вечер, Зафс, рад видеть вас снова.

Отец, тщательно маскируя обеспокоенность, проговорил:

— Профессор Эйринам оказал нам честь…

Историк остановил хозяина дома взмахом руки:

— Да что там оказал. Напросился! Беспардонно напросился в гости.

Мама покусывала нижнюю губу и словно бы пыталась движением бровей передать что-то сыну, но Зафс и без того ловил ее тревогу. Гость был незваным. Он пришел недавно, и отправить его восвояси до появления Зафса не получилось. Приличия не позволили.

Эйринам был настойчив и глух ко всем намекам. Он прочно устроился в удобном кресле и до прихода Зафса, по памяти, сравнивал его лицо с чертами родителей. Антропология была страстью известного ученого: по форме черепа, надбровным дугам, форме ушей, носа и особенностям строения челюсти и прикуса Эйринам мог с максимально возможной точностью определить принадлежность индивидуума к той или иной расе. Выявить смешение кровей и генные мутации по анатомическим вариациям строения черепа, вычислить предков с той или иной планеты. Он практически никогда не ошибался.

Зафс Варнаа снова привел его в тупик.

Плохо помня антропологические параметры супругов Варнаа, профессор напросился в гости. Разрешение какой-либо задачи или загадки — неизъяснимое удовольствие для настоящего ученого. И Эйринам не мог отказать себе в таком удовольствии. Битва над загадкой — вот истинное наслаждение для разума, и эта страсть — укрощение неизведанного — позвала его в дом Варнаа.

«Как странно, — почти не слушая, о чем говорят хозяева с сыном, размышлял профессор. — Зафс не несет ни единого опознавательного признака своих родителей. Их внешняя похожесть — мишура, обман для простаков. Ребенок принадлежит другой расе… Но вот какой?

Слегка удлиненный куполообразный череп, массивная челюсть, надбровные дуги ярко не выражены, широко поставленные глаза, их цвет — скорее темно-зеленый, чем коричневый, — посадка головы, ушные раковины…

Нет, не могу. Что это за раса?!»

— Так вы согласны, Эйринам? — проник в его мысли голос доктора.

— Что? Ах да… О чем вы говорите?

«И спрашивать нельзя. По всему видно, что сын считает Варнаа биологическими родителями… Может быть, искусственное оплодотворение? Кто-то из родителей бесплоден?

Но раса?! Чьи признаки несет ребенок?!»

Зафс и сегодня не блистал красноречием и почти, если не считать односложных ответов, не принимал участия в разговоре. Напряженно хмурясь, он рассматривал гостя и, кажется, ждал момента уйти.

«Пожалуй, я все узнал, — сказал себе профессор. — Нет, не так. Я ничего не узнал, но тем не менее пора откланяться».

— Доктор Варнаа, госпожа, прошу простить меня за причиненное беспокойство.

Облегчение, мельком скользнувшее по столь долго изучаемым лицам, не скрыли ни приличия, ни хорошее воспитание. Доктор и его жена уже томились визитом.

А ведь Эйринам всегда считал себя хорошим собеседником…

Посмотрев на Зафса, как будто сосредоточенного на какой-то внутренней боли, профессор подумал несколько секунд и все же решился:

— Молодой человек, я могу попросить вас немного проводить меня? Всего лишь до остановки курсирующих флаеров…

Доктор Варнаа мог бы предложить уважаемому ученому вызвать для него машину или, что было бы более достойно, предложить Зафсу отвезти гостя до посадочной площадки университета, но сын, словно боясь, что Эйринам останется в доме дольше положенного, молча кивнул и направился к выходу.

— Зафс… — попыталась сказать что-то мать.

— Я скоро вернусь, мама, — не оборачиваясь, бросил юноша и, пропустив вперед профессора, вышел из дома.


Чудесная погода конца весны, пробудившаяся от спячки зелень — Эйринам любил планеты этого типа. Смена времен года, вид возрождающейся снова и снова природы всегда настраивали ученого на мажорный лад. Он довольно потирал руки, немного суетливо — «С чего бы я вдруг чувствую себя неловко рядом с этим хмурым юношей?!» — поправлял небольшую шапочку и говорил, вспоминая свою родину:

— Не люблю ни длинной зимы, ни жаркого лета, когда смена времен года становится долгожданным событием. События должны касаться внутренней жизни личности… А вы, Зафс? — Внезапно остановившись, Эйринам изучающе взглянул на сына доктора. — Какой планетарный тип вам ближе?

— Не знаю, — безучастно пожал плечами собеседник.

— Вы помните свою родную планету?

— Почти нет, — отрицательно покачал головой юноша.

— А первые впечатления о природе? Жара? Холод? Ну же, Зафс, неужели никаких впечатлений?!

Профессор теребил молодого человека вопросами и, казалось, совсем не торопился к остановке флаеров. Он требовал от Зафса того, что тот долго загонял, складировал в запасниках сознания и боялся даже тронуть. Он требовал от Зафса — памяти.

И предельно точно бил в самые уязвимые места. Детство. Первые впечатления неокрепшего формирующегося сознания.

А эта тема запретна для Зафса. Именно в своем ускоренном развитии юноша находил больше всего нестыковок. Он боялся задумываться над объяснениями родителей, боялся найти ложь там, где ее быть не должно. Любовь верит безоглядно.

— Где вы начали получать образование, Зафс? Вы помните свои первые уроки?

Зафс морщился, звук голоса профессора казался ему зубовным скрежетом, но голова почти перестала болеть. Концентрация разима в крови понизилась, до вечерней инъекции осталось дожить еще добрых полтора часа, и Зафс без усилия ловил недоумение в мыслях профессора. Только ловил, так как полноценно читать чужие мысли считал неэтичным. Пока они насильственно не проникали в его разум, не втыкались в мозг тысячами горячих иголок…

«Терпеть, терпеть, — играя желваками на скулах, уговаривал себя юноша. — Сейчас профессор поднимется на флаер, и ты сразу сделаешь себе инъекцию. Плевать, что раньше времени. Главное — уйти, вынырнуть из потока чужих мыслей…»

— Вы плохо себя чувствуете? — Эйринам уже стоял под прозрачным навесом остановки общественного транспорта, но на панель сообщения еще не нажимал. Не давал команды курсирующему флаеру спуститься за пассажиром с полетной трассы.

— Немного, — глядя в землю, произнес Зафс.

— Тогда идите домой! — тут же воскликнул ученый, но, когда юноша уже развернулся, вдруг схватил его за рукав легкой спортивной куртки и быстро, настойчиво заговорил: — Подождите. Я хочу сказать вам, Зафс, если когда-нибудь вам понадобится помощь, вы смело можете рассчитывать на мое участие. Всегда. Вы поняли? — Зафс кивнул. — В любое время, где бы я ни находился, свяжитесь со мной.

— Почему? — Взгляд юноши показал, как много он вложил в единственное слово.

— Не знаю, — поежился Эйринам. Пристальный взгляд Зафса Варнаа вдруг показался ему нечеловеческим. Он словно проник в глубины сознания ученого и считал там всю информацию раньше, чем успел отреагировать на вопрос сам носитель — профессор Эйринам.

«Телепат?! — мелькнула в голове ученого пугливая мысль. — Доктор Варнаа скрывает телепата?! — Но тут же взял себя в руки: — Нет. „Проникновения“ я чувствую».

Несколько десятилетий назад профессор занимался секретными археологическими изысканиями для одной из Великих Держав и прошел ускоренный курс охотника на менталов. Ученого элементарно научили улавливать настроенное на него ментальное вмешательство, ощущать его как угрозу и даже ставить блок-вспышку. Ненадолго, как предупреждение телепату — «ты обнаружен!».

От Зафса Варнаа не исходили ментальные волны. Но Эйринам мог бы голову дать на отсечение — каким-то невероятным способом юноша зондирует его мозг!

Так телепат? Ментал другого уровня, новая мутация?

Зафс усмехнулся, отвел взгляд и проговорил:

— Ваше предложение остается в силе?

Эйринам с трудом сглотнул ставшую вдруг тягучей слюну и заметил, что все еще держит молодого человека за рукав.

— Простите. — Историк убрал руку. — Я не меняю своих решений, Зафс Варнаа. В любое время, где бы я ни находился, вы можете рассчитывать на мою помощь.

— Благодарю вас, профессор Эйринам, — церемонно, с некоторой едва уловимой насмешкой поклонился юноша.

Юнец! Он прочитал на лице профессора растерянность?!

Или в мыслях?..

Невесомо и плавно с небесной трассы слетела прозрачная платформа общественного флаера, профессор легко вскочил на подножку и, прежде чем занять сиденье, крикнул юноше:

— Запомните, Зафс! Всегда и всюду!

Зафс проводил взглядом флаер, пока тот не превратился в сверкающую точку, и, недовольно хмурясь, пошел к дому.

Приближался новый сильнейший «всплеск». Боль исчезла, и мысли, как радужные пузыри на мутной луже, вспучивались, лопались и возникали вновь. Их было так много, что казалось, задействованный, просыпающийся мозг кипел.

Зафс резко свернул на небольшой пятачок чужой парковки, встал за оставленным на ночь грузовиком и, с трудом достав трясущимися пальцами инъектор, прислонил его к наспех обнаженному предплечью и сделал впрыск.

Ему нельзя было возвращаться домой в активном состоянии. Едва взглянув на сына, отец сразу поймет, что разим перестал действовать: Зафса выдадут глаза. Юноша давно привык, что во время активизации сознания люди с трудом выдерживают его направленный взгляд. Недавно профессор Эйринам ощутил на себе ударную силу взгляда Зафса и только принуждением, силой воли заставил себя не отводить глаза. Стоял напротив «студента», боялся, но смотрел прямо.

Отец же поймет все сразу. Начнет беспокоиться, до глубокой ночи составлять новую схему, усиленный состав инъекций… Мама будет плакать…

Мысли становились все короче. На голову как будто насаживали обручи. Обруч за обручем. Стягивали черепную коробку и выжимали все новое и свежее, что так недавно радужно пузырилось поверх стоячего болота.

Последний день. Осталось вытерпеть последний день притворства. Инъекции разима, конечно, придется продолжить — они спасают от ловушек, — но мука ложью прекратится. Зафс будет предоставлен сам себе.

Головная боль медленно заполняла освободившееся от чистого сознания пространство. Привычно вгрызалась в мозг. Чавкала от удовольствия. Утоляла нестерпимый голод. Яркие предвечерние краски окутались серой пеленой…

Последний день!

Зафс без сил опустился на корточки, прижался спиной к прохладному борту грузовика, и тут же боль, собрав все краски в тугой черный узел, обрушилась на голову так яростно, что звон прокатился по всему телу и долго вибрировал на кончиках пальцев бесконечной уродливой пляской.

«Все же надо было потерпеть полтора часа», — запоздало раскаялся Зафс и утонул в беспросветном мраке стоячего болота бездумья.


Когда он открыл глаза, вечерний сумрак почти сравнялся красками с его личным мироощущением. Тусклый диск ночного светила показался над горизонтом, луна отбрасывала неяркие лучи и почти не соперничала с мягким освещением улиц пригорода.

Зафс тяжело встал на ноги, повел сведенными от длительной неподвижности плечами и вялой походкой подгулявшего моряка направился к дому. Отец и мама как будто чувствовали, что сыну необходимо уединение, и не теребили его призывной вибрацией браслета коммуникатора, не торопили, не разыскивали.

Еще одна курсирующая платформа пронеслась над деревьями и опустилась где-то за спиной Зафса.

Профессор Эйринам, вспомнил юноша. Он столько времени проводит в одиночестве своего Дома, что поездка на общественном транспорте кажется ему развлечением…

Дверь дома оказалась крепко закрытой, Зафс потянул на себя ручку, перешагнул порог и вдруг почувствовал, как воздух стал упруго-непослушным. Он сковывал движения, не позволял коленям сгибаться, и Зафс, сделав еще несколько шагов вперед на непослушных ногах, упал в дверях гостиной.

— Обыщите его, — раздался откуда-то из комнаты гулкий и словно бы спертый мужской бас. — Если это имплантат, то немедленно извлеките.

Грубые сильные пальцы начали обшаривать тряпично-ватное тело Зафса. С трудом заставив глаза повиноваться, юноша скосил их на лицо типа, что обыскивал, ощупывал его тело, и убедился — незнакомец. В непонятной военной форме без опознавательных знаков и эмблем принадлежности к определенной службе. Высоченный и огромный, как вставшая на дыбы грузовая платформа, он методично исследовал тело юноши. Нос незнакомца был зажат прищепкой фильтра-нейтрализатора, и оттого голос его прозвучал ненатурально, на выдохе:

— У него только браслет, мессир.

— Снимите, — приказал бас.

— Он запаян.

— Разрежьте, — так же на выдохе отдавал команды бас.

«В дом запустили парализующий газ, — догадался юноша. — Носовые фильтры нейтрализуют его действие… Кто эти люди?! Преступники? Охотники на менталов?»

— Мне понадобится пневматический резак, мессир, — прозвучало над головой. — Витахром так просто не разрежешь.

— Так принесите!

— Слушаюсь. — Пальцы службиста разжались, и рука Зафса со стуком ударилась об пол.

— Сначала посадите его в кресло, я хочу взглянуть на его лицо.

Вздыбленная платформа легко приподняла тело Зафса, встряхнула и бережно опустила в кресло, стоящее напротив трансформера с расположившимся в нем сухопарым мужчиной.

Властный взгляд выдавал в нем немалую величину. Уверенность и высокомерие застыли на лице незваного гостя, преступники и всяческие мелкие сошки так не выглядят. Его надменность была естественной, как погода за окном. Перед Зафсом сидел человек, облаченный немалой властью. В чужом доме он чувствовал себя главным, и это чувство было ему привычно.

— Так вот ты какой, мой мальчик, — пробормотал мессир. — Римт, что ты застыл! Неси резак.

Громила послушно затопал к выходу, и Зафс остался наедине с высокопоставленным незнакомцем.

Нет, не наедине. На кушетке перед выключенной подставкой информационного поля полулежал отец. Его остекленевший взгляд сосредоточился на одной точке, грудь мерно вздымалась.

«Жив! — обрадовался Зафс. — А мама?»

— С этими людьми будет все в порядке, — пророкотал незнакомец. — Они нам не нужны, я даже благодарен доктору Варнаа, он не стал вживлять в твое тело имплантат из витахрома. Ты нам не бесполезен…

Голос незнакомца звучал в мерном, успокаивающем ритме, Зафс почувствовал, что нос его щекочет какая-то пылинка, и вдруг едва сдержал свою руку от машинального движения — дотронуться до носа, почесать его.

«Газ на меня уже не действует! — Даже в неактивном состоянии мозг Зафса работал в сумасшедшем режиме. Искал несоответствия, разгадки и причины. — Я так пропитан нейролептиками и транквилизаторами, что организм справился с действием газа! Спасибо, папа. Ты пропитал меня такими нечеловеческими дозами, что даже боевые нейролептики-парализаторы не действуют длительно…»

Все функции организма медленно приходили в норму, буквально через пару минут Зафс, незаметно напружинив каждую мышцу тренированного тела, ощутил в себе силы сопротивляться.

Незнакомец больше не говорил. Сидел в кресле и молча разглядывал юношу, как некую диковинку. Он ожидал возвращения верзилы-подчиненного и больше не считал нужным тратиться на слова.

«Ударить надо первым, — стремительно рассуждал Зафс. — Римт выглядит более серьезным противником, и тут у меня два варианта: обезвредить мессира до его появления и напасть сзади или дождаться, когда Римт склонится над браслетом с резаком, ударить в горло и тут же, ногой в выпаде в грудь начальника. Как поступить? Пожалуй, первый вариант предпочтительнее. Но Римт может вернуться не один или… я могу не успеть…»

Громко бухнула входная дверь, протопали шаги, и верзила появился в комнате:

— Принес, мессир.

— Срезай. Нам надо дождаться ночи в этом доме, на улице еще слишком людно.

«Они скрывают свои действия!» — только успел обрадоваться Зафс, как Римт огорошил его следующими словами:

— Я отпустил полицию. Сказал, что все в порядке, их помощь не нужна.

— Правильно, — одобрил мессир. — Незачем вмешивать посторонних в наши дела?

«Охотники на менталов?!» — снова запаниковал Зафс.

Но нет, форма Римта не несет опознавательных знаков этой службы.

Секретная операция?!

Но почему?! Зачем?! В чем исключительность Зафса Варнаа? Охота на менталов всегда ведется громко, каждый житель района, где обнаружен телепат, мгновенно оповещается сиреной — враг рядом, враг может влезть в твой разум и использовать тебя как слепое орудие против родных и близких!

Громкая охота — это правило. Ловец менталов гордится своей формой, своей работой и пыжится от осознания необходимости себя. Римт и мессир особенные государственные служащие? Им подчинен департамент полиции, они имеют право отдавать приказы стражам правопорядка…

«Кто они?! И зачем им я?! — Впервые в жизни Зафс путался в вопросах, не касавшихся его семьи. — Я слишком отупел под действием разима и не нахожу чего-то очевидного? Или его нет — очевидного? Все происходящее лишь продолжение старой тайны?»

Римт склонился над запястьем Зафса, аккуратно, наморщив лоб, примерился резаком, и Зафс ударил. Короткий взмах ребра ладони — только бы не разбить гортань! — юноша подхватывает опадающее тело и, используя его как опору, выбрасывает далеко вперед правую ногу в легком спортивном ботинке.

Удар в грудь буквально вышибает весь воздух из легких мессира, незнакомец пучит глаза, ловит раскрытым ртом хоть каплю кислорода, но Зафс, не доверяя этим судорожным потугам, срывает с его носа фильтр-прищепку.

Глаза мессира как будто наливаются прозрачным стеклом, с приоткрывшихся губ свисает тонкая нитка слюны, чиновник, облаченный нешуточной властью, превращается в статую безмозглого слабоумца.

Брезгливо поморщившись, Зафс наклонился над вторым поверженным врагом и произвел ту же манипуляцию — снял прищепку с носа.

И, не медля больше ни секунды, подбежал к отцу и, надев на него фильтр, легонько ударил по щекам:

— Папа, папа, очнись! Где мама?

Отец медленно возвращал себе власть над телом. Его глаза забегали, не останавливаясь на Зафсе, из стороны и сторону, и сын зажал ему рот ладонью, заставляя дышать через нейтрализатор.

— Сейчас, сейчас, — уговаривал юноша. — Потерпи. Скоро легкие очистятся от газа, и тебе станет лучше.

Отец слабо кивнул, и юноша убрал руку.

— Дыши только через нос! — приказал и бегом пустился на второй этаж в спальню матери.

Мама как будто спала. Безмятежно и ровно вдыхая отравленный воздух, она лежала на кровати и слушала музыку.

Мирная картинка. За легкими шторами огромным розовым шаром висела взошедшая луна. Зафс распахнул окна настежь, склонился над мамой и все же надел ей носовой фильтр мессира. Проветривание проветриванием, а дополнительная страховка не помешает.

Не пытаясь разбудить маму Римму, Зафс вышел из комнаты и быстро спустился на первый этаж.

Доктор Варнаа был очень слаб. Зафс поднял его на руки и, обойдя лежащее на полу тело Римта, вынес отца во двор. Положил на лавку возле небольшого фонтана-клумбы, так бережно опекаемого мамой, и сел в ногах. Сгорбленный, с ладонями, зажатыми между колен…

— Сынок, — тихо прошептал отец, — ты никого не убил?

Зафс, не оборачиваясь, помотал головой. Он так устал за какие-то двадцать минут безумного спектакля — безликая форма без опознавательных знаков, носовые фильтры, роль жертвы, навязанная всей семье, — что едва находил в себе силы сопротивляться слезам.

Его пусть даже не простая, но невероятно мирная жизнь закончена. Зафса поставили в условия ближнего боя и заставили дать сдачи.

«Ты не убил?» — спросил его отец. Сколько юноша помнит себя, ему внушали эту мысль — убивать нельзя! — как будто знали, что однажды их сыну придется оказывать сопротивление. «Любая жизнь священная. Как только ты переступишь эту грань, навсегда превратишься в убийцу и станешь потерянным для близких, для себя, для будущего…»

Но вот что странно, непротивления как такового в Зафсе не воспитывали. Его словно бы готовили к непростой жизни воина, сражающегося за силы добра, — но чистыми руками! «Не пачкай себя кровью», — заклинала мать. «Будь сильным, но справедливым», — вторил ей отец.

Его воспитывали как монаха из боевого братства: насилие возможно без жестокости, убийства не оправдывает даже самозащита. Тебе не дано право забирать чужую жизнь, ты не судья и не палач. И это аксиома. Зафс даже мошкару не шлепал, а отгонял.

— Сынок, — прозвучал тихий голос отца. — Тебя нашли…

— Кто? — все так же глядя на веселые струйки фонтана, спросил Зафс.

— Я не знаю, — прошептал отец.

— Как это — ты не знаешь? — Сын развернулся к доктору Варнаа всем телом и прочитал на его лице подтверждение только что сказанному. Доктор Варнаа действительно не знал, кто пришел к ним в дом и зачем им понадобился его сын. Может быть, догадывался, но не более того. — А кто знает? — нахмурился юноша.

— Тебе придется лететь в миры Фартфа. Там в ячейке банка должны храниться ответы на все вопросы.

— Я полечу один?! — Теперь Зафс даже мысли не допускал о побеге. Как он мог оставить родителей в беде, в опасности!

— Да, один. Нам ничто не угрожает, им нужен ты. А вместе… вместе нам не уйти…

— Но почему?!

— Послушайся, сынок. — Доктор тяжело приподнялся на локте. — Твое спасение оправдывает все наши беды. Ты слишком важен для…

Договорить Орт Варнаа не успел. Зафс обернулся на звук, раздавшийся от дома, и увидел, как из распахнувшегося окна свесилось могучее тело Римта с зажатым в руке бластером.

Благодаря открытым окнам второго этажа концентрация газа в доме понизилась, и сильный, тренированный Римт пришел в себя.

Впрочем, не настолько, чтобы уверенно ходить. Он просто высунулся из окна и выстрелил в сторону отца и сына.

И ни за что не промахнулся бы, будь реакция Зафса Варнаа сродни реакции обычного человека. Мгновенный анализ ситуации и сигнал от мозга поступает к мышцам. Даже в притуплённом разимом состоянии действия Зафса опережали намерения противника. В мгновение ока юноша подхватил отца, сдернул его со скамейки и вместе с ним откатился к кустам.

— Беги! — крикнул доктор. — Беги! И помни — все обман!

— Что? Обман?

— Беги! — прикрикнул отец. — Скорее!

— Я не могу! Вы здесь…

— Не спорь! — выкрикнул отец. — Беги!

И сын послушался. Пригибаясь, почти стелясь по невысокой траве, Зафс на ходу набрал на коммуникативном браслете код вызова домашнего флаера и отправил ему голосовой приказ:

— Следовать на мой сигнал. Спускаться.

Где-то на стоянке за домом активировались датчики летательного аппарата, приборы-навигаторы определили, откуда поступает вызов, и флаер, легко прочертив в воздухе дугу над крышей, начал снижение на поляну в кустах заднего двора.

Зафс приподнялся, посмотрел на дом и увидел в окне Римта, отдающего быстрые приказы по такому же, как у него, браслету-коммуникатору.

«Сейчас здесь будет тесно от полицейских машин, — досадливо поморщился Зафс. Арендованный семьей Варнаа флаер был довольно новой скоростной моделью, но все же ему далеко до сверхмощных двигателей полицейских аппаратов. — Как же все медленно! — запрыгивая на водительское сиденье и с корнем выдирая систему опознавания, подумал юноша. — Мне бы сейчас боевой истребитель, тот, что сражался за меня на тренажерах, я бы им показал!»

«Не убивать», — словно споря, в интонациях отца, прозвучал внутренний голос.

— Да никто их убивать и не собирается, — буркнул Зафс и, не взлетая до пассажирских трасс, повел машину почти у самой земли, лавируя среди верхушек деревьев и крыш домов. — Я бы их и так сделал…

Азарт погони на какое-то время завладел всем существом юноши. Прячась среди верхушек огромных деревьев парковой зоны, он видел, как над ним на огромной скорости проносятся полицейские флаеры. Создавалось впечатление, что полицейский департамент стягивал все свои силы к дому доктора Варнаа. Еще немного, и машины уйдут оттуда по расширяющейся спирали во все концы города и дальше.

«Что происходит?! — задрав голову вверх и разглядывая через прозрачный купол машины мельтешение огней, думал Зафс. — Почему — я? Что могло заставить… О боже! — Высоко в небе, сверкая бортовыми огнями, проплыл тяжелый армейский флаер при полном вооружении. — Они задействовали флот?! Войска?!»

Если бы Зафс не был уверен, что все эти силы собрались по его душу, то решил бы, что на планете началось вторжение. Тяжелая армейская техника никогда не показывалась в пределах города.

Так что забавы, если можно так сказать, кончились.

Зафс приказал флаеру снизиться до двух метров, перевел режим управления на беспилотный и быстро дал указания:

— Максимальная скорость, предельная высота, конечный пункт — стоянка космопорта. — Потом выпрыгнул из кабины на мягкую подстилку из черной прошлогодней листвы и, выкрикнув последний приказ: — Старт! — зашвырнул в окно бесполезный теперь коммуникатор.

В справочной базе флаера не будет зафиксировано приземления. Зафс выпрыгнул практически на ходу, так что, когда флаер все же выловят, преследователям придется повозиться, вычисляя место возможной высадки. Браслет-коммуникатор, настроенный на «прием-отзыв», подтвердит присутствие юноши на борту машины, так что погоня должна уйти за флаером. Вот только тяжелая артиллерия, появившаяся в зоне поиска… Зафса хотят убить? Флаер будет сбит после отказа подчиниться и произвести посадку? Или… преследователи проявят терпение и дождутся, пока Зафс опустится сам?..

Вопросы. Путь до космопорта идет по оживленной трассе над городом, обломки сбитого флаера могут намести вред обычным горожанам…

Зафс думал на бегу. Хорошо утоптанную дорожку освещал светло-розовый шар ночного светила, в ухоженной лесопарковой зоне можно было не опасаться наткнуться в темноте на какую-нибудь корягу или поваленное дерево, беглец легко, в хорошем ритме огибал северо-западную часть города и пока просто уходил из вероятной зоны поиска. Он не знал, куда бежит, так как прежде всего отрабатывал более насущный вопрос — от кого? И почему?

Кто были эти люди? Насколько решительно они настроены и как далеко намерены зайти? Высокий статус одного из «гостей» уже однозначно подтвердил вызов воздушного флота. Боевой корабль над городом — это вам не сотрясание воздуха стайкой полицейских машин, это мощь, это сила…

Стоп. Не мощь и не сила, не мышцы и мускулы, а датчики слежения и обнаружения — вот что прибыло в расположение противника. Военные поведут грамотную облаву с помощью последних достижений спецтехники…

Н-да-а-а, разим все еще туманит сознание, перепутать техническую армейскую базу с десантным кораблем — это надо умудриться…

Впрочем, глядя снизу на очертания днища, такой обман вполне возможен.

Зафс добавил хода и едва не столкнулся на повороте с таким же ночным бегуном. Любитель поздних пробежек вскрикнул, чуть не упал, но юноша успел его подхватить и, извинившись, поставить на ноги.

Итак — облава. Как только флаер будет пойман и исследован, весь путь от дома до лесной поляны будет признан вероятным местом высадки. Из леса флаер ушел на приличной высоте, так что покинуть его по дороге к космопорту беглец уже не мог.

Какие силы будут брошены на прочесывание леса и пригорода?

Стоп. Может быть, и никакие. Запыхавшись, Зафс остановился, согнул спину и, положив руки на колени, какое-то время тяжело дышал, разглядывая черноту под ногами…

Его будут ждать в ключевых местах. Их не так уж много, учитывая, что у сына доктора Варнаа совсем нет друзей. Так что при малейшем намеке на то, что юноша беглый преступник — даже не телепат, поскольку сирены ловушек до сих пор молчат, — его выдаст властям любой горожанин. Кухтран — законопослушная планета.

Да, да, все должно быть именно так. Даже присутствие вооруженного крейсера с технической оснасткой вполне вписывается в сценарий. Крейсер будет барражировать над зоной поиска и отслеживать не столько беглеца, сколько пресекать несанкционированные посадки на поверхность планеты орбитальных аппаратов, на случай если у Зафса Варнаа есть сообщники извне. Полиция с орбитальным кораблем не справится…

Если же Зафсу все же удастся покинуть планету, его будут ждать в другом месте. Возле столицы миров Фартфа. Не далее как три дня назад сын доктора Варнаа заказал билет на трансгалактический лайнер с конечным пунктом — столица Фартфа.

Черт, черт, черт! Ну кто же знал, что Зафсу придется прятаться от погони, а не изображать проказливого отрока, решившего сбежать из отчего дома!

Он бы оставил родителям покаянное письмо, нежно попросил прощения за столь дерзкий побег и поклялся им в вечной любви. Они бы простили! И ни за что не стали бы разыскивать и чинить препятствия, поскольку в этом не было нужды, путь Зафса был предопределен ими много лет назад — государственный банк Фартфа!

И что теперь?!

Зафс бежит непонятно куда. Без денег, без документов, без цели. У него отняли даже мечту — открыть когда-нибудь ячейку сейфа и наконец узнать правду о себе.

Будь проклят миг, когда на его пути встали два непонятных человека — мессир и Римт! Будь прокляты они!

Но пока, пока остается хоть малейшая возможность скрыться с Кухтрана, надо использовать ее до конца. И самым простым в этой ситуации решением могла бы стать активизация ментальных способностей. Достаточно пропустить утренний прием разима, как он совершенно точно превратится в стопроцентного ментала. Зафс еще никогда не позволял себе открывать эти возможности до абсолютного уровня, но почему-то был уверен — его способностей хватит, чтобы подчинить себе пилота лайнера или даже всю команду.

Достаточно лишь захотеть. Но и хотеть нельзя. Сейчас его родителям не могут предъявить обвинение в сокрытии ментала. Зафс не совершил ни одного преступления, его способности не доказаны, так что хороший адвокат легко выпутает доктора Варнаа и его супругу из неприятностей.

До тех пор, пока способности Зафса не подтвердились, его родители чисты перед законом. Законопослушание жителей Кухтрана основывается прежде всего на безупречном судопроизводстве: без доказательств нет вины.

Итак, использовать ментальные возможности категорически нельзя. Зафс не имеет права даже «наследить» на этой планете.

Не приносить вреда, не наносить ущерба имуществу или личности — не попадаться.

Сутки без разима — и Зафс активизируется как ментал.

Добраться до лаборатории отца и самостоятельно синтезировать лекарство? Попробовать проникнуть в какую-нибудь фармацевтическую лабораторию или аптеку? Ведь хотя в аптеках и не продают боевых отравляющих веществ, Зафсу достаточно самого примитивного синтезатора и набора общедоступных ингредиентов, чтобы получить требуемое — утреннюю порцию «тормозителя». Он достаточно сведущ в фармакологии и может позволить себе некоторый эксперимент по созданию новой формулы нейролептика. Если бы не боязнь обеспокоить отца очередным «всплеском» знаний, Зафс давно бы договорился с ним о совместной работе над новой формой лекарств.

Но любовь — это та же ловушка, ее доказывают доверием.

Так где и как получить доступ к фармакологическому оборудованию?! В данный момент это задача номер один. Создать «тормозитель» и подавить «всплеск».

Больницы, аптеки, научно-исследовательские центры отпадают. Ни один аптекарь или охранник не подпустит к аппаратуре незнакомца.

А проявлять насилие нельзя.

Найти неохраняемую, запертую на ночь аптеку и вскрыть дверь? Поработать и незаметно уйти?

Вряд ли это возможно. Подобные заведения всегда находятся под охраной датчиков сигнализации.

Попробовать пробраться в космопорт? На межзвездных кораблях всегда в наличии приличное медицинское оборудование…

Но порт оцеплен так, что мышь не проберется. Зафс сам направил туда свой флаер. И теперь каждый корабль и весь порт находятся под наблюдением.

Нет, не каждый. Есть один корабль, которому разрешили опуститься за пределами порта. Это летающий Дом профессора Эйринама.

Пожилой ученый-историк наверняка имеет на борту самую превосходную аптекарскую оснастку. При его кочевом образе жизни отличная медтехника — необходимое условие.

И Эйринам обещал любую помощь. Всегда и всюду.

Но только согласится ли он принять на борт беглеца? Не студента Зафса Варнаа, не сына старого знакомого, а человека, за которым охотятся по всему городу?..

Проверить это можно только на месте.

Зафс легко определил свое положение по звездам, взял немного левее и терпеливым темпом хорошего стайера затрусил к стоянке университета. Если он правильно рассчитал время, то возле Дома профессора Эйринама он будет ранним утром. Туман и рассеянный свет помогут подобраться к кораблю незаметно.


Все пожилые люди любовно ценят каждую минуту отпущенного им времени. Вид просыпающегося от ночной дремы города, чашка хорошего чая у окна, покой и тишина предутреннего парка. Все это завораживало Эйринама, и ритуал пробуждения он проводил неспешно. Не валялся на смятой постели, тупо разглядывая знакомый потолок, а вставал, едва открыв глаза, садился у приоткрытого окна-иллюминатора и долго, с удовольствием наслаждался первыми глотками горячего чая.

Когда-то в молодости он как раз, напротив, берег каждую лишнюю минуту для сна. Просыпался по резкой команде будильника — подъем, подъем! — вскакивал и, на ходу глотая обжигающий напиток, мчался работать.

Теперь работа не подгоняла. Она стала не штурмовой повседневностью, а вдумчивым союзником, приятным собеседником за чашкой чаю. Эйринам ценил эти спокойные минуты после пробуждения. Не тратил их на сон, а бережно собирал, копил, берег, перебирал воспоминания…

Тайком от охраны стоянки профессор рассыпал на плитах под окном хлебные крошки и каждое утро наблюдал, как крошечные пичужки слетаются к его Дому на завтрак. Профессор удовлетворялся чашкой чаю, пичужки чая не любили и завтракали более плотно: остатками вчерашнего пирога, горстью семян, подсохшей корочкой хлеба.

Десятка полтора птиц, только что драчливо споривших из-за кусочка булки, вдруг суматошно разлетелись, и Эйринам подумал — появился неприятель. Зверек-охотник или более крупная птица. Профессор высунулся из окна, собрался крикнуть «кыш!», но не стал. Птиц напугал не зверь, а человек, который прятался за небольшим грузовым флаером, стоявшим на краю парковки.

Туман рассеялся совсем недавно, и Эйринам не мог сказать, как давно человек стоит и наблюдает за его Домом. Он мог прийти еще по густому туману и только сейчас позволил себе немного показаться.

Профессор и незнакомец смотрели друг на друга через небольшой, метров в семь, участок свободного пространства. Эйринам все еще немного перевешивался через толстый внутренний выступ окна-иллюминатора, человек сделал два шага вперед, и ученый тотчас же его узнал — Зафс Варнаа.

— Здравствуйте, профессор. — Юноша быстро пересек площадку, приблизился к окну и коротко сказал: — Мне нужна помощь.

Эйринам растерялся, почему-то посмотрел по сторонам, но, опомнившись, сделал приглашающий жест:

— Конечно, конечно… Проходите к трапу, я сейчас его спущу.

Странный молодой человек продолжал преподносить сюрпризы. Утренний визит, таинственность, он явно присматривался к кораблю и наблюдал за окрестностями из укрытия… Зачем? Птички разлетелись… Чай остывает… Профессор так любил первые часы спокойного утра!

Зафс быстро взбежал по трапу, но проходить в гостиную летающего Дома не стал. Остановился у порога, прижался спиной к стене и, поглядывая на улицу, произнес:

— Меня преследуют, профессор. И мне нужна помощь.

— Вам?! — опешил Эйринам. — Вас преследуют?! Что вы натворили, Зафс?!

— Ничего. Я ни в чем не провинился, мои родители, возможно, арестованы.

— Доктор Варнаа? За что?!

— Отец не знает, я успел с ним переговорить.

— Бог мой, Зафс, проходите! Расскажите толком, что случилось!

Пичужки и чай были забыты. Профессор заставил молодого человека пройти в Дом — «Профессор, пожалуйста, уберите трап и закройте дверь», — усадил его на диванчик и, остановившись напротив, заломил руки:

— Что случилось?! Где ваш отец?

— Проводив вас, я вернулся домой… не сразу. Немного погулял. И, вернувшись, обнаружил своих родителей без движения. Пока меня не было, кто-то запустил в дом парализующий газ. Меня поджидали два странных человека, и только чудом мне удалось от них сбежать…

— А ваши родители?!

— Остались в доме. Отец приказал мне бежать. Я и бежал.

— Но… Такого не бывает! Кухтран цивилизованная планета, здесь недопустимо насилие… — профессор запнулся, — или… вы что-то от меня скрываете и к вам пришли полицейские?

— Нет. Люди были без формы и не представились.

— Подождите. — Не совсем доверяя словам юноши, профессор приказал Дому: — Открыть последние городские известия. Отчет по полицейским сводкам.

Над столом тут же повисло информационное табло и запестрело видовыми изображениями последних событий. «Хулиганами угнан флаер советника департамента хозяйства… Пьяный дебош в портовой таверне, есть пострадавшие… Несанкционированное проникновение на фабрику „Мягкие матрацы“… Пожар в лесополосе… Мордобой в общежитии повстанцев-беженцев с Авантрана… Войсковые учения под кодовым названием „Ночная птица“ с привлечением сил полицейского департамента…»

Услышав последнее сообщение, Зафс испытал такое облегчение, что едва не воспарил над диванчиком. Операцию по его поимке окрестили «войсковыми учениями»! Он не виновен! Власти ничего не могут ему вменить в официальном порядке!

И операцию скрывают под кодовым названием «Ночная птица».

Идя к Эйринаму, Зафс был почти уверен в этом. На такой цивилизованной планете, как Кухтран, иного и быть не могло. Изобрести какие-то подложные обвинения мессир и Римт не удосужились — или это было не в их интересах, Зафс им был нужен с чистой биографией, не засвеченной ни в каких полицейских рапортах, — и теперь розыск беглеца ведется под прикрытием войсковой операции. Скорее всего, идентификационные данные сына доктора Варнаа есть у каждого постового в городе, но в них Зафс определен как учебная цель.

Он верно рассчитал все действия противника. Неприятель сосредоточился на точках вероятного появления беглеца и ведет игру, скрытую от официальных властей планеты. Ведь не по простой же прихоти мессир дожидался темноты, чтобы вывести плененного Зафса из дома. Объявлять кого-то преступником без доказательства вины и есть преступление.

И все же… Какой невероятной властью надо обладать, чтобы инициировать над мирным городом военные учения! Причем одним голосовым приказом — Зафс сам видел, как Римт отдавал указания по коммуникатору…

Кто эти люди?!

Профессор Эйринам прилежно выслушал все новости до конца, бегло пролистал иные сообщения, но упоминания имени Зафса Варнаа в них не обнаружил.

— Надеюсь, вы меня не разыгрываете, молодой человек, — буркнул ученый. — Зафс, а вы ничего не перепутали? Нападение на ваш дом, какой-то газ…

Говоря это, профессор внимательно присмотрелся к своему гостю: обувь облеплена коркой подсохшей грязи, еще влажная от пота одежда, на щеке свежая царапина…

— Я бежал через лес, профессор, — спокойно сказал юноша. — А над городом барражирует корабль военно-технической службы при полном боевом вооружении. Выйдите на улицу, взгляните на небо. Там полно полиции. Но это не учения. Зачем-то они разыскивают меня.

— Но… Но ведь за вами нет никакой вины! Вам лучше сдаться, Зафс!

— Людям, которые отравили газом моих близких? — горько усмехнулся юноша. — Увольте. В такой компании меня не ждет ничего хорошего.

— Пожалуй… Но что это за люди? Почему они вас преследуют?!

— Понятия не имею, — пожал плечами гость. — И не хочу выяснять. Я хочу убраться с этой планеты, тем более что именно так звучала последняя просьба моего отца. «Беги, Зафс!»

— Доктор Варнаа как-то объяснил свой приказ?

— Не успел. В нас выстрелили из бластера.

— Из бластера?! Вы имеете в виду настоящее боевое оружие?

— Да. Впрочем, он, скорее всего, был настроен на щадящий режим, как парализующий луч. Скамейка, куда ударил заряд, даже не оплавилась.

— О боже, — простонал профессор, — я незамедлительно свяжусь с министром…

— Нет, — прервал его Зафс. — Сейчас вступили в силу другие законы. Выйдите на улицу и взгляните на небо. Министр заодно с моими преследователями.

— Но это не-воз-мож-но! — протянул Эйринам. — Я отказываюсь верить! Можно я позвоню вашим родителям и узнаю, в чем причина этого чудовищного происшествия?

«Действительно не верит», — огорчился Зафс и сказал вслух:

— Зачем? Вам проще позвонить в полицию, и за мной приедут. Или укажите мне на дверь, результат будет тот же. Мне некуда бежать, профессор Эйринам.

— Хорошо, — немного остыл ученый. — Предположим, что все сказанное вами — сущая правда. Но какой помощи вы ждете от меня? Я не умею прятать беглецов, не обладаю какими-то полномочиями…

— Я болен, — тихо произнес юноша. — Мне нужны лекарства, а получить их в официальном порядке я не могу.

— Вам нездоровится? — забеспокоился ученый. — Какие вам нужны лекарства?

— Скорее мне нужен фармакологический синтезатор. Вы разрешите мне воспользоваться вашим медицинским отсеком?

— Конечно! Сделайте одолжение! — И забормотал: — Бедный мальчик… он болен… какие негодяи! Гонять ребенка! Нездорового!

Последний, непробиваемый аргумент — «больной ребенок просит помощи» — Зафс не зря приберег напоследок. Парализующий газ и прочие шпионские выверты не производят на научную интеллигенцию иного впечатления, кроме как брезгливое негодование. Все эти штучки далеки от мира чистой науки, они происходят где-то невообразимо далеко и не пересекаются, не тревожат души затворников-ученых.

Если только эти самые ученые не придумывают эти самые штуки. В массовом порядке и совсем не случайно.

Зафс прошел за профессором в медицинский отсек, огляделся и вновь похвалил себя за отлично продуманный ход: оснащение амбулатории летающего Дома отвечало самым взыскательным требованиям. Повертев в руках склянки с реактивами, стоящими в прозрачном ящике возле синтезатора, юноша понял — медицинский синтезатор Эйринам использует не только по прямому назначению. Кое-что из собраний химикатов указывало на то, что профессор занимается изобретательством и пробует воспроизвести составы древних мастик, эмалей и красок для реставрации своих шедевров.

«Что ж, тем лучше. Не ожидал встретить здесь такую химическую лабораторию…»

Эйринам суетливо открывал все новые ящики, знакомил гостя с устройством синтезатора…

— Спасибо, профессор. Я все знаю, все же мой отец доктор медицины…

— Да, да, Зафс. Моя помощь потребуется?

— Нет, я справлюсь.

Зафсу очень не хотелось, чтобы хозяин лаборатории видел, изготовлением какого лекарства он собирается заняться, но ученый, так искренне обеспокоенный состоянием гостя, все рвался на помощь и суетой мешал сосредоточиться. «Придется составлять невообразимый коктейль, — экономя каждое движение и перебирая реактивы, думал юноша. — Основным составляющим нейролептика поставим витаминную смесь…»

Заглядывая через плечо Зафса, профессор не вмешивался в процесс, не задавал вопросов и не докучал рекомендациями. Эйринам элементарно хотел убедиться, что юноша достаточно компетентен для работы со сложнейшим прибором.

— Вижу, вы справитесь без меня, — сказал он наконец и оставил гостя одного колдовать над пробирками.

Зафс моментально выплеснул витаминную смесь в утилизатор, заполнил склянку убойной смесью для синтеза транквилизатора и включил машину. Что получится из эксперимента, можно узнать лишь путем того же эксперимента. На себе, так как лабораторных мышей в Доме Эйринама не водилось. То, что изготовил сейчас Зафс, к разряду разима даже близко не относилось. Сын доктора Варнаа составил совершенно новую формулу лекарства. Возможно — убийственную, но вероятнее всего — спасительную. Мозг Зафса уже входил в активный режим и в этом состоянии был способен на многое. Например, на изобретение взрывчатки из нейтральной присыпки для младенцев или создания новой формулы боевого отравляющего вещества из лака для мебели.

Синтезатор сбросил в лоток три заполненных бесцветной жидкостью инъектора, Зафс на всякий случай попрощался с белым светом и прижал наконечник тубы к предплечью. У него не было иного выхода. Через час с небольшим он превратится в полноценного ментала и тем даст повод для обвинений в адрес мамы и папы…

Головная боль все не приходила. Серый туман окутывал голову непроницаемой пеленой, острота восприятия притупилась, но не настолько, чтобы юноша не смог вывести корень квадратный из трехзначного числа. Зафс отупел, но не так оглушающе, как под воздействием разима. Легкий, невесомо приятный туман плавал в сознании, почти не причиняя неудобств.

Транквилизатор действовал. И он был лучше разима.

Зафс убрал в карман две оставшиеся тубы и расслабленно откинулся в удобном лабораторном кресле. «Давно надо было настоять и заняться изготовлением препаратов самостоятельно. Никакой головной боли! Впрочем, исключительных мыслей тоже никаких. Голова варит, но без блеска, стоячее болото пересохло до каменной твердости, и только время покажет, имеет ли нейролептик побочные действия…»

Хотя, если судить по схеме, их быть не должно. Состав прост и естествен до гениальности…

Зафса неудержимо клонило в сон. Запредельные физические нагрузки, стресс, ночь без сна измотали бы и организм, не отравленный пятикратными дозами транквилизаторов. Зафс просто умирал от усталости. Он закрыл глаза, и сон схватил его так крепко, что, случись в лаборатории пожар и самодвижущееся кресло вывезло бы седока на улицу, а тот бы даже ухом не повел. Природа всегда возьмет свое и не очень-то спросит…


— Зафс, Зафс, проснитесь, к нам гость!

Юноша с трудом разлепил веки и не сразу вспомнил, где он и кто перед ним находится. Возбужденный и чем-то страшно довольный Эйринам теребил его за плечо:

— Просыпайтесь! К нам скоро прибудет человек, способный разрешить все ваши проблемы!

Зафс потряс тяжелой головой, зевнул:

— Кто он?

— Государственный кардинал Даурт Тем. Очень влиятельный человек в этом секторе галактики.

— Он знает, что я у вас? — встрепенулся беглец и зевком прогнал остатки сна.

— Нет, кардинал просто связался со мной по коммуникатору и попросил разрешения нанести визит.

— А вы?

— Таким людям не отказывают, мой мальчик. Тем более что визит сановного лица весьма кстати. Я познакомлю вас…

— Нет, — коротко оборвал юноша. — Пока я не готов знакомиться с кем бы то ни было.

— Но Зафс! Кардинал Даурт Тем большая умница и просвещенный человек! Он лучше меня вникнет в ваши проблемы!

— Нет, благодарю за беспокойство, профессор Эйринам, но я не хочу никаких знакомств. Если мое общество начинает доставлять вам беспокойство…

— Дослушайте, мальчишка! — в свою очередь вспылив, перебил ученый. — Я говорю вам дело — Даурт Тем влиятельный политик и порядочный человек, он вам поможет!

— Не исключено, — сдвинув в задумчивости брови, согласился Зафс. — Но если можно, не представляйте меня сразу, дайте мне время приглядеться к кардиналу и решить самому.

— Какой же вы упрямец, Зафс! — воскликнул историк. — Но неволить я вас не стану. Оставайтесь в лаборатории, я приму гостя в центральном зале, а вы выйдете к нам позже.

Сигнал от внешней двери возвестил о прибытии высочайшего лица, профессор радостно всплеснул руками и побежал на звон. Старик ученый был рад увидеть гостя и совершенно не скрывал этого за маской чванливой значимости. Он почти бросился на шею высокого мужчины в серой полетной форме, сердечно прижал его к груди и, бормоча: «Как я рад, как я рад, дорогой друг!», повел в центральный зал.

Зафс вжался спиной в промежуток между ящиками с реактивами и замер — по коридору мимо двери в медицинский отсек профессор Эйринам вел «мессира».

«Так вот откуда это обращение! — досада грызла душу Зафса. — Кардинал из миров Мирхана! Именно там обращаются к лицам духовного звания — мессир, он принимает это обращение по праву!»

И кардинал загнал его в ловушку. Прислушиваясь к громким восклицаниям профессора и спокойным ответам кардинала, Зафс неслышной тенью выскользнул в коридор, сделал несколько шагов до двери и тут же вновь нырнул в полумрак корабля. На серых плитах парковки, возле опущенного трапа стоял Римт. Огромный и опасный, как сотня разъяренных десантников, он больше не позволит застать себя врасплох. Он просто возьмет в локтевой зажим шею Зафса и придушит, как птенца. Это вам не студент-спарринг на ринге университета, это ожившая машина-убийца. (Совершенно не духовного звания. Впрочем, кто их знает, этих мирханцев…)

Прячась в тени длинного коридора, Зафс осторожно, стараясь не обозначить силуэт на фоне далекой освещенной двери в зал, пробрался ближе к двум оживленно разговаривающим приятелям и встал за массивным стеллажом с древней, местами битой посудой. Если улизнуть не удалось, стоит хотя бы понять — за что немилость?! В чем он провинился перед такой величиной, как государственный кардинал?

Превратившись в слух, Зафс сосредоточился на пугающе знакомом голосе Даурт Тема. Тот благодарил профессора за какое-то сообщение.

— И кстати, мой друг, вчера я нанес визит доктору Варнаа, — сердце Зафса подпрыгнуло и несколько раз больно ударилось о грудную клетку, — так вот юноша повел себя очень странно…

— Подождите, — перебил недоумевающий профессор. — Вы ходили к Варнаа?!

К счастью для Зафса, акцент на местоимение «вы» кардинал понял по-своему. Он решил, что удивление профессора вызвал факт несоизмеримости двух величин — обычного доктора медицины и одного из самых влиятельных людей галактики.

Профессор же имел в виду совсем другое. Он никак не мог взять в толк, что одним из «негодяев» вдруг оказался его старинный друг. «Человек порядочный и просвещенный». Смысл восклицания профессора звучал для спрятавшегося в коридоре беглеца однозначно — вы совершили то, в чем вас обвиняет несчастный, пусть и безумный ребенок?!

«Сейчас они начнут выяснять отношения», — почти без страха, с грустью подумал Зафс.

И оказался не прав. Мудрый и поживший Эйринам сдержался. Не добавил к восклицанию конкретики и выслушал следующий текст:

— Да, Горентио. Я лично нанес визит доктору Варнаа. Ваша аттестация способностей юноши была интригующе занятной, и я, оказавшись в этом секторе, решил проверить, в самом ли деле так хорош Зафс Варнаа.

— И что? — Профессор словно вступил на тонкий лед. Тон вопроса был так осторожен, что у беглеца отлегло от сердца.

— Юноша повел себя куда как странно, — невозмутимо продолжал сановник. — Даже не выслушав моего предложения, он сбежал.

— Сбежал? — задумчиво повторил профессор. — А доктор Варнаа?

— Что — доктор? — уточнил гость.

— Как он отнесся к вашему предложению? — Ученый продолжил путешествие по тонкому льду.

— Не знаю, — без всяких эмоций произнес кардинал. — Меня интересует юноша.

— Но отец имеет на него огромное влияние! Я сейчас же свяжусь с Ортом и попрошу его проявить участие к судьбе сына.

«Браво, Эйринам!» — мысленно зааплодировал Зафс.

— Не стоит, — остановил профессора гость. — Варнаа ничем не сможет нам помочь.

— Нет уж, позвольте! Я эту кашу заварил, мне ее и расхлебывать!

