Первый полет (fb2)


Настройки текста:



Крис КЛАРМОН ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ

Дж. Б., купившемуся на этот пустячок!

А также Чарли, Скотту, Джин, Ороро, Логану, Питеру, Курту, Сиэн, Китти, Рю, Бетси, Алексу, Али и прочим, помогавшим (и помогающим) оплатить аренду!

Посвящается моим родителям и сестре Сью (наконец-то дождавшейся, когда о ней упомянут в книге!).

1

Впереди, в сотне километров, спокойно катило по орбите исполинское колесо «Вышки», следуя давным-давно проторенной небесной стезей, надежной и привычной, как сама Земля. Николь знала, что станция L-5 находится именно там; об этом сообщало все оборудование — и многочисленные радары, и датчики, и сигнальные лампочки на приборной доске; жаль только, что станция погружена во тьму и не видна сквозь прозрачный колпак фонаря. На Земле Николь могла бы доехать до нее на автомобиле за час или в два раза быстрее долететь на своем «Буке»; здесь же такое расстояние корабль одолевает минут за пять.

— Контрольно-диспетчерский пункт О'Нил, — Николь машинально сверялась с показаниями приборов, стараясь не выдать голосом, как ей все это наскучило, — сто двадцать первый челнок НАСА, из Космического центра Кеннеди. Заходим на финальную.

— Сто двадцать первый, я КДП О'Нил, — проскрипел голос в наушниках. — Уточняем параметры вашего курса.

— Вас поняли, О'Нил, прием, — Николь оглянулась на второго пилота Поля да Куны — такого же, как и она, свежеиспеченного второго лейтенанта военно-воздушных сил Соединенных Штатов — и попросила доложить, как работает аппаратура.

— Как нельзя лучше, командир, — жизнерадостно откликнулся тот. — Последняя поправка была perfectemundo, все бортовые системы функционируют нормально.

— За исключением моего долбаного воздухопровода, — проворчала Николь, извиваясь в кресле и мечтая поскорее выбраться из громоздкого, неуклюжего скафандра, в котором прела уже добрых трое суток, с самого старта. Нельзя даже снять перчатки или шлем — разве что стрясется нечто непредвиденное. Пожалуй, такой момент и настал, поскольку шланг, засорившись, перекрыл ей доступ кислорода. Николь даже не догадывалась, как от нее разит, пока не разгерметизировала и не сняла шлем, чтобы вдохнуть воздуха. И тотчас же прониклась жалостью к тем, кто будет рядом, когда она выберется из скафандра; смрад прямо-таки убийственный. Правда, Поль тоже пахнет отнюдь не фиалками. И чем дольше Николь оставалась без шлема, тем сильнее чувствовала, насколько сопрела, да вдобавок ощутила мучительный зуд пониже спины; разумеется, именно там, где почесаться нечего и мечтать. Поерзав в кресле, она лишь усугубила собственные страдания. Ради приличной ванны она сейчас пошла бы даже на убийство. И в довершение всего Николь с самого завтрака терзалась желанием съесть двойную порцию сливочного мороженого с целой горой орешков, вишен и взбитых сливок. Уже одна мысль об этом доставляла ей непереносимые мучения.

Взяв шланг, Николь повернула главный вентиль, в шланге зашипело, и в лицо пахнуло прохладным воздухом. Победно улыбнувшись, она пристыковала муфту шланга обратно к скафандру.

— Вот так-то лучше, — проворчала Николь себе под нос, прикрыв глаза и мечтая о том, чтобы полет побыстрее закончился и она обрела бы хоть какое-то подобие человеческого облика. Она устала гораздо сильнее, чем предполагала, — в последний день ей даже с трудом удавалось сосредоточиться; а виной всему была только скука. С той поры, как они выбрались за пределы относительно оживленных околоземных орбит, делать было совершенно нечего. Кораблем управляли компьютеры, а Николь с Полем просто сидели, спали и глазели на дисплеи, исправно сообщавшие, что все замечательно. Непонятно, как переносят подобное экипажи рейсовых кораблей; пожалуй, Николь просто повезло, что в этом полете ее не разбирает что-нибудь лихорадочно сделать — например, попрыгать.

— Надень-ка шлем, командир, — подал голос Поль. — Не забывай о правилах.

— Да-да, сейчас, — откликнулась Николь, в тот же миг послав куда подальше все правила. Понятно, что она потакает себе, но на сей раз ей было на это наплевать. Впервые за последние дни она почувствовала себя сносно. — Что-то они чертовски мешкают с вызовом. Поль, сообщи-ка мне нашу скорость и расстояние до станции.

— Тангенциальная составляющая 170 метров в секунду, константа; присутствует отрицательная нормальная составляющая. Расстояние до станции девяносто пять кэмэ. Все бортовые системы работают супершикарно.

— Супершикарно?

— На все сто, командир. Точь-в-точь как я.

Николь фыркнула, но не удержалась от улыбки и потянулась за шлемом. Они с Полем знакомы уже шесть лет — сперва однокашники, потом друзья, а с недавнего времени и любовники — так что он давным-давно знает, за какие ниточки дергать и когда.

— Сто двадцать первый, я — О'Нил. — В бесстрастном голосе диспетчера проскользнула тревога, и Николь вмиг оцепенела и забыла о скуке. — Отмечено небольшое отклонение от полетного коридора, положительный вектор в ноль семьдесят два метра в секунду. Пожалуйста, внесите поправку, конец связи.

— Вас поняли, О'Нил, прием. Поль?..

— На дисплеях все в норме, — тряхнул головой тот. — Дрейфа быть не должно.

— По-твоему, они нам соврали? Вруби-ка радар ближнего обзора.

Большой 35-сантиметровый экран в центре приборной панели тотчас осветился. На компьютерах яркими разноцветными линиями обозначился маршрут челночного корабля, сопровождаемый непрерывно меняющейся колонкой цифр и буквенных кодов несметного множества курсовых характеристик.

Бросив взгляд на экран, Николь поняла, что диспетчер прав.

— Я так и думала, что все слишком хорошо, чтобы оказаться правдой! Проверь технические системы и запусти тест ведущего автопилота; курс надо было уже давным-давно выровнять. А заодно проверь и основные датчики сбоев. Я рассчитаю поправку.

Она снова протянула руку к шлему, вполуха слушая оправдания Поля.

— Николь, я тут ни при чем! Дрейфу просто неоткуда взяться. Двигатель заглушен, мы летим по баллистической кривой… Эгей! Нашел! В топливном баке номер три падает давление.

Едва он успел договорить, как они полностью осознали случившееся. Этот бак питает ОМС — орбитальную маневровую систему челнока. Словно по команде астронавты одновременно потянулись к выключателям на потолочной панели, раскрашенным, как леденцы, в белую и красную полоску, с надписью: АВАРИЙНЫЙ СБРОС, но так и не притронулись к ним.

Раздался жуткий грохот, и весь мир перевернулся вверх дном.

Чтобы разобраться с засорившейся муфтой воздухопровода, Николь ослабила привязные ремни, и взрывная волна отшвырнула ее на фонарь. В тот же миг шлем отлетел назад, попутно ударив ее по лицу, и Николь, не удержавшись, громко вскрикнула от боли. Во рту появился солоноватый привкус крови, заструившейся из прокушенной губы. Нос тоже кровоточил; остается только надеяться, что он не сломан. «Так тебе и надо, — пронеслось в голове у Николь, — впредь будешь умнее». Челнок закувыркался, и незакрепленные предметы заскакали по кабине. На главном пульте зловеще замигали оранжевые лампочки — бешеное вращение корабля пагубно сказалось на работе бортовых систем, и они быстро вышли на критический режим.

Николь совершенно утратила ориентацию. Перед глазами мелькало то звездное небо, то Земля, то ослепительно яркое Солнце. В наушниках едва слышно раздался чей-то голос, но она намеренно проигнорировала его, сотворя благодарственную молитву за то, что в детстве ходила под парусом в Атлантике при любой погоде и навсегда избавилась от морской болезни. Однако ее беспокоило, как переносит эту чехарду Поль — если его стошнит в шлем, второму пилоту придется туго.

Оттолкнувшись ногами от пульта, чтобы снова оказаться в кресле, Николь одной рукой затянула привязной ремень, а другой сорвала защитную крышку с панели аварийного сброса. Затем откинула предохранительные колпачки и щелкнула тумблером. На корме снова громыхнуло. Взглянув на приборы, Николь отметила, что пиропатроны отстрелили взорвавшийся бак.

— Поль! — Второй пилот поморщился, когда ее голос загрохотал в наушниках. — На полную мощность! Малый пилотаж — номер один, три и пять!

Включив тумблеры зажигания, Поль отвел рукоятки газа до отказа. Ракетные двигатели малого пилотажа ожили, и корабль задрожал, понемногу замедляя шальные пируэты.

— Расстояние до станции восемьдесят один кэмэ и все сокращается, — доложил Поль. — Касательная составляющая 250 метров в секунду, с положительным приращением скорости. Предполагаемый контакт с «Вышкой» — пять и четыре десятых минуты. Позиция корабля — носом вниз, отрицательный угол сорок один градус.

Николь попыталась заговорить, но горло сжал спазм, кончившийся приступом кашля; гортань будто наждаком продрали. В душе росла паника. События стремительно выходят из-под контроля. Какая-то часть ее рассудка вопила, что время истекает и надо срочно предпринять что-то — да хоть что-нибудь! — или челнок обречен.

И все-таки Николь не желала сдаваться. Сделав пару глубоких размеренных вдохов, она глотнула воды из мундштука встроенной в скафандр системы питания и собралась с мыслями. Годы тренировок и шестое чувство, о наличии которого Николь только-только начала догадываться, подсказывали, что надо сохранять спокойствие и ясный разум.

— А как автопилот? — Она удивилась собственному хладнокровию. — И компьютерная система швартовки?

— Они отказали. Ты цела? — Поль не скрывал озабоченности.

— Отключай. Переведи на ручное управление. Жить буду. — Зажав ноздри в пригоршню, она сильно потянула носом, чтобы остановить кровь. Мимо проплыли несколько алых капель. Наверное, со стороны это выглядит ужасно. Она взглядом поискала шлем.

— Сто двадцать первый, я — О'Нил. Обнаружено существенное отклонение от полетного коридора…

— Ни фига себе!

— Поль, заткнись! — отрубила Николь. — О'Нил, у нас авария. Взрыв топливного бака. Отменяю швартовку и объявляю аварийный статус. Прошу оповестить корабли поблизости и подготовить спасательные команды.

— Я — О'Нил. Вас понял, сто двадцать первый. Мы можем чем-нибудь помочь?

— Ага, спасти наши задницы, — пробормотал Поль и повернулся к Николь. — Что дальше, командир?

Она вздохнула, непроизвольно желая сорвать наушники и пригладить коротко остриженные волосы: как всегда, когда она нервничала.

— Надеюсь, нам удастся проскочить мимо станции, и лучше как можно дальше. Потом будем сидеть и не рыпаться, пока за нами не придет буксир.

— У нас не так уж много времени.

— Знаю. Рассчитай плавный переход на более высокую околоземную орбиту. Двигатель по штирборту накрылся, но кормовые вроде бы в норме. Я хочу повернуть на четверть оборота, чтобы кормовые дюзы смотрели на «Вышку», а потом врубить полный газ…

— По-твоему, это не опасно?

— Нам надо отлететь подальше. Наш выхлоп даже не опалит его шерстку, не говоря уж о возможных повреждениях. О Колесе побеспокоимся, Поль, когда оно покажется.

Вызвав диспетчерскую, Николь кратко и быстро изложила ситуацию.

— Я займусь двигателями, — сказала она Полю, когда О'Нил одобрил план, — а ты следи за бортовыми системами.

— Усек. До столкновения четыре минуты.

— Ну, держись, сорвиголова, поехали! Сжав пистолетную рукоятку управления,

Николь запустила ракетные двигатели малого пилотажа.

— Терпеть не могу понукать, — подал голос Поль, — но, может, стоит поторопить события?

— Спешить некуда. Глянь на приборы — даже при десятипроцентной тяге в корме возникают опасные механические напряжения. Чуточку переборщишь, и это корыто рассыплется.

— Идем по восходящей дуге, угол сорок градусов.

— Вижу. Активируй ОМС, включаю зажигание… Давай!

Внезапно корабль потряс мощный взрыв, и задней переборки рубки не стало. Николь инстинктивно спрятала лицо в ладонях.

— Разгерметизация! — крикнул Поль. Вокруг них мгновенно пургой закружились всяческие обломки вперемешку со снежными иглами, вымороженными из влажного воздуха убийственным холодом пространства. Ударившись локтями о приборную доску, Николь охнула — не столько от боли, сколько от неожиданности, но тут же с рычанием презрела собственную слабость, схватилась за ремни и шланги, рывком отсоединив их и позволив ветру подхватить себя. Нужно добраться до шлема и надеть его, пока чудовищный ураган не вынес из рубки всю атмосферу; в противном случае можно считать себя покойницей. Поль следил за ней остановившимся взглядом, полагая, что Николь не успеет; собственное бессилие прямо-таки убивало его. Он что-то говорил — должно быть, проклинал ее глупость. Николь и сама порядком себя ругала, но не слышала Поля, потому что отключила свой интерком вместе со шлангом воздухопровода. Шлем заклинило в частично выбитом иллюминаторе кормового отсека. Глаза обожгло морозом, выступившие слезы начали превращаться в лед; поняв, что спустя пару секунд она может ослепнуть, Николь рванулась вперед. Ухватившись за край горловины, она спиной уперлась в переборку и мгновенно надела шлем, загерметизировав стык. Хотя шлем выдержал массу ударов, на стекле не было ни царапинки; прочностью лексан похож на прозрачную сталь, и повредить его почти невозможно.

Но это еще не означало, что опасность позади. Драгоценный воздух остался лишь в легких Николь, а в скафандре уже образовался вакуум; предстоит еще пристыковать шланг воздухопровода. Она ухватилась за скобу на потолке. Надо только выждать, когда ураган прекратится и можно будет вернуться в кресло. И тут произошло невозможное: переборка уступила напору урагана. Николь заскользила в образовавшийся провал. Вскрикнув, она изо всех сил сжала пальцы. Ее развернуло, и Николь с ужасом уставилась на грузовой отсек. Обычно в полете его люк распахнут; теперь же одну створку сорвало с петель напрочь, а вторая, согнувшись пополам, облепила вертикальный стабилизатор. С усилием повернувшись к кабине, Николь сквозь затуманившееся стекло шлема увидела, что Поль тянет к ней руки. Она ухитрилась вцепиться в скобу обеими руками, но не продвинулась вперед ни на дюйм. Ветер не стихал, а она уже выбилась из сил; в легких полыхало адское пламя, рот разинулся в тщетной попытке вдохнуть несуществующий воздух. Игра проиграна, тут и гадать нечего, так зачем же противиться неизбежному? «Нет! — безмолвно выкрикнула Николь. — Нет, черрррт по-берррри, нет!!!» — И швырнула себя вперед, к протянутой руке Поля. В тот же миг ураган наконец-то стих и Николь пулей пролетела мимо, скользнув по пульту и врезавшись головой в колпак фонаря.

— Какого черта?! — яростно вопрошал Пол, подключая систему жизнеобеспечения Николь и усаживая ее в кресло. — Мы везем груз, а не пассажиров, и в грузовом отсеке должен быть полнейший вакуум! А там держалось по меньшей мере нормальное давление! На такой обалденный вынос атмосферы в кабине воздуха не набралось бы!

— Нашел, у кого спрашивать, приятель, — пропыхтела Николь, как только отдышалась. Она взмокла, как мышь, в висках стучало, будто отбойным молотком, но ей казалось, что никогда она не чувствовала себя лучше. — Для меня это такая же загадка. Как наши дела?

— Дерьмово. У тебя была отрицательная тяга на малом пилотаже. Мы по-прежнему кувыркаемся и по-прежнему идем на сближение с «Вышкой». До столкновения сто семьдесят секунд. — Поль переключил контрольный дисплей. — В корпусе солидная трещина с тридцать восьмой по пятьдесят первую секцию. Нулевое атмосферное давление в грузовом отсеке, ноль Паскалей на мостике. Бортовая ОМС пока в порядке. — Он повернулся к Николь. — Твой план провалился, командир. Пока мы выйдем на нужный курс, даже если это еще возможно, мы будем слишком близко к станции.

Николь отчаянно искала выход.

— Ладно, давай попытаемся промахнуться мимо этой мишени. Я постараюсь прекратить эти чертовы пируэты, а ты на всякий случай считай, что мне это не удалось. Хочу дать зазор, чтобы нас пронесло стороной.

— А ты уверена, что игра стоит свеч? — усомнился Поль, но сразу осекся под взглядом Николь.

— План ничуть не хуже других.

Двое молодых офицеров добросовестно пытались спасти изувеченные остатки космического корабля, теряя драгоценные секунды. Перед мысленным взором замершей от ужаса Николь встала жуткая картина: они врезаются в сверкающий бублик станции, топливные баки челнока взрываются, на искусственном небе «Вышки» вспухает огненный вал, а от места столкновения уже бежит, змеится километровая траншея. Давление воздуха в космическом поселении довершает картину разрушения, вспарывая тороид обшивки, расшвыривая людей, животных, строения, сводя на нет труды целого поколения.

Николь яростно тряхнула головой, отгоняя видение прочь, и ввела в компьютер координаты, продиктованные Полем. Бросив последний взгляд на главный пульт, она уже собиралась дать полную тягу, когда напарник вдруг схватил ее за руку.

— Николь, постой!!! Что-то у нас не то!

— Ты о чем?

— Компьютерные выкладки не сходятся. Я хочу пробежаться по ним еще разок.

— Поль, нет времени.

— Только один оборот! Николь, пожалуйста! Я ведь не просто так!

Но корабль совершил полтора витка, прежде чем Поль проверил расчеты на своем компьютер-блокноте, кляня на чем свет стоит неуклюжие рукавицы, весьма осложнившие работу на крохотной клавиатуре.

— На сей раз все сходится, командир. — Он сообщил ей итоги вычислений, отличавшиеся от высвеченных на главном дисплее. Николь без колебаний внесла поправки и, по команде Поля, нажала на тумблер зажигания. Безрезультатно.

— Потрясссно, — тихонько проронила она. И тут погас свет.

Жутковатая пауза наполнилась бездонной тьмой и безмолвием. Ни огонька, кроме солнечных лучей, на мгновение врывающихся в кабину, отмечая очередной виток. Умолкла аппаратура, даже едва уловимое фоновое шипение в наушниках прекратилось. Тишину нарушал лишь шелест дыхания Николь да грохот ее сердца.

Заговорив, Николь подскочила от неожиданности. Ей казалось, что она шепчет, но у нее в ушах слова прозвучали как крик. Сказались годы тренинга: она нащупала муфту воздухопровода и отсоединила шланг. Если и впрямь отказали все до единой системы, значит, и систему жизнеобеспечения постигла та же участь; воздух теперь только в скафандре, и отключение воздухопровода воспрепятствует его утечке, а заодно и защитит от ядовитых газов. Пока Николь не ощущала никаких опасных симптомов. Без электричества нет и обогрева, но скафандр теплоизолирован. С угрюмым смешком она признала, что задохнется раньше, чем замерзнет. И задолго до этого будет расплющена о «Вышку».

Тут ее легонько тряхнуло — это Поль, навалившись на панель, коснулся ее шлема своим.

— Все вырубилось. — Его голос забился в шлеме гулко, словно в стеклянной банке.

— Это уж наверняка.

— Хочешь увидеть обалденное зрелище?

— Разумеется.

Поль указал рукой куда-то сквозь фонарь. Глянув в ту сторону, Николь не сдержала невольного вздоха изумления и благоговения. Небосвод впереди заполнила «Вышка», выплывшая словно ниоткуда, — титаническое колесо диаметром в пять километров, не уступающее по площади острову Манхэттен. Из ступицы уже показался скелет конструкции нового колеса, будущего компаньона «Вышки». Николь доводилось видеть фотографии и голограммы поселения L-5, но даже самые смелые ее фантазии уступали реальности. Казалось немыслимым, чтобы челнок размером с обычный авиалайнер мог причинить спутнику сколь-нибудь заметный ущерб, но Николь прекрасно понимала, что это не так. Свободного пространства на станции практически нет. Столкновение не фатально для поселения в целом, но локальный урон окажется значительным — и для сельского хозяйства, и для промышленности, и, что хуже всего, для обитателей станции.

— Рано еще поднимать лапки, дружище, — произнесла Николь, лихорадочно пытаясь выискать какой-нибудь путь к спасению. — Топливо ОМС самовоспламеняется при контакте с окислителем. По моей команде откроешь сливные вентили.

— Это может сработать, — кивнул Поль. — Но без дросселей мы не сможем управлять процессом горения.

— Дело зашло так далеко, что лишь полная тяга может дать какой-нибудь толк.

— А как ты определишь момент зажигания?

— Придется на глазок.

— Это безумие, ничего не выйдет!

— А ты можешь предложить что-нибудь получше? — Не услышав ответа, Николь продолжала: — Действуй по моей команде. Хочу пуститься в отрыв на следующем кувырке.

Она так пристально вглядывалась сквозь фонарь, пытаясь поточнее выбрать момент для сигнала Полю, что не заметила, как тот занял позицию у вентилей, пока компьютер-блокнот не стукнул ее по шлему. Сунув компьютер в карман скафандра, Николь выждала, когда под заостренным носом челнока мелькнет светлая полоска, и яростно замотала головой, так что луч фонаря заплясал размытым пятном.

Теперь ей казалось, что время застыло и вместе с тем несется со скоростью света. Поль наверняка уже открыл слив, и центробежная сила гонит реагенты в камеру сгорания; смесь вот-вот полыхнет — но что ж так долго ни слуху ни духу? Без регулирующих насосов компоненты смешиваются неравномерно — корабль скакнет с места в карьер и дальше затрясется, как на ухабах. Пламя может даже прорваться в баки, устроив грандиозный взрыв, от которого челнок разлетится вдребезги. «Кто знает, — пронзила Николь предательская мысль, — может, так оно и лучше, во всяком случае, для станции». Впрочем, как только более-менее прилично полыхнет, челнок по инерции рванет вперед, камера сгорания будет работать до отказа.

— Держись! — крикнула она Полю, забыв, что радио скафандров отказало заодно с прочей аппаратурой. — Начинается!

Сквозь перчатки уже ощущалась легкая вибрация. Корпус задрожал сильнее, и ускорение мягко вдавило Николь в кресло. Затем ее задел за руку пробиравшийся на свое место Поль. Лицо его окаменело от напряжения; затраченные усилия будут стоить ему немалой толики невосполнимого запаса кислорода.

То ли у Николь разыгралось воображение, то ли вращение действительно замедлилось, но челнок ощутимо затрясся, и сквозь скафандр вроде бы даже пробился басовитый рокот двигателей, докатившийся до слуха благодаря вибрации. А к рокоту примешивался еще какой-то совершенно неуместный здесь звук; Николь даже не сразу поняла, что это она сама негромко то ли напевает, то ли речитативом чеканит «Звездный зов» — ставшую уже классической песню своей любимой рок-звезды Лайлы Чени. Поймав себя на этом, Николь смущенно тряхнула головой, но петь не перестала. «Вышка» уже заслонила небосвод, а траектория челнока по-прежнему пересекалась с тороидом станции.

Затем с мучительной медлительностью станция начала смещаться в сторону, под носом корабля уже обозначилась полоска тьмы. Сближение будет почти вплотную, но на это наплевать; достаточно разминуться хотя бы на миллиметрик.

— Прорвемся, — выдохнула она, — непременно прорвемся, дьявол им в селезенку!

Негромко цокнули столкнувшиеся шлемы: это Поль, отстегнув привязные ремни, навалился на панель управления, чтобы переговорить с Николь. Похоже, ускорение уже превысило 3 g, а Поль растрачивает остатки сил и драгоценного воздуха, чтобы удержаться в этом неудобном положении.

— Не годится, — спокойно проговорил он.

— Как это?!

— Я прикинул нашу траекторию. До них было слишком близко, когда мы раскочегарились. Не проскочим.

Николь попыталась мысленно рассчитать позицию, но не могла удержать в голове сразу всю трехмерную математическую модель. Подобное по силам только Полю, имеющему особый дар к визуализации сложных задач небесной механики.

Оставив это пустое занятие, она снова потянулась к тумблерам аварийного сброса и один за другим нажала три из них. Пиропатроны питаются от собственных батарей и рассчитаны на безупречное срабатывание даже при полном отказе прочего оборудования. Корпус с правой стороны содрогнулся, и челнок ощутимо накренился.

— Что ты сделала? — поинтересовался Поль.

— Взорвала баки малого пилотажа по штирборту. Тогда мы плюхнемся на станцию брюхом. Если повезет, столкновение будет не столь резким. Челноку наверняка каюк при любом раскладе, но зато «Вышка» пострадает куда меньше.

Николь посмотрела на станцию, затем на медленно расширяющуюся полоску черноты — теперь там даже замерцали две-три звезды, несмотря на сияние станции — и наконец перевела взгляд на лицо второго пилота. Громада станции приблизилась настолько, что можно было рассмотреть недостроенную секцию, хитрую вязь распорок каркаса, рабочих, лихорадочно карабкающихся по обшивке подальше от места предполагаемой катастрофы, похожие на муравьев фигурки людей в заполненных воздухом отсеках, со всех ног мчащиеся к воздушным шлюзам, добраться до которых большинству уже не суждено. Секунда-другая, и все будет кончено. Николь ломала голову в тщетной попытке отыскать еще какой-нибудь хитроумный ход, который она проглядела, еще одну последнюю возможность предотвратить неизбежное, и лишь краешком сознания отметила, что Поль взял ее за руку.

А за миг до удара, когда массивная стальная балка неслась прямо на фонарь, станция L-5 вдруг исчезла, сменившись мягким сиянием голографического поля, посреди которого парила надпись:

ПРИМИТЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ, АСТРОНАВТЫ, ВЫ ТОЛЬКО ЧТО РАЗБИЛИСЬ.


2

Присаживаясь в кресло перед столом шеф-астронавта НАСА доктора Дэвида Элиаса, Николь невольно поморщилась — вокруг глаза снова запульсировала боль. Теперь, два дня спустя, синяк вполне сгодился бы на роль местной достопримечательности. Поль предпочел сесть на кушетку позади; Николь такой роскоши позволить себе не могла, опасаясь свалиться и мгновенно уснуть. Еще ни разу в жизни не чувствовала она такой усталости, даже в то изнурительное лето, когда только-только поступила в Академию. После того как они с Полем выползли из симулятора, ей удавалось слегка вздремнуть в перерывах между медкомиссией, устным отчетом, выматывающим душу своей доскональной дотошностью, и, наконец, слушаниями перед аттестационной комиссией, прежде чем им позволили покинуть «Вышку» и улететь на Луну. Слушания-то и оказались самым скверным испытанием: чем дольше они тянулись, тем больше Николь убеждалась, что с треском провалилась и может распроститься с едва наметившейся карьерой. Сейчас прямо перед ней на столе шефа высилась толстая пачка компьютерных распечаток — надо полагать, воплотивших в букве и цифре все промахи и недочеты экипажа в критической ситуации, а заодно рекомендации комиссии. Нетрудно догадаться, о чем там говорится, и подобная догадка отнюдь не согревала душу.

Доктор Элиас оказался массивным мужчиной ростом с Николь, но более широкоплечим, с редеющей соломенно-рыжеватой шевелюрой и обманчиво открытым лицом. По слухам, этот непревзойденный игрок в покер не знал равных по части блефа и не отличался благородством по отношению к своим партнерам. Отойдя от бара, он протянул Николь стакан с янтарной жидкостью.

— За здоровье героев-победителей! — с мимолетной улыбкой и нескрываемой иронией провозгласил он, намеренно растягивая слова, чтобы подчеркнуть акцент уроженца Джорджии. Вручив стакан Полю, он наконец налил порцию и для себя. — Судя по вашему виду, глоток-другой вам не помешает.

Николь осторожно отхлебнула; чистейшее солодовое виски прокатилось в желудок будто глоток жидкого пламени. Наверняка импортировано с Земли на грузовом корабле из Флориды. Честь удостоиться подобного обхождения достается не многим, но в данный момент алкоголь угрожает свалить ее с ног, так что Николь отставила стакан.

— Как ваш нос? — осведомился Элиас.

— Говорят, уже лучше. А побудь эти чертовы доктора в моей шкуре, оптимизма у них бы поубавилось. Дескать, я еще радоваться должна, что обошлось без перелома.

— Нет, вам следует радоваться, что вы не лишились глаза, — хладнокровно возразил Элиас. — Еще бы немного, и пиши пропало.

— А если бы она серьезно пострадала, сэр, то по чьей вине? — с вызовом спросил Поль. Николь пыталась знаками заставить его заткнуться; мол, спасибо, я и сама могу за себя постоять. Но Поль не обратил на ее жестикуляцию ни малейшего внимания. — Все разыгравшееся в симуляторе было подстроено нарочно.

— Совершенно верно, мистер, вы попали в точку. Ситуацию спланировали таким образом, чтобы вынудить одного из вас нарушить целостность скафандра. Сложилось так, что повезло именно вам, Ши, но с равным успехом на вашем месте мог оказаться и да Куна. Но у Ши было вполне достаточно времени, чтобы надеть шлем снова. Правду сказать, — Элиас опустился в кресло и откинулся на спинку, придерживая стакан на груди, — разгерметизация была импровизированным дополнением к испытанию в качестве прямого отклика на затруднительное положение, в котором пребывала мисс Ши.

— Допустим, меня вынесло бы в грузовой отсек?

— Испытание было бы прервано.

— А меня бы отчислили, — закончила она.

— А кто вам сказал, что вас не отчислили? — Элиас выпрямился.

— Никто. — Николь перевела взгляд с него на распечатки, с мукой осознавая, насколько тихим и несчастным был ее голос.

— Так нечестно! — возмутился Поль.

— О честности речь и не шла, лейтенант.

— В реальной ситуации ничего подобного не случилось бы!

— С другой стороны, вы оба все еще живы. Мы прогоняем пилотов через симулятор в «Вышке» по той же причине, что и на Земле — поставить вас в невыносимые условия, чтобы научить поведению и управлению кораблем в экстремальных ситуациях, когда дело касается жизни и смерти. Разумеется, вы разбились, вы не могли не разбиться, все ваши попытки исправить положение ни в коей степени не повлияли бы на итог. Мы хотели посмотреть, что вы будете делать и, главное, как вы будете себя вести. То, что вам довелось вынести, по сути, являлось отнюдь не испытанием вашего мастерства… Боже мой, неужели вы думаете, будто после шести лет учебы в Академии, после стольких летных часов, после тренировок в открытом космосе мы не знаем, на что вы способны?.. Это была проба вашего характера.

— Моего характера, — уточнила Николь, потому что во время речи Элиас не сводил с нее глаз.

— Верно, Ши. Вы сидели в левом кресле, вы были комкором — командиром корабля, так что ответственность в полной мере возлагалась на вас. А вы, — он дал волю гневу, и глаза его сверкнули, — пустили все псу под хвост! Вы, дорогуша, отморозили невесть что!

— Да, я ошиблась, так неужто это преступление?

— Вы совершили абсолютно дурацкую ошибку. Вы утратили бдительность! А вот это как раз преступление. — Он одним духом осушил стакан и плеснул еще, прежде чем продолжить.

Николь хотела спорить, оправдываться, молить о снисхождении и обещать никогда больше так не делать — что угодно, только бы это помогло, — но сидела молча и неподвижно. Он прав. Мысленно она уже видела себя на борту рейсовика «Луна — Земля», оставшаяся за кормой Луна уменьшается прямо на глазах; отныне Николь обречена на такое существование, которое позволит ей покидать пределы атмосферы лишь в качестве пассажира. Все ее труды, все мечтания рассыпались в прах. Вздрогнув, она вдруг услышала, что Элиас продолжает говорить.

— Выписывая кренделя на весьма совершенном самолете, старший лейтенант, вы получаете в свое распоряжение оборудование стоимостью в добрый десяток миллионов долларов, и чем крупнее летательный аппарат, тем дороже. А здесь отсчет начинается с миллиарда — один лишь скафандр стоит больше, чем вы способны заработать за всю свою службу, а мы открыли массу способов выводить их из строя и без влияния человеческого фактора. А вы думаете, будто все работает само собой, Николь, вот мы вас и поприжали. Если бы не была запущена программа топливного бака, мы бы в качестве альтернативы пробили фонарь.

— А если я скажу, что усвоила преподанный урок — это чем-нибудь поможет?

— А разве помогли бы извинения, случись это на самом деле?

— Нет, — едва слышно шепнула она.

— Найдите лифт до поверхности, найдите шлюз, выйдите наружу — и вы покойница. Проще простого. А какое расстояние отделяет вас от вакуума — пять метров, пять тысяч километров или пять световых лет — роли не играет. Таковы местные условия, мы вырабатываем кодекс этой жизни, и безупречные выживают, а совершившие одну-единственную ошибку гибнут. До вашей задницы мне и дела нет, но от вас будут зависеть другие — вот с ними-то как быть?

— Значит, на мне поставили крест?

— Мы отчисляем вас, и это отмечено в личном деле. Вы по-прежнему значитесь стажером, и у вас имеется возможность уйти в отставку — вы даже не представляете, сколько виртуозных пилотов, даже асов, проходивших выучку на астронавтов, не могут приноровиться к здешним требованиям. Подайте рапорт по собственному желанию, и вернетесь домой с незапятнанной анкетой.

— Не делай этого, Николь!

— А вы, мистер, не болтайте языком, ваше будущее тоже висит на волоске.

Николь отрицательно тряхнула головой.

— Можете выгнать меня, доктор Элиас, наверное, даже весьма заслуженно…

— Без всяких «наверное».

— …но, простите, сама я не уйду. — Поглядев шефу прямо в глаза, Николь внутренне подобралась, чтобы выдержать удар, который должен вот-вот обрушиться.

— Вам известно, что вы офигенный пилот, лучший из всех, какие выходили из стен Академии за двадцать лет, и рассчитываете на это.

— Нет, сэр, ничего такого мне не известно.

— Не надо вправлять мне мозги, Ши, всякий пилот вашего уровня осознает это. Заглянув в вашу анкету, комиссия хотела отослать вас домой прямо с «Вышки». Они не видели никакого смысла позволять вам вернуться на Луну.

— Ну и ну! — изумился Поль. — Мне-то казалось, что подобных пилотов ценят на вес золота!

— Дело в самонадеянности? — вслух гадала Николь. — Или в самодовольстве? Мне было скучно. Я решила, что раз ничего не произошло, то и дальше ничего не произойдет.

— Вот именно. И кто бы еще говорил, что такого больше не случится. Вы утверждаете, что усвоили преподанный урок. Может быть. Но должен ли я подвергать риску Бог знает сколько людей и денег, чтобы проверить это?

Изо всех сил стараясь удержать на лице маску равнодушной невозмутимости, Николь сморгнула слезы.

— А что дальше? Куда я отправлюсь отсюда?

— На обед.

— Простите, не поняла.

— Кэнфилд хочет повидать вас.

— Сама комендант базы да Винчи? Нас?!

— Я же сказал, мистер да Куна, а она ждать не любит.

— Постойте! — воскликнула Николь. — А я-то как?! Что решила комиссия? Я по ту сторону или по эту?

— Большая начальница своей властью отменила решение комиссии, — бесцветным голосом сообщил Элиас. — Вам дали еще один шанс.



Столики располагались под сенью молоденьких дубков, от которых и пошло название этого зала ресторана. Когда метрдотель повел посетителей к столику Джудит Кэнфилд, она поднялась им навстречу, выпрямившись во весь свой немалый рост — метр восемьдесят, как у Николь. Стройная, как у балерины, фигура, миловидное лицо, сильные резные черты, кожа почти столь же смуглая, как у Поля; многочисленные морщины говорят не только о доброжелательности и чувстве юмора, но и о годах работы под палящими, ослепительными лучами солнца, не ослабленными атмосферой. Левый желтовато-зеленый глаз сверкает, а правый прикрыт черной повязкой; пепельно-серые волосы подстрижены коротко, как у большинства астронавтов. Несмотря на предпочтение, отдаваемое ею удобной партикулярной одежде, сегодня вечером она облачилась по форме — в ярко-синие длинные брюки и такой же китель с короткими рукавами, украшенный эполетами, на каждом из которых сверкало по четыре генеральских звезды. А на левой стороне груди, под «крылышками» командир-астронавта — ленточка врученной конгрессом медали Славы: белые звезды по голубому полю.

Ее история прекрасно известна каждому военному и даже входит в курс лекций Академии ВВС. В бытность свою астронавтом она шла впереди всех, прокладывая пути по Солнечной системе, и дюжину раз заслужила звание героя, прежде чем при возвращении на Землю угробила собственную карьеру, а вместе с ней — и жизнь.

Медики списали ее подчистую. Катастрофа превратила ее тело в кровавое месиво. Просто чудо, что она не скончалась на месте. Но это было только начало ее мытарств. Кэнфилд провалялась на больничной койке два года — сперва на Земле, но как только достаточно оправилась для транспортировки — на орбите; бригады хирургов трудились над ней, спасая все, что удастся, и заменяя остальное. Когда она наконец выписалась, Пентагон предложил ей отставку по состоянию здоровья. И в ВВС, и в НАСА говорили, что, несмотря на усилия врачей, ей уже нипочем не стать ни хорошим офицером, ни астронавтом, ни женщиной.

Она же вознамерилась доказать обратное.

И потянулась долгая, муторная тяжба, кульминацией которой стали слушания в Верховном суде, в результате которых Джудит Кэнфилд все-таки была восстановлена в звании и должности.

Все эти события разыгрались еще до появления Николь и Поля на свет. За последние одиннадцать лет, пока Кэнфилд исполняла одновременно две роли — командира крупнейшей американской базы на Луне и руководителя космических полетов НАСА, — на ее плечи легла ответственность за все расширяющуюся сферу действий, охватившую Солнечную систему и ближайшие звезды.

— Чувствуйте себя как дома. — Голос у нее оказался низким, как у Николь, но не таким хриплым. — Пока не подойдут остальные гости, я хотела потолковать с вами наедине.

Возможно, Николь только показалось, что Кэнфилд посмотрела на нее чуточку дольше и пристальнее, чем на Поля. Николь встретила этот взгляд открыто и без смущения. После секундной паузы глаза в глаза генерал отвела взор, и на губах ее заиграла едва заметная улыбка.

Кэнфилд сидела во главе стола, Поль и Николь заняли места по левую руку от нее, а Дэвид Элиас — по правую. Стол был накрыт на девять персон. Ожидая, когда официант принесет напитки, генерал заметила:

— Откровенно говоря, мы проводим церемонию именно здесь только в двух случаях — когда кого-нибудь награждаем или хороним. К сожалению, зачастую и то, и другое ходят рядом. — Она подняла бокал. — Будем надеяться, мисс Ши и мистер да Куна, что вам доведется служить долго и без эксцессов.

Да Винчи — община сравнительно молодая, — продолжала она. — Она является форпостом человечества. Однако и у нас уже появилось несколько традиций, приятнейшая из которых — торжественный обед в честь первого полета астронавта.

Когда смысл сказанного дошел до Николь, она растерялась, не зная, как реагировать: расплыться в улыбке или затрепетать. Затем, с удивлением обнаружив, что делает сразу и то и другое, пробормотала:

— Это невозможно!..

— Вы имеете в виду — в свете рекомендаций аттестационной комиссии? — осведомилась Кэнфилд.

«Неужто я произнесла это вслух, а?!» — зардевшись, в отчаянии подумала Николь.

— Доктор Элиас сказал, что меня отчислили.

— Одним из лучших быть всегда трудно, — кивнула Кэнфилд. — Проблема в том, что к тебе предъявляют более жесткие требования, чем к большинству. Николь, ваша результативность в симулированном полете ошарашила экзаменаторов. Еще немного — если только для человека такое возможно, — и вы побили бы компьютер.

— Ну, есть к чему стремиться, командир, — ухмыльнулся Поль.

Николь и хотела бы разделить его жизнерадостный настрой, но из головы не шли собственные промахи.

— Комиссия и Дэвид выдают рекомендации, но окончательное решение за мной, — закончила Кэнфилд, сделав упор на последнем слове и намеренно указав глазами на Элиаса. — Я доверяю моим людям, но еще больше своей интуиции.

— Я не подведу вас, мэм, — тихонько отозвалась Николь.

— Вы уж постарайтесь, старший лейтенант, — улыбнулась Кэнфилд. — Большего мы и не просим. Для пробы сил вам поручена не слишком суматошная и не слишком рискованная, но в то же время ответственная задача — осуществить полет от да Винчи до станции Кокитус на Плутоне и обратно. По пути вы установите ряд радиобуев в качестве навигационных ориентиров, но, главное, снимете карту значительной части Солнечной системы. На борту корабля будет коллектив ученых НАСА, помогите им с экспериментами. Время полета — восемнадцать недель Вовне, две недели на орбите Плутона, пока ваши пассажиры снимут блоки накопителей данных с устройств автоматического наблюдения на Кокитусе, и восемнадцать недель обратно.

— Будет время и поскучать, — словно между прочим заметил Элиас, позволив себе едва заметно усмехнуться, когда Николь обожгла его взглядом.

— Это не шутка, — промолвила Кэнфилд. — Не раз и не два задания срывались из-за неуживчивости экипажа и ошибок группки людей, проживающих бок о бок в течение довольно продолжительного периода. Говорить о путешествии в состоянии анабиоза хорошо только теоретически; кто-то ведь непременно должен бодрствовать, чтобы справиться с непредвиденными обстоятельствами. Вас будет донимать скука, одолевать стремление вырваться из четырех стен, вас будет так и подмывать сделать что-нибудь этакое. И при этом — Дэвид наверняка предупреждал — ваша жизнь будет зависеть от умения держать себя в руках.

— Простите, мэм, — встрял Поль, — кажется, вы пытаетесь нас отговорить.

— Никому не возбраняется отказаться от программы, — откликнулся Элиас, — без какого-либо ущерба для карьеры и послужного списка, мистер да Куна, вплоть до момента запуска двигателей.

— Неужели кто-то отваливал на старте?

— Угу. Офигительно дешевле, если такое случится тут, чем в экспедиции, на расстоянии мегакило отсюда. Уж если вы отправились в полет, то быстро вернуть вас практически невозможно; если что-нибудь стрясется — то ли с персоналом, то ли с оборудованием, — выкручиваться придется самостоятельно. Забавно, мисс Ши? — резкий тон превратил вопрос в обвинение.

— У нас уже есть корабли, способные долететь до Альфы Центавра за пару недель…

— …но на собственных задворках мы в полнейшей заднице. — Элиас кивнул в знак согласия. — Совершенно верно. На наших дорогах только два типа автомобилей: «феррари» и «фольксвагены». Потому-то так важна для нас миссия «Странника». Вы создаете и шоссе, и светофоры, чтобы беспрепятственно разъезжать и тем и другим.

— В конце прошлого века, — подхватила Кэнфилд, — считали, что пройдет не менее столетия, прежде чем мы покинем пределы Солнечной системы, да и то на субсветовых звездолетах вроде Буссаровского газового ковша. Никто не предвидел, что Жан-Клод Бомэ наткнется на практичный, эффективный способ летать быстрее света, а Мэнни Кобри сконструирует эту чертову штуковину. И вот, полюбуйтесь, всего три поколения сменилось после того, как Нил Армстронг впервые ступил на поверхность Моря Спокойствия, а мы уже исследуем окрестные звезды. Можно сказать, мы за одну ночь совершили качественный скачок в способах перемещаться по космическим далям.

К несчастью, у нас практически не развита техническая инфраструктура, чтобы обеспечить этот новый чудесный потенциал. Мы наносим на карту просторы Галактики, хотя белых пятен еще хватает в нашей родной Системе. Мы познали слишком быстро и… не без утрат… — генерал слегка замялась, вспомнив то ли о собственной трагедии, то ли о ком-то из знакомых, — …что путешествия в Дальнем космосе — детская забава по сравнению с полетом от Земли до Марса или до Внешних планет. Здесь весьма уместна такая аналогия: возьмем современный сверхзвуковой авиалайнер с водородным двигателем и забросим его на сотню лет назад. В 1960 году самые быстрые коммерческие лайнеры летали со скоростью пятьсот узлов на десяти тысячах метров, беря на борт около сотни пассажиров. Но большинство самолетов не достигали даже этих показателей. А теперь введите туда «боинг» три семерки, летающий со скоростью в четыре маха[1], то есть почти две тысячи узлов, на пятидесяти тысячах метров с шестью сотнями пассажиров. Как с этим справилась бы контрольно-диспетчерская служба? В те дни гражданские радары не дотягивали до этого уровня, и если бы сверхзвуковик летел на полном газу, диспетчер и глазом моргнуть не успел, как его бы и след простыл. И как же аэропорт должен справляться с управлением полетами? Полнейший хаос.

— И эти фантазии стали для нас явью, — снова вступил Элиас. — Корабли Бомэ настолько хороши, что им это во вред. Хорошо бы пустить их в дело, но у нас подрезаны крылья, потому что мы не можем с такой же легкостью путешествовать в пределах собственной Системы. Откровенно говоря, любой системы, пока та полностью не внесена в лоции. Ваши маяки и рапорты о встреченных астральных телах дополнят уже собранные данные и дадут нам возможность разработать приемлемую и столь необходимую лоцию.

— Дэвид, — перебила его Кэнфилд, — пришли остальные гости…

Ближайшие пару минут все обменивались приветствиями, рассаживались, заказывали напитки и блюда. Напротив Николь села невысокая женщина с майорскими погонами на плечах. Оливковую кожу оттеняли волосы цвета воронова крыла. Окинув мимолетным взглядом Поля, она воззрилась на Николь. Звезда на ее «крылышках» означала, что она — старший пилот.

— Катарина Гарсиа, командор вашей экспедиции, — представила ее генерал. Майор едва заметно кивнула. — Она отвечает за стратегические аспекты экспедиции и в повседневную деятельность на судне вмешиваться не будет, если не сочтет это жизненно необходимым. Вы же, Николь, командир корабля со всеми вытекающими последствиями.

«Несмотря на то, что я провалилась, — терзалась Николь. — Мало того, что мне дают назначение, так еще чуть ли не лучшее! Только на сей раз не на симуляторе, а в действительности!»

Погрузившись в эти мрачные раздумья, она вполуха слушала, как Кэнфилд говорила, что Полю придется сидеть на двух стульях — в качестве штурмана и офицера электронных систем. Он будет присматривать за оборудованием и установкой маяков. В экспедиции участвуют трое специалистов: двое мужчин и женщина. Рядом с Николь села японка, ее ровесница, высокая сногсшибательная красавица.

— Не надо так таращиться, — негромко, с улыбкой проронила она, и Николь смущенно схватилась за бокал с вином, пробормотав:

— Иисусе! — И резко выпрямилась с увлажнившимися глазами, когда огненный смерч пронесся по пищеводу. Медленно выдохнув, она взяла предложенную соседкой булочку, с ужасом гадая, как такое количество алкоголя скажется на ее истощенном организме; не хватало еще для полной радости опростоволоситься перед генералом. И вдруг, содрогнувшись, осознала, что по-прежнему сидит с разинутым ртом и округлившимися глазами.

— Извините. — Она взяла себя в руки, боясь поглядеть по сторонам.

— Ничего, я привыкла. — Подавшись вперед, японка полушутя продолжала заговорщицким тоном: — По-моему, все обошлось, старлей. Если и была какая-то faux pas[2], то строго между нами.

— Просто я ни разу не встречала голубоглазых японок.

— Это мой дед виноват. — У нее и улыбка великолепна; похоже, эта женщина любит посмеяться. Николь позавидовала ее непринужденности и умению легко сходиться с новыми людьми. — Ваш горец, швед из Миннесоты, умыкнул мою бабулю, как цунами, пойдя по стопам ее родного деда, обаявшего голубоглазую блондинку из посольства. Уж такова моя японская семейка — сплошь бросающие вызов обществу иконоборцы, полиглоты без роду-племени. А если вы считаете, будто я диковинка, то вам бы повидать мою тетушку Бриджит.

— Так вы американка?

— Не-а. Просто свободно говорю по-английски и имею уйму родственников, раскиданных по всему континенту от Великих озер до Скалистых гор.

— А я с Восточного побережья, из Массачусетса.

— В самом деле? Я провела лето в Массачусетсском технологическом, в докторантуре.

Сравнив даты, Николь обнаружила, что для нее это было традиционное «зверское» лето — тяжкая прелюдия первокурсников Академии ВВС. Некоторое время они предавались воспоминаниям о пиццериях, которые обе знали и любили посещать, когда Николь вдруг воскликнула, тряхнув головой:

— Какая же я идиотка!

— В каком смысле?

— Мы так долго болтаем, а я даже не знаю вашего имени!

— А я все ждала, когда вы спросите. Залившись краской, Николь ощутила, что мир незаметно, но подозрительно покачивается.

— И где эта долбаная пища? — пробормотала она смущенно, затем повернулась к новой подружке. — Я пропустила все мимо ушей, когда генерал Кэнфилд представляла пришедших. Задумалась об экспедиции.

— Это большая ответственность.

— Особенно для того, кто еще утром считал себя отчисленным.

— Отличный способ вселить уверенность в своих пассажиров!

— Боже, я пьяна!

— Ничуть. Но вы так подставляетесь, что я не в силах сопротивляться искушению поддеть вас. Меня зовут Ханако Мураи. Для друзей просто Хана. И давайте перейдем на «ты»!

— А я Николь Ши, но ты, наверно, уже знаешь.

— Что касается Ши, конечно — твоя фамилия написана на карточке. — Хана постучала пальцем по пластиковой карточке, приколотой к кителю Николь. Услышав огорченный стон подруги, Хана улыбнулась еще шире и не удержалась от смеха. — Ничего не могу поделать, Ши, ты слишком легкая мишень!

— А кто эти парни? По-моему, на сегодня я уже достаточно нахлебалась и впредь намерена действовать наверняка.

— Этот изысканный ученый муж — Шэгэй Шомрон из Еврейского университета. Он естественник, и все биологические эксперименты лежат на нем.

Телосложением израильтянин напоминал блокгауз — массивный и невзрачный, но абсолютно надежный. Он выглядел бы гораздо уместнее в каком-нибудь захолустном кибуце, где одинаково легко мог бы голыми руками корчевать пни и ремонтировать автомобили даже без домкрата. Его бобрик и борода некогда были черными, но теперь изрядно поседели. Обмениваясь рукопожатием, Николь мысленно сравнила его с большим добродушным медведем и ни чуточки не удивилась, узнав, что именно так Шомрона и прозвали.

— Долговязый тролль рядом с ним — Андрей Михайлович Зимянов…

— Тролль?!

— В смысле такой же «уродливый, как…». Николь недоверчиво переводила взгляд с Ханы на Андрея и обратно.

— Ты шутишь? Вы с ним достойная пара.

В ответ Хана как-то странно посмотрела, иронично скривив губы и намекая на явно упущенные из виду обстоятельства.

— Кто-то же должен сохранять чувство меры в отношении мужчин.

— Ну-ну, к чему уж так… — Тут имя и лицо слились в памяти Николь воедино. — Постой, а он не…

— Центрфорвард скайболъной команды советских Космических Сил из Гагарина. Тот самый, что в последний раз разделал ваших под орех.

— Я видела финал. Впечатляет.

— Такое лицо не забудется. Да и фигурой Бог не обидел.

— Хана, ради Христа! Он же услышит тебя. Или Кэнфилд!

— Не бери в голову, он про меня и не такое говорит. Кстати, похоже, он весьма увлечен твоим мистером да Куна. Добьется ли он взаимности?

— Он голубой? — уточнила Николь, а про себя вздохнула: «Можно было догадаться сразу».

— Андрей-то да, я спрашиваю про Поля.

— Навряд ли. Я не интересовалась. А что, возможны проблемы?

— Сомневаюсь, — покачала головой Хана. — Андрей уже бывал здесь прежде. Это его третья дальняя экспедиция. Полагаю, он знает, чего ждать и как держаться. С точки зрения медицины он чист, как и любой из нас. Наверно, даже чище, если учитывать его опасные наклонности.

Николь долгим, пристальным взглядом посмотрела на русского, просто и естественно ставшего центром разговора. Когда же он одарил ее ослепительной улыбкой, она не могла не ответить тем же. Хотя невольно вспомнила о карантинных правилах, возбраняющих гомосексуалистам посещать Землю или, хуже того, летать в космос, если им вздумается вернуться на родную планету. Во времена юности отца Николь СПИД взял с человечества обильную дань; отголоски этой трагедии слышатся и поныне, и никому не хочется, чтобы подобные вирусы распространились за пределы атмосферы. Ирония же заключается в том, что благодаря тщательному медицинскому контролю и профилактике нравы здесь куда свободнее, чем на Земле. Николь это только радовало.

— А это кто? — Она указала на мужчину слева от Ханы.

— Ну, ты воистину с Земли свалилась! Это, душа моя, наш наемный убийца. Блюститель закона. Его золотой значок означает, что он старший комиссар, лучший из лучших. Зовут Бен Кьяри.

— По виду не скажешь.

Действительно, распознать в нем офицера охраны правопорядка было бы трудновато — густые усы, собранные на затылке в «хвостик» длинные каштановые волосы, расхлябанность, словно в его скелете недостает костей, черная форма мешком болтается на сухом, поджаром теле и украшена только золотым значком и карточкой с именем. Казалось, разговоры окружающих наскучили ему, и он вот-вот задремлет. Серебряные виски и глубокие, как у Кэнфилд, морщины вокруг глаз и рта заставляют задуматься о том, сколько же ему на самом деле лет. Не слишком привлекательное лицо несет отпечаток сурового, неукротимого нрава; Николь вспомнились старинные портреты кисти Ремингтона[3], а также настоящие ковбои, встреченные во время учебы в Академии.

Глаза их на мгновение встретились, и она улыбнулась, но он никак не отреагировал.

— Обалденный мужик, — шепнула она Хане.

— Ты ведь знаешь, что о них поговаривают, правда?

— Ну-ну, ты что, серьезно?

— Не знаю. Он первый из тех, с кем я встретилась воочию, не говоря уж о том, чтобы вместе работать. Но, по-моему, сейчас я верю в них больше, чем час назад.