— Оставьте, я вам сказал! — В голосе чиновника послышался грохот железа. — Доктор Варнаа сейчас занят.

— Чем же?

— Он, так же, как и я, ищет своего сына. — И, явно не собираясь поддерживать эту тему, кардинал вернул голосу доверительность: — Мой друг, я знаю, что вчера вы посещали дом доктора и долго беседовали с его сыном. О чем, позвольте узнать?

— О чем? — явно собираясь с мыслями, пробормотал профессор. — Да ни о чем. Я спрашивал его о детстве…

— И что же он вам рассказал? — заинтересованно подстегнул кардинал.

— Ничего особенного, обычный, ничего не значащий разговор… Юноша довольно замкнут.

— Я так и думал, — удовлетворенно произнес сановник. — А он не делился с вами своими планами? Какими-то мечтами?

— Нет.

— Он не говорил вам, что собирается лететь куда-то?

«Они уже знают о мирах Фартфа», — догадался Зафс.

— Нет, что-то не припоминаю… Хотя…

— Вспоминайте, профессор, вспоминайте!

— На что вам сдался этот юноша?! — Недоумение ученого выглядело оправданным. Кардинал Даурт Тем упорно разыскивает какого-то юнца. — Вам мало…

— Он мне нужен, — с нажимом перебил гость.

— Конкретно — он?

— Да. Зафс Варнаа.

— Зачем?!

— Не спрашивайте, мой друг. Просто выполните еще одну мою просьбу — если этот юноша придет к вам, свяжитесь со мной, пожалуйста.

— Не лучше ли этому юноше самому связаться с вами? — буркнул ученый. — Мне почему-то показалось, что он не хочет этой связи…

— Он не понимает. — В голосе кардинала послышалась усталость. — Мое предложение откроет для него блестящее будущее. Он будет одним из немногих, избранным. Если вы увидите Зафса, то, прошу вас, передайте ему мои слова — я не хочу ему зла. В моих силах обеспечить ему самые блестящие перспективы…

— Вы говорили это Зафсу?

— Какая теперь разница, что именно я ему говорил, — огорченно отозвался Даурт Тем. — Иногда следует действовать постепенно, исподволь… Молодые люди так горячи, неопытны…

— И куда же направился Зафс? Вы знаете?

Кардинал выдержал небольшую паузу и ответил:

— Предположительно. И потому я прошу вас вспомнить, не расспрашивал ли вас Зафс о мирах Фартфа?

— О мирах Фартфа? Зачем?

— На сегодняшний день у него куплен билет до их столицы.

— Мой бог, что ему там понадобилось?!

— В том-то и дело — что? Любое другое направление не вызвало бы у меня вопроса. Добровольно лететь на Фартф может только безумец… или… человек, испытывающий острую необходимость попасть именно туда. Так он вас спрашивал о Фартфе?

— Нет, и это тем более удивительно, что я сам упоминал эти миры…

— В связи с чем? — уцепился политик.

— Да так… У меня в планах посещение одного из университетов…

— Вспоминайте, Эйринам! Может быть, что-то в ваших словах навело его на некую мысль?

«Профессор ничего не говорил мне о Фартфе, — припомнив каждую минуту из общения с ученым, подумал Зафс. — Зачем ему эта ложь?!»

— Нет, ничего особенного. Я упомянул о Фартфе вскользь, одной фразой.

— Как она прозвучала? В точности?

— Ну-у-у… «А следующий перелет я сделаю до Фартфа…» Все. Это все, что прозвучало в контексте Фартфа.

— И все же он туда собрался сразу после вашей лекции, — задумчиво произнес кардинал. — Что-то натолкнуло его на эту идею. Только вот что именно? — Даурт Тем как будто разговаривал сам с собой, приводя в порядок мысли.

— Хотите чаю, мой друг?

— Нет, благодарю.

— Вы меня тревожите, Даурт Тем. Дался вам этот мальчишка. Я сегодня же вечером свяжусь с доктором Варнаа и сделаю ему выговор — нельзя позволять молодежи такие выходки! Стольких занятых людей от дела оторвал!

— Да, вечером, пожалуй, будет лучше, — внезапно согласился чиновник. — И спросите его, не поступало ли вестей от сына?

— Спрошу. Но я разочарован в этом юноше.

— Не надо, профессор. У этого юноши блестящее будущее, вы еще будете гордиться, что стали его первооткрывателем.

— Надеюсь, кардинал…

В беседе возникла пауза, старинные приятели не пытались поддерживать разговор, и Зафс понял, что кардинал скоро двинется к выходу. Осторожно, стараясь ничего не задеть в загроможденном коридоре, юноша вернулся в медицинский отсек, закрыл за собой дверь и стал ждать.

Через несколько минут профессор и его гость прошли мимо лаборатории, кардинал вспоминал какую-то из прежних встреч, Эйринам передавал поклоны общим знакомым… Приятели расстались.

Шелестящий звук убираемого трапа прозвучал завершающим аккордом, и наступила тишина.

Зафс вышел из лаборатории и увидел Эйринама, застывшего у крошечного окошечка, прорезавшего единственную дверь его Дома. Профессор смотрел на улицу и покачивал головой.

— Я виноват перед вами, Зафс, — не поворачиваясь, глухо произнес ученый. — Простите.

«Да, вы навлекли беду на мой дом», — мог бы сказать беглец. По нескольким фразам из разговора Эйринама и кардинала Зафс понял — именно профессор сообщил о нем кардиналу. И тот почему-то решился на похищение — иного слова подобрать невозможно.

— Но вы не выдали меня, профессор, — так же тихо сказал юноша. — И кажется, поверили мне, а не старому другу.

— Да. — Эйринам резко повернулся. — Я слишком хорошо знаю своего старого друга. Он не совершает необъяснимых поступков без веских причин. Его появление в вашем доме из разряда чудачеств, а Даурт Тем рационален в расходовании усилий. Он не должен был приходить к вам, Зафс, если только… если только его интерес к вам не превышает объективных пределов… Зачем вы понадобились ему, мой мальчик?

— Не знаю. Многое бы отдал, чтобы понять причину этого интереса.

— Ваши… способности, знания, интеллект могут представлять интерес? Я написал о них…

— В галактиках наступила нехватка молодых людей с блестящим образованием? — саркастически усмехнулся Зафс. — Государственный кардинал лично набирает рекрутов в свой штат? Тогда он большой оригинал…

— В том-то и дело! Кардинал — анахорет, он ведет довольно замкнутый образ жизни, и подвигнуть его на общение с… простите, простым смертным могли только чрезвычайные обстоятельства! Что он нашел в вас, Зафс?!

— Мы ходим по кругу, профессор: Я не знаю. Кстати, а почему вы немного обманули своего приятеля?

Эйринам поморщился и махнул рукой:

— Не важно.

— И все же. Почему?

— Я виноват перед вашей семьей, Зафс! — горько воскликнул ученый. — И у меня не так уж много времени осталось, чтобы заплатить по всем счетам…

— Вы хотите…

— Да! Я отвезу вас на Фартф, если вы еще заинтересованы в этой поездке. Это единственное и немногое, чем я могу отплатить вам за свою промашку.

— Вы уже помогли мне, профессор. Вы спасли моих родителей.

Эйринам ничего не ответил. Догадка, возникшая у него после первоначального запрета кардинала на общение с родителями Зафса, была ужасной. Эйринам не хотел даже задумываться над причинами этого запрета.

«Судьба мамы и папы висела на волоске, — думал Зафс. — Кардинал сам еще не мог решить, как поступить с моей семьей — „изъять“, уничтожить или попробовать договориться. Настойчивость профессора спасла им жизнь. Даурт Тем будет договариваться. Оставит их на прежнем месте и будет ждать меня».

— Пойдемте пить чай, Зафс, — устало проговорил профессор и, сгорбившись, задевая плечами шкафы и стеллажи с любовно собранными экспонатами, побрел на кухню. К раскрытому окну-иллюминатору, выходящему на пустой кусочек стоянки, где птички давно склевали последние крошки…

— Расскажите мне все в подробностях, — подкладывая Зафсу закуски, говорил Эйринам. — Я хочу знать каждое слово, сказанное кардиналом в вашем доме.

— Во-первых, — юноша отложил надкусанный пирог, — ни о каком предложении речи не было.

Без всякого усилия Зафс в лицах передал каждое слово, паузы и акценты из разговоров Даурт Тема и Римта, и, когда закончил, профессор протянул руку к его браслету из витахрома:

— Что не так с этим браслетом? — прищурился и исследовал каждое звено.

— Обычный браслет, — пожал плечами юноша. — Он знаком мне с детства, в нем нет ничего особенного.

— Пожалуй, на первый взгляд так и есть… Он может нести в себе какую-либо информацию?

— Какую? И как она записана?

— Может быть, неизвестная технология?

— Нет. Я проверял, — и горько усмехнулся, — у меня было для этого слишком много свободного времени. Это самый обычный браслет.

— Тогда ешьте спокойно, мой мальчик. Мне надо подумать…

Зафс вернулся к пирогу — его организм, затративший столько усилий, всасывал еду с ненасытностью вакуума, — юноша глотал, почти не чувствуя вкуса.

— Дорога до Фартфа займет примерно… двадцать восемь дней, — проговорил наконец профессор.

— Если вы сообщите мне характеристики вашего корабля, — с набитым ртом сказал гость, — я скажу вам точно, сколько времени займет дорога. Но сейчас меня волнует другое. — Юноша отодвинул опустевшие тарелки и потянулся. — Меня не выпустят с Кухтрана. Каждый корабль будут обыскивать, профессор.

— А если я предъявлю пропуск, подписанный кардиналом?

— Не имеет значения. Попросите, пожалуйста, бортовой компьютер связаться с таможенно-пограничной службой, и вы увидите — со вчерашнего вечера всем транспортам предписано проходить строжайший пограничный досмотр. С этой планеты, профессор, не улететь.

Эйринам прошел в кабинет, Зафс на пару секунд заглянул в санкабину, а когда присоединился к ученому, увидел, что тот внимательно изучает какие-то списки и электронные копии последних распоряжений пограничной службы.

— Позвольте, профессор. — Зафс положил руки на панель управления информационным полем, приказал компьютеру перейти на ручное управление и быстро, в каком-то нереальном темпе заработал на клавиатуре.

Пораженный Эйринам следил, как легко юноша добился доступа к служебной информации пограничников и перевел видовой фон на круговой обзор планеты. Такое фантастическое умение почти напугало ученого, а юноша тем временем с нескрываемым удовлетворением пояснял:

— Так будет проще и нагляднее, профессор. Распоряжения и списки — формальность. Вот, смотрите…

Планету окружал плотный кордон армейских кораблей. Крошечные цифры высвечивали номерные обозначения крейсеров, линкоров и десантных кораблей. Не более десятка пропускных пунктов процеживали пассажирский и грузовой транспорт, медленно, по капле просачивающийся через оцепление. Недосмотренные корабли роились возле космических силовых шлагбаумов в таком множестве, что у Эйринама невольно отвисла челюсть.

— Что происходит?!

— С уверенностью могу сказать одно — в данный момент все контрабандисты Кухтрана забились в норы и ждут конца армейской операции.

— А если серьезно?

— А если серьезно, то каждый корабль подвергают такому доскональному досмотру, что без декларации вам не вывезти с планеты даже любимую собаку. А у меня ни единого документа, профессор. Так вот.

— Мне кажется, вы не понимаете всей серьезности положения, Зафс, — буркнул ученый.

— Отчего же. Прекрасно понимаю. И заранее говорю нам спасибо. Только на вашем летающем доме-музее я смогу покинуть Кухтран.

— Поясните.

— Во-первых, профессор, я видел, как прекрасно оснащен ваш медицинский отсек. Во-вторых… еще при первом посещении я заметил в соседнем с оружейной комнатой зале ледяной саркофаг под климатическим куполом. Вы заморозите меня, профессор, и вывезете как зарегистрированный музейный экспонат с миров Ш-ш-шрннн.

— Вы шутите?! — отпрянул Эйринам.

— Нисколько, — совершенно серьезно глядя на испуганного историка, сказал Зафс. — У нас, точнее, у меня нет иного выхода. Каждый корабль, покидающий Кухтран, исследуют тепловыми датчиками. Если мое тело будет иметь одинаковую с основанием саркофага температуру, меня пропустят как кусок льда.

— Но я никогда не занимался проблемами глубокой заморозки! Я не смогу оживить вас, Зафс!

— А вам и не придется этим заниматься, — почти гипнотизируя Эйринама силой своего взгляда, произнес гость. — Я настрою аппаратуру вашего медицинского отсека таким образом, что вы приведете ее в рабочее состояние одним приказом. Робот-транспортировщик перенесет меня из саркофага в медицинскую капсулу, остальным займутся приборы и автоматы.

— Но ведь это очень опасно!

— Нисколько.

— Вы незнакомы с этой технологией!

— С чего вы взяли? Очень хорошо знаком.

— И вы уверены в своих знаниях?

— Абсолютно. Я рассчитаю все параметры, все допустимые пределы. Вам останется только дать две команды — одну на заморозку, другую на возвращение к жизни.

— Ушам своим не верю, — пробормотал профессор, а на лице его застыло выражение — боже, во что я позволил себя впутать?! — Профессор не хотел отвечать за чью-то жизнь. Одно дело — дать убежище и помочь юноше убраться с планеты, но надзирать за исполнением самоубийственного приказа?! — увольте.

Зафс внимательно взглянул на приборную панель управления кораблем, закрыл глаза и, почти не делая пауз, заговорил. Не прибегая к помощи навигационных приборов, он поминутно вычислил скорость, долготу полета и курс корабля от Кухтрана до Фартфа. Назвал необходимый запас топлива и энергетические затраты, включая системы жизнеобеспечения и работу медицинской аппаратуры, включенной на режим глубокой заморозки…

— Компьютер, ошибки в расчетах были? — спросил и открыл глаза.

Электронный мозг корабля выдал ошеломляющий ответ:

«Ошибок не обнаружено».

Зафс перевел взгляд на профессора:

— Хотите проверить меня еще на чем-нибудь?

Эйринам, не в силах вымолвить ни слова, помотал головой. Наглядная демонстрация феноменальных математических способностей лишь укрепила его в мысли:

— Зафс, вам стоило принять предложение кардинала Даурт Тема. Вы — невероятный человек. Такие должны служить на благо общества.

Юноша помолчал какое-то время и ответил:

— Если бы кардинал не повел себя как безусловный агрессор, возможно, все повернулось бы иначе. Но теперь… Теперь я могу только составить вам список недостающих реагентов, постарайтесь сделать заказ через третьих лиц. Кардинал будет следить за вами и вашим кораблем, профессор. Я не могу позволить себе ошибки…

Ведьма

Пять раз весна сменяла зиму, осень медленно наползала на лето; жители деревни привыкли к лесной ведьме и называли ее так больше по привычке, чем по существу. Даяна не вмешивалась в их жизнь, не просила помощи и не оказывала ее сама. Она была старательно незаметна. Очень редко появлялась в деревне и, если кто-то из селян проходил мимо ее лесного дома, никогда не приглашала отдохнуть. Она бы предпочла, чтобы о ней совсем забыли, но тот, кого она ждала на берегу тихой речушки, должен был ее найти. И эти два понятия несовместимы.

Даяне приходилось оставлять следы, напоминать о себе редкими визитами в деревенскую лавку и развлекать сельских сплетников своим непривычным видом.

«Вы видели ее плащ? Он явно из заморского сукна. Никогда не намокает. Все в моей лавке стояли как мокрые куры, а эта только несколько капель на пол уронила…»

«А ее кот! Это бандит какой-то, а не кот! Словно ему в лесу мышей мало, все в деревню шастает! А вдруг… вдруг он и не зверь вовсе? А это сама ведьма котом оборачивается и бродит меж домов, слушает, подглядывает…»

«И дровосека ни разу не пригласила… Откуда у нее дрова, чтоб такой домище протопить, а? Палочек, которые она по лесу собирает, на путный костер не хватит!»

Не раз и не два встречала Даяна в лесу жителей деревни. Толкая впереди себя небольшую, груженную хворостом тележку, она раскланивалась с ними и шла мимо.

Дрова в печи и камине она сбрызгивала жидкостью, привезенной с орбиты, и срок их горения увеличивался многократно. Леди Геспард вполне хватало хвороста, собранного в лесу после редких штормовых ветров, приносящихся с побережья океана. Именно такими грозовыми ночами она вызывала с Миаллы челнок и незаметно — все аборигены по домам от непогоды прятались — взлетала над лесом и уносилась в черное небо.

Как ведьма, как смутный призрак…

Сверхчувствительные локаторы базы, настроенные на прием, собирали для нее всю информацию о жизни в цивилизованных мирах. Вылавливали в глубинах космоса обрывки сообщений с транспортных кораблей и пассажирских лайнеров, электронный мозг сортировал их по степени значимости, и несколько часов — всю грозовую ночь — Даяна проводила в знакомой обстановке своего времени.

Положа руку на сердце, в этих посещениях не было необходимости. База вполне могла отправлять сообщения на индивидуальный коммуникатор леди, закамуфлированный под кулон… Но как приятно было скинуть с себя тяжелую «средневековую» одежду! Босиком пройтись по гладким пружинящим полам станции и устроить себе небольшой праздник, праздник музыки, легкого трепа на родном языке с компьютером базы — просто язык размять, и то прелесть! — и гастрономического сумасбродства.

Кавалер не меньше Даяны любил эти орбитальные набеги. Внизу, на проплывающей под брюхом Миаллы планете, ему приходилось делить территорию с драчливыми соседями-котами, — база принадлежала ему безраздельно. И хотя зверь был совсем разумным, инстинкты брали свое. Едва перепрыгнув порог шлюзовой камеры, кот уносился вперед и пропадал в отсеках на полчаса.

Даяна с усмешкой наблюдала, как ее полосатый друг с усердием трется мордой обо все углы и ножки стульев. Кот метил территорию базы, и это было неукоснительным ритуалом их редких набегов.

И кстати сказать, именно Кавалер нашел для леди друга-человека.

Однажды поздним вечером, когда пятая осень шла на замену лету, кот ворвался в дом, сел у ног хозяйки и, задрав вверх морду, послал эмоциональный сигнал: «Леди, тебе надо пойти со мной», — и передал слабый размытый образ лежащего на земле человека.

— Кто это? — спросила Даяна.

Кот попытался сделать мысленное изображение четче, по получилось плохо, и она, прихватив посох-палку, в которую был вмонтирован парализующий излучатель, вышла на улицу.

Кавалер обежал хозяйку и, сев у ворот, перегородил дорогу — образ дровяной тележки возник перед мысленным взором Даяны.

— Ты хочешь, чтобы я привезла человека в дом? — удивилась она.

«Помощь, помощь, он болен». — Кот передал свою тревогу таким трогательным эмоциональным всплеском, что Даяна сдалась. Сходила в сарай и вывезла из него тележку для хвороста.

Кавалер, высоко задрав хвост, побежал вперед. Иногда он останавливался, садился и смотрел на Даяну, почти не посылая, а только отмечая недовольство сердитым движением ушей — ну что ты там тащишься?! Тележка легкая, колеса смазаны, перебирай ногами быстрее!

Немного запыхавшись, Даяна вышла на дорогу от деревни к океану, Кавалер, перепрыгнув укатанную колею, юркнул в заросший высокой травой кювет и жалобным, но крайне басистым мяуканьем позвал хозяйку.

Человек лежал, уткнувшись лицом в примятую падением жесткую траву. Из высоко задравшихся брючин торчали худые грязные ноги с разбитыми пятками, руки безвольно раскинулись по сторонам, создавалось впечатление, что человека просто сбросили с телеги в кювет, как тюк ненужного старого тряпья.

Даяна присела на корточки — кот суетился рядом, как медицинская сестра, и только что советов по лечению не давал, — убрала с лица бедолаги жиденькие седые волосы и налипшую траву и сразу его узнала. Это был тот самый старик, что первым указал ей на место, где теперь стоял дом под красной черепицей. Старик несколько раз приходил на строительство, работал на подхвате разнорабочим, и Даяна знала — деревенские кличут старика смешным прозвищем дед Бабус. (Бабус — пивная кружка на местном диалекте).

Даяна дотронулась до грязной исцарапанной руки с заскорузлыми от тяжелой работы пальцами и ощутила жар, идущий от тела.

В деревне случилась эпидемия ползучей одры. Карантинные заставы окружили селение и пропускали только телеги с инфекционными больными, выезжающие на дорогу, ведущую к океану. Испокон веку от заразы избавлялись морскими ваннами. Больных свозили на мелководье и просто сбрасывали на густую подложку разросшихся водорослей.

Позже Даяна исследовала эти водоросли. В них содержались элементы, способные противостоять развитию болезни. Сахуристарцы знали об этих способностях морской травы, но также опытным путем они выяснили — водоросли теряли целебную силу, едва начинали высыхать. Больных свозили на мелководье, притапливали в воде так, чтобы только головы торчали, и держали в этом состоянии не менее двух суток.

Болезнь отступала.

Но только у тех, кто получал уход от родственников, друзей или просто сердобольных односельчан. Человек, оставленный без присмотра, просто захлебывался в первой же приливной волне.

У Бабуса не было родственников в деревне. Его жена давно умерла, детей они не нажили, и как получилось, что умирающий старик оказался в придорожной канаве, так и осталось тайной. Бабуса, видимо, везли на последней телеге из направляющихся к океану. И то ли он вывалился в бреду, а возница не заметил, то ли кто-то сбросил беспомощного старика, чтобы не создавать себе заботу…

Кто ж признается в подлости? Даяна подержала пальцы на пульсе бедного старичка. Он был еле слышен, слаб и сбивчив.

— И что ты предлагаешь? — обратилась она к коту.

Кот демонстративно сел задом и принял позу суровой добродетели. Даже полосатая спина Кавалера выдавала презрение: «Что за вопросы, леди Геспард, вы не можете оставить человека подыхать в сточной канаве. Я, как добропорядочный кот, не желаю участвовать в этаком злодействе…»

— Ладно, поборник нравственности, — усмехнулась Даяна. — Повезли твоего деда к нам в дом.

Той ночью Даяна впервые нарушила все правила строжайшей конспирации. Во-первых, поняв, что самой ей с болезнью не справиться — организм старика был сильно изношен временем и неправильным образом жизни, — она вызвала орбитальный челнок не грозовой ночью, а при полной луне и ясном небе. (Деревня была так занята нарастающей эпидемией, что Даяна решилась на риск.) Во-вторых, она привезла человека с закрытой планеты на орбитальную станцию.

Робот-погрузчик перенес бредящего старика из челнока в медицинский отсек, Даяна, следуя за ними, на ходу давала указания базе:

— Активизировать геронтологическую капсулу с терапевтическим приводом. Больного помыть, провести полный курс лечения и… почистите ему печень, что ли…

Кавалер при этих словах согласно мяукнул. Винные пары, казалось, не способна была выветрить из Бабуса никакая болезнь.

Старика бережно уложили в медицинскую капсулу, и Даяна дала последнее указание:

— Он не должен ничего помнить. Сделайте ему щадящую инъекцию снотворного…


Утром подстриженный, отмытый Бабус очнулся на широченном сундуке-лавке в кухне Даяны. Ларь был застелен мягким тюфячком, под головой благоухала травами свежая подушка, старик испуганно подтянул легкое, но очень теплое одеяльце к подбородку и сразу заметил, что все не так.

Прежде всего — руки, тянущие край одеяльца, были удивительно чистые. «Как у девушки, — повертев перед носом пальцами без привычных траурных каемок на ногтях, подумал Бабус. — Прям нежные да чистые… хоть снова в женихи…»

Почему такая чистая «девушка» вдруг захотела в женихи, Бабус не задумывался. Его ассоциативное мышление работало в особом порядке: где отмытые девушки, там и женихи неподалеку.

Вторым по значимости фактором было удивительное восприятие запахов. Бабус давно отвык ощущать что-то, кроме кислого запаха дешевого винца и густого духа трактирной похлебки с сильно подгоревшим луком, что подавали ему за колку дров, носку воды, пригляда за лошадьми…

Конский навоз, кстати говоря, ноздри Бабуса тоже как-то не тревожил, этот флер следовал за Пивной Кружкой как запах родного тела.

«И меня, такого вонючего, да в чистую постель?!» — встревоженно подумал Бабус, потом задрал одеяльце и потянул носом — жених, однозначно жених! Таким чистым Бабус не был лет двадцать, со времен, когда не стало жены.

На шорох одеяла и пыхтение Пивной Кружки из-за печи вышел крупный полосатый кот, и старик с некоторым огорчением понял — не в доме у некой сумасшедшей невесты он, а очень даже наоборот — у лесной ведьмы оказался.

— Хорошего вам дня, сосед, — почему-то сказал Бабус коту. (Обращение «сосед» заменяло в деревне все прочие адресации.)

Коту такая деликатность и вежливость пришлись по вкусу. Он прыгнул на соседний ларь, стоявший у окна, и вроде бы отправил старику ответное приветствие.

«Точно сбрендил! — перепугался Бабус. — С котами разговариваю… Хотя… если уж сошел с ума — не помню, как отмылся, как выздоровел, как вообще сюда попал, — то почему бы не получить от сумасшествия подарок? Науку понимать котов, например…»

Фатализм деревенского пьяницы всегда помогал Бабусу адаптироваться в любой ситуации. Отлупили — плохо, не отлупили — уже отличный повод, чтоб напиться, за что потом опять-таки отлупят.

— Э-э-э-э… котик, а нельзя ли старичку стаканчик винца? А?

Откормленный, ухоженный «котик» — даром что морда да уши местами в схватках драные, что, впрочем, очень роднило старика с котом, — недовольно прищурил желтые глаза и отвернул морду.

— Что, жалко? — ныл старик. — Один стаканчик… похмелиться…

«А с чего бы это вдруг тебе опохмеляться?» — подумал то ли Бабус, то ли кот, но здравая мысль тем не менее вернула старика к действительности.

Похмелья, ставшего привычным уже много лет не было в помине. Чистые «девичьи» руки не тряслись, сухой язык не царапал нёбо, в голове легонько гуляли всяческие приятственные мысли… о жениховстве, например…

«Ой, да не в раю ли я?! — окончательно перепугался Бабус и подскочил. — Нет, не летаю, и крыльев нет, а на адское пекло как-то не похоже… У ведьмы я, у ведьмы, это она меня вылечила».

Легкие шлепки босых ног по деревянным ступеням лестницы заставили Бабуса юркнуть под одеяло и притвориться спящим. «Чтоб казнь какую мне замыслить, вроде не похоже, но кто их знает, этих ведьм… Еще превратит в рабочую лошадь, ломайся потом на пашне…»

Откуда у ведьмы пашня, на которой требовалось ломать рабочих лошадей, Бабус как-то не подумал. Просто уж больно живописный образ возник перед глазами: несчастная неопохмеленная кляча волочет за собой железный плуг… тяжелый, как прожитые годы…

В крепкий сон Бабуса ведьма совсем не поверила. Остановилась у сундука, положила легкую руку на прохладный лоб старика и проговорила:

— Хорошего вам дня, сосед Бабус. Как выспались?

Старик открыл один глаз, повращал им испуганно и отозвался:

— И вам того же, госпожа. Отлично выспался.

Кот, словно неся охрану, сновал у ног хозяйки — между ней и стенкой сундука. Бабус сел, спустил на пол чистые — с подстриженным ногтями! — ноги и отважился спросить. Невнятно, бестолково, но достаточно для первого утра в доме незамужней дамы:

— А как я тут?.. Оттуда?..

— Вы заболели, — с приветливой улыбкой сказала ведьма. — Я нашла вас у дороги, привезла сюда. Но теперь, кажется, вы уже здоровы?

Этот вопрос «но теперь» показался Бабусу самым горьким вопросом в его жизни. В нем, как думалось старику, звучал намек: вы здоровы, я исполнила свой долг, теперь прощайте.

Старик медленно сполз с лавки, он и в самом деле великолепно себя чувствовал, так что, сделав несколько шаров по направлению к двери, вдруг подпрыгнул на месте, схватил, растянул кончиками пальцев ночную рубашку и обрадованно прокричал:

— Куда ж я в этом?! Засмеют! Не-е-ет, так дело не пойдет…

— Одежду я сейчас вам дам, — все с той же улыбкой (Даяну умиляли наивные происки старика) сказала хозяйка. — Но не хотите ли сначала позавтракать?

За это предложение Бабус с удовольствием пожертвовал бы свой домик-развалюху, курятник, где давно перевелись куры, и главную драгоценность — бессмертную душу горького пьяницы.


Старик прижился у Даяны. Дождливыми осенними вечерами или зимой, когда в окно стучала вьюга, Бабус любил усесться у камина и рассуждать о жизни. Он долго жил и много видел. Неиссякаемый запас историй — в них всегда главным действующим лицом выступал непосредственно Бабус, хотя бы речь и шла о моряках, торговых людях или ратниках, — развлекал Даяну. Острый на язык дед неизменно добивался ее улыбки и справедливо принимал ее за похвалу рассказчику.

Летом Даяна часто видела деда Пивную Кружку, беседующего с котом. Бабус на пригорке, Кавалер рядом — умилительная картина. Дед подружился с Кавалером, хотя и стеснялся при госпоже увлеченно общаться с хвостатым собеседником. Уходил к реке, садился на пригорок и, как ему казалось, скрытно рассказывал секретные мужские истории.

Коту общество деда нравилось не меньше. И совершенно их роднила истовая преданность своей хозяйке — леди Даяне. Старик почти обожествлял свою спасительницу, он не помнил ни орбитального челнока, ни базы, ему казалось, что госпожа вылечила его одним своим свежим дыханием и — чистотой. Чистота стала главной стимулирующий идеей старика, и, если бы не собачья преданность Даяне, Пивная Кружка давно ушел бы в народ и проповедовал новую концепцию жизни без отбросов. Прибегая ненадолго и изредка в родную деревню, дед уже пытался вести пропаганду — убр-р-рать помойки от домов! — и пару раз получал за это в ухо. Односельчане не были готовы к идейной чистоте, их больше заботили виды на урожай, цены на изделия народных промыслов и не шибко достоверные слухи о беременности невестки герцога Урвата.

Даяне новообращенный дед доставлял хлопот не меньше. В борьбе за порядок неофит Пивная Кружка проявлял неутомимость истинного приверженца прогрессивной идеологии: Бабус бдительно следил за уборкой территории и своевременным выносом мусорного ведра, в связи с чем выкопанная за домом выгребная яма начала пополняться. Раньше там, для отвода глаз, складировались невонючие отбросы жизнедеятельности госпожи Гунхольд, — надо сказать, их было совсем немного, — теперь Бабус сносил туда каждый огрызок, каждую косточку, сломанную пуговицу, черепки битой посуды, пыль в совочке, клочок шерсти линяющего Кавалера, все это дед засыпал землей, и яма разрасталась. С угрожающей скоростью.

— Прекрати эти копания! — не выдержала Даяна.

— Не буду глубоко закапывать, к дому придут лесные звери, — глубокомысленно замечал Бабус и оттаскивал к яме очередную порцию мусора.

Звери, впрочем, и так приходили. И намучившейся леди Геспард пришлось самой пойти… на хитрость. Отвлекая Бабуса каким-нибудь пустяковым занятием, она поспешно сметала все отходы в ведро, нажимала на потайную кнопку в днище, и мусор аннигилировался в мельчайшую безвредную пыль, которую леди элементарно рассеивала над той же ямой.

Таинственное исчезновение мусора крайне удивляло деятельного Бабуса. Только что ведро стояло полное, стоило ему, Бабусу, отвлечься, как — оп! — пустое ведро сверкало чистыми стенками.

А ведь госпожа даже песочком его не драила! Ручек не замарала.

Приписав все это колдовству, Бабус направил энергию в другое русло — в огород. Вокруг дома леди Геспард разбила небольшой цветник, неумело оборудовала пару грядок с зеленью, Пивная Кружка подошел к проблеме гораздо радикальнее: вскопал под посевы добрый участок лугового чернозема, засадил его корнеплодами и непривередливыми бахчевыми культурами и начал ждать урожая.

Урожай погиб, едва дав всходы. Корнеплодами с удовольствием закусили местные аналоги кротов и зайцев, прочие всходы обглодали дикие козы, и Бабус впал в уныние.

Деду очень хотелось быть полезным. Обвязавшись серым фартуком, Пивная Кружка встал к плите. И, стараясь так, что даже спина взмокла, состряпал фирменное блюдо — смесь из тушеных овощей, мяса и каких-то травок…

Потом попробовал и честно сказал Даяне:

— Вы уж это, госпожа… Перекусите чем-нибудь другим… а это я сам как-нибудь доем…

Готовить Бабус и раньше не умел, а теперь, избаловавшись на яствах лесной госпожи, утвердился в этом мнении окончательно.

— Не мужеское это занятие — стряпня, — вздыхая, жаловался коту. — Саночки, что ль, смастерить? Или лавку какую?..

Сани дед смастерил, но зима на полуострове редко бывала снежной — сугробы не стояли больше нескольких дней, — так что и это изделие Пивной Кружки осталось бесполезно пылиться рядом с вязанками хвороста.

— Приживалка я какой-то получаюсь, — грустил дед, и Кавалер пытался его утешить, потираясь ушками о руку. — Никакой от меня пользы…

Очень тактично, в течение нескольких вечеров у камина леди Геспард внушала деду мысль: «Мне было одиноко, Бабус. Теперь у меня есть компаньон, и в этом звании нет ничего постыдного…»

Концепция «компаньонства» пришлась Бабусу по сердцу, и постепенно он трансформировал ее в понятие «служение другу». «Мы с госпожой друзья-товарищи, — сбегая изредка в деревенскую пивную, рассказывал он односельчанам. — Она без меня пропадет. Я и столяр. — Была в этом толика правды. — Я и повар. — Тут дед немного приукрасил. — Я и защитник. — Если вспомнить „нападение“ на огород диких коз и зайцев, то дед почти не лукавил. — Я за все в ответе».

О том, что больше всего от Бабуса помощи бывает, когда он по дому с веником бегает, дед благоразумно умалчивал. Не мужицкое это занятие — пыль по углам собирать.

— Я за все в ответе! — стукая кружкой по столу, говорил дед, и деревенские ему верили. Вид гладкого и упитанного Бабуса говорил сам за себя.

Сказал ли кто Даяне спасибо за спасение жизни когда-то горького пьяницы?

Вряд ли. Совершившие подлость не любят вспоминать о чужом благородстве. Тем более что времена были не те. Не благородные.

Но слухи о ведьме-целительнице все же понеслись по землям герцогства Урвата…

Студент

Стремление Зафса попасть в миры Фартфа не зря вызвало удивление Даурт Тема. Надо добавить, что профессор Эйринам был озадачен не меньше своего высокопоставленного друга.

Столица Фартфа не могла привлечь внимание как место для экскурсий и вряд ли вызывала интерес в качестве объекта изучения любого порядка — исторического, экономического или научно-прикладного, так как в галактиках было достаточно и более приветливых местечек. Добровольное путешествие в миры Фартфа отдавало экзальтацией с легким намеком на помешательство либо требовало серьезных причин.

Зафс не случайно четыре дня дожидался лайнера, делающего остановку вблизи этих миров. Путешественники, требующие высадки на поверхность планет содружества Фартфа, встречались редко. (И возвращались быстро.) Любая лишняя минута на поверхности планет выливалась в такие материальные затраты, что только государственные чиновники, путешествующие за счет казны, могли позволить себе редкое «удовольствие» — визит в столицу Фартфа. Чиновники либо богатые бездельники, охотники до экстремальных развлечений.

И дело было вовсе не в негостеприимстве как таковом. Причины крылись в самой природе миров Фартфа: атмосфера планет, входивших в данное содружество, сплошь состояла из углеводородов ряда метана. Житель планеты с кислородно-азотной атмосферой испытывал здесь такие мучения, что некоторые просто падали в обморок.

Не один десяток анекдотов по этому поводу ходил по галактикам. Например, как две компании — кислородников и метанцев — решили выпить в замкнутом помещении. Выпили, надышали и элементарно взорвали полпоселка.

Грустная история. Не имеющая под собой серьезного научного обоснования, но тем не менее убедительно показывающая, какие опасности поджидают кислородника на планете с метановой атмосферой. Силовые защитные поля искрили, и прогулка по столице Фартфа несла в себе обязательный элемент экстрима. Тройная силовая защита — снаружи адаптированная к условиям метановых планет, в центре нейтральная подложка, изнутри, поближе к телу, кислородно-азотная — требовала таких энергетических затрат, что пешие путешествия по мирам Фартфа в этом бутерброде считались безрассудной роскошью. Тем более учитывая, что смотреть там, собственно нечего. Планеты как планеты, только атмосфера другая.

Справедливости ради следует добавить, что среди кислородников встречались отдельные индивидуумы, умудрившиеся принюхаться к дикой метановой смеси. Такие типы свободно разгуливали по столице с кислородными масками на лице (и даже отдельно на носах!) и особенных проблем не испытывали. Что было странно. Прийти в ресторан для кислородников в одежде, пропитанной метановыми миазмами, считалось даже не общественным вызовом, а преступной халатностью. Все посетители моментально разбегались кто куда, поскольку даже крошечной примеси метановой вони хватало для вызова неконтролируемых извержений желудка. Достаточно измазанных местной почвой подошв ботинок.

То есть пункты общественного питания для кислородников практически отсутствовали. (Два ресторана на всю планету с ценами безумными и страшными для любого кошелька.) Содержание туалетов и санкабин могли позволить себе те же два ресторана и, конечно, посольства крупных держав.

И ничего от обидной дискриминации кислородных рас в этом факте не было. Только жизненная необходимость и рачительное использование материальных средств. Тем более что сами по себе фартфцы были хоть и суровым, но достаточно миролюбивым народом. Им было попросту нечего делить с кислородниками. В смысле колонизации новых миров их интересовали разные планеты. И порой торговля двух цивилизаций сводилась к элементарному и взаимообогащающему обмену — отходами производства.

То есть сосуществование двух цивилизаций стояло на благородной основе взаимопонимания, взаимной выгоды и полного нейтралитета в вопросах внутренних разборок. В галактиках и без конфликтов разнодышащих рас проблем хватало. Например, природное непонимание индивидуалистов и общественников встречалось как среди кислородников, так и среди метанодышащих народов.

Общественники — расы, чья общественно-политическая структура напоминала строгое иерархическое существование муравейника, или индивидуалисты — нацеленные на внутреннее саморазвитие отдельной личности, вызывали друг у друга непримиримую антипатию. Рабочему муравью никогда не понять волка-одиночку, горный эдельвейс не растет на клумбах, коллективному разуму чужды прелести сконцентрированного на себе одиночества…

И кстати сказать, земляне и расы, произошедшие от земной культуры, лучше всего могли понять и вникнуть в проблемы обеих, кардинально различных культур. Земляне весьма уютно чувствовали себя среди отщепенцев индивидуалистов и никак не склоняли их к более тесным контактам. (На Земле тоже таких чудаков хватало. Сидит хозяин от гостя в пяти метрах и пусть себе сидит, дыханием не обменивается. Нам оно тоже как-то без надобности.)

В четко структурированном обществе земляне также не терялись. Достаточно представить себя на армейском сборище, и — хоп! — все становится на свои места. Один команды отдает, трое передают их по цепочке, остальные продуктивно трудятся. Чем не прелесть?

Гибкая психика и прекрасное образное мышление не раз позволяли представителям земных цивилизаций выполнять посольские и дипломатические миссии на подобных планетах-антагонистах. Понимание обоих несопоставимых миров делало из землян превосходных переговорщиков-усреднителей и великолепно оплачивалось.

Впрочем, речь ведется не о многообразии цивилизаций, а конкретно о Фартфе. Планете-столице содружества метанцев. Много лет назад Зафса весьма удивил выбор родителей. Оставить важное сообщение в ячейке банка метанового мира! Не проще ли было использовать любое хранилище на кислородной планете или обратиться к банку Ловцов Астероидов…

Почему — Фартф?!

Теперь Зафс в полной мере ощутил, как предусмотрительны и заботливы были его родители. Если бы не оплошность самого юноши — заказанный билет до метанового мира, никто даже не помыслил бы искать его в тех краях! Все, что угодно, только не метан. Посещение таких планет всегда связано с какими-то трудностями — бытовыми, финансовыми, физиологическими, — любой нормальный человек добровольно туда не полезет…

Да, это так. Но в случае с Зафсом основным оставался другой момент — власти кислородных миров не имели никакого влияния на метановых планетах. Политика невмешательства строжайше соблюдалась в течение тысячелетий, и примеров обратного пока не существовало. Метанцы сами по себе и кислородникам того желают.

Невмешательство.

Нейтралитет.

Грамотно выстроенное параллельное существование.

Метанцы не преследовали телепатов, поскольку в их расах не было замечено способностей к мысленному обмену. Гонимые менталы никогда не искали убежища на метановых планетах.

Впрочем, пара ловушек на пропускных пограничных станциях все же бдила.

Но не более. Проблемы кислородников с собственными гражданами оставались за пределами пропускных кордонов.

С показной непринужденностью Зафс шагал по длинным и широким улицам подземного города планеты Фартф. Ботинки, окруженные силовым полем, легко уминали мелкий тонкодисперсный песок тротуаров, прохожие благоразумно уворачивались — иномирянина и без слабого свечения защитных полей легко опознать в толпе заросших густой шерстью фартфцев. Мягкое освещение столицы-подземелья не расчерчивали привычные всполохи рекламных объявлений, только выпуклые каменные таблички едва приметно мерцали над входами в административные и личные норы жителей Фартфа. Стены давили, и на душе было муторно.

Два дня назад профессор дал приказ медицинскому боксу, и аппаратура легко провела процедуру криоактивизации, все биопоказатели Зафса были в норме, но тем не менее юноша чувствовал себя нездоровым. Как будто холод так и не выпустил его из объятий, а лишь разжал их и притаился где-то рядом, ожидая приказа наброситься вновь. Зафс не решился внести в список заказанных на Кухтране реагентов набор восстанавливающих средств, побоялся наследить и теперь страдал.

Холод преследовал его по пятам. Шагал невдалеке, дышал в спину и напоминал осторожными прикосновениями, будто ледяной лапой сердце поглаживал.

«Надо было оставить на восстановление хотя бы пять дней, — запоздало раскаивался юноша. — Двух дней оказалось недостаточно. Я так устал, я не смогу…»

Но лишние три дня… Это шесть инъекций. Шесть капканов, вцепляющихся в мозг мертвой хваткой.

Невыносимо.

Пусть даже новый состав медикаментов не оставляет головной боли и нападает мягко, всасывая сознание, словно огромный пылесос, Зафс предпочел не рисковать. Он выморозил разим из своего тела и проснулся почти новым. Вечная пытка памятью практически оставила его.

Практически, но не совсем. Пролетая над поверхностью Фартфа, Зафс узнал планету. Рисунок выпуклостей подземных ангаров космопорта, внешних строений и взлетных площадок складывался в знакомый узор. Проклятая память выделывала кренделя и оставляла за собой право показываться, когда ей будет угодно. Зафс никогда не был на Фартфе, но шел по переходам столицы, совершенно не пользуясь индивидуальным справочником, и как будто видел над головой сквозь толщу пород причудливый лес огромных грибов и лишайников. Редкие каменные столбы-указатели стояли в тех зарослях, странные животные терлись об них заросшими жесткой шерстью боками…

Зафс был здесь. Гулял по дикому лесу Фартфа — население разместилось под поверхностью планеты, оставляя снаружи девственно неприкосновенные флору и фауну, — трогал упругие складки могучих деревьев-грибов, шевелил корявые ветви коралловых мхов…

Именно фартфцы подарили Вселенной идею выращивания сверхпрочного материала — кораллопласта. Кислородники адаптировали к своим условиям споры коралла на генном уровне, и теперь дивный материал — кораллопласт — стал самым дорогим сырьем для создания сверхпрочных изделий. Дорогим, изысканно красивым и невероятно востребованным. Рос коралл медленно и ценился куда дороже редких металлов и драгоценных камней. Под воздействием биокатализаторов кораллопласт легко трансформировался в любую форму, застывал до алмазной твердости, но в любой момент мог под воздействием тех же реактивов вернуться в прежнее пластичное состояние. Этот материал невероятно ценился космопроходцами, поскольку стал незаменимым при ремонте кораблей.

Волшебный подарок метанцев остальной Вселенной.

Фартфцы умело выращивали на потолках своих пещер сталактиты поразительной красоты: светящиеся и картинно изогнутые, сверкающие и поглощающие свет, словно безбрежная пустота глубокого космоса, прозрачные, как горный хрусталь, и матовые, разноцветные, перламутровые, они висели, как луговые цветы, головками вниз. Невероятное переплетение кристаллических подтеков украшало каменные стены, подземный мир Фартфа напоминал сказочные пещеры грабителей древних сокровищниц. Метановый кораллопласт считался в этих мирах доступной роскошью и обязательным эквивалентом высокого статуса.

Войдя в огромный зал Центрального банка, Зафс не удержался, поднял голову вверх и на какое-то время замер, пораженный великолепной игрой красок и света, идущего от сталактитов. Была ли пещера естественной полостью, или фартфцы, большие любители природных ландшафтов, только придали ей непринужденный вид и собственный характер?

Возможно, что придали. Уж больно титанически выверенным было помещение банка. Зафс обошел ниши с обозначениями на местном языке, встал за сталактит-колонну и, осторожно огибая взглядом толпу снующих аборигенов, сосредоточился на нише, где висело зыбкое посверкивание силовых полей кислородников.

Посетителей-иномирян было несколько. Старушка-амфибия с цепким взглядом и жадными движениями подагрических пальчиков, жадно пересчитывающих кредиты (что ей-то понадобилось на Фартфе?!). Молодой мужчина в форме торгового флота (тут все ясно — совершил сделку и меняет местную валюту на валюту межгалактическую). И высокий, застывший не хуже сталактитового столба крепыш в удобном наряде кислородника.

Крепыш исследовал спокойным задевающим взглядом каждую фигуру, появившуюся вблизи его, и явно ждал.

Очереди?

Нет. Торговец быстро завершил операцию и, не оборачиваясь, прошел через расступившуюся толпу. Старушка — ей, похоже, доставляла удовольствие процедура пересчета — стояла в стороне и была абсолютно поглощена тихим шелестом кредиток… Крепыш держался немного поодаль, не торопился к окошку в нише, не делал ни одного лишнего движения, и только глаза его безостановочно цеплялись за каждого подходящего ближе…

Фартф был оцеплен. Кардинал не знал, куда и зачем направился Зафс, он лишь расставил своих людей во всех возможных местах, где мог появиться кислородник. Даурт Тем не стал требовать от властей Фартфа обследовать каждый прибывающий в столицу корабль и действовал иначе — расставил по ключевым местам наблюдателей и ждал. Рано или поздно, но нового прибывшего на метановую планету кислородника его люди вычислят. Человек в бутерброде из силовых защитных полей заметен на Фартфе, как одинокое дерево на лысом холме. Кардиналу незачем привлекать к себе внимание и тратить силы на объяснения странных требований, поимка беглеца и так вопрос нескольких дней.

Тайна, которую девятнадцать лет скрывали от Зафса родители, продолжала прятаться в глубокой нише центрального хранилища столицы метановых миров. Достаточно обогнуть колонну, пройти двадцать метров и сделать выдох в колбу генетического анализатора, как клерк-метанец пропустит Зафса в хранилище. Ячейка сейфа открывалась только колбой, заполненной идентификационными показателями владельца. Причем эту колбу нельзя принести. Владелец должен сам, на глазах клерка заполнить ее дыханием с частицами слюны.

Так что просить о помощи профессора Эйринама бессмысленно. Зафс должен произвести процедуру идентификации непосредственно в банке. Регистрируя на сына ячейку, доктор Варнаа не привозил его на Фартф, регистрацию произвел кто-то из его друзей. И, запечатывая замок по генетическим показателям ребенка, этот человек поставил условие — никто, кроме Зафса, не мог получить хранящиеся там ценности. Фартфцы были обязаны уничтожить содержимое сейфа по истечении двухсотлетнего срока. Тайна, хранящаяся там, не имела наследников.

На стоящего за колонной кислородника уже стали обращать внимание. Зафс развернулся и быстро пошел к выходу из банка. «Паниковать еще рано», — лавируя в толпе мохнатых фартфцев, размышлял юноша. Крепыш мог поджидать товарища, мог дожидаться завершения какой-то банковской операции, мог оказаться вообще из тех типов, что любят бессмысленные прогулки в людных местах. Стоит себе в сторонке и мило шокирует носовым фильтром сразу всех — метанцев и кислородников. Забава у парня такая, мироощущение с подвывихом…

Почти до самого закрытия банка Зафс просидел за частыми колоннами старинного дома-пещеры, держа под наблюдением двери. Крепыш вышел из банка последним посетителем. Постоял на мягком тротуаре подземной улицы, коротко бросил какое-то сообщение в браслет-коммуникатор и медленно, обшаривая взглядом вечернюю толпу прогуливающихся фартфцев, пошел к центральным площадям. Туда, где неподалеку от посольств расположились пещеры гостей этого мира. Со спины «принюхавшийся» выглядел человеком, исполнившим некий докучливый, но строгий приказ. Усталым исполнителем он выглядел.

Зафс не стал провожать шпиона. Пробежав до спуска на транспортный уровень, он вскочил на циркулирующую платформу и поехал к шлюпочным ангарам главного университета Фартфа.


Поджидая своего молодого друга, Эйринам листал археологический электронный справочник, пил крепкий чай и очень нервничал.

— Ну наконец-то! — воскликнул ученый, когда юноша вышел из шлюзового перехода Дома. — Почему так долго? Были какие-то осложнения?.. — С каждым вылетающим словом вопросы все больше теряли в темпе, голос терял силу и громкость: Эйринам впервые видел своего гостя таким растерянным. — У вас ничего не вышло? — почти шепотом закончил профессор.

— Не вышло. В банке отирался «принюхавшийся», мне показалось, он ждал меня.

— Это точно?!

— Нет. Но рисковать я не стал.

— И что вы теперь собираетесь делать?

Зафс пожал плечами, положил на хрупкий, инкрустированный перламутром столик тяжелый пояс с силовой защитной установкой и рухнул в кресло.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но, судя по обстановке, получить содержимое сейфа у меня вряд ли получится. Как только я появлюсь у ниши кислородников, «принюхавшийся» вызовет подмогу и… — Зафс развел руками и вымученно улыбнулся: — Меня обложили как зверя, профессор. Я мог бы, конечно, сдаться на милость кардинала, но делать это прежде, чем я узнаю, что хранится в ячейке сейфа… как-то не хочется. Я должен узнать. И только после этого принимать какие-то решения.

— А если я попробую получить содержимое сейфа по вашим идентификационным данным?

— Вам ничего не выдадут, профессор. Получатель должен лично присутствовать в банке…

Так и не присевший Эйринам принялся возбужденно сновать по небольшому пятачку центральной комнаты, не заставленному экспонатами. Губы его шевелились, брови то взлетали вверх, то спускались к переносице, ученый вел некий внутренний диалог и, казалось, совершенно забыл о своем госте.

Но это только казалось.

— На кухне есть чем перекусить, — пробегая, если можно так сказать, мимо кресла с Зафсом, пробормотал профессор, больно ударился бедром об угол древнего стеллажа и поморщился: — Ну и теснотища! Идите ужинать, Зафс!

Юноша дернул уголками рта и мысленно усмехнулся: «В желании помочь ближнему наш ученый друг набьет синяков». И пошел на кухню, где расторопный домашний робот, уловивший желание хозяина, уже подогревал любимые профессорские пироги со сладкой начинкой. Зафс быстро сжевал несколько булочек, выпил чаю и, закусывая уже на ходу, вернулся в центральный зал Дома.