Глядя на него, Николь неожиданно вспомнила, как впервые оказалась на базе ВВС в Эдвардсе, когда после завершения учебы совершала краткое турне по Испытательному авиацентру. Хотя базе уже исполнилось сто лет, она до сих пор остается Меккой для всех новоиспеченных сорвиголов-пилотов, бредящих небом и заслуживающих звания асов. В испытатели попадают лучшие из лучших, и некоторым уготована участь героев легенд. В памяти вдруг всплыл Гарри Мэкон — ему было уже под пятьдесят, а он по-прежнему мог дать сто очков вперед парням вдвое-втрое моложе. Для Николь то были счастливейшие дни; никогда в жизни она не трудилась так интенсивно и не получала столько удовольствия, как тогда. Однажды ночью, на импровизированной пирушке, они пили пиво и марочное виски, ели бифштексы и распевали песни над скалистым плато, а потом встречали рассвет. Мэкон предложил ей остаться и войти в его команду, но Николь манили звезды. Тогда Мэкон замкнулся, и некоторое время все чувствовали неловкость и скованность; теперь Николь гадала, не был ли он одним из тех, кто вышел из космической программы «без ущерба для карьеры и послужного списка», пока его не уволили под каким-либо благовидным предлогом. Затем, четыре дня спустя, во время полета Мэкона на высотном сверхсверхзвуковом штурмовике компьютер дал сбой, и вмиг самолета не стало. Найденные обломки были не крупнее ладони, так что пришлось хоронить пустой гроб.

— Николь, что с тобой?

Николь тяжело вздохнула, осушила стакан воды и лишь после этого ответила:

— Воспоминания нахлынули, вот и все. Я что-нибудь прозевала?

— Речь шла о Волчьих Сворах.

— А-а!

Поль с самого начала надеялся попасть в боевую эскадру, и это задание наверняка его не очень-то вдохновило. Должно быть, генерал это заметила и потому говорила ему:

— Старший лейтенант, шанс прославиться рано или поздно выпадает каждому. Правда, некоторые потом всю жизнь кусают локти. Но пока что вы не испытаны. Девственны.

— Оборзеть, Джуд, если будешь так на них налегать, то эти сопляки сделают пи-пи в штанишки!

Взгляды присутствующих обратились к мужчине, внезапно выросшему рядом с Кэнфилд — высокому рыжеватому блондину с аккуратной бородкой, пребывающему, судя по виду, в отличной форме.

— Прюветик, Кэт, голубка, и тебе, Дэви, — изрек он, выходя на свет. Несмотря на элегантный вечерний костюм, выправка выдавала в нем нештатского человека и даже не земляшку. Сквозь пьяную развязность угадывалась та же врожденная неукротимая энергия, что и у Кэнфилд. Этот человек привык командовать и не раз смотрел смерти в лицо. Краешком глаза Николь заметила, что Кьяри как-то подобрался. Что-то назревает, и начало не сулит ничего хорошего.

— Сколько лет, генерал, сколько зим! — Пришелец попытался склониться в полупоклоне, взмахнув рукой над столом и выплеснув содержимое бокала — отчасти в лицо Кэнфилд, но больше на китель. Николь привстала, возмущенная столь явным оскорблением, но генерал приковала ее к месту взглядом василиска и молча промокнула лицо салфеткой, пока штатский с ужасом разглядывал содеянное.

— Ой, Джуд, мне очень-очень жаль, — фиглярствовал он, нанося тем самым еще одно намеренное оскорбление. — Я жутко неповоротлив. Tres gauche! Боюсь, я пьян. Впрочем, неудивительно — это мое нормальное состояние, когда я вижусь с собратьями. Это помогает мне забыть, кто я есть… — Он выдержал паузу. — …И кем я был.

Николь заметила, что почти неприкрытый гнев в его голосе заставил Кэт Гарсиа поморщиться.

— Пойду позабочусь о мундире, — поднимаясь, сказала Кэнфилд Элиасу. — Я скоро. С вашего позволения, леди и джентльмены.

Она зашагала среди столиков. Повисло неловкое молчание, прерванное плюхнувшимся на ее место незнакомцем.

— Боже мой! — Он залпом осушил бокал. — Я ляпнул что-нибудь не то?

— Морган, вы здесь лишний, — спокойно проговорил Элиас.

— Дэви, ты хочешь заставить меня отвалить?

— Если он не… — вклинилась Николь, отодвигаясь от стола и машинально прикидывая силу удара.

— Ого! Малышка с пламенем во взоре! Надо поиметь ее в виду.

— Вы что, мистер, намеков не понимаете?

— Майор, лейтенант! Дэниел Морган, ВВС США… В отставке.

«Тем хуже», — подумала Николь и тотчас произнесла:

— Вы своего добились — испортили нам вечер. Не отбыть ли вам, пока счет в вашу пользу?

Подавшись вперед, Морган принялся демонстративно изучать ее персональную карточку. «Если он ко мне хоть пальцем притронется, — решила Николь, — переломаю его грабли на фиг!» Но такого шанса Морган не дал, хотя от него разило, как из винной бочки; Николь даже замутило.

— Ши! — с восторгом узнавания воскликнул он, к великому недоумению Николь. И вдруг она каким-то сверхъестественным чутьем угадала, что с этого мгновения между ними борьба не на жизнь, а на смерть. Мимолетного взгляда на Моргана было достаточно, чтобы понять: ему тоже это известно и не терпится ринуться в бой. «Черт возьми, что здесь происходит?! — пронеслось у нее в голове. — Это же безумие какое-то!»

— Как же я тебя раньше-то не узнал, милашка? Искренне польщен честью свести с тобой знакомство; твоя слава опережает тебя.

— В самом деле?

— Поинтересуйся у Кэнфилд. Это ведь ее драгоценный секретик. — Повернувшись к Элиасу, он наполнил свой бокал, пролив немного вина на стол. — Хотел созорничать нынче утром, а? Ах, шалунишка Дэви! Думал, Джуд придется по душе, что ты подстроил отставку ее протеже, когда она уже сказала, что девочка остается? Ай-яй-яй, как нехорошо! Стыдись!

Николь не спускала глаз с Моргана, но боковым зрением заметила, что лицо Элиаса превратилось в ничего не выражающую маску: обвинение дошло до цели и было высказано достаточно громко, чтобы слышали за соседними столиками.

«Вот тебе и общество, основанное на всеобщем взаимном доверии, — с горечью подумала Николь. — Но почему?! С какой стати он пустился на подобное? Политические игры с генералом, имеющие какое-то отношение ко мне! Немыслимо. Сам он ни за что не скажет. Интересно, узнаю я это хоть когда-нибудь?»

Вопросы так и роились в голове Николь. Прочитав написанные на ее лице замешательство и недоумение, Морган хотел углубиться в предмет, но заметил, что комиссар Кьяри молча обогнул стол и замер у него за спиной.

— Это не просьба, майор. — Кьяри дал понять, что эта реплика так же недвусмысленна, как и его действия. — Уходите. Покиньте этот столик, это заведение и, как можно быстрее, Луну.

— Выметайтесь из города, а, комиссар?

— Совершенно верно.

— Вы ущемляете мои гражданские права!

— А вы — наши. Возмущение спокойствия. Нарушение общественного порядка. Пьяный дебош. — Кьяри сделал выразительную паузу. — Сопротивление при аресте.

— С вами, законниками, у меня давняя любовь, — подначил Морган, но Кьяри не поддался на провокацию, и майор решил, что зашел чересчур далеко. — Ну что ж, не буду вам мешать…

Он, покачиваясь, встал, забрал бокал Кэнфидд и заплетающейся походкой побрел к двери. Уже у самого порога он шарахнулся в сторону, будто споткнувшись, и с ходу врезался в заместителя командира базы, входившего в Дубовый зал вместе с женой. Лицо адмирала Шеридана исказилось от ярости, но он сдержался, отступил на шаг и взял под козырек. Морган небрежно козырнул и двинулся дальше, издевательски хохоча.

Николь физически ощутила ярость сидевшего рядом Поля. Глаза молодого человека метали молнии. Испугавшись, что сейчас он ляпнет что-нибудь такое, что перечеркнет его карьеру, Николь инстинктивно наклонилась к нему, желая как-то отвести удар.

— Нет, ты видел?! Адмирал поприветствовал этого сукиного сына! — шепнула она и, заглянув ему в глаза, беззвучно приказала: «Прекрати! Сохраняй спокойствие!»

— Так положено, мисс Ши, — натянуто проговорила Кэт. — Все военнослужащие, независимо от звания и должности, должны отдавать честь кавалерам медали Славы.

— Простите, майор, но генерал Кэнфидд награждена такой же медалью. Почему же она ничего не сделала, когда этот ублюдок оскорбил ее?!

— Этот «ублюдок», лейтенант, — настоящий герой!

— Как-то не верится!

— Не вам судить! — с досадой отрубила Гарсиа; ее техасский акцент стал гораздо заметнее. — В свое время, и не так уж давно, Дэниел Морган был наилучшим!

Тут подал голос Элиас; судя по всему, от него не укрылся молниеносный обмен взглядами между молодыми астронавтами.

— Его крейсер конвоировал «Кобри», грузовой транспорт Ассоциации, на пути с Титана, когда на них набросилась Волчья Свора. Классическая засада. Когда все кончилось, транспорт представлял собой выпотрошенный остов, крейсер выглядел ненамного лучше. Морган посадил всех уцелевших на спасательный бот и направил его к Солнцу. Так уж получилось, что ближайшей пригодной для высадки планетой оказалась Земля. Полет занял семь месяцев, но он все-таки довез людей до дома.

— За каковую заслугу, — гневно перебила Кэт Гарсиа, — бескрайне мудрые НАСА и ВВС наградили его медалью — и комиссовали подчистую! Героя не постеснялись вышвырнуть за порог!

— Все не так просто, майор, — возразила генерал, возвращаясь на место. — Медкомиссия обследовала Моргана и пришла к выводу, что перенесенные испытания привели к необратимым явлениям в его психике, сделав его непригодным для службы в регулярных войсках в качестве астронавта. Ему предлагали административные и преподавательские должности, но он предпочел пенсию. Насколько я понимаю, впоследствии он неплохо устроился частным космопилотом.

— Разве это не говорит о том, что комиссия была не права?

— К гражданским и военным лицам подход совершенно разный, поскольку и спрос с них другой, Кэт. Впрочем, сейчас не время и не место для подобных дискуссий.

— Простите, мэм. Но мне кажется, такими людьми бросаться не стоит. Своими знаниями я обязана Дэну.

— Его дарования несомненны, но не они одни решают дело. С поры слушаний по его делу я не узнала ничего такого, что убедило бы меня в ошибочности принятого решения.

— Я ведь тоже была на том боте. И обязана ему жизнью.

— Дэн надломился, вы — нет. Подобное оказалось бы не по силам кому-то другому, но его душевные раны слишком глубоки. Я знаю, как вы были близки и чего это вам стоило, но теперь все в прошлом.

Кэнфилд обвела взглядом сидящих, задержав его сперва на Поле, затем на Николь.

— Извините за этот спектакль. — Она давала понять, что эта тема исчерпана. — Дэниел Морган был уважаемым и популярным военным, причем весьма заслуженно, и обстоятельства его демобилизации не устраивают очень многих офицеров. Рапорт медкомиссии подписывала я, так что он не может не питать ко мне особых чувств. На сем позвольте откланяться. Пожалуйста, оставайтесь и спокойно заканчивайте обед. Согласно графику «Странник» покинет лунную орбиту через шесть недель. Настоятельно советую вам хорошенько отдохнуть — в первую очередь это касается мисс Ши и мистера да Куна; другая такая возможность будет у вас нескоро. Вводный инструктаж начинается послезавтра в семь ноль-ноль, в кабинете доктора Элиаса. И упаси вас Господь опаздывать!


3

Прошло целых четыре недели, прежде чем они поднялись на борт «Странника», дрейфующего в тысяче километров от лунной поверхности. Четыре недели, двадцать восемь до предела насыщенных дней, начинавшихся ровно в семь и тянувшихся до полуночи, с коротенькими перерывами на еду и мытье. В аудиториях они потели над томами инструкций, схем и чертежей, до мельчайших деталей изучая устройство корабля, который станет их домом — собственно говоря, их тесным мирком — чуть ли не на год. Из классов они перешли в ремонтные мастерские, чтобы изучить корабль не на словах, а на деле, терзая стоящий в да Винчи макет в натуральную величину, разбирая каждый отсек, демонтируя главный двигатель — и все это в скафандрах с антирадиационной защитной броней, точь-в-точь как в космосе, — осматривая корабельную проводку миля за милей, пока не прониклись убеждением, что знают корабль вплоть до последнего винтика, не хуже тех, кто его строил. В то же время команда Элиаса гоняла их на симуляторах, быстро вводя в обычную летную программу все мыслимые и немыслимые проблемы. Николь и Поль сталкивались с отказом всех систем, сбоями оборудования, природными катаклизмами и боевыми действиями. В ход шло все — от семейки мышей в вентиляционной шахте до «черной дыры»; от спасательной операции в Дальнем космосе до посадки на поверхность планеты, хотя на подобное «Странник» совершенно не способен. И чаще всего инсценированная реальность кончалась их смертью.

Наконец, после месяца тренировок, за две недели до отлета — Николь и то и другое казалось вечностью, — они поднялись на борт настоящего «Странника». Конструкция громадного корабля строго функциональна и не претендует на эстетику, но для Николь он был эталоном красоты; осознав это, она даже залилась румянцем стыда. «Мне нет дела до его уродства, — думала она, когда челнок пересекал полярную область Луны, направляясь к гигантскому кораблю, — будто какому-нибудь морскому волку из книжки. Надо же, он мой!» И тем не менее недоумевала, как за оставшееся время — всего-навсего четырнадцать дней — можно подготовить к старту все-все.

От отсека управления до кормовых дюз похожий на исполинский мухомор «Странник» насчитывает 217 метров. Передняя треть отведена для жилых и рабочих помещений экипажа, средняя — трюм для припасов, а задняя отдана под топливные баки и ионно-импульсные двигатели. Рубка управления находится точно на оси центральной шахты и представляет собой купол с иллюминаторами мостика прямо на носу корабля. «По крайней мере экипаж увидит, куда мы летим, даже если откажет абсолютно вся аппаратура», — отметила Николь с мимолетной ухмылкой. По периметру основания головного модуля расположены люки для катеров типа «Скиталец» — двух рабочих, двух исследовательских и двух боевых, предназначенных для маневров в таких местах, куда не добраться громадному и не столь юркому крейсеру.

Под рубкой находится «Дом» — две вертящиеся Карусели примерно тридцати метров в диаметре и пятнадцати в высоту, — где астронавты смогут жить и работать в поле искусственного тяготения, созданного вращением цилиндров вокруг центральной оси — потому их и прозвали Каруселями. В пути без них не обойтись, поскольку длительное пребывание в невесомости весьма пагубно сказывается на человеческом организме; единственный их недостаток — значительное Кориолисово ускорение. Полом Карусели служит наружный цилиндр, но упавшие предметы или льющиеся жидкости при падении отклоняются в направлении вращения. Говорят, к этому странному ощущению быстро привыкаешь.

Каюты занимают верхнюю ступень, а лаборатории и гидропонная оранжерея — нижнюю. Дальше центральная шахта, которую окружает огромный трюм, вместивший почти все запасы, за ним тянется длинный ряд антенн и радаров. Их тоже можно поворачивать, чтобы обеспечить предельно точную фокусировку.

Затем располагаются топливные баки и сами двигатели. Нос и корма оснащены вспомогательными двигателями, чтобы космический корабль мог перемещаться как вертикально, так и горизонтально.

Оказавшись на борту — челнок пристыковался к свободному причалу «Скитальца», — Николь первой сняла шлем и глубоко вдохнула воздух «Странника». В нем витали ароматы уютного жилища. Экипаж уже знал, что это не новое судно — ни по конструкции, ни по времени постройки. Не совсем то, чего ждала Николь, но не так уж и плохо. Большую часть последующей недели кроме них с Полем на корабле обитала учебная команда, наводя лоск на приобретенные в классах познания, мало-помалу переходящие в практический опыт. Как и у всякой машины, у «Странника» имелись свои пунктики и причуды, познавать которые приходилось, изрядно попотев. Главное — научиться преодолевать любые, даже самые неожиданные сбои.

Пока все утрясалось, Кэт Гарсиа держалась в тени. Порой они почти не встречались, хотя Кэт была осведомлена о каждом их шаге. Она предоставила Николь и Полю барахтаться самостоятельно, в надежде, что они научатся не только совершать, но и обнаруживать собственные промахи. Как ни странно, ошибок они почти не делали, а сделав, быстро устраняли. Кэт, как и Элиас, невольно прониклась уважением к способностям новобранцев, но оба не ленились перепроверять их. Немало замечательных людей пострадало от избытка самоуверенности, и горький опыт научил Кэт не доверять до конца никому и ничему.

На той же неделе специалисты экспедиции начали погрузку своего снаряжения, и экипаж проводил на борту корабля не меньше времени, чем на базе в да Винчи. Распределили каюты и принялись знакомиться. В первый же вечер Николь столкнулась с Кьяри нос к носу за карточным столом и под конец игры с горечью поняла, что, хотя на Земле считалась непревзойденным картежником, здесь встретила ровню; если продолжать в том же духе, то за год полета проигрыш достигнет размеров внешнего долга США.

Карусель испытали, разогнав до двух третьих земной силы тяжести, и Андрей опробовал камбуз и напек «бльйинов» на всю братию, а остальные, за исключением Кэт и Кьяри, превратили кают-компанию и себя самих черт-те во что, пытаясь наполнить бокалы вином. Да и спать в Карусели Николь не могла приноровиться; кончилось тем, что она отправилась на мостик и свернулась клубочком в кресле перед пультом управления. Это встревожило ее. Если не удастся привыкнуть к катанию на Карусели, то можно ставить крест и на экспедиции, и на работе в НАСА. Но после краткого обмена впечатлениями за завтраком выяснилось, что новички провели ночь ничуть не лучше. Это пройдет. Поль возился с компьютером, вслух восторгаясь вместительностью накопителей, а при загрузке программы стал ломать голову, как же все это втиснуть. Грандиозный объем внешней памяти был выделен под «развлекательную программу» — книги, музыку, фильмы, игры, — потому что самым опасным врагом в путешествии будет скука, а срываться друг на друга — угрожающая жизни роскошь. Невозможно все время отдаваться работе, и при этом сохранять душевное равновесие. «Дурацкие» программы и должны снять избыток напряжения.

В среду, за четыре дня до намеченной даты отправки «Странника», экипаж по-прежнему мотался между кораблем и базой; оставалось чертовски много работы, но дело двигалось к концу. Однако плановая проверка главной параболической антенны показала, что один из блоков отказал; Хана и Поль возились с ним не меньше часа, прежде чем вынесли смертельный приговор. Без этого блока антенна не сможет сохранять неизменную ориентацию на Луну и Землю, поэтому требовалась незамедлительная замена. На борту имелось три комплекта сменных блоков, но все-таки решили спуститься в да Винчи за новым, пока время терпит. Хана с Полем уселись в челнок и отвалили, а Николь осталась на корабле в полнейшем одиночестве.

Точнее, так ей казалось. Она была на мостике, проверяла по инструкции оружейные системы. Вдруг прямо перед носом пролетел закрытый чайный контейнер и Николь вскрикнула от неожиданности. Инстинктивно выбросив руку, она схватила контейнер в последнюю секунду.

— Проворна, как ласка, — констатировал Кьяри, отталкиваясь от потолка и устраиваясь в соседнем кресле.

— Господи, как вы меня напугали! А я-то думала, что осталась на часок одна.

— Судя по всему, на всю ночь. Держу пари, что у да Куны и Мураи имеются кое-какие планы.

Николь с притворным отвращением фыркнула. Эти двое даже при желании не могли скрыть ослепительных улыбок, которыми при встрече одаривали друг друга.

— Я прилетел на том же челноке, — пояснил Кьяри. — Простите, что не доложился, как положено. Привык быть сам по себе.

— Ничего страшного. Пострадала только моя нервная система. А «сам по себе» — это в одноместном корабле? — Увидев утвердительный кивок, Николь приподняла брови: — Я-то думала, такое не допускается.

— Мы, комиссары, сами себе хозяева. — Он подался вперед, приглядываясь к книжке с корешком-пружиной. — Какие успехи?

— Седьмая страница. — Николь осторожно отхлебнула чаю, а потом отставила его в сторону, чтобы остыл. — В этой главе еще страниц сорок, и все посвящены оружейной палубе. Зато описание пульта управления тянет на целый фолиант толщиной сантиметров в пять. Да еще дюжина таких же книжонок по всякому поводу. И эта еще самая маленькая, а мы с Полем выучили наизусть все до единой!

— Жизнь — штука трудная.

— Спасибо, утешили, — тряхнула головой Николь. — На школьной скамье все это казалось мне более величественным и возвышенным.

— Тогда вам было нечего терять.

Николь протянула руку к ярким предохранительным крышкам выключателей бортовой артиллерии и нерешительно дотронулась кончиками пальцев.

— Все равно, не представляю, что мы можем вступить в бой.

— Необходимое снаряжение у нас имеется.

— Ага. Ракеты и противоракетные лазерные батареи на «Страннике» плюс еще боевой «Скиталец», под завязку набитый мини-ракетами, укомплектованный крупнокалиберным пулеметом Гатлинга, сверхмощным лазером да к тому же индивидуальным оружием всех мыслимых размеров и видов. Да плюс боевая броня. Знаете, комиссар, нам вполне по силам выиграть небольшую войну.

— Такое случалось.

Николь присмотрелась к развалившемуся в кресле комиссару повнимательнее. На Кьяри был спортивный костюм, смягчавший его угловатость. За многие дни работы бок о бок Николь поняла, что его вялая расхлябанность — напускное. Он способен мгновенно, без всякого предупреждения перейти к действиям с весьма плачевным для противника итогом. Его старомодный конский хвостик стягивает серебряный зажим с бирюзой, открывая залысины. Левое ухо дважды проколото — для серебряного колечка и рубиновой звездочки; говорят, звездочка эта была прощальным даром русского коллеги. А вообще-то о нем почти ничего не известно — личные файлы комиссаров закрыты для любопытных, а сам он замкнут и неразговорчив. Пожалуй, таким безмятежным и приветливым Николь его еще не видела. Она сразу же доверилась ему, хоть пока не решила, как к нему относиться. В Кьяри есть что-то отталкивающее. Слишком уж сильно чувствуется в нем одиночка, охотник. И убийца. Разве что люди врут.

— Комиссар, а вам доводилось воевать?

— В какой-нибудь из этих консервных банок? — Не скрывая презрения, он покачал головой.

— Но вообще-то под огнем вы бывали?

— Старлей, свое звание я получил не за красивые глаза.

— А вы убивали?

— Не твое собачье дело, — совершенно безмятежно откликнулся Кьяри.

Николь залилась румянцем, ощущая себя круглой идиоткой.

— Извините, — пролепетала она. — Я не хотела быть бестактной.

— Черта с два! Вы прямо умираете от желания спросить об этом с первой же нашей встречи — и вы, и да Куна.

— Но вы ведь не станете спорить, что о вас ходят какие-то невероятные слухи.

— Ну и что?

— Мне интересно.

— Скоро узнаете.

— То же самое родители говорили мне о сексе, — отхлебнув чаю, призналась Николь.

— Наверно, их вы тоже не слушали.

— А если я замешкаюсь?

— Погибнете. Или угробите кого-то положившегося на вас.

— Это варварство.

— Уж так мы тут живем.

— Комиссар, я ведь прошу о помощи!

— Здесь вам никто не помощник, лейтенант. Для каждого бесценным оказывается одно-единственное мгновение, когда впервые надо проделать это самостоятельно. Опыт придет или с нажатием на кнопку, запускающую десятимегатонную боеголовку, или в рукопашной, когда вы сорвете шлем с какого-нибудь ублюдка.

— А как это было у вас?

— Я уцелел.

— Вас послушать, так тут сплошные джунгли — убей или умри.

— Да, выживает сильнейший. Здесь форпост, Ши. И в каком-то смысле будет таковым всегда. Расстояния чересчур велики, людей слишком мало, а ставка чрезвычайно высока. И тем не менее мы по-прежнему чертовски гуманны и подвержены прежним слабостям. Страсти толкают людей на преступления не реже, чем алчность. И комиссары, и вы, синие кителя, здесь для того, чтобы мир не обезумел окончательно.

— Так вы еще и философ?

Кьяри странно посмотрел на нее и рассмеялся.

— Матерь Божья, я и забыл, насколько новобранцы оторваны от жизни!

— В каком это смысле?

— За кого вы меня принимаете, Ши? За обычного тупорылого скорострельного легавого? Как я ни типичен, но вряд ли в том смысле, как вы подумали. Правду сказать, я действительно философ и располагаю соответствующими дипломами и публикациями. У меня степени магистра по электронике, машиностроению и астрономии. Я официально допущен к адвокатской и медицинской практике. А ведь это только суесловие.

— О-о…

— Черт побери, а с какими людьми, по-вашему, вы имеете дело, сударыня?! С отбросами земного общества? С отщепенцами и уродливыми выходцами из бесчисленных трущоб, не сумевшими приспособиться к жизни внизу и удравшими в космос, как раньше вступали в иностранный легион? Ха! Держу пари, что да Куна мыслит точно так же! Насмотрелись видеореальности! — Отсмеявшись, он покачал головой. — Знаете, кто здесь изгои? Типчики всего с парой дипломов по одной-двум специальностям. И знаете почему? — Николь отрицательно затрясла головой. — Потому что посылать сюда человека и обеспечивать ему условия для жизни чертовски дорого! Ни предприниматели, ни правительство не станут тратиться на какого-нибудь клоуна, который даже не сумеет прожить достаточно долго, чтобы оправдать вложенные средства. Сюда прибывают лишь лучшие из лучших, ибо только умнейшие и талантливейшие — наверно, и самые удачливые — способны выжить. Хорошо ли это, плохо ли,

Ши, но вам придется работать с отчаянными головами, достигшими вершин путем естественного отбора. Стоит их недооценить, и вам конец. Потому-то ни один из земных синдикатов так и не смог обосноваться на Луне. Их люди просто не ровня нашим — ни мошенникам, ни легавым. Поэтому и здешние преступники отличаются от поясников и вакуумников. В каждом монастыре свой устав, как говаривали в старину.

— Я запомню.

— Тогда учтите вот еще что: большинство космопроходцев проводят жизнь в пути; ведь чтобы добраться куда-нибудь в пределах Солнечной системы, требуется уйма времени. Это оттачивает ум, а только рассудок и позволяет сохранить голову на плечах. Никогда и никого не встречайте по одежке; велик шанс, что вы наткнетесь на энциклопедиста, эксперта в полудюжине областей и весьма осведомленного еще в двух десятках дисциплин. В данный же момент вы проигрываете — причем там, где, как вы наверняка частенько слышите, ошибаются лишь раз.

— Как же тут ухитряются выжить?

— За счет мастерства и таланта. И не допуская ошибок.

Послышался мягкий звук гонга, и громкоговоритель ожил:

— Борт «Странника», я — диспетчерская да Винчи, как поняли? Прием.

— Да Винчи, — откликнулась Николь, щелкнув соответствующим выключателем, — поняли отлично, прием.

— «Странник», пожалуйста, включите видео-интерком. Майор Гарсиа на связи.

Мгновение спустя на пятидесятисантиметровом главном экране появилось лицо Кэт.

— Как вы наверняка догадались, — с легкой усмешкой сообщила она, — старший лейтенант да Куна и доктор Мураи проведут ночь на базе.

— Ничего страшного, майор, — ухмыльнулась Николь. — Все бортовые системы работают нормально, а комиссар Кьяри составит мне компанию. И убережет от бед.

— Насчет первого точно, — проворчала Кэт. — А вот насчет второго я не уверена.

— Думаю, ничего с нами не случится, — непринужденно откликнулась Николь, полагая, что Кэт ожидает от нее веселого расположения духа; но от внимания девушки не ускользнуло легкое раздражение в голосе командира. Вполуха слушая ее, Николь вспомнила обед в Дубовом зале ресторана и реакцию Кэт, когда Николь обрушилась на ее приятеля Моргана. Неужели она до сих пор носит в душе обиду? А как это скажется на экспедиции?

«Впрочем, — решила Николь, — у меня могло разыграться воображение».

Кэт глядела мимо экрана.

— Я наблюдаю данные вашей телеметрии… — Пока они на борту корабля, диспетчерская непрерывно считывает медицинскую информацию с многочисленных датчиков, которыми напичкан корабль. — Ши, когда вы в последний раз по-человечески выспались?

— Полагаю, тогда же, когда и все — шесть недель назад.

— Ужасно смешно.

— Извините, майор. Некогда было.

— Это не оправдание. Вы трудились гораздо больше, чем от вас требовалось, Николь, что весьма похвально, но из-за переутомления вы начали допускать ошибки. Вам известно, что вы пропустили два пункта инструкции?

— Черт! — Николь рванулась вперед, забыв о невесомости. Взмахнув рукой, она сшибла с подставки инструкцию, а та, в свою очередь, задела контейнер с чаем. Николь без труда поймала и то и другое.

— На вашем месте я бы отдохнула, — заметила Кэт. — Ступайте в постель.

— Майор…

— Старлей, вам однажды уже преподнесли урок о вреде самоуверенности; гарантирую, что второй раз будет менее приятен. И генерал Кэнфилд вам не поможет. Говорят, что вы феномен — так докажите.

— Есть, мэм.

Экран померк, и Николь потерла виски ладонями. «Ах ты, дура, тупица, идиотка!» — эти слова были самыми нежными из тех, которыми она нещадно ругала себя.

— Вам надо отключить оружейный пульт и поставить систему управления в автоматический режим, — спокойно сказал Кьяри, потянувшись за инструкцией. Николь машинально кивнула. — Пушки я возьму на себя, а вы — все остальное.

Когда с процедурой проверки было покончено, Кьяри оттолкнулся от кресла и поплыл по коридору в «домашнюю» Карусель. Николь же осталась на темном мостике, устремив взгляд на горящие за иллюминаторами звезды. Ее окружало полнейшее безмолвие. Даже шелест воздухообменников различался с трудом, хотя датчики сообщали, что работают они безупречно. Вдали вызрела светлая полоска. Николь невольно затаила дыхание, когда над горизонтом медленно, величественно взошла полная Земля — яркая, голубая и самая прекрасная на свете.

Николь уже пять месяцев не ступала на ее поверхность, а дома не была и того больше. Родители ради нее решили отпраздновать Рождество заранее, заодно с Днем Благодарения. Потому что настоящее Рождество Николь встретила уже на Луне.

Дом ходил ходуном от гостей — родные, друзья, люди, которых она знала и любила всю свою жизнь; кое с кем она давненько не виделась. А вот бабушку уже не увидит никогда.

Однако к субботе постоянные увеселения начали раздражать Николь. Ей было гораздо уютнее в горах или у океана, чем посреди большого города, в котором прошли ее детские годы. Привычка к одиночеству сыграла не последнюю роль в выборе пути космопроходца. К исходу недели она больше всего мечтала хоть немного побыть вдали от всех. Рано утром, еще до рассвета, она крадучись выскользнула через заднее крыльцо и направилась к берегу, радуясь, что ушла незамеченной. Но ошибалась.

Конал Ши нашел дочь на гребне исполинской дюны. Николь смотрела вдаль. Оба любили бывать здесь, перед бескрайним Атлантическим океаном. Когда отец со вздохом опустился рядом, Николь с удивлением посмотрела на него, словно очнулась от раздумий.

— Папа, — вместо приветствия обронила она.

— Видел, как ты удрала, — ответил он на невысказанный вопрос. — Думал, в компании веселее.

— Да ни фига подобного, — фыркнула она, качнув головой в сторону дома. — Ой, папочка, извини, я вовсе не то…

— Ты не сказала ничего оскорбительного. Кроме того, я имел в виду вовсе не ту компанию.

Они немного помолчали. Отцу было что сказать, но Николь не знала, как сломать стену молчания. И в который раз пожалела, что не обладает даром Поля да Куны непринужденно вести беседу. Трудностей в общении со знакомыми Николь не испытывала и научилась не смущаться перед незнакомцами, когда разговор касался общих тем, но как только речь заходила о личном, Николь замыкалась. Крайняя застенчивость. Просто нелепость какая-то, ведь ее отец — адвокат, а мать — всемирно известная писательница, и оба с честью выйдут из самой щекотливой ситуации. Но Николь это умение почему-то не передалось. Родители считали, что рано или поздно оно придет, но Николь не разделяла этого мнения.

— Ты будешь скучать по этим краям, Николь? — спросил отец.

— Да, — задумчиво ответила она. — По-моему, больше всего на свете. Там, где я окажусь, ничего подобного и быть не может. В последнем постановлении о бюджетных отчислениях на лунную программу выделены средства на расширение системы парков до пяти акров. Нет, папа, ты только подумай — пять акров на всю Луну!

— Не ерничай, милая. Когда я был мальчишкой, о парках там и не мечтали. Да и базы да Винчи не было; как не было и Коперника, и вообще ни одного человека за пределами земной орбиты.

— Но времена, кажется, меняются.

— Несомненно. И Дилан дожил до них. Там по-прежнему заправляет Джудит Кэнфилд, а?

— Угу. С таким организмом она, похоже, бессмертна.

— Детка, не хами.

Хмыкнув, Николь покачала головой.

— Это шутка лишь отчасти. Бионика дает ей реальные преимущества перед нами, чисто органическими созданиями.

— Будь у нее выбор, — отец словно предостерегал дочь, — она наверняка предпочла бы обратное.

— Извини, пап. Я не имела в виду ничего дурного. Я даже не знала, что вы были знакомы.

— Давным-давно, — решительно заявил отец, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Я обеими руками за юношеский максимализм, но в данном случае ты не имеешь права ее осуждать.

Снова воцарилось молчание. Поблизости кружили чайки, визгливо бранясь из-за добычи. Уже рассвело, но солнце еще не выглянуло, и Кон пожалел, что не надел свитер поплотнее. Сиобан убьет его, если он подхватит насморк и испортит поездку в Нью-Йорк.

— Николь, тебе не страшно?

— Вот еще! Просто окоченела.

— А ты уверена, что не передумаешь?

— Чертовски подходящий момент, чтобы пойти на попятную, а?

— Лучше сейчас, чем в Дальнем космосе.

— Знаешь, пап, когда НАСА только-только зарождалось, люди называли космос последним форпостом. Таким он для меня и остался. Я должна знать, что там и кто там! Этот вызов я не могу не принять. Хоть мои слова и кажутся безумными, но там мой дом. Господи, сумасшествие какое-то!

— Понимаю. Наша семья всегда была легка на подъем.

— Мама вчера вечером плакала.

— Боюсь, уже не первый раз. Николь изумленно воззрилась на отца.

— Но она ни разу не показала, что так огорчена! Ни в письмах, ни в телефонных разговорах!

— Это понемногу накапливалось в нас. Никки, — он вдруг назвал ее как в детстве, — как это ни парадоксально, мы с матерью, профессионалы слова, чаще всего теряемся, когда речь идет о тех, кого мы любим. Мы очень гордимся тобой, твоими достижениями — и все-таки не хотим, чтобы ты нас покидала.

— Я ведь уезжала и прежде. Я вернусь. Отец покачал головой.

— В лучшем случае увидеть тебя воочию, а не на экране, коснуться и обнять раньше чем через шесть лет нечего и думать. А если тебя пошлют в экспедицию за пределы Системы, то свидеться нам больше не суждено, даже несмотря на двигатель Бомэ.

— Я… я ни разу не думала об этом.

— Откровенно говоря, мы тоже. — Отец тяжело вздохнул, и Николь заметила, что голос его слегка дрожит. — А теперь мы думаем об этом постоянно. Последнюю неделю я до мельчайших подробностей вспоминал свои поступки и разговоры с тобой. А порой и то, что не имеет к тебе прямого отношения. Все свои решения — и хорошие, и дурные. И личность, которую они в тебе воспитали.

— Не пойму — я не оправдала твоих надежд? — негромко вымолвила она.

— Боже милостивый, как раз наоборот! — отец криво усмехнулся. Николь уже видела эту усмешку в суде, в тех редких случаях, когда ей позволяли поглядеть на его выступления перед присяжными. — Мы с твоей матерью вдруг отчетливо осознали все упущенные возможности побыть вместе.

— Но восполненные теми минутами, когда мы были рядом, — возразила Николь.

— Очень разумно, — улыбнулся отец. — Однако я говорю об эмоциях, а они зачастую не поддаются логике.

Вдруг над горизонтом вспыхнула полоска света — настолько ослепительная, что Николь пришлось зажмуриться. Когда перед глазами перестали плавать радужные пятна, солнце прочно обосновалось на небосводе. Отец негромко рассмеялся, словно собственным мыслям. Потом шмыгнул носом, и только тогда Николь поняла, что он плачет. Она потрясенно молчала.

— Я всего лишь человек, Николь, — наконец проговорил он. — И меня страшит мысль потерять самое дорогое. Старое присловие гласит: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». И людей мы начинаем ценить, когда теряем их. Я думал, что усвоил этот урок много лет назад. Но я ошибался.

— Папа… — и снова голос отказал Николь. Впервые она видела отца таким незащищенным. Лучше бы он был сильнее духом. Николь лепила себя по его образу и подобию, сегодняшняя сцена ее немало смутила. И какое отношение к ее будущему имеют эти таинственные упоминания о прошлом?

Николь встретилась с ним взглядом, и внезапно все вопросы улетучились, когда она оказалась в объятиях отца. Они прижимались друг к другу с неистовой силой, дав волю слезам.

— Куда бы ты ни отправилась, сердечко мое, всегда помни, что мы любим тебя. Любим всей душой.

— Я тоже люблю вас, папа.



— Эй, есть кто живой? — окликнул Кьяри из люка, оторвав Николь от воспоминаний.

— А? Ой Господи… Извините, комиссар, — всполошилась она. — Я задержалась на минутку, чтобы снять напряжение.

— Ничего страшного. А зовут меня Бен.

Он одарил ее улыбкой, которой нижний подсвет из шахты перехода придал весьма зловещий оттенок, затем развернулся обратно к Карусели.

— Бен! — окликнула Николь. — Вы помните обед, за которым мы познакомились?

— Угу.

— Этот алкаш Морган ляпнул что-то насчет меня и генерала. Вам что-нибудь об этом известно?

— Я фараон, Ши. Сплетни синих кителей нас не касаются.

— Значит, нет дыма без огня?

— Сдается мне, это знает лишь один человек.

— Ну правильно, я возьму и запросто позвоню генералу.

— Этот человек старался уколоть побольнее, Николь, потому что вы олицетворяете то, чего ему уже никогда не достичь. Выбросите его из головы.

— Пожалуй. Просто меня это грызет, да и Кэт высказывается в том же духе.

— Она любит язвить, чтобы проверить, насколько вы хороши. Но в деле она что надо.

— Вы служили вместе?

— Выполнили пару-тройку заданий в Поясе. Я бы доверил ей свои тылы.

— Наверно, это огромный комплимент.

— Узнаете. Кэнфидд вмешалась, чтобы отменить решение аттестационной комиссии. Подобное не принято. Это ставит вас в особое положение. Сорветесь вы — а подставите ее. Кое-кому это пришлось бы по душе.

— Я не просила…

— Неважно.

— Элиас — один из них?

— Из кого?

— Сами знаете — из тех, кто против генерала. Морган явно задел за живое, когда сказал, что Элиас из кожи лез, заставляя меня подать рапорт об увольнении.

— У него были свои причины.

— У кого? Какие? Проклятие, Кьяри, хватит недомолвок!

— Морган с удовольствием растоптал бы вас. Это очевидно… — Николь кивнула. — К тому же, бьюсь об заклад, он был готов сказать все что угодно. Что же до Элиаса, то он доверяет собственной интуиции ничуть не меньше, чем Кэнфилд — своей. У него тоже есть гордость. Не исключено, что он считает, будто она допустила ошибку, и пытается изо всех сил защитить генерала.

— А вы как считаете?

— Симулятор и реальность — отнюдь не одно и то же, Николь. Равно как и орбита. Посему я пока воздерживаюсь от суждений.

— А, чтоб его!..

— Успокойтесь, Ши, все позади. Это гораздо меньше занимало бы вас, если бы не переутомление.

У Николь перехватило дыхание, и она почувствовала себя еще глупее, чем во время своего первого танца в юности, а ведь тогдашнее казалось ей полнейшим крахом. Кьяри уплыл в люк, затем оглянулся. Его лицо скрывала темнота.

— Я… — предприняла Николь новую попытку. — Я… чувствую себя как на иголках. Не хочу всю ночь провести одна.

Она пыталась заглянуть ему в глаза, гадая, что он думает; и тотчас же пожалела о вырвавшихся словах.

— У вас или у меня? — просто ответил он.

Корабль находился в ночном режиме, и большинство огней было выключено; Николь не стала зажигать свет и в каюте, так что, раздеваясь, они видели лишь случайные отблески друг на друге. От близости Кьяри у Николь заныла спина, когда она скользнула под страховочную сетку, предназначенную оберегать спящих от случайных падений. Николь жаждала объятий, но боялась физического контакта. Она уже не девственница, и хоть никогда не отличалась склонностью к приключениям, как да Куна, недотрогой себя не считала. Однако что-то настораживающее в Кьяри заставило Николь занять оборонительную позицию. Быть может, она предчувствует, что между ними возникнет нечто большее, чем интрижка. Эта мысль удивила ее.

— Николь, я что, такой страшный?

— Да, — ответила она еле слышно.

На «Страннике» царила полнейшая тишина, когда Николь проснулась от ощущения чего-то непредвиденного. Она тряхнула головой, и от этого движения вжалась в предохранительную сетку. И тут же выяснилось, что Кьяри прильнул к ней, обняв за талию, ноги их переплелись. Его ладонь лежала на груди девушки, и сосок Николь сразу же набух под тонкой тканью футболки. Кьяри сонно потянулся, уже откликаясь на зов ее тела, и Николь передалось его возбуждение. В распахнувшихся глазах светилась улыбка; Кьяри выглядел моложе и нежнее, чем обычно. Казалось, он приоткрыл тщательно оберегаемую часть своей жизни. Коснувшись его живота кончиками пальцев, она с радостью услышала, как участилось его дыхание.

И тут заверещал интерком.

— Черт! — ругнулась Николь. Смех Кьяри ничуть не улучшил настроения. Выпутавшись из сетки, она нашарила панель связи и с третьей попытки ответила на вызов, не включив изображения.

— Насколько я понимаю, вы уже неплохо отдохнули, — раздался из громкоговорителя чересчур знакомый голос. — Брезжит заря нового дня, и вам давно пора быть на ногах.

— Мы слышим вас, майор. — Николь с трудом подавила зевок. Затем посмотрела слипающимися глазами на циферблат рядом с интеркомом: — Двенадцать! Мы проспали двенадцать часов!

— Успокойтесь, Николь, — откликнулась Кэт. — Медкомиссия решила, что экипажу не повредит дополнительный отдых. График позволяет подобное. Сплошь и рядом в первом полете новички забывают о благоразумии. Я была такой же. Гораздо целесообразнее немного отсрочить вылет и таким образом добиться от персонала наивысшей эффективности, чем изо всех сил пытаться втиснуться в жесткие рамки, рискуя, что кто-нибудь допустит идиотскую ошибку и пошлет все коту под хвост.

«Странник», в вашем распоряжении час, чтобы привести себя в презентабельный вид, прежде чем остальные ввалятся на борт; полагаю, времени предостаточно. Я — Гарсиа, конец связи.

— Я — «Странник», конец связи, — машинально отозвалась Николь. Потом легонько оттолкнулась от изголовья и зависла над постелью, скрестив ноги. Пижамные брюки чуточку съехали, и она непроизвольно подтянула их. — По-твоему, она знает… Ну, чем мы занимались?

Кьяри с наслаждением крякнул, потянувшись, будто громадный камышовый кот, и кивнул. Николь со стоном спрятала лицо в ладонях, даже не заметив, что от этого жеста кувыркнулась вперед, и Кьяри поймал ее, когда она висела почти вниз головой.

— Неужели мы не имеем права уединиться?

— Перед стартом, на лунной орбите, на первом задании? — вопросом на вопрос ответил он, помогая ей занять вертикальное положение. — Извини, Николь… Мне искренне жаль… Я должен был тебя предупредить.

— Что они там подумали?..

— Им это не впервой. И никакой трагедии в этом нет. Они вовсе не снимали нас на пленку, а просто следили за биотелеметрией и кое-что экстраполировали. Могло быть и хуже.

— Ага. — Николь криво ухмыльнулась и захихикала. — Кэт могла позвонить и пятью минутами позже.

— Или пятью минутами раньше. По-моему, она подгадала просто идеально.

— Наверно, теперь я в долгу перед ней?

— Пустяки! Но экипаж должен сам о себе заботиться.

— Это я тоже намотаю на ус.

— Для того ты сюда и попала, Рыжик, чтобы учиться.

— Уф! — состроила Николь гримасу. — Хорошо, что мы не поцеловались по-настоящему, а то во рту у меня будто кошки гуляли.

Ухватив ее за лодыжку, Кьяри притянул Николь почти вплотную.

— Ты напряжена.

— Еще бы!

— Я по-прежнему пугаю тебя, Ши?

— В каком-то смысле даже больше, чем прежде, — ответила Николь, про себя уточнив: «Но ты хотел сказать, что это я пугаю тебя, Кьяри, не так ли?»

— И что же ты намерена предпринять? Вместо ответа она отстранилась, затем словно нырнула, проплыла по воздуху и, плавно изогнувшись, выскользнула из Карусели. Кьяри со вздохом потянулся за сигаретами и, выяснив, что оставил их в своей каюте, чертыхнулся. Из головы напрочь вылетело, что он ночевал у Николь. На полочке обнаружились семейные фото, и Кьяри включил ночник, чтобы получше к ним приглядеться. У Николь двое младших братьев, родители явно не спешили заводить детей. Лицо отца кажется знакомым; наверняка раньше встречались. У Кьяри даже возникло скверное ощущение, что он знает, где именно. Больше здесь смотреть не на что; почти никаких личных вещей, только прикрепленная к стене классическая акустическая гитара, и все. Эта каюта очень похожа на его собственное жилище одиночки.

По негромкому журчанию, доносящемуся из-за изгиба коридора, Кьяри понял, что Николь принимает душ, и подумал, не присоединиться ли к ней. Пожалуй, не стоит — так будет лучше для обоих.



— «Странник», я — диспетчерская да Винчи, по сигналу начинается отсчет на тангенциальную минус тридцать пять минут. Три… два… один… начали!

— Вас поняла, да Винчи, — проговорила Николь в крохотный микрофончик на тонкой ножке, присоединенный к наушникам. — Подтверждаю начало отсчета по вашему сигналу на Т минус тридцать пять. Все бортовые системы работают нормально.

— Принято, «Странник».

Николь беспокойно поерзала в кресле и оглянулась направо, на Поля да Куну; в последнее время она работала за пультом в легкой одежде, не ощущая неуклюжего, сковывающего движения скафандра полной защиты. Поль поймал ее взгляд и разыграл пантомиму, изобразив, как снимает шлем и кладет перед собой. Николь ухмыльнулась и погрозила пальцем, отчего Поль расплылся в улыбке еще сильнее. Он бы засмеялся, если бы они общались не по открытому каналу, прослушиваемому Кэт Гарсиа.

Между Николь и Полем разместился голографический навигационный резервуар метрового диаметра — новейшее дополнение к системам наблюдения и ориентации, показывающий их положение и курс в трехмерном пространстве. Разумеется, при проектировании мостика подобного новшества не предусмотрели, поэтому, при всей своей несомненной полезности, резервуар еще и ужасно мешал. Опустив взгляд на нижнюю палубу, Николь увидела специалистов экспедиции. Хана Мураи взмахнула рукой в пожелании удачи, и Николь ответила тем же. В ряд с Ханой сидели Шэгэй и Андрей плюс Бен Кьяри. В отличие от остальных Кьяри был вооружен — в кобуре на бедре покоился жутковатый с виду гранатомет. А еще Бен выделялся угольно-черным скафандром. Вне корабля он будет невидимкой, а у остальных скафандры окрашены в яркие цвета. Они хотят, чтобы их заметили и нашли, он — нет.

Над голографическим резервуаром сидела майор Гарсиа. Ее кресло, которое остряки тотчас же переименовали в трон, с трех сторон окружал пульт, отслеживающий каждую ключевую функцию корабля, а заодно самочувствие членов экипажа. Если что-нибудь пойдет не так или Николь с Полем не оправдают доверия, она сразу узнает об этом, а программа главного компьютера «ПЕРЕХВАТ» позволит взять в свои руки управление «Странником».

Пока отсчет шел без сучка без задоринки. «Странник» вел себя как положено, хотя об этом знали только Кэт, диспетчеры базы да двое пилотов-новичков. Кропотливо пробираясь пункт за пунктом через список предполетных проверок, Николь с Полем ни на секунду не отставали от спокойного голоса диспетчера. Они все делали быстро, но без суеты, в мерном, отработанном ритме.

Однако когда отсчет пошел на секунды, напряжение начало сказываться. Николь взмокла от пота, несмотря на безупречную работу кондиционера, а внутренности превратились в ледяной ком. Девушка потрясла кистями рук в тщетной попытке расслабиться и вымученно улыбнулась, поймав взгляд Поля. Он произнес что-то одними губами, но она поняла лишь со второй попытки: «Не волнуйся, командир. Мне тоже не по себе!»

— «Странник», тангенциальная минус сто секунд. Готовность к запуску маршевого двигателя.

— Николь, — подал голос Кьяри, — последняя сводка данных медицинского контроля. Все просто замечательно.

«Если это замечательно, — мысленно прокомментировала Николь, — то было бы любопытно взглянуть, как бывает, когда обстоятельства складываются дерьмово. Ну же, скорее, скорее!.. Давайте трогаться!»

С той ночи они уже не встречались наедине, и Кьяри держался с Николь так же замкнуто, как и с остальными. Николь сомневалась, не померещилось ли ей это все. Или он действительно напуган и пошел на попятную ради собственной же безопасности?

— «Странник», тангенциальная минус семьдесят пять секунд.

— Паоло!

— Слежу, командир. Компьютер прекрасно справляется — шестьдесят четыре… шестьдесят три… шестьдесят две… шестьдесят одна… шестьдесят — запуск! Даю подтверждение запуска маршевого двигателя в минус одну минуту — и по автоматике, и вручную!

— Вас поняли, «Странник», — подтвердил с Луны ведущий диспетчер. — Выглядите вы хорошо.

«Вот оно, — подумала Николь. — Возврата не будет». Она еще боялась, но, ощутив сквозь сиденье едва уловимую вибрацию — циклопические двигатели мало-помалу выходили на режим полной мощности, — сразу почувствовала себя лучше. Лед внутри растаял, противная дрожь прекратилась. Теперь она даже начала наслаждаться происходящим.

До нее донесся голос Поля:

— …шесть… пять… четыре… три… два… один…

— Старт!!! — рявкнул кто-то; от волнения Николь даже не поняла, мужчина или женщина.

— Поехали, — объявил Поль. — Точно по графику!

— «Странник», я — да Винчи. Вас поняли, отбыли по графику. Начальная фаза движения в норме. Продолжаем регистрацию вашего курса и телеметрию бортовых систем, пока вы не пройдете Внешнее Кольцо на расстоянии пятидесяти тысяч километров, где перейдете под юрисдикцию центра экспедиционного контроля.

— Вас поняли, да Винчи, — откликнулась Николь. — Благодарю всех за помощь. До встречи через год.

— Всегда рады помочь, «Странник». Приятного полета! Подходим к минутной отметке; обзор активных систем.

Николь перебросила тумблер на пульте, предоставив позаботиться об остальном Полю; сама же медленно, с наслаждением перевела дыхание:

— Ну что ж, детка, вот ты и в пути!


4

Кьяри прикоснулся к ней и без видимых усилий отшвырнул к стене. Прикусив губу, Николь прошипела:

— Больно же!

— Так и задумано.

— Ублюдок!

В ответ он крепко шлепнул ее. Николь попыталась вернуть удар, но он отплыл всего на долю дюйма, оказавшись вне пределов досягаемости. Николь раза три пыталась схватить его, но он легко, словно даже с презрением избавлялся от захватов. Слишком поздно она поняла, что Кьяри заманил ее в центр зала; в невесомости, не имея под рукой ничего подходящего, чтобы ухватиться или оттолкнуться, Николь оказалась беспомощна.

Она, вздохнув, расслабилась. Мысль о проигрыше была ей ненавистна, тем более — по собственной глупости.

— Жалкое зрелище, — не скрывая отвращения, бросил Кьяри.

— Я все поняла.

— Черта лысого!

— В следующий раз справлюсь лучше.

— Именно это ты собираешься сказать, столкнувшись в Поясе лицом к лицу с толпой шахтеров или с Волчьей Сворой? Или ты веришь в реинкарнацию и надеешься искупить все промахи в следующей жизни?

— Кьяри, дай роздыху! Я ведь не занималась этим прежде!

— Господи Боже, ты же служишь в ВВС! — огрызнулся он. — Неужто тебя не учили драться?

— Но не так!

— Давай попробуем еще разок. — Он протянул руку, и Николь доверчиво ухватилась — чтобы тут же врезаться носом в переборку с жестоко завернутой за спину правой рукой. Не сдержав крика и хлынувших слез, Николь мгновенно решила обратить эти рефлексы в свою пользу и заскулила в надежде разжалобить Кьяри. Быть может, он и поверил в искренность Николь, но хватку все-таки не ослабил.

Тогда Николь, вцепившись Кьяри в волосы, одновременно пнула его в колено, и они отлетели от стены. Не успел Кьяри опомниться, как Николь вывернулась и оказалась лицом к нему. К несчастью, прием дался ей нелегко: правое запястье совсем онемело. Но девушка не придала этому значения.

Ощутив приближение другой переборки, Николь отскочила от нее, сильно оттолкнувшись, чтобы набрать скорость. Кьяри неотступно следовал за ней, оставаясь неуязвимым, дожидаясь, когда противница допустит ошибку, в чем нисколько не сомневался. Он выше Николь на целую голову, с длинными и мускулистыми руками, но его мощное телосложение и сила не играют в невесомости никакой роли. Другое дело — на планете или в Карусели. А тут ему надо поосторожнее размахивать кулаками, чтобы от собственного удара не полететь вверх тормашками и не открыться Николь. Скорость и ловкость здесь гораздо важнее; способность к перемещению большей массы выходит на первый план лишь в ближнем бою.

Разумеется, он еще и на двадцать лет опытнее, и этим все сказано. Ее познания не вышли за рамки теории, а он проделал все это на практике.

Пострадавшая рука обрела чувствительность, и вместе с ней пришла боль. Николь повернулась так, чтобы заслонить руку от Кьяри. Еще и ухмыляется, наглец; уже решил, что поединок за ним.