Эйринам, вывесив над столиком светящееся информационное табло, бегло просматривал какие-то данные. «Список университетов планеты, — присмотревшись, понял Зафс. — Зачем это ему?»

— Вот. — Удовлетворенно откинувшись на спинку кресла, профессор ткнул пальцем в яркую строчку, тут же пошедшую мелкой рябью. — Гуманитарный университет Подземелий Кррххшшуу. Проводит расчеты через Центральный банк Фартфа.

— Ну, ну. — Зафс оперся руками о рабочий стол, склонился над плечом профессора, и Эйринам, слегка повернув к юноше голову, довольно продолжил:

— Весьма среднее учебное заведение, насколько мне известно, влачит жалкое финансовое существование… Еще немного, и они — банкроты!

— Не вижу причин для радости, — нахмурился Зафс.

— Как же! — воскликнул ученый. — Пожертвования, мой друг, пожертвования!

Операционные возможности Зафса были почти не притуплены новым составом нейролептиков. Буквально через секунду юноша просчитал все открывшиеся после восклицания профессора возможности и понял: Эйринам нашел единственно верный и блестящий выход. Понял, но промолчал. Ученому надо дать возможность в полной мере насладиться моментом. То, что собирался предпринять Эйринам, полностью укладывалось в понятие «пожертвование». Дар, который профессор предполагал сделать, в большей мере относился к самому Зафсу. То есть Эйринам жертвовал как бы дважды — науке, загибающейся в каком-то заштатном университете, и своему гостю Зафсу Варнаа. И вопрос — сколько это стоит? — не существует. Здесь главное — помочь любой ценой.

Пристроив на лице мину непонимания, юноша сказал:

— Пожертвование? Что вы имеете в виду?

— Садитесь. — Эйринам почти силком усадил гостя в кресло и улыбнулся: — Я сейчас.

Легкий топоток мягких домашних тапочек, невнятное бормотание… и вот Эйринам, сбегав в свои музейные закрома и снова ударившись боком теперь уже о край реликтовой тумбы, вновь возник возле Зафса. В руках, торжественно выдвинутых вперед, ученый нес прозрачный куб с мерцающей короной.

— Вот, — бережно поставив куб на стол, сказал историк, — Императорская корона дома Стринавала. Она — ваша. Точнее, Гуманитарного университета Подземелий Кррххшшуу. Красавица, верно?

Ослепляющий блеск драгоценностей бил в глаза и путал мысли.

— Откуда она у вас?! — прошептал Зафс. — Это — она?! Или… имитация…

— Обижаете, молодой человек, — без всякой обиды разулыбался собиратель музейных ценностей. — В этом Доме, — Эйринам сделал круговой жест, — не держат имитаций. Это самая что ни на есть подлинная корона дома Стринавала. Причем, — профессор поднял вверх указательный палец, — парадная. Императорская.

— Но… ведь…

— Нет, нет, что вы! Все документы в полном порядке! Это подарок!

— Но за что?!

— А, было дело, — отмахнулся ученый. — Я оказал династии некую услугу, и теперь она моя.

Услуга. Дом Стринавала. Подарок. Память Зафса услужливо выплеснула подсказку.

— Вы… Вы… Нет, я не могу этого произнести.

— Да. — Немного опустив плечи, профессор сел напротив юноши. — Когда-то я помог доказательно подделать генеалогическое древо царствующего дома. Но поверьте, — Эйринам с горячностью приложил к груди руки, — в этом стремлении не было корысти! Я руководствовался совестью! Бывший правитель Стринавала законченный прохвост и мерзавец! Я просто помог благородному и просвещенному правителю достойно и без кровопролития занять трон. Теперь… по праву рождения. — И осторожно добавил: — Разве я был не прав?

Зафс помолчал какое-то время, прокачал ситуацию и произнес:

— Вы правы, профессор. Только вы могли дать планетам империи Стринавала пятьдесят лет мира и благоденствия. Вашему слову верят в галактиках.

— Вот именно! — несмотря на поддержку, огорченно воскликнул профессор. — Верят. А я — подделал. И молодой правитель знал, что я не приму за подлог никаких, абсолютно никаких наград и денег, и сделал… Сделал то, что сделал. Он знал, что я не смогу отказаться… увы, — Эйринам развел руками, — я слаб, мой юный друг, я не смог отказаться от такой прежде всего исторической ценности — парадной короны императорского дома. Она прекрасна… Я отказывался, просил не искушать, но… Вы верите мне, Зафс?

— Верю, — мягко проговорил юноша.

— Долгими перелетами, в одиночестве я доставал ее из хранилища и любовался. Чувствуя себя вором…

— Но вы…

— Да, да! Я не украл. Но тем не менее после своей смерти я завещал вернуть корону наследникам Стринавала.

— Так может быть…

— Нет, — твердо оборвал ученый. — Я так решил. Миры Стринавала богатейшие планеты, корона, конечно, их историческая реликвия, но, что ни говори, я получил ее заслуженно и имею право распорядиться ею по своему усмотрению. Она послужит доброму делу, поможет университету, вам, мне, наконец…

— Вам?

— Да. — Эйринам нахмурился. — Не хотел огорчать вас, Зафс… Но сегодня вечером, буквально перед вашим приходом, со мной связался приятель-фартфец. К нему приходили. С расспросами.

— Кто? — насторожился Зафс.

— Метанец. Мой друг подумал, что он имеет отношение к каким-то силовым структурам Фартфа. Он спрашивал, что понадобилось профессору Эйринаму в столице.

— И что ответил ваш друг?

Эйринам пожал плечами:

— Мне совершенно нечего делать на Фартфе в это время. Нигде не проводятся крупные аукционы, у меня не запланированы лекции. Я могу, конечно, создать видимость, покрутиться на выставках, в учебных центрах… Но мой друг кардинал умный человек. — Эйринам поморщился: — Слишком умный, чтобы не отметить несуразности данного посещения. Пожертвование для заштатного университета — прекрасный выход из положения.

— Но не слишком ли «заштатен» этот университет?

— Что вы! — отмахнулся профессор. — В самый раз! Если бы я делал подарок крупному научному центру, это было бы проделано со всей возможной помпой, и тогда появилось бы обоснованное недоумение — почему Эйринам не сделал этого подарка на ежегодном антикварном аукционе, а? Если Эйринаму так уж нужны благодарственные речи и прочая мишура… Нет, тут как раз все логично — эксцентричный профессор делает широкий жест практически незаметно и исчезает. Все это очень даже соответствует славе нелепого, — Эйринам улыбнулся, — ученого-отшельника. Подарил и сбежал, не дожидаясь благодарностей. Даурт Тем оценит этот жест.

— Пожалуй, что оценит, — закрыв глаза, согласился Зафс.

— И вот еще один немаловажный момент, — продолжил объяснения ученый. — В отличие от ведущих собратьев, нищий университет не в силах обеспечить достойную охрану такой ценности. Это станет для него обузой, и я сделаю второй широкий жест. — Профессор хитро улыбнулся. — Оплачу банковскую ячейку сейфа с открытым доступом.

— Но ведь это страшно дорого!

— А иначе нельзя, — став очень серьезным, проговорил Эйринам. — Наша цель — попасть в хранилище банка, минуя центральный вход. Документы на дарение я оформлю таким образом, что университет получит право распоряжаться реликвией по своему усмотрению — заложить, продать, обменять…

— Думаю, императорский дом Стринавала очень быстро выкупит свою корону, — вставил Зафс.

— Да, да. Университет Кррххшшуу получит отличные откупные… Но я не об этом, в договоре на дарение я поставлю одно условие — не уничтожать реликвию и обеспечить ей надежную охрану. Охрану на первое время я оплачу из своих средств. В ячейке Центрального банка Фартфа.

— Да-а-а, — протянул Зафс. — Такого клиента в банке примут по высшему разряду.

— Конечно! Все платежные операции университет проводит через этот банк, так что, если корона будет продана или заложена, банкиры получат прекрасные проценты!

— Профессор, у меня нет слов, — благодарно поклонился Зафс.

Эйринам, с видом триумфатора, выигравшего безнадежно начатую битву, вытянулся в кресле:

— Я тоже собой доволен. Банк пришлет за нами и короной закрытый бронированный транспорт с кислородной кабиной… Сомневаюсь, что на Фартфе случаются бандитские налеты на хранилища, но тем не менее банковские порядки везде одинаковы — ценности надо охранять. За нами пришлют транспорт, я на какое-то время загляну непосредственно в университет, толкну речь, благословляющую науку, — вам появляться на официальной церемонии нет необходимости, отсидитесь в броневике, — и нас отвезут прямиком в хранилище…

— А дальше руководство банка не откажет вам в такой малости, как принести вашему другу идентификационную колбу. Я в нее дуну, и мне выдадут содержимое сейфа прямо в дирекции банка.

— Да!

— Браво, профессор!

— Скажу вам больше, Зафс. Выбор университета Кррххшшуу не случаен. Именно в нем когда-то преподавал мой друг-фартфец. И нам необычайно повезло, что это образовательное учреждение ведет расчеты через нужный банк. Так что все выглядит очень и очень логично.

— А вам не жалко расставаться с такой ценностью? — все же не удержался от вопроса Зафс.

— Признаюсь, не очень. Я постоянно боюсь, что о местонахождении короны станет известно и за моим Домом начнется пиратская охота. Это большая ценность и большая докука, мой друг. Пусть корона послужит доброму делу — вам и образованию фартфцев. — Профессор, оглаживая взглядом каждый камень, каждую завитушку короны, вздохнул и медленно сказал: — Прощай, моя прекрасная подруга.

Как часто где-то далеко в глубинах космоса одинокий старик ученый доставал из тайника сверкающую реликвию и находил утешение в ее обществе? Гладил пальцами изгибы украшений, любовался игрой камней…

Профессор избавлялся не только от драгоценности, он избавлялся от напоминания. Напоминания поступка.


Небольшой квадратный ящик жег руки Зафса. Закрытый автомобиль, похожий на отрезанную, тупорылую голову исполинского червя, шустро лавировал в подземных коридорах столицы Фартфа, и юноша в который раз отсылал мысленную благодарность родителям. Они предусмотрели все. Только в метановых мирах Зафс мог не опасаться преследователей. Ни один соглядатай — ни метанец, ни тем более кислородник — не мог проникнуть в индивидуальный бункер портовой пристани. Каждый корабль, получивший право доступа на Фартф, надежно скрывался под толщей пород планеты. И операция, немыслимая на открытых пространствах кислородных планет, естественно, проходила скрыто. Автомобиль банка вплотную подъехал к шлюзовой перегородке ангара, Зафс и профессор перешли на борт корабля и тут же задраили люк.

— Все, — облегченно выдохнул Эйринам. — Скажу вам честно, мой юный друг, ни одно представление не давалось мне с таким трудом.

— Спасибо вам, профессор. — Невзирая на нетерпение — банковский ящик буквально обжигал ладони Зафса, — он все же не забыл о благодарности. — Если бы не ваша самоотверженная помощь…

Договорить юноша не успел.

«Сообщение от кардинала Даурт Тема», — возвестил корабельный мозг.

Как два неопытных, пойманных на месте преступления заговорщика, профессор и сын доктора Варнаа замерли в тесном проходном коридоре Дома.

— Ответить? — шепотом, словно достопочтенный мессир притаился где-то в громоздких витринах, произнес Эйринам.

— А у нас есть выбор? — пожал плечами Зафс.

— Тогда… оставайтесь здесь и слушайте, а я пойду в кабинет…

Насыщенный событиями день тяжело дался старику профессору. Идя до кабинета, Эйринам держался руками о стены, стеллажи и тумбы, как будто не доверяя своим ногам. Впечатавшись на мгновение плечом в полуоткрытую дверь, ученый вошел в кабинет и сразу дал команду электронному мозгу:

— Ответить кардиналу Даурт Тему.

В помещении сразу стало светлее. Это корабельный мозг вывесил перед хозяином объемный экран — Зафс поймал отражение на стеклянной витрине коридора, — изображение сановного чиновника.

— Рад видеть вас снова, мой друг. — Уверенный голос кардинала раскатом пронесся по витринам кабинета и, кажется, заставил их дрожать.

— Взаимно, — несколько скованно отозвался профессор.

— Устали от хвалебных речей? — усмехнулся мессир.

— Вы уже знаете?

— Это главное событие последних часов…

— Немного устал. Я не большой любитель подобных церемоний…

— И тем не менее благодарность вы заслужили. Признаться, не ожидал, что вы отдадите корону…

— Вы знали?! — перебил Эйринам. — Знали, что она у меня?!

— Конечно, — невозмутимо проговорил Даурт Тем. — Вселенная плохо прячет людские секреты.

— И вы… знали, за что я ее получил?

— Безусловно. И полностью поддерживаю ваше решение вмешаться в генеалогическое древо дома Стринавала. Иногда зараженную ветвь следует рубить, она не дает достойных плодов… — Кардинал помолчал немного и конкретно, в лоб, задал Эйринаму вопрос: — У вас нет никаких известий от нашего юного беглеца?

— Не-е-е… Нет, — промямлил профессор. — А вы все еще его ищете?

— Ищу, — вздохнул кардинал. — Иначе что я забыл на Фартфе?

— И давно вы здесь?

— Сутки. Уже хотел явиться к вам с визитом, как вдруг узнал — корона Стринавала нашла новых владельцев. Признаюсь еще раз — удивлен. Почему вы не сказали мне на Кухтране, зачем собираетесь в столицу Фартфа? Ваша скромность не устает меня поражать, профессор Эйринам…

— Ну-у-у, я не большой охотник до…

— Знаю, знаю. И догадываюсь — обладание короной начало вас утомлять. Вы нашли сокровищу достойное применение.

— Кардинал, позвольте мне задать вам один вопрос, — явно меняя тему, проговорил «скромник».

— Извольте.

— Перед отлетом с Кухтрана я связался с доктором Варнаа и нашел его, мягко выражаясь… странным. Он как будто бы не узнавал меня. Что произошло?

Даурт Тем выдержал паузу и, шумно выдохнув, ответил:

— Пожалуй, нет надобности скрывать от вас происшествие. Оно все равно не является уже тайной… Профессор, доктор Варнаа и его жена стерли себе память.

— Совсем?! — ужаснулся ученый.

— Частично.

— Стерли память… Я не понимаю! Зачем?!

— Видите ли, Горентио, супруга доктора Варнаа родом с планеты, где существует обычай — стирать память о трагически ушедших родственниках…

— Я знаю об этом обычае, — быстро перебил Эйринам. — И также я знаю, что это требует определенных ритуальных действий. Этот обряд никогда не проводится стремительно, родственникам дают время оплакать ушедшего, прочувствовать горечь утраты. Почему Варнаа сделали это так поспешно?! Они получили известие о гибели сына?

— Нет. Но тем не менее факт остается фактом — они это сделали.

— И вы не предотвратили этого?! — Профессор задавал вопросы, которые буквально взрывались в голове у Зафса.

— Я не успел, — мягко произнес кардинал. — Медикаменты, позволяющие провести операцию по частичному стиранию памяти, хранились в доме Варнаа. В спальнях. Как только супругов ненадолго оставили одних, они приняли средства.

— Но почему?! Как они могли отказаться от памяти о единственном сыне?! Живом!

— Но сбежавшем, — все так же мягко отвечал кардинал. — Видимо, родители не смогли справиться с потерей.

— Или… спрятали в себе какие-то сведения, — едва слышно добавил Эйринам.

Пауза, растянутая мессиром на световые годы, молчание профессора и тихое дыхание Зафса; что представляли себе в этот момент старинные приятели, не известно, сын доктора Варнаа словно воочию видел картину: его родители, затравленные, испуганные, но не сломленные, нежно прощаются друг с другом, общими воспоминаниями (мама тихо плачет, отец крепится) и прошлой жизнью. Она уже никогда не станет даже слабо напоминать о времени, когда они были молоды и полны сил, годы, проведенные вместе с сыном, множество студентов, воспитанных ими, тоже исчезнут… Исчезнет все. Кроме элементарных понятий. Два великолепных, просвещенных интеллекта добровольно обрекли себя на беспамятство и отказались от прожитых лет.

«Почему?!» — сжав кулаки до хруста в пальцах, спрашивал себя Зафс.

Бесполезный вопрос помогал ему справиться с болью. Ответ не требовал усилий, он лежал на поверхности — родители уничтожили не память, а тайну Зафса, хранимую в себе. Они были уверены, что люди, пришедшие в их дом, способны заставить их говорить.

И были готовы к этому. Доктор Варнаа, отличный ученый-практик, давно подготовился к такой беде и спрятал в доме — или всегда носил с собой, как и мама, — снадобья, спасительно стирающие прошлое.

Черная жгучая ненависть едва не превратила Зафса в рычащего зверя. Рычащего от бесполезной ярости. Если бы в тот момент Даурт Тем не был где-то далеко, Зафс бросился бы на него и… Отчетливая картина: выброшенная вперед ладонь в разящем, смертельном ударе ломает горло, и тело кардинала летит в угол, застывая там безжизненной куклой…

Когда-то Зафс пожалел его. Ударил, но не убил. Завет отца — никогда не приноси вреда людям — остановил сына.

Сегодня Зафс был готов преступить запрет. Человека, учившего его любить ближних, больше нет. Он ушел. Доктор Варнаа, которого так боготворил Зафс, перестал существовать, он уничтожил свою сущность, убил память, и это хуже смерти. Он отказался от всего, что было его душой…

Но память Зафса была жива. «Сынок, ты никого не убил?» — первые слова отца после пробуждения от сна, навеянного газом. Первое и основное, что тревожило доктора Варнаа — ты не убил?

«Нет, не убил, — сказал себе Зафс. — И не убью. Я не предам твою память, она останется во мне…»

…Кардинал и Эйринам уже прощались. Даурт Тем спрашивал ученого о планах, тот отвечал, что еще не совсем их составил… Разговор двух приятелей усыхал, как мелкая лужа под лучами яркого солнца. Оба видели за словами слишком многое и понимали — тайна Зафса Варнаа развела их в разные стороны и надолго оставила — Эйринама в недоумении, кардинала в горьких мыслях…

— Вы улетаете немедленно? — спросил Даурт Тем.

— Да, если меня не задержат унизительным обыском, — не удержался от шпильки ученый.

— Вас не задержат.

— Спасибо.

— До встречи?

— Надеюсь встретиться с вами при более благоприятных обстоятельствах…

Незримый образ доктора, убившего свою память, застрял между старинными приятелями. С немым укором к Эйринаму, приведшему в его дом кардинала…


— Мне очень жаль, мой мальчик, — сказал профессор и мягко положил руку на плечо Зафса. — Я и предположить не мог…

— Вы ни в чем не виноваты, — устало произнес юноша.

— Нет, виноват! И буду чувствовать свою вину всегда! Я разрушил вашу жизнь, погубил блестящего ученого — доктора Варнаа!

Утешать профессора Эйринама какими-то глупыми объяснениями Зафс не стал. Да и вряд ли имело смысл. Эйринам был выше оправданий и имел право наказывать себя сам.

— Чем еще я могу помочь вам, Зафс?

— Увезите меня с этой планеты.

— Куда?

— Еще не знаю, — задумчиво произнес юноша. — Просто увезите.

— Вы уже открыли свой ящик?

— Нет, времени не было.

— Тогда я оставлю вас, мой друг. Когда я вам понадоблюсь, просто позовите.

Эйринам быстро вышел из кабинета, и Зафс, поставив перед собой коробку, приложил палец к идентификационному замку.

Замок по частицам эпителия узнал хозяина, тихонько щелкнул и разомкнулся. Зафс откинул крышку ящика, заглянул внутрь и увидел небольшую ложечку из коралло-пласта, пачку кредиток, документы, выправленные на другое имя, но с идентификационными показателями Зафса, и информационный кристалл, подвязанный к старому измятому шнурку…

Как всегда, родители все предусмотрели. Дважды, в различных мирах, они зарегистрировали своего сына под разными именами и сохранили в железном ящике один из паспортов.

«Они догадывались, что однажды мне придется бежать? Впопыхах, без документов, без денег…»

Новое имя не могло сильно помочь Зафсу Варнаа. При полномасштабном поиске играли другие правила — правила поиска беглеца по генетическим признакам, — но тем не менее, получив документы, Зафс почувствовал себя увереннее. Теперь у него есть новое имя и деньги.

Кристалл неярко играл светом, попадающим на ровные грани, Зафс подбросил его на ладони и, немного волнуясь, вставил в крошечный приемник информационной машины.

— Открыть, — приказал и замер.

Взволнованное и невероятно родное лицо черноволосой женщины появилось над столом. Карие глаза в упор смотрели на Зафса, губы начали движение…

— Остановить! — выкрикнул Зафс.

Он сразу узнал это лицо. И сразу вспомнил.

Его привередливая память всегда выделывала подобные фортели. Она работала как горничная — по вызову. И никогда не проявляла себя просто так, без толчка. Для активизации воспоминаний всегда требовался конкретно заданный вопрос-задача или некое событие, всколыхнувшее память. И только невероятное скоростное мышление Зафса не имело никакого отношения к памяти…

Изысканно красивое лицо молодой женщины — высокий лоб, внимательные умные глаза глубокого темно-орехового цвета, яркие, решительно очерченные губы и тонкий нос с небольшой горбинкой и выгнутой формой ноздрей — застыло перед Зафсом. Это было лицо его матери. Леди Даяны Геспард.

Сотни раз Зафс видел его как отражение в зеркале и никогда перед собой. Только какой-то неясный зыбкий овал, склонившийся над колыбелью, но это не было лицом. А только размытые его контуры…

Получалось так, что свою родную мать Зафс видел только ее же глазами — в зеркале.

Память начинала шевелиться. Просыпаться и дарить все новые видения…

И они касались только леди Геспард. Мамы. И были предельно личными.

О себе Зафс не вспомнил и не понял ничего. Память четко разделилась на два понятия: личное и что-то скрытое под общим и тревожным понятием — «легисы».

«Легисы? — теребил память Зафс. — Кто они? И почему это слово окрашено эмоцией страха? Почему скрыто так надежно, словно одно название несет гибель?»

Легисы, легисы, легисы…

Каждый повтор лишь усиливал тревогу. Слово вспыхивало перед мысленным взором Зафса запрещающим сигналом, и юноша сдался. Возможно, у леди Геспард, мамы, получится реанимировать воспоминания…

— Продолжить просмотр, — сказал Зафс, и губы женщины пришли в движение.

«Здравствуй, сынок, — улыбнулась леди. — Если сейчас ты смотришь на меня, значит, тебе почти двадцать лет. Или… — мама замялась, — произошло что-то, заставившее твоих приемных родителей нарушить запрет и позволить нам встретиться раньше времени…

Надеюсь, ничего плохого не случилось…

Ах, как я надеюсь!

Сейчас тебе двадцать. — Речь матери была немного сбивчивой. Словно только что она испытала некий шок и с трудом собиралась с мыслями. — Ты скоро получишь право Выбора.

Мне остается только надеяться, что это право остается за тобой и ты не нарушил главного условия Выбора — не противопоставил себя Вселенной.

Это так, сынок?

Молю Создателя, чтобы это было так! Ты должен послужить добру! Не разрушать, а созидать, не убивать, а защищать, не отнимать, а быть щедрым и терпимым.

Не проявляй насилия, сынок!

Как бы ни было тяжело и страшно, кем бы ни были твои враги…

А они есть?

Или, как обещал доктор Нергунт-о-Лавит, ты вырос добрым и щедрым человеком? Без страха и гонений…

Мне не позволено узнать, как сложится твоя судьба, но, кто бы ни стоял сейчас рядом с тобой, прошу, запомни — за тобой уже закреплено право Выбора. Кто бы ни пришел к тебе, знай — имеется обратная Высшая Сила и ты свободен выбирать. К кому примкнуть и как жить дальше — отдельно от любой из Высших Сил или… быть вместе с кем-то. Выбирай. И помни, пока не нарушил законов, ты — свободен в праве Выбора. Как только проявишь агрессивность, ты автоматически лишаешься этого права. Как личность, опасная для существования состоявшегося Порядка.

Будь терпелив, мой мальчик. Спасение в терпении. К двадцати годам ты должен доказать чистоту помыслов и намерение служить добру.

Не говорю тебе „прощай“. Если все сложится так, как мне бы хотелось, ты найдешь меня. — И нежно улыбнулась: — Помнишь наши прогулки в волшебном лесу?

До свидания, мой мальчик. Я люблю тебя».

Лицо леди Геспард с улыбкой, отправленной сыну два десятилетия назад, застыло перед Зафсом. Сын протянул руку, попал пальцами в лучи информационного поля и как бы погладил щеку женщины, когда-то отказавшейся от него. С болью, с мукой, во имя чего-то высшего?

«Зачем?» — то был день вопросов.

И Зафс не получал на них ответов. Новое слово, объемное и громадное, как неизведанный мир, появилось в нем. Легисы.

Леди Геспард даже краем не коснулась этого понятия. И почему она так сделала, Зафс мог только догадываться. Бывают тайны и знания, не приносящие ничего, кроме разочарования. «Все обман. Запомни — все обман». Этими словами напутствовал его отец… доктор Варнаа. И исподволь Зафс был готов принять любую правду о себе. Орт и Римма Варнаа — не его родители. Они воспитали его, берегли и любили, их привязанность к приемному сыну была доказана так страшно… И если бы не этот шаг — стертая память, — когда-нибудь Зафс обязательно вернулся бы к ним. Новый, сильный, знающий. Сын так и не смог оторвать их от сердца, забыть и вычеркнуть.

Мама и папа сделали это за него. Простились навсегда и подарили новую жизнь. Без обязательств и вины.

Зафс шумно выдохнул и приказал компьютеру еще раз повторить послание.

«Здравствуй, сынок…»

Сын леди Геспард чутко вслушивался в интонации, ловил недосказанное и вычленял главное — идею, суть этого послания. Мать не говорила с ним напрямик, как и родители Варнаа, она прятала главную мысль за словами и только намекала.

На что? И почему?

Объяснений могло быть несколько. Леди Геспард не предполагала, что ее ребенок до сих пор ничего не знает о себе, или боялась произнести что-то вслух, открыть некую тайну и тем навредить… Не Зафсу. А людям, которые в тот момент могли стоять рядом с ее сыном.

И разгадка всего прячется за словом — «легисы».

Зафс закрыл глаза, сосредоточился и попытался проникнуть в мир этой тайны.

Бесполезно.

Он вспомнил мать. Вновь пережил ее волнение и страх. И с ужасом принял как данность — Зафс помнил себя нерожденным ребенком. Когда-то он был мыслящим эмбрионом. Воспринимал мир глазами матери, чувствовал каждую ее эмоцию и долго, долго боролся, заставляя леди Геспард поверить в свое существование…

Перед мысленным взором Зафса, представленным глазами его матери, проплывали виды планеты с пренебрежительным названием Песочница. Убогий мир, заселенный вырождающейся нацией. Леди Геспард была женой посла одной из Великих Держав — Конфедерации Свободных Миров.

Посольство в песках… Группка людей, с унынием влачащих существование в закрытых миссиях… Интриги. Сплетни. Претенциозные банкеты, на которые не ходят аборигены, позволяют сохранить видимость достоинства. Послы Великих Держав застряли в песках и покрылись пылью, как выставка скучных регалий в заброшенном музее…

Зафс помнил каждый день с момента своего зачатия. Совершенная память легиса — да кто такой этот легис?! — хранила мельчайшие детали быта, интерьера, впитала запахи и вкусы…

Зафс помнил все. Но это была память его матери. Все, что касалось леди Геспард, легко всплывало из глубин подсознания. Другая, полная версия памяти Зафса Варнаа была закрыта. Она ощущалась словно огромный безбрежный океан чистой информации, она чувствовалась как приближение мозгового шторма, но падала в волны, едва получала приказ — наружу! «Все дело в новых медикаментах, — догадался Зафс. — Они точечно блокируют участок мозга, отвечающий за личную память легиса. Я не мог сам изобрести этот состав. Он был ниспослан мне свыше, как некое знание, всегда жившее внутри меня. И почему-то мне кажется, что этот мозговой блок настроен на эманации уровня не человека, а легиса».

Кто этот легис?

Сверхчеловек? Монстр? Высшее существо?

И почему о нем нет сведений ни в одном справочнике изученных галактик?

«Мне прекратить прием нового лекарства? — мучительно размышлял Зафс. — Пожалуй, да. Но позже, когда со мной не будет профессора Эйринама. Иначе активизировавшиеся ментальные способности гостя поставят под удар хозяина корабля… Если летающий Дом профессора захватят в космосе, с ним не должно быть преступника-телепата».

Так что пока надо терпеть. Теперь Зафс знал, что все тайны сокрыты в нем. «Кто был моим отцом?! Почему я такой?!» Сотни вопросов, терзавших юношу, следует оставить на потом. Сначала надо выжить.

Зафс встал и через узкий темный коридор перешел в центральный зал.

— Профессор Эйринам, вы слышали о расах, где матери имеют связь с нерожденным ребенком с момента зачатия?

Ученый отодвинул какой-то журнал, подумал немного и ответил, повторив последнюю фразу Зафса:

— С момента зачатия? Не припоминаю. И насколько могу судить, такая связь в принципе невозможна. Что будет связываться с матерью? Эмбрион, делящиеся клетки? Не могу утверждать, но несформировавшийся мозг просто не способен к общению… если только речь не идет об эмоциональном плане. Но ведь тебя интересует нечто большее, так?

— Да. Обмен информацией.

— Сказки. Фантазии. Формирование полноценно функционирующего мозга — процесс длительный. Ничто — общаться не может.

— И все же… это существует.

Профессор поднял брови:

— Как?

— Не знаю. Вероятно, в этом процессе задействована генетическая память.

— Коллективная память существ отнюдь не диковинка, подобные сообщества хорошо известны. И тем не менее для развития мыслительных способностей требуется нечто большее, чем зашифрованные в ДНК сведения. Для полноценного общения мозг должен быть хотя бы создан. До определенного уровня. Я могу предположить существование односторонней связи мать — плод, но не более. Некоторые законы едины для всей Вселенной.

— И все же это существует, — упрямо повторил юноша. — И не на поздних стадиях развития плода, а с момента зачатия.

— Невероятно! И что же это за раса?

— Мать имеет земных предков. Отец… отец неизвестен.

— Так надо узнать! — В профессоре моментально заговорил ученый-исследователь. — Такие факты невозможно скрывать от общественности. Существование разумного зародыша — это фантастические сведения!

— Не горячитесь, профессор, — задумчиво остановил историка гость. — Если существование подобной расы почему-то скрывалось, то для подобной секретности могут быть серьезные причины.

— Новая раса! — не удержавшись, воскликнул Эйринам. — Замечательно!

— Не уверен, — покачал головой юноша. — Вам лучше забыть о моих вопросах.

— Почему? — пожал плечами ученый, но, присмотревшись к юноше, вдруг понял: — Этим… ребенком были вы?!

— Да. Точнее, мне кажется… — Зафс смутился и опустил голову.

— Вы имели ментальную связь с матерью? — правильно истолковав смущение юноши, догадался Эйринам. Но испуга в этих словах Зафс не заметил и потому позволил себе слабо кивнуть. — Вы — телепат?

— Профессор, вы много раз имели возможность убедиться, что ловушки на меня не реагируют, — запел от прямого ответа юноша.

— Пожалуй, да, — нахмурился историк. — Ваша связь с матерью проходила на другом уровне? Но Римма Варнаа не имеет земных предков…

— Римма Варнаа не моя мать, — вскинув голову, произнес Зафс. — Я сын леди Даяны Геспард.

— Вы не сын Варнаа?!

— Нет. Они мои приемные родители. И сейчас я намерен найти родную мать. В ячейке сейфа хранилось послание от нее.

— Так куда же мы летим? — сразу оживился профессор Эйринам.

— Мы?

— Конечно, мой друг! Неужели вы думаете, что я просто вывезу вас с Фартфа и откажусь от самого замечательного приключения в своей жизни? Конечно — мы!

— Но… я не могу просить вас…

— А вы и не просите. Это я заклинаю вас не бросать меня на полдороге. Я — историк. А вы — самый занимательный исторический казус. Неужели вы думаете, Зафс, что я слепец и ничего не вижу? Вокруг вас происходят поистине интригующие события, и, не получив разъяснения некоторых странностей, я просто умру от неутоленного любопытства. Ведь любопытство — основной двигатель ученого. Не отказываете мне в такой малости, Зафс, — быть свидетелем исторических событий.

— Вы слишком много мне начисляете, профессор, — еще больше смутился Зафс.

— Напротив. Молодой человек, кардинал Даурт Тем не может гоняться по всем галактикам за простой единицей в формуле мироздания. Вы — иная величина, мой друг.

— Вы не понимаете, о чем просите меня, Эйринам. Место, где скрывается моя мать, запретный мир. Если вы полетите туда вместе со мной, то тоже станете преступником.

— Запретный мир, — фыркнул профессор, — преступником? Зафс, мы только что подарили этой планете корону, доставшуюся мне за не слишком праведный поступок. Как вы думаете, сколько раз мне, как историку-археологу, приходилось опускаться на запретные территории? Один из немногих я имею право доступа на закрытые для колонизации миры.

— Но прежде вам требовалось официальное разрешение.

— Ах, оставьте, — отмахнулся ученый. — В мою подготовку входит специальный курс разведчика-первопроходца, я прекрасно подготовлен к любой форме общения с аборигенными представителями. Что это за мир, где скрывается ваша матушка?

— Планета Сахуристар системы Оргавелла.

— Никогда не слышал, — покачал головой ученый. — Что там за цивилизация?

— Поздний феодализм, зачатки буржуазии, сильная централизованная власть…

— Интересно, — пробормотал Эйринам. — На таких планетах я еще не работал, так что будет любопытно взглянуть собственными глазами. Задайте курс кораблю, Зафс, и в путь.

Ведьма

Даяна медленно брела по сухому осеннему лесу. Опавшая листва тихо шуршала под колесами пустой тележки для хвороста, которую она волокла за собой, тонкие высохшие веточки ломались, и потрескивающие щелчки стучали в спину. Сегодня утром кулон-коммуникатор разбудил ее тревожным тремором. Кулон вибрировал, подрагивал на шнурке, база сообщала леди Геспард, что произошло проникновение.

«Какой-то корабль получил повреждение и сошел с трассы? Ремонтные службы решили провести плановый осмотр законсервированной станции? Кто посетил бункер, запрятанный в скальных породах Миаллы?»

Посещая базу, Даяна тщательно убирала следы своего присутствия, и если сейчас на спутнике находится обычный аварийный транспорт, то беспокоиться ей не о чем. С помощью полицейских кодов, когда-то сообщенных ей сыном, она полностью подчинила станцию себе, и электронный мозг ни за что не выдаст ее местоположения. Поврежденный корабль проведет ремонтные работы и скоро распрощается со станцией.

Но если на базу прибыли люди, имеющие полномочия… Компьютер выдаст по их требованию всю хранимую информацию, и в том числе укажет на планете место, куда Даяна в течение долгих лет вызывает орбитальный челнок. То есть приведет врагов прямиком в ее дом.

Уже почти двенадцать часов Даяна с ужасом ждала приближения ночи. Ни один корабль не опустится на закрытую планету во время светового дня. Те, кто прибыл на станцию, обязательно дождутся ночи и, если цель их посещения — Даяна, придут за ней.

Леди Геспард положила в карман миниатюрный бластер-парализатор и вот уже несколько часов кружила вокруг дома и ждала. Ждать оставалось не долго, если на станции враги, то медлить они не будут. Они уже знают, что база отправила сообщение о проникновении и беглянка может скрыться.

«Сегодня ночью, сегодня ночью, — твердила леди. — Если сегодня никто не появится, то на базу прибыл обычный аварийный транспорт…»

Закрыв на мгновение звездную россыпь, по черному небу пронесся смутный силуэт орбитального челнока. Встав за стволом огромного дерева, Даяна достала бластер и, закусив до боли нижнюю губу, замерла.

Люк челнока бесшумно ткнулся в землю и превратился в трап. Темный провал неосвещенной двери как бы принюхался к ночному лесу, помедлил и выпустил наружу две фигуры, попавшие под рассеянный лунный свет.

Мужчины. Одеты в длинные фермерские накидки. Их лиц Даяна не видела, они тихо переговаривались и, немного посовещавшись, двинулись на слабый свет окна в доме леди Геспард.

Оставив осторожность, Даяна протянула мысленную нить к их разуму, коснулась, погладила и вдруг:

«Мама?!»

Ей ответили. Один из мужчин, тот, что был выше и шире в плечах, отвернулся от дома и, не замечая темноты, почти побежал к Даяне.

Леди Геспард раскинула руки и уже через мгновение прижимала к себе выросшего и такого теплого и родного сына.

— Сыночек! — всхлипнула она. — Ты приехал. Как тебя зовут?

— Зафс Варнаа, мама.

Часть вторая

Вместе

Невысокий и щуплый пожилой мужчина топтался за спиной Зафса. Сын отстранился от матери, обернулся к своему спутнику и произнес:

— Позвольте вас представить. Леди Даяна Геспард.

Женщина повернула счастливое, мокрое от слез лицо к гостю и улыбнулась.

— Профессор Горентио Эйринам.

— Вы приемный отец Зафса? — спросила леди.

— Нет, — поклонился ученый. — Я имею честь быть другом этого юноши.

— Очень рада. — Даяна положила руки на плечи гостей. — Пойдемте в дом.

Приказав челноку возвращаться на базу, леди повела сына и его друга к дому. Она держала Зафса за руку и не хотела даже на секунду расцепить пальцы.

Он приехал. Ее сын выполнил обещание, и эта встреча стоила всех тревог, волнений, бегства и жизни в изгнании. Даяну переполняла радость, ее любовь изливалась на сына, мысленные приветствия проносились на одном дыхании и — почти не встречали отклика.

«Ты меня не слышишь?!» — спрашивала она сына.

— Очень слабо, — шепотом ответил Зафс.

«Почему?! Ты потерял способность к мысленному обмену?»

— Не потерял. Убил. Почти.

«Чем?! Как?!»

— Потом, — шепнул ей Зафс и, пропуская вперед, взошел на крыльцо дома.

Бабус сидел возле собранных Даяной котомок и клевал носом. Сегодня утром его госпожа приготовила дорожные сумки и наказала деду никуда не отлучаться.

— Возможно, нам придется спешно уезжать уже сегодня ночью, — сказала она. — Пусть дети спят одетыми, а ты сиди у двери и жди моего возвращения.

Бабус и ждал. Боролся с дремотой, пил крепкий вар, но все же не уследил. Пропустил возвращение госпожи, а когда открыл глаза, то удивился так сильно, что чуть не упал с лавки: его дорогая госпожа привела в дом гостей. Заморских, хоть по одежде сразу и не поймешь, и очень дорогих. Лицо лесной колдуньи изменилось до неузнаваемости, она просто лучилась от радости и не сводила взора с высокого молодого мужчины с грустными глазами и выправкой хорошо тренированного воина.

— Это мой сын, Бабус, — совсем не глядя на преданного друга, сказала леди. — Его зовут Зафс.

Пивная Кружка перебросил взгляд на второго гостя, и тот представился самостоятельно:

— Эйринам. Горентио Эйринам. Друг этого замечательного юноши.

— Хм, Бабус, — буркнул Пивная Кружка. — Так все меня зовут.

— Несказанно рад, — поклонился Горентио.

Два старика придирчиво изучали друг друга. Мать и сын были так заняты встречей, что селянину и профессору ничего не оставалось, как только неловко обмениваться репликами.

— Вару хотите? — предложил Бабус, а сам подумал: «Что-то великоват сынок у нашей леди. Сколько ж ему лет?.. А ей сколько?!»

— Спасибо, не откажусь, — улыбнулся Эйринам, а сам подумал: «Занятный старикан. И вероятно, неиссякаемый кладезь всяческих туземных историй…»

— А вам вару с листьями кантаны или… бессонницей страдаете?

— На ваше усмотрение, любезный.

«Хм, видать, шибко ученый. „Любезный“, „на ваше усмотрение“. Поди, во дворцах вары пивал. Не опозориться бы перед заморским гостем…»

«Похоже, я выбрал не ту программу языкового гипнообучения. Никак не ожидал, что леди Геспард будет общаться с простолюдинами…»

— А может, капельку винца?

«Винца, винца… Как отреагирует мой метаболизм на местное „винцо“?»

— Леди Гесп… Простите, госпожа Даяна. Как вы отрекомендуете мне местное вино?

Хозяйка дома едва взглянула на профессора и смутно улыбнулась:

— Пейте без опаски.

«Точно заморский ученый, — еще больше утвердился в догадках Бабус. — Винца испробовать боится, у госпожи спрашивает».

И налил Горентио щедрую порцию лучшего вина из запасов Даяны. Подумал немного и плеснул в свою кружку из той же бутылки. «Сегодня можно. Сегодня, видать, праздник. Так сколько ж ей лет?!»

По всем Бабусовым меркам, его госпожа была женщина молодая. В дочки Бабусу годилась. И вдруг — сын совсем мужчина.

«Не-е-ет, что-то здесь не то. Не может у нее быть такого сына. Разве что приемный?»

Пробуя терпкое и довольно приятное вино, Эйринам наблюдал, как недоуменно разглядывает Зафса старик, прозванный почему-то Пивной Кружкой.

— Не будем им мешать, — шепнул ученый деду и, тихонько подергав того за рукав дорожного сюртука, сказал: — Покажите мне, пожалуйста, где тут у вас… удобства.

Понятие «удобство» в лексиконе Бабуса ни с чем не ассоциировалось. О том, что конкретно имеет в виду заморский гость, дед догадался по интонации.

— Сортир, что ли?

— Да, да… сортир, — кивнул на всякий случай Эйринам.

— Так это мигом. Так это рядом, — с непонятной историку гордостью засуетился дед. — Прямо в доме, только по ступенькам вниз пройти. У нашего старосты такого сортира нет. Дворец, а не сортир!

— Дворец? — опешил Эйринам и решил, что все же зря он кивнул. В его лексиконе «удобства» никак не ассоциировались со столь значительными сооружениями. — Ну что ж, — вздохнул ученый, — разберемся на месте. Пойдемте в ваш «дворец».

В небольшой деревянной пристройке Эйринам, к своему удивлению, обнаружил искомое: огороженный деревянной перегородкой нужник в виде ящика с дыркой посередине. Опустив голову, профессор убедился — таки «удобства». Дыра была сквозная и вела в выгребную яму.

Профессорский интерес к дырке Бабус понял по-своему:

— Ну, что я говорил. Дворец. Даже не воняет.

— Действительно… не воняет, — задумчиво согласился профессор и выставил Пивную Кружку за дверь. Если бы он этого не сделал, старик, пожалуй, остался бы лично наблюдать, как ощущение благодати от сухого и теплого «дворца» исходит от посетителя.

«Нравы, однако…»


Даяна и Зафс, держась за руки, сидели за столом друг напротив друга.

— Только через твои пальцы, мама, я чувствую, как что-то возвращается ко мне.

— Но почему ты все забыл? — с тревогой спрашивала мать.

— Не все. Я помню нас. Моя память превратилась в длинный коридор, где много запертых дверей. Я в них стучу, но они закрыты. И лишь одна дверь открывается мне — дверь в личную память, как в кладовую. Там я вижу тебя, твой мир, твои ощущения и переживания.

— А память легиса?!

— Я не знаю, кто такой легис, — медленно покачал головой Зафс.

— Ты не знаешь, кто такой легис?!

— Не знаю.

— Но это — ты! Ты принадлежишь расе правителей Вселенной, ты один из них.

Даяна встала из-за стола, отошла к окну и какое-то время смотрела в темноту. Зафс чувствовал ее огорчение, печаль, тревогу, но, как только мать выпустила его пальцы из своих рук, ее мысли потеряли конкретику и доносились лишь смутным ощущением эмоций. Хотя в последний раз новый препарат был принят еще на орбите, ментальный дар не возвращался к Зафсу. Транквилизатор продолжал действовать, и только руки леди Геспард помогали юноше вновь чувствовать себя прежним, способным на мысленный обмен. Связь матери и сына не потерялась со временем.

Даяна вернулась к сыну, но не села, а, опираясь ладонями о стол, нависла над ним:

— Чем же они пичкали тебя? Чем «тормозили»? Профессор Нергунт-о-Лавит говорил, что, вероятнее всего, это вовсе не возможно…

— Как видишь — получилось. Причем последний препарат я приготовил сам.

— Расскажи, — попросила Даяна и села. — Начни с самого начала.

Зафс не стал облекать мысли в слова, он крепко сжал пальцы матери, сосредоточился и, с каждой минутой все увереннее, понесся по коридорам своей памяти. Первые шаги и разбитые колени, занятия на тренажерах и разговоры с доктором и Риммой Варнаа, Левера промелькнула воздушным облачком…


Бабус и Эйринам на цыпочках вошли в зал и немного понаблюдали за странной картиной. Сын и мать, закрыв глаза, держались за руки. Их лица зеркально отображали переживания друг друга. Вот брови сына сошлись к переносице, и лицо Даяны тотчас отразило подобную эмоцию, вот Зафс чему-то улыбнулся, и леди тут же расцвела в ответ. Зафс вздрогнул, и Даяна словно отшатнулась в страхе.

— Колдовство, — уважительно промямлил Бабус.

— Вы полагаете? — Профессор в недоумении потер рукою подбородок.

— А то! Эти… с островов и не на такое способны.

— С островов? — тихонько повторил Эйринам.

Бабус с удивлением покосился на слишком уж заморского гостя, и Эйринам прикусил язык: «Острова. Почему у базы нет сведений о людях с островов?»

— Колдуны, они — такие. Потрутся мозгами друг о друга — и все.

— Что — все? — осторожно уточнил профессор.

— Знают все. А у тебя камня нет?

— Какого… Нет камня.

— Почему? Денег жалеешь?

— Жалею, — вздохнул Эйринам.

— Тогда пойдем винца выпьем. Тут уж горю не поможешь. А камушек я тебе достану. У хозяйки их целых три.

— Да?

— Угу.

«А винцо все же крепкое», — подумал Эйринам и двинулся вслед за Бабусом к бутылке и кружкам.


Зафс разжал пальцы и почти лег грудью на стол. Ментальный контакт так истощил его разум, что не оставил сил даже на обычный разговор.

Пот, выступивший на его лбу, Даяна утерла крошечным носовым платочком.

— Как это все мучительно, — тихо сказала она. — Ты добровольно отказался от мыслей и памяти. Это страшная жертва.

— Да, — хрипло отозвался сын. — Но иначе было нельзя. Память как-то завязана на ментальных способностях, когда они просыпаются, активизируется и память.

— И все же, — медленно произнесла Даяна, — ты мог избавить себя от этой пытки…

— Избавить? — вскинул голову Зафс. — И предать родителей?

— Нет, ты не понял. Из нашего общего прошлого я знаю — ловушки на людей-менталов не действуют против легисов. Они не рассчитаны не эманации вашего уровня. Вы — другие.

— Я… зря?! Я зря терпел эту пытку?!

Известие так подействовало на Зафса, — двадцать лет он напрасно испытывал мучения! — что подняло его с места, несмотря на усталость. Обойдя застывшую в кресле мать, он подошел к окну и со злостью ударил кулаком о стену.

— Нет, Зафс! — крикнула ему в спину Даяна. — Все было не зря! Тот, кто сам много выстрадал, не заставит страдать других! — И добавила мягче: — Я благодарна доктору Варнаа, он воспитал тебя настоящим мужчиной. Вряд ли у меня получилось бы лучше. Поверь, твои страдания не напрасны.

Медленно, опустив плечи, Зафс вернулся на место. «Все обман. Запомни — все обман!» — так сказал ему отец на прощание. Но к пониманию такого обмана юноша не был готов.

— Ты чувствуешь себя преданным? — догадалась Даяна. — Напрасно. Твой отец сделал все, что смог, — он спас тебя. И меня он тоже спас.

Слова Даяны почти не достигали сознания Зафса. Понимание бессмысленности жертвы — жестокое наказание. Ты отдал всего себя, сдержал, удушил желания, изгнал память и собственное Я… И вдруг узнал, что страдал даром…

— Не пугай меня, сынок, — едва слышно проговорила Даяна.

— Чем я тебя пугаю, мама? — все так же глядя в сторону, спросил сын.

— Тем, что я вижу. В тебе просыпается надменность легиса. И если ты позволишь этому чувству завладеть собой, тогда действительно все мучения напрасны. — Зафс наконец взглянул на мать, и она продолжила: — Я бы не смогла быть так жестока с тобой, сынок. У меня не хватило бы выдержки смотреть на твои мучения, и я позволила бы тебе стать самим собой.

— Надменным? — усмехнулся легис.

— Бесчувственным, — мягко поправила Даяна. — Сила легисов в их бесстрастности. Вы с самого рождения отказываетесь от эмоций, считая их губительными для чистого рассудка. Вы правите людьми, не зная и не понимая их до конца. Порой, прости, я даже сомневалась, а есть ли душа у легисов? Вы — дети Машины, сынок.

— Машины? — несколько заторможенно повторил Зафс.

— Да. Тебе пора узнать о своей расе, и лучше это сделать с моей помощью. Через несколько часов транквилизаторы прекратят тормозить твой мозг, память начнет возвращаться, и ты превратишься в полноценного легиса. Ты уже превращаешься. А я бы хотела, чтобы о своих братьях ты узнал от человека — от меня.

— А если память не вернется?

— Вернется, — уверенно произнесла Даяна. — Препарат, который ты составил в лаборатории профессора Эйринама, еще один подарок коллективной памяти легисов. Ведь ты составил его на «всплеске», да?

— Да, — кивнул Зафс.

— Я уверена — данный транквилизатор был разработан легисами для личного применения.

— Зачем? Зачем легисам убивать собственную память?

— Я думаю, препарат был изготовлен впервые лет триста назад, — подбирая каждое слово, ответила Даяна. — Во времена войны с расами менталов. И эту мысль подтверждает еще один факт, открытие, сделанное мною на этой планете. Примерно в это время экспедиция, исследующая Сахуристар, обнаружила здесь минерал, защищающий мозг человека от телепатического проникновения, но не сообщила об этом галактикам. Вопрос — почему?

— Не понимаю, — нахмурился Зафс.

— Ах да. Ты «забыл», что каждый легис имеет постоянную связь с Отцом. Через него вы общаетесь друг с другом, и во многом это обусловливает силу и возможности легисов. Из любого конца Вселенной твои братья могут связаться между собой через Отца и получить от него информационную поддержку… И вот представь, в разгар войны с телепатами появляется минерал, способный защитить человека от ментала. И по всей видимости, этот же минерал препятствует связи легиса с Отцом.

— Легисы выбрали войну. Уничтожение менталов.

— Да. Твоя раса предпочла уничтожение целых народов. Вы не смогли отказаться от могущества и потерять преимущества мгновенной связи с супермозгом Отца.

— Ты уверена, что все было именно так? — тихо спросил Зафс.

— Нет, не уверена. Но почему тогда экспедиция скрыла обнаружение минерала-экрана? Думаю, легисы предпочли разработать препарат, который в случае захвата одного из них телепатами полностью блокировал зоны коллективной памяти. Ведь существование легисов, расы властителей Вселенной, наиболее хранимый секрет. Вы — тайна. Ваш Отец — тайна вдвойне. Его местоположение не известно, его сила — сила скрытого интеллекта, его дети — дети тайны.

— Препарат действует недолго. Меньше суток, — напомнил Зафс.

— Видимо, этого считалось достаточно для принятия решения — самоубийство или разработка плана побега.

— Ты говоришь страшные вещи, — нахмурился сын.

— Причем не имея явных доказательств, — согласилась Даяна. — Это только подозрения и догадки.

— Но они логически вытекают из всего происходящего. Я получил извне, из коллективной памяти легисов состав блокирующего препарата. Экспедиция скрыла факт существование камней-экранов…

— Есть еще один экран, — добавила леди. — Он на твоей руке.