Николь лягнула воздух, сбросив туфлю, пулей улетевшую в сторону, и оказалась в углу. Упираясь ногами, чтобы остаться на месте, Николь стащила с себя футболку. Делать это одной рукой было несподручно, и в течение пары секунд, стягивая майку через голову, она ничего не видела. Кьяри ринулся на нее, как бык, через весь зал. Николь замерла перед ним, будто матадор, но за миг до столкновения швырнула майку в лицо нападающему и поднырнула под него, расплывшись в улыбке, когда сзади послышались глухой удар и громовые проклятия.

Выгнувшись дугой, Николь захватила лодыжки Кьяри и рванула на себя. Правую руку будто током прошило от запястья до плеча. Этот маневр развернул их с Кьяри в противоположные стороны. Оттолкнувшись от его спины, Николь согнулась, чтобы остановить противника ногами. Он влетел ей прямиком между ног, и Николь не мешкая переплела их, сжав что было мочи. Кьяри барахтался, пытаясь освободиться, но ему не за что было уцепиться; в реальной рукопашной свернуть ему шею было пара пустяков.

Наконец он похлопал ее пониже спины, испустив сдавленный вопль. Николь сочла это капитуляцией, но на всякий случай оттолкнула его подальше, чтобы не дотянулся. Кьяри не пытался повторить атаку — просто висел скрючившись, с побагровевшим лицом, и растирал шею обеими руками.

— Великолепно, — признал он.

— Вы имеете в виду тренировку, комиссар, или меня?

Он улыбнулся — неторопливо и одобрительно, словно только теперь заметил, что под майкой у нее ничего нет. Впрочем, увидев кровоподтек на правой груди, он вновь посерьезнел и придвинулся ближе.

— Это я сделал?

— Помимо прочего. Ой, осторожно! — вскрикнула Николь, когда Бен притронулся к ее травмированному запястью.

— Болит?

— Ужасно.

— Судя по тому, как ты ею орудовала, вряд ли трещина или перелом, но рентген не помешает.

Но после всех его манипуляций в медпункте боль не прошла, о чем Николь не преминула ворчливо сообщить лекарю, но сочувствия не встретила.

— Пару дней никаких выходов за пределы корабля. — Он что-то выстукивал на компьютер-блокноте. — Никаких тяжелых работ. Лучше вообще этой рукой не шевелить. Я бы порекомендовал ближайшие дни спать в невесомости, чтобы снизить опасность повторной травмы. Если боль будет очень донимать, прими аспирин; а еще лучше — горячую ванну.

— Кэт придет в восторг. — Не дождавшись ответа, Николь поинтересовалась: — Следует ли показаться Шэгэю?

— Только если мне некогда или сплю.

— А потом что? Очередной урок в борцовском зале?

К ее удивлению, он воспринял вопрос всерьез.

— Буду проверять запястье ежедневно. Как только отек спадет и ты сможешь без труда двигать рукой, продолжим.

— Потрясссно, — сухо произнесла она. — Знаешь, Кьяри, я жду не дождусь, чтобы полюбоваться, как мы мутузим друг друга, пока я не угожу в гипсовый корсет или не превращусь в мешок с костями.

— Ты разве забыла, что сегодня выиграла?

— Везение, — скривилась Николь.

— Таких зверей на свете нет, старлей, а я не поддавался.

— Не держи меня за дуру, Кьяри, ты даже не пытался драться.

— Если бы я попытался, один из нас был бы уже покойником. Я делал все, что мог позволить на тренировке; реальный поединок понарошку не изобразишь. — Он вывел ее из лазарета в коммуникационную шахту. — В следующий раз попробуем в скафандрах, но для начала обойдемся без шлемов и ранцев.

— По-моему, только зря вспотеем. Иной раз мне в скафандре кажется, что я и пальцем не смогу шевельнуть — так как же в нем еще и драться?

— Только так и надо, Рыжик.

— В Академии нам говорили, что это непрактично. Допустим, ты врезал какому-нибудь громиле под дых — и что же он почувствует сквозь пятисантиметровую армированную ткань и бронесетку? А если ты не закреплен, то тебя отбросит в другую сторону.

Она бросила взгляд на рубку управления, находящуюся в двадцати пяти метрах, потом опустила голову и посмотрела на складские модули, расположенные немного ближе. Вокруг вертелись Карусели, но центральная шахта оставалась неподвижной, и Николь вытянулась, словно в гамаке. Самое приятное в невесомости то, что тебе удобно в любом положении. Издалека доносилось приглушенное пение Андрея. Не питая особой любви к оперному искусству, Николь не узнала мелодии, но улыбнулась красоте голоса.

— Верно, — согласился Кьяри. — Но если двое в скафандрах схлестнутся в рукопашной, тут уж не до умствований. Ты должна уметь позаботиться о себе. Должна оказаться проворнее.

— А точнее?

— Бей в слабое место.

— А, ты о воздухе! — Она подавила зевок. — Выдернуть шланг?

— Это ответ салаги, Ши, я ждал от тебя большего. Пошевели мозгами, если можешь, — холодно фыркнул Кьяри. Глаза Николь в гневе распахнулись. — Ну, отключишь ты воздух, и что дальше?

— Если не подключить обратно, то человек покойник, — пожала плечами Николь.

— Время, Ши, на это уйдет какое-то время. Воздуха в скафандре еще минуть на пять. За пять минут всякое может случиться. Если уж ты сцепишься, то захочешь закруглиться побыстрее — но как?

— Шлем?

— Браво! Тело — великолепная машина. Ради выживания оно пожертвует любой конечностью, кроме одной. Это даже предусмотрено в конструкции скафандров. Если пробита рука, на плече есть герметичный клапан; ты потеряешь руку, но уцелеешь и в красках будешь рассказывать об этом внукам. Единственное исключение составляет голова. Шлем сконструирован так, чтобы его легко мог надеть человек в толстых перчатках; если на судне происходит ударная разгерметизация, тут уж не до возни с застежками, а на магнитные стяжки тоже полагаться нельзя — не исключено, что заклинит либо в открытом, либо в закрытом положении.

— Но ведь это убийство!

— Простейшее решение спорных вопросов.

— Так ты говоришь, этим всегда кончается? — Теперь ей было не до сна.

— Чаще всего.

Подтянувшись к входу в «домашнюю» Карусель, Николь толчком распахнула люк.

— Возможно, ты и прав, Кьяри…

— Не судите о том, чего не понимаете, старлей. Мы живем в безжалостнейшей из сред и потому слишком редко позволяем себе роскошь великодушия. А за ошибку, за единственный неверный шаг обычно расплачиваемся жизнью.

— Мне только об этом и твердят.

— И не без причин, Николь.

— Что-то мне расхотелось тренироваться, комиссар.

— При всем моем уважении, лейтенант, вы не имеете права отказаться. A demain[4]!

Неуклюже вскарабкавшись по лестнице из центральной шахты в кают-компанию, Николь дала волю гневу, не заметив находившуюся там Хану Мураи.

— Проклятый, невежественный, смердящий ублюдок, растуды его мать! — грохотал голос Николь в просторном тороиде.

— Прошу прощения? — приподняла Хана голову.

— Ой, Хана, извини. — Николь тотчас же устыдилась собственной несдержанности. — Я не знала, что здесь кто-то есть.

— Само собой. Я тут перекусываю. Хочешь?

— А что у тебя?

— Лососина и плавленый сыр.

— М-м… Хана, да это же все настоящее!

— Остатки личных сбережений, — тяжело вздохнула та.

— Ой, я не могу…

— А я могу, и если я хочу поделиться, то это мое личное дело.

— Ты настоящий друг.

Хана заказала через кухонную консоль чай для Николь. Напиток, как всегда, казался затхлым, зато рыба была восхитительна. Николь смаковала каждый кусочек. Только теперь она начала понимать, почему рестораны и даже закусочные базы да Винчи пользуются такой популярностью; после многих месяцев питания пастами и сублимированными, полусинтетическими «продуктами» вернувшиеся домой астронавты требуют — и заслуживают — наилучших натуральных продуктов.

— Досталось от комиссара, Николь?

— Слизняк вонючий!

— Даже так?

— Хана, он учит убивать людей.

— А может, заодно спасать собственную жизнь?

— Так ты его защищаешь?!

— Просто я не забыла слова генерала Кэнфилд за обедом. Мы еще зеленые новички, Николь; наверно, она знала, о чем толкует. А он знает, что делает.

Николь досадовала, что чай не желает стыть.

— В мои планы это не входило.

— Вот как? А зачем же ты пошла в ВВС?

— Хотела стать астронавтом. Мечтала о космических кораблях. И кратчайший путь — пойти в синие кителя. Если бы меня отчислили, я, наверно… Я бы стала летчиком-испытателем. Но Кьяри так чертовски хладнокровен, словно пытается перекроить меня на свой манер. А мне это не по нутру!

— Ты ему говорила?

— Намекала. Он намерен продолжать, и плевать ему на мои чувства.

— Обратись к Кэт. Она запретит ему своей властью.

Николь основательно поразмыслила, потом покачала головой.

— С чего бы это? — осведомилась Хана. — Думаешь, она его поддержит?

— Черт, нет! Как раз наоборот. По-моему, эти тренировки ей поперек горла. Обмолвись я хоть словечком, и с ними покончено. Но я не хочу ее впутывать. — По категоричному тону Николь было ясно, что Кэт она не доверяет.

— Путешествие только-только началось, — серьезно заметила Хана. — Такой настрой ни к чему хорошему не приведет.

— Ничего, утрясется. — Николь заморгала, словно очнулась от сна. — С чего это ты в тюрбане?

Голова Ханы была повязана синей шелковой косынкой с радужным отливом. К удивлению

Николь, молодая японка вдруг заволновалась. Потом застенчиво хихикнув, вытащила заколки и сдернула платок. Николь невольно охнула.

Длинных, иссиня-черных волос Ханы как не бывало; на гладко выбритом черепе осталась только неширокая полоска, идущая ото лба к затылку. «Ирокез» был слегка подстрижен, и когда Хана провела ладонью по волосам, они приподнялись на несколько сантиметров, а затем элегантно откинулись набок. Пряди, оставленные на затылке более длинными, спадали на плечи косицами.

— Ты первая видишь это после Андрея, — стеснительно усмехнулась Хана. — Как тебе?

Николь вытаращила глаза и скорчила глупую физиономию, изо всех сил стараясь, чтобы вышло посмешнее, только бы скрыть зависть, охватившую ее с первого же взгляда на подругу. Вообразив себя с подобной прической, Николь разразилась ехидным хихиканьем. Хана поглядела с подозрением, не понимая, что вызвало подобное веселье.

— Просто замечательно, — заверила Николь. — Господь Вседержитель, неужто Андрей… Он? — Хана кивнула. — Вот ведь хитрый пес, я и не подозревала за ним подобных талантов. Но, Хана, зачем?! Что это тебе взбрело в голову?!

— Да просто стих такой нашел, — развела руками Хана. — Решила, что, если не выйдет, обреюсь наголо, и никто, кроме друзей, и не увидит… — Вы ведь мои друзья, верно? — Николь энергично закивала. — …Прежде чем мы вернемся на Луну.

— Ты гораздо храбрее меня.

— Вам, воякам, положено выглядеть пристойно.

Сжав зубы, Николь горестно прищелкнула языком и покачала головой. Теперь настала очередь засмеяться Хане, потому что подруга не на шутку расстроилась. Она прикидывала так и сяк, не попросить ли Андрея сделать ей такую же или другую, но не менее вызывающую прическу. Потом решительно тряхнула головой. «В другой раз. Когда буду командовать собственным кораблем».

— Я вот ломаю голову, Николь, — Хана снова настроилась на серьезный лад. — Как ты относишься к Кьяри?

Николь очень удивила резкая смена разговора.

— Ненавижу этого субчика до мозга костей. И не смотри так, Хана, я и вправду его ненавижу!

— Искренне верю. Просто мне вспомнился тот день перед вылетом, когда вы вдвоем…

— Вот дьявол, неужели я краснею!

— Весьма многообещающе.

— Сука!

— Он тебя по-прежнему волнует, а? Николь утвердительно склонила голову, забившись поглубже в кресло.

— Я не знаю, хотела этого или нет, — она задумчиво покусывала крекер, — но когда мы проснулись, меня охватило небывалое вожделение. Этакая животная тяга женщины к мужчине. Но я жаждала только его, Кьяри! У меня бывали интрижки, но подобное впервые. Прямо-таки неописуемое, неодолимое влечение!

— Замечательно. И что же дальше?

— Смеешься, что ли? Мы каждый день из кожи лезем, чтобы любым доступным способом вышибить друг другу мозги. Что ярче воплощает квинтэссенцию любви по-американски между мужчиной и женщиной?

— Очень остроумно.

Николь скривилась. Ее чай совсем остыл, но она все равно осушила чашку. Хана заказала еще одну.

— На орбите было недосуг. А после… Не знаю. Он — сама деловитость, а я привыкла схватывать все на лету. Я видела его без маски; быть может, это его напугало. А в маске он страшит меня до полусмерти. А как твои дела? Как там у вас с Паоло?

— Он прелесть. — Увидев утвердительный кивок Николь, Хана улыбнулась и поводила указательным пальцем из стороны в сторону. — А вы двое… м-м?..

— Однокашники. Друзья. Партнеры. Я слыхала, он называет нас «Суперкомандой». Пару раз во время практики на выживание в экстремальных условиях ночевали в одном спальнике, но ничего сногсшибательного не было. Не мой тип мужчины.

— Только пойми меня правильно, он мне очень нравится…

— Он славный паренек, — согласилась Николь.

— …и еще никто не заставлял меня так смеяться. Но это лишь мимолетное увлечение.

— Надеюсь, Полю об этом известно, — проронила Николь, а затем поинтересовалась: — Тебя кто-то ждет?

— Ждет? — Хана перевела дух, избегая взгляда Николь, затем деланно улыбнулась. — Боже милостивый, конечно, нет! Я не настолько жестока. — Снова возникла пауза. Хана тщетно пыталась отогнать воспоминания, и улыбка ее угасла. — Иногда я испытывала что называется настоящую страсть. Один раз в Японии, еще во время учебы, второй раз в Стэнфорде. Почти три года мы были неразлучны. Вместе работали, вместе отдыхали, вместе… жили. Я не скрывала, что подала заявление в НАСА. За этим-то я и приехала в Стэнфорд. Но мы легкомысленно к этому относились. Пока не пришел вызов.

— Что же было тогда?

Голос Ханы вдруг лишился выразительности, глаза померкли. Николь захотелось обнять ее, но Хана отстранилась.

— Много воплей, — тихонько проронила она. — Море слез. А однажды ночью вдруг приехали полицейские. Соседка вызвала, опасаясь, что мы изувечим друг друга. Но она вряд ли зашла бы так далеко. Всю жизнь я мечтала о космосе. Я просто знала, что именно здесь мое место. И не могла отказаться, даже во имя любви.

Теперь Николь накрыла здоровой рукой ладонь Ханы. Они посидели молча, потом Хана всхлипнула и высморкалась.

— Извини, — проговорила она, утирая лицо.

— Перед отлетом из да Винчи я получила от Бесс весточку. Она перебралась на Восток, преподает в Массачусетсском технологическом, по-прежнему одна. Но хотя бы не отказывается со мной разговаривать. Я действительно причинила ей сильную боль. Боялась даже, что она никогда меня не простит.

— Будь у тебя выбор, ты поступила бы так же?

— А ты?

— У меня так вопрос не стоял.

— Везет тебе. — Хана со вздохом отвернулась и набрала код на интеркоме. — Я устроила званый обед, Андрей Микхайловитш, не почтите своим присутствием?

— Шэгэй, как обычно, с головой ушел в работу. Вытащить его теперь не легче, чем медведя из берлоги. Но лично я, милые дамы, с удовольствием подкреплюсь.

— Тогда кончай трепаться и приходи.

Зимянин двигался в невесомости с раскованной грацией. Рядом с ним экипаж казался стайкой неуклюжих подростков — пожалуй, кроме Бена Кьяри. Настолько высокий, что едва прошел под установленной нормативами планкой предельного роста, стройный и мускулистый, как танцор, Андрей оказался самым красивым мужчиной их всех, когда-либо встречавшихся Николь. Жаль, что он состоит в счастливом браке, и хотя всегда готов пофлиртовать, дальше этого не идет. Возлюбленный Зимянина — психолог на русской базе в Гагарине —настолько хороший, что сфера его деятельности охватывает и американскую зону. Николь встретилась с ним на предполетных тренировках и ошарашенно обнаружила, что он еще красивее Андрея. Помнится, тогда она подумала, что в мире нет справедливости, но постепенно Николь узнала обоих мужчин поближе и поняла, что это один из тех редких союзов, когда партнеры воистину созданы друг для друга. Связывающие их узы гораздо крепче, чем у всех известных Николь пар — в том числе и ее родителей. Если ей повезет в супружестве хотя бы наполовину, она будет довольна.

Заглянув в тарелки, Андрей состроил гримасу:

— И это называется перекусом?

— Нас устраивает, — отозвалась Хана. Его взгляд был красноречивее слов. Мгновение поразмыслив, Андрей при помощи своего компьютерного блокнота забрался в корабельную базу данных, хранящую рецепты блюд и список провизии, что-то туда вписал и сделал заказ через главную консоль.

— Я тебе не говорила, Андрей, — подала голос Николь, — что в детстве видела, как катаются на коньках твои родители?

— Это видел почти весь мир — если не на их первой Олимпиаде, то на второй уж наверняка.

— Они были великолепны!

— Они были лучшими.

— А ты не катаешься?

— Здесь — нет.

— Ты прекрасно понял, что я имела в виду, черт побери!

Сняв пробу, он вернулся к консоли и запрограммировал чуть больше специй. Потом покачал головой и сообщил:

— Так, как они, — нет. Мне это и в голову не приходило.

— Но почему?!

— Николь, а почему ты не стала адвокатом, как отец, или писателем, как мать? Пишет она бесподобно.

— Ее Пулитцеровские премии это подтверждают.

— Вот именно. А в нашем доме над камином висят три золотые медали. В течение десяти лет и трех Олимпиад родители были сильнейшими спортсменами в мире. Им до сих пор нет равных, так что я не хотел и пробовать. Как и они, я не люблю быть вторым. Я хочу прославиться как Андрей, а не сынишка Михаила и Ларисы.

Тут консоль звякнула, и Андрей с минуту хлебал суп. Потом протянул ложку Николь:

— На-ка, попробуй. Только осторожно, горячо.

— Пахнет чудесно! — Хана подалась вперед, чтобы тоже отведать супа.

— М-м-м, — замычала Николь. — Как ты заставил эту тварь состряпать такое чудо?

— Я не новичок в космосе.

— Не сыпь мне соль на раны.

— У нас с Федором такая же система установлена дома, так что у меня было время попрактиковаться… — он помахал руками, застенчиво усмехнувшись, — и малость побаловаться с ней. Так сказать, раздвинуть рамки кулинарной посредственности.

— А Полю не останется? — справилась Николь. — Он сейчас на вахте.

— Бери. — Андрей закрыл миску герметичной крышкой, закрепил на подносе и вручил Николь, невзирая на протесты. — Себе я еще сделаю. Основной рецепт внесен в меню, можно вызвать его в любой момент и только добавить специй по вкусу. Потом, если хочешь, запиши этот вариант в память, а уж дальше «Странник» возьмет всю работу на себя. А если вдуматься… — он набрал команду на клавишах блокнота, — стоило бы отнести контейнер Медведю. Он так увлекся, что, если я не принесу поесть, помрет с голоду.

— Вы с ним два сапога пара, — ухмыльнулась Хана.

Но Андрей ответил совершенно серьезно, удивив их с Николь.

— Наверно, мы последние из могикан, — задумчиво проронил он. — Еще поколение, и подобный стиль жизни — медленные полеты в пределах Солнечной системы — уйдет в небытие. Нужда в людях вроде нас отпадет.

Николь поняла, что он подразумевает всех сразу, а не только себя с Шэгэем.

— О ком ты говоришь? — уточнила она.

— Об отшельниках, способных месяцами высиживать в этих претенциозных жестянках. Даже подлодки изредка всплывают на поверхность, чтобы экипаж размялся, подышал свежим воздухом, полюбовался пейзажем. Здесь такой возможности нет. Ближайшая аналогия — антарктические исследовательские станции, где люди зимой заперты в четырех стенах, отрезаны от внешнего мира. Для подобной жизни нужен особый склад характера вроде нашего. Нам прощают наши маленькие чудачества только потому, что пока заменить нас некем. Но все впереди. Такой закон. У вас на Диком Западе, Николь, горцы были в большой чести, но их время прошло. Наше тоже пройдет.

— Спасибо, утешил, — проворчала Николь.

— По-моему, Поль предпочел бы съесть суп горячим? — Андрей указал подбородком на контейнер в руках у Николь.

— Тьфу ты, совсем забыла!.. Ладно, увидимся позже. Хана, спасибо за рыбу! — последние слова она бросила через плечо, направляясь к люку. На полпути к рубке она вдруг передумала и сделала крюк, заглянув к себе и прихватив кожаную эдвардсовскую летную куртку, а уж потом отправилась прямиком на мостик, в носовую часть корабля.

Едва люк распахнулся, Николь улыбнулась, мгновенно узнав сочное контральто, пьянящее, будто вино.

— С каких пор ты фанат Лайлы Чени? — крикнула она.

Поль оттолкнулся от кресла, установленного справа от капитанского, и убавил громкость.

— Недурно, но я слыхивал получше.

— Не пори чушь!

— У меня в Хьюстоне есть дружок, приятель которого вертится в ее свите — технарь, из команды звуковиков, вот мы и договорились насчет кое-каких записей.

— Это «Раскат грома». Там слышатся крики толпы… Запись что, концертная?

Поль расплылся в широченной улыбке.

— Сан-Франциско, ровно одна календарная неделя назад.

— Сукин ты сын, врешь небось!

Он отрицательно замотал головой.

— Это — легальная, санкционированная артисткой только для друзей выборка лучших мест кругосветного тура Лайлы Чени. И кое-какие студийные джем-сейшны, от которых у тебя волосы встанут дыбом. А если этого мало…

— Куда же большего желать?!

— Господи, ты будто ребенок в Рождество! Жаль, фотоаппарата не захватил.

— Благодари свою счастливую звезду, пустомеля!

— Данно заодно подбросил архивные записи «Назгула».

Николь хотела сказать, как много это для нее значит. Ее преклонение перед Лайлой Чени стало дежурной шуткой с тех пор, как они познакомились; Поль столь же страстно обожал классический рок-н-ролл, и сойтись во мнениях им никогда не удавалось. Николь оставила контейнер с супом плавать посреди рубки, а сама подтянулась к креслу и заключила Поля в объятия.

— Ради этого можно было постараться, — сказал он, когда Николь его наконец выпустила.

— Наверно, это целое состояние…

— Пустяки. Мы с Данно вместе росли. Более того, он утверждает, что Лайле это даже пришлось по душе. Похоже, она решила, будто оказанная тебе любезность поможет ей получить ангажемент на Луне.

— Это было бы чудесно!

— Я хотел отблагодарить тебя за доброту, с какой ты и твои родители относились ко мне много лет.

— Проклятие, Паоло, что я могу для тебя сделать?..

— Я могу удариться в сантименты, командир, и сказать, что для меня нет большей награды, чем сияние ваших глаз.

— Не верю!

— Жаль. Ничего, думаю, когда-нибудь счет уравняется сам собой. А что это у тебя?

— Подарок из камбуза.

— Можно, я пропущу? Я уже перекусил.

— Попробуй, не пожалеешь!

— Как автобус? — поинтересовалась Николь несколько минут спустя.

— В норме. В основном разъезжает по домашним делам. Если почту загрузили по графику, должен быть минут через пятнадцать. По-моему, Медведь ждет результатов обработки экспериментальных данных, которые мы вчера выслали в Хьюстон. — Нахмурившись, Поль отставил суп и указал на забинтованное запястье. — Кьяри?

Николь кивнула.

— Я бы вышиб ему мозги при первом удобном случае.

— Ах, мой рыцарь в сверкающих латах! Лучше присмотри за собой; он учит меня, как убивать людей, одетых в скафандры полной защиты.

— Боже, он же изувечил тебя!

— Не больше, чем тебя, сорвиголова.

— Он показывает тебе намного больше приемов и гоняет гораздо жестче, чем меня. Я против тебя не выстоял бы и минуты.

— Ты и раньше не мог.

— И то верно, — криво усмехнулся Поль. — Потому-то я здесь, а ты… — он ткнул пальцем в сторону левого кресла, по обычаю принадлежащего первому пилоту.

— Когда-нибудь, сынок, — с шутовской торжественностью отозвалась Николь, — оно достанется тебе.

— Да я и не стремлюсь.

— Вот так новость! Насколько я помню, Поль да Куна…

— …собирался зажигать звезды. Вообрази мое удивление, когда я узнал, что они уже горят.

— Ужасно смешно.

— Да ничуточки. Речь не о том, Николь. Я знаю свои возможности. Главным образом потому, что ты придаешь мне большую значимость.

— Чокнутый.

— Разумеется. Есть у кого учиться. Эй, командир, а Хана внизу?

— Подозреваю, что ей пришлось убирать за всеми.

— Как, по-твоему, она станет отказываться от помощи?

— Попытайся. За хозяйством я присмотрю. Только не засиживайся!

Когда Поль ушел, Николь выключила музыку и перемотала пленку, предпочитая немного посидеть в тишине. Пением Лайлы она насладится после, наедине. Машинально она запустила проверку систем «Странника». Все показатели были в норме. Устроившись поудобнее в кресле, Николь отрегулировала привязные ремни так, чтобы не терять бдительности, потом запахнулась, мимоходом погладив серебряные «крылышки», приколотые слева. Температура не изменилась — здесь было не менее уютно, чем в Карусели, но Николь вдруг почувствовала холод. Куртка осталась у нее в память о пребывании в Эдвардсе как знак избранных; такие куртки старшие пилоты-испытатели вручают тем, кого считают ровней. Этой чести удостаивают независимо от чинов или возраста; признавая отвагу, мастерство и талант, а также миллион прочих качеств, необходимых прирожденному пилоту. Гарри Мэкон накинул тужурку на плечи Николь через день после безупречного полета в качестве второго пилота спускового аппарата XSR-5 — челнока, призванного поднимать грузы и пассажиров на орбиту и, главное, спускать их обратно на поверхность планеты. То был первый полет не только для нее, но и для корабля. А всего неделю спустя она летела четвертым номером, отдавая Гарри последние почести. Немного не долетев до кладбища, Николь свечой взмыла в небо, чтобы разрыв в строю символизировал погибшего летчика. Выждав, когда остальные самолеты повернут к дому, Николь с высоты заметила, как люди потянулись с кладбища к автомобилям, и бросила машину в пике, выжимая из двигателей все, что можно. Такова была ее личная дань, полет валькирии. Машина пробила звуковой барьер прямо над могилами, и гром грянул над пустынным плоскогорьем, как грохотал десятилетиями, со времени полета Йейджера[5], ставшего вехой в истории авиации. Николь устремила ревущую машину навстречу заходящему солнцу, полуослепнув от его сияния и от слез.

С тех пор утекло немало воды, но взор снова затуманился.

Смахнув слезы, Николь обратилась мыслями к Хане, гадая, насколько глубоки чувства Поля к ней и как это может сказаться на экспедиции. Она видела личное дело Ханы — та покинула Стэнфорд больше двух лет назад, перебравшись в учебный центр НАСА, но до сих пор в ее голосе звучала боль, когда она говорила о Бесс. Боль и утрата.

«Каково ощущать подобную привязанность? — задумалась Николь. — Смогла бы я так же пожертвовать любимым человеком во имя мечты? Или во имя долга? А если бы произошло обратное? Сумела бы я вынести, если бы меня бросили?»

Подумав о Кьяри, она тут же услышала его и чуть не подскочила от неожиданности.

— Ты хотела видеть меня, Кэт?

Голос доносился с нижней палубы, от пультов специалистов; надо полагать, там же находится и майор Гарсиа. Наверно, они решили, что здесь больше никого нет — должно быть, видели, как Поль спустился в Карусель; во всяком случае, говорили они не таясь, и скоро Николь поняла, что не хочет обнаружить свое присутствие.

— В какие игры ты играешь с Ши? — настойчиво осведомилась Гарсиа.

— Я делаю свое дело.

— Чушь, Кьяри, ты учишь ее собственному арсеналу уловок, показываешь приемы, о которых мне даже не намекал!

— Ревнуешь?

— Требую объяснений. Ты даешь больше, чем может когда-либо понадобиться в ее положении.

— Сомневаюсь.

— Да Куну ты так не натаскиваешь.

— Пустая трата времени. Надо отдать должное, парнишка и сам знает об этом.

— Почему?

— Лишен способностей.

— Не рожден убийцей?

— Если хочешь, — вздохнул Кьяри.

— Это относится и ко мне?

— Не наезжай, Кэт. Я слишком устал, чтобы устраивать сцены.

— Николь тебе всыпала?

— Не так сильно, как пытаешься ты.

— И как она тебе?

— Одна из лучших.

— То же самое говорили в Эдвардсе. И в Хьюстоне. Но тем не менее на симуляторе челнока она допустила элементарнейшую, классическую ошибку.

— А я думал, симуляторы для этого и нужны.

— А как она по сравнению со мной, Бен? Повисла пауза. Николь физически ощутила жаркую волну гнева, испепеляющего Кьяри. Голос его так же зазвенел, как у собеседницы; она хватила лишнего.

— Опыт на твоей стороне, но она проживет дольше.

— Даже так?

— Ты легкомысленна, майор. Ты не проигрываешь варианты загодя, реагируешь эмоционально, нутром. Как сейчас, подзуживая меня.

— Зато добиваюсь желаемого.

— Флаг тебе в руки. Не знаю, что ты пытаешься доказать, почему видишь в Николь угрозу…

— Да что ты?! Бен, ты же слышал разговоры о ней и Кэнфилд. А до того — на Земле, с Гарри Мэконом.

Николь едва не выдала себя. Стон чуть не сорвался с губ, когда она машинально стиснула пострадавшую руку.

— Ты полагаешь, что теперь моя очередь? Ответом ему послужило красноречивое молчание.

— Кэт, ты в этот ряд не вписываешься. И даже если это действительно так, вся справедливость Вселенной теперь не в счет; девчонка может полагаться лишь на себя, точь-в-точь как и остальные. А она не давала повода усомниться в своей компетентности.

— Я остаюсь при своем мнении.

— Ну, если уж на то пошло, майор, я тоже.

— Я не хочу, чтобы она у тебя числилась на особом счету.

— Я учу ее всему, что она способна усвоить. К тому же это моя прямая обязанность.

— Если занятия пойдут во вред работе экспедиции, я положу этому конец. Медэкс говорит, что Николь будет неработоспособна почти неделю; это дополнительное бремя для остальных. Я не потерплю никаких помех. Так что поумерьте свой пыл, мистер Кьяри. Это приказ.

Кьяри не ответил, а Кэт вылетела с мостика как ошпаренная. Тягостная тишина обступила Николь, погрузившуюся в раздумья. «Господи, с какой стати?!»

— Ты ничего не слышала, — прошелестел Кьяри у нее под ухом.

— Боже! — Николь подскочила с перепугу. Если бы не привязные ремни, она непременно вылетела бы из кресла. Сердце молотом колотилось о ребра, и пришлось крепко сжать зубы, чтобы они не клацали; Кьяри застал ее врасплох. Но когда она успокоилась, ей пришло в голову неуместное: «Пожалуй, надо еще многому научиться. Интересно, выпадет ли мне такая возможность?» И, к собственному изумлению, поняла, что отчаянно нуждается в этом.

— Ни слова, — продолжал он тем же бесцветным голосом, словно не заметив ее реакции. — Вас, юная леди, здесь никогда не было, ясно?

Николь молча кивнула. Лишь когда Кьяри собрался уходить, она окликнула его.

— Да?

— Что все это значит?

— Наше личное дело.

— Черта лысого. Раз мусолили мое имя — значит, это касается и меня!

— Оставь, Николь.

Ослабив ремни, Николь села повыше, лицом к нему.

— Экспедиция только началась, так как же я должна работать и рассчитывать уцелеть, если мой командир ненавидит меня до печенок?!

— По большому счету, Николь, она не желает тебе зла.

— Обалденное утешение, комиссар.

— А есть ли альтернатива? — пожал он плечами.

— Не надо меня опекать! Мы с ней не единственные женщины в ВВС, в космосе и даже на этой жестянке. Ума не приложу, за что она взъелась? До этих особых тренировок мы по крайней мере сносно ладили друг с другом!

— Знаю.

— А фиг ли толку?

— Это зависит от твоих видов на будущее, не так пи? Нынешние преходящие боль и ярость против неминуемой гибели. Мне не до игр, старлей. Я оттачиваю твое мастерство во имя спасения твоей жизни — а может, попутно и наших.

— Сперва этот паяц Морган намекает о какой-то связи между мной и Кэнфилд, теперь Кэт… Что это за огромный секрет, который известен всем, кроме меня?

— Спроси у генерала.

— А я спрашиваю у тебя!

— Прекрати, Николь. Пожалуйста!

— Кьяри, я не люблю, когда меня отшивают! Ты не имеешь права так поступать со мной.

— Если тебе хочется сорвать злость, Николь, ты знаешь, где меня найти, — невесело усмехнулся он.

— Ты еще об этом пожалеешь!

Тут запищал интерком, и Николь отвлеклась, чтобы принять сигнал с Луны.

— Народ, почта пришла, — объявила она, щелкнув тумблером «ОБЩИЙ ВЫЗОВ». — Компьютер уже сортирует информацию и вот-вот разошлет ее по вашим личным базам данных. — Она переключилась на лабораторное кольцо К-2. — Шэгэй, похоже, скверные новости.

— Проклятый черт-дьявол побери! — буркнул тот. — Мне потребуется время, мисс Ши.

Она вызвала полетный график из памяти компьютера на экран.

— Кажется, в ближайшие десять часов напряга не будет. Хватит вам этого?

— Полагаю, достаточно.

— Если нет, дайте знать, как-нибудь утрясем. — Кнопка вызова К-1. — Паоло, старичок, ты здесь нужен.

Не дожидаясь ответа, она отключилась и искоса оглянулась. Кьяри и след простыл. Запястье снова заныло, и Николь принялась поглаживать его, озабоченно нахмурившись и пытаясь утихомирить не только боль.


5

Спустя четыре недели, на подлете к Поясу астероидов, они наткнулись на останки судна. Корабельные часы показывали утро, и Николь как раз совершала пробежку перед завтраком по периметру Карусели К-1. Она по-прежнему продолжала тренироваться с Кьяри, но теперь поединки были уже не такими односторонними; Кэт прекрасно скрывала, что занятия ее раздражают.

— Чего там у тебя? — Николь вплыла из шахты коридора на мостик по вызову Поля.

— Контакт. — Он махнул рукой в сторону голографического резервуара. — Относительные координаты ноль тридцать восемь по горизонтали и триста сорок три по вертикали, баллистическая траектория, удаление около трехсот тысяч километров, медленно приближается. Скорость по касательной — константа, сто шестьдесят один метр в секунду.

— Система опознавания не чирикала?

— Угу, — пробормотал Поль, слегка прибавив усиление сигнала на пульте связи. — На аварийной частоте — видимо автоматический передатчик SOS. Сигнал слабый, но — слышишь?

— Ага.

— Я врубил усилитель на всю катушку, и все равно едва слышно.

— Не отключай, я загоню номер на идентификацию. — Ответ вспыхнул на вспомогательных экранах почти тотчас же. — По коду опознавания выходит, что этот корабль дальнего следования «Скальный пес» — это его официальное название — приписан к Церере. Горняцкий корабль-матка. Находится в частном владении.

— Я его знаю, — негромко проговорила Кэт Гарсиа, напугав астронавтов своим незаметным появлением в рубке. Она парила позади и чуть выше, столь же пристально вглядываясь в экраны.

— Погодите-ка, что-то тут не так, — встрепенулся Поль, включая еще один экран и запуская программу сканирования. Опоясавшие корпус «Странника» телескопы, радары и датчики повернулись в сторону встречного. — Наблюдается стабильный, значительный перепад в альбедо «Скального пса», — объявил Поль, как только высветились данные.

— Он кувыркается, — пояснила Кэт.

— Все сходится, — подтвердила Николь. — Я не могу обнаружить ни деятельности силовых установок, ни следов топливной эмиссии, и все инфракрасные датчики до единого сообщают, что корабль абсолютно безжизненный. — Она нажала кнопку общего вызова. — Всем постам, у нас могут возникнуть проблемы.

Когда ответил сонный Бен Кьяри, Николь распорядилась:

— Комиссар, подготовьте «Скитальца» к выходу. Экипаж два человека, полная боеготовность. Ясно?

— Так точно, шкипер. Уже иду.

Николь вызвала Шэгэя Шомрона. Ей ни разу не удавалось застать его спящим. Может, он и вовсе не спит, зато сразу же по возвращении на Луну погружается в анабиоз, чтобы восстановить собственные силы?

— Медведь, будьте добры, приготовьте лазарет и соберите походную аптечку. Если там есть живые, они наверняка нуждаются в помощи. Если только трупы, вам с комиссаром придется произвести вскрытие.

— Хорошо, старлей.

— Спасибо.

Шэгэй — самый старший и опытный на борту судна; ничто не способно выбить его из колеи или застать врасплох.

— Я ничего не упустила, майор?

— Вы прекрасно справляетесь, Николь. Мне лучше не путаться у вас под ногами. Я буду на своем месте.

— Рассчитай курс на перехват, Паоло, — велела Николь. — Чтобы сойтись как можно ближе и продержаться рядом как можно дольше.

— Уже рассчитывается. Но на многое не надейся.

— Почему?

— «Скальный пес» пересекает нашу траекторию под довольно острым углом, и самое большее, на что я способен, — это «окно» часов на семь. Но даже в этом случае мы будем балансировать на грани. «Скитальцу» придется ходить на предельные расстояния, так что времени на проколы у нас нет. Чтобы устроить более длительное рандеву, потребуется значительно выправить курс, а пока мы развернем эту жестянку, «Скальный пес» успеет оторваться. Нам придется сломя голову ринуться за ним в долгую погоню. А это, командир, пошлет полетный график к чертям.

— В Копернике придут в бешеный восторг.

— Особенно если мы вернемся с пустыми руками — скажем, все погибли в результате какого-то несчастного случая.

— Заметил, как меня подбодрило начальство? — вполголоса произнесла Николь.

— В смысле Кэт? А чего ты еще ждала? — во взгляде Поля не было и тени сочувствия. — Кэнфилд же сказала, что ты здесь командуешь, Николь. По-моему, это приносит и звания, и деньги.

— Дерьмо!

— Верно, но я твое дерьмо! — Поль заслужил ответную улыбку.

— Ожидаемый момент контакта?

— «Окно» открывается через пятьдесят три минуты.

— Тогда приступай к отсчету. Корабль переходит под твое начало, Паоло, а я пошла переодеваться. — Николь не могла удержаться от ухмылки, представив, как нелепо отдавать приказания, будучи одетой в шорты из обрезанных джинсов, выцветшую, потрепанную майку и кроссовки. Но всего пару дней спустя после отлета с Луны уже никто не ходил в форме, даже Кэт. Как всегда, соображения удобства взяли верх, даже у новичков.

Уже перед самым уходом из рубки она еще раз включила интерком:

— Комиссар Кьяри, доктор Шомрон, свидание со «Скальным псом» приблизительно минут через пятьдесят.

— Всем постам, — перебил Поль, — приготовиться к включению главного двигателя. Пять секунд полной тяги плюс десять секунд маневрирования — отрицательный крен, отрицательное отклонение. — Значит, «Страннику» предстоит отклониться влево-вниз от нынешнего курса, а также слегка увеличить скорость. — Всем постам, зажигание.

Палуба завибрировала, когда титанические двигатели ненадолго ожили; ускорение потянуло Николь назад-вправо.

— Двигатели стоп! Тютелька в тютельку. Курс в норме, командир, — опередил Поль невысказанный вопрос. — Вошли в колею.

— Николь, — послышался из динамика голос Кьяри, — мне надевать боевую броню?

«Чудила, ты мне нужен голый», — не к месту подумала она и зарделась.

— Вы… э-э… считаете, что нас ждут неприятности? — Николь изумилась собственному спокойствию. «Дьявол, как я могла… да еще в такой момент?!»

— Как говаривал мой наставник по дзэну, я ни на что не рассчитываю. Только думаю.

— Она не затруднит ваших движений?

— Нет.

— Добро. Вам нужна помощь?

— Не откажусь.

— Майор?.. — Николь вопросительно обернулась к центральному пульту.

— С удовольствием, — откликнулась Кэт, направляясь к шахте. «Эх, мне бы на твое место!» — Поймав себя на этой мысли, Николь огорченно вздохнула: слишком легко она опускается до фривольностей. Но голос Поля вывел ее из задумчивости:

— Погляди-ка! — Он постучал пальцем по экрану. — «Скальный пес» кувыркается, полный оборот двести секунд. Мне кажется, он заодно еще и вращается по часовой стрелке.

— Черт!

— Похоже, там придется круто.

Николь промолчала, пристально вглядываясь в экран и оценивая продолжающую поступать информацию.

— Николь, кто командует экспедицией?

— Это вопрос, сорвиголова, или требование?

— Твое место здесь.

— Здесь будет Кэт, — покачала головой Николь. — Она прекрасно справится. А я предпочитаю, чтобы ты прикрывал меня сзади.

— Польщен. Надеюсь, ты не ошибешься.

— Не рвись в герои.

— Кто бы говорил!

— У тебя еще будет шанс, Паоло.

— Смотри, не прошляпь свой. Николь лишь передернула плечами.

— Пошевеливайся, — заметил Поль. — Тебе понадобится два часа, чтобы адаптироваться к атмосфере скафандра. На рандеву тут никак не поспеть.

— Тебя это тоже касается, Паоло.

— У меня скверные предчувствия.

— Насчет тех, кто остается или отъезжает?

— Черт, если бы я знал!

— Если риск окажется неоправданным, я протрублю отбой.

— При всем моем к тебе уважении, о бесстрашный вождь, бывают случаи, когда ты не признаешь риск таковым, даже если это касается твоей головы.

И он отвернулся в полной уверенности, что задел зависшую в проеме люка Николь за живое. Она сердито зарычала в тщетной попытке отыскать встречный аргумент.

— Я тебе не Кэт! — вырвалось у нее. Вздохнув, Николь двинулась прочь. — До встречи, сорвиголова.

Шлюпочная палуба кольцом охватывала основание куполообразного отсека управления, разделяясь на семь ангаров, где находились катера — два общего назначения, два исследовательских, два боевых и один спасательный. При каждом имелась раздевалка, где хранились скафандры; помещения не соединялись между собой, чтобы в случае разгерметизации одного другие не пострадали. Впрочем, в каждом отсеке, на всех палубах хранилось по два безразмерных скафандра, чтобы увеличить шансы экипажа на выживание при аварии. Кроме того, в каждой раздевалке имелись скафандры, соответствующие основному назначению «Скитальцев» и, наконец, индивидуальные, для каждого члена экипажа. Черный скафандр Кьяри являл собой боевую броню, нашпигованную датчиками, способную выдержать и луч лазера, и прямое попадание. Сервоусилители наделяли владельца такого облачения исключительной силой, скоростью и маневренностью. В командирских костюмах Николь и Кэт Гарсиа усилителями и броней пожертвовали в пользу еще более многочисленных и разнообразных датчиков и систем связи. Надев скафандр, Николь могла вызвать любую систему «Странника» или любого из «Скитальцев», высветить информацию их компьютеров на дисплее шлема, подслушать любой разговор между кораблями или между людьми, а при необходимости даже управлять любым судном.

Николь извлекла свой скафандр из кокона, автоматически запустив диагностику электронных систем, а сама разделась донага, сунув одежду в шкафчик. На стене висело зеркало в полный рост, и она не удержалась от искушения смерить себя долгим, пристальным взглядом. Николь всегда считала себя чересчур костлявой. Она без труда могла бы пересчитать собственные ребра, а вместо бедер видела сплошные вмятины да острые углы. Пикантных округлостей нет и в помине, равно как и груди. Николь фыркнула с деланным отвращением, с интересом отметив, что пубертатные волосы куда светлее, чем волосы на голове — каштановые с рыжим отливом. Если любопытство будет очень донимать, всегда можно спросить об этом у Шэгэя, и он даст какое-нибудь основательное, предельно логичное обоснование с точки зрения генетики. Слегка отвернувшись, Николь прогнула спину и вызывающе выставила бедра, присовокупив к этому еще и зазывный взгляд, потом тряхнула головой. Довольно игр. Нечего попусту тратить драгоценное время.

Индикаторы скафандра замигали зеленым. Николь приступила к дотошной проверке вручную. Эту привычку первым делом вколачивают в каждого курсанта-астронавта; скафандр — это твоя жизнь, и пренебрежительное отношение может отправить тебя на тот свет. Самое печальное, что почти в каждом классе случался инцидент, подтверждавший это. Удовлетворившись результатами проверки, Николь уже потянулась за спецбельем, когда ощутила, что в комнате еще кто-то есть.

Кэт протягивала комплект белья с длинными штанинами и рукавами. Николь мысленно чертыхнулась: сколько раз можно сегодня подставляться?! Может, Кэт нарочно хочет выбить ее из колеи, а потом поприжать? Но не успела эта мысль оформиться до конца, как Николь уже отбросила ее, отказываясь верить, что Кэт настолько мелочна, тем более если речь идет о человеческих жизнях и судьбе экспедиции.

— Кьяри готов, — сообщила Кэт, — так что я решила навестить вас и узнать, не нужна ли помощь.

— Спасибо, майор.

— Николь, я просмотрела данные. Да Куна прав — там придется туго.

— Знаю.

«Черт ее подери, она следила за мостиком после своего ухода!» Впрочем, это прерогатива командора.

— В самом деле?

Пока Николь поправляла рукава и поводила плечами, чтобы белье прилегало ровно и без складок, Кэт закрепила ее на месте и пристегнула карабины. Затем слегка попятилась, когда Николь просунула ноги в нижнюю половину скафандра; покончив с этим, она, извиваясь, протискивалась в отдельную верхнюю половину. Тем временем Кэт затягивала и герметизировала поясное кольцо. И снова отпрянула, словно хотела полюбоваться плодами своих трудов. Николь вдруг вспомнила, что в невесомости Кэт при разговоре всегда располагается на голову выше собеседника. С одной целью: занять главенствующую позицию, поскольку при тяготении ее рост проигрывает.

«Быть может, потому-то мы и не можем ужиться? — подумала Николь. — Из-за того, что я намного выше?»

— Хочу дать пару мудрых советов, прежде чем перейти к прописным истинам, — продолжала Кэт. — Не суетитесь, но и не зевайте. Ни на секунду не забывайте, что часы пущены, но и не пугайтесь этого. Спокойно прикиньте все варианты. Чтобы потом не попасть впросак. Ни в коем случае не шарахайтесь туда-сюда. Где спешка — там и небрежность.

— Понимаю, майор.

— Надеюсь. Рискуя, помните: надежность расчета зависит от надежности данных, на которых он основан. Плюс-минус миллион, как в компьютере.

Далее. Доверьтесь Кьяри. Прислушивайтесь к его предложениям, подчиняйтесь его командам. Он уже бывал здесь, и это дает ему неоценимое преимущество. В остальном же полагайтесь на себя.

— Рано или поздно, командир, это должно было произойти.

Кэт чуть изогнула губы в призрачной улыбке — единственная вольность, которую она позволяла в присутствии Николь, — и кивнула.

Больше она не проронила ни слова. Николь была признательна начальнице за то, что не пришлось самой таскать снаряжение — все это вместе весит в два раза больше упакованного в скафандр человека. Даже перемещаться в этом неуклюжем обмундировании с места на место — уже проблема, и Николь отнюдь не горела желанием ринуться в изувеченные внутренности «Скального пса». Для полета решили взять миниатюрный катер общего назначения из первого ангара. Николь предстояло пересечь шахту коридора, так как ее гардероб располагался рядом с четвертым. Для удобства она передвигалась без перчаток, пристегнув их к поясу; к сожалению, шлем приходилось нести в руках. Кислородная маска и баллон на спине лишь усугубляли дело. Поэтому-то здешние люки — самые широкие на корабле. Кэт покинула гардероб следом за Николь, но тут же устремилась к мостику, а Николь пришлось в одиночку возиться у люка. И когда он открылся, сверху донесся голос майора:

— Возвращайтесь оба, слышите?!



Когда «Скальный пес» приблизился, Николь сразу же подумала: «Дохлый номер». Экипаж был единодушен: каким бы асом Николь ни слыла, о швартовке и думать нечего. Почти не уступающий в размерах «Страннику» горняцкий корабль летел, словно огромное колесо. Быстрое вращение порождало циклопические центробежные силы, разрывающие судно на части и расшвыривающие обломки в разные стороны, вынуждая крейсер НАСА удерживаться на почтительном расстоянии. А это, в свою очередь, укорачивало и без того краткое рандеву.

— И это называется корабль?! — вслух поразилась Николь. — Ни дать ни взять полдюжины цистерн, кое-как слепленных друг с другом при помощи строительного хлама.

Головной модуль «Скального пса» оказался сферическим и заметно более миниатюрным, чем у «Странника», поскольку ему никогда не приходилось возить многочисленный экипаж или столько же дополнительного снаряжения. Следом за ним цепочкой вытянулись пузатые вторичные модули. За отсеком управления от центрального стержня под углом градусов в сорок пять отходили три пятидесятиметровые грузовые стрелы; каждая заканчивалась ковшом. Кричащая окраска открытых поверхностей в сочетании с огнями и предупредительными знаками давали понять, что судно предназначено для перевозки сверхрадиоактивных материалов. На круглых основаниях стрел виднелись антенны радаров и радиостанций.

— Они и не должны выглядеть красиво, — отозвался Кьяри. — Только бы работали.

— Похоже, «Скальный пес» не подходит ни под одну из этих категорий. Такого уродства я еще не видела. — Николь вышла на связь с мостиком. — Майор!

«А ты как думаешь? Хоть намекни, шкипер, с чего лучше начать?»

Николь отерла пот со лба, затем подперла подбородок поудобнее, насколько позволяла кислородная маска. Одно дело — распоряжаться на учебном плацу, и совсем другое — здесь. Сердце ее отчаянно колотилось.

— Командуйте, Николь, — последовал ответ. Девушка вздохнула. Кэт не станет вмешиваться, пока Николь не сядет в лужу.

— Паоло!

— Если мы не попытаемся, то никогда не узнаем, что там произошло. Пока до него доберется кто-нибудь другой, ничего не останется. С другой стороны, я-то свою задницу не подставляю.

— А что говорит компьютер?

— Воздерживается. Если вы сумеете соприкоснуться корпусами со «Скальным псом», то магнитные захваты «Скитальца» удержат вас. Если же нет, то вы отлетите пулей. Стоит напортачить при подходе, и катер вдребезги разобьется о корпус или будет измочален стрелами кранов. Как ни крути, риск велик и превышает порог допустимого.

— Потрясссно.

— Это умная машина. Может, она пытается что-то нам поведать?

— Я возьму себя в руки и нырну в эту свистопляску, пока не сдрейфила окончательно. А решение приму, когда взгляну на ситуацию вблизи.

— Понял, Николь. Дай знать, когда вы с Кьяри будете готовы, я откачаю ангар и открою люк номер один. Будьте осторожнее.

— Естественно, сорвиголова, — откликнулась она.

Пять минут спустя катер был уже в пути. Сократив дистанцию до трех тысяч метров, он лег на курс, параллельный траектории горняцкого корабля.

— Тут только одна дорога внутрь, — комментарии Николь адресовались не только Паоло и черному ящику, но и Кьяри. — Мы уравняем скорость и подойдем, насколько осмелимся, затем покинем катер и пойдем пешком.

— А где вход?

Как только вертящийся штопором отсек управления «Скального пса» повернулся определенным образом, Николь указала на него.

— Мы немного обгоним обломки, забросим на нос пару якорей и проползем вдоль тросов к ближайшему люку. Если зацепиться правильно, то тревожиться придется только об основной компоненте. Если тросы будут короткими, нас не бросит на стрелы кранов.

— Для этого надо подойти вплотную — сказал Поль. — У тебя не остается права на ошибку.

— Все равно так легче, чем пытаться причалить к нему в этом драндулете.

— Но это не ошибка.

— А что вам подсказывает внутренний голос? — поинтересовался Кьяри.

— Мне надо время от времени упражняться. А вы против?

Кьяри переключил интерком на личный канал и сказал:

— Окажись на твоем месте Кэт, я счел бы это показухой. А с тобой стоит попытаться.

— Кьяри, у тебя к ней ни капельки снисхождения!

— Как и у тебя, но на иной манер. С каких это пор ты ее защищаешь?

— Ты бросил ей донельзя обидные обвинения. Будь они заслуженны, ее бы здесь не было.

— У них с Морганом был роман, знаешь ли, и весьма бурный, — невесело рассмеялся он. — Морган нажал на нужные кнопки, чтобы протащить ее в свою команду. Уже за один этот финт Кэнфилд оторвала бы ему голову. Но когда он получил полную отставку, а Кэт осталась, Морган отвалил. Он так и не смирился, что, уцелев, она пошла своим путем. В каком-то смысле она и сама себя не простила. Все ее поступки той поры были своеобразной епитимьей, попыткой искупления. Но как бы блестяще — даже идеально — она ни проявила себя, в собственных глазах она не слишком хороша. Когда ты одержима подобным демоном, Ши, это пагубно сказывается на здоровье.

Кьяри потянулся к интеркому, но остановился, услышав голос Николь:

— Бен! — Он удивился тому, что она назвала его по имени. С того дня, когда он вывернул ей запястье, Николь обращалась к нему только по званию, намеренно держа дистанцию. — Та миссия была первым полетом Кэт?

Он просто кивнул.

— Наверно, вы и можете ее судить, комиссар, но я не имею права. — Она возобновила связь со «Странником». — «Скиталец-один» — Базе. Выходим на финальный отрезок.

— А мы уж гадали, не передумали ли вы, «Скиталец», — небрежно отозвался Поль. — Боюсь, в пункте назначения без перемен.

«Я тоже боюсь, приятель, — внезапно подумала Николь. — Боже, как я хочу поменяться с тобой местами!»

— Медведь говорит, что медицинские показатели в норме, — продолжал Поль, — хотя твой пульс чаще и потовыделение выше, чем у комиссара.

— Вот она, неразделенная страсть, — заметила Николь.

— Николь, подтверди необходимость выхода, — попросил Поль.