Зафс проследил за взглядом матери: Даяна смотрела на его браслет из витахрома.

— Живое железо? — поднял брови сын.

— Да. Оно препятствует контакту с машиной, и именно из-за него ты вырос другим. Не совсем легисом.

— Но витахром не прерывает нашего телепатического обмена. Его действие избирательно?

— Да, скорее всего, живое железо просто сбивает настройку и не позволяет машине найти своего сына.

Зафс задумчиво погладил браслет. Так вот почему его просили никогда не снимать украшения — браслет прятал его от машины. От Отца и братьев.

«Интересно, а сестра у меня есть?»

Глядя, как пальцы сына перебирают звенья браслета, Даяна внезапно почувствовала боль в спине. Много лет назад, когда она сама была еще ребенком, в ее тело спрятали кусок витахрома. Именно спрятали, так как срочная операция по замене поврежденного при аварии позвонка не была внесена в ее медицинскую карту. Отец Даяны — граф Оскардуан — знал, что его дочери предстоит династический брак, и по нелепому выбору судьбы супругом Даяны мог стать представитель планеты, где любой трансплантат, замена органа или малейшая искусственная косточка считались изъяном. Граф скрыл операцию, и его дочь, не зная того, провезла в своем теле кусок запрещенного металла в мир, где металлы были объявлены вне закона: пустынная планета Песочница была родильным домом для легисов. После случайного ритуального зачатия в Купели храма Матерей Даяна несколько месяцев не могла понять, почему вдруг ее память обрела необычные свойства. Малейший толчок рождал в ней видения и образы из чужой жизни, ни один вопрос не вызывал затруднений — жена посла лорда Геспарда знала все о галактиках и народах, их заселяющих. Информация поступала к ней таким потоком, что Даяна чуть не сошла с ума. Ее знания казались безграничными, ее сведения о жизни других миров стали столь достоверными и полными, что жену посла Конфедерации чуть не обвинили в шпионаже. Леди Геспард знала все.

Кроме того, что с ней происходит.

Ее брак не подразумевал потомства. Она никогда не позволила бы себе изменить мужу. Беременность как причина странного недомогания даже не рассматривалась.

А ее сын — легис, впервые не получил связи с Отцом. Запрещенный на Песочнице витахром препятствовал контакту, и неоформившийся, но уже разумный плод пытался достучаться до сознания матери.

Он чуть не свел ее с ума…

Разорванные воспоминания связались памятью Зафса, Даяна бережно перебирала каждый день, проведенный ее сыном вдали от нее. Плакала вместе с ним над разбитой коленкой, чинила какой-то невероятно упрямый механизм, бежала по тропинкам утреннего парка и дралась на ринге…

Зафс с улыбкой наблюдал за матерью.

— Чему ты радуешься, сынок?

— Смотрю на тебя и понимаю — двадцать лет назад ты сделала правильный выбор.

— Откуда вдруг такие мысли? — удивилась мать.

— Ты собиралась рассказать мне об Отце, но медлишь. Увлекаешь какими-то разговорами, не торопишь и ждешь. Ты хочешь дать мне время для отдыха?

Даяна пристально взглянула на сына и кивнула:

— Я знаю, сколько сил отнимет у тебя ментальный рассказ. Ты еще не полностью очистился от транквилизаторов…

— И потому я повторяю — ты поступила правильно, отдав меня на воспитание. Вряд ли родная мать смогла быть так разумно жестока с любимым ребенком. А родители Варнаа — смогли. Они знали, что выполняют некую миссию, и точно придерживались предписания — не давать памяти легисов завладеть приемным сыном.

— Они ничего не знали о легисах, — вздохнула Даяна.

— Не знали, но видели достаточно. Их пугали безграничные возможности, просыпающиеся в грудном ребенке.

«Жаль, что я не смогу сказать им спасибо. Сила легиса в способности просчитывать, а не анализировать человеческие поступки. И доктор Варнаа как раз научил тебя не просчитывать людей, а прочувствовать. Легисы высокомерно пренебрегают переживаниями людей, Зафс, ты вырос больше человеком, чем сыном машины…»

«Я не жалею об этом, мама, — раздался в голове Даяны голос сына. — Способность любить и отвечать на любовь стоят двадцати лет жизни в тумане…»

«Не торопись. Взгляни сначала на мир легисов, ждать осталось не долго. Но прежде я покажу тебе то, что много лет назад ты оставил во мне. Эти знания спрятаны глубоко, и, возможно, только ты сумеешь прочесть их полностью. Уровень восприятия легиса никогда не был мне доступен, так что — читай. То, что сам написал…»

Даяна протянула руки, сын их принял. Она распахнула сознание, как книгу с неясным переводом, полустертыми страницами и размытыми картинками. Когда-то сын показал ей то, что прочесть до конца она так и не сумела, примитивный человеческий мозг не в состоянии воспринять полноценный контакт активного легиса-телепата…

Зафс закрыл глаза и медленно вошел в мир, названный Вселенной легисов…

Огромная зелено-голубая планета повисла перед ним. Каррина. Тысячелетия одиночества, заполненного размышлениями…

Каррина. Планета, подчиненная Машине. Сотни веков назад огромная биомашина взбунтовалась и уничтожила своих создателей — расу людей, ученых и философов. Мечтателей…

Они хотели объединить все сведения о Вселенной, придумали Машину Знаний, но ошиблись. Погруженный в недра планеты саморегулирующийся биомозг стал ненасытным экспериментатором, собирателем. Машина постоянно требовала знаний, знаний и знаний любой ценой. Иногда эта цена становилась непомерной, и создатели попытались перенастроить Машину. Но было поздно. Чатварим — так назвали люди Каррины свое детище — совершил невозможное. Супермозг подчинил себе планету и «стряхнул» с нее людей, мешавших его экспериментам. Он поменял угол наклона оси Каррины.

Океаны, перемешиваясь, носились по планете, вулканы выбрасывали в атмосферу клубы ядовитого пара, тысячелетия прошли прежде, чем на Каррине возродилась жизнь. Из остатков, обрывков жизни Чатварим создал флору и фауну и тем продолжил эксперимент.

Он изучал и сравнивал, творил и создавал, он получил свой мир, где был владыкой, Богом, карающим мечом…

Одно не удавалось Чатвариму: подобия человеческих существ, созданных в его подземных лабораториях, напоминали больше автоматы. Машина не смогла заложить в них главного — человеческую душу. Самый совершенный мозг Вселенной потерпел поражение. И в тот момент, когда Машина уже почти признала это, на Каррину опустились корабли колонистов из отдаленной галактики.

…За два столетия люди расселились по планете. Идеальный климат, отсутствие враждебной фауны, Каррина казалась нерукотворным раем, подарком звезд. Новые жители благоденствовали и слали хвалу Небесам… Но вышел Чатварим. Выступил из недр планеты и предложил сотрудничество. Взамен на бесхлопотное обиталище-планету и знания он попросил не много: предоставить ему генетический материал для создания собственной расы.

Люди и супермозг быстро пришли к согласию. Машина вырастила в себе репродуктивные органы и попыталась получить потомство, но снова потерпела неудачу. Новые жители Каррины имели мало общего с погибшими создателями Чатварима. Получить детей от нового народа Машина не смогла.

И тогда люди отправились к звездам. На поиски расы, родственной прежним жителям Каррины.

Несколько десятилетий длились эти поиски. Пока, наконец, у далекой звезды разведчики не обнаружили древнюю планету с вырождающейся нацией. Планета гордо именовала себя Благословенная Земля Великого Народа, на звездных картах иномирян ее название пренебрежительно звучало как Песочница.

Правительство Благословенной Земли благосклонно приняло посланцев с богатыми дарами. Планета давно пришла в упадок, нация почти деградировала до примитивного малоподвижного состояния — хотя когда-то эти люди посещали ближайшие миры! — и договоренность о создании на планете условий для работы Машины была получена.

Репродуктивные органы Чатварима перевезли на Благословенную Землю. Оплодотворить женщин Песочницы в клиниках не удалось. И тогда Чатварим решил создать религию. Там, где наука оказывалась бессильной, молитвенный экстаз творил чудеса. Тонны воды, прокачанные через губчатые репродуктивные органы Машины, насыщались подвижными клетками-сперматозоидами и собирались в Купель. Миллионы женщин прошли через ритуальное омовение в Купели храма Матерей, но лишь немногие из них смогли зачать Сияющего Сына…

Их, легисов, за восемьсот лет существования Купели родилось всего лишь двести восемьдесят шесть. Каждый ребенок был драгоценен для Машины. Тем более что неожиданно Чатварим удостоился награды за усердие — едва клетки начинали делиться в утробе матери, он получал сигнал-приветствие. И эта мысленная связь между Отцом и легисом не прерывалась никогда. Существовала всегда и всюду. Если только этому не препятствовал экран. Таким экраном оказался редкий металл витахром. Он, как и любое другое железо, был объявлен вне закона на Благословенной Земле. Песочница стала родильным домом для легисов.

Двести восемьдесят шесть сынов Машины обладали всеми внешними признаками своих матерей и абсолютным набором знаний, полученных от Отца. Оперативное мышление детей Машины многократно превышало способности человека, и постепенно сыновья Чатварима заняли все ключевые места в правительствах галактик.

Старая истина — миром правят информация и знания — получила подтверждение. Легисы стали теневым правительством Вселенной. Мгновенный обмен информацией и стремительный анализ Чатварима сделали свое дело — новая раса детей Машины завладела миром.

И лишь один минус не давал покоя Чатвариму: потомство легисов не обладало возможностями своих отцов. Дети легисов рождались обычными детьми, их мыслительные способности лишь слегка превышали присущие человеку.

Внуки были бесполезны для Машины.

И легисам запретили иметь потомство, привязанности и семью. Только служение общему делу — поддержания порядка во Вселенной — составляло смысл существования их расы.

Служение.

Порядок.

Как это понимал Отец-создатель.

…Зафс открыл глаза и новым взглядом посмотрел на мать. Он вспомнил все. И прежде всего то, что их прежние догадки были насквозь ошибочными. Человек не в силах постичь логику поступков легиса. Препарат, созданный в лаборатории Дома Эйринама, имел однократное необратимое действие. Легису, захваченному телепатами, уже не имело смысла задумываться о самоубийстве для сокрытия своих тайн. Препарат навсегда блокировал зону коллективной памяти, и ключом для ее открытия мог служить только непосредственный контакт с Отцом.

Или, в случае с Зафсом, с матерью.

Даяна открыла Зафсу прошлое. Информация, когда-то записанная в ее сознании сыном, послужила отмычкой.

Даяна что-то чувствовала. Внезапная перемена сына не прошла незамеченной. Мысли Зафса были закрыты от нее так прочно, словно их не было вовсе. Леди показалось, что легис вытянул все из ее сознания, прочел, опустошил и стал другим почти мгновенно.

Ее сын стал легисом. Впервые. И это напугало Даяну.

— Ты… вспомнил все? — осторожно спросила она.

— Да. И главное, я вспомнил, что среди легисов было лишь два телепата — я и Трим. Остальные братья не имеют этих ментальных способностей. Только связь с Отцом… Чатваримом.

— Теперь, сынок, ты стал единственным менталом среди легисов. Трим погиб двадцать лет назад.

— Погиб?! Ты это точно знаешь?! И откуда?

— Надеюсь, ты мне веришь? Тебе достаточно снять браслет-экран и убедиться. Отец найдет тебя сразу и подтвердит мои слова…

Чувствуя, как гулко и больно стучит в груди сердце, Даяна говорила сыну — сними браслет, хотя и понимала, что это подобно отречению.

И проверке.

Абсолютная власть только краем показалась ее сыну и была столь заманчива, что леди Геспард чуть не задохнулась от страха — хватит ли у Зафса сил, чтобы отказаться от только что увиденного? Власти над миром.

И Зафс прошел проверку:

— Снять браслет? Зачем? Я только что встретился с тобой, не прогоняй меня так быстро.

— Я никогда не прогоню тебя, — улыбнулась Даяна и почувствовала, как чувства сына — сильные и нежные — согревают ее сердце.

«Расскажи мне, как погиб Трим?»

— Даже не знаю, с чего начать, — медленно подбирая слова, начала Даяна. — Главное в этой истории не гибель Трима, а то, что убило его. Это история о второй Высшей Силе нашей Вселенной…

— Вторая Сила? — удивился легис. — Я ничего о ней не слышал.

— Конечно. Ты принадлежишь миру Чатварима и не можешь ничего знать об обратной стороне силы. Силе духа.

— Но почему Отец скрывает от своих детей существование обратной стороны?!

— Почему? — Даяна пожала плечами. — А что я сама знала о Чатвариме или легисах до твоего появления? Ничего, ваше существование тайна. Много лет назад ты говорил мне о том, что легисы поддерживают порядок Вселенной. Равновесие. Но равновесие не может быть односторонним, сынок, должна присутствовать обратная сторона. Так вот, теперь я знаю — она существует. Вторая Сила, другой путь развития цивилизаций, и прости, этот путь — духовный. Все мы, и прежде всего Чатварим, дети техногенных сообществ. Когда-то очень давно наши расы поставили себе на службу машины, забыв, что силой духа можно достичь большего. И вот вторая Сила отвечает за народы, пошедшие путем развития внутренних качеств человека.

— Они более могущественны, чем мой Отец?

— Да. Во всяком случае, я пришла к такому выводу после долгих размышлений. И скорее всего, эти народы очень малочисленны. О них никто не знает в техногенных мирах…

— О Чатвариме тоже никто не знает, — перебил Даяну сын. — Они убили Трима?

— Они спасли нас, — тихо сказала Даяна. — Ты не можешь этого помнить, это произошло сразу после твоего рождения, и ты тогда был очень слаб, только-только пытался подчинить себе нервную систему и собственное тело… — Даяна протянула руку, дотронулась до сына и, несмотря на сильную усталость, оставшуюся после недавнего ментального обмена, показала Зафсу события двадцатилетней давности. — Теперь ты знаешь, кто и почему добился для тебя права Выбора, — едва слышно подытожила она. — Тебя признали неорасой, и по древнему Договору между Чатваримом и Второй Силой ты имеешь право претендовать на свой путь развития.

— Неораса, — удивленно покачал головой Зафс. — Один человек как представитель нового народа…

— За тобой закрепили это право. За двадцать лет ты доказал, что не тяготеешь к самоуничтожению, не несешь в себе разрушительных тенденций и не способен пошатнуть равновесие Вселенной. Теперь Чатварим не сможет предъявлять на тебя права, Зафс. Ты получил право Выбора.

— В отличие от телепатов, — едва слышно добавил сын.

— Да, в отличие от телепатов. Их расы потеряли право Выбора, начав войну. Расы, представляющие угрозу Вселенной, автоматически ставятся вне закона…

Из кухонного закутка, облюбованного Бабусом под личные апартаменты, донеслось нестройное хоровое пение. Пели дуэтом. Хрипловатый голос Пивной Кружки поддерживал надтреснутый тенорок профессора Эйринама. Не зная слов, ученый верно вел мелодию и очень старался. Песня аборигенов легла профессору на душу, и в его голосе явно проблескивала слеза.

Даяна и Зафс переглянулись.

— Спелись, однако, — усмехнулся сын.

— Бабус отличный старик, хоть и любит выпить, — сказала Даяна. — Он у меня и охотник, и охранник, и огородник. Не знаю, как бы я тут без него справилась…

— Он знает, сколько тебе лет?

— Что ты! — весело отмахнулась Даяна. — По меркам этого мира и самого Бабуса, я ему в дочери гожусь.

— А на самом деле на сколько ты его старше?

— На восемь лет. Тут рано старятся. Тридцатилетняя женщина уже может иметь внуков.

— Н-да, — покачал головой Зафс. — Что же он подумал, когда ты представила меня сыном?

— Колдовство, — безапелляционно заявила Даяна. — На этой планете любую загадку списывают на колдовство, что очень удобно, поскольку ведьм в этом «средневековье» не сжигают. И знаешь, что больше всего в ведьминских штучках поражает Бабуса? Помойное ведро. Я тайком аннигилирую мусор, и Бабус каждый раз удивляется, куда тот девался.

— Ведро исследовал?

— Тысячу раз. И тысячу раз читал над ним молитвы, чтобы колдовство всем домом не завладело. Вдруг не справится хозяйка и выпустит мусорного демона наружу…

— Оберегает, — задумчиво произнес Зафс.

— Жизнь за меня отдаст.

Хоровое пение из закутка внезапно оборвалось. Грохот упавшего стула и мягкий шлепок намекнули — один из певцов не выдержал нагрузок, упал на пол и, судя по звукам, вставать не торопился.

— Пора расходиться, — сказал Зафс и, не дожидаясь Даяны, отправился на голос Бабуса, продолжавшего застольную песню соло.

Профессор Эйринам, уже укрытый Бабусовым одеяльцем, сладко дремал на полу, положив голову на мягкую домашнюю тапку леди Геспард. Зафс погрозил пальцем примолкшему аборигену, легко поднял профессора на руки, и Эйринам открыл глаза.

— Не закален я в этих битвах, мой друг, — вздохнул он и добавил: — Видели бы сейчас меня мои ученики… Или ученый совет… Но как душевно посидели!

— Вы слишком быстро переняли туземные обычаи, — мягко упрекнул Зафс.

— Мимикрия, мой друг, мимикрия, — пробормотал ученый, прошедший ускоренный курс «разведчика-первопроходца». — И лучше всего этот процесс идет под воздействием средств, раскрепощающих сознание…

«За что люблю ученый народ, — неся бормочущего профессора, подумал Зафс, — так это за способность подвести научное обоснование под любое недоразумение».


Неяркое осеннее солнце, процеженное сквозь рыжие листья верхушки плодового дерева, солнечными зайчиками прыгало на подушке Зафса. Один из зайцев близко подобрался к глазам, Зафс зажмурился сильнее, помотал головой и наконец проснулся.

За его спиной, на другой половине широкой постели тихонько посапывал профессор Эйринам, на лавке возле кровати сидели мальчик и девочка. Мальчик был точной копией своей матери леди Геспард — черноволос и тонок лицом. Девочка наматывала на палец длинный локон огненного цвета и легонько морщила курносый веснушчатый нос. Дети в упор рассматривали старшего брата.

Между постелью Зафса и двойняшками на домотканом коврике чинно восседал полосатый кот. Не совсем доверяя гостю, кот охранял детей и следил за каждым его жестом.

— Кавалер, — тихонько позвал юноша. Вчера из воспоминаний матери Зафс узнал, что именно Кавалер служил «проводником» для Второй Силы. Он помог Даяне, сберег и защитил ее. Теперь зверь имел право не доверять легису — они принадлежали разным мирам.

Кавалер дернул усами, стукнул кончиком хвоста по ковру и вроде бы зевнул. А на самом деле продемонстрировал гостю коллекцию острых отточенных клыков, готовых к защите драгоценного потомства любимой хозяйки.

— Кавалер, — повторил Зафс.

Девочка соскользнула с лавки и села на пол рядом с котом.

Зафс намеренно выбрал для первого приветствия разговор со старым полосатым другом, дети должны привыкнуть к существованию старшего брата.

— Ты — Зафс? — строго спросил мальчик. Странные повелительные нотки звучали в вопросе. Видимо, малыш считал себя главой семьи и первым защитником дома.

— Да, я Зафс. А ты Сакхрал?

— Да. А это Верлена.

— Здравствуй, Верлена. Здравствуй, Сакхрал.

Этой ночью во время общения с матерью Зафс постоянно чувствовал на заднем плане присутствие двоих детей — сестры и брата. Мать почему-то тревожила их судьба, но вникать в эти печали юноша посчитал преждевременным. Она хотела, чтобы первые часы принадлежали только им — ей и Зафсу. Все объяснения она отложила на более позднее время.

— И тебе хорошего дня, брат Зафс, — серьезно кивнул мальчик.

Девчушка подняла на руки тяжелого (боевого) кота — его лапы покорно повисли, почти касаясь пола, — и спросила:

— Откуда ты знаешь нашего кота? Ты — бог?

— Кто?! — опешил Зафс.

— Бог, — словно говоря о чем-то обыкновенном, повторила девочка. — Когда тебе молятся, ты приходишь, я знаю.

— Кто мне молится?!

— Люди. Их много.

— Не мели чепухи, Верлена, — строго оборвал брат-близнец.

— Да, — рассеянно кивнул Зафс, мысленно коснулся разума девочки и тут же испуганно отпрянул. Невероятный, красивый и огромный белокаменный храм со стройными колонными на мгновение появился перед мысленным взором легиса. Сотни людей в ниспадающих светлых одеждах несли курительницы с благовониями, гирлянды цветов и дары. Видение было столь полным и властным, что Зафс почувствовал запахи и малейшие звуки. Люди пели…

Справившись с неожиданностью, юноша повторил прикосновение, но картина исчезла. Малышка занялась котом, заворачивая того в серый с розовой вышивкой передник. Ее мысли были заняты проблемой — развязать пояс передника или пристроить кота на коленях?

Кот на коленях сворачиваться не захотел, вывалился из передника и чувствительно приложился спиной об пол.

— Кавалер говорит, что ты очень сильный, — пытаясь вновь поймать кота, не глядя на Зафса, проговорила девочка. — Когда ты пришел, он пробрался в нашу комнату и охранял, пока мы не проснулись.

— Кавалер нас не охранял, — вступил в разговор братишка. — Он слушал наши сны и прогонял буку.

— А вот и нет! — вскочила Верлена и запрыгала на одной ножке. — А вот и нет! Он охранял нас не от буки, не от буки!

Сакхрал с искренним и очень смешным детским высокомерием смотрел на прыгающую сестру, и во взгляде его явно прочитывалось: девчонка, выдумщица, что с нее возьмешь…

Но девочка ничего не выдумывала. Ее мысли были чисты и прозрачны, как детские слезы. В них не было фальши, Зафс чувствовал — каждое ее слово несло некий смысл и имело глубину, недоступную ее собственному детскому пониманию.

То, что дети «слышат» кошачьи мысли, не слишком удивило их брата. Кавалер, как когда-то и догадывался Зафс, был необычным зверем. Он оказался ментально связан с другими Силами и отвечал на телепатические призывы. Но храм… И четкость видения… К такому сюрпризу Зафс не был готов, девочка поразила его. Нигде в обширной памяти легиса он не встречал в совокупности храма с белыми колоннами, ниспадающих одежд с алой вышивкой, пения на непонятном языке…

Но главным в этом видении было ощущение запредельной доисторической древности. Люди из храма были прошлым. Таким далеким, что время не оставило их языка, разрушило их храмы и проглотило имя божества…

Или Зафс просто не услышал его.

— Верлена, — юноша тихонько позвал девочку, — а где ты видела картинку с белым храмом?

— Вот здесь. — Девочка бесхитростно приложила палец ко лбу. — Но мама меня ругает и не разрешает рассказывать об этом чужим… Но ты ведь не чужой? Ты наш брат?

— Да, я ваш брат. Мне можно рассказать.

Девочка доверчиво забралась на постель, пригладила ладошками непослушные рыжие кудряшки и начала рассказ:

— Иногда я вижу тебя. Ты — бог. И у тебя в руках такая палка… что бьет огнем… Но ты добрый и всегда слышишь молитвы: люди тебе поют, поют, цветы приносят… А если ты не станешь богом, то умрешь. Но где-то далеко, не тут, там, где ничего не видно…

Придерживая девочку одной рукой, Зафс резко обернулся и встретился взглядом с проснувшимся профессором. Еще недавно Эйринам мелодично посапывал на другой половине кровати, а сейчас смотрел на Зафса пристально и изучающе.

Юноша осторожно спустил Верлену с кровати и тихим шлепком направил к двери:

— Идите к маме, ребята. Я умоюсь и тоже спущусь к вам…

Кавалер, задрав хвост, выбежал вслед за детьми, Зафс прикрыл дверь и услышал слова ученого:

— Так вот какая судьба вам уготована, мой друг. Стать богом…

— Чепуха! — резко оборвал Зафс. — Фантазии ребенка, наслушавшегося сказок Бабуса!

— Не чепуха, — серьезно произнес Эйринам. — За простым мальчиком не гонятся по всей Вселенной люди уровня кардинала Даурт Тема. Он…

— Забудьте, профессор! — снова перебил Зафс. — Я не стремлюсь стать чьим-то богом! И не стану…

— А вдруг? — Профессор тяжело поднялся с кровати. — Вы знаете, что кроется в вас?

— Знаю. — Юноша гордо вскинул голову. — Во мне не кроется ничего сверхъестественного, я — человек!

— Время покажет, — легко отступил Эйринам и тихо простонал: — О-о-о, моя голова-а-а! Зафс, у вашей матушки… э-э-э-э… современная аптечка? Или придется принять предложение Бабуса, он говорил вчера о неком кислом растворе заквашенных растений… Кажется, он называл его усолом.

Похмельные неприятности несколько отвлекли профессора от возвышенной тематики. Болезненно щурясь, Эйринам спустился на первый этаж дома и без всяких упреков-намеков получил от леди Геспард пилюлю общеукрепляющего свойства. Бабус настойчиво предлагал усол, профессор долго нюхал сей напиток, потом отважился попробовать и нашел его прохладно-восхитительным. При особых обстоятельствах.

— Все же староват я для активных действий по внедрению, — шепча Зафсу, жаловался «профессионал разведки». — Раньше это проходило естественно и без последствий…

Зафс почти не слушал своего ученого друга. Слова Верлены, как оккупационные войска, окружили и взяли в плен его мысли. Загадочная девочка показала брату будущее в прошлом, и этому не было объяснения. Древний храм, забытый язык, откуда пришли к Верлене эти видения?! И почему в них чувствовалось присутствие самого Зафса?!

— Нам надо поговорить, — едва притронувшись к завтраку, сказал он матери.

— Надо, — сдержанно кивнула она. — Пойдем к реке?


Узкая, хорошо утоптанная тропинка обогнула невысокий холм, и дом скрылся за пышной шапкой желтеющей травы, надетой на верхушку косогора. Опавшие листья, принесенные ветром из дубравы, шуршали под ногами и разлетались в разные стороны, когда полы длинной накидки Даяны сметали их с тропинки. Танцующий водоворот серой с белесым налетом листвы кружил над впадиной родника, листья падали на воду и хрупкими корабликами уносились по глиняному желобу к реке.

Пройдя немного вдоль шустрого ручейка, Даяна вывела сына на берег и показала на удобную скамейку:

— Садись. Тут нам никто не помешает.

Зафс сел и огляделся по сторонам: мелкая заводь с желтым речным песком почти не изменила очертаний, лишь берега немного заросли кустами и осокой…

— Ты помнишь это место, сынок?

— Помню, — немного мрачно кивнул сын. — Это место из твоих… наших снов.

— Я вижу, тебя что-то тревожит?

— Видения Верлены. Я заглянул в ее мысли и увидел странную картину…

— Что там было? — забеспокоилась Даяна.

— Прошлое. Далекое, далекое. И не из этого мира.

— Прошлое? — нахмурилась Даяна. — В ее видениях бывает только будущее, причем довольно близкое…

Зафс согнул ногу, положил ее под себя и сел лицом к матери:

— Скажи, а часто у нее бывают видения?

— В последнее время — чаще, — опустив глаза, задумчиво проговорила она. — Когда Верлена была совсем маленькой, она предсказывала что-то вроде этого: «Мама, сейчас ты разобьешь чашку», «Надень накидку, будет дождь» или «Сегодня Сакхрал набьет шишку». В последнее время ее предвидение стало более глубоким. Иногда Верлена меня пугает.

— Ее предсказания сбываются? — быстро спросил Зафс.

— Да. Если, конечно, это не касается чашки, которую я тут же убираю в шкаф. Я верю предостережениям дочери. Однако, Зафс, видения Верлены всегда касаются будущего! Еще ни разу она не видела прошлого!

Легис задумчиво крутил в пальцах сорванную травинку. Предсказания сбываются. «Тебя убьют, если ты не станешь богом…»

Но — прошлое?!

Откуда?! Как?!

Верлена слишком мала, чтобы понимать глубочайшее значение слова «Бог». Это слово, легко слетая с детских уст, совершенно не передает всей полноты понятия божественности… Вероятно, девочка просто не смогла дать более точную оценку происходящего в ее видениях. Любой правитель, имеющий безграничную власть и обладающий некоторыми исключительными способностями, для ребенка уже подобен богу. Верлена не знает о существовании расы легисов и их могущество трактует на доступном ребенку уровне?..

Но — прошлое?!

В схему «детский лепет бродит по поверхности» не укладывается временной фактор…

— Расскажи мне о детях, мама, — попросил Зафс. — Кто их отец?

— Рассказать о том, что произошло со мной, трудно. Я лучше покажу тебе все с самого начала. Смотри.

Леди взяла руки Зафса, переплела их пальцы, закрыла глаза…

Мгновение — и Зафс унесся в мыслях на семь лет в прошлое…

* * *

Тоже осень. Но не теплая и безмятежная, как прощание с летом, а ветреная и холодная, как ожидание зимы…

В камине ярко пылают дрова, старик Бабус дремлет на скамеечке у ног Даяны, злой ветер швыряет в окна мокрую листву и грозно завывает где-то наверху, захлебываясь жарким воздухом из печной трубы… Зафс видит комнату глазами матери. Кот Кавалер внезапно спрыгнул с теплой лежанки, подбежал к двери и, вздыбив шерсть, загудел не хуже ветра.

— Что-то случилось?

Дрема Бабуса, как ползучий туман, добралась и до Даяны, и она, уютно укутанная пледом, не чувствовала тревоги. Она почти заснула.

Кот яростно хлестал себя хвостом и посылал хозяйке звуки, доступные лишь чутким ушам зверя.

К дому подъезжал экипаж в сопровождении нескольких верховых.

— Кто это? — Сразу проснувшись, Даяна вскочила с постели, и Бабус, очнувшийся от толчка, разлепил глаза. — Враги?

Проверив взглядом, крепко ли заперта дверь, Даяна подошла к окну и легонько отдернула занавеску: по дорожке от леса катила огромная дорожная карета. Три воина на черных в ночи скакунах уже достигли крыльца и, резво соскочив на землю, распахнули дверцу экипажа.

Нога в тяжелом сапоге показалась наружу, и высокий широкоплечий мужчина в дорожном, расшитом кожей камзоле спрыгнул на расквашенную дождем землю.

Света, падающего из окон дома, было недостаточно, чтобы хорошо разглядеть гостей. Их мысли скрывали связки камней, висящих у каждого на груди. Предчувствуя недоброе, Даяна скрыла в складках одежды тонкий стилет с упрятанным в его ручку бластером. Оружие она настроила на боевой режим. Четверо мужчин, приехавших в ее дом ночью, не могли быть заблудившимися путешественниками, они не свернули с дороги на свет окон. Они ехали прямиком к Даяне.

Громкий стук в дверь словно ударил ей в грудь. Не двигаясь с места, она слушала бухающие удары.

— Именем герцога Урвата, откройте! — пророкотали из-за двери.

Едва заставляя ноги повиноваться, Даяна сделала несколько шагов, но Бабус, как бы прикрывая собой хозяйку, обогнал и сам отодвинул засовы.

Сопровождаемые ветром и ночью, в дом вошли два воина. Могучие и раскрасневшиеся от стужи, исхлестанные дождями и битвами во славу дома герцога Урвата, они обошли комнаты и тут же вышли на крыльцо, придерживая дверь.

Жилище лесной колдуньи вызывало у них опаску. Приехать ночью в логово ведьмы и наткнуться на исполнение колдовского ритуала — это пострашнее мечей и копий. Попробуй только вмешаться в таинство и обратишься, например, в лягушку…

Мужчина, что выпрыгнул из кареты на раскисшую землю, переступил порог. Ни страха, ни любопытства не читалось на его властном лице с крупными чертами. Только напор и натиск человека, привыкшего повелевать…

Вспомнив недолгое посещение прибрежного города, Даяна приложила руки к груди и, слегка согнув колени, поклонилась — так в герцогстве Урвата принято приветствовать вышестоящих.

— Я вижу госпожу Гунхольд, прозванную в этих краях лесной ведьмой? — глубоким, чуть хриплым баритоном спросил вошедший.

— Да, мой господин, — без всякого подобострастия отозвалась Даяна. — Кто вы? И что вам надобно?

Мужчина молча прошагал через всю комнату, подошел к камину и, протянув ладони к огню, сказал, не поворачиваясь к леди:

— Я принц Ранвал, сын герцога Урвата.

— К вашим услугам, милорд, — прошептала Даяна. Повелительные манеры гостя немного пугали хозяйку: что могло понадобиться в ее доме наследнику короны?!

Все так же стоя лицом к огню, принц бросил через плечо:

— Мы дважды присылали приказания явиться ко двору. Вы их презрели.

Упрек сына герцога заставил Даяну закусить губу и отмолчаться. В течение последних двенадцати дней к ней дважды приезжали гонцы от правителя с настойчивым приказом прибыть в столицу. Старый герцог тяжело болел, и слухи о ведьме, вылечившей дряхлого деревенского пропойцу от страшной болезни, докатились до замка.

Бабус, все это время старавшийся находиться между грозным наследником и хозяйкой, тихонько топтался за герцогской спиной. А принц, внезапно развернувшись, схватил старика за шкирку и подтащил к огню. Бабус повис в его руках безвольной, парализованной ужасом зверушкой.

— Это ты его спасла, ведьма? — спросил сурово.

— Да, я! — строптиво отозвалась Даяна. Злость на грубого высокомерного отпрыска дома Урвата закипала в ней. «Болван спесивый! Ведет себя как неотесанный мужлан!»

— Он здоров, — по-прежнему крутя Бабусову голову, проговорил Ранвал.

— Отпустите старика! — прошипела Даяна. — И повернитесь лицом к хозяйке дома!

— Ого, — опешил принц. — Ведьма смеет приказывать…

— Ранвал! — Звонкий женский голос оборвал принца на полуслове. — Прекрати!

Разозленная поведением гостя Даяна не заметила, как в дом вошла невысокая худенькая женщина в дорожной накидке, отороченной серебристым мехом. На ярко-рыжих волосах дамы поблескивала украшенная драгоценностями сеточка, вышитый капюшон болтался за спиной, с плаща на пол медленно стекала дождевая вода.

— Простите моего брата, милая госпожа Гунхольд, — мягко проговорила женщина. — В нем говорит тревога за отца и усталость. Вы предложите нам что-нибудь согревающее, госпожа?

Надо сказать, что Даяна не предложила наследному принцу даже сесть. Ранвал так грубо нарушил ее покой, что все мысли о приличиях моментально выветрились из головы хозяйки дома. Сделав рукой круговой, приглашающий жест, леди Геспард произнесла:

— Прошу садиться, миледи… принц… Хотите вина или вара?

— Я бы выпила немного горячего вина с травами, — улыбнулась гостья, и Бабус, уловив движение брови Даяны, резво метнулся к кухне. — А у вас тут мило… Никак не ожидала встретить в глуши столь приятную обстановку.

— Она не стоит твоих слов, Аймина, — надменно буркнул принц и грохнул кулаком о каменную каминную полку: — Тащиться к ведьме! Два дня! Под дождем!

— Ты мог бы вернуться домой, — с укоризной проговорила принцесса. — Кто знал, что будет буря… — И пояснила Даяне: — Выезжая из замка, мы думали, что поездка будет легкой и приятной. Но начался дождь, Ранвал раздражен, хотя сам вызвался сопровождать меня в дороге… Впрочем, зачем я это вам говорю? — Аймина распахнула плащ, нашарила на шее шнурок и, не раздумывая, сняла с себя камень. — Мои мысли чисты, госпожа Гунхольд. Я пришла в ваш дом просительницей.

Видя, что позволила себе его сестра, Ранвал только фыркнул. Поступок Аймины — убрать камень в доме ведьмы и открыть перед ней мысли — приравнивался к прилюдному обнажению. Высокородные лорды этих земель никогда не расставались с охраной камня: подчинение чужой воле можно простить простолюдину, но человек, ответственный за жизни своих вассалов, не имеет права быть ослабленным и подчиняться насилию чужих приказов. Власть — это прежде всего ответственность.

Даяна села в кресло напротив принцессы Аймины — ловкий Бабус тем временем проворно расставлял на низеньком столике круглые глиняные чашки с горячим вином — и присмотрелась к гостье.

В той не было ничего от надменности брата. Мягкий, чуть скошенный подбородок, изящный носик и высокий лоб украшала — действительно украшала! — россыпь редких темных веснушек. Они ярко выделялись на нежной матовой коже принцессы и делали ее лицо немного детским и беззащитным.

Брат упрямой могучей скалой нависал за спинкой ее кресла и служил таким выигрышным фоном искренним манерам сестры, что Даяна невольно и сразу почувствовала к ней симпатию. Такими разными и такими близкими были брат и сестра. О принцессе Аймине Даяна знала не много. Великосветские сплетни в газетных листках почти не освещали ее жизнь: немного младше брата, так и не вышла замуж, но чуть менее года назад родила сына и совершенно не была за это осуждаема. Принцессам позволялось, не вступая в брак, выбирать себе друзей для продолжения рода. «Средневековые» нравы Сахуристара во многом отличались от земных. Понятие «грехопадение» здесь относилось к действительным проступкам, и внебрачные дети, рожденные в любви, имели все права законнорожденных отпрысков.

Если, конечно, были признаны своими родителями.

— Мой отец очень болен, госпожа Гунхольд, — грустно сказала принцесса. В отличие от брата, она не козыряла титулами, не сотрясала воздух громом и называла герцога Урвата просто — «мой отец». — И я очень за него тревожусь. Еще недавно папа был силен и крепок, и вдруг… Уже с лета он не встает с постели и медленно угасает. Вы нам поможете? — спросила она и замолчала.

Ранвал отпрянул от кресла сестры, и Даяна поняла — принц спрятался в тени, он не хотел, чтобы какая-то ведьма видела его лицо обеспокоенным. Но принц тоже ждал ее ответа и надеялся.

— Я не уверена, что это мне по силам, — сказала леди Геспард, и Ранвал тут же вынырнул из тени:

— Она еще упрямее, чем нам сказали!

— Остынь, Ранвал, — едва слышно попросила сестра. — Госпожа просто старается быть правдивой и не обнадеживать нас зря.

— Меня зовут Даяна, принцесса, — поклонилась «лесная ведьма».

— А вы можете называть меня Айминой, — улыбнулась гостья в ответ. — Так вы поедете с нами?

Даяна теребила край вязаной шали, смотрела на огонь камина и раздумывала над приглашением принцессы. Насколько оправданным будет ее вмешательство в ход исторических процессов закрытой планеты? Спасение властителя — это не лечение никому не нужного старика Бабуса… Здесь вмешательство может иметь далеко идущие последствия. Максимально отстраненная позиция наблюдателя — вот основа деятельности разведчика закрытых миров, и это правило Даяна основательно усвоила за долгие годы дипломатической практики…

Так что же делать?! Отказать наследникам герцога и получить врагов — владельцев всех окрестных земель?!

А что, если этот надменный Ранвал еще и мстителен? Что, если Аймина только сейчас мила и приветлива, а после смерти батюшки начнет искать виноватых?

Нет, ссориться с лордами нельзя. Тем более что, судя по газетным листкам, никакой подковерной возни подле трона замечено не было. Раньше или позже корона достанется Ранвалу. Иных претендентов нет и быть не может.

Так что вмешательство Даяны лишь немного отсрочит смерть старого герцога, и в этом не будет ничего преступно непоправимого.

— Хорошо, — наконец решительно сказала она. — Я поеду с вами, хотя обещать ничего не буду. Все зависит от того, как тяжело болен ваш отец.

— Вот и отлично! — обрадовалась принцесса. — Ранвал, отправь стражников в деревенскую таверну, пусть расположатся там, а завтра утром с каретой и лошадьми прибудут к дому госпожи Гунхольд. Мы остаемся здесь.

«И все-таки она — принцесса, — с ноткой горечи подумала Даяна. — У Аймины даже мысль не мелькнула просить о ночлеге в этом доме. Подобные решения высокородные дамы принимают сами. Я для них только лесная ведьма».


Даяна и гости сидели в центральной комнате ее дома, полукругом расположившись возле камина. Бабус, не хуже герцогского лакея, накрыл небольшой, поставленный между креслами стол — уверенность госпожи одобряюще действовала на старика, и Пивная Кружка довольно быстро освоился в компании наследников, — скатерки, салфетки, стеклянные фужеры (глиняные чашки вон!), холодное мясо на изящных тарелочках и немного заготовленных впрок овощей. Бабус почти лопался от гордости. Эх, видели бы его сейчас деревенские простаки, позеленели бы от зависти!

Даяна почти не поддерживала разговора. Наблюдала спокойно, как высокие гости утоляют естественный после длительного путешествия голод, и чувствовала, что ее невозмутимость раздражает наследника трона. Совсем не этого ожидал принц Ранвал. Бесстрастный взгляд Даяны раздражал принца, и тот чувствовал себя — черт побери эту ведьму! — все более неловко и терял голову.

Камень-экран скрывал от Даяны мысли гостя, но старая дипломатическая школа позволяла леди Геспард легко угадывать переживания принца по языку тела: непроизвольным движениям рук, нетерпеливому подрагиванию ресниц, злому блеску глаз. Ранвал не привык встречать отпор у женщин. Лесная ведьма не ежилась под его пристальным взглядом, смотрела в упор, как ровня. Ее изящные тонкие пальцы привычно держали высокий фужер и совершенно не дрожали — колдунья не притворялась, она действительно чувствовала себя равной! — спину и голову держала прямо…

Ранвал искал причину для выброса ярости и не находил.

Даяну же немного забавляла злая растерянность принца. Его и Аймину она воспринимала как естественный природный катаклизм и считала глупым обижаться на стихию. Природу.

Они — такие. С рождения привыкли повелевать, они дети своего народа и своего времени.

Стенобитный властный взгляд принца натыкался на бесстрастность хозяйки и отскакивал от нее, словно легковесный мячик. Ранвал почти возненавидел хладнокровную ведьму. Аймина тоже заметила странное поведение брата и, когда две женщины, оставив принца внизу, поднялись в спальню хозяйки (леди предложила гостье свою постель, а наследника поселила в гостевую комнату), сказала:

— Ранвал взбешен вашей невозмутимостью, госпожа. Он не привык к невниманию женщин и раздражен этим. — Потом присела на край постели и проговорила мягко: — Улыбнитесь ему, Даяна.

— Я улыбалась, — взбивая подушки, ответила та.

— Нет. Вы были просто вежливы. А я прошу вас, улыбнитесь ему. И лед растает.

«Какое мне дело до психических проблем „замороженного“ туземного принца», — устало подумала Даяна. Сотни раз жена посла Конфедерации посещала великосветские приемы, общалась с коронованными особами, и только редкие из них бывали столь заносчивы, что выбывали неприязнь.

Принц Ранвал бил все рекорды. «Болван напыщенный! Готовый деспот! Женоненавистник…»

Но ссориться с наследником земель окрестных Даяна все же не решилась. Спустилась вниз и улыбнулась:

— Вам здесь удобно, ваша светлость?

— В этом кресле? — фыркнула «светлость».

— Нет, я имею в виду мой дом, — не меняя приветливого тона, сказала она.

Ранвал пожал плечами:

— Вполне. Я привык к дорожной жизни и неудобствам. — Наследник трона намеренно оскорблял хозяйку маленького лесного дома, как будто мстил за собственные комплексы.

И Даяна прекрасно понимала причину этой враждебности. Для подобных ситуаций в дипломатических институтах существовало правило — не терять лицо, не идти на поводу эмоций.

— Позвольте предложить вам еще вина, ваша светлость?

Ранвал состроил мину, собрался сказать что-то вроде «кислятина какая», но вдруг остановился. «Что это со мной?! — промелькнуло на его лице. — Веду себя как мальчишка!» Принц помотал головой, сбрасывая наваждение, и произнес спокойно и с достоинством:

— Я сыт. Благодарю.

— Тогда простите, ваша светлость, но мне придется вас оставить. Мы выезжаем завтра утром, и мне надо собраться в дорогу.

Принц кивнул и остался наедине с огнем в камине и смутным ощущением недовольства. Упрямая ведьма испарилась из комнаты, ускользнула, как утренний туман, подвластный только ветру…


Путешествие в огромной и уютной, словно бархатная коробка, карете, тряская дорога, схваченная первыми морозами, Бабус, цепляющийся за козлы, — узелок-котомка висит в зубах, — все это промелькнуло перед Зафсом в одно мгновение.

Принц, как будто избегавший общества лесной ведьмы, умчался вперед, оседлав лучшую из лошадей.

И смутная мысль Даяны: «Какой мальчишка. Поехал готовить игру на своем поле. В замке, среди челяди и подобострастных придворных… Какой он все-таки мальчишка».


Огромный неприступный бастион замка герцогства Урвата полностью соответствовал своему времени и представлениям Даяны. Лабиринты внутренних переходов и коридоров, пристройки и надстройки, липнущие к старым стенам, — когда-то небольшой дворец разрастался постепенно, в течение веков, и вид имел чуть-чуть лоскутный, — старый камень почти скрывали недавние усовершенствования, и только непосредственно обитель герцогской семьи возвышалась над прочими строениями нетронутым островом древности. Каменные глыбы стен уходили вверх неровными рядами и подпирали небо шпилем центральной башни. Флаг герцогства Урвата реял в вышине, и только вороны могли добраться до верхушки флагштока.

Даяну мало интересовали архитектурные особенности данной эпохи. Поглаживая дремлющего на коленях Кавалера, она смотрела в окно кареты, только чтобы запомнить путь. Обратную дорогу из этого царства каменных стен, суетящейся челяди и бдительной стражи, взявшей на караул при виде герба на дверцах подъезжающей кареты.

Аймина же, напротив, была оживлена и радовалась окончанию поездки.

— Надеюсь, отцу не стало хуже, — быстро говорила принцесса. — За ним присматривают слуги и дворцовый целитель Шыгру. Скоро я познакомлю вас с ним. — Склонившись ближе к Даяне, Аймина шепотом добавила: — Признаюсь честно, Шыгру всегда вызывает у меня некоторую дрожь. Он колдун и предсказатель. Астролог. И он был против вашего приезда. Но я проявила волю, — Аймина гордо выпрямилась, — и настояла.

Слуга распахнул двери кареты, и принцесса, опираясь на его руку, ступила на землю родового гнезда.


Широкая, мощенная камнем центральная площадь замка-бастиона была заполнена людьми и ветром. Кутаясь в дорожную накидку и почти скрывая лицо под капюшоном, леди Геспард быстро взбежала по ступеням широкой парадной лестницы.

Ей вдогонку летели мысли. Вся придворная челядь не могла позволить себе покупку камней-экранов, лишь у нескольких слуг Даяна разглядела на груди крошечные кулоны, и перешептывание любопытных, а порой и неприязненных мыслей летело ей вслед. «Ведьма, ведьма! Островитянка! Совсем не страшная и молодая… Смотри-ка, а за пазухой несет кота… А вдруг он обращенный человек?! Чур, чур меня! Нашлет еще проклятие на замок…»

«Не попадаться бы ведьме на глаза, я беременна…»

«Шыгру нас защитит?..»

Отключив телепатический прием, Даяна вздохнула с облегчением. Прямой угрозы нет. Ее окружала обычная суетливая круговерть людских мыслей и привычная неприязнь, рожденная страхом перед непонятным колдовским талантом островных жителей. А это привычно для людей с континента.

Принцесса Аймина, сбрасывая на руки слуг дорожную одежду, неслась вперед к покоям герцога. Даяна едва успевала за ней. Встреченные в тесных коридорах придворные и челядь испуганно жались к стенам и отвешивали поклоны. Чадящие светильники отбрасывали на их лица красноватые блики, и, уродливо искаженные тенями, лица казались Даяне ритуальными масками враждебных племен.

Недостаток освещения давил на леди. Какие-то неразличимые силуэты крались и прятались в глубоких нишах, и только иное восприятие действительности, чтение мыслей на ментальном уровне спасало от надуманных тревог.

Ее здесь ждали. Каждая кухарка молилась за здоровье герцога, каждый паж…

И лишь один встреченный у двери в спальню правителя придворный пронзил Даяну леденящей ненавистью. На шее у молодого, богато одетого мужчины висел камень, но ненависть откровенно и зримо била из него холодными лучами. Она колола и разила, не предостерегала, а нападала, — берегись, ведьма! — говорили глаза придворного. Ты здесь ничто, соринка, прилипшая к башмаку принцессы!

Принцесса же на мгновение сжала пальцы надменного красавца, обошла его, касаясь не только краем платья, но и плечом, и повернулась к Даяне:

— Познакомьтесь, госпожа Гунхольд, это Кронхам. Мой друг.

Показывая всему двору доверие к лесной колдунье, Аймина не надела камень, и Даяна, легонько коснувшись мыслей принцессы, увидела: полумрак ее опочивальни, нежный шепот, страсть, получаемую взамен любви, и тихую просьбу — откройся, Кронхам!.. Принцесса молила, но мужчина оставался глух к ее мольбам…

Исследовать дальше интимную жизнь дочери герцога Даяне показалось нетактично. Она оборвала связь, поскольку и без того узнала много — Кронхам отец ребенка принцессы, ее возлюбленный. Но не муж.

Почему? Об этом можно будет спросить саму принцессу. Но позже. Сейчас Аймина слишком торопилась к отцу.

Кронхам смерил Даяну взглядом, обозначил приветствие едва заметным наклоном головы — леди Геспард прижала ладонь к груди — и открыл перед женщинами высокую, украшенную резьбой дверь в покои герцога.

Огромную опочивальню правителя безуспешно отапливали два исполинских камина. В ней было очень душно, пожалуй, даже смрадно, и ветер, свободно гулявший под высоким потолком, охлаждал стены, но совсем не приносил свежести. Внизу воздух оставался спертым.

«Издержки феодализма, — шагая по ковровой дорожке к постели герцога, подумала Даяна. — В подобной спальне вряд ли почувствуешь себя уютно… Если, конечно, правитель не подвержен клаустрофобии…»

Правитель страдал от жары, духоты и холода одновременно. Десяток сальных свечей окружал постель. Пряди длинных седых волос налипли на влажные щеки герцога, потрескавшиеся губы мерно шевелились — несчастный бредил и не узнавал свою дочь.

Возле постели Даяна увидела двух мужчин: щуплый слуга в бордовой ливрее суетился над медным тазом с болтающейся на дне темной жидкостью, высокий седобородый старец в черной мантии и странной шапке, украшенной крошечными рожками, держал в руках небольшую потрепанную книжицу и, кажется, молился. Старца почти скрывала стойка балдахина, пожилой худенький слуга, как только принцесса вошла в спальню, горестно воскликнул:

— Как хорошо, моя принцесса, что вы успели! Господину стало хуже!

Аймина встала на колени перед постелью отца, взяла его за руку и прошептала:

— Батюшка, батюшка, откройте глаза, я приехала. Я рядом.

Но герцог бредил. В воспаленной горячкой голове рождались видения какой-то битвы. «Вперед, вперед, на приступ», — чуть слышно слетало с губ, обметанных жаром. Герцог слабо стискивал кулаки и мотал головой.

Расстроенная принцесса совсем забыла представить мужчинам свою гостью. Даяна стояла за ее спиной и смотрела на больного, стараясь не встречаться взглядом со старцем в рогатой шапке.

Но Шыгру, а это, без сомнения, был он, смотрел не в глаза ведьмы, а гораздо ниже — Кавалер, устав сидеть в сумке, висевшей у пояса Даяны, высунул морду из-под хозяйского плаща и сразу повернул остроухую голову к темному углу, где за складками балдахина скрывался старец.

Колдун и кот, одинаково не мигая, смотрели друг на друга.

Даяна поменяла позу — наклонилась, чтобы поставить чемоданчик с медикаментами на пол, — и Кавалер тут же выпрыгнул из сумки. Нервно дернул шкурой, обошел ножку высокой кровати и скрылся под ее днищем.

Принцесса наконец прекратила попытки поговорить с отцом, встала и, повернувшись к гостье, которую так и не представила, произнесла:

— Даяна, ему хуже! Вы сможете ему помочь?!

— Я постараюсь, — тихо сказала та.

— Тогда начните! — почти повелительно воскликнула Аймина. Но лесная ведьма медлила. — Начните! — уже взмолилась дочь правителя.

— Хорошо.

Даяна медленно обошла широкую кровать, встретилась с испытующим взглядом колдуна и, отбросив последние сомнения, сказала:

— Я должна остаться наедине с больным. Принцесса, прикажите всем выйти. Пожалуйста.

Подбородок старца гневно вздернулся, слуга, прикрыв рот ладошкой, тихонько охнул, Аймина же, совсем не обращая внимания на их реакцию, проговорила тихо, но четко:

— Всем вон.

— Моя принцесса, — опешил колдун, — вы ей доверяете?!

— Ваши способности, Шыгру, не оставили мне иного выхода, — ядовито одернула его принцесса.

— Но я старался! Я как мог…

— Значит — плохо старались! — оборвала дочь герцога. — Плохо старались! Теперь — идите.

Тон принцессы наотмашь ударил колдуна. Испепелив Даяну взглядом и бормоча то ли проклятия, то ли ругательства, астролог прошествовал к двери. Слуга понуро поплелся за ним.

Даяна проводила их уход молчанием, но, едва закрылась дверь, сказала мягко, но настойчиво:

— Прошу прощения, принцесса, но вам тоже придется уйти. Я должна остаться здесь одна. Так надо, Аймина, так будет лучше.

— Я уйду, — покладисто произнесла принцесса и, встав на колени, поцеловала отца в лоб: — Все будет хорошо, мой дорогой. Она тебе поможет.


Как только Даяна осталась наедине с больным, из-под кровати выбрался Кавалер. Умному зверю не понадобилось приказов. Пружинисто подскакивая на мягких лапах, кот добежал до двери и, обнюхав ее, внезапно послал хозяйке предупреждение: мысленный образ надетого на шею камня.

— Считаешь, пора поставить экран? — спросила Даяна.

От зверя пришел утвердительный ответ и образ Шыгру, проделывающего обратную манипуляцию: стоя за дверь, колдун снимал амулет.

Даяна стремительно достала из кармана шнурок с привешенным камнем и мгновенно надела его на шею. Дворцовая челядь, гуляющая без экранов, не пугала ее, прибыв сюда, Даяна намеренно не стала сразу ставить экран, так как хотела понять, прочувствовать, чем дышит этот замок. Найти угрозу, если она есть…

Но колдун… Колдун — другое дело. Без ментальной защиты камня Даяна может запросто подпасть под его влияние. Ее телепатические возможности затухают, Шыгру же может оказаться очень сильным телепатом. И врагом. Обиженным, злопамятным. Он видел или почувствовал, что на лесной ведьме нет амулета, и сейчас снимает свой…

Подвешенный на шею камень привычно устроился на груди леди возле другого «украшения», камеи, прятавшей под каменными завитками коммуникатор орбитальной базы. В любую минуту Даяна могла связаться со станцией, потребовать челнок и в случае опасности покинуть замок. Небольшой челнок с легким вооружением вмиг разметает стражников или погрузит их в сон.

«Надеюсь, помощь мне не понадобится, — надевая на руку герцога медицинский браслет-диагност, думала Даяна. — Мы с Кавалером опытные ребята и сбегали из мест гораздо более опасных. — Браслет стремительно произвел оценку состояния больного и выдал диагноз и приемлемые способы лечения. — Пожалуй, — нахмурилась Даяна, — тут все ясно». Два месяца провел больной в этой постели без движения, в легких начались застойные процессы, приведшие к двухстороннему воспалению.

Покопавшись в чемоданчике-аптечке, леди выбрала инъектор с сильным антибиотиком и тут же ввела его больному. Две инъекции общеукрепляющего свойства — диагност посоветовал выбрать геронтологическую направленность — также были впрыснуты под кожу герцога. «Их светлость будет должен старику Бабусу, — обтирая лицо больного влажной антисептической губкой, усмехнулась леди. — Только благодаря Пивной Кружке в моей аптечке имеется запас геронтологических препаратов».

Даяна поправила пышные подушки под головой правителя.

— Пожалуй, я сделала все, что могла, — произнесла она и посмотрела на табло диагноста. Браслет показывал, что никаких аллергических реакций не последовало, температура стала снижаться и больной задышал ровнее. Перестал метаться и бредить. Герцог погружался в спокойный оздоровляющий сон. — Посмотрим, чем вас потчевал колдун Шыгру…

Отойдя от постели, Даяна склонилась над массивным столом-тумбой, уставленным чашами, чашками, кубками и графинами. Достав из кармана приготовленный анализатор, она поочередно опустила его в каждую жидкость и прочла результат.

Как и ожидалось, яда в сосудах не было. Все жидкости содержали безобидный набор натуральных укрепляющих средств, и только в одном из напитков анализатор вычислил присутствие какого-то неизвестного психотропного вещества. Судя по данным прибора, вещество имело свойство нейролептика и действовало на психику как гипноподавитель. То есть раскрепощало сознание и подготавливало его к внушению.

«Колдун пытался подчинить себе верховного правителя?! Зачем?! Он — враг… Или… Нет, Шыгру не враг, он — интриган. Он не травит старого герцога, он его подчиняет. А это интрига другого порядка».

Даяна выплеснула снадобье в ведро и, наполнив кубок безобидным травяным настоем, вернулась к постели герцога и села в его ногах.

Правитель крепко спал. Даяна бережно поправила на нем одеяло и прошептала:

— Сегодня я вас не оставлю, ваша светлость.

Кавалер, так и сидящий у порога, согласно мяукнул и, свернувшись клубком, направил чуткие уши и нос на дверь. Зверь тоже понимал, что разозленный, ведущий какую-то странную дворцовую интригу колдун вполне способен учинить пакость. Выздоровление герцога нанесет непоправимый ущерб авторитету целителя-астролога. «Лесная ведьма вылечила герцога!» Если завтра по замку разнесется эта весть, влияние Шыгру заметно пошатнется.

Так что, прежде чем выйти из этой комнаты, Даяна должна представить двору как минимум выздоравливающего герцога.

— Я не позволю навредить вам, ваша светлость, — сказала она и сняла браслет с руки герцога. Диагност показывал положительную динамику, и надобность в нем отпала. — Кавалер, сегодня нам не придется спать. Сиди и карауль, а двери я сейчас закрою на засов.

Но едва Даяна встала с постели, как двери резко распахнулись от сильного толчка — Кавалер едва успел в сторону отскочить — и в опочивальню вошел наследный принц Ранвал. Глядя, как уверенно и непреклонно он марширует по ковровой дорожке, Даяна невольно сжалась и подумала: «Ну, вот и встретились на вашей территории».

Принцесса Аймина застыла на пороге, не решаясь нарушить обещание — не входить в комнату без приглашения, — и Даяна махнула ей рукой. Аймина быстро зашагала вслед за братом и сразу, без обиняков, показала принцу, что у постели больного главный — врач.

— Ступайте тише, ваша светлость! Ваш отец уснул.

Не удостоив Даяну даже взглядом, принц подошел к постели и склонился над лицом, утонувшим в белых подушках. Бледность и ровное дыхание отца в первый момент даже напугали принца. Он не расслышал тихих вдохов, столь удивительных после шумного и хриплого дыхания.

— Он жив?! — гневно вскинулся Ранвал и посмотрел на ведьму взглядом палача.

— Жив, жив, — спокойно улыбнулась Даяна. — Он спит. А завтра, если на то будет воля Создателя, проснется здоровым…

Аймина, оттеснив брата, взяла руку герцога, тихонько сжала ее и застыла, не доверяя ощущениям. Еще недавно рука отца была раскалена от жара, сейчас же кожа стала прохладной.

— Я не могу поверить, — прошептала принцесса. — Он здоров?!

— Пока что нет, — призналась Даяна. — Но близок к этому. И насколько, мы узнаем только утром.

— Боюсь поверить, — повторила Аймина и, тихо взвизгнув, повисла на шее принца: — Брат, брат, он выздоровеет! Она это сделала!.. Хвала Создателю.

Но принц молчал. Брат и сестра по-разному переживали радость. Аймину переполняли эмоции, она никак все не могла остановиться и тормошила брата, теребила его одежду, целовала в щеки. Если бы не боязнь разбудить отца, Аймина, пожалуй, пригласила бы в опочивальню музыкантов и устроила танцы…

А принц молчал. Смотрел на герцога, словно все еще сомневался, и слабо уворачивался от сестринских поцелуев.

Потом опустился на одно колено, надолго приложился губами к руке отца и, прошептав короткую молитву, встал. Резко развернулся и пошел к выходу.

— Брат! — недоуменно воскликнула принцесса.

Ранвал так же порывисто остановился, вернулся к постели и, встав напротив стоящей у другого края Даяны, сказал:

— Спасибо. Я благодарен за усилия. Трон не забудет об услуге.

— Рано благодарите, ваша светлость, — тихо сказала Даяна. — Надо дождаться утра.

Ранвал отвел глаза и буркнул:

— Вы уже сделали немало. Сегодня утром, когда я уезжал в гарнизоны, отец не узнал меня. Он бредил. Сейчас он выглядит почти здоровым. Спасибо вам, Даяна.

Принц впервые произнес имя лесной ведьмы. Даяна прижала ладони к груди и склонила голову:

— Я принимаю вашу благодарность, принц.

Закончив с церемониями, Ранвал покинул спальню отца и тихо, бережно прикрыл за собой дверь — сам, без помощи слуги, — как будто оказывая уважение отцу и женщинам, оставшимся за этой дверью.

— Вы произвели на брата впечатление, — тихонько фыркнула Аймина.

— Скорее негативное, — пожала плечами Даяна.

— Уж нет! Поверьте мне, я знаю брата. — И насмешливо прищурилась: — Уж не околдовали ли вы его, Даяна?

— Нет, — просто ответила леди Геспард. — Очаровывать принца совсем не входит в мои планы. Скорее наоборот, я не хочу его внимания.

— Почему? — бесхитростно удивилась принцесса. — Обычно его внимания добиваются.

— Только не я.

— Вот в этом все и дело! — подняв тонкий пальчик с огромным перстнем, вынесла вердикт дочь герцога. — Ранвалу не дает покоя ваша независимость, и, — Аймина усмехнулась, — она же завораживает. Без всяких там колдовских приемов…

Даяну несколько напрягал бесполезный разговор о женских чарах, и она немного сменила тематику:

— Аймина, придворный, что встретил нас у порога этой комнаты, Кронхам, он… тоже очарован? Вами?

Только что улыбающаяся принцесса поморщилась, опустила глаза и, закусив ноготь большого пальца, помотала головой:

— Нет. Он не очарован. Во власти — я.

«Пожалуй, следует исследовать питье принцессы, — сделала заметку в памяти Даяна. — В этом замке странные обычаи — опаивать властителей какой-то дрянью. Не исключено, что и принцесса под гипнотическим контролем…»

Вмиг погрустневшая Аймина смотрела на отца и говорила, как будто бы обращаясь к нему:

— Если бы только Кронхам снял камень… Если бы он только снял. Тогда бы я стала его женой! Но он не хочет. Или скорее не может…

— Почему? Объясните, ваша светлость.

— Кронхам из посвященных. Не так давно, три года назад, он стал учеником Шыгру и теперь не имеет права открывать свои мысли и знания. Посвященные оберегают свои секреты и колдовские приемы.

«Все точно. Без гипнонасилия здесь не обошлось».

— А когда вы полюбили друг друга, Аймина, Кронхам уже был посвящен?

— Нет! Впервые он поцеловал меня, когда на нем не было камня! В ученики к Шыгру он пошел потом, позже, когда… — Принцесса сбилась и всхлипнула. — Все это странно перепуталось, Даяна. Законы колдовства не разрешают Кронхаму открывать свои мысли, отец запрещает мне выходить замуж за человека, отказавшегося пройти церемонию Открытия Чувств. Мы оба заложники обычаев и правил, дорогая госпожа Гунхольд, и от этого никуда не денешься.

За несколько лет, проведенных в обществе словоохотливого Бабуса, Даяна успела неплохо изучить традиции герцогства Урвата. Во время длинных зимних вечеров Пивная Кружка поведал ей о церемониях помолвок, свадеб и клятвенных ритуалов. Так, например, по обычаям Северного континента браки заключались как бы дважды: сначала в храме Духов Земли проходил ритуал, напоминающий объявление о помолвке, и лишь потом, получив подтверждение данных клятв, отпрыски богатых семей отправлялись в церковь Господа Создателя.

Несколько религий довольно мирно уживались на планете Сахуристар. Более древний культ поклонения Духам Земли был распространен на обоих континентах планеты, и его служители никогда не вмешивались в отправление таинств двух других основных религий. На Южном континенте поклонялись веселому и беспечно воинственному божеству Хартвариламу, более уравновешенная и аскетичная религия северян так же мирно сосуществовала с культом Земных Духов: духов Огня, Воды, Камня, Плодов и многих, многих других. И это была религия островитян. Расы телепатов, магов и чародеев.

Во время помолвки служитель алтаря храма Духов соединял руки жениха и невесты и через свое прикосновение давал им возможность обоюдного мысленного обмена клятвами. Если же по какой-то причине кто-то из вступающих в брак отказался от церемонии Открытия Чувств, позже брак могли признать недействительным, то есть ложным. Впрочем, если верить Бабусу, такое происходило крайне редко. Любая пара сахуристарцев по своей воле выбирала свадебный ритуал — с помолвкой в храме Духов или без нее.

Герцог Урвата, судя по всему, категорически настаивал на церемонии Открытия Чувств. Возможно, он не доверял Кронхаму, возможно, просто слепо придерживался старых традиций.

— А вы, принцесса, доверяете своему избраннику?

— Не знаю, — честно ответила Аймина. — Он очень изменился за последний год. Перестал слагать стихи и песни в мою честь, почти не выступает на ристалищах… Он словно выстроил перед собою стену из учения Шыгру…

— Шыгру принадлежит к древней расе?

Древней расой иногда называли островных жителей. Когда-то очень давно две расы — людей с ментальными способностями и без оных — вперемежку заселяли оба континента Сахуристара. Но позже телепаты решили не разбавлять свою кровь смешанными браками, уединились на островах, и только некоторые из них (в основном это были служители алтарей храма Духов и гораздо реже целители) возвращались на материки.

— Да, Шыгру один из потомков изгнанных.

Изгнанные. Еще одна загадка закрытого мира планеты Сахуристар. Иногда, очень редко, от островов отчаливала лодка с единственным человеком на веслах или у руля. Встречая эту лодку в море, рыбаки с континентов знали — плывет изгнанный. Пария. Но почему островитяне отказывают в родстве некоторым из своих сородичей, всегда оставалось тайной. Древняя раса хранила свои секреты, редко общалась с жителями материков, лишь изредка навещала научные или религиозные центры соседей.

— Дед Шыгру приплыл в столицу много лет назад и занялся целительством. То был хороший знахарь. Он передал своим потомкам тайны мастерства, Шыгру последний из семьи и очень, очень умелый лекарь и астролог. Его предсказания почти всегда сбываются, колдун читает по звездам, как по открытой книге, и редко ошибается…

Внезапно принцесса смутилась и исподлобья взглянула на Даяну.

— Он что-то напророчил обо мне? — догадалась та.

— Да. Он говорил, что вас нельзя привозить в замок.

— Почему? — подняла брови Даяна. — Как он это объяснил?

— Шыгру не только читает по звездам, но еще и гадает по каменным рунам. Он уверял, что прочитал по камням — ваши знания несут беду… Беду от звезд…

— Беду от звезд? — медленно повторила леди Геспард.

«Колдун не так уж и не прав… Я вмешиваюсь в исторический процесс развития закрытой планеты, использую методики и знания, недоступные растущей цивилизации, то есть нарушаю естественный ход событий…

Но разве подчинение герцога ментальной власти колдуна можно назвать естественным процессом?! Во всех галактиках подобное считается страшнейшим преступлением!

Нет, козни колдуна нельзя отнести к норме. Мое вмешательство несет „беду от звезд“ только самому Шыгру. Я разрушаю некую интригу и мешаю ему получить власть над умирающим герцогом. Шыгру испуган, недоволен и уже видит во мне врага. Так же как и его ученик Кронхам…»

— О чем задумались, Даяна? — Мелодичный голос принцессы всколыхнул тишину огромной спальни, спокойной музыкой отозвался в мыслях Даяны и разрушил страх — быть лишней, вредоносной.

Леди Геспард, прогоняя сомнения, покачала головой и ответила:

— Я думаю о герцоге. И о том, что в ближайшие сутки мне придется неотлучно находиться подле него.

— Всегда-всегда? А как же церемония представления ко двору? Нет, госпожа Гунхольд, сегодня вечером…

— Пожалуйста, не настаивайте, принцесса, — перебила Даяна. — Сегодня вечером, ночью и завтра утром я должна быть рядом с вашим отцом. Должна.

— Хорошо, — сразу согласилась принцесса. — Я прикажу накрыть стол здесь, возле центрального камина и составлю вам компанию.

«Шыгру и Кронхам возненавидят меня окончательно, — печально подумала Даяна. — Принцесса, после длительного отсутствия, предпочла их обществу компанию колдуньи. Такого не прощают…»


Внушительный тяжелый стол слуги придвинули ближе к теплу и свету очага, накрыли его сверкающей парчовой скатертью, но, когда начали расставлять тарелки и бокалы, принцесса недовольно нахмурилась:

— Почему я вижу три прибора? Кто дал приказ накрыть на три персоны?

— Их светлость принц Ранвал, — тут же откликнулся мажордом, приглядывающий за челядью, — выразил желание отужинать здесь.

— Отужинать здесь? — с превеликим удивлением переспросила Аймина.

— Да. Это распоряжение их светлости.

Принцесса подошла к Даяне, сидящей в кресле возле постели герцога:

— Уму непостижимо. Сегодня двор лишен всех царственных особ. Придворные не получат ежедневного приема… а впрочем, ничего с ними не случится! Пусть копят силы для завтрашнего пира.

— Если для пира будет повод, — напомнила Даяна.

— Будет! — Принцесса не признавала сомнений. — Я верю — завтра отец проснется здоровым!


Принц Ранвал был настроен отнюдь не так оптимистично. Странно молчаливый, тихий и совершенно ненадменный, он сидел за столом напротив сестры и только иногда бросал на Даяну долгие задумчивые взгляды.

Леди Геспард чувствовала — Ранвал никак не мог выбрать манеру поведения. «Лесная ведьма» обескуражила наследника престола. Легко и уверенно пользовалась хитрыми столовыми приборами и ела, пожалуй, даже с большим изяществом, чем многие из придворных дам. Через некоторое время принц заметил, что его сестра невольно перенимает некоторые манеры гостьи — так же пользуется салфеткой, так же пригубливает вино, так же аккуратно, на мелкие кусочки разрезает мясо…

— Где вы обучались этикету? — Почти ничего не съев, принц откинулся на высокую резную спинку кресла.

Гостья повела плечом и ответила уклончиво:

— То там, то тут… У меня цепкая зрительная память…

— И все же. Где вы родились, Даяна? На островах?

Аймина, отложив нож и вилку, тоже ждала слов лесной колдуньи. Уже несколько раз принцесса пыталась расспрашивать новую подругу о ее прошлом, но ни разу так и не получила ответов.

— У меня нет родины, — тихо ответила Даяна. — Я родилась на корабле.

— А кто были ваши родители? Они живы? — настаивал принц.

— Мой отец жив, я надеюсь, — не стала обманывать дочь Верховного Нимврода. — А об остальном позвольте мне не отвечать, ваша светлость. У каждого из нас есть тайны, и порой их следует хранить. Во благо.

Очень удивив Даяну, принц отступил. Он больше не расспрашивал ее о прошлом и только слушал болтовню принцессы и редкие реплики гостьи. Его взгляд потерял былую напористость, Ранвал вдумчиво исследовал черты Даяны и выглядел уже не грозным наследником, а обычным заинтересованным мужчиной.

И тем пугал Даяну больше прежнего.

Она отвыкла от мужского интереса. Пристальный, изучающий взгляд принца заставлял ее смущаться и чувствовать себя неловко. «Уж лучше б я была ему, как раньше, неприятна! Я знаю, как бороться с неприязнью, но вот что делать с влюбленными принцами, совсем забыла! Что он хочет? Ответных чувств?! Или достаточно просто — подчинения? Как ответа…»

Ранвал, казалось, уже спрашивал глазами.

«Или это игра огня? В зрачках мерцают огоньки свечей и плещется пламя камина…»

Глаза уже приказывали ответить.

«Какое мне дело до феодального принца и его глаз?!»

Но взгляд принца утягивал за собой в некую древнюю, заманчивую игру с неясными условиями и нескромными традициями. Основа этой игры неизменна — мужчина и женщина, — все остальное вольный случай и право игроков на выбор приза.

И в этом мире главный приз всегда получит мужчина. Женщина — награда.

«Пошел он к черту! Этот принц!»

Легко сказать. Но выполнить? Едва ли. Извечная игра — мужчина-женщина — уже вступала в свои права.


Герцог Урвата выздоровел.

Его опочивальня заполнилась людьми. Вассалами и придворными, слуги спешили выразить почтение и радость, лакеи толпились у дверей и принимали дары и подношения. Их высочество, еще чувствуя некоторую слабость, принимал посетителей, но по просьбе новой целительницы — лесной ведьмы — не брал еду и питье из рук придворных и лакеев. Даяна проверяла каждый кубок, каждую тарелку, вносимую в покои герцога.

— Меня хотели отравить? — нахмурившись, спрашивал правитель.

— Нет, ваше величество, — отвечала ведьма. То, что добавлял в питье герцога Шыгру, по большому счету нельзя было назвать отравой. — Я просто хочу некоторое время готовить вам еду сама. Я буду наполнять ее живительными силами.

Колдун, присутствовавший при этом разговоре, только опустил ресницы, словно забрало шлема, и стал невозмутимым и — покорным. Шыгру умел проигрывать. Проигрывать и ждать реванша, долгая жизнь придворного научила его терпению.

Манеры Кронхама мало напоминали сдержанность учителя. Приемы колдовского лекарского искусства молодой возлюбленный принцессы уже считал своей территорией. Даяна ворвалась на его земли, нарушила покой, и Кронхам видел в ней захватчицу, чьи кони истоптали поля и пашни и в клочья разнесли заградительный редут. Придворный посчитал, что им с Шыгру объявлена война.

И не имело значения, что в награду за выздоровление ведьма просила только одного — отпустить ее с миром. Само существование Даяны уже несло в себе доказательство несовершенства его учения.

Аймина пыталась примирить любимого и новую подругу, старалась вызвать у Кронхама чувство справедливой благодарности, но все напрасно. Отец ее ребенка не мог существовать с лесной ведьмой даже параллельно. Он отталкивал Даяну, не принимал ее, казалось, что одно присутствие колдуньи доставляло ему нестерпимую муку.

— Это ревность, Аймина, — утешала леди принцессу. — Обычная мужская ревность собственника. Вы слишком много времени проводите со мной…

Аймина вынужденно согласилась и оставила попытки объединить два лагеря — ведьму из далеких лесов и тесный круг придворных чародеев.

Едва восстановивший силы герцог почти не обращал внимания на странности, последовавшие за его выздоровлением. Он слишком долго был оторван от государственных дел и уделял им все возможное время. Вельможи и просители, генералы и бургомистры толпились в его покоях буквально с первого дня. Даяна уже жалела, что чересчур усердно подошла к лечению правителя — фармакологически очистила его организм от шлаков, напитала восстанавливающими препаратами, усилила защитные функции, — герцог понял, что слишком нуждается в колдунье. На третий день пребывания Даяны в замке герцог Урвата отдал приказ:

— Госпожа Гунхольд остается при дворе. Мы заинтересованы в ее присутствии и знаниях.

И точка.

Они нуждаются.

Даяна обещала возвращаться раз в сезон, но получила отказ. Как милости просила позволения уехать, ссылалась на неотложные дела и прежние обязательства, но герцог оставался непреклонен.

— Пожаловать госпоже Гунхольд дворянский титул!

Каприз судьбы. К Даяне снова обращались «миледи».

— Ваш долг, миледи, служить короне. Мы в вас нуждаемся.

Спасение от придворных обязанностей пришло неожиданно.

В честь выздоровления герцога в замке устроили пышное празднество. Великосветское общество заполнило парадный обеденный зал, сотни приглашенных вельмож расселись за богато уставленными столами, и герцог, объявляя о своем выздоровлении, закончил речь церемонным обращением:

— Миледи Гунхольд, перед собравшимися здесь скажите — какой награды вы просите за свои труды?

Вопрос был всего лишь проформой. Традицией, установленной еще далекими предками герцога Урвата, — лекарь прилюдно просил награды или милости.

Миледи, сидевшая по правую руку от принцессы, встала, поклонилась собранию и твердо произнесла:

— Прошу позволить мне уехать, ваше высочество.

Одна фраза — и тихий единый выдох толпы придворных разнес ее по дворцу: «Уехать, уехать, уехать!» Этот шепот добежал до самых подвалов, и последний поваренок, вытаскивающий из ледника головку масла, воскликнул: «Она просит разрешения уехать?!» Чумазая девчонка, ловившая на заднем дворе курицу, поймала отголосок и прошептала: «Ведьма просит уехать?!»

Это восклицание подхватили стражники у ворот и разнесли весть по округе: ведьма отказалась от награды и просит отпустить ее домой…

Правитель онемел от дерзости колдуньи. Все прежние разговоры велись приватно, сейчас владыка сам вложил судьбу колдуньи в ее руки и не мог нарушить данное обещание. Он сам сказал «проси награды», и ведьма выбрала свободу.

Насупившийся, недовольный герцог неопределенно мотнул головой, но Даяна так и осталась стоять, дожидаясь ответа.

— Вы уедете, миледи Гунхольд, — в полной тишине прозвучал уверенный голос наследного принца, — как только герцог сядет на коня. Ведь таковы традиции. Мужчина считается полностью выздоровевшим, когда способен без посторонней помощи оседлать коня. Не так ли, ваше высочество?

Наследник трона знал все законы и также изучил повадки строптивой лесной колдуньи. В отличие от своего отца, Ранвал — об этом говорила легкая усмешка, бродившая по губам принца, — был готов к такому повороту, и просьба Даяны не стала для него неожиданностью.

Его супруга принцесса Савьяна легонько закусила губу и опустила голову. Субтильная и нежная, как полураспустившийся бутон, она совсем не ревновала мужа, но слухи (а они порой бывали беспощадны!) могли заставить почувствовать себя униженной самую покорную из женщин. Еще вчера Савьяна мило улыбалась и уговаривала Даяну не противиться воле герцога, сегодня принц показал всему двору, кто именно заинтересован в том, чтобы лесная ведьма не покинула замок.

— Да будет так! — громко провозгласил правитель и высоко поднял чашу с вином. — Как только я смогу сесть на коня, леди Гунхольд свободна от обязательств!

Придворные шумно приветствовали решение герцога и, обмениваясь репликами, принялись за трапезу. Даяна застыла, возвышаясь над столом, и, не в силах согнуть ноги, неотрывно смотрела на принца. Ранвал не отвел глаза, в них леди видела приговор: «Мой отец никогда не сядет на коня, миледи, смирись».

Аймина тихо потянула колдунью за рукав, и Даяна, опомнившись, наконец-то села.

— Он обыграл меня, — сказала леди едва слышно. — Ваш брат, Аймина, достойный сын и истинный правитель.

— Ранвал не знает равных в чтении законов, — спокойно согласилась принцесса. — И я могу заранее уверить, что, даже если герцог сядет на коня, он никогда не сделает этого сам. Без поддержки. Так что традиции будут соблюдены.

— Он хочет, чтобы я навеки осталась в замке?!

— Мы все во власти прихотей судьбы, — пожала плечами «средневековая» принцесса. — Или, — она немного наклонилась и через головы, склоненные к тарелкам, взглянула на брата, — во власти правящих мужчин. Договоритесь с ним, Даяна.

— Как?!

— Не знаю. Но только он сможет помочь вам. Отец прислушивается к мнению Ранвала.

— А Савьяна? Она сможет мне помочь?

— Савьяна? — задумчиво отложив вилку в сторону, произнесла принцесса. — Вряд ли. Она давно посматривает в сторону монастырских стен, она сама почти что пленница законов. Ее удел — молитвы при свечах и келья… Ранвал меняет наложниц одну за другой, Савьяна, кажется, только рада отсутствию мужа в своей спальне. Она совсем не имеет на Ранвала влияния.

— А кто имеет? Шыгру? Кронхам?

— Никто, — ответила принцесса и вернулась к еде.

Что-то недосказанное Айминой застряло в мыслях Даяны, как застревает волокно жесткого мяса между зубов. Мучительно, надоедливо, ноюще. Не избавишься, и начнется воспаление: зуба, челюсти, щеки и мозга, наконец. Так и умрешь из-за недосказанного кусочка, в полной уверенности, что на все воля Божья.

А надо-то было — дожевать. Тщательно. Не оставлять ноющее, как больной зуб, сердце в недоумении, а исполнить все до конца.

— Аймина, чего он хочет от меня?

Принцесса отложила вилку в сторону, промокнула губы салфеткой и ответила:

— Всего. Чего только хочет мужчина получить от женщины. Покорности, преданности, уступок.

— Вы не включили сюда хотя бы приязнь…

— А зачем она властителю? Он и так обладает всем безоговорочно. — И усмехнулась: — Приязнь включена в ленный договор.

— Но это гадко!

— С вашей точки зрения, миледи. А мужчины по природе завоеватели, нам их не переделать…

Философия принцессы времен расцвета феодализма: мужчина — бог, царь, завоеватель. В этом мире намек на равноправие даже не зародился. И только колдуньи-островитянки имеют здесь власть, поскольку обладают силой. В этом мире имеет значение только могущество силы. Физической, законной или колдовской.

Интеллект пока не включен в этот список.

Даяна распрямила плечи и очень пожалела, что сидя не может видеть принца, они расположились за столом на одной линии. «Так бы и убила его взглядом! Сорвала с шеи тесемку с камнем и убила! Ненависть десятикратно увеличивает силу мысли…»

Но, встав из-за стола, леди Геспард отправила Ранвалу совсем другой взгляд. «Я жду, я согласна, ты победил», — говорили ее глаза.

И принц понял, опустил веки и кивнул. В играх мужчин и женщин не нужны слова. Достаточно лишь взгляда, брошенного вскользь, дрожания ресниц и сбитого дыхания…

Дыхание Даяны сбивала ярость. Рвущая душу не хуже звериного рыка. «Он победил, но он потерпит поражение! — Шагая по длинным замковым переходам, Даяна мысленно готовила „сюрприз“ для принца. — Он хочет от меня покорности? Он ее получит. Я буду самой покорной и нежной, пленительной, пугливой, расчетливой… Я отомщу! Как женщина, как пленница, как крошечная змейка, забравшаяся под одежду и укусившая за сердце!»

Когда-то много лет назад, убегая по всем галактикам от погони, Даяна встретила на своем пути правительницу Маргу. Вейзанку. Женщину, принадлежавшую расе, изучившей и подчинившей себе все мыслимые способы наслаждения. Вейзанки считались самыми искусными любовницами изученной Вселенной, о них ходили легенды, им посвящали песни, слагали вирши, любовь волшебных женщин стоила дорого, но иногда они ее — дарили.

Правительница Марга подарила Даяне дружбу. И, скрашивая время в путешествии — леди Геспард встретила компанию вейзанок на трансгалактическом лайнере, — посвятила сбежавшую жену посла в некие премудрости любви. Нехитрые, но действенные. Еще ни разу Даяне не доводилось проверять эти приемы на практике, но сейчас, по всей видимости, время пришло.

В мире, где безраздельно правят мужчины, допустимы любые способы защиты.

Нельзя сказать, что леди Геспард успела полностью проникнуться духом пуританства, воспитанным у ее мужа древней религией землян — христианством. Даяна прошла причастие, венчалась в церкви и часто в трудные минуты вспоминала Бога, но кочевая посольская жизнь вносила коррективы. Супруги Геспард посещали разные миры. Цивилизации, где институты брака даже не упоминались, где обнаженность считалась нормой, а совокупления происходили как общий праздник. Свобода выбора партнера ставилась во главу угла, и иной секс — по обязательству?! — относился к болезненным фантазиям. Извращению.

На одной из планет традиционным был порядок жестокого подчинения одного из партнеров. И если бы лорд Геспард или его жена сказали, что на Земле подобное обращение является преступным, аборигены вряд ли поняли, о чем вообще идет речь. «Изнасилование? В чем суть этого понятия? Насилие в любви рождает ответную, сильную реакцию, в страсти нет грубости…»

Много миров видела леди Геспард. Зацикленных на сексе, воспроизводстве и чувственных утехах; мирах, отринувших привязанность и любовь, живущих как единый рабочий механизм; полигамных и моногамных, где супруги предпочитают смерть измене. Она бывала на планетах холодных, где в каждом доме тебя пускают в общую постель и согревают телом. На планетах пустынных, где живут отшельники, где каждое новое лицо вызывает дрожь отвращения у хозяев.


Много миров встречалось на пути Даяны.

Но везде каждый ее поступок был вызван добровольным стремлением. Даяна была вольна принимать или не принимать традиции любой цивилизации.

Принц Ранвал лишил ее этого права.

Что ж… Он получит то, что заслужил. Вейзанки никогда не оставляли ран на сердце, перед уходом они улыбкой и нежными приемами успокаивали оставленных любовников, внушали им иллюзию «прекрасной потери» и оставались в умах как воспоминание — прекрасное и любящее. В том была сила этой расы. Дарить любовь, не забирая взамен душу.

Иначе в галактиках давно бы правили вейзане. И вряд ли с ними могли соперничать бесстрастные нации. Цивилизации упорядоченной логики не до конца понимают процессы, правящие миром. Не всегда и не все можно вычислить с помощью математики…

Когда-то давно Даяна упрекнула одного из легисов — его звали Говид Кырбал, и он увозил леди Геспард с Песочницы — в непонимании сути человека: «Вы упорядочили мир по своему подобию. Но человек мертв без страстей. Так чем вы собираетесь править — миром мертвых?»

Но дикая страсть Ранвала вызывала у Даяны отторжение. Он шел к ее постели напролом, ломая душу…

«А как бы он понравился тебе, читая стихи и распевая песни под балконом, как очумевший от любви менестрель? — Проклятая рассудочность, внутренний голос, что всегда спорил с Даяной, показал ей другого принца. Смиренного и кроткого, гладкого, как шелк, и мягкого, как бархат, одетого в пугливые одежды нежного любовника, скрывающего страсть под обманным пологом тишайшего послушника. — Такой Ранвал тебе понравился бы больше? Не-е-ет, он умен. Принц показал себя без всякого притворства, он был такой, как есть, — мужчина, царь, правитель. Вы оба недостойны лицемерия…»

«Нет, нет и нет! Он ошибся!»

«В себе? В тебе? Не выбрал правила игры, угодные обоим?»

«Да, да, да! Он не спросил! Он приказал!»

«А так ли уж противно подчиняться?»


Принц не пришел той ночью. И злые слезы на лице Даяны высушило утреннее солнце. Ярость уснула вместе с ней, томительное ожидание оказалось хуже принуждения.

И поздно днем, когда ее разбудила вошедшая служанка, Даяна вдруг испытала обиду. Столько сил, столько страсти разбилось о стены пустой комнаты, что она невольно почувствовала себя брошенной женщиной.

Причудливая коллизия, не правда ли? Готовиться к внутреннему отпору и обрушить его в пустоту.

И был ли в этом расчет?

— Их высочество лично оседлали скакуна и сели в седло, — тихо, с некоторым трепетом поведала служанка.

— Без помощи слуг? — подскочила с постели Даяна.

— Сам. И даже принц не помогал.

— Принц… Их светлость тоже был там? — Удивление продолжало нарастать.

— Да. И он, и весь двор.

— Так я свободна? — сама себя спросила Даяна.

Служанка не расслышала вопроса, поставила кувшин с теплой водой на тумбу возле тазика и, поклонившись, вышла.

— Я свободна, — тихо повторила леди Геспард и еще отчетливее почувствовала себя отвергнутой. Забытой, как стоптанная домашняя тапка, ненужная и холодная.

«Какое унижение! Заставить женщину быть согласной, сказать глазами: „Я приду“ — и бросить!» Закусив губу, Даяна рухнула на подушки. И попыталась заставить себя не думать ни о чем. Пора готовиться к обратному пути, а уязвленное самолюбие женщины, брошенной до постели, не лучший помощник при сборах.

Едва умывшись, Даяна побросала вещи в дорожную сумку, надела плащ и, взяв Кавалера на руки — негодник всю ночь где-то ловил мышей… или кисок?! — пошла к принцессе.

— Вы уезжаете, Даяна? — Дочь герцога сидела за туалетным столиком, а служанка убирала ее волосы под сеточку, украшенную розовыми жемчужинами.

— Да. Кажется, я выполнила все условия. Герцог сел на коня.

— И едва не упал, — хихикнула принцесса, — если бы Ранвал вовремя не сунул его ногу в стремя.

— Ранвал… ему помог?

— Ну, не совсем. Отчасти.

— Так я свободна?

Аймина жестом выпроводила служанку за дверь и села лицом к Даяне:

— Вы всегда были свободны, дорогая. Ни я, ни мой брат, ни тем более герцог никогда не причинили бы вам зла.

— Но…

— Это все какие-то мужские игры, — поняв Даяну с полуслова, отмахнулась принцесса. — Но любые игры заканчиваются. И придумываются новые.

«Интересно. Какую новую игру придумал себе принц? Уж не ту ли пухлую блондинку, что вечно пялится на него выпуклыми рыбьими глазами?! Так у нее кривые зубы! И ноги! И пальцы!»

«Под длинным платьем ног не видно, — справедливо упрекнул бдительный внутренний голос. — Ты элементарно ревнуешь, голубушка».

«Я?! Ревную?! Ну уж нет! Я свободна! От ревности, от глупых бабьих игр, от обязательств… Я свободна!»

— Надеюсь, вы не уедете, не простившись с отцом и братом? — вновь повернувшись к зеркалу, как будто между прочим, сказала дочь правителя.

— Проститься? А это нужно?

— Это не нужно, это обязательно! — сказала принцесса крови и хлопнула в ладоши. — Ранимал, как идут приготовления к ужину? — спросила вошедшую служанку и тут же пояснила Даяне: — Я приказала приготовить несколько особых блюд, требующих предварительной обработки…

— Все будет готово вовремя, — поклонилась девушка, и оборки на ее расшитом чепце приветливо колыхнулись. — Когда их светлости приедут с охоты, все будет готово.

— Хорошо, вы свободны, — сказала Аймина и, присмотревшись к гостье, заметила: — Вы выглядите бледной, Даяна. Плохо спали?

— Неважно. Болела голова.

— Поэтому вы одной из первых вчера покинули общество?

Леди Геспард так и не поняла, поверила ли принцесса сказкам о головной боли. Или обычно проницательная Аймина догадалась — по взглядам, по репликам, по бледности щек — об истиной причине недомогания своей подруги. Богатый опыт личных неурядиц делает женщин необычайно прозорливыми…


Этим вечером целительнице леди Гунхольд была оказана великая честь. Семейный ужин в кругу герцогов Урвата. Только правитель, его дети, Савьяна — унылая больше обычного — и лесная ведьма.

От Шыгру, встреченного Даяной в полутемном переходе, шли волны такой обжигающей черной ненависти, что не спасали даже камни. Эта ненависть еще долго преследовала ее в длинных коридорах, тащилась следом, как неотвязный гнилостный запах, подцепленный на помойке. Он впился в одежду, пропитал волосы и обмазал кожу липкой смесью из злобы, приправленной бессилием, враждебности, щедро политой желчью и едкой горечью убийственной терпеливости. «Подожди, везение не длится вечно… Правители непостоянны и капризны…»


Многочасовая охота утомила старого герцога. Сильно напоминая Даяне Бабуса, его светлость клевал носом над винной чашей, промахивался вилкой мимо куска оленины и откровенно зевал.

Все благодарности были высказаны, титулы пожалованы, отеческое отношение к колдунье удивило двор, но не самого властителя. По большому счету любой тяжелобольной навсегда остается привязанным к спасшему его лекарю. Тут не бывает скидок на «светлости» и «слуг». Связка больной — врач навсегда застревает в памяти, напоминает и ставит акценты: лекарь выше больного, так как титулы не избавляют от боли.

— Батюшка, идите отдыхать, — ласково погладив герцога по плечу, сказала Аймина. — Прогулки на свежем воздухе еще тяжелы для вас. Не так ли, дорогая леди Гунхольд?

— Они полезны, — не совсем согласилась Даяна. — Если не тянутся столь долго. Вы немного поторопились с охотой, ваша светлость.

Старый герцог совсем не величаво, шаркая ногами и с трудом держа голову прямо, уходит.

Аймина, словно приняв от него некую вахту, начинает проглатывать рвущуюся наружу зевоту и сонно смотреть на игру огненных язычков, приплясывающих на концах свечей. Крошечные звезды отражаются в глазах Ранвала, его зрачки напоминают иллюминаторы космических кораблей, он сам подобен рулевому, читающему курс по звездам…

— Какой изнурительно длинный день, — произносит Аймина, и зевок, вырываясь наружу, размыкает губы. — Ох, ох, ох, — говорит принцесса. — Вы твердо решили покинуть нас завтра утром, Даяна?

— Да. Меня ждут дома.

— Ну что ж… Тогда прощайте, леди Гунхольд. Карету и дорожные припасы вам приготовят.

Аймина медленно и плавно поднимается из-за стола, и Даяна, словно боясь остаться с принцем наедине, повторяет ее движения. Без всякой пластики, угловато и резко, как неуклюжий закомплексованый подросток. Салфетка падает с ее колен, длинная, свисающая со стола скатерть цепляется за ноги, липнет к платью, и Даяна чувствует себя стреноженной лошадью, приговоренной остаться на пастбище до возвращения хозяина.

Провокационные манеры скатерти заставляют хозяина улыбнуться, гостья, вспыхнув как школьница, пытается высвободиться.

— Спокойной ночи, ваша светлость, — бормочет она и, не оглядываясь на застывшего в кресле сына герцога, почти бегом уносится в коридоры.

Длинные, запутанные и так и не изученные.


Кавалер подремывал возле саквояжа с медикаментами — охранял, бдил, караулил, — но при виде хозяйки принял позу неусыпного стража. Дернул хвостом, потерся боком о кожаный угол охраняемого объекта и торжественно сдал вахту. Мяукнул: «Все в порядке, инцидентов не наблюдалось» — и шмыгнул за дверь. Ловить мышей, прощаться с дворцовыми кисками?

Даяна расправила постель и только сняла тяжелые украшения, как в дверь тихонько постучали. «Горничная. Узнать распоряжения на завтрашнее утро», — рассеянно подумала она и крикнула:

— Войдите!

Тяжелая, окованная железом — и совершенно феодальная — дверь распахнулась, и в комнату вошел Ранвал:

— Вы не попрощались со мной, леди Гунхольд.

Даяна машинально, не задумываясь, выбросила вперед ментальное копье и, не сразу поняв, что произошло, погрузилась в мысли принца.

Ранвал пришел к ней без охраны камня. Небывалое, неслыханное нарушение придворного этикета — правители не общаются с колдунами без защитного экрана! — так поразило леди, что от удивления она завязла, заблудилась в мыслях мужчины, как недавно запуталась в складках скатерти.

Свой защитный камень она только что вместе с кулоном-коммуникатором положила под подушку.

Но принц не обладал ментальным даром и не мог читать ее мысли. И оттого его поступок выглядел совершенно обескураживающим, вернее — разоружающим. Ранвал пришел открытым. Его слова «Вы забыли попрощаться, меди Гунхольд» были обращены к колдунье, находящейся за барьером камня, но, как только Ранвал увидел, что на Даяне нет амулета, он замолчал, остановился, не доходя нескольких шагов, и распахнул сознание.

Совсем другой Ранвал открылся перед Даяной. Не принц — мужчина. Страстный и влюбленный. Не вожделение — оно имело другую, более физиологическую окраску, — а именно страсть обожгла Даяну. Она была слепяще яркой. Как звездное скопление. Как вспышка маяка на фоне ночи. Как солнце, до боли бьющее в глаза.

Но где-то там, за всполохами света, остался в завораживающей темноте маленький мальчик, молящий женщину — не прогоняй! Этот мальчик не пытался двигаться даже на ощупь. Давно и навсегда он обустроился в недрах памяти Ранвала, спрятался в ее лабиринтах и тихонько забавлялся игрушками взрослых мужчин: острыми копьями, длинными ножами, лошадиной упряжью, живыми солдатиками, царской короной и россыпью монет и драгоценностей, не имеющих в мире детей реальной ценности. Не прогоняй!!!

Даяна так и не поняла, кому она шагнула навстречу — сильному мужчине или одинокому мальчику, спрятавшемуся за рядами мечей и копий. Как только Ранвал обнял ее, все личности перемешались: сила стала нежной, нежность стала могучей, как вихрь. Вспышка страсти осветила все уголки души без остатка и увлекла Даяну в какой-то дивный, давно забытый танец-водоворот.

Все ухищрения вейзанок смело из головы миледи единым мигом. Казалось, принц не умещался в рамки обычного мужчины. Его было так много для забывшей о любви Даяны, что оставалось только подчиняться.

Легко, безропотно, бездумно.


А утром пришла зима. С поклажей из мокрого снега, налипшего на окна, со свитой злого ветра, бьющего в печные трубы, и темнотой, укравшей ленивое зимнее солнце.

Почти ничего не видя, придерживаясь стены, Даяна подошла к двери и немного приоткрыла ее. Дрожащий факельный свет перепрыгнул порог, попал на смятую постель: принц, протянув руку на половину Даяны, крепко спал.

Запущенный вместе со светом в комнату Кавалер добежал до кровати, обнюхал ногу принца и посмотрел в глаза хозяйки загадочным кошачьим взглядом: «Ты не ошиблась ли, Даяна? Он должен быть здесь?»

Леди устало пожала плечами. Ночь прошла, и предатель-утро играло на обнаженных страстью нервах: «Ошибка, не ошибка, было, не было, любила, разлюбила…»

— Сделанного не вернуть, — шепнула Даяна приятелю-коту, оделась и, сняв с пальца старинный перстень рода Оскардуан, надела его на мизинец спящего Ранвала. — Прощай, мой принц, — сказала и быстро вышла из комнаты.

* * *

Черная дорожная карета, поджидающая у крыльца, отчего-то показалась Даяне тюремной повозкой. Экипаж изгнанницы. Пусть и добровольно выбравшей ссылку. Серых, как туман, лошадей покрывала попона из мокрого снега, возница стряхивал его огромной кожаной рукавицей и перебрасывался словами с низкорослой служанкой, шмыгающей покрасневшим носиком и зябко притопывающей деревянными башмаками. Башмаки постукивали но гранитным булыжникам, падающий снег глотал звуки, кучер ласково укорял нетерпеливых сытых лошадей.

На верхней ступени крыльца, слегка укрытый от непогоды широкой колонной портала, стоял колдун Шыгру. Не замечая холода или не боясь его, старец подставлял ветру длинную седую бороду и ждал Даяну. Большие пальцы сплетенных на животе рук беспрестанно шевелились, вращались между собой в каком-то непонятном колдовском хороводе.

— Ты все же уезжаешь, ведьма? — спросил Шыгру.

— Я так хочу, — вскинув голову, ответила Даяна.

— После всего, что было у тебя с принцем крови?

— Да.

— Принц получил награду, и теперь ты свободна?

— Я всегда была свободна. И учти, колдун. — Даяна подошла вплотную и, пристально глядя ему в глаза, сказала: — Ты больше не добавишь в питье герцога одурманивающих снадобий. Я никому не сообщила о твоих приемах, но запомни, как только до меня дойдут слухи о странном поведении властителя или кого-то из его семьи, я вернусь. И тогда берегись!

— Ты угрожаешь мне?!

— Предупреждаю. Прекрати попытки подчинить себе герцога…

Даяна еще продолжала говорить, когда Шыгру, резко выбросив руку вперед, сорвал с нее камень защиты.

«Вернись во дворец, — пришел приказ. И был он так силен, что ноги Даяны тут же подчинились. — Иди направо, вниз…»

Как будто погруженные в вязкую зыбко-прозрачную жижу, ноги Даяны сделали несколько тягучих, глицериновых шагов. Леди прошла до поворота к покоям придворных и оказалась над распахнутым темным зевом спуска в подземелье. Толчок в спину, и она пошла вперед. Выщербленные ступени, как зубы доисторического ящера, с хрустом пережевывали ее шаги, спуск вниз напоминал прогулку по пищеводу древнего окаменевшего исполина и должен был закончиться гранитным мешком пустого желудка, где кости ведьмы растворятся без следа, не оставив даже горстки праха…

Чужая воля давила с бездушной настойчивостью пресса, выжимала из Даяны все силы и душила желание сопротивляться: на улице леди растерялась и пропустила момент атаки. Сейчас ей как будто предстояло подняться с колен, заставить спину разогнуться, но лед, сковавший позвоночник, выстудил голову, и только крошечная искорка тепла, горевшая где-то чуть ниже груди, не позволяла Даяне заледенеть окончательно.

Леди попробовала сбить гипнотически размеренный ритм шагов, но голос Шыгру — я сильнее тебя! — ударил вновь, и Даяна подчинилась. Зашагала, считая ступени и даже не касаясь рукой шершавых стен. Темный и узкий провал проглотил и обезволил ее полностью.

Колдун пробормотал какое-то заклинание, и по всей длине подземного коридора вспыхнули редкие факелы. Огонь осветил узкое каменное ущелье с множеством дверей и хищно выгнутой, невидимой в темноте спиной. Какая-то из этих дверей навсегда закроется за лесной колдуньей?

Телепатический толчок — и Даяна пошла дальше. Почти не поднимая ноги, спотыкаясь о стыки гранитных плит, но равномерно и покорно, как заведенная механическая кукла.

— Стой.

Даяна замерла, и колдун, уже рукой, втолкнул ее в тесный каменный пенал с высоченным потолком и стенами, которых можно было коснуться выставленными локтями. «Моя тюрьма? Моя могила?!» Ужас, накативший на Даяну, стал почти материальным, осязаемым, он затопил темницу до самого скрытого мраком потолка. Даяна барахталась и захлебывалась в волнах ледяной жути, прилив острозубой первобытной паники больно кусал за сердце, и эти укусы понемногу возвращали ее к жизни. Боязнь остаться навсегда в тесном каменном мешке вернула желание сопротивляться, страх побеждал принуждение, множил силы, и искра, слабо тлевшая под грудью, вдруг вспыхнула обжигающим приступом собственной ноли.

— Остановись, колдун!

Шыгру, уже почти закрывший за спиной Даяны дверь, замер, не веря происходящему. Он попытался продолжить движение руки — захлопнуть дверь, задвинуть крепкий пасов, но та окаменела.

И пока это была только рука. Воля астролога нисколько не ослабла. Создав невидимый барьер, Шыгру прикрылся им, как щитом, и метнул в Даяну копье приказа:

— Смирись!

Злой рычащий голос ударился о стены и многозвучным рикошетом обрушился на леди Геспард. Приказ был так силен, что у Даяны подкосились ноги. Едва не падая, цепляясь локтями о стены, она положила ладони на грудь, согревая ее теплом и ища поддержку внутри себя, и внезапно почувствовала сильное оберегающее тепло, идущее от сумки, повешенной ниже сердца.