— Подтверждаю. Мы подойдем на ноль шесть кэмэ, а потом перейдем на ручное. Бортовые системы «Скитальца» будут переподчинены вашему пульту, так что вытащите нас в случае чего.

— Понял.

— Ну так мы пошли, Паоло! — Николь натянула перчатки, глубоко вдохнула и надела шлем. Оттуда пахнуло, как из необжитого дома; девушку в очередной раз поразило, как громко отдается в ушах собственное дыхание.

— Комиссар! Потуже затяните ремни. Николь и сама проделала то же самое, и когда Кьяри сказал, что все в порядке, включила боковые двигатели.

Но едва они тронулись с места, как в наушниках внезапно завопила Кэт:

— Назад, «Скиталец», назад!!! Отрицательный угол, полная тяга, ну!!!

— Майор, что стряслось?! — Николь уже выполнила приказ.

Кьяри принялся подстраивать камеру «Скитальца», пока экран не заполнило изображение средней части «Скального пса». Центробежная сила изогнула грузовую стрелу назад и в сторону, резко увеличив давление на крепеж; прямо у них на глазах одно из соединений будто взорвалось, стрела согнулась еще больше, а двадцатиметровый фрагмент антенны полетел прочь от беспризорного корабля.

— Какая скорость, — отметил Кьяри. — Увернемся?

— Впритык…

Огромная тень промелькнула над фонарем, заслонив звезды, и Николь, не сдержавшись, отпрянула в сторону. Но не успела она перевести дух, как вдруг услышала в наушниках слабый отзвук сигнала тревоги на «Страннике».

— Паоло, что там?!

— Антенна, Николь, — с деланным спокойствием сообщил Поль. — Метит прямиком в нас.

Помудрив с двигателями, Николь развернула катер.

— Вы сможете уклониться?

— Не настолько, командир. Погоды это не сделает. Нет времени.

— Дьявол! — ругнулась Николь про себя и сказала: — Кьяри, следи за нашими тылами. Дай знать, если оторвется еще какое-нибудь дерьмо!

Поль не стал отключать связь; Николь отчетливо слышала каждое слово, произнесенное на мостике. Кэт приняла командование и со скоростью пулемета раздавала приказы.

— Всем надеть перчатки и шлемы! Загерметизироваться, возможно столкновение! Да Куна, снизить внутреннее давление на корабле, чтобы в случае удара уменьшить последствия разгерметизации. Закрыть все внутренние переборки. Поддерживать связь по рации скафандров.

— Майор, что вы делаете?! — завопил Поль. — Святый Боже, Николь, она запускает ядерные ракеты!

Николь заметила вспышку чуть ниже мостика: включились двигатели ракет.

— Они поджарят всех нас!

— По-моему, у нее другая задумка, — одобрил Кьяри с заднего сиденья.

— Доверьтесь мне, — тотчас сказала Кэт, обращаясь к Полю и Николь.

— Наблюдаю ракеты, — доложил Кьяри. — До контакта с целью тридцать секунд.

— Я не зарядила боеголовки, — продолжала Кэт. — Этой уловке я научилась у горняков Пояса — в экстренных ситуациях пользоваться небольшими холостыми зарядами в качестве дополнительных буксиров. Благодаря тому, что ракеты вручную управляются с моего пульта и имеют лазерную систему самонаведения, мы нежно подведем их к этой дряни, а когда дадим полную тягу, она полетит прочь.

«Это еще вопрос», — подумала Николь, и в этот момент Поль крикнул:

— Контакт!

Ракеты ослепительно вспыхнули; выхлопы пламенели сбоку от искореженных обломков. Несколько секунд казалось, что ничего не происходит.

— Поехала, — объявил Поль. — Наметилось явное отклонение от курса на столкновение. Угол непрерывно возрастает.

— Слишком поздно, сорвиголова. — У Николь защемило сердце. — Зазор чересчур мал.

Пробежавшись пальцами по клавишам, девушка убедилась, что компьютер подтверждает ее подозрения. Если ситуация кардинально и немедленно не изменится, обломки снесут крышу отсека управления. Поль, наделенный даром решать уравнения небесной механики в уме, наверняка знает об угрозе, хотя держится спокойно.

Кьяри постучал Николь по плечу и повернул главную камеру в направлении «Странника». Николь меньше всего на свете хотелось наблюдать катастрофу крупным планом, но тут она заметила слабое мерцание от причальных ангаров до первой Карусели.

— Вспомогательные двигатели, — выдохнула Николь, но Кьяри расслышал.

— Запущены на полную тягу в ту же секунду, когда Кэт отстрелила ракеты. Обломки уходят вверх, «Странник» соскальзывает вниз. В самый раз, чтобы разминуться.

Столкновения не произошло.

— Вы еще в игре, Ши? — осведомилась Кэт, когда кризис миновал.

— Мы на стартовой позиции, майор. Как со временем?

— От силы двадцать пять минут ноль-ноль секунд, включая возвращение и швартовку на «Страннике». Вы по-прежнему настаиваете на выходе из катера?

— Иного пути нет.

— Согласна. Но будьте готовы дать отбой в любую секунду.

— Ага.

— Ваша основная задача — достать черный ящик и блоки памяти телеметрии, — без необходимости напомнила Кэт, — пока комиссар Кьяри поищет оставшихся в живых или трупы.

Катер двигался тем же курсом, что и останки корабля, сравнявшись с ним в скорости и держась немного впереди. Им предстояло одолеть всего-навсего милю открытого космоса, а затем забраться на «Скальный пес», вертящийся будто пьяный дервиш, в хороводе собственных обломков с капризным непостоянством.

Кьяри покинул катер первым. Николь переключила управление на «Странник», еще раз проверила, все ли в порядке, не сомневаясь в глубине души, что о чем-то позабыла. Затем осторожно выбралась наружу, чтобы оказаться рядом с Беном. Ее тотчас же пронзило ощущение вселенской пустоты — вокруг разверзлась бездонная тьма, настолько глубокая, что невозможно представить. Лишь мгновение спустя Николь заметила звездные россыпи. Но в этот миг сильнейшего головокружения ей показалось, что все сейчас провалится в небытие. Она висела в пространстве, но мозг — развившийся, рожденный и воспитанный на дне земного гравитационного колодца, где сила тяжести наделяет мир порядком, формой и, главное, направлением, — твердил, что это невозможно. Парение оставалось прелюдией падения, а оттуда, где стояла Николь, можно было вечно падать.

И тут чье-то прикосновение вернуло ее к действительности. Кьяри легонько развернул Николь лицом к себе. Забрала шлемов были вызолочены, и Николь порадовалась, что лица не видно; наверно, сейчас она бледна как привидение.

Кьяри прижался шлемом к шлему Николь — так можно переговорить наедине, не для ушей «Странника» — и спросил, не дурно ли ей.

Николь покачала головой, потом сообразила, что он ее не видит.

— Извини, растерялась.

— Бывает.

— Со мной впервые.

— Ты была на земной орбите, на лунной орбите. Ориентация на планету облегчает работу подсознания. Вроде крыши над твоей атавистической башкой. Увы, тут нет ничего этакого.

— Век живи — век учись.

— Вот именно. Это главное условие выживания.

Выбравшись из тени «Скитальца», Николь затаила дыхание при виде «Скального пса», стремительно нагоняющего их. Вдалеке ослепительно вспыхивали габаритные огни «Странника».

— Николь, пора, — негромко бросил Кьяри.

— Я готова. — Она отстранилась и вызвала «Странника». — База, мы готовы.

— Как видок, командир? — поинтересовался Поль, и сердце Николь замерло. «Догадался».

— Надо увидеть самому, сорвиголова.

— Мне уже не терпится.

— Жаль, некогда насладиться.

— Наверно, у Диснея это выглядит натуральнее. Николь не удержалась от смеха. Именно этого Поль и добивался — Господь благослови его плутовскую душу! — и медицинские показатели Николь поползли к норме.

Часть пути они одолели на индивидуальных пилотажных устройствах — небольших ракетных ранцах, закрепленных на спине. Сердце Николь грохотало о ребра, дыхание участилось. Она постаралась взять себя в руки. Чем ближе был «Скальный пес», тем безумнее казался собственный план. Ее так и подмывало развернуться на месте и припустить назад.

Когда в наушниках зазвучали гортанные мелодии Лайлы Чени, сидящий за пультом «Странника» Поль улыбнулся.

— Что за черт? — вслух удивилась Хана Мураи.

— Это Николь, — переключившись на ее личную частоту, сообщил Поль. — Она всегда напевает, когда на взводе; это помогает ей не терять голову. Самое смешное, что она об этом не подозревает; пожалуй, будет открещиваться, даже если прокрутить запись.

— Ее секрет умрет со мной.

— Ужасно не хочется признаваться, — Николь снова прижала свой шлем к шлему Кьяри, когда мимо пронеслись остатки массивной пятидесятиметровой эстакады, — но в «Скитальце» эта идея виделась мне по-другому.

— Не спорю. Но выбора у нас все равно нет. Разве что хочешь дать отбой.

— А это реально?

— Попытаться стоит. К тому же этот трюк не для новичка. Если хочешь, я схожу один.

В глубине души Николь «хотела» этого больше всего на свете, но загнала страх в самый дальний уголок сознания и ответила:

— Идем вместе.

Глядя на потерпевший крушение корабль, она не могла видеть, как Кьяри одобрительно кивнул.

— Я первый, — сказал он непререкаемо. Когда отсек управления начал «падать» на них, Кьяри прицелился из метательного пистолета и послал ракетку с тросом прямо в нос корабля. Второй конец был закреплен у него на груди, и как только весь канат был выбран, Бена вдруг дернуло в сторону корпуса с жуткой скоростью. В подобной ситуации никакие маневры ранцем не затормозят падение, и удар превратит Кьяри в лепешку, несмотря на броню. Николь прокляла свой самонадеянный план, не догадываясь, что говорит вслух и радиоволны несут каждое слово на «Странник».

Она принялась вызывать Кьяри, но слышала только помехи.

— «Скиталец-один», я — База, — раздался в наушниках невозмутимый голос Поля. — Медицинские показатели обоих членов экипажа, находящихся в открытом космосе, в норме.

«Спасибо, Паоло, что ты так изящно меня успокоил!»

— «Странник», Кьяри не выходит на связь.

— Поняли, Николь. У нас та же проблема. Его телеметрия то и дело срывается. Очень сильный шум.

«Проклятие!»

— Как вы считаете, это намеренно? — Николь включила цепь общего вызова, но прежде всего вопрос адресовался Кэт. — Может, подстроенная ловушка?

— Сомневаюсь, — помолчав, откликнулась Кэт. — Согласно регистру Ллойда, «Скальный пес» создан специально для перевозки высокорадиоактивных материалов. Отсеки экипажа защищает чрезвычайно толстый изоляционный слой. Видимо, это в сочетании с хаотическим вращением корабля и значительными повреждениями корпуса и нарушает радиосвязь. Кроме того, комиссар мог повредить аппаратуру при посадке.

— А как насчет моего скафандра? Смогу ли я поддерживать дуплексную связь?

— Сомневаюсь, командир, — вмешался Поль. — Разве что ты воспользуешься остронаправленным лучом, сориентированным точно на приемную антенну.

— Ага, как же! Этот козел выписывает такие кренделя, что черта лысого!

— Вот именно.

Николь лихорадочно размышляла над ситуацией и снова замычала мотивчик, на сей раз проверенного временем рок-н-ролла.

— Командир, — подал голос Поль, — сигнал от комиссара окончательно пропал. То ли он полностью экранирован…

— …то ли перестал передавать, — досказала Николь. — Ладно, теперь моя очередь. Брюхо как раз подо мной, так что я впишусь на этом витке.

Так она и поступила.

Основной рывок приняла обвязка скафандра. На самом деле ускорение было не больше, чем при старте челнока с Земли, но у Николь не нашлось ни времени, ни возможности насладиться путешествием. Самое страшное — столкнуться с каким-нибудь обломком во время вращения, не имея возможности маневрировать. А любой удар означает катастрофу. Расчет же строился на том, что за пару секунд ничего не произойдет.

Увидев стремительно надвигающийся корпус корабля, Николь схватилась за пульт управления ИПУ на левом предплечье. Шлемный дисплей сообщил, что двигатели включены. И в тот же миг Николь убедилась в этом, почувствовав неприятную вибрацию в области спины. Сосредоточившись на приземлении, Николь косилась на дисплей, который показывал и на расход топлива. Решив перестраховаться, она отключила двигатели, немного не долетая до точки, заранее намеченной по уговору с Кьяри. Ее ступни ударились об обшивку — под чересчур острым углом к удивительно скользкой поверхности. Скорость оказалась огромной, и ситуация вышла из-под контроля. Магнитные захваты ботинок не успели сработать, и она плюхнулась плашмя, инерция натянула трос, и ее покатило по обшивке. Николь отчаянно размахивала руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться, в страхе повредить скафандр или ранец. Если сорвется якорь, ее бросит на изувеченные стрелы кранов. Наконец ей удалось ухватиться за какой-то кронштейн. Она распласталась на животе, отдуваясь, будто марафонец, и не решаясь поверить в свое везение.

— Женщина, — долгожданный голос простреливали электрические разряды, — ты не заслуживаешь подобной удачи.

Кьяри стоял у люка. Его удерживали магнитные подошвы и страховка, закрепленная на обшивке. Осторожно приблизившись к Николь, Кьяри пристегнулся к обвязке ее скафандра; затем, для вящей безопасности, связался с девушкой тросом.

— Ты же сама рассчитывала пределы допустимого, — продолжал он. — Ты не веришь собственным выкладкам?

— Я решила, что небольшой запас не повредит.

— Теперь будешь знать. Как скафандр?

— Цел. Полностью… функционален. Со мной гораздо хуже.

— Поделом. Встать можешь?

Он протянул руку, чтобы помочь подняться, а как только подошвы прилипли к корпусу, повел ее к люку, где отстегнул привязь от ее скафандра и пристегнул к собственному. Двойное вращение создавало на «Скальном псе» нечто вроде тяготения, согнав все незакрепленные предметы в угол; по стенам можно было ходить, а по полу приходилось взбираться на четвереньках с помощью портативных магнитных захватов на ладонях. Чтобы протиснуться в люк в неуклюжем скафандре, требовалось освободить от обломков достаточно просторный участок. Скоро Николь совсем взмокла; плечи, спина и ноги горели, словно в огне, ведь они выдерживали вес скафандра и даже сверх того.

— На это уйдет слишком много времени, — пропыхтела она и удивилась, услышав в хрипловатом голосе Кьяри такую же усталость.

— Ничего не поделаешь. Дошли досюда… не возвращаться же с пустыми руками.

— Где… мы?

— На средней палубе… Мостик за тем люком.

— Кьяри, видишь… там что-то застряло?

Теперь силовая броня очень пригодилась: упираясь руками и ногами, Кьяри распахнул люк настежь. Застрявший предмет тотчас же вылетел, отрикошетировал от потолка и устремился к Николь, стоявшей на переборке в «нижнем» конце коридора. Она легко поймала его.

— Это шлем.

— Есть фамилия или номер?

— «Вулф». А как насчет остальной части этой жестянки? Будем искать?..

— Оставшихся в живых? — Он отрицательно помотал головой. — Нельзя расходиться… слишком опасно… надо довериться… внешним датчикам «Странника».

Внезапно наушники Николь взорвались звуком, и она завизжала, стиснув шлем, инстинктивно пытаясь зажать уши. Кьяри спрыгнул к ней и крепко держал за руки, пока паника не прошла.

— Спасибо, — всхлипнула Николь, пытаясь восстановить равновесие. — Я… я потеряла голову. Хотелось только одного: избавиться от шума. Если б не ты, я сорвала бы шлем.

— Знаю.

— Что это было, черт?! — Она зажмурилась от боли. На сей раз удар был слабее и ей едва удалось различить слова.

— «Странник», я — «Скиталец-один», как поняли? Командир, это Паоло…

— Слышу тебя! — закричала Николь. — Слышу тебя!!!

Голос Поля пробивался сквозь многочисленные помехи, то поднимаясь до рева, то спадая до шепота, подчиняясь свистопляске погибшего корабля. Слава Богу, контакт восстановлен!

— Боже, — проговорила Николь, когда все выяснилось, — ты загрохотал, будто гнев Господень!

— Извини. Мы беспокоились.

— Но как?!

— Да очень просто. Это Хана придумала. («Убью несчастную», — пообещала Николь.) Воспользовалась твоей идеей, отвернула главную антенну, направленную на Луну и Землю, и сориентировала на мостик «Скального пса». Мощного сигнала «Странника» вполне достаточно, чтобы играючи пройти пространство от Плутона до Хьюстона. Она решила, что с такого расстояния да при полной фокусировке все экраны Солнечной системы нам нипочем.

— Умница. Когда-нибудь я ей отомщу.

— Николь, — девушка очень испугалась, когда Кьяри взял ее за руку. Она даже не заметила, что он уходил. Его встреча со «Скальным псом» была богаче событиями, чем ее. При посадке он ударился о стойку, потеряв при этом парочку антенн, и посему избежал мук Николь. Она ретранслировала его сигнал на «Странник». — Я нашел члена экипажа, мертвого, — отчетливо и бесстрастно доложил Бен. Что ж, для него это обычная работа. — Мужчина белой расы, неопределенного возраста. Судя по ярлыкам на скафандре и идентификационным записям, это Филипп Вулф. Кроме того, у меня основной блок данных.

Николь вопросительно приподняла шлем, и Кьяри махнул рукой:

— Да.

— Фил? — переспросила Кэт.

— Вы знали его, майор? — поинтересовалась Николь.

— Да, и его клан тоже. «Скальный пес» их корабль. Я собиралась навестить их станцию на обратном пути. Бен, как он умер?

— Мгновенная разгерметизация.

— Только это? — спросила Николь.

Не успел Кьяри ответить, как на связь вышла Хана.

— Трещина!!! — крикнула она, и в ту же секунду рубка опрокинулась, содрогнувшись, будто около кормы оторвалось что-то увесистое. Николь остановившимся взглядом смотрела, как сминаются мощные переборки, а коридор сжался, будто бумажный кораблик в руках у великана.

— Доложить обстановку! — потребовала она сдавленным голосом.

— Половину индикаторов зашкалило, — сообщил Поль. — Корпус «Скального пса» согнулся — грузовая стрела номер два оторвалась…

— «Странник» в безопасности?!

— В полнейшей. Стрела полетела в другую сторону. Но ствол центральной шахты накренился. Черт знает, как это скажется на остове корабля. Если вы нашли блоки данных…

— Забудьте о них! — вклинилась Кэт. — Приказываю обоим отходить. Быстрее выбирайтесь любым доступным способом.

— Куда? — спросила Николь у Кьяри. Возвращаться тем же путем было проще — они спускались в колодец, но кувырки корабля стали беспорядочными. Он разрушался буквально на глазах. Когда Николь пробиралась через люк, он перекосился, сдавив ее так, что девушка не могла вздохнуть. Дисплеи шлема сообщали о повреждениях системы жизнеобеспечения. Но Кьяри следовал за ней по пятам, и своими сверхусиленными руками вызволил из плена. Боль быстро прекратилась, но тревожная информация осталась.

— У меня неприятности, — просто сказала Николь.

— Оболочка лопнула, — доложил Бен после беглого осмотра. — Не знаю, сломано ли что-нибудь внутри, но паров не видно; воздух ты не теряешь.

— Пока ситуация стабильна, но я не выдержу еще одну такую встряску.

— Мы почти пришли.

Пока они добирались до выхода, «Скальный пес» перегнулся пополам, напоминая букву «Г». Двигатели громадой нависли над головами, а уцелевшие стрелы трепетали по бокам, будто скелеты крыльев.

— Прыгать отсюда, как собирались, нельзя, — констатировал Кьяри. — Нас расплющит в лепешку.

— Смотри. — Николь указала на стрелы. — Правая свободна. Нельзя ли выстрелить «кошкой» в стрелу, держась за конец троса, чтобы по инерции нас отшвырнуло прочь?

— Это реально.

— Если мы схватимся вместе и синхронно воспользуемся ИПУ, то сможем затормозить, очутившись на воле. Затем «Странник» подгонит «Скитальца» и вытащит нас домой. Паоло, — позвала она, — как понял? — Молчание. — Паоло! — Она крикнула громче, словно пытаясь оживить включенный на полную мощность передатчик. — Кьяри, мы что, оглохли? Или что-нибудь похуже?

— Плевать. Выбора у нас нет. Остается лишь включить SOS.

— Как пойдем?

— Лицом друг к другу. Стреляй, я обниму тебя.

— Как романтично! Только не дави, ладно? У меня и так ребра ноют.

Они сцепили карабины обвязки скафандров, и Кьяри прижал Николь. Самое слабое звено — буксирный трос; его надо пристегнуть так, чтобы отцепиться от рассыпающегося остова, как только их отбросит. Иначе они полетят следом, пока канат не навьется на какой-нибудь выступ, швырнув их обратно на корпус. Разумеется, к тому времени они погибнут от удушья. Впрочем, та же участь ждет их даже в том случае, если они вырвутся, но «Странник» не сумел принять их передачу и не сообразил что к чему. Николь заметила вспышку света — индикаторы поменяли цвет с оранжевого на красный; значит, системы жизнеобеспечения отказали. Пока ничего фатального. Это первая ласточка.

Шлем Кьяри мешал Николь вытянуть руки; ей пришлось целиться из массивного пистолета одной рукой. Девушке казалось, что мушка скачет по всей округе. У них только один выстрел. И он должен быть безупречным. Собственно говоря, в космосе это касается любой мелочи. Идеал здесь норма, награда же нерадивому — смерть. «Задержи дыхание». Она вновь представила себя в горах Колорадо, в свое первое лето в Академии, когда расхлябанных штатских быстро, эффективно и безжалостно перекраивали в курсантов: она лежит на земле, вглядываясь в мишень, внимает инструктору и раз за разом нажимает на курок. «Не торопись». Ее тогда изумил солидный результат. Поль да Куна ездил на Олимпийские игры с командой стрелков, но ей было наплевать. В воздушном поединке Николь неизменно отправляла его на тот свет.

Ее слегка качнуло, когда твердотопливный двигатель «кошки» запустился, и ракетка унеслась прочь. Три секунды спустя вспышка на конце грузовой стрелы сообщила, что Николь угодила в «яблочко». Еще час назад она бы обрадовалась, но теперь просто велела Кьяри прыгать. Он отключил магнитные подошвы, оттолкнулся от корпуса и включил ранец. Трос натянулся, и астронавты устремились от «Скального пса». Кьяри дождался, когда высшая точка подъема останется позади и начнется поворот к остову, и подал Николь сигнал отцепиться. Пряжка не подвела, «Скальный пес» продолжал удаляться. Николь опустила правую руку, и Кьяри нажал на ее связной панели кнопку «SOS», затем девушка проделала то же самое с передатчиком комиссара. Включив сигнал тревоги на полную мощность, они занялись пилотированием ранцев, чтобы выровнять свой полет, и лишь потом отсоединили связывающие их карабины.

Николь решила, что интересоваться местоположением бессмысленно. Еще один индикатор затлел рубиновым; системы отказывают одна за другой, превращая блестящее избавление от опасности в попусту растраченные усилия. Девушке очень хотелось спать. Наверное, нехватка кислорода или отравление угарным газом. У нее даже начались видения — звезды вдруг встали на дыбы, явив взору что-то большое, яркое и смешное.

— Ты остаешься? — спросил Кьяри, задержавшись в люке «Скитальца», и протянул руку. — Или последуешь за мной внутрь, где есть воздух?

— Я пойду за тобой на край света. — Но с первой попытки Николь промахнулась и лениво повернулась вокруг собственной оси, бормоча: — Потруднее, чем попасть в игольное ушко.

Затем попробовала еще раз. Решив не искушать судьбу, Кьяри ухватил Николь за обвязку и втащил на борт. Герметично закрыв катер, комиссар тотчас нажал на кнопку «АВАРИЙНЫЙ СЛИВ», чтобы быстрее наполнить его воздухом. Едва давление поднялось до приемлемого уровня, он разгерметизировал шлем Николь и сорвал его. Вокруг царил абсолютный нуль, и хотя обогреватели «Скитальца» работали вовсю, воздух оставался обжигающе холодным, как в Антарктиде зимой. Но по крайней мере можно дышать; ничего чудеснее в тот миг для Николь не было. Она даже не знала, как близко подошла к смертельному рубежу: помешкай Кьяри еще пять минут, и все было бы кончено.



Прошел не один час, прежде чем Кэт собрала экипаж в кают-компании К-1. Николь полулежала на скамье, прикрыв глаза. Рядом стояла чашка куриного бульона. Хоть Шэгэй и накачал ее антибиотиками, тело ныло с головы до пят, и Николь боялась, что никогда не согреется. В груди притаилась сосущая пустота, усугубляемая выматывающими приступами кашля, живо напомнившими Николь собственное самочувствие после выкуренной на спор гаванской сигары.

Шум сверху вынудил ее разлепить веки; из люка появились Поль с Ханой. Они заперлись в четырех стенах сразу же после их с Кьяри возвращения вместе с блоками памяти «Скального пса». Судя по физиономиям, дешифровка не увенчалась успехом.

Кьяри открыл совещание.

— Я обнаружил гражданина Вулфа облаченным в скафандр, — начал он, — за исключением перчаток и шлема. Одна рукавица нашлась среди обломков в коридоре, ведущем к мостику, а шлем старлей Ши обнаружила заклиненным в искореженном люке. Мы предполагаем, что на «Скальном псе» произошла взрывная декомпрессия и Вулф не успел герметизировать скафандр до того, как улетучился воздух. В подобных обстоятельствах смерть наступает мгновенно.

— Вы сомневаетесь, что это несчастный случай? — Кэт писала в бумажном блокноте, не довольствуясь автоматической аудиовидеозаписью для бортжурнала.

— Можно вышвырнуть человека из люка без шлема, а затем положить труп в отсек управления «Скального пса». Или привязать его к креслу и взорвать шлюз. Как вы понимаете, вариантов бесчисленное множество, а результат тот же. К сожалению, улики либо отсутствуют, либо серьезно повреждены. Это уже настораживает, но в данный момент мы располагаем только собственными умозаключениями. И весьма шаткими, — помолчав, добавил он.

— Зачем кто-то столь утруждался? — поинтересовался Шэгэй. — Зачем пиратам бросать разбитый корабль и даже труп, если гораздо проще и безопаснее уничтожить его? Глупо.

— На теле Фила не было следов насилия? — спросила Кэт.

— Я провел лишь внешний осмотр, Кэт, — покачал головой Кьяри. — Насколько я видел и записал для Шэгэя — нет.

Она посмотрела на расположенный над головой вогнутый пол Карусели, и Шэгэй ответил:

— Повреждения соответствуют ситуации.

— А как насчет «черного ящика»? — повернулась она к Полю.

— Хлам. — Поль вложил в это слово бескрайнее презрение технаря к аппаратуре из некондиционных деталей, собранной кое-как. — Это дешевка едва отвечает минимальным требованиям НАСА к подобным приборам для Дальнего космоса. Кроме того, он серьезно поврежден. Очевидно, при разгерметизации «Скального пса» главный пульт закоротило. Часть лент сгорела, а на уцелевших магнитные поля доменов так перебаламучены, что считать данные невозможно.

Николь приподнялась, поморщившись — бок словно ножами резали, потом набрала команду на библиотечной консоли. И нахмурилась.

— Паоло, значит, аппаратура бросовая?

— Барахло.