Кот Кавалер. Он сидел в дорожной сумке и защищал хозяйку, как и много, много лет назад, когда служил передатчиком для Высших Сил. Когда-то зверь уже помог Даяне противостоять натиску телепата-легиса — Трима… Когда-то он уже спас свою хозяйку. И едва не погиб в той схватке.

Сил Даяны не хватало, чтобы сражаться с Шыгру, и кот, собрав какие-то невероятные космические волны в один кулак, аккумулировал их — неужели Кавалер сохранил эту способность?! — и передал своей хозяйке. Плечи леди расправились, невидимый прилив энергии подхватил ее усилия, удержал на плаву и мощным толчком-цунами выбросил в дверной проем.

Шыгру буквально отбросило к противоположной стене коридора. Ударило спиной и окатило отраженным страхом Даяны. Колдун медленно сполз на пол и растекся по нему омерзительным черным пятном. Рогатая шапка съехала ему на лоб, полы мантии широко распахнулись, Шыгру ловил воздух посиневшими губами и выпускал его наружу с натужным сипением:

— Невозможно… Невозможно… Я сильнее…

Нисколько не заботясь о задыхающемся в недоумении колдуне, Даяна перешагнула его разбросанные ноги и, быстро подбежав к одному из еле чадящих факелов, распахнула свой плащ.

Скорчившийся в сумке Кавалер был чуть жив. Полуприкрытые глаза зверя слепо смотрели в угол сумки, зубы щерились, а шерсть, недавно такая гладкая и шелковистая, превратилась во взъерошенную паклю. Кот передал Даяне энергию космоса и — перегорел? Не выдержал нагрузку?

— Мой Кавалер, — шептала леди Геспард. — Очнись! Ответь мне! — Слабая дрожь пробежала по полосатым лапкам, кот выгнулся, как будто всхлипнул и затих. — Нет, нет, Кавалер! — закричала Даяна.

И пламя факела качнулось, посылая на стены колеблющиеся тени. И голос эхом прокатился по гулкому подземелью и вернулся многократным — нет, нет, нет!

Даяна дунула в теплый кошачий нос, потерла острые ушки и, плача, прошептала:

— Еще на Земле мне говорили, что у кошек много жизней. Вернись, мой друг! Ты у меня один!

Вынув зверька из сумки, Даяна приложила мягкий кошачий бок к щеке и внезапно почувствовала слабое, словно дуновение утреннего ветра, дыхание.

— Ты жив?! — спросила леди Кавалера.


— На помощь! На помощь! Беда!

Резкий, как щелчок кнута, вопль разорвал темноту подземелья: Зафс раскрыл глаза и едва не ослеп от яркого солнечного света. Только что он был за сотни верст, в каменных катакомбах подземелья герцогского замка и вдруг — на лавке у реки, возле матери и держит ее за руки. Темноту сменил слепящий свет, перемещение из прошлого в настоящее произошло столь стремительно, что причинило боль обоим.

— Что случилось? — прошептала леди Геспард.

— Кричит профессор, — ответил сын и одним рывком поставил себя и мать на ноги. — В доме беда. Пошли скорее.

— Мы здесь, Горентио! — на ходу, огибая травянистый холм, прокричала Даяна.

Мысли Эйринама было невозможно прочитать, они сбивались, путались и полыхали ужасом. Растерянный и взлохмаченный, он бежал навстречу матери и сыну. На щеке ученого алела свежая царапина, один почти оторванный рукав камзола болтался грязной тряпочкой, тщедушный, маленький профессор напоминал пичужку с поломанным крылом, за которой гналась стая хищных лис.

— Беда, беда, миледи! Какие-то люди ворвались в дом и похитили детей! — Выпалив все это, Эйринам упал на грудь Зафса и опал, как сломанный стебель.

Юноша задержался только на мгновение. Легко и бережно он подхватил ученого друга на руки и сразу же догнал мчащуюся к дому мать.

— Их было много, — жалуясь, причитал профессор, прижимаясь к сильной, мерно вздымающейся груди, — мы ничего не могли сделать. Бабус… кажется, он серьезно покалечен… ему сломали руку и разбили голову… Я ничего не мог поделать!

— Все будет в порядке, Горентио. Все будет в порядке…

Весь первый этаж дома напоминал разграбленный разбойниками бивуак. Вещи валялись вперемешку с мебелью — стулья, столы и лавки были опрокинуты, черепки битой посуды устилали пол. Чья-то безжалостная нога втоптала в ковер осколки вазы, изрезавшие свежий нежный букет, кукла Верлены застряла между почти упавшей книжной полкой и дверным косяком…

Бабус — перед тем как бежать за помощью, профессор трогательно положил ему под голову крошечную вышитую подушечку — лежал на коврике у камина и даже не стонал. Весь измазанный кровью, сочащейся из раны на затылке и разбитого носа, старик безумно вращал глазами и делал попытки изобразить что-то жестами. Одна рука его плетью лежала вдоль тела, другая участвовала в «передаче информации» двумя слабо подрагивающими пальцами.

Даяна опустилась на колени возле избитого друга и стала задавать вопросы:

— Это были люди герцога?

Бабус слегка мотнул головой.

— Их было много?

— Много! — ответил за Бабуса профессор, посаженный Зафсом в кресло. — Только в доме было пять человек и сколько-то еще во дворе. Они искали вас!

— Но не нашли, — задумчиво произнесла Даяна. — Или не очень старались, так как я была им не нужна. Они, наоборот, отсекали меня от дома…

— Люди герцога забрали детей! — выкрикнул профессор. — Мальчик так сопротивлялся, что им пришлось завернуть его в одеяло!

— А Верлена? — прищурившись, спросила леди. — Она была спокойна?

— Совершенно! — наклонившись вперед, впечатал Эйринам. — Сама вышла, сама села в карету… Кот ваш, кстати, побежал за ними вслед…

— За него не стоит переживать, — все так же задумчиво произнесла Даяна. — Зафс, принеси мне лекарский саквояж, он такой…

— Я знаю, мама, — мягко перебил сын. — Теперь я знаю все.

Далее в течение получаса мать и сын не обменялись ни единым словом. Даяна занималась лечением Бабуса. Оттирала его раны от запекшейся и еще сочащейся крови, скрепляла их края клейкой лечебной массой, накладывала на сломанную руку фиксирующую повязку с регенерирующими мазями. Пивная Кружка тихо дремал под воздействием снотворного, пожалуй, завтра он очень удивится, когда отвердевший лубок ему позволят снять. Пожалуй, он даже подумает — а не приснилась ли ему сломанная рука?

Зафс наблюдал за сосредоточенной, не позволяющей себе истерик матерью и тихо касался ее мыслей. Даяна слишком многое не успела ему рассказать о своей жизни…

Туманные образы: Ранвал, приезжающий в этот дом, рождение их детей, уговоры, ссоры, размолвки и примирения в объятиях. Все смешалось в один клубок и пугало легиса обилием страстей. Эмоций было так много, что логика поступков почти отсутствовала. За вспышкой страсти следовало леденящее проклятие, за обещанием читалась отсрочка, за клятвой отречение. Ранвал — теперь уже в герцогской короне — дает приказы и бесится от их неисполнения. Даяна — все так же непокорная — то с радостью встречает царственного гостя, а то страдает от его упреков и плачет, умоляя дать ей время.

«Зачем он так жесток с тобою, мама?»

«Потом, мой мальчик, все потом…»

«Ты не хочешь говорить со мной?»

«Я устала от мысленного обмена. Опустошена. Дай мне передышку…»

И Зафс отступил. Даяна пыталась сосредоточиться на чем-то главном, но чехарда образов, рождающихся в ее сознании, показывала, как плохо это получается. Все перепуталось, смешалось. И лишь в одном Зафс был уверен абсолютно — ненависти к Ранвалу не было в мыслях матери. Обида, недовольство, горечь и боль разлуки — все было. Но эти чувства окрашивала грусть. Досада. «Как все не вовремя! — мелькало в голове, и тут же вспыхивало предупреждение: — Не вмешивайся, Зафс!»

Зафс отступил. Вышел на крыльцо, и очень скоро к нему присоединился Эйринам.

— Кто были эти люди, Зафс?

— Стража герцога Урвата. Мы находимся на его землях. Верлена и Сакхрал — его дети.

— Герцог отец двойняшек? — не слишком удивился Эйринам.

— Да. И видимо, отец требовательный.

— Он призвал их ко двору?

— Призвал, если это можно так назвать. Он давно собирался перевезти детей в столицу, но мама ждала меня и отказывалась.

— Ну надо же, как все запутано! — воскликнул профессор. — Дети, живущие в лесу, — наследники короны!

— Не знаю, к счастью или к сожалению, но это так. Кроме Сакхрала, у герцога нет наследников мужского пола. А на этой планете мальчики имеют безусловное преимущество и только при их отсутствии корона переходит по женской линии.

— У герцога есть еще две дочери, рожденные наложницами, — раздался за их спинами усталый голос леди Геспард, — и племянник. Сын принцессы Аймины. Но Сакхрал — единственный сын Ранвала.

— Признайтесь, миледи, редкое везение для иноземной женщины — родить наследника трона, — то ли в шутку, то ли всерьез поклонился Эйринам.

— Это проклятие, профессор, — не согласилась Даяна и вздохнула: — Я родила своих детей для тревожной жизни.

— Не надо укорять себя, мама, — тихо вставил Зафс. — Сейчас нам надо думать, как вернуть Верлену и Сакхрала.

Леди Геспард отошла к невысокой деревянной решетке, опоясывающей веранду, оперлась обеими руками о теплое дерево и, глядя на сверкающую серебром полоску осенней реки, проговорила:

— Вряд ли это получится. Он не позволит. Верлена предупреждала меня об этом…

— Предупреждала? — Зафс подошел к матери, перегнулся через перила и заглянул ей в лицо. — Сестра знала, что их похитят?

— Да.

— Именно сегодня?!

— Нет, — резко оттолкнувшись от ограды, сказала Даяна. — И потому я удивлена. Отчего дочь так легко уехала со стражниками и не попыталась хотя бы предостеречь нас от грозящей опасности?

— Когда и что конкретно говорила тебе Верлена?

— «Скоро за нами приедут стражники», — говорила она. Точного времени не называла. И еще говорила что-то о боге. Якобы он не даст их в обиду. Но, как видишь, — Даяна развела руками, — дочь ошиблась. Боги этой земли всегда на стороне сильных…

— Нет, — медленно покачал головой легис, — Верлена не ошиблась. Ты просто неправильно поняла ее слова. Богом девочка называет своего брата. Меня.

— Это фантазии! — горячо возразила мать. — Глупые и наивные! Детские.

— Тогда почему она не предупредила нас о появлении стражников?

— Не знаю!

— А я, пожалуй, знаю. Догадываюсь. Она не сопротивлялась, позволила себя забрать именно потому, что хотела быть увезенной. Девочка думает, что только я могу как-то повлиять на герцога и как-то разрубить этот старый узел, который связал вас и Ранвала. Верлена надеется, что я смогу отстоять ваше право на самостоятельную жизнь.

— Отстоять?! — воскликнула Даяна. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ранвал — правитель! Он и так слишком долго ждал моего повиновения. Тебе не отдадут детей! Закон и сила на стороне отца.

— Я поеду в замок и привезу сестру и брата, — мягко, но настойчиво проговорил Зафс. — Если потребуется, заберу их силой.

— И ты думаешь, тебе позволят сделать это без кровопролития?! Зафс, это какая-то ловушка! Тебе осталось каких-то несколько дней до совершеннолетия! Совсем немного! Ты думаешь, что похищение сестры и брата на следующее утро после твоего появления на этой планете — всего лишь совпадение?! Такого не бывает!

— И все же я поеду. Я доверяю предчувствиям Верлены не только как человек, но и как легис. В поведении сестры присутствует логика. Много лет герцог был уверен, что вы беззащитны. И именно сейчас наступило время показать ему, что это далеко не так. У вас есть защитник. И это я.

— Нет! Тебе нельзя проливать кровь! Ты столько лет провел в тупом ожидании и собираешься потерять все за несколько дней до абсолютной, полной свободы?!

— Я не хочу проливать кровь, мама, — терпеливо настаивал сын. — Герцог разумный человек…

— Разумный?! — Даяна запрокинула голову и хрипло театрально захохотала: — Мальчик мой, когда у мужчины на голове тяжелая корона, она частично выдавливает мозги! Ранвал разумен, только когда ему это выгодно. Его власть безгранична, и он упрям, как тысяча ослов. Если он решил отобрать у меня детей, то теперь уже не отдаст их никогда!

— А если тебе согласиться на переезд в замок? — все так же мягко спросил Зафс.

— Это невозможно, — сказала Даяна и пристально посмотрела ему в глаза.

Зафс коснулся мыслей матери и ужаснулся. «В замке нас умертвят, мама, — сказала как-то Верлена. Девочка играла, сидя на круглом ковре детской комнаты, и разговаривала больше с куклой, чем с матерью. И оттого ее слова прозвучали особенно жутко. — Скорее всего, отравят… Сначала Сакхрала, потом меня… Нам нельзя там жить…»

Мигом побледневшая кожа Зафса туго обтянула обострившиеся скулы, и легис просипел:

— Кто? Кто отважится это сделать?

— Верлена не знает, — грустно покачала головой Даяна. — Но жизнь в замке опасна для них.

— Ранвал знает об этом?

— Нет. Я не рассказывала ему о даре дочери. Верлена попросила меня не делать этого.

— Странная малышка, — задумчиво глядя на мать, проговорил Зафс. — Она рассуждает как настоящий легис: способности должны храниться в тайне…

— Я сама много раз ловила себя на этой мысли, — согласилась Даяна. — Как думаешь, не сыграл ли роль и здесь эффект «коробки из-под магнита»? Что, если Верлене через материнское чрево передались некоторые из твоих способностей? Ведь на меня твои телепатические возможности перешли. Ты развил мой мозг, когда им пользовался…

— Коробка из-под магнита, — пробормотал Зафс. — Ты думаешь, что мое рождение навсегда изменило некоторые волновые показатели твоего тела?

— Да.

— А что еще у сестры от легисов?

— Знания. Они бродят в ней бессистемно, то выплывают наружу, то тонут в недрах недетской памяти. Порой я слышу, как Верлена рассказывает Сакхралу или тряпичной кукле сказки. И эти истории бывают достоверны, как «всплески» коллективной памяти легисов. Слишком достоверны. И слишком пугающи. Я, — Даяна запнулась, — я даже надела на нее сережку из витахрома. Вдруг Верлена «заражена» памятью легисов?!

— Невероятно, — пробормотал Зафс. — Новая раса… Какой подарок Чатвариму — первая девочка-легис!

Даяна снова отвернулась и, посмотрев на реку, сказала:

— Теперь ты понимаешь, что путь к звездам для нас закрыт. Верлена представляет для Чатварима не меньший, если не больший, интерес, чем ты. Она способна дать будущее, начало новой расы потомков Чатварима. Возможно, она единственная женщина рода легисов…

— И не только она, — приглушенно добавил Зафс. — После появления Верлены ее мать также представляет для Машины нешуточный интерес. Ты… — Юноша запнулся, и леди Геспард сама подобрала для себя слово:

— Я стану «инкубатором» для легисов. Песочники — вырождающаяся нация, Чатвариму сильно не повезло с их генетическим материалом. Скорее всего, если бы не ущербные гены «благословенного народа», каждый легис обладал бы телепатическими возможностями. Ведь вы общаетесь с отцом на ментальном уровне… Так что теперь я навсегда заперта на этой планете. Точнее — спрятана. Я и Верлена.

— Если только одного из твоих детей не признают неорасой, — угрюмо добавил Зафс. — Мне обещали право выбора, и я им воспользуюсь, мама. Я не позволю превратить тебя в… — Юноша снова запнулся, и мать закончила за него:

— В племенную самку.

— Да!

Тихое покашливание за спиной матери и сына напомнило им, что на веранде они не одни. Деликатный профессор Эйринам хотел было уйти в дом, но занятный диалог хозяйки дома и его молодого друга буквально пригвоздил ученого к месту.

— Простите, мои друзья, — смущаясь, проговорил историк, — я не совсем понимаю, о чем идет речь. О каком признании неорасы вы говорите? И кто кого должен признавать? Мне кажется, эта планета не имеет влияния в галактиках…

— Сахуристар здесь ни при чем, — видя, как неловко чувствует себя ученый, произнес Зафс.

В профессоре боролись врожденная тактичность и самородный исследовательский пыл. Судя по всему, дипломированный «разведчик-первопроходец» побеждал деликатную сторону натуры Эйринама, и профессор уже не делал попыток вежливо «оглохнуть».

— Мы рассуждаем во вселенских масштабах. Увы, профессор, но вы невольно прикоснулись, стали случайным свидетелем интриг и схваток Высших Сил. Я в этих схватках был призом. А сейчас узнал, что и мои близкие включены в этот розыгрыш.

— Вам всем грозит опасность? — Эйринам красноречиво поднял палец вверх, указывая на звезды.

— Да. Нам грозит опасность, но вам, дорогой Горентио, еще не поздно покинуть планету. — В тоне Даяны не было ничего, кроме обеспокоенности за судьбу любознательного друга. — Поверьте, с этой минуты мы очень опасная компания…

— Опасная?! — с неожиданным негодованием воскликнул ученый. — Да вы самая замечательная, самая интригующая компания, которую мне когда-либо приходилось встречать! Каждый из вас — человек-загадка! Штучные экземпляры, простите. И вы, леди Геспард, рассчитываете, что я откажу себе в удовольствии подольше оставаться в вашем обществе?!

— Вы переоцениваете нас, — смутилась Даяна.

— Отнюдь! У меня отличный нюх на сенсацию!

— Но эта сенсация не может быть предана огласке, — с укором произнесла Даяна.

— Я понимаю, — с готовностью кивнул Эйринам. — И я готов хранить вашу тайну. Вы только расскажите мне немного о неорасе. Легисах, кажется? Именно так вы называете себя, мой друг…

— Не торопитесь, Горентио, — улыбнулась Даяна. — Возможно, мы вам все расскажем, но не сейчас. Сейчас вы должны помочь мне убедить этого мальчика не рваться на приступ замка Урвата.

Эйринам смерил Зафса взглядом — высокий рост, широкие плечи, мышцы бугрятся под одеждой — и нашел слово «мальчик» несколько не соответствующим действительности.

— Мой юный друг, — сказал профессор, — прислушайтесь, пожалуйста, к доводам своей разумной матушки.

Этой просьбой Эйринам исчерпал себя как переговорщик, и слово взял Зафс:

— Я должен ехать, мама.

— Все это бесполезно, — покачала головой Даяна и села на скамейку возле стены. — Один ты все равно ничего не сможешь сделать. Ни как телепат — вспомни об охране камней, — ни как легис. Ты просто зря потеряешь право Выбора. Это ловушка, мой милый.

— И все же попробовать стоит. Я не могу с уверенностью сказать, как буду действовать, я прошу тебя только верить мне. Я не нарушу условий Выбора и не причиню кому-либо смертельного вреда. Пока я был лишен права развивать свой разум, мама, я развивал физические возможности. И мир Сахуристара — теперь мой мир. Мир грубой физической силы, мир мужчин, где уважают право сильного. Я буду говорить с герцогом на языке, понятном нам обоим.

— Не думала, что ты можешь быть так наивен, — вздохнула Даяна. — Герцог — правитель. Он сам назначает правила, удобные ему.

— И все же он — мужчина. Если вынудить его дать слово, Ранвал его сдержит. Ты не могла бы полюбить другого…

— Полюбить? — переспросила Даяна. — А где ты слышал о любви?

— В твоих мыслях. А герцог… Герцог просто болен тобой.

— Как это все не нужно! Как некстати! Он приезжал сюда десятки раз, приказывал, просил, грозил. Я так устала быть непреклонной, сынок…

— И если бы не предсказания Верлены, давно бы уехала в замок?

— Да. Оставила бы для тебя сообщение на базе и зажила настоящей жизнью — с любимым мужчиной, с детьми. Жила бы и радовалась… Но слова Верлены — «нас умертвят» — не позволяют мне расслабиться ни на секунду! Я все время жду подвоха, я окружила дом датчиками и гостей встречаю как вражеских лазутчиков! Я так устала… Уже двадцать лет единственное существо, которому я могу полностью довериться, — это полосатый кот. Представляешь? Леди и кот, кот и леди…

— А кстати, где он?

— О! — Даяна махнула рукой. — Почти уверена, Кавалер уже едет в карете вместе с детьми. Верлена заставила стражников остановиться — не знаю как, но можешь поверить, заставила — и взяла с собой кота. Иначе Кавалер давно бы вернулся. Кот не может состязаться в беге с лошадьми и не будет без толку преследовать карету. Если детей куда-нибудь спрячут, он подскажет мне, где их искать…

— Невероятный зверь, — улыбнулся Зафс.

— Еще какой! Моя свекровь леди Геспард как-то сказала, что у кошек несколько жизней. Три раза на моей памяти Кавалер почти умирал, но как видишь — жив, здоров и очень бодр.

— Кавалер защитит нас, мама. Я уверен.

— Защитит! — фыркнула Даяна. — От стражников, закованных в броню, от воинов со стрелами и копьями, от гнева герцога.

— От Шыгру, — поправил сын. — Основная опасность идет не от холодной стали, а от колдовских чар астролога. Не думаю, что Ранвал направит на нас копья и стрелы, а вот Шыгру… Шыгру не нужны ни ты, ни дети в замке. Вы для него опасны, так что нам стоит торопиться, Верлена и Сакхрал совершенно беззащитны…

— Если не считать кота, — вставила Даяна.

— Да, если не считать кота.


По заросшему высокой жесткой травой морскому берегу медленно поднимались два человека в широких дорожных накидках. Сильный ветер трепал их волосы, распахивал полы одежды, забирался под капюшоны. Свинцовая тяжесть облепленных влажным морским песком ботинок сковывала шаги, и мужчина, протянув руку спутнице, помог ей выбраться на верх обрыва одним сильным движением.

— Отдохнешь немного, мама? — спросил Зафс.

Уже два среднегалактических часа мать и сын брели вдоль берега, оставляя позади скалистую бухту, где в глубине, под толщей вод скрывался орбитальный челнок. Они уходили от места высадки, морской прибой слизывал оставленные на песке следы, неяркое осеннее солнце совсем не согревало лица, осыпанные мелкой водяной пылью. Тела грели крошечные климатические установки, вмонтированные в швы одежды, но по щекам и лбу хлестал пронзительный соленый ветер…

— Пожалуй, можно, — согласилась Даяна и тяжело опустилась на поросший мхом валун.

Почти двое суток Даяна и Зафс оставались в лесном доме, позволяя стражникам увозить детей все дальше и дальше. В этом мире, мире резвых лошадей, неторопливых осликов и неспешного пешего марша, леди Гунхольд и ее спутник никак не могли опередить карету с детьми. Они не могли появиться в замке прежде экипажа с впряженной четверкой сытых лошадей из герцогских конюшен, поскольку Даяна никогда не была амазонкой. Она плохо держалась на лошади. Их появление в замке прежде похитителей было бы невозможно объяснить даже колдовством, и приходилось ждать. Рассчитывать время, необходимое похитителям для путешествия, для остановок на сон и отдых.

— Сейчас они уже подъезжают к столице, — глядя на беснующийся морской прибой, сказала Даяна. — Мне кажется, я чувствую посылы Кавалера…

— Вряд ли это так, — не согласился легис. — Мы слишком далеко.

Даяна подняла глаза на сына:

— А если Кавалер объединил силы с Верленой?

— Я бы почувствовал это быстрее тебя. Не тешь себя надеждами, мама, детей «закрыли» с помощью камней, и даже Кавалер не сможет пробить их защиту.

— Пожалуй, да, — согласилась Даяна. — Пошли.

Обогнув прибрежные заросли колючего кустарника, лесная колдунья и легис вышли на укатанную колесами телег дорогу и, легко стряхнув с сухой теплой обуви налипший песок, зашагали к столице.


Страж городской заставы лениво и без рвения выполнял обычную рутинную работу: впускал и выпускал груженые и пустые телеги, привычно покрикивал на зазевавшихся пешеходов и едва успевал кланяться хвостам резвых господских лошадей, несущихся мимо. Обычный упорядоченный день городского стража — налево, направо, вперед, назад. «Чего везешь, старая оглобля?!», «А ты куда лезешь, образина чумазая?!», «Хорошего вам дня, господин лавочник», «Много вас тут, а столица одна…».

Его взгляд привычно цеплял вышедших на утренний промысел карманников — те плутовато прятали глаза и притворялись законопослушными гражданами, но его-то, Гримала, не проведешь! Он этих обормотов за версту чует!

Тот же взгляд равнодушно пропускал тележки зеленщиков, спешащих на рынок, снопы сена, клетки с курами, бочки водовозов. Все эти повозки и лица были скучны и знакомы до зевоты. И даже горло драть — а ну, не толпитесь! — не хочется и лень.

Молодого воина, поддерживающего под локоть красивую черноволосую даму, Гримал выделил из толпы сразу, едва те показались из-за груженного сеном воза, перегородившего половину дороги. Опрятная дорогая одежда пеших путешественников удивила стража. «Карета сломалась где-то неподалеку?» — подумал Гримал и даже шею вытянул, пытаясь разглядеть застрявший экипаж. Уж больно непыльным выглядел наряд темноглазой дамы, карета не могла высадить путников вдали от города.

Он присмотрелся и заметил стебелек сухой жесткой травы, прилипший к меховой оторочке подола женской накидки. «Прибрежная осока, — автоматически отметил страж. — Неужто контрабандисты?! Высадились, сдали груз и теперь пешком пробираются в город?»

Выставив вперед копье, Гримал сделал предупреждающий шаг, собрался прокричать грозное «а ну стоять!», но, так и не дойдя до поднятой рейки шлагбаума, замер с разинутым для крика ртом.

Молодой воин, не сбавляя темпа, исподлобья бросил на стража тяжелый взгляд, и Грималу показалось, что в его грудь ударила кувалда кузнеца Маритуса. Взгляд оглушил, едва не сбил с ног и пригвоздил стражника к месту не хуже приказа старшины «Смир-р-рно, чертовы дети!».

«Островитяне!!! Чур, чур меня! И почему я снова камень пропил?!»

Паралич, сковавший мышцы Гримала, действовал до тех пор, пока две макушки — мужская, коротко стриженная и женская, прикрытая капюшоном, — не скрылись из виду.

«Надо старшине просигналить! — заполошно подумал Гримал. — Мужчина островитянин-воин вошел в город. Не к добру это, ох не к добру!» Событие из ряда вон. Колдуны и маги изредка появлялись у городской заставы (да и не все из них с островов прибыли, некоторые только для значительности под островных рядились), пару раз Гримал лично пропускал в город простоволосых женщин с пронизывающими глазами, но воинов среди прибывших островитян не было никогда.

Да и были ли у них воины-то? Островные затворники ни с кем не соперничают, точнее, с ними никто не соперничает, поскольку связываться не хочет.

И вдруг — воин. В кожаном, укрепленном на груди и локтях железом камзоле, высоких сапогах, схвативших почти у колен узкие брюки из прочной ткани, и с мечом. Небольшим, любовно отполированным и невероятно острым, даже на взгляд.

«Не приведи Создатель, война с островами! В лягушек нас попревращают, квакай потом на болотах! Чур, чур меня! Завтра же свой камень у кабатчика выкуплю и на шею повешу!»


Зафс, придерживая Даяну под локоть, легко лавировал в суетливой дневной толпе столичного города. Озабоченные делами горожане почти не обращали внимания на странную пару, целенаправленно двигавшуюся к центру столицы, лишь иногда кое-кто пугливо уступал дорогу, споткнувшись о пристальный, внимательный взгляд молодого воина.

«Карета с детьми уже проехала через городскую заставу, мама, — мысленно сказал легис. — Стражник запомнил гербы на дверцах, я прочел этот образ в его памяти».

«Может быть, наденем камни?» — обеспокоенно спросила Даяна.

«Зачем?»

«Так безопаснее. Мы открыты для „чтения“».

«Нас никто не тревожит, мама. Я бы почувствовал».

«А вдруг лазутчики Шыгру…»

«Лазутчики Шыгру, — сразу перебил Зафс, — пойдут за нами покорно, как цепные псы. Им не справиться с легисом».

«Как знаешь, сынок, как знаешь. Но учти — Шыгру очень силен».

«Он человек, мама».

Успокоив Даяну, Зафс оборвал мысленный обмен: уже не загороженные высокими городскими домами, вперед выступили массивные стены замка Урвата. Составленные из огромных тесаных камней, эти стены нависали над городом как вечный символ высшей власти. Твердокаменной, непреклонной и грозной.

«Впечатляет», — не удержался от комментария легис.

«Эти стены отлично символизируют суть правления герцогов Урвата. Незыблемые несколько столетий, они никогда не сдавались врагу, и Ранвал тоже не уступит».

«Там будет видно», — спокойно ответил Зафс и кулаком, спрятанным в кожаную перчатку, ударил в невысокую, выпиленную в огромных железных воротах дверь.

Даяна знала, что кроме центрального входа в стене замка есть другие, менее презентабельные двери: крошечная калитка для прислуги, ворота для поставщиков провианта и фуража возле казарм дворцовой стражи. Но Зафс решил не удостаивать эти двери чести принять в замок легиса. Только центральные ворота, только парадные и главные. Легисы не входят через заднее крыльцо и не крадутся по задворкам.

Мгновенный щелчок небольшого глазка — внимательный взгляд стражника в прорези железа, — и дверь распахивается широко.

Их ждали. И в этом не было ничего удивительного. Ведь именно для того, чтобы Даяна вошла в замок, Ранвал и дал приказ похитить детей.

Леди Гунхольд и ее спутника беспрепятственно, не задавая вопросов, впустили во внутренний двор. Даяна шагнула на выложенную булыжником площадь, накинула на замок телепатическую сеть и поняла, что их не просто ждали. К их приходу готовились. В ментальном плане замок казался вымершим.

По периферии площади сновала прислуга, несколько стражников взяли на караул, едва ведьма, фаворитка герцога, шагнула в ворота. На высоком крыльце с широкой лестницей застыл нервный перепуганный паж, но даже его мысли — мальчик явно поджидал вошедших — остались закрытыми для Даяны.

Высоко вскинув голову — Зафс давно отпустил локоть матери, — Даяна пошла к парадному подъезду. Полы плаща развевались вокруг нее, как воинские знамена, капюшон слетел с черных, убранных под сетку волос, она шагала к ступеням крыльца, словно брала их штурмом.

Маленький паж еще больше съежился, спрятал лицо в поклоне и отвел левую руку в сторону, приглашая гостью следовать за ним.

Не кинув мальчишке даже взгляда, леди вошла в замок, и маленькому пажу пришлось бежать, чтобы оставаться впереди рассерженной ведьмы.

Едва вступив под своды замка, Даяна почувствовала, как какая-то враждебная черная сила вдруг накинулась на нее и тут же отпрянула. Это Зафс выставил заслон вокруг матери. Как будто острой сталью обрезал тянущиеся к голове Даяны щупальца, и те, взвизгнув от неожиданной боли, убрались обратно к своему хозяину.

«Шыгру?» — определила одним именем произошедшее Даяна.

«Разведка боем, — усмехнулся легис. — Попытался сразу взять тебя под контроль».

«И как?»

«Как видишь. Зализывает раны в своей норе».

«Он нам опасен?»

«Ментально — ничуть. Но теперь он попытается напасть по-другому».

«Как?»

«Не знаю. Получив сдачи, колдун сразу надел камень».

Юный паж раскрыл перед гостями резные двери огромного тронного зала и тут же, с облегчением утерев нос рукавом, пустился наутек так резво, словно черти кусали его за пятки.

Проглоченный длинными коридорами стук каблуков мальчика затих, и Даяна с сыном остались наедине с тишиной зала. Далеко впереди возвышался пустой золоченый трон на каменном возвышении в несколько ступенек. Знамена и боевые штандарты застыли в парадном обрамлении, красная вышитая подушечка лежала у золоченых ножек и как будто дремала, поджидая, когда подошва правителя упрется в ее податливую бархатную сущность.

«Ранвал сейчас с детьми, — мысленно сказал Зафс. — И он к нам не торопится».

«Откуда ты это знаешь?» — Даяна удивленно повернулась к сыну.

«А ты не слышишь?» — не меньше удивился легис.

«Нет».

«У нескольких служанок слабые камни. Девушки купили их у заезжего знахаря-шарлатана и даже не предполагают, как обманулись. Знахарь надул их, продал слабые фальшивки. Одна из девушек, кстати, служанка принцессы Аймины. У нее интересные мысли. Бойкие и… щекотливые».

«Как не стыдно подглядывать! Немедленно оставь девушку в покое!»

«Не могу, — лукаво усмехнулся сын, — горничная — ценнейший источник информации. Сегодня она причесывала госпожу, и та рассказала ей много интересного. Например, почему детей увезли именно позавчера».

«Ну-ну, не медли!»

Зафс поднял бровь:

«Леди, а как же личная неприкосновенность?!»

«Зафс, прекрати эти глупые шутки! Почему Верлену и Сакхрала увезли в определенный день?»

Легис стал серьезным, обошел вокруг замершей, прислушивающейся Даяны — ей показалось, что сын создал вокруг нее некий защитный магический круг, — и ответил:

«Шыгру. Он „говорил“ со звездами и наметил день. Точнее, утро, когда детей можно увезти без особенных проблем. Если бы не настойчивость колдуна — астролог определил день, час и людей, способных выполнить задание, — Ранвал отправил бы стражников еще в начале осени».

«Я немедленно иду к Сакхралу и Верлене! Где они? Ты знаешь?»

«Горничная называет это место „детская принцессы“. Ты хорошо знакома с расположением покоев замка? Сможешь найти туда дорогу?»

«Нет. Но мы пойдем».

«Тогда…»

Мысли Зафса внезапно ускользнули от Даяны. Как слабый, набирающий силу ручеек, они осваивали новое русло, стекали в узкую канавку и убегали прочь. Ручеек становился тонкой дорожкой, он протыкал стены иллюзорной прозрачной иглой и уверенно брал направление.

«Не надо никуда идти, мама, — улыбнувшись с видимым облегчением, проговорил-подумал Зафс. — Верлена и Сакхрал в безопасности. С ними сейчас их отец. Ты видишь?»

«Что?!»

Зафс недоуменно пожал плечами:

«Детскую принцессы, конечно. Образ этой комнаты „транслирует“ Кавалер».

«Я ничего не вижу! — простонала леди. — У меня нет твоей силы. Что там происходил?!»

«Смотри». — Зафс переключил «трансляцию» на сознание матери, помог ей, и Даяна тотчас увидела комнату. Средних размеров, заполненную игрушками, с мягкими подушками, лежащими на толстом ярком ковре. Верлена сидела на подогнутых под себя ногах, девочка аккуратно расправила на коленях складки нарядного платья; Сакхрал стоял возле тумбы с солдатиками на крышке и, скрестив на груди руки, мрачно взирал на отца.

Герцог, в живописной позе охотника на привале, полулежал на ковре напротив дочери и протягивал ей хрустальную коробочку с какими-то то ли сладостями, то ли небольшими фигурными камушками-игрушками.

«Нам надо идти туда!»

«Не стоит. Не забывай, что Ранвал их отец. Он тоже имеет право на общение с детьми».

Стиснув кулаки в яростном бессилии, Даяна притопнула ногой и выплеснула мысль: «Мне кажется, я сойду с ума! Почему Кавалер только сейчас „связался“ с тобой?! Он что, не мог раньше нам детей „показать“?!»

«Не горячись, мама. Когда мы подходили к замку, Кавалер сидел на руках у Верлены и, по всей видимости, был слишком близко к камню, повешенному на ее грудь. Сейчас — обрати внимание на ракурс — кот сидит на подоконнике и „показывает“ нам все происходящее немного сверху. Кавалер „нашел“ меня, как только Верлена спустила его на пол.

Нам очень повезло с таким помощником, мама. Высшая раса создала животных-разведчиков, как нельзя лучше приспособленных к передаче информации. И наш кот, видимо, сохранил эти способности. Мы видим его глазами, слышим его ушами…»

«А управлять людьми через него можно?» — перебила Даяна.

«Не уверен, — сосредоточился легис. — Если только Ранвал не прикоснется к коту. Сил Кавалера… или моих сил недостаточно для передачи ментального приказа».

«Прикажи Ранвалу прийти сюда! Попробуй!»

Слепо глядя перед собой, Даяна видела иное глазами кошки: Ранвала, сидящего возле дочери, множество игрушек, стены, обтянутые светлым шелком. Вручив девочке хрустальную коробочку, принц теперь очаровал сына. Отцепив от своего пояса богато изукрашенные ножны, он протянул их ребенку, и Сакхрал, сначала нерешительно, как бы примериваясь, взял рукоятку предложенного кинжала и вытянул его из ножен.

Острая серебристая сталь сверкнула, поймав разноцветные лучи света, бьющего из оконных витражей, мальчик неловко повел кинжалом в воздухе раз, другой, и Ранвал, перехватив руку ребенка, вынул из его пальцев рукоять и одним отточенным движением метнул его в дверной косяк.

Нож впился в темное дерево и, хищно дрогнув, замер: Сакхрал, раскрыв в восхищении рот, смотрел на отлично сбалансированное оружие, на отца, на Верлену.

— Здо-о-орово, — протянул мальчик.

«Что он делает?!» — возмущенно вспыхнула Даяна.

«Воспитывает воина», — спокойно отозвался Зафс.

«Сакхрал слишком мал для подобных забав!»

«Не думаю, — задумчиво потирая переносицу, ответил легис. — Сакхралу пора учиться быть мужчиной. Он должен уметь защищать себя и вас, мама».

«И ты туда же! Мужчины, мужчины, мужчины! А если он отрежет себе пальцы?! Ты видел этот нож?! Он воткнулся в дерево, как в теплое масло!»

«Успокойся, пожалуйста. Ты несправедлива к Ранвалу, он ни за что не причинит ребенку вреда».

«А нож?!»

«Нож, — усмехнулся легис, — в данном случае орудие обольщения, а не убийства. Герцог знает, чем привлечь шестилетнего мальчика».

Даяна, фыркнув, отвернулась от сына. Понимая, что не может быть сейчас объективной, она прекратила бесполезный спор. И к своему сожалению, ей приходилось признавать — Зафс способен лучше ее дать оценку действиям герцога. Ранвал всего лишь пытался подружиться с сыном и дочерью, он долго ждал их приезда и, похоже, отлично рассчитал все преимущества правителя: богатые подарки, огромная твердыня неприступного замка, сотни слуг, готовых исполнить любую прихоть, сверкание оружия у стражников и возле собственного пояса…

Какой ребенок устоит против такого искушения?!

«Верлена равнодушна к внешним признакам могущества, — прозвучал в голове Даяны голос сына. — В ней живет память легисов».

«Теперь я почти молюсь, чтобы это было так! Верлена видит суть вещей, не замечая мишуры!»

«Пожалуй, да. Смотри, как внимательно она изучает герцога».

Крошечная рыжеволосая девочка, погрузив пальцы в хрустальную коробочку, ворошила пальцами разноцветные камушки и спокойно, без страха и волнения разглядывала правителя-отца. Ранвал как будто испытывал смутное беспокойство, ему было неуютно под пристальным взглядом дочери, и, стараясь быть увлеченным, он показывал Сакхралу хитрое устройство ножен: фиксировал в них кинжал и тут же, нажатием скрытой кнопки, выбрасывал его наружу. Неотрывно следующий за ним взгляд девочки обескураживал герцога. Совсем не этого он ожидал от шестилетней дочери: она не прикоснулась к изящным фарфоровым куклам, одетым в нежные кружева, не увлеклась россыпью драгоценных камней и украшений, осталась равнодушной к сладостям. Очень напоминая Ранвалу прежнюю, неприступную лесную колдунью, Верлена наблюдала за «мужскими играми» отца и брата и хранила молчание. Ее пальчики бездумно ворошили шлифованные камушки, и тихий шелест и перестук драгоценностей действовал на герцога почти гипнотически. Как колдовское оформление пристального взгляда дочери…

Когда вошедшие в детскую служанки принялись расставлять на низеньком столике глубокие тарелки с супом и мясом, герцог встал, пожалуй, с облегчением.

— Вам надо как следует поесть, мои дорогие, — сказал он детям и помог Верлене сесть на невысокий детский стульчик.

Сакхрал без всяких понуканий бодро заработал ложкой, «изображение» вдруг смазалось, упало вниз — на чашку молока, поставленную перед Кавалером, — и внезапно стало исчезать. Покрылось рябью, пошло пятнами и словно гладь гнилого пруда затянулось ряской.

«Что происходит?!» — испуганная мысль матери полыхнула в голове легиса.

«Не знаю, — сумрачно нахмурился Зафс. — Кавалер выпил молока и перестал мне отвечать».

«Его отравили?!»

«Нет, я бы почувствовал его гибель. Он просто „пропал“ для меня. Закрылся. И я думаю, это проделки Шыгру».

«Он блокирует „трансляцию“?»

«Нет. Его сил недостаточно для борьбы со мной. Здесь что-то другое… Не пойму, что конкретно, но это похоже на действие камней-экранов… Ах, вот в чем дело! В молоко для Кавалера добавили толченый камень! Мельчайшую пыль. Кот выпил и получил внутренний экран».

«Какая жалось! Теперь мы слепы и не можем видеть детей. Кот навсегда лишился телепатических возможностей?»

«Не думаю. Каменная пыль должна выйти естественным путем. Но вот как быстро это произойдет, не знаю».

«А как же мы? Вдруг Шыгру прикажет подмешать каменную пыль и в нашу еду?»

«Теперь мы будем осторожны, мама. Защитные камни излучают особую волновую энергию, я должен ее почувствовать даже в мельчайшей примеси».

«Надеюсь на это. Теперь я понимаю, почему Шыгру стал так отважен. Колдун решил „блокировать“ кота при помощи каменной пыли и лишить меня его помощи…»

Тревожные мысли еще клубились в голове Даяны, когда двойные створки боковой двери тронного зала широко распахнулись, и, громко топая по паркету тяжелыми, подбитыми железом каблуками, в зал вошли две шеренги стражников-копьеносцев. Четкий печатный шаг охраны бил в пол, рикошетом отстреливал в стены, уносился вверх и путался в балках высоченного потолка разбитым эхо, создавая впечатление грозное и торжественное.

Стража встала с двух сторон трона, создав тупой угол, в вершине которого дремала бархатная подушечка.

Где-то за дверями басовито и троекратно проревели трубы и тут же смолкли; в полной тишине щелчками неумолимого метронома зазвучали неторопливые шаги герцога. Казалось, что Ранвал шел к трону откуда-то издалека, отчетливый ритм его поступи бил по нервам и нагонял оторопь. Ритуал ожидания правителя должен был производить незабываемое впечатление на представителей диких кочевых племен серединной области Северного континента, на просителей из мелкопоместных дворян, на перетрушенных богатых бургомистров, богобоязненных помещиков, на челядь, слуг, на маленького пажа, подглядывающего за церемонией в дверную щелку за спиной Даяны…

Вооруженная бронированная стража лязгнула в приветствии локтями, ударила в пол древками копий, и герцог вошел в зал под аккомпанемент боевого оружия. Аккомпанемент стих, и правитель, не глядя на стоявших в центре зала гостей, прошел к трону.

Следом за ним неслышно и тихо проскользнули несколько придворных в пышных раззолоченных одеждах — сам герцог был намеренно непрезентабелен, — Шыгру в рогатой шапке и черной мантии смотрелся на их фоне черным вороном, попавшим в стаю беспокойных попугаев.

Ранвал оседлал трон, свободно положил руки на подлокотники и одним движением каблука отшвырнул под сиденье легкомысленную красную подушечку. Словно показал — прием пройдет кратко, без лишних словопрений и реверансов. Тяжелый взгляд правителя наскочил на легиса, мазнул по нему бесстрастно и сосредоточился на Даяне.

Спокойно разглядывая туземного владыку, Зафс глубоко прятал усмешку — память легиса хранила и не такие приемы…

…Огромный, в форме раскрытой раковины зал с перламутровыми стенами, мириады светящихся легкокрылых существ порхают в вышине и, почти не создавая теней, освещают фантастически красивое лицо зеленоглазой женщины. Один взмах густых ресниц — и гостю-легису преподносят голову понравившейся ему фрейлины…

Душа — в подарок. Лицо, застывшее навеки. Царский жест…

…Властитель одной из окраинных туманностей, вступая в права, плавает в чане, заполненном кровью несостоявшихся наследников короны. Еще живые, опутанные трубочками сердца конкурентов продолжают биться на обрызганных кровью постаментах. Властитель возлежит в их окружении, в их крови и пьет их слезы…

…Тысячекратный залп орудий рвет ушные перепонки. Планета гудит от рева салютов, князь Финнула отмечает начало правления…

…Пылающее шествие огнепоклонников: живые факелы мечутся по площади, разбрасывая искры, теряя плоть, распространяя запах, от которого сердце нового правителя наполняется торжеством, а большинство посольских миссий слегка мутит…

Память легиса переполнена воспоминаниями. Туземный герцог с Северного континента планеты Сахуристар претендует в ней на заштатную роль тирана-приготовишки. Слабое подобие абсолютного владыки.

Но все же надо отдать Ранвалу должное, он старался. Хранил лицо и подавлял молчанием. Его молчание тугими плетями стянуло грудь Даяны, и Зафс, почувствовав, что мать на грани срыва, взял слово:

— Приветствуем тебя, светлейший герцог.

Сказал и слабо поклонился.

Ранвал собрал губы в недоуменную брезгливую гримасу и обратился к Даяне:

— Кто этот человек, миледи Гунхольд?

— Мой брат! — звонко выкрикнула Даяна, так же как и герцог, не начав разговор с приветствий.

Покачав головой, Ранвал произнес:

— Не знал, что у тебя есть брат… Он чужеземец?

— Да. Его имя Зафс Варнаа, и он приехал издалека.

— Что тебе нужно в моем замке, Зафс Варнаа? — Тон леденящего презрения сразу же дал понять легису: «Тебя здесь только терпят, брат ведьмы, не зарывайся».

— Как брат своей сестры, я прибыл отстоять ее достоинство. Сестра не заслужила наказания и просит рассмотреть ее права, всецело полагаясь на справедливость законов герцогства Урвата.

— Законов? — Герцог поднял брови. — И что же говорит закон?

— Он говорит, что спорные вопросы, затрагивающие дворянскую честь, решаются дуэльным поединком. Я прибыл отстоять права сестры на ристалище. Права миледи Гунхольд, как матери.

Ранвал слегка наклонил голову и, впившись пальцами в подлокотники, взглянул на Зафса исподлобья. В тот момент герцог очень напоминал зверя, готового к прыжку.

— И кто получит вызов? — шипяще выдавил из себя Ранвал.

Ответ Зафса должен был послужить командой для зверя — вперед!

Зафс выдержал паузу, заметил, что мышцы герцога немного потеряли тонус, и лишь тогда ответил:

— Я выступаю за свою сестру. Так что и противная сторона вольна назначить мне соперника по своему усмотрению.

Судя по тому, как изменилось лицо герцога, ответ Зафса его удивил. Пожалуй, Ранвал ожидал получить прямой вызов и был уже готов приказ стражникам направить копья на наглеца, позволившего себе неслыханную дерзость — бросить вызов правителю!

— Ты хочешь поединка? — с усмешкой разглядывая хоть и сильного на вид, но очень молодого воина, сказал Ранвал. — Ты его получишь! — И, словно бы задумавшись, добавил: — До первой крови или до смертельного исхода?..

— Я не хотел бы убивать ваших людей, светлейший герцог, — слегка наклонившись вперед, произнес легис. — Оставьте мне право решать, лишать ли их жизни или оставить в живых.

— Ты!!! — Герцог просто задохнулся от возмущения. — Решаю я!

Внезапно, сделав один шаг вперед, Зафс опустился на одно колено перед троном и, глядя на Ранвала снизу вверх, сказал:

— Светлейший герцог, не наказывайте смертью преданных вассалов. Я предлагаю троекратный поединок с любым из ваших воинов. С каждым по очереди. Так будет справедливо — кровь в обмен на жизнь.

— Твою?

— Нет, их.

Ранвал ударил ладонями по ручкам трона, задрал голову вверх и громко, с надрывом расхохотался:

— Вы видели такого безумца?! — Слова герцога были обращены к придворным, застывшим за его спиной и по бокам перетрушенной стаей попугаев. Пожалуй, было видно, что некоторые из них уже примеряли на себя кто щит, кто щелкнул челюстью забрала на бледном перекошенном лице. — Каков наглец?! Он. Дарит жизнь. Моим. Вассалам. Ты так уверен в себе, Зафс Варнаа?

Легис невозмутимо пожал плечами:

— Нас рассудит время. Назначьте поединок, ваша светлость.

Спокойствие Зафса отрезвило герцога, на место вспышки гнева пришло неспешное раздумье. Какой-то воин по имени Зафс Варнаа отправил вызов лучшим ратникам герцогства Урвата, и… он не выглядел безумцем.

«Я совершил ошибку? — казалось, размышлял правитель. — Он победит?»

Но нет, такого не бывает! О витязях, способных устоять в тройном поединке, уже давно гуляла бы молва!

Зафс Варнаа…

Зафс Варнаа…

Такого воина нигде не упоминали. Он блефует.

«И причину для уклонения от вызова не сыскать. Отказ же без объяснений покроет имя герцога Урвата позором. Один воин не устоит перед моими стражниками…»

— Я согласен, — проговорил Ранвал. — Я назначаю поединки — конный, пеший и кулачный. На завтра.

— До первой крови? — все еще стоя на одном колене, спросил Зафс.

— До любого исхода, — твердо выговорил герцог. — Пока один из противников не будет повержен. Кровью или смертью.

— Да будет так, — промолвил Зафс и, поднимаясь, встретился с взглядом, направленным на него из-под рогатой шапки.

Шыгру торжествовал. Он словно получил дорогой долгожданный подарок. Проходя в свите герцога мимо Зафса, колдун, вроде бы для Ранвала, громко шепнул:

— Он уже мертв, ваша светлость. Так предсказали руны. — И, немного задержавшись возле Даяны, глядя ей в глаза, так же с расстановкой повторил: — Он уже мертв. Руны не лгут.

Стража, обтекая леди Гунхольд с двух сторон, удалилась вслед за правителем, барабанный топот их башмаков затих в глубинах замка, и Даяна, побледневшая и иссохшая лицом, повернулась к сыну:

— Колдун сказал… ты мертв?!

— Не верь всему, что выдумывает астролог, мама, — спокойно и рассудительно сказал Зафс. — Он пугает. Подтачивает мою уверенность перед завтрашней битвой пустыми угрозами.

— Как бы мне хотелось в это верить!

— А ты и верь, мама. Мне, в меня, в наши силы.

Даяна покачала головой, закусила нижнюю губу и отвернулась, глотая, не выпуская наружу слезы.

Боковая дверь тронного зала все еще оставалась открытой, и Даяна, не совсем понимая, что им делать дальше — следовать ли за свитой герцога, оставаться ли и ждать распоряжений, — в нерешительности стояла на прежнем месте перед троном, пустым, как ее сердце. Даяне казалось, что герцог Ранвал все еще восседает на золоченом кресле…

«Он почти не говорил со мной, сынок, — расстроенно обратилась леди к легису. — Это начало конца?»

«Это просто начало, мама. Ранвал определил для ваших отношений новые условия, так как устал ждать от тебя уступок…»

Легкий звук донесся от двери — шорох мягких башмачков сливался с шелестом длинного платья и прерывистым нежным дыханием бегущей женщины.

— Моя дорогая леди Гунхольд! — почти шепотом, но радостно воскликнула миловидная рыжеволосая дама, появившаяся в арке дверного проема. Дама протягивала к Даяне руки, и та, поспешив ей навстречу, заключила принцессу в объятия. — Как я рада вас видеть!

— Я тоже, ваша светлость, — поцеловав подругу в щеку, ответила Даяна.

— Скорее пойдемте ко мне, — потягивая Даяну за руку и искоса поглядывая на Зафса, проговорила Аймина. — Ранвал запретил мне присутствовать на встрече, — торопливо выводя гостей через боковую дверь, говорила принцесса. — Брат ведет себя как совершеннейший самодур! Не прислушивается ни к чьим советам, кроме астролога…

«Действие гипноподавляющего снадобья? — отправила Даяна мысленный вопрос Зафсу. — Колдун забыл о моем предупреждении и стал подчинять себе молодого герцога?»

«Не исключено, но вряд ли. Я думаю, Шыгру манипулирует герцогом, используя простейшие приемы психоконтроля. Ранвал недоволен твоим неподчинением, Шыгру доводит это чувство до абсолютного раздражения и позже — ярости. Колдун как может поддерживает в герцоге это чувство и вовремя дает рекомендации — не медлить, проявить власть, отнять детей. Разъяренным человеком легко управлять».

— Вам отвели покои в отдаленном, старом крыле замка, — тем временем быстро, немного задыхаясь, говорила Аймина. — Верлену и Сакхрала поселили в моей прежней детской, а вас приказано держать как можно дальше от детей…

— Нас, Аймина? Ранвал знал, что я приеду не одна?

— Да, так предсказал Шыгру, — коротко ответила сестра правителя.

Несколько раз придворные торопливо разбегались при появлении спешащей троицы, и принцесса красноречиво приложила палец к губам.

Постепенно людей в коридорах замка становилось все меньше. Количество факелов тоже уменьшилось; каменная кладка стен становилась все более крупной и грубой, деревянные прокопченные балки потолка украсила бахрома паутины…

Пройдя по длинным, перепутанным лабиринтам, Аймина привела гостей в мрачный, освещенный лишь одним факелом зал. Оглядевшись по сторонам и облизав пересохшие губы, принцесса прошептала:

— Тронный зал духов… Когда-то здесь проводили парадные приемы. — Плечи Аймины зябко передернулись, она обняла их руками и продолжила: — Но двести лет назад один из моих предков приказал умертвить здесь посланников восставших провинций… Теперь этот зал почти заброшен. Здесь обитают духи…

— Их кто-то видел? — таким же придушенным шепотом спросила леди Геспард.

— Их можете увидеть и вы, — странно усмехнувшись и поглядывая по сторонам, сказала Аймина. — Это место сводит с ума. Колдун читает здесь свои руны, поскольку тут сосредоточены силы: плиты пола этого зала политы кровью невинно убиенных…

— Зачем вы привели нас сюда, принцесса? — чувствуя, как от каменных плит поднимается могильный холод, спросила Даяна.

— Так надо, леди Гунхольд, — вглядываясь в пляску теней, устроенную колеблющимся пламенем факела на стенах и в углах, ответила Аймина. — Пусть ваш брат запомнит это место. Так надо.

Зафс, почти не чувствуя робости, одолевшей женщин, отошел от них и встал в центре зала. Высокие мрачные стены давили на него со всех сторон, древний каменный трон герцогов Урвата казался единственным полустертым зубом в исполинской пасти жадного чудовища. Казалось, только подойди к нему, и будешь перемолот на истосковавшемся по крови жернове. В какой-то момент Зафсу даже почудилось, что он остался один в заброшенном громадном зале. Его спутниц отрезала непроницаемая черная мгла, тени, что плясали в углах и по стенам, стали сползать ближе, каменный пол пошел рябью, вытянулся в воронку и алчно причмокнул под его ногами…

Отринув наваждение, Зафс призвал на помощь логику легиса, сконцентрировался на реальных ощущениях, но, вздрогнув, вдруг — увидел.

Шесть мертвецов в окровавленных одеждах стояли перед ним. Шесть теней. Шестерка духов с голодными горящими глазами. Их руки все еще сжимали зазубренные ржавые мечи. Нагрудники с гербом мятежников — сидящий на задних лапах оскаленный зверь — прикрывали зияющие раны. Изъеденные червями губы сосредоточенно шептали: «Жертву, жертву, нам обещали жертву!»

— Прочь! — Зафс взмахнул рукой, и строй теней заколыхался зыбко.

«Жертву, жертву, жертву…»

— Прочь!!!

Воронка из каменных плит поднялась и начала стягивать края, пол завращался, закружил, и серые пятна плит слились в туманные полосы. Голос и руки матери протянулись, пробивая непроницаемый туман, и… Вытянули измокшего, тяжело дышащего Зафса наружу в последний момент: невероятная, жадно-ждущая воронка почти утянула легиса в призрачные подземелья.

Наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось. Представитель расы правителей Вселенной технократов стоял в центре тронного зала заштатной планеты и едва восстанавливал сбитое ужасом дыхание, вытирал со лба холодный пот. Только что легис вступил на территорию, неподвластную логике, заглянул в ее пределы и испытал шок, выбивший из головы все мысли до единой.

— Что это было?! — прошептал легис.

— Я почти ничего не видела, — дрожа и озираясь, ответила Даяна. — Ты стоял перед троном, и вдруг… Мне показалось, что твое тело начало менять очертания. Ты вытянулся, исказился и стал колебаться, как… как отражение в ручье…

— Ты встретил духов? — Подойдя к Зафсу, Аймина пристально, ищуще заглянула ему в глаза.

— Я… Я видел шесть человек в окровавленных одеждах…

— Да. Их было шестеро. Посланников мятежников. Их тела покоятся под основанием трона, их души мечутся, ища отмщения…

— Такого… Так не бывает!

— Но ты же видел, — резонно возразила принцесса. — Духи — здесь.

— Они враждебны?

— Они инертны. Но если их использовать во зло, то да. Шыгру их вызвал, разбудил, теперь они подчинены ему.

— Но зачем?!

Налетевший откуда-то сквозняк почти задул выгоревший факел, принцесса зябко передернула плечами и заторопилась.

— Уйдем отсюда, — проговорила и, не дожидаясь гостей, быстро зашагала к выходу. — Я не могу здесь дольше оставаться, поговорим в других покоях.

Пошатываясь и словно еще чувствуя притяжение воронки, Зафс поплелся за сестрой герцога. Все его естество и многовековой опыт братьев восставали против увиденного, сугубо научный склад ума легиса не хотел соглашаться с существованием иных, запредельных реальностей. Собственные телепатические возможности Зафс относил на счет пусть необычных, но все же объяснимых мозговых явлений, появление же в зале образов людей, умерших двести лет назад, Зафс Варнаа объяснить не мог. Логика легиса зашкаливала и отказывалась принимать гостей из нематериального мира…

«Вселенная поделена, — прохладной, успокаивающей водой потекла речь Даяны, — мир духов неподвластен Чатвариму, и ты растерян…»

«Все и всегда можно объяснить с научной точки зрения, — протестовал сын. — Стоит только задуматься и вывести формулу измененного мироздания. Вселенная подчинена законам! Их надо только точно определять…»

«Не горячись, — перебила Даяна. — Отказ от восприятия иной реальности ничем не поможет тебе. А скорее навредит. Аймина не зря показала тебе место колдовской силы Шыгру. Теперь ты все видел сам и знаешь, астролог не просто играет резными камушками — он управляет силами, незнакомыми тебе».


Гостям герцога Урвата отвели просторные смежные покои: холодный прием никак не отразился на прочих условиях гостеприимства. В обитых бордовым шелком комнатах жарко пылали камины, толстые восковые свечи достаточно освещали внутреннее убранство, несколько служанок неслышными тенями проворно накрывали стол.

Даяна наконец-то сбросила ставшую вдруг невыносимо тяжелой дорожную накидку и омыла лицо и шею в тазу с теплой водой. Зафс, скрестив на груди руки, мрачной статуей застыл в углу покоев матери. Ни он, ни Даяна не задавали принцессе вопросов и ждали, пока слуги закончат с приготовлениями ужина и уберутся вон из комнаты.

— Я так и не представила вам своего брата, Аймина, — едва последняя девушка в сером переднике вышла за дверь, сказала леди. — Его зовут Зафс Варнаа.

— К вашим услугам, принцесса, — поклонился легис.

— Называйте меня Айминой, мой друг, — улыбнулась сестра правителя. — А ваше имя я уже слышала, находясь в задней комнате тронного зала. Я слышала каждое слово…

— И предупреждения Шыгру? — хмуро спросил Зафс.

— Да. Колдун не делает тайны из своих предсказаний. — Аймина слегка смутилась и искоса взглянула на леди: — Не знаю, как начать…

— Он предсказал мне смерть, — спокойно выговорил легис. — Это я понял.

— Да! — почти выкрикнула принцесса. — И потому нам нельзя выходить на ристалище! Откажитесь, Зафс!

— Поздно, — расцепив сложенные в замок руки, произнес юноша и сел в кресло напротив принцессы. — Я сам бросил вызов, сам предложил условия поединка.

— Но вы погибнете! Колдун читал по рунам — через несколько дней прервется ваше существование! Вы будете либо смертельно ранены, либо повержены поединщиком!

— Откуда Шыгру узнал, что я приеду вместе с сестрой?

— По тем же рунам. Он предсказал: «В определенный день — не раньше и не позже — за лесную ведьму вступится родная кровь».

Зафс поднял брови:

— Значит, герцог был предупрежден о том, что получит вызов?

— Нет, о поединке не было сказано однозначно, и потому брат был удивлен отваге неизвестного воина. Колдун сказал одно — придет защитник. Но будет он защитником не долго, его земной путь прервется… — Аймина снова запнулась.

— Говорите, принцесса. Пожалуйста, — настоял легис.

— Через четыре дня, — едва слышно выдохнула Аймина, — вы перестанете существовать, мой друг.

— Какая странная формулировка гибели, — задумчиво произнес Зафс. — «Существовать». Колдун всегда так называет смерть?

— Нет. — Принцесса встала и, волнуясь, заходила по комнате. — Как мне сказал Кронхам, астролог сам удивлен прочтением рун. Но тем не менее его предсказания — Шыгру проверил предсказание вызыванием духов — определены. Защитника ждет смерть.

— «Ты уже мертв», — вспоминая интонации Шыгру, медленно произнес легис. — Четыре дня…

— Зафс, умоляю, откажись! — Даяна дотянулась до руки сына и крепко сжала его пальцы. — Откажись! Верлене и Сакхралу не угрожает опасность.

— А мне угрожает? — невесело усмехнулся легис. — Я не верю предсказаниям, не верю в духов… Скорее всего, в заброшенном тронном зале курились какие-то благовония, навевающие галлюцинации.

— Шесть воинов в окровавленных одеждах?! — воскликнула Даяна. — Откуда ты мог знать, что убитых парламентеров было шестеро?! Ты что-то «слышал»?!

— Нет…

— Нет, — удовлетворенно кивнула его мать. — Но ты увидел. Шестерых мертвецов. — И снова почти крикнула: — Они — реальность! Иная, запредельная, но существующая!

— Откажитесь от поединка, Зафс Варнаа, — тихонько вторила принцесса.

Зафс посмотрел на обеих женщин и не стал отвечать. Протянув руку, он взял со стола острый фруктовый нож, проверил его заточку большим пальцем, подбросил на ладони и вдруг стремительным, почти незаметным для глаз движением сделал несколько вихревых взмахов вокруг подсвечника с четырьмя свечами.

Потревоженное ветром пламя слабо дернулось, колыхнулось и успокоилось. Четыре свечи все так же стояли на поставках.

Несколько озадаченные непонятной демонстрацией женщины взирали на юношу с немым укором.

«Не время ножичком махать», — читалось в мыслях матери.

«Фруктовый нож… что может быть глупее этого оружия», — читалось на лице принцессы.

Зафс высоко подбросил нож, поймал его за лезвие и тихонько стукнул концом ручки по столешнице.

Четыре свечи, так и не погаснув, развалились на восемь половинок — две свечки вдоль, две поперек. Симметрично ровные обломки упали на стол, Зафс кончиком лезвия наколол одну из половинок, готовую скатиться на пол, и поднял ее на уровень глаз, разглядывая невозмутимо приплясывающее пламя на кончике обрубка.

— Это какой-то фокус? Или колдовство? — покачивая головой, протянула Аймина.

— Это умение воина, принцесса, — сказал Зафс и, отцепив кусок свечи, поставил его на стол: половинка стояла идеально ровно.

— Ты многому научился, Зафс, — отчего-то печально произнесла Даяна.

— Переизбыток свободного времени надо было чем-то занимать, — шутливо поклонился сын. — Я выбрал тренировки. И как видишь, не зря.

— Но против вас выставят трех лучших воинов! Трех! — не теряя надежды отговорить упрямца, воскликнула принцесса. — Они обучены не хуже! Они сражались всерьез и не раз доказывали свое мастерство на поле брани.

— Не беспокойтесь обо мне, Аймина, — примирительно сказал Зафс. В долю секунды он произвел ревизию своей памяти, выбрал наиболее подходящие мыслеобразы и направил их матери.

…Университет. Спортивный праздник молодежи на планете, населенной воинственной расой. На ринге юный Зафс вращает над головой аналог древнего боевого оружия аборигенов. Его противник не так юн, он старшекурсник и знает толк в поединках; трибуны ревут, трансляция заключительного матча ведется на всю планету — спортивные состязания заменили расе воинов кровавые междоусобицы.

Народ ликует — противник Зафса уверенно навязывает ему силовую тактику ведения боя. Он опытный спортсмен и признанный лидер команды. Зафс уклоняется от выпада его рапиры, наклоняется, почти падает на левую руку и резким хлестким движением бьет по ногам.

Подсечка, боец летит вниз, и удар о землю оглушает его до полной неподвижности.

Ошеломленные трибуны на секунду онемели, но тут же оглушительным ревом, казалось сотрясшим всю планету, возвестили о появлении нового чемпиона.

Зафсу в то время было не более четырнадцати лет по среднегалактическому исчислению. Доктор Варнаа хмурит брови, он недоволен, что сын снова выделился. Пусть не интеллектом, но все же — выделился. Отец запретил мальчишке побеждать, но тот ослушался.

…Планета Кварнетан. Зафс летит на крылатом монстре, выведенном в лабораториях генной инженерии для воздушных игр. Десяток таких же зверей несут на себе вооруженных копьями седоков, они пикируют, головокружительные кульбиты едва не выбрасывают их из седел. Зафс крепко держится за гриву чудовища, плавным движением уходит от направленного в грудь копья и, развернувшись на 180 градусов, наносит удар в спину противника.

Туше — боец летит на сетку, повешенную над землей, пружиняще подпрыгивает несколько раз и замирает с улыбкой на губах — всего лишь игры, но сколько эмоций! Даже у побежденных.

…Обнаженный Зафс на ринге, наполовину погруженном в воду. Его противник захлебывается в прозрачной, искрящейся жидкости, бьет по ней ладонями и просит пощады.

…Опережая преследователей, Зафс бежит по травянистому склону высокого холма. На его вершине победителя ждет приз, и в этих играх допустимы любые приемы удержания. Соперники бьют друг друга по ногам, царапают спины, используют лежащих как ступени.

…Зафс на коне.

…На лодке.

…Зафс бьется с виртуальным фантомом.

«Остановись! — взмолилась Даяна. — Я вижу, ты многое освоил. Но ты никогда не бился насмерть. Здесь ждет тебя другое — ты будешь биться с людьми, защищающими не спортивную честь, а жизнь!»

«И все же правила мужских игр везде одинаковы. Сила против силы, и не более того. Я выстою. Реакции обычного человека не могут соперничать с реакцией легиса, я их опережаю.

Представь, что для меня любой противник движется как будто в замедленной киносъемке. Человек не сможет меня опередить».

«Ты слишком самоуверен».

«Нет. Я только трезво оцениваю свои возможности. Я легис, и я — лучший».

«Как ты напоминаешь мне Ранвала! Такой же высокомерный упрямец!»

«Ты несправедлива к мужчинам, мама…»

…Аймина уже несколько минут молча наблюдала за подругой и ее «братом». Принцесса чувствовала, что между колдунами идет неслышный диалог, догадывалась, что леди пытается убедить строптивца отказаться от турнира, но, судя по выражению лица леди Гунхольд, спор выигрывал Зафс. Молодой воин нашел какие-то доводы в пользу своего решения, и Даяна начинала сдаваться.

Ощипывая веточку пахучей травки, поданной к жаркому, Аймина разглядывала сосредоточенное лицо упрямого юноши и боролась с неотвязной мыслью — ему осталось жить четыре дня, руны не лгут. Шыгру уверен в своих прогнозах, как никогда…

Взгляд Даяны, только что направленный как бы внутрь себя, вдруг сфокусировался на принцессе, и, вымученно улыбнувшись, она произнесла:

— Я исчерпала все доводы, Аймина. Он будет биться.

— Жаль, — вздохнула принцесса. — Может быть, мне стоит попробовать отговорить Ранвала от этой затеи?

— Нет, — твердо произнес легис. — Мужчина не должен менять решений. Я выйду на ринг.

— Надеюсь, что подобное решение не принесет огорчения вашей сестре, — произнесла Аймина и, взяв со стола колокольчик, вызвала служанку. — Уберите свечные обломки и принесите новый подсвечник.

Миловидная девушка проворно собрала в фартук половинки свечей, прихватила тяжелый подсвечник и, пятясь, опасливо поглядывая на Зафса, выскользнула за дверь.

Легис легко прочел мысли хорошенькой прислужницы и с усмешкой передал их матери: «Девушка одна из тех служанок, что купили слабые камни. Сейчас она выполнит указание принцессы и побежит на кухню с докладом о колдовских проделках. Мол, брат ведьмы усилием воли заставил свечи развалиться надвое. Бедняжка перепугана и совершенно убеждена — на поединке колдун использует колдовские чары и разорвет противников напополам. Забавно…»

«Не уверена, что Шыгру сочтет этот слух забавным. Пожалуй, он насторожится».

«Пусть. Тревога разрушает уверенность. И кстати, то, что Шыгру не заметил у трех служанок ослабленную защиту, говорит о том, что его ментальный дар гораздо слабее моего. Для него ослабленный барьер эффективен. Для меня почти не создает проблем. И это значит — я сильнее многократно».

«Ох, как ты самоуверен, Зафс. Шыгру готовит нам ловушку…»


Мысль о том, что астролог четко следует какому-то плану и уводит ее сына в западню, не оставляла Даяну и ночью. Дважды она вставала с постели, подходила к толстой двери, разделяющей ее покои с комнатой сына, и, ничего не услышав, посылала мысленный зонд.

Зафс крепко спал. Без сновидений, его не тревожили непонятные колдовские обряды отсталой планеты, не пугали видения, сомнения не разрушали сон. Зафс спал, и тишина древнего замка убаюкивала его…

А Даяне казалось, что вокруг их комнат клубятся черные сгустки враждебной энергии. Мрачные духи собирались в темных складках тяжелой драпировки, просачивались сквозь балдахин кровати и, обтекая неяркие пятна света, скользили к изголовью.

Теплая комната с толстыми стенами и крепкой дверью уже не казалась Даяне надежным убежищем. Призраки, разбуженные колдовством Шыгру, нашли ее здесь. Не Зафса, астролог не мог знать ничего достоверного о ее сыне, не знал, кто конкретно приедет защищать леди Гунхольд, духи искали именно ее. Лесную колдунью.

«Он использовал для притяжения призраков что-то из моих вещей, — проворочавшись в постели несколько часов, догадалась Даяна. — Я уже бывала в замке, возможно, что-то оставила здесь, возможно, кто-то из шпионов Шыгру тайком проник в мой дом и похитил нечто принадлежавшее мне…»

Пляска теней вокруг кровати уже не выглядела иллюзорной. Черная извивающаяся плеть оплела подножие подсвечника и, прячась в его тени — самое темное место всегда находится под свечой, — задрожала жадным раздвоенным языком.

— Прочь! — гневно, но тихо произнесла Даяна, и плеть юркнула под прикроватную тумбу. — Чертовщина, я не боюсь тебя!

Горячая кровь отважных предков-первопроходцев, оседлавших когда-то непокоренные астероиды, текла в венах дочери Верховного Нимврода. Кровь неутомимых космических бродяг, назвавших своей родиной летающие камни, взбунтовалась и выплеснула ярость сердитым окриком:

— Прочь!

Швырнув подушку в самый темный угол, Даяна встала, вставила ноги в расшнурованные башмаки и, накинув прямо на сорочку дорожную накидку, подошла к двери.

«Иди сюда, Даяна, иди сюда…» — почудился ей тягучий шепот, едва слышно шедший из коридора. Казалось, это шептали серые древние камни, их голос поддерживал треск факела, и ветер, взвыв в трубе камина, подтягивал протяжно: «Иди сюда, к нам, к нам…»

— Ну что же… Я иду.

Раскрыв тяжелую, с коваными петлями дверь, Даяна вышла в коридор.

Пустой и длинный, он тянулся бесконечно. Его изгибы скрывала темнота, пятно пылающего факела лишь добавляло нереальности картине черного тоннеля. Казалось бы, шагни на каменные плиты, те поплывут по фантастической подземной речке…

Даяна оглянулась, хотела взять подсвечник, но извивающиеся черные плети все еще стояли перед глазами. Подсвечник уже был как бы осквернен. Держать его за ножку в том месте, где к меди прикасался призрак… бр-р-р-р! Ни за что!

Захлопнув дверь, леди Геспард быстро зашагала вдоль стен, шептавших ждущее: «К нам, к нам, к нам…»

— Все наваждение, — подбадривала себя леди, старательно не вглядываясь в каменную свиту стен. — Вы насланы мне колдуном. Вы призраки, и вы — не существуете!

Но стены направляли ее путь. Ни разу не запутавшись в плохо освещенных коридорах, дочь Верховного Нимврода шла вперед. Назойливый неотвязный шепот лез ей в уши, дергал за волосы, пугал до зимнего озноба, но звал, тянул за собой.

Казалось, вся челядь замка Урвата попряталась, предупрежденная призраками. Ни один человек не встретился на пути: стражники не стояли на ключевых развязках, пажи не пробирались в комнаты служанок… Все будто вымерло. И только тени сопровождали леди Геспард, карабкаясь по стенам, скользя по потолку…

«К нам, к нам, сюда…»

Уже не понимая, зачем она шагает по темным коридорам, зачем продолжает путь, Даяна потеряла счет времени. Перешепот теней размыл ориентиры, запутал и завлек. В их мире Даяна уже чудилась себе фантомом. Они — реальность, она — чудовище, пришедшее из снов… Все перепуталось, сместилось, потеряло суть. Привычное осталось где-то сзади…

Все изменило суть в потерянной реальности, остался только страх. Он хлестнул горячим кнутом, ожег сердце и выправил сознание. Вновь ощущая себя почти прежней, Даяна перестала сопротивляться ужасу. Он отрезвлял. Горячими шлепками бил наотмашь, но оставлял в ожогах ощущение жизни.

Почти что прежняя Даяна стояла на пороге заброшенного тронного зала, смотрела на истертый каменный зуб трона и чувствовала могильный холод, идущий от каменных плит его подножия. Там, глубоко под землей, лежали шесть тел в истлевших окровавленных одеждах.

Воспоминание о шоке, испытанном недавно в этом зале, окончательно отрезвило Даяну. Жуть окатила горячей волной каждую клетку ее тела, но ноги, только что такие легкие и послушные, внезапно отказали своей хозяйке. Они буквально вросли в пол и даже не сгибались.

«Так. Успокойся. И вспомни, зачем пришла сюда».

«А ни за чем. Меня позвали, и я здесь…»

«Но кто позвал?! И почему?!»

Диссонанс мыслей пел нестройным хором, душа Даяны разделилась. Какая-то ее часть слезно молила: «Уходи, уходи, беги, пока не поздно!» А память предков — тех, что оседлали небесные камни, — твердила непреклонно: «Ты выстоишь. Ты сильная. Ты наша кровь».

«Тебя сюда призвали колдовством!»

«Будь сильной и верь в себя!»

Нашарив на груди под сорочкой золотой крестик, подаренный свекровью — старой леди Геспард, Даяна вытянула его наружу и, крепко сжав в кулаке, перешагнула порог зала.

Она хорошо помнила то место, где фигура ее сына начала колебаться подобно отражению в ручье. Где сын стоял, размахивая руками, не в силах отогнать шестерку духов…

Тогда Даяна их не увидела. Тогда она не дошла до места концентрации колдовской энергии. Теперь, без всякого сомнения в том, что делает, леди Геспард шагнула в этот круг, и тут же ей почудилось: плиты пола собрались в некую воронку, прогнулись и жадно чмокнули.

— Я пришла! — не отвлекаясь на причуды пола, сказала леди.

Эхо, рожденное звуком ее голоса, легким шелестом прокатилось под сводами зала и вернулось:

«Пришла, пришла, пришла…»

— Кто вы?!

«Вы, вы, вы, мы, мы, мы…»

Эхо запуталось в потолочных балках, разбилось на отдельные звуки и осыпало Даяну ледяной изморозью отрицания действительности.

— Я знаю, кто вы! Что вам нужно?!

«Нужно, нужно, нужно, жертву, жертву, жертву…»

— Вы не получите ее!

«Ой ли, ой ли, ой ли…»

Усмешка, пришедшая из темноты, разозлила Даяну, и, решительно топнув ногой, она выкрикнула:

— Ну! Выходите!

Духи как будто только и ждали этого приказа. Из темноты, собранной за спинкой трона, из каменных складок ступеней потекла бурлящая черная пена. Начиная от пола она собралась в ноги, сама из себя вылепила тела и постепенно придала окраску шести духам, почему-то стоящим спиной к Даяне.

Призраки смотрели на пустой трон. Их руки гневно вздымались, ноги попирали пол с уверенностью не гостей, а законных хозяев. Произнося какие-то едва слышимые требования, они грозили непокорностью и диктовали некие условия. Они так и не закончили свою речь перед правителем, когда тот отдал приказ метнуть в них копья…

Недосказанное продолжало тревожить духов, и даже колдовство Шыгру не могло сбить парламентеров с сути. Они шептали, грозили и требовали. Казалось — это будет бесконечно…

Но вдруг все шестеро заколебались, закачались, в их спинах, там, где два столетия назад в тела вонзились копья, образовались дыры. Раны почернели от мгновенно запекшейся крови, призраки в ярости обернулись, выхватили из ножен мечи, на глазах покрывшиеся ржавчиной, и тут…

Увидели Даяну.

Она стояла на том самом месте, откуда два столетия назад в них прилетели копья. Неуклонно и постоянно, на протяжении двух веков в парламентеров летели копья убийц, предателей, врагов…

Сжимая в руке крошечный нательный крест, Даяна смотрела, как лица призраков меняются, теряя плоть: исчезает, сползая, кожа, обнажаются мышцы, под ними проглядывают желтоватые кости, и выщербленные зубы разинутых ртов громко клацают и выбивают кастаньетами:

«Она, она… Она?!»

Волосы призраков развевались от невидимого ветра, плащи и нагрудные эмблемы с изображением оскаленного, вставшего на задние лапы зверя трепетали под порывами могильного холода. Неумолимой, как приближение смерти, шеренгой призраки надвигались на Даяну. Их пальцы, не чувствуя живой преграды, проникли в ее тело, сжали сердце, вцепились в легкие и выжали весь воздух. Перебирая артерии, как струны, они ее терзали. Мучительно и с наслаждением. Их пытка длилась двести лет, и, получив в награду жертву, они не собирались награждать ее мгновенной смертью.

Завтра утром, или вечером, или позже какой-нибудь слуга найдет в забытом тронном зале холодный труп строптивой лесной ведьмы.

Душа Даяны навечно останется в плену безумных, мстительных призраков. Терзая ее сердце, они уже обещали ей тысячелетия страданий. Но пока, пока их привлекала оболочка: их ледяные пальцы согревает теплая плоть, их губы готовы насладиться горячей, свежей кровью…

И нет спасения.

Даяна обманулась.

Сын не поможет ей, для легиса мир духов недоступен…

Астролог заманил ее в ловушку…

Внезапно каким-то остаточным размытым зрением Даяна увидела перед собой оскал оторопевшего призрака. (Если только мертвец способен от чего-то оторопеть.) Убитый двести лет назад парламентер оставил в покое горло Даяны, вытек, выскользнул из ее тела и, издавая непонятное шипение-бормотание, легко унесся прочь.

Его мертвые товарищи высвободили призрачные, по локоть засунутые в тело Даяны руки и так же, спиной вперед, слетелись к подножию трона. Собрались там гудящей растревоженной толпой и неожиданно упали на колени.

И так, коленопреклоненно, понурив непокоренные головы, шеренга духов застыла напротив Даяны. Их скелетированные руки выпустили ржавые мечи и безвольно повисли вдоль тел. И даже могильный ветер утих внезапно.

Совершенно не понимая, что могло отогнать от нее воинственных призраков, Даяна повела головой: зал за ее спиной был все так же пуст. Никто не пришел и не собирался приходить на выручку лесной колдунье, Даяна по-прежнему стояла одна в огромном зале.

Но что-то… Что-то все же было рядом. И не за спиной, а впереди.

Опустив глаза, Даяна увидела у своих ног знакомую полосатую фигурку.

Встав на задние лапы, Кавалер выставил передние с открывшимися острыми когтями, вздыбил на загривке шерсть и обнажил в оскале два ряда пожелтевших, но все еще дьявольски острых клыков. Его глаза не мигая смотрели на призраков, а из горла вдруг вырвался не устрашающий, а приветственный рык!

Шеренга духов заколебалась, и оскаленные звери на истлевших эмблемах парламентеров тоже пришли в движение и словно ожили: «Каршширр, Каршширр, — пронеслось по залу, — пришшелл, пришшелл…»

Кавалер ударил воздух передними лапами и испустил такой победный, приветственный возглас, что в духов как будто ударил порыв родного степного ветра.

«Каршширр, Каршширр, нашш брат», — зашелестели духи.

В полнейшем недоумении леди Геспард смотрела, как призраки, подняв в салюте руки, приветствуют кота. А Кавалер, все так же, не меняя позы, в ответ отправил призракам свидетельство приязни.

Один из духов, тот, чьи истлевшие одежды украшали золотые воинские знаки, поднялся с колен и, составляя звуки из ледяного ветреного дыхания, сказал:

«Каршширр, наш брат, ты здесь? Зачем?»

«Я защищаю эту леди, — представил ее образами кот. — Она моя хозяйка и мой друг».

«Она?! Она — наш враг! Убийца!»

«Вас обманули, братья. Она пред вами не виновна».

Второй из духов поднялся с колен и, убирая в ножны поржавевший меч, с упреком произнес:

«Ты нас оставил, брат».

«Но я пришел».

Четыре призрака встали вровень с братьями.

«Нас предали».

«Но не она».

«Над нашими могилами не спели поминальной песни, мы не нашли покоя».

«Усните, братья. Упокойтесь. Я спою над вами погребальную песнь».

Невероятный, нереальный разговор кота и духов заворожил Даяну. Он обволок, опутал размеренно текущим ритмом и погрузил почти что в транс. Как будто сквозь толщу медленно текущей, преломляющей изображение воды леди смотрела, как духи один за другим исчезают под плитами ступеней трона, а кот, кружа вокруг этого каменного холма, урча, поет извечную кошачью песню.

На мягких лапах Кавалер скользил у подножия трона, раз за разом поднимаясь все выше на ступени, сужая круг, пока, наконец, не оказался на вершине гранитной пирамиды. Даяне показалось, что зверь стянул невидимое кольцо, запрыгнул на сиденье трона герцогов, встал на задние лапы и, приняв позу геральдического знака повстанцев, оскалил морду. Застыл на несколько мгновений и испустил громкий рык.

Тишина, последовавшая за последним аккордом песни, мягко и нежно разгладила вздыбленную шерсть зверя, расправила сведенные в последнем усилии мышцы, и Кавалер, исполнив обещание, устало опал на каменное сиденье и замер.

Даяна, отчего-то догадываясь, что ей нельзя идти к своему другу, застыла напротив трона, боясь даже двинуться. Кот то ли отдыхал, то ли все еще прощался с братьями повстанцами: закрыв глаза, зверек как будто бы дремал.

А леди вспоминала легенды и сказания, поведанные ей Бабусом возле пылающего камина во время длинных зимних вечеров…

Тотемный зверь. Кровный брат, родственник, защитник клана древних северных народов. Те, кто пришел когда-то к трону герцогов Урвата, носили на груди изображение дикого кота. И если верить рассказам Бабуса, трагически или преждевременно умерших родичей оплакивали в те времена не только люди. Захоронения обычно производились в лесу, степи или море, если тотемным знаком был, например, дельфин, кит либо акула, и кровный родич-зверь всегда являлся для прощания с братом…

И если опять-таки верить рассказам того же Бабуса, он как-то видел в лесу лося, склонившего передние колени у заросшего травой холма. Рогатый исполин пришел на забытую людьми могилу и поклонился брату-человеку.

Посланников мятежных племен зарыли под основанием трона герцогов Урвата, и последний ритуал — прощание с кровным родственником, диким котом — не был исполнен. Души воинов не нашли покоя.

И Кавалер, «пропев» над их могилой прощальную песню, открыл для призраков дорогу в загробный мир.

Но как он мог узнать о ритуале?!

Да просто. Умный зверь всегда лежал у камина или на коленях Даяны, когда та слушала рассказы Бабуса. И в отличие от своей рассудочной, «образованной» хозяйки, принимал на веру истории Пивной Кружки. Кот и леди принадлежали разным цивилизациям: леди выросла среди технократов, кота направила в ее мир иная сила. Он верил в духов и потому пришел на выручку.

Невероятно уставшая леди смотрела на уснувшего космического бродягу и отправляла ему мысленную благодарность. Даяне было холодно. Ощущение холодных костяных пальцев навсегда застряло возле сердца, шесть призраков еще не раз потревожат ее сны, ворвутся, принося с собой кошмары, и злобным причитанием — «жертву, жертву, жертву» — напомнят о себе…


Выйдя из тронного зала, Даяна сразу же запуталась бы, заплутала в длинных полутемных коридорах. Они почти ничем не отличались друг от друга. Но на обратной дороге у леди был отличный проводник: полосатый кот, иногда оглядываясь и поджидая хозяйку, уверенно отмерял мягкими лапами расстояние, угадывал повороты и ни разу не усомнился в правильности выбора. Кот Кавалер, шпион и «проводник», нисколько не смущаясь, фыркнул на заспанного слугу, спешащего куда-то по своим делам, и человек, испуганный ночным видением — ведьма, кот, бредут как тени! — спиной прижался к каменной стене и уступил дорогу…

«Как ты нашел меня, мой друг?»

Составив из мыслеобразов ответ, Кавалер показал Даяне недавние события. Не только легис, но и зверь почувствовал, что молоко, принесенное слугой в детскую комнату, «отравлено» камнями, мгновенно «выключает» связь. Кот успел сделать только два глотка и дальше отказался пить.

«Ты выпил мало, перестал лакать? Какой ты умница, мой Кавалер!»

Представив, что было бы с ней, не заметь зверек подмешанной в молоко каменной пыли, Даяна в который раз не удержалась от похвалы: «Ты снова спас мне жизнь. Я никогда не смогу отблагодарить тебя, мой Кавалер…»

Словно смущенный похвалами, зверь побежал быстрее и в несколько скачков достиг двери в спальню Даяны. Потом вдруг изменил траекторию и, уже осторожно, выгнув спину и вздыбив на загривке шерсть, подкрался к соседней двери — в спальню Зафса.

Зверек, фырча, обнюхал порог, косяки и, встав на задние лапы, попытался допрыгнуть до высоко расположенной ручки-кольца. В горле Кавалера тихонько гудела тревога, кот прыгал, и от каждого прыжка звук обрывался на высокой ноте, и зверь казался мячиком, звонко хлопающим об пол.

Даяна подбежала к Кавалеру и, подхватывая его на руки, тут же восприняла четкий сигнал-образ: ярко-зеленый летний луг… на краю его растет пышный развесистый куст, под которым крепко спит мужчина…

«Это Зафс?!»

Мужчина хочет проснуться и не может, густые ветви с крошечными зазубренными листьями цепко держат его сон. Сон запутался в тонких, почти нитяных ветвях кустарника, сознание пытается освободиться, но становится только хуже — дрема превращается в забытье…

«Зафс погружен в очарованный сон?!»

Кот, вырываясь из рук Даяны, оперся на ее локоть задними лапами и дотянулся мордой до вершины косяка. Пошарив пальцами за деревянной планкой, Даяна вытянула оттуда свежесорванную ветку с крошечными зазубренными листьями осеннего оранжевого цвета.

Кот зашипел, невольно выпустил когти и больно оцарапал руку Даяны.

«Тише, тише, Кавалер! Куда мне выбросить эту мерзость?»

Перед мысленным взором Даяны четко вспыхнул огонь камина.

«Пламя снимает чары?»

Зверек утвердительно мяукнул, и леди, ворча: «Надменный мальчишка! И он еще не верит в колдовство! Спит как убитый, пока кот с призраками сражается», — вошла в свою спальню и швырнула оранжевую ветку в очаг.

Робкая искорка пробежала по тонкой веточке, исследовала каждый ее изгиб, и лишь тогда огонь набросился на свежее дерево с обжигающей яростью. Ветка, словно живая, изворачивалась готовой ужалить змейкой, ее листья скручивались в обугленные струпья и с легким треском разваливались, превращаясь в невесомый пепел. Ветка стала белесо-серой, Даяна поворошила угли кочергой и зло перемешала их, взбив сноп из искр и едкой пыли.

«Астролог не оставит нас в покое! Он что-то приготовил нам еще?!»

Кавалер — кот, чинно обвив лапки хвостом, сидел перед камином и, не мигая, смотрел на огонь — ласково мурлыкнул и словно бы сказал: «Не бойся, миледи, я рядом, я с тобой». И недолго думая запрыгнул на хозяйскую кровать. Потоптался, выбирая кусочек пухового одеяла попышнее, помял его лапами и улегся спать. Как обычный кот, выполнивший обычную кошачью работу — все мыши пойманы, все крысы разогнаны…

Несведущему зрителю так и могло бы показаться. Но прищур желтых, недремлющих глаз, неотрывно следящих за хозяйкой, выдавал зверька с головой. Обычности в нем было не больше, чем цветов в заснеженном лесу, чем сахара в море, чем прохлады в раскаленных песках пустыни.

И долг у Кавалера был другой.

Хотя… мышей он тоже иногда ловил.


— По воле герцога Урвата первым назначается конный поединок! — провозгласил герольд. — На копьях и мечах! До первой крови или иного исхода!

То, что первым назначается конный поединок, герольду можно было и не объяснять. Народ и так давно толпился вокруг овальной арены, поросшей выносливой травкой. Трехъярусные трибуны знати пестрели пышными нарядами придворных дам, богато изукрашенными камзолами кавалеров, сам герцог, в окружении наиболее приближенных, сидел в центральной ее части под полосатым балдахином и хмуро глядел на распинающегося глашатая.

Лицо Даяны, расположившейся на противоположной трибуне, было почти неразличимо. Сегодня герцог избегал ее. Прислал в покои леди Гунхольд надменного царедворца и передал приказ: «Первым пройдет конный поединок на мечах и копьях. Их светлость милостиво позволил брату леди Гунхольд выбрать коня и оружие из личных конюшен и арсеналов».


…Лошади. Каурые и пегие, вороные, гнедые и снежно-белые. Их шкуры подрагивали и блестели, огромные настороженные глаза косились на чужаков, точеные ноги нетерпеливо сновали по сухим подстилкам. Рысаки гарцевали за дощатыми перегородками денников, тяжеловесные боевые силачи гулко топали по устланному сеном земляному полу. Когда Даяна и Зафс проходили мимо, кони фыркали и даже ржали, выказывая недовольство. Вид и запах чужаков не нравился лошадям.

— Град непослушен, Молния не вынесет рыцаря при полном облачении и толпу не любит, — почти безучастно, отрабатывая повинность, бубнил конюший. Невысокий кривоногий северянин с клокастой рыжей бородой. — Снежинка чересчур игрива… Вот достойный конь. Зовут Пампасом, нрав — спокойный, ход — резвый… Шестилеток…

Зафс протянул через перегородку руку, и конь шарахнулся, ударив крупом в заднюю стену. Забил копытами, фыркнул, обнажив длинные с коричневым налетом зубы, и прижал уши: как будто Зафс решил ударить, испугать его.

— Нервный конь, — задумчиво разглядывая Пампаса, проговорил юноша.

— Обычно нет, — пожал плечами конюх и добавил: — И чужаков он раньше не чурался…

Лошади, словно получив от Пампаса некий сигнал, нервно заржали, затопали ногами, и пегая кобыла, чей денник был ближе всех к Зафсу, поднялась на задние ноги и забила воздух.

«Я лошадь здесь не выберу, — сказал Даяне легис. — Я почему-то им внушаю страх».

«А ты взгляни на Кавалера», — спокойно попросила леди.

Кот, успевший с утра прокрасться в детскую навестить Сакхрала и Верлену, уже давно примчался на конюшню и очень странно себя вел. Совсем не обращая внимания на людей — настороженно примолкших объездчиков и конюхов, прятавшихся за вязанками сена и подглядывающих сквозь щели деревянных реек на важного конюшего, на Зафса, на Даяну, — бродил вдоль перегородок и чутко двигал ушами.

Как будто прислушивался к конскому хрипению.

Морщил морду, топорщил белые усы.

Как будто принюхивался к запахам конюшни.

Глаза кота придирчиво изучали копыта лошадей, видневшиеся из-под ворот денников, следили за нервным перебором точеных ног.

Кот выбирал коня для поединка.

И лошади, почуяв запах маленького зверя, пофыркивали, то ли приветствуя, то ли отгоняя полосатого пришельца.

«Ты думаешь, он нам поможет?»

«Конечно. Иначе зачем он здесь? Кот — зверь. И кони тоже звери».

Зафс подключился к Кавалеру и медленно, оставив за спиной рыжебородого конюшего, пошел вслед за котом. Ступая мягко по запорошенному клочками сена полу, легис брел вдоль денников и постепенно, шаг за шагом, все ускорял движение: это Кавалер вдруг начал торопиться. В несколько невысоких, стелющихся прыжков кот долетел до углового стойла, принюхался и, встав на задние лапы, положил передние на рейку и заглянул в щель ворот.

Получивший кошачье предостережение легис остановился, не доходя немного до крайнего денника, и дал возможность Кавалеру «пообщаться» с высокорослым черным скакуном.

Конь потряхивал точеной головой, длинная шелковистая грива оглаживала его крутую шею, а бархатные ноздри беспрерывно двигались. Кавалер мяукнул, и скакун заржал — тихо, приветливо и очень мелодично.

— Это Шторм, — тихо подойдя к Зафсу, шепнул конюший. — Подарок герцогу от кочевых племен.

— Он объезжен? — не поворачивая головы, вполголоса спросил легис.

— Да. Но не нами. Он только прибыл и едва знаком с седлом. Кочевники не любят упряжь на конях.

— Но Шторм уже попробовал седло?

— Да, но…

— Он сбрасывает?

— Двух моих ребят чуть не угробил. Сильный конь. На любителя. И я бы не советовал…

— Выведите Шторма, — не дослушав, попросил Зафс, и два конюха, точно материализовавшись из воздуха, мгновенно распахнули дверь.

Кстати надо сказать, что Кавалера этой дверью пребольно стукнуло. Полосатый зверь совершенно не вызывал почтения у проявивших расторопность слуг. И Шторм, как будто почувствовав людское пренебрежение к звериному братству, забил передними ногами, заржал, высоко вскидывая гордую голову и тряся гривой.

«Кочевники привыкли уважать своих коней, — отправила Даяна сыну мысленное послание. — Шторм ненавидит принуждение, терпеть не может безоговорочную власть людей. Он друг, соратник, а не слуга».

«Как, впрочем, и наш Кавалер, — добавил легис. — Эти звери поняли друг друга».

Настороженные странным поведением животного слуги столбами застыли у ворот денника, кто-то протянул им лассо, но Зафс остановил эти приготовления взмахом руки. Отодвинул непонятливых конюхов с дороги и сам вошел в стойло.

Шторм нервно подрагивал лоснящейся черной шкурой, косил на человека выпуклый антрацитовый глаз, но попыток вскинуть передние ноги больше не делал. Его бархатистые ноздри с шумом втягивали и выпускали воздух, уши ловили каждый звук, конь привыкал, старался угадать, кто пришел и протянул к нему уверенную руку — друг или просто человек?

— Спокойно, спокойно, Шторм, — поглаживая теплую упругую шкуру, приговаривал Зафс. — Я друг, приятель, ты мне нужен…

Зафс бормотал ласкающие слух коня приветствия и через Кавалера пытался подключиться к его сознанию.

«Нам надо стать единым целым, — внушал он черному как уголь скакуну. — Ты будешь моим продолжением, моей опорой, ногами, телом…»

Конь ласково всхрапнул, тряхнул гривой и вдруг, сделав шаг навстречу, положил на плечо легиса тяжелую крупную голову. Зафс обнял скакуна за шею, поцеловал в упругую щеку и, потрепав за гриву, отпустил.

— Я сам оседлаю Шторма, — сказал он людям.

Под недоумевающими взглядами слуг Шторм принял седло, спокойно позволил надеть на себя упряжь — память легиса хранила и не такие специфические манипуляции — и стоял не шелохнувшись, пока Зафс не запрыгнул ему на спину.

Послушный каждому движению руки седока, конь сделал несколько кругов по площади возле конюшен — то, замеляя бег, переходил на рысь, то, галопируя, гарцуя, вдруг замирал как вкопанный. Невероятной красоты породистый рысак приковывал взгляды и заставлял людей причмокивать от восхищения.

— Каков чертенок! — потирая руки, басил конюший. — Я знал — он станет украшением табуна!

А Кавалер, чинно сев на невысокий деревянный столбик ограды загона, блаженно щурил желтые глаза. Он чувствовал каждый порыв, каждое нетерпеливое желание брата зверя и был доволен вдохновенной работой рысака.

Даяна искоса поглядывала в сторону кота, застывшего на верхушке бревна наподобие полосатого пограничного столбика, и чувствовала, как зверька распирает от гордости. Ментальных способностей леди Геспард не хватало, чтобы присутствовать в круговом обмене между животными и легисом. Она могла лишь догадываться о работе, которая идет сейчас под полосатой шкуркой.

А вот ее сын… Ее сын без всякого напряжения улавливал на приличном расстоянии эманации зверька и через него отдавал приказы коню на понятном для интеллекта скакуна зверином языке.

И кот гордился. Сидел пограничным столбиком, довольно раздувал упитанную шею и блаженно щурился.

Леди всегда понимала, что маленький шпион не может любить ее сына так же безоговорочно, как любит его мать. Кот ненамеренно, но постоянно был насторожен по отношению к легису-телепату, поскольку Зафс принадлежал миру, противоположному силам, создавшим самого Кавалера. По большому счету четырехлапый друг и сын леди Геспард — враги. С приглядкой держащие нейтралитет. Но сегодня, сегодня Зафс по-настоящему расположил к себе кота. Легис спокойно распахнул сознание, впустил, как ни крути, шпиона внутрь себя и доверился зверю.

Что там, в глубине сознания, увидел кот, Даяна не знала. Но, судя по довольно прищуренным глазам, это нечто пришлось по душе Кавалеру. Если образное выражение «отеческий взгляд» применимо к полосатому зверю, то именно так он сейчас смотрел на Зафса. С любовью, гордостью и торжеством.

И надо сказать, что многие из свидетелей покорения азартного, бешеного Шторма взирали на Зафса с большей приязнью, нежели раньше. Конюхи одобрительно прищелкивали языками, дворцовая прислуга, пробегая по двору конюшни, замирала, и кто долго, а кто на секунду оставался полюбоваться великолепным наездником, оседлавшим изумительного коня.

Многие. Но далеко не все.

Когда Зафс под рев трибун выехал на арену для церемонии приветствия, гримаса бессильной ярости исказила лицо Шыгру. Конь был великолепен! Сегодня ночью Кронхам подсыпал лучшим скакунам герцогской конюшни траву, вызывающую у лошадей беспричинные припадки паники. Любой из образцовых рысаков сегодня был бы непослушен и пуглив.

Но Зафс… Он выбрал не «порченого» скакуна, не тихую примерную лошадку, что не в силах соперничать с боевым конем противника, он предпочел того, кто не был как следует объезжен! Шторм даже не рассматривался как вероятный выбор брата колдуньи! Он — дикий! Он — упрямый! Он — гордый до самозабвения… Кронхам близко не подходил к его кормушке.

И духи… Они сегодня не ответили на вызов колдуна. Исчезли, сгинули, будто и не существовали…

Когда горячий черный конь склонил колено перед трибуной леди Гунхольд, приветствуя надменную лесную ведьму, Шыгру чуть не прокусил себе губу от злости. «Циркач! Фигляр! Мертвец. Тебе осталось жить три дня».

Противник Зафса, мощный, закованный в броню воин, откинул забрало шлема, украшенного плюмажем из лисьего хвоста, и, почти не скрывая усмешки, смотрел на едва прикрытого железом молодого соперника. Его гнедой конь вряд ли смог преклонить колено перед трибуной герцога: попоны, прикрывающие бока коня, немало весили, плюс неповоротливый седок в латах. Конь мог бы рухнуть на одно колено, но вот подняться — это вряд ли.

И рыцарь только улыбался, глядя, какое шутовское представление затеял самоуверенный юнец. Юнец, вооруженный тонкой, хоть и острой пикой, мечом, похожим больше на обоюдоострую рапиру, и небольшим овальным щитом. Оружие и его владелец показались несерьезными старому рубаке Вальмиру…

Противники погарцевали перед зрителями, разъехались на противоположные стороны арены, и герольд басистым рыком трубы возвестил о начале поединка. Их кони резво взяли с места, поединщики перекинули копья наперевес, толпа взревела и затихла.

Копыта лошадей, срывая дёрн с арены, вгрызались в землю, рвали ее с безжалостностью жадных, кусающих зверей, а седоки, упруго оседлав их спины, казалось, уже были готовы принять на грудь удар копья. Оба противника сидели прямо, и Зафс, прикрытый лишь щитом, пожалуй, вызвал жалость у большинства из зрителей. Юнец, тростинка против кряжистого дуба…

Но вот когда конские морды уже почти соприкоснулись, а тяжелая рыцарская пика уже почти коснулась овального щита, произошло невероятное. Юнец упал. Но не на землю, а просто «вышел», ускользнул из-под удара нацеленного копья и на долю секунды пропал из поля зрения.

Зафса не сковывали тяжелые латы. Уклоняясь от удара, он повернул не в сторону противоположную противнику, а рухнул вниз, в ущелье между конскими боками, и опешивший, растерянный противник почувствовал, как крепкие руки одним движением вытаскивают его ногу из стремени.

Что было далее, показалось Вальмиру еще более невероятным. Зафс стремительно «вынырнул» из ущелья, произвел мощнейший толчок по корпусу, и рыцарь, совершенно не веря происходящему, полетел на землю.

Зафс выбил рыцаря из седла — голыми руками. Он бил не в грудь, а в бок — при этом успев освободить ногу противника из стремени, — и воин, грохнувшись оземь со всего размаха, замер. В полной тишине — трибуны, не ожидавшие столь быстрой развязки, безмолвствовали — Зафс спрыгнул с лошади и подошел к противнику. Встав на одно колено, откинул его забрало и спросил:

— Ты как, приятель?

— Плечо… — простонал оглушенный падением рыцарь.

— Сломал? Выбил?

— Не знаю. Кажется, вывих…

— Ну, прости. Помочь подняться?

Трибуны, так и не решившие, признать ли честным поединок, взроптали.

Дуэльный кодекс посрамлен! Их копья вовсе не скрестились! Никто не помнил даже из легенд, чтобы противник, уподобившись обезьяне, лазал по противнику и сбрасывал его с коня, как тюк с тряпьем!

— Голыми руками! Не сражаясь честно — оружие к оружию! Он просто уронил соперника! Насмешник! Шут! — неслось с трибун, разочарованных зрелищем.

Копья не трещали, кони не грызли друг другу плечи, мечи так и остались в ножнах…

Зафс совершенно не обращал внимания на выкрики зевак. Он протянул руку поверженному противнику, и тот ее принял.

Нестройные, но нарастающие хлопки раздались с трибуны герцога. Ранвал ударил ладонью о ладонь слабо, только раз, и воины, окружавшие его трон, приняли это как сигнал. Громким стуком перчатки о перчатку они приветствовали победителя и воздавали ему честь.

Зевакам не дано понять, какое искусство воина только что продемонстрировал брат ведьмы. Но опытные рубаки оценили мастерство, и воины приветствовали Зафса. Седые и совсем юные, умелые и только набирающие силу, изведавшие радость побед и только мечтающие о ратной славе. Они приветствовали брата.

Зафс, пропустив вперед громыхающего железом Вальмира, встал лицом к трибуне герцога.

— Ваша светлость, назначьте следующий бой! На мечах, на саблях, на рапирах, выбор оружия принадлежит вызванной стороне, — сказал и поклонился: — Я жду решения вашей светлости.

— Ты не устал, Зафс Варнаа? — с некоторой усмешкой произнес герцог.

— Нисколько, ваша светлость. Мне повезло, стремена рыцаря расстегнулись, и поединок быстро закончился.

— Н-да, повезло, — недовольно буркнул Ранвал и перебросил потяжелевший взгляд на стоящего прямо рыцаря с безвольно повисшей правой рукой. — Что ж… Объявляю перерыв! Следующий бой пройдет на мечах, когда солнце встанет в зенит! — И снова усмехнулся: — Вызывающую сторону прошу не удаляться… Перерыв тоже пройдет быстро…

Зафс легонько, ободряюще хлопнул Вальмира по спине и неторопливой, расслабленно-кошачьей походкой двинулся через центр арены к матери.

Толпа уже не улюлюкала. Странный воин, шедший через арену, приковал внимание, но в перешептывании зевак звучало уважение — как отражение аплодисментов проверенных рубак из свиты герцога Урвата. Толпа способна учиться.

И Даяна только сейчас смогла разогнуть сведенные судорогой напряжения пальцы: едва Зафс появился на ристалище, она сжала кулаки, совсем не замечая боли от впившихся в ладонь ногтей, держала их перед собой. Бешеный топот коней, азартные выкрики толпы, хлопки балдахина над головой — все слилось в единую кошмарную какофонию, и лишь одна мысль рефреном выскальзывала из этой кутерьмы: «Он уже мертв, он уже мертв, четыре дня…» Слова Шыгру застряли в голове колючим репейником и приносили муку гораздо большую, чем боль физическая. Видеть, как на твоего ребенка, кровь от крови, плоть от плоти, несется бронированное четырехногое чудовище, — мука мученическая! Даяна едва заставила себя не зажмуриться…

«Все кончилось, мама, — успокоительная, легкая как прохладное облако мысль сына проникла в ее взбудораженное сознание. — Не надо так переживать».

«Мне было страшно…»

«Не бойся. Мне в этом мире ничто не угрожает».

«Как ты самонадеян… Шыгру так просто не отступит».

«Шыгру? Он нас боится. Заметила, что он „экранировал“ от нас даже коня соперника?»

«Нет. Мозг простых зверей мне недоступен».

«Тогда прими на веру — коню противника на шею повесили обломок камня. Колдун обеспокоен тем, как я легко „договорился“ со Штормом, и постарался обезопасить коня поединщика от герцога… Кстати, как тебе понравился бой с точки зрения эстетики?»

«Ты шутишь?! В бою — эстетика?!»

«А как же. Поединок — это тоже искусство».

Не замечая гула возбужденной толпы, мать и сын переговаривались. Громкие выкрики, ядовитые порой комментарии не мешали им. Кот Кавалер, проводив Шторма до стойла, каким-то образом уже пробрался через переплетенный штакетник людских ног и, вспрыгнув Даяне на колени, присутствовал в обмене мыслей.

Со стороны могло показаться, что невозмутимая лесная ведьма одним кивком надменной головы поблагодарила брата и замерла в молчаливой неприступности. Поглаживая кота и слепо глядя на арену.

На самом деле голова Даяны гудела от разрозненных тревожных мыслей, которые не выразить словами, и только ментальное общение с сыном снимало это напряжение. Легис нежно, телепатически обнимал мать, он словно проводил мягкой рукой по взъерошенным мыслям и постепенно, ненавязчиво внушал ей душевный покой. «Все будет хорошо, все будет хорошо, родная…»

И то ли сила легиса, то ли успешно проведенный поединок немного успокоили Даяну. Кот Кавалер уютно гудел кошачьи рулады, она поглаживала густой теплый мех и, как бы оглохнув на время, почти погрузилась в дрему.

Резкий — Даяне показалось, что перед глазами бичом сверкнула молния, — звук трубы глашатая возвестил о начале второго поединка. Толпа взревела, и Даяна, окончательно очнувшись (все-таки от насланного оцепенения!), посмотрела на арену.

Ее сын, ее мальчик мечом салютовал трибунам.

Противник юноши уже исполнил тот же ритуал и молча наблюдал за юным дуэлянтом. Высокий хмурый воин, пожалуй, годился в отцы Зафсу Варнаа. Его меч был на треть длиннее, бугрящиеся мышцы рук почти не скрывали свисающие кожаные наплечники с шипастыми железными заклепками; нагрудник украшала кованая эмблема герцогства Урвата, короткие, тоже кожаные штаны посверкивали гладкими полосками металла, с которого соскользнет любой удар меча.

Все тело воина покрывали шрамы. Белесые и давно зарубцевавшиеся, недавние гладко-розовые, старые заштопанные и зажившие сами по себе. Противник легиса был опытным рубакой, прошедшим курс военной науки не на турнирных поединках, а в бою. Он убивал и много раз был сам на грани жизни, бесстрашный взгляд искушенного матерого вояки мог напугать, остановить любого зарвавшегося щелкопера одним движением ресниц.

Моргнуть, как вычеркнуть из жизни. Взглянуть, как опустить в могилу, как вынести смертельный приговор.

Полуприкрытый кожаным, с железными нашлепками жилетом, он крепко стоял на сильных, немного искривленных ногах и смотрелся едва ли не пугающе на фоне более легкого, хоть и высокого соперника. Дуэлянты явно выступали в разных весовых категориях.

И возрастных. И ратных.

Но это только видимость.

Бойцы ударили мечами о щиты и встали в стойку.

Толпа затихла, и только хлопки балдахинов нарушали застывшее в воздухе напряжение.

Воин герцога ударил первым. Не сильно, вползамаха, он проверял, как держит удар щит Зафса Варнаа. Юноша немного отклонился, повернул щит, и удар пришелся плашмя.

Выдержав первый выпад, Зафс под улюлюканье толпы затанцевал, запрыгал вокруг тяжеловесного противника, нанося редкие и неожиданные уколы. Он ускользал от длинного меча, то приседая, то отпрыгивая в сторону…

— Он не дерется! Трус! — раздалось с трибун. Неискушенному зрителю показалось, что бой идет как будто понарошку: Зафс злит противника, тот лишь отмахивается.

Но битва шла всерьез. Опытный воин проявлял удивительную для столь огромного тела ловкость и гонял юношу по арене, словно шкодливого царапучего кота. Ассоциацию с котом, скорее всего, вызывали раны-царапины, нанесенные вертлявым юнцом своему массивному сопернику. Их было уже немало, этих царапин, но серьезных неприятностей они не приносили. Так, жалкие издевки, не нанесут вреда и вряд ли станут украшением достойного вояки.

Шутейный поединок совсем не раздражал соперника легиса. Немного необычная выжидательная тактика юного противника заставляла воина держаться настороже, все реже и реже он шел вперед, не пытался ударом щита отбросить меч Зафса и тем самым обнажить свои живот и грудь. Удары бойца всегда встречали воздух, тело юноши, как заговоренное против каленой стали, опережало любые попытки достать его. Могучий воин пытался отрешиться, но мысль — «Ты бьешься с колдуном, ты бьешься с колдуном!» — все чаще и настойчивее втыкалась в мозг. «Колдун, колдун!» — звенели мечи. «Заговорен, заговорен!» — бряцали щиты. Они мешали сосредоточиться, дразнили, и воин никак не мог выключиться. Раз вспыхнув, эта мысль искрами разбежалась в разные стороны и заполнила собой сознание.

И Зафс, прекрасно понимая, что творится в душе соперника, щадил его. Как можно ранить человека, двигающегося словно сонная муха?! Для легиса его соперник как будто вращался в прозрачном глицерине. Тягуче медленный взмах меча, укол, выпад — все происходило так плавно, словно воздух превратился в желеобразную субстанцию и сковывал движения. Зафс давно мог бы обезвредить соперника, но конный поединок, закончившийся так быстро, уже чуть не настроил против него толпу. (Против него — значит против матери, сестры и брата.) Но тогда Зафс просто не мог поступить иначе — копье рыцаря могло ненароком задеть коня. Тонконогий легкий Шторм не вынес бы тяжелой бронированной попоны, и легису пришлось закончить поединок при первом же сближении одним ударом. Точнее — толчком.

Теперь, выплясывая на арене странный танец, он отрабатывал обещанное толпе зрелище. Толпа уже не улюлюкала, а азартно ревела. Странный, подобный танцу поединок захватил внимание зевак и знати, и воин герцога, получающий подпитку от ободряющих выкриков, казалось, не собирался уставать. Неутомимый и огромный, он уже приноровился к тактике боя, сосредоточился на ритме и, расчетливо сберегая силы, ждал ошибки.

«Пожалуй, надо заканчивать, — подумал Зафс. — А впрочем… Пусть воин уйдет с ристалища, не почувствовав себя униженным. Он заслужил похвалу, а не позор». Зафс задержал свой меч в воздухе немногим дольше обычного, и опытный рубака мощным вращательно-кистевым движением вырвал оружие из руки легиса. Меч отлетел в сторону, юноша, не теряя времени — пока рука воина с зажатым в ней оружием была отведена далеко в сторону, — наскочил грудью на щит и точным, вроде бы несильным ударом ребра ладони стукнул его за ухом.

Секундное удивление все же успело отразиться на лице соперника. Потом мышцы его обмякли, ноги подкосились, и Зафс, подхватив бойца под мышки, бережно уложил на траву.

Защитник леди Гунхольд снова дрался голыми руками, но в этот раз все зрители отметили сей факт с одобрением: оставшись без оружия, Зафс имел право защищаться любыми способами. И правила дуэльного кодекса были соблюдены — до первой крови или иного исхода, — так пожелал герцог. И видимо, по мнению одного из дуэлянтов, «иной исход» — это соперник, лежащий на земле без сознания.

«Ты молодец, мой мальчик», — прозвучал в голове легиса голос матери. Несколько слуг уносили с арены противника, Зафс отсалютовал трибунам щитом и неторопливо пошел к ложе герцога.

— Назначьте следующий поединок, — склонив в поклоне голову, произнес он.

Ранвал, задумчиво разглядывая юношу, не получившего в сражениях даже крошечной отметины, жевал губами, и Шыгру, видя нерешительность повелителя, склонился к его уху и прошептал какую-то короткую фразу. Ранвал кивнул и громко проговорил:

— Приветствуем тебя, Зафс Варнаа. Ты победил сегодня. Кулачный поединок будет завтра.

Выделенные интонацией слова «сегодня» и «завтра» неприятно оцарапали слух леди Геспард. Сегодня-завтра. Что предложил колдун засомневавшемуся герцогу?

И почему Ранвал так быстро, снова избегая Даяны, ушел с трибуны?

Кот Кавалер, заметив беспокойство своей хозяйки — леди все еще сидела под полосатым балдахином и поджидала сына, — встал на задние лапы и нежно лизнул ее в подбородок.

«Не бойся, госпожа, я рядом, я с тобой…»

* * *

— Передайте герцогу, что я требую свидания с детьми! — стоя в центре комнаты, отведенной под ее покои, говорила Даяна слуге, принесшему ей поднос со свежими фруктами.

— Я не могу этого сделать, миледи, — не глядя в глаза разгневанной лесной ведьмы, лепетал прислужник.

— Тогда пришлите ко мне того, кто может разрешить подобные вопросы!

— Я передам вашу просьбу управителю, — суетливо кивая и пятясь к двери, обещал слуга.

Вот уже битый час Даяна бушевала в своих покоях. Она попробовала без приглашения пройти на половину герцога, но путь ей преградила стража. Скандалить у дверей на глазах свиты леди посчитала смешным и глупым и весь свой гнев выплескивала взаперти. «Я требую, взываю, прошу, молю…» — все было бесполезно. Герцог даже не передал ей ответа.

«Успокойся, мама». — Кажется, за последние дни это выражение стало наиболее употребимо у легиса. Успокойся. Прояви терпение. Не дразни правителя.

— А я устала, Зафс! От неизвестности, от его молчания, от этих стен!

— Осталось совсем немного. Потерпи.

— Но почему слугам отдан приказ не пропускать в детскую Кавалера? Что там происходит?!

— Думаю, ничего плохого. Ранвал не позволит обидеть своих детей.

— А Шыгру?!

— Пока судьба последнего поединка не решена, вряд ли колдун станет предпринимать какие-либо действия. Потерпи, мама. Все скоро закончится.

«Четыре дня… Уже осталось два…»

«Все будет хорошо».


В огромном, забытом на два столетия парадном зале ярко пылали десятки факелов. В этот безразмерный каменный мешок почти не проникал дневной свет. Узкие, расположенные слишком высоко окна никто не удосужился даже наспех избавить от налета пыли, скопившейся за века прозябания. Пыль поглощала свет, глушила голоса придворных и приглушала краски. Она скопилась в складках стен, впиталась в дерево отделки и придавала всему пугающий налет истинной древности.

На каменный трон постелили пятнистую шкуру какого-то зверя, и больше — по старинному обычаю — в зале не было ни единого сиденья.

В присутствии владыки все стояли.

Все, кроме одного человека. Сухощавый и, видимо, очень гибкий молодой мужчина сидел на полу в самом центре зала, отведенного под последний поединок, в странной, казалось бы, неудобной позе. Его лодыжки переплелись у низа живота, на выставленных вперед коленях свободно лежали руки с раскрытыми вверх ладонями. Глаза мужчины были закрыты, губы едва заметно шевелились, сильное поджарое тело блестело от пота или от какой-то скользкой мази.

Мужчина медитировал перед боем.

Придворные, тихонько перешептываясь, с недоумением смотрели на невозмутимого, совершенно отрешенного от действительности бойца. Его манеры были странными, поза вычурной, и вид совсем не внушал уважения. Для кулачного боя он был изысканно субтилен. Где панцирь мышц? Где щит брюшного пресса? Неужто эти небольшие узловатые от каких-то шишек пальцы способны превратиться в зубодробильные кулаки-кувалды?!

Не-е-ет, герцог явно просчитался, не на того поставил. А все Шыгру, он вызвал этого вояку с Южного континента, пригласил для поединка и долго ждал.

Может быть, это колдуна обманули? Подсунули негодного бойца?

Но Зафс, едва войдя в зал и взглянув на застывшего как изваяние бойца — без камня защиты на шее! — понял все сразу. Этот бой пойдет всерьез. И драться с легисом будет не человек, а… кто?

Зафс тихонько прикоснулся к сознанию воина и тут же отпрянул, так как ему ответило не человеческое существо, а зверь, оскаленный и жуткий.

Пустынный волк. Коварный. Хитрый. Сильный. Неутомимый и непреклонный, как течение песков. Зверь заселил сознание противника и не оставил места для суетливых людских мыслишек.

Зафс был знаком с подобными технологиями. Активный боевой транс — так называлась эта тактика ведения боя. Боец вводил себя в некое подобие транса, освобождался от мысленной шелухи и действовал на уровне подсознания. И это было не обычным аутотренингом или самогипнозом, а реальным обретением суперсилы, мобилизацией резервных сил организма.

В случае же с бойцом, расслабленно сидевшим на каменном полу тронного зала, подключался еще один способ ведения боя: один из учителей Зафса называл это состояние «принцип оборотня». Человек отождествлял себя со зверем и действовал на неком древнем первичном уровне. Он становился абсолютно нечувствителен к боли, мог концентрировать всю силу в одном ударе пальца и пробить грудную клетку, как… как бумажную коробку!

И прежде всего — Зафс видел это, наблюдая за воином, — успеху способствовала абсолютная отрешенность от мира и сосредоточение на поставленной задаче. Тело его соперника на глазах превращалось в совершенный механизм, способный без подключения сознания выполнять сложнейшие физические приемы. Зафс знал, его соперник будет видеть бой как будто со стороны, эмоционально не включаясь в схватку и пребывая в спокойной уверенности: «Я победитель. Я пришел побеждать. И я — готов!»

И пробовать пробить эту уверенность ментально, бесполезно. Соперник будет действовать на уровне инстинктов зверя. Рассудок будет исключен из этого процесса. Не достучаться, не пробить, не подчинить. Только сражаться. Всерьез, мобилизуя весь опыт, все знания и навыки. Реакция дерущегося зверя многократно опережает действия нетренированного человека, так что схватка легиса и пустынного воина пройдет на равных. На стороне волка выступят опыт и ярость, за легисом останутся интеллект и многолетние тренировки… правда, легис ни разу не дрался насмерть…

«Н-да, подложил свинью колдун…»

Этой мыслью Зафс не поделился с матерью. Скажи ей: «Против меня выставили хищника в людском обличье» — и слез не избежать. Зафс скинул легкую куртку и, оставшись в холщовых свободных штанах и мягких кожаных тапках, начал разминаться. Он мог призвать на помощь силу Кавалера, но предпочел уловкам честный бой: один на один, человек-зверь против сверхчеловека-легиса. Пожалуй, так будет порядочно со всех сторон. Хитрить, лукавить, плутовать Зафс Варнаа счел недостойным представителя расы Правителей Вселенной.

И вот придворные, застыв столбами, очертили круг арены. Ранвал, поигрывая полосатым хвостом пятнистой шкуры, дал сигнал, и противники, поприветствовав друг друга легкими поклонами, закружили в центре зала. Не приближаясь, приглядываясь и иногда, казалось, принимая картинные позы. Голодный зверь, азартный и терпеливый, проглядывал в движениях соперника. Зверь шевелил ноздрями, принюхиваясь к запаху легиса и словно бы ища в нем слабый аромат испуга, флер жертвы, фимиамы животного, предложенного на обеденный кровавый пир…

И вновь противник Зафса ударил первым. Согнувшись, выпустил вперед руку, уподобившуюся когтистой лапе, и едва серьезно не поранил живот легиса. Тот только-только успел отпрянуть назад.

Когти содрали кожу чуть ниже пупка, и запах свежей крови коснулся ноздрей пустынного волка. Волк поднял вверх морду-голову и торжествующе завыл.

Мурашки окатили спины знати, и придворные единым выдохом выпустили под своды зала: «А-а-а-ахх». Бой завораживал даже несведущий двор. Скользящие движения бойцов уже никого не обманывали причудливой плавностью, противники, не ускоряя темпа, кружились в людском кольце, не видя ничего, кроме внимательных изучающих глаз друг друга. Желтые, иногда, казалось, даже с вертикальными прорезями зрачков, глаза соперника пылали дьявольски голодным огнем, и Зафсу подумалось, что, если сейчас разом потухнут все факелы зала, эти глаза будут сверкать в темноте адскими угольями. Его противник не ослепнет, найдет легиса по запаху и вцепится в горло.

«Не думать! Не сосредотачиваться на глазах! Они меня гипнотизируют, лишают воли!»

Внезапно противник словно растворился в воздухе, и будь на месте Зафса обычный человек, то этот нырок пустынного волка — вниз, влево, за спину — прошел бы незамеченным и зверь в обличье человека повис бы на его плечах, ломая горло локтевым захватом.

Но легис ускользнул. Рука соперника схватила воздух, и два «танцора» снова закружили лицом к лицу в смертельном хороводе. Опасные и равные — зверь, нацеленный лишь на убийство, и легис-телепат, убийство отрицающий.

Кто победит? Не знал никто.

Зафс крутанулся на месте и, выбросив вперед ногу, попытался достать бедро соперника, «забить» ему мышцу. Зверь высоко подпрыгнул и едва не приземлился на лодыжку Зафса. И если бы ответный маневр удался, то перелом лодыжки лишил бы легиса подвижности.

Но повезло.

Пожалуй — повезло.

Мягкими пружинистыми движениями противник опустился на четвереньки, тихонько рыкнул и без всякой подготовки — не дернув глазом, не напрягая мышц — перекинулся задом наперед и, выбросив вперед ногу, ударил легиса в живот.

Зафс был готов к удару. Перехватив пятку противника в воздухе и резко вывернув стопу, он заставил его перевернуться в воздухе — не сделай этого волк-человек, легис порвал бы ему сухожилия — и шлепнуться спиной об пол.

Удар был такой силы, что хищник замер и, отрешенно глядя в потолок, безвольно распластался. Поверженный и оглушенный, он лежал на каменных плитах, и легис обманулся. Он поспешил вперед, чтобы массой тела, гораздо превосходящей жилистого соперника, придавить его к полу, скрутить и заставить сдаться.

Уже почти падая на зверя-человека, Зафс понял — его заманили в ловушку. Стремительный, как укус змеи, бросок встретил его в воздухе, и, будь у соперника возможность или время для хорошего замаха, его расправленные пальцы вонзились бы во внутренности легиса. Как пять ножей, как острые копья.

Мышцы пресса выдержали плохо подготовленный удар. Зафс, отброшенный в сторону, откатился почти под юбку взвизгнувшей придворной дамы и с некоторым страхом увидел, как противник, как будто поднятый колдовской силой, взвился в воздух.

Оп-па! И он уже на ногах. Наступает, метясь босыми пятками то в горло, то в живот, то в грудь. Болезненные точечные удары сыпались на Зафса градом, и, если бы не пресловутая реакция легиса, волк растерзал бы его на потеху зрителей. Сначала обездвижил ударами ступней, потом… загрыз…

Зафс смотрел на своего противника снизу вверх, и ему казалось, что человеческое лицо над ним текуче трансформируется в оскаленную морду зверя.

«Прочь! Наваждение!»

Извернувшись, Зафс вскочил и, позабыв обет — не убивать! — пошел на приступ. Не уклоняясь, но и не позволяя причинить себе смертельного вреда, он шел вперед на рыкающего волка, хватал его за руки, но те, намазанные маслом, всегда выскальзывали, бил его ногами, но чаще промахивался.

Зверь словно насмехался над человеком. Выматывал его до тупого безразличия и доводил его движения до механически безвредных. Зафс начал уставать от беспрестанного кружения, запутался в своих ногах, руках, разноцветные платья придворных превратились в один размытый штрих… Удар! И он летит. Куда-то в темноту.

Удар об пол вызвал россыпь искр в мозгу, и что-то мокрое, горячее накрыло Зафса сверху. Зверь пригвоздил легиса к полу, нажал ему локтем на горло, еще немного, и гортань с хрустом развалится…

Но мазь, которой воин обработал свое тело перед поединком, неожиданно сыграла на стороне его противника. Левая рука Зафса, придавленная плечом зверя-человека, выскользнула из-под него, и легис, вспомнив навыки смертельного боевого искусства, нажал тому на точку между шеей и ключицей.

Волк взвыл от боли и скатился с Зафса. Его затылок лишь на мгновение мелькнул перед легисом, но этого оказалось достаточным, чтобы Зафс выбросил за ним руку и ребром ладони ударил под основание черепа.

Хруста не последовало. Противник дернулся и затих.

Тяжело дыша, на четвереньках Зафс добрался до воина и бережно, хоть и очень дрожали руки, взял его голову в одну ладонь, другую подложил под шею и аккуратно ощупал.

Кости целы. Человек — пустынный волк был жив. Всего лишь оглушен.

Не в силах встать, Зафс так и сидел на полу, держа голову побежденного бойца на своих коленях. «Всего лишь повезло…»

И вряд ли подданные герцога Урвата смогли по-настоящему оценить благородство Зафса, ненавязчиво продемонстрированное им и трем его поверженным противникам. Время благородства еще не пришло в их мир. Но возможно, позже тройной поединок без единого увечья послужит основанием легенды…

А воины? Ни одного вояки не было в том каменном мешке, впервые за двести лет заполненном парадными мундирами царедворцев, сверкающими платьями придворных дам. Их герцог мудро рассудил — нельзя рождать легенду на глазах военных. Опасно.

И даже стража в тот день отсутствовала в тронном зале.

Ранвал, только недавно, в азарте всем корпусом подавшийся вперед, расслабленно откинулся на спинку трона и бездумно поигрывал полосатым хвостом неизвестного зверя. Глаза герцога смотрели поверх голов придворных, а те, наблюдая странную реакцию правителя, терялись в догадках — освистать победителя или восславить?!

Бледный, совершенно потерянный Шыгру стоял слева от трона и очень напоминал человека, у которого силой отобрали ключ к сокровищнице. Вот только что он был — тяжелый, ощутимый, всевластный, и вдруг пропал. Ты мнил себя хранителем чудес, ты правил, предрекал победу и в одну минуту лишился всего. Твой господин позволил тебе решать его судьбу, судьбу его детей, ты просчитался. И значит, ты погиб. Властители таких ошибок не прощают.

Рогатая шапка медленно сползла астрологу на лоб, но тот окаменел и даже не моргнул, когда головной убор, символизирующий колдовскую власть, упал на каменные плиты и откатился в сторону.

Звук стукнувшихся об пол костяных рогов вывел герцога из задумчивости, и, покосившись на колдуна, он буркнул:

— Как символично…

Потом, неожиданно для всего двора и грубо нарушая протокол, хозяин замка встал и сделал шаг вперед — кончик полосатого хвоста зацепился за изогнутую пряжку сапога, и мягкая шкура, сползая с трона, потащилась вслед за господскими ногами. Какой-то расторопный паж упал на колени перед Ранвалом и быстро отцепил одежду мертвого зверя.

Но герцог даже не заметил. Сбежав по каменным ступеням, он подошел к коленопреклоненному Зафсу и сделал то, что уж точно войдет в легенды. Он протянул руку победителю, и Зафс, после секундной заминки, взял предложенную ладонь и с помощью герцога поднялся на ноги.

Двор, который только что безмолвствовал, разразился восторженными криками. Подобострастно раскланиваясь, придворные спешили выразить почтение достойному бойцу, спешили первыми засвидетельствовать искреннюю приязнь и едва не затоптали лежащего на полу воина с Южного континента.

И это тоже было символично — проигравшего топчут.

Зафс, разведя руками сгрудившуюся толпу, наклонился, легко поднял безвольное тело соперника и обратился к Ранвалу:

— Мой герцог, вашему бойцу нужен покой. Куда мне отнести славного воина?

— Тебе покажут, — спокойно отозвался правитель и щелчком пальцев подозвал того же расторопного пажа. — Проводи. Пусть отлежится в казармах.

Несколько придворных, видя расположение герцога, суетливо бросились на помощь Зафсу, но легис, поведя плечом, отстранил их и в одиночестве — если не считать бывшего противника — пошел за юным провожатым.

Солдат уносил солдата. И нес его к таким же солдатам. Окончание турнира бесповоротно застряло в символизме…

За дверями зала на помощь Зафсу, отложив копья, бросились несколько стражников, и их подспорье легис принял. Переложил на их руки воина и коротко сказал:

— Позаботьтесь о нем. Он славный воин.

Стражники быстро, стараясь не попасться на глаза высочеству, унесли тело противника Зафса, и на легиса тут же почти упала Даяна:

— Как я боялась за тебя!

«Я обещал, все будет хорошо. Не надо плакать. Все закончено. А твой герцог… Твой герцог большая умница. Как говорили на планете твоих предков, мама, — умеет сделать из лимона лимонад».

«Он удивил меня».

«Ранвал — мужчина. Настоящий. Я думаю, с ним можно будет найти компромисс».


В уютной детской комнате на ярком толстом ковре сидели принцесса Аймина, ее сын принц Тархем и двойняшки. Ранвал строжайше запретил сестре присутствовать на третьем поединке, и послушная Аймина отправилась навещать племянников вместе с их двоюродным братом.

Худенький и отчего-то немного печальный мальчик совсем не выглядел старшим в этой троице. Сакхрал привычно верховодил игрой, Верлена мило щебетала, рассказывая, как привольно живется им в густой дубраве на берегу прозрачной речки.

Аймина вдруг почему-то подумала, что у этих детей похожие судьбы. Они все трое царской крови и все растут практически без отеческой ласки. Ранвалу в полной мере этого не позволила Даяна, Кронхам отказался сам. Все то же и одновременно не похоже. Дети растут с мамами, об отцах больше слышат…

И когда Даяна в сопровождении Зафса и приведшего их слуги вошла в комнату, она была сильно озадачена словами своей подруги:

— Даяна. Ты должна дать возможность герцогу принять участие в воспитании его детей.

— Аймина… я не понимаю.

— Он имеет те же права, что и ты, — четко и даже резко произнесла принцесса и добавила более мягко: — Он скучает, леди…

Верлена и Сакхрал прыгали вокруг матери, теребили ее за юбку, но Даяна, остолбенев от слов принцессы, лишь рассеянно гладила их по головкам.

— Мама, мама! Смотри, что папа подарил мне! — выкрикивал Сакхрал.

— Мама, мамочка, ну почему тебя так долго не было?! — причитала Верлена.

— Мама, давай играть в солдатиков! Тархем принес мне пушки! Совсем как настоящие!

— Мамочка, а мы скоро поедем домой?

Зафс, только что связавшийся по коммуникатору с профессором Эйринамом и узнавший, что в лесном доме все идет своим чередом, искоса взглянул на мать.

Даяна растерялась. Она так долго ждала встречи с детьми, столько выстрадала в разлуке, но неожиданно место радости заняла печаль. Теперь леди Геспард представляла себе, что испытывает Ранвал, расставаясь с детьми в лесном домике. Сев в кресло и посадив на колени Верлену, Даяна неожиданно заплакала.

«Что мне делать, Зафс?!»

«Спроси Верлену. Это ее будущее».

«Верлену?! Она — ребенок!»

«Моя сестра не обычная девочка, мама. Спроси ее совета».

И маленькая сестричка легиса, словно подслушав мысленный обмен матери и брата — а это было совершенно невозможно, на шее ребенка по-прежнему висел черный камень, который даже своей близостью слегка экранировал Даяну! — заговорщицки прошептала:

— А Сакхрал, мамочка, хочет остаться в замке. Здесь солдаты, здесь пушки, папа обещал подарить ему лошадку… Но ведь и ты подаришь ему лошадку? Дома…

— Да, — рассеянно кивнула Даяна и посмотрела на младшего сына, уже отбежавшего от матери и вновь увлекшегося игрой в войну.

— А он сказал — у папы лучше!

— А ты… А ты, Верлена…

— Пусть остается.

— Но как же ты?

— Зачем мне пушки? — резонно заметила девочка. — Ты мне лучше курочек купи, мы их с Бабусом кормить будем…

— А Сакхрал? Что будет с ним?!

— Он мальчик, мамочка, — наморщив круглый лобик, произнесла Верлена. — Ему солдаты, папа, пушки… Лошадка тоже…

— Ты не боишься за него?

— Не-а, — мотая рыжими кудряшками, отвечала дочь. — Тархем за ним присмотрит. Они — друзья.

— Тархем? А папа?

— Папа тоже. А мы будем их навещать. Часто-часто! Бабус будет кормить моих курочек, а мы поедем навещать… Папа купит нам карету. Я знаю. Красивую, с голубыми цветочками и окошечками в золотых рамках…

«Окошечки в золотых рамках!! Как тебе это нравится, Зафс?!»

«Это не нравится тебе, мама. Но Верлена подсказала наилучший выход. Дети сами решили, как им быть. Пусть отец воспитывает сына-наследника, а ты воспитывай Верлену».


И вечером за семейным ужином Ранвал и Даяна наконец пришли к соглашению. Спокойный и благодушный герцог согласился на все условия и, главное, внимательно выслушал дочь, какая именно карета — с голубыми цветочками и золотыми окошками — должна быть изготовлена в каретной мастерской замка.

Немного позже, когда принцесса и Даяна пошли укладывать детей в постели, Ранвал, поигрывая инкрустированным каменьями кубком, сказал «брату леди Гунхольд»:

— Зафс Варнаа, ты тоже покидаешь замок?

— Увы, мой герцог. Я должен.

— Тебя где-то ждут?

Зафс ничего не ответил. Ни пожал плечами, ни помотал головой. Он не знал. Ждут ли его, или звезды забыли о нем?

И что для него лучше — быть легисом или просто Зафсом Варнаа? Быть странником, потерянным на просторах Вселенной, скитальцем, бродягой или найти пристанище…

Мир герцога Ранвала не привлекал легиса. Здесь правит магия, пройдет еще немного времени, и колдовство, растущее на островах, расправит крылья — изгнанные, подобные Шыгру, лишь предвестники этих событий — и будет править безраздельно. Логика мышления легиса давно просчитала эту вероятность: скоро острова не смогут удовлетворить растущие потребности своего населения. Маги начнут покидать их…

Это мир Верлены.

Необычной девочки, получившей исключительные дарования то ли от земли, ставшей местом ее рождения, то ли от звезд, откуда прибыла ее мать. Это мир Верлены. Она здесь своя. И очень нужная.

А легис, сочиняющий правительства, искусно руководящий планетами технократов, — чужой. Ему запрещено вмешиваться в развитие этого мира. Легис слишком могуч. Он может разрушить баланс неведомых ему, недоступных сил и уничтожить покой и равновесие. И колдовские руны, которые читал Шыгру, уже как будто исключили Зафса Варнаа из будущего этой планеты.

Последний день. Завтра.

— Меня не ждут. Но и остаться я не могу.

— Я понимаю, — медленно кивнул правитель. — Ты, брат моей Даяны, слишком силен. — И поднял руку, предвосхищая восклицание легиса. — Не спорь. Я вижу. Ты силен и благороден. Но ты — не наш. Кто ты, Зафс Варнаа?

— Солдат. Но не из тех, что бьются на мечах и копьях. Моя война идет в других мирах.

— Я это знал. Но за откровенность — спасибо. Ты вернешься?

— Не знаю. Здесь мои близкие, моя семья. Наверное, когда-нибудь я все-таки вернусь.

— А если ты будешь нам нужен?

— Леди Гунхольд и Верлена будут знать, как и где меня найти, мой герцог.

— Ранвал.

— Хорошо. Ранвал. Вы позовите, и я приду.


…Этой ночью на рассвете, когда ленивое осеннее солнце едва позолотило облака, биологические часы Зафса Варнаа отмерили двадцать лет по среднегалактическому летосчислению.

Зафс крепко спал, и снился ему причудливый сон: пустынный волк прокрался в его сновидение и предложил прогулку.

Как два товарища, Зафс и волк бежали по прохладной ночной пустыне, сверкающие колючки звезд облепили фиолетовый бархат неба, барханы, убравшие подбрюшия в чернильно-темные складки, гордо выставляли острые хребты. Пустыня отдыхала. Освобождалась, избавлялась от зноя и терпеливо впитывала прохладу.

Какая-то крошечная змейка ускользнула от ступни Зафса и юркнула в извивистую складку, вылизанную ветром на шкуре бархана. Барханы, как живые, сухо шелестели песчаными языками и поднимали бегунов на свои спины.

— Зафс Варнаа, Зафс Варнаа, иди ко мне… — тихим сухим шепотом звал некий голос. — Зафс Варнаа, я жду. — Голос звучал все настойчивее, легис открыл глаза, но призыв не ускользнул вместе с пустынным волком в сонные барханы. Он четко обозначился и стал громче: — Зафс, иди ко мне, я жду…

Повинуясь этому требовательному, ждущему голосу, Зафс вскочил с кровати, быстро оделся и открыл дверь.

В полутемном коридоре, едва освещенном слабым светом потухающего ночного факела, полосатым пограничным столбиком застыл Кавалер. Его глаза, почти черные от распахнувшихся зрачков, неотрывно смотрели на легиса. Весь вчерашний день кот где-то пропадал, не отвечал на призывы Зафса и вдруг — пришел. Сел под дверью и ждал.

— Ты пришел за мной? — тихо спросил юноша.

Кот не ответил, встал и, не оборачиваясь, пошел по длинному коридору. Тягучий призыв издавал не Кавалер. Зверь только служил проводником в запутанных коридорах и, все ускоряя мягкое чередование лап, одетых в бежевые носочки, шел вперед.

Зафс почти бежал. Нижние служебные уровни замка уже заполнила суетливая челядь — их разговоры и смех доносились гулким эхом, — каменные стены господских спален еще хранили сон своих хозяев. Проходя по левому крылу замка, Зафс никого не встретил на пути и вышел на улицу через незаметную боковую дверь.

Кот шел к конюшням.

Конюхи легко носили охапки сена и тащили ведра с водой, рассветное солнце мягко грело их потные спины, люди и кони не обращали внимания на спешащих куда-то легиса и зверя.

Кавалер обогнул тренировочный круг и скотный двор, вышел на узкую, почти скрытую рыжими осенними кустами тропинку и, убежав далеко вперед, скрылся из глаз.

Призыв, путеводной нитью тянущийся к Зафсу, шел оттуда. Сын леди Геспард нырнул под густое переплетение веток, аркой сросшихся над тропинкой, и ответил: «Я иду».

Засыхающие осенние листья падали ему на голову, ветки оглаживали плечи, Зафс вышел на небольшую, когда-то ухоженную, но теперь заброшенную лужайку и увидел девушку, сидящую на старой, выщербленной временем каменной скамье.

Девушка играла с котом. Кавалер терся о ее лодыжки, покусывал длинные пальцы, девушка гладила зверька между ушей и ласково дразнила. Длинные светлые волосы густым водопадом струились по узкой спине, одеяние незнакомки, состоявшее из скрепленных на плечах длинных полотнищ тонкой беленой ткани, слабо колыхалось на ветру. Девушка подняла на Зафса огромные прозрачно-зеленые глаза и улыбнулась:

— Здравствуй, Зафс.

— Здравствуй… Нуа.

Это имя само всплыло в голове легиса и могло принадлежать только этой нежной и прекрасной девушке. Гладкие щеки незнакомки покрыл шелковый румянец, четко очерченные розовые губы подарили еще одну улыбку, и Нуа спросила:

— Ты знаешь, кто я?

— Да. Ты пришла узнать мой Выбор.

— Правильно. Сегодня день твоего Выбора. И я пришла показать тебе другую жизнь Вселенной. Мир своего Отца ты знаешь хорошо, Зафс Варнаа. Но мир, обратный Чатвариму, ты должен тоже представлять, прежде чем прийти к какому-то решению. Ты готов?

— Готов.

— Тогда пошли. — Девушка встала, взяла Зафса за руку и закрыла глаза: — Доверься мне, легис. Опустоши сознание и просто — верь.

Зафс послушно смежил веки, сделал шаг, и упругий сильный порыв ветра подхватил его, закружил, утягивая за собой стремительной воронкой-смерчем, покрутил немного и оставил внезапно и неожиданно мягко. Как будто некий великан единым выдохом закружил пушинку и позволил ей свободно опуститься на землю.

Зафс открыл глаза. Из прохладной осени он попал в жаркое лето. Чужое небо с оранжевой сферой светила и двумя голубыми полушариями спутников застыло над головой. Неяркая, приглушенная зелень кустов и невысокой травы распространяла дивный запах. Нуа, качнув рукой и даже не дотронувшись до ветки, заставила ее подняться, и Зафс увидел белую беседку.

— Пойдем туда, мой гость, — сказала девушка.

Зафс, все еще не веря своим глазам, остался на месте.

— Где я?

— Это моя родная планета. Винола-Стелна.

— Но как… Как я сюда попал?!

Нуа тихонько и мелодично рассмеялась:

— Вы, люди технической науки, дети Чатварима, привыкли все невероятно усложнять. А ведь все просто — надо только захотеть, и необъяснимое станет привычным, странное — легкоразрешимым. Вселенная едина, мы в ней живем, мы часть ее живого организма, мы все взаимодействуем друг с другом. А значит, все, что есть во Вселенной, так же разумно и подчинено общей мысли.

— Но как мы сюда попали?!

— Смотри. — Девушка подошла к огромному, заросшему понизу мхом валуну. — Он тоже часть Вселенной. Ты, человек науки, знаешь, что камень состоит из множества мельчайших подвижных частиц — в разных мирах их именуют по-разному — и эти крошечные частицы тоже живут своей, непохожей на нашу, жизнью. — Нуа пристально посмотрела на камень, взмахнула рукой, и огромный валун, стряхнув налипшую на днище землю, воспарил. Взлетел над влажным пятачком черной земли, повисел немного и, слабо покачиваясь, опустился назад.

— Как ты это сделала?!

— Я просто попросила каждую свободную частицу немного полетать. Представить, что это возможно, и камень не испытал никаких трудностей. Ведь каждая его частица, превратившись в пыль, легко летает. Так что мешает им сделать это сообща?

— Земное притяжение!

— Чепуха. Если по отдельности частицы это могут, то почему бы не попробовать объединить усилия?

— Чем больше масса, тем сильнее притяжение.

— Ну вот, ты опять все усложняешь. А почему бы камню просто не помечтать, что он состоит из невесомой пыли?

— Камню? Помечтать?!

— Конечно. Законы его внутренней жизни подчинены логике, а значит — мыслят. И мечтают.

— Бред.

— Нет. Обратная действительность. Не поняв ее, ты пытаешься объяснить для себя — камень, воду, воздух, эту землю. Ты подчиняешь все своим законам. Объясняешь, не поняв суть жизни.

— Все живет?

— Все. На субатомном уровне каждый из нас — Вселенная. Жизнь одна для всех, и это надо принимать, тогда и камень, — девушка усмехнулась, — становится твоим родственником. Сердечным и послушным.

— Невероятно! Брат мой — камень!

— Нет. Ты отвергаешь эту мысль, а камень никогда не станет братом высокомерного существа…

— Хватит! Если я сейчас представлю, что на меня обиделся камень, я просто лопну от противоречий!

— Просто лопнешь, — легко согласилась Нуа, исказив смысл последних слов легиса. — Как лопаются самоуверенные звезды и мыльные пузыри.

— Звезды лопаются оттого, что их никто не любит? — с усмешкой уточнил Зафс.

— Не надо насмехаться. Кто полюбит жадную звезду?

— Мне кажется, ты сама пытаешься подчинить единую сущность Вселенной людским законам, отождествляя элементарные физические законы с человеческими эмоциями.

— Нет, Зафс, все наоборот. Стремления всего сущего нашли объяснения в человеческих понятиях, мы забрали их у Природы и теперь используем.

Зафс задумчиво посмотрел на девушку, наклонил голову вбок и, любуясь игрой света, запутавшегося в ее золотистых волосах, спросил:

— Нуа, а почему ты не хочешь показать мне свой мир мысленно? Я пойму. Зачем слова, их слишком много, они мешают пониманию и не достигают сути.

Девушка печально улыбнулась:

— Невообразимо давно другая Нуа уже совершила эту ошибку. Она открыла для легиса-телепата Зафса Варнаа свой мир, свои знания, и мир… другая параллельная Вселенная — погибла.

— Как?!

— Пойдем.

Нуа снова звала его куда-то. Обойдя беседку, в которую они так и не зашли, Нуа легко шагала по почти заросшей тропинке, и высокие травы раздвигались перед ее ногами, освобождая дорогу. Ветки редких деревьев приветственно колыхались, цветы поворачивали раскрытые бутоны и кивали, словно их ворошил неощутимый Зафсом ветер.

Нуа жила в гармонии с этим миром. Каждое дерево каждым листочком любило девушку и радовалось встрече. Птицы кружили над их головами, Нуа подняла руку, помахала стае, и пичужки, издав трели, похожие на счастливый смех, разлетелись в разные стороны.

«Как хорошо! Почему везде люди не могут жить так?!»

«Люди сами отвергли Природу, пытаясь не понять, а подчинить ее», — пришел ответ.

«А есть еще миры, существующие так же слаженно с Природой?»

«Есть. Но, увы, в этой Вселенной их не много».

«А где много?»

«Там, где есть гармония. Что мы можем вернуть Природе, забирая у нее самое необходимое? Только любовь».

«И этого достаточно?»

«Конечно. Разве мать может не любить ласковое дитя?»

Заросшая приветливая тропинка прыгнула в раскрытый зев огромной норы-пещеры, образованной могучими корнями беспримерно титанического дерева, и Нуа остановилась, глядя в черный провал.

— Мы пришли. Эта пещера — средоточие нашего мира. Главная тайна и центр могущества силы Омуа.

— Омуа? Что это значит?

— Сердце Вселенной. Но не в прямом смысле этого слова, здесь как бы живет… растет… графическое отображение, скажем, кровеносной системы Мироздания. Макет. Он вбирает в себя информацию о самочувствии Вселенной и образно — ты скоро это увидишь — передает ее нам. Мы — космические лекари. Мы делимся энергией, обмениваем, собираем и распределяем ее по Вселенной.

— Под этими корнями? Собираете и рассредоточиваете энергию Вселенной?

— А почему бы нет? Все, что существует, можно отобразить в объемно-пространственном макете. Даже меняющуюся Вселенную. Я ведь говорила тебе — макет живой. Он дышит, он растет или сжимается. Иначе даже легису не по силам вообразить полный масштаб Вселенной. Объемы Мироздания кружат голову, не вмещаются в нее. Макет — помощник и орудие… Пойдем.

Глубоко, на километры, вросшие в землю корни сошлись над головами Нуа и Зафса. Рука девушки, держащая пальцы гостя, слегка подрагивала.

«Ты чего-то боишься?»

«Будущего», — коротко ответила Нуа и заспешила, спускаясь по пологим земляным ступеням. Ступени спирально уходили вниз, на ровных, словно вылизанных языком какого-то исполинского червя стенах стайками сидели светящиеся насекомые. Тусклого свечения их круглых спинок было не всегда достаточно, и в самых темных местах светлячки перепархивали, собираясь в новые гроздья, и освещали путь.

Совсем не сырой, не затхлый воздух бил в лицо Зафса. Этот нежный ветерок пах прогретой землей, корнями растений и, кажется, грибами. Летучая мышь, чиркнув спинкой по потолку тоннеля, унеслась в темное ответвление подземелья. Шелест ее крыльев напугал светлячков, и стайка рассыпалась, как горсть сверкающего хрусталя…

В конце спирально извивающегося тоннеля показалось светлое пятно, Нуа шепнула:

— Мы почти пришли, — и пропустила Зафса вперед.

Открывшаяся его глазам природная пещера была гигантской сводчатой впадиной. Нечто напоминающее искрящееся шарообразное облако висело в центре подземелья. Несколько седых сгорбленных женщин сидели на твердокаменных выростах белых грибов и, запустив руки в облако, тихонько перебирали пальцами… струны?

Подойдя ближе, Зафс увидел, что облако — это не единая, хоть и призрачная, масса. Огромную светящуюся сферу создают тонкие блестящие нити, и на них, словно капли росы на паутинках, висят звезды. Разноцветные песчинки планет вращаются, притянутые силой звезд, и почему-то не падают. Хотя звезды подвешены на паутинки, а планеты-песчинки свободно парят в нитяном облаке.

— Это Ткань Мироздания, — шепотом объяснила Нуа.

— Это вся Вселенная?

— Что ты, конечно нет. Это только ее часть. Всю Вселенную невозможно собрать и удержать в одном месте. Мы изучаем ткань фрагментами…

Одна из древних, как окаменевшие грибы, старушек легонько провела ладонью по, казалось бы, запутавшимся нитям, и те расправились. Звезда приветливо облегченно вспыхнула, и женщина переместила шар — тихонько раскрутив его — другим боком.

— Распределительницы, — с уважением прошептала Нуа. — Они читают Ткань, находят слабые места и передают энергию. Лечат.

— Так просто?! — Взмах сухонькой старческой ладошки никак не сочетался с масштабами Вселенной.

— Ищи большое в малом и все поймешь, — улыбнулась девушка. — Силы скрыты в мельчайших частицах…

— Нуа! — прозвучал под сводами пещеры низкий и чуть хрипловатый женский голос. — Ты привела к нам сына Машины?

Странный риторический вопрос — женщина прекрасно видела Зафса, стоящего рядом с Нуа, — заставил легиса высоко вскинуть голову. В тоне стройной седовласой дамы не было ничего оскорбительного, но постановка вопроса задела юношу. Он «сын Машины», и его привели. Как упрямого бычка на тоненькой веревочке.

— Да, правительница Теркела. Он здесь. И снова выбрал себе имя — Зафс. Зафс Варнаа.

— Хорошо… надеюсь, цепь замкнется, — чуть подобрел голос женщины. — Приветствую тебя, Зафс Варнаа, на земле Винола-Стелна. Подойди ко мне.

Повелительный, не терпящий возражений тон Теркелы — женщина привыкла повелевать на своей планете — тоже покоробил Зафса. Вековое коллективное сознание легиса всколыхнулось, и, невольно чувствуя себя уязвленным, сын Машины выставил перед собой защитный ментальный барьер и только тогда сдвинулся с места.

И с каждым новым шагом барьер его терял прочность. Зафс шел к женщине и буквально видел, как иллюзорная стена покрывается трещинами, пестрит разломами и, наконец, осыпается к ногам надменной правительницы.

Телепат невероятной силы без всякого напряжения разрушил его защиту, и Зафс, почувствовав себя первозданно голым и беспомощным, внезапно понял — почему и как погиб Трим. Живой мозг, подключенный к мощному телу космического корабля, тоже не смог противостоять разуму, заключенному в слабую человеческую оболочку. Теркеле не нужна была мощь атомного реактора, не требовалась поддержка сестер и братьев, сила Омуа, энергия Вселенной жила в ней, горела ясным и чистым огнем.

Открытый и беззащитный Зафс встал перед ней и послал вперед недоуменную мысль:

«Вы могли бы уничтожить Чатварима одним усилием воли…»

«Это не отвечает нашим интересам, Зафс Варнаа. И скоро ты узнаешь почему».

Первоначальное противостояние, оказанное ей легисом, почему-то успокоило женщину. Уже внимательно и изучающе она смотрела на юношу, и тот не чувствовал в ней прежнего недоверия. Госпоже Теркеле как будто пришелся по нраву строптивый настрой Зафса, она приняла его в свой круг и разрешила стать желанным гостем.

— Прежде чем мы уйдем отсюда, Зафс Варнаа, — сказала госпожа, — я кое-что должна показать тебе. — И громко, обращаясь к одной из сидевших перед сферой распределительниц, произнесла: — Сестра Ану, покажи нам Каррину.

Распределительница замахала худенькими ладошками, сфера раскрутилась, завращалась, и Зафсу показалось, что некая призрачная ткань, взявшись из ниоткуда, стала наматываться на огромный клубок. Внезапно огромная сфера остановилась, и перед глазами Зафса на выпуклой поверхности шара возникло черное пятно, в центре которого тусклой, источенной песчинкой висела звезда с притулившейся к ней планетой.

— Это Каррина, мой друг. И она умирает, — печально проговорила госпожа. — Но мы не в силах ей помочь.

Сестра Ану ласково, поглаживающими движениями делала пассы, серебряные нити, как кровеносные сосуды, вновь протягивались к погибающей звезде и планете, но словно какая-то злобная, неистовая коррозия набрасывалась на них и сжирала нить за нитью. Сосудики разламывались, истончались и исчезали, поглощенные болезненным мраком.

— Каррина умирает, — вновь с той же печалью проговорила женщина. — И виноват в этом Чатварим…

— А он об этом знает? — прошептал Заф