— Это типично для вольных стрелков, — заметил Кьяри. — Здесь любая мелочь в дефиците и кусается, поэтому люди покупают подешевле и пореже.

— Знаю, комиссар, но это не вяжется с заказом на оборудование.

— С каким заказом, Николь? — заинтересовалась Кэт.

— Пока я болела, Поль по моей просьбе запросил на Церере все данные на мистера Вулфа. Выяснилось, что во время последней швартовки «Скального пса» Вулф полностью переоснастил электронику, заменив все оборудование.

— Наверное, таким же старьем.

— Отнюдь нет, Паоло. В основном приборами пятилетней давности, приобретенными у ВВС и НАСА. Наилучшими образчиками б/у.

Поль подскочил к ее скамье, вгляделся в экран, затем попросил у Ханы свой блокнот.

— Чудеса, — пробормотал он, сравнив информацию. — Серийные номера совершенно не похожи. Явный подлог.

— Списанные приборы дешевле новеньких, сделанных по последнему слову техники, — заметила Николь, — но окупаются сторицей.

— Жила, — негромко проронил Кьяри. — Единственное объяснение. Поясники модернизируют аппаратуру или когда их припрет, или натыкаясь на месторождение.

— Оборудование, которое Вулф заменил, видало виды и качеством не блистало, но могло бы еще послужить. Так что переоснащался он по собственному желанию. — Николь указала на дисплей. — Его банковский счет почти иссяк, и за оснастку он собирался расплатиться после сделки.

— То есть? — уточнил Кьяри.

— Одномегаграммовый металлический сундук… экранированный… Черт! Слушайте: «Закрыто и опечатано. „Фарралон ассошиэйтс“ лицензированные грузоперевозки». А еще свежие продукты.

— Вот и разгадка. — Кьяри потянулся через Николь и постучал пальцем по дисплею. — Расхвастался, старый хрен! Столько лет в космосе, единственный кормилец, и нате вам!

— Так о чем речь? — вслух раздумывал Поль. — Значит, Вулф наткнулся на коренное месторождение, а ему устроили засаду и подгребли добычу?

— Весьма архаично, да Куна, но уместно. Только это совсем не смешно. — В печальном голосе Кэт вдруг прорезалась техасская гнусавость. Ухмылка Поля исчезла с лица, он бормотал какие-то извинения. Николь ткнула его кулаком в плечо. — Пояс чертовски велик, чтоб ему, а наши силы слишком разбросаны. Имей мы даже в тысячу раз больше кораблей с экипажами, и этого мало. Прибыли здесь бешеные, а грабители почти ничем не рискуют. Эти шайки — называйте их как хотите: пираты, бандиты, корсары, налетчики, волчьи своры — держат на мушке мелких независимых рудоискателей вроде Фила Вулфа с его кланом, и как только кто-нибудь наткнется на жилу, они налетают, истребляют всех до единого и мародерствуют. Мы пытались вмешаться. Проще остановить земной шар.

— Далеко ли до астероида Вулфа? — спросила Николь. Поль стремительно набросал какие-то формулы, предпочитая обойтись без помощи компьютера. Рисуется. Ну да Бог с ним.

— Неделю идти на полной тяге. Но это сорвет график экспедиции к чертям. Наверное, придется вызывать заправщик к Кокитусу.

— Не спеши, Поль. Сначала объявим тревогу — и им, и Церере, и пошлем сообщение в да Винчи. — Николь уже знала, как поступит, но последнее слово оставалось за Кэт. — Майор?

Кэт просмотрела пометки, взглянула на Кьяри — тот незаметно кивнул — и снова повернулась к Николь.

— Приступайте.


6

В этом небесном островке не было ничего примечательного — скалистый, скособоченный сфероид километра четыре в диаметре. Николь удерживала «Странник» в двадцати тысячах километров на параллельной орбите. Это позволит вовремя отреагировать на атаку и обеспечит пространство для маневра. Два дня они вызывали станцию Вулфа, и как только она оказалась перед ними, принялись сканировать астероид самыми мощными и хитроумными дистанционными сенсорами.

Обнаружилось, что жилые купола станции целы, силовые установки работают и действительно залегает легендарная «коренная жила» — мечта всех рудоискателей Пояса. Не встретилось ничего живого — и это на станции с шестью мужчинами, семью женщинами, четырьмя детьми, двумя кошками и попугаем.

— Что дальше? — Николь сгорбилась в кресле на мостике. Она надела самые теплые вещи да еще летную кожаную куртку, но все равно не согрелась, и лишь вчера ее хворь понемногу пошла на убыль. Вымороженный воздух «Скитальца» спас ей жизнь, но Николь двое суток провалялась в горячке. Даже теперь, напичканная антибиотиками, она была несчастна.

— Мы ничего не узнаем, если будем здесь отсиживать задницы, — ответила Кэт, доедая сандвич. Николь упорно смотрела на пульт; уже сама мысль о еде вызывала у нее тошноту. — Надо высадиться и взглянуть на все своими глазами.

— Они только этого и ждут.

— Верно. Но кто «они»?

— Кто летит на сей раз?

— Хотите вызваться? — усмехнулась Кэт, вызвав у Николь ответную улыбку.

— А вы позволите?

— Ни за что! Скажите спасибо, что я пускаю вас на мостик.

— Кэт, Медведь разрешил мне нести службу.

— У нас разные критерии. Эту вылазку проведу я.

— Вы командор экспедиции.

— По-вашему, я должна прохлаждаться, поручив остальным грязную работенку? Не в моем стиле, девочка. Я возьму да Куну и доктора Шомрона.

Николь попыталась зайти по-другому.

— Не мог бы комиссар Кьяри?..

— Конечно. Это его епархия. Но если там беда, Вулфы разнесут в пух и прах любого незнакомца. Но меня они знают и, прежде чем выстрелить, заговорят.

— Верно. — Николь щелкнула тумблером интеркома. — Паоло, за дело. Подготовь «Скиталец-два» в боевом режиме. Командует майор Гарсиа, ты летишь в правом кресле. Заодно вытащи три комплекта скафандров высшей защиты.

— Понял, командир.

Николь переключилась на другой канал:

— Медведь, через десять минут вы встречаетесь с майором Гарсиа в шлюпочном ангаре номер два. Соберите аптечку.

— Иду, старлей.

— Я помогу, — крикнула Хана с нижней палубы, но Николь велела ей остаться у пульта.

— Сорвиголове подсобят Андрей или Кэт. Твое место у радаров.

Хана проворчала что-то по-японски, а Кэт насмешливо взглянула на Николь.

— Что-нибудь еще?

Николь пожала плечами и яростно чихнула.

— Чертова простуда! — Она со вздохом утерла нос, израненный, нежный и громадный, как Юпитер. — Так хочется сменить обстановку.

— Я вас понимаю. Смотрите в оба. Если заметите что-нибудь, даже самое заурядное…

— Вы сразу узнаете. Удачи, шкипер.

— До встречи, Ши.

И когда Кэт направилась к колодцу коридора, Николь крикнула ей вслед:

— Возвращайтесь живыми и невредимыми, слышите?!

Кэт помахала рукой и скрылась. Николь еще немного посидела, уставившись в пространство, а затем вызвала Хану.

— Набери-ка координаты приборов дистанционного наблюдения, которые мы разбросали на подлете. Я хочу видеть наши «глаза».

— На плоский экран или в объеме?

— В резервуаре. И не волнуйся, Хана, я отпущу тебя попрощаться с Полем.

Николь услышала порывистый вздох.

— Это так много для него значит.

— А для тебя?

— Я же сказала, что он мне нравится. Вот твоя картинка.

В голографическом резервуаре появилось окружающее пространство. Яркая точка «Странника» зависла в центре прозрачной поликристаллической сферы. Поблизости виднелся астероид Вулфа. Соседние малые планеты были аккуратно помечены компьютером. Приближаясь сюда, экипаж заметил здесь очень плотное скопление астероидов; разумеется, Вулф оформил всю группу небесных тел. Крохотные цветные искры показывали местонахождение наблюдательных зондов, расставленных в помощь инструментам на борту «Странника».

— Каков эффективный радиус обзора? — поинтересовалась Николь.

— По обстоятельствам, — отозвалась Хана. — У наших оптических и радиотелескопов с компьютерной обработкой изображения диапазон неограничен.

— Какая же я дура.

В голосе Ханы зазвучало веселье, когда она продолжила:

— По реальным оценкам, сфера вокруг «Странника» будет иметь радиус около полумиллиона кэмэ.

— Уйма места.

— Отнюдь, — возразил Бен Кьяри, усаживаясь в кресло второго пилота. — Лазерный луч или поток частиц одолеет это расстояние за пару секунд.

— Жаль, что нет боевых лазеров или генераторов подобной мощности, — парировала Хана.

— Все когда-нибудь происходит впервые. Кстати, сверхскоростная ядерная ракета, развивающая, скажем, около сотни g, окажется здесь не менее прыткой.

— Потрясссно. Значит, обзор не так уж велик, — заключила Николь, передернувшись. — Но большее нам не потянуть. — Она включила видеосвязь шлюпочной палубы. — Паоло, как дела?

— Закругляюсь, Николь. Майор и Медведь уже на борту, теперь моя очередь. Пусковые показатели бронекатера пока в норме.

— Николь! — раздался шепот в наушниках.

— Андрей! — вызвала Николь и попросила: — Будь добр, присмотри за пультом Ханы. Не прозевать бы жупелов. — Затем повернулась к подруге: — На обратном пути заскочишь на камбуз и закажешь какую-нибудь закуску.

— А я-то думала, тебя воротит от пищи.

— Ни слова, умоляю! Вахта может затянуться. Я хочу перекусить в спокойной обстановке, а не когда тут заварится каша.

— Хорошо. Передай заказы компьютеру, чтобы они подоспели к моему приходу. Я быстро. Спасибо, Николь.

— Суперкоманда сильна единством. Для второго пилота я готова на все.

— Я запомню, — сказал Кьяри с места Поля.

— Играешь с огнем, приятель, — огрызнулась она.

Пощелкав тумблерами, Николь включила еще два обзорных экрана: один показал ангар номер два, а второй — телеметрию данных «Скитальца». Николь увеличила изображение клиновидного катера; сквозь прозрачный фонарь четко виднелись Кэт и Шомрон в кокпите, размещающие оборудование и заканчивающие предполетную проверку. Кэт подняла голову и помахала рукой в камеру. Николь уменьшила фокусное расстояние и повернула объектив, отыскивая Поля. Он стоял у воздушного шлюза, а Хана изо всех сил обнимала юношу — нелегкая задача, поскольку на нем был скафандр высшей защиты. Наконец, воспользовавшись невесомостью, она оттолкнулась от палубы и обвилась вокруг Поля. Николь слегка зарделась, увидев столь интимный момент. Впрочем, с камерой невольно становишься соглядатаем — так к чему изображать невинность? Она снова поймала катер. Три секунды спустя Поль появился в кадре, беспечно помахал в сторону шлюза и забрался внутрь.

— Похоже, мистер да Куна и доктор Мураи весьма… увлечены друг другом, — заметил Кьяри так небрежно, словно говорил, о погоде.

— Похоже, — отозвалась Николь и тут же скомандовала: — Всем надеть скафандры. Комиссар. Затем Андрей. Потом я. — Она передала тот же приказ Хане по дистанционной связи.

— Вас что-то тревожит, старлей? — осведомился Кьяри.

— Немного.

— Не скромничай.

— Сейчас не время и не место… — Она вдруг подумала: «А может, наоборот? Неужто я и правда нуждаюсь в этой фигне? Ну почему так много сложностей?!»

— А мы «увлечены», Бен? — наконец спросила она.

— Возможно. Ты это хотела узнать?

— Даже не знаю. Что-то я не слышу у тебя энтузиазма.

— Просто я трезво оцениваю ситуацию.

— А если я готова рискнуть?

— Невежественное безрассудство.

— Издеваешься!

— Николь, я самый старший в табели о рангах; ты же служишь в ВВС, и это — твой первый полет. Как только экспедиция завершится, тебе скорее всего дадут очередное задание на год-другой на местных или дальних трассах, прежде чем ты получишь направление в Пояс или Дальний космос. Ты не вольна выбирать, куда лететь, я же сам называю место назначения. Но я ненавижу Землю и не выношу Луну. Я одиночка. Я работаю на кораблях, рассчитанных лишь на одного человека. Ты хочешь завязать отношения? Прекрасно. Я гарантирую их только на время полета. И не потому, что мне плевать на тебя или я не люблю постоянства, а лишь потому, что обстоятельства сильнее нас.

Николь прервала долгую паузу.

— Разумно.

— Извини. Я не хотел быть жестким.

— Ничего. Выживу. — Она ударила по клавише интеркома, словно подводя черту. — Ханако, почему задерживается обед?

— Вашей официантке пришлось зайти в душ, пока она переодевалась, а что? — послышалось из динамика.

— Недоумеваю. И проголодалась.

— Вот тебе и на! Потерпи, Николь. Страдание, говорят, облагораживает.

— Значит, мне сегодня везет. Паоло, доложи обстановку!

— Мы готовы, командир.

Она подняла спусковые салазки «Скитальца», задержав его, пока Кьяри и Андрей не вернулись на свои посты уже в скафандрах, проводила взглядом бронекатер, медленно всплывший в иллюминаторах заднего обзора. Отделившись от головного отсека, он повернул к астероиду Вулфа, и пульт вспыхнул индикаторами, когда заработал главный двигатель.

— Ожидаемое время подлета? — Николь прищурилась, пытаясь разглядеть габаритные огни «Скитальца» на фоне звезд, и огорченно заворчала. Кьяри протянул электронный бинокль, но Николь отрицательно помотала головой.

— Шестьдесят три минуты, — сообщила Хана. — Кэт и Паоло не торопятся. — Она подплыла к Николь с продуктовой коробкой в руках. — Это на двоих. Мы с Андреем свои уже взяли.

— Спасибо. Как только пообедаете, рассчитай курс, ближайший к астероиду.

— На случай, если придется удирать? — уточнила Хана. Николь кивнула. — Хорошо.

— Андрей! — вызвала Николь. Он не стал пользоваться интеркомом и просто откликнулся с нижней палубы. — Разогрей маршевый двигатель. Я хочу давать полную тягу простым щелчком тумблера.

Она с наслаждением пила куриный бульон. Кьяри вытащил из кармашка большой блестящий ключ. Николь на мгновение побледнела — хотя ничуть не удивилась. Она закрыла контейнер с супом, поставила в коробку и полезла за пазуху, извлекая шнурок с точно таким же ключом.

— Проверка систем вооружения, Николь, — произнес Кьяри.

Не дожидаясь просьб, Хана убрала продуктовую коробку. Николь запустила необходимую программу, на всякий случай открыв инструкцию.

— Перевести все боевые системы в рабочий режим. — Она отмечала каждый пункт в документе; Кьяри дублировал ее слова на дисплее. — По моей команде, — наконец сказала Николь, — вставить командирские ключи и повернуть на 180 градусов по часовой стрелке. Пять… четыре… три… два… один… Пуск!

Мгновение оба молчали. Николь переводила взгляд с Кьяри на пульт и обратно. Манипуляция ключами разом все изменила. За годы тренировок она еще не проделывала это на настоящем корабле, в ситуации, чреватой настоящим боем. С этой минуты ядерные боеголовки ракет «Странника» активированы. Достаточно навести их на цель и нажать кнопку.

— «Момент истины»? — шепнула она.

— Надеюсь, что нет, — успокоил Кьяри. Затем, чтобы снять напряжение, преувеличенно застонал и потянулся, насколько позволил скафандр. — А теперь, Ши, ждем.

— Держи круговую оборону, — она отстегнула ремни и выскользнула из кресла, — а я переоденусь.

Покидая мостик, она вывела на дисплей показатели бортовых систем «Скитальца»; у Поля пока все по плану. «Слишком все хорошо, чтобы быть правдой», — подумала Николь и мысленно пнула себя за столь мелодраматичный тон. По пути вниз она на секунду задержалась у постов Андрея и Ханы, кивком одобрив рассчитанный Ханой курс бегства. Обе надеялись, что удирать не придется. Двигатели вошли в рабочий режим.

Не успела она добраться до раздевалки, как завыла боевая тревога. Считанные секунды спустя Николь снова была в кресле.

С правого края голографического резервуара замерцала яркая искра, указывая на стремительное приближение мощного объекта.

— На радарах что-нибудь есть? — справилась Николь у Ханы, но та нахмурилась и покачала головой.

— Для пристойного приема слишком далеко. Но если он сохранит текущий курс, я перемещу дистанционные зонды; запросим данные с них.

Теперь настала очередь Николь покачать головой.

— Оставь. Даже если мы воспользуемся остронаправленным импульсным лучом, слишком велик риск обнаружения этим кораблем. Зонды — наши козыри, и я их берегу.

— Хорошо, Николь, — одобрил Кьяри. Этот жупел в два раза крупнее нас, а его приближение создает коридор, недоступный для наших радаров. В этой мертвой зоне может скрываться все что угодно, и без дистанционников мы пропадем.

— Николь, — позвала Хана, — к пульту. Корабль на связи.

Николь надела наушники, включив громкоговорители мостика, чтобы все слышали поступивший вызов.

— Прошу ответить неизвестный корабль. Повторяю, я — корабль США «Фон Браун», патруль Пояса, вызываю неизвестный корабль, находящийся в окрестностях астероида Вулфа. Если вы не отзоветесь, это будет расценено как свидетельство враждебных намерений, и мы будем вынуждены открыть огонь…

— Вот дворняга! — буркнула Хана. — Все ближе и ближе. И никаких отклонений от курса.

— Комиссар, сообщите, кто мы, и передайте наш опознавательный код. Я вызываю майора.

— Двойка, — проговорила она, пока Кьяри отвечал на вызов. — Двойка, я — База: экстренный вызов, прошу ответа.

Кэт молчала, вынудив Николь повторить позывные дважды. Когда же командор наконец ответила, голос едва слышался из-за сильных помех.

— Что стряслось?

Николь дотронулась до регуляторов, жалея, что не умеет, как Поль, подстраивать аппаратуру, но все же изрядно снизила уровень шума.

— Контакт. Вербальные позывные — корабль США «Фон Браун». Идет на перехват. — Кьяри жестом привлек ее внимание. — Погодите, не отключайтесь.

— Сигнал опознавания передан, отзыв получен, — сообщил комиссар. — Подтверждается.

Николь передала рапорт Кэт.

— Вроде бы сходится, — отозвалась та. — Это сектор «Фон Брауна». Передай Скотти привет и напомни о нашей последней партии в покер на Копернике.

Николь выполнила просьбу и услышала смех собеседника.

— «Странник», выстрел хорош, но мимо цели. Насколько мне помнится, в последний раз мы играли на Обероне, станция Пико. Кстати, она до сих пор должна мне пару сотенок.

— Двести шестьдесят три, если точнее, — заметила Кэт. Судя по ее тону, игра была просто замечательная. — Это определенно Скотти. Если бы не эти чертовы помехи, все было бы просто чудесно. Николь, продолжаю заход на станцию Вулф. Спросите Скотти, не подстрахует ли он нас; если на грунте нас ждут неприятности, он отстоит десант гораздо легче, чем «Странник». Об остальном уведомляйте меня по мере поступления.

— До связи, майор!

Кьяри что-то говорил, но Николь отвлеклась и пропустила все мимо ушей.

— Отключить боевые системы? — повторил он. Николь отрицательно затрясла головой.

— А как быть с просьбой о подстраховке? Снова отрицательный жест.

— Причина? — Пожатие плеч.

— Ши, ты метишь в параноики.

— А ты?

— Я таким родился. Потому-то я хороший легавый и вдобавок до сих пор жив.

— Вот я и беру с тебя пример. Не рассчитывай ни на что, не доверяй никому, верно?

— Расстояние до «Фон Брауна» триста тысяч километров, — доложила Хана, когда катер вышел на финишную прямую к астероиду. — Курс прежний. Если он не даст отрицательную тягу и сохранит нынешнюю скорость, радары «Странника» скоро покажут его в деталях.

— Позади чисто? — осведомилась Николь, не к месту подумав: «Господи, доктор Элиас со своей квалификационной комиссией вымрут — потенциально опасная ситуация, а я в свитерке и кроссовках».

— Я ничего не вижу. Зонды заверещат, если обнаружат нечто неординарное…

И снова взвыла сирена, будто поджидала этой реплики. Изображение на экране сменилось компьютерной схемой участка пространства, обозреваемого крайним зондом. Там показался еще один корабль, следующий траекторией «Фон Брауна». Поначалу он выглядел просто пятнышком света, но зонд собирал дополнительные данные и транслировал на «Странник», так что картинка снова сменилась — компьютер очертил силуэт нового объекта.

Пять секунд спустя в голографическом резервуаре, по-прежнему показывающем пространство вокруг «Странника» и положение зондов, вспыхнуло яркое сияние на месте устройства, обнаружившего второй корабль. Вспышки следовали одна за другой, и вмиг все зонды были уничтожены.

В это время экипаж «Странника» не сидел сложа руки. Первым отреагировал Кьяри. Комиссар мгновенно узнал контуры корабля-тени:

— Обогатительная фабрика!

— Андрей, — отрывисто бросила Николь, — срочно запускай главный маршевый двигатель! Полная тяга, предельное ускорение, по рассчитанному Ханой курсу!

— Лазерные трассы, — доложил Кьяри равнодушно.

Все взгляды устремились на голографический резервуар. От второго корабля настолько стремительно протянулись две светящиеся нити, что глаз не успевал уследить за ними.

— Защита!

— Есть.

Экран, показывающий корму корабля, озарился великолепным заревом: лучи рассеялись. Но Николь знала, что это временно. Лазеры лишь прощупывают оборону, атака обычными или ядерными ракетами будет после. И тут защитный экран не поможет.

— Двойка, Двойка! — взывала Николь. — Высадка отменяется! Мы в беде!

Ураган помех заставил Николь сорвать наушники, зашипев от боли. Как бы она ни старалась, наладить двустороннюю связь с бронекатером не удавалось. Быть может, «Скиталец-два» и принял ее сигнал, но ответа она так и не добилась. А поскольку их траектория проходит под траекторией «Странника», воспользоваться главной антенной невозможно. Но нет худа без добра: корпус «Странника» экранирует узконаправленный луч связи от перехвата атакующей стороной.

Николь врубила усиление передатчика на полную мощность, молясь, чтобы эта уловка сработала.

— Майор, это западня! Наш визави не «Фон Браун», если только он не угнан и не вышел из повиновения. Противник превосходит нас и по размерам, и по огневой мощи, так что в перестрелке нам не выстоять. Мы подберем вас и улизнем, прикрываясь астероидом Вулфа.

Еще не договорив, она уже поняла, что вражеский командир мыслит так же. Для «Странника» это единственный шанс уцелеть. Николь оставалось лишь ломать голову, как помешать противнику добиться своего. Палуба задрожала; титанический маршевый двигатель медленно — «Чересчур медленно, — подгоняла Николь, — но тут уж ничего не попишешь» — наращивал тягу.

Николь потянулась к пульту, чтобы загерметизировать внутренние переборки и отключить системы жизнеобеспечения везде, кроме рубки, но обнаружила, что это уже сделано. Голос девушки звучал сдавленно — слишком старательно она убрала все эмоции. Руки взмокли от пота. Николь реагировала, как ее учили; разум оставался холодным и на диво спокойным. Но страх все равно гнездился в подсознании, давая о себе знать незаметным нервным тиком. Похоже, наступает «момент истины».

Теперь она узнает все.

— Ракетные трассы, — объявил Кьяри.

— Сколько?

— Четыре. Быстро приближаются.

— Пусть ими займется компьютер. Электронная система перехвата собьет их с курса, а наши бортовые лазеры и ракеты расстреляют. Я не хочу подпускать их ближе десяти тысяч километров. Нельзя позволить, чтобы электромагнитный импульс ядерного взрыва вывел из строя нашу аппаратуру.

— Ясно.

Компьютер справился просто идеально, легко уничтожив цели. Однако взрывы подтвердили наихудшие опасения: корсар применил ядерные боеприпасы мегатонной мощности. Одно попадание или не слишком сильный промах — и «Страннику» конец. А поскольку залп следовал за залпом, наполняя разделяющее корабли пространство жаром и радиацией, системы защиты «Странника» справлялись с трудом. Теперь пират начал пускать обычные ракеты с кассетными боеголовками. Оставаясь вне зоны действия противоракетных лучей корабля, они рассыпались десятками мелких зарядов, каждый из которых штопором уносился по собственной непредсказуемой траектории. Внезапно к «Страннику» устремились сотни объектов. Запас перехватчиков на крейсере весьма ограничен, и основной удар приняли противоракетные лазеры. Заградительный огонь снизил эффективность противоядерных установок, и под таким прикрытием снаряды ложились гораздо ближе. «Странник» тряхнуло, и перед Николь вспыхнули красные лампочки. Попадание. Стокилограммовый взрыв сломал одну распорку и погнул три соседние. «Могло быть и хуже, — отметила Николь. — Впрочем, все еще впереди». Опаснее всего эти козьи «орешки» — если один влетит в фонарь мостика, дуэль закончится.

— Как подберем катер, Николь? — Андрей смотрел на надвигающийся астероид.

— На ходу. Отключим двигатель прямо перед контактом, Кэт уравняет свою скорость с нашей. Спустим салазки, она пришвартуется, втащим их, захлопнем люк — и ходу! Вся операция займет не больше двухсот секунд.

— А если что-нибудь пойдет не так? Николь внезапно ощутила себя ужасно старой и усталой. Отныне она никогда не будет такой же юной и беззаботной, такой… невинной.

— Мы бросим их, Андрей.

— Добро пожаловать в наш клуб, — слова Кьяри предназначались только для ее ушей. Николь не оглянулась, опасаясь, что он увидит полыхающую в ее глазах ярость.

— Входим в сферу станции Вулф, Николь, — сказала Хана, — но Двойка не спешит к нам навстречу. Неужто она не приняла твое сообщение?!

— Андрей, вырубай движок! — гаркнула Николь. — Хана, они поспеют к кораблю?

— По эту сторону астероида — нет. Катер слишком далеко, но будь он даже под боком, ему не мешает поднабрать скорости. А вот если он обогнет планетку и встретит нас там, то шанс есть. Но им надо поторапливаться.

— Хана, пробей помехи, возьми мощность с ненужных систем. Мне необходимо сказать Кэт, что надо делать.

— Черрррт!!!

— Кьяри, что стряслось?!

— Ракетные трассы. Но не с корсара, Ши, а с этого дерьмового камня!

Николь тупо уставилась на экраны. Черную поверхность планеты перечеркнули огненные штрихи. Три ракеты — должно быть, из запасов клана Вулфа. Идеальная западня, и Николь сломя голову ринулась прямо в нее.

— Мы можем их отразить? — Она обязана была это спросить, хотя ответ знала заранее.

— Нет, — голос Кьяри стал бесцветным. — Все средства обороны направлены на корсара.

Динамики вдруг ожили, и все подскочили, услышав голос Кэт. Качество приема оставляло желать лучшего, но речь стала внятной.

— Я — «Скиталец-два», вызываю «Странник», как слышите? Я — «Скиталец»…

— Вот твоя частота, Николь, — объявила Хана мрачно, — но долго не беседуй, не знаю, сколько смогу удержать связь.

— Мы видим ваше положение, «Странник», — продолжила Кэт, когда Николь ответила на вызов. — Я насчитала три ракеты, верно?

— Да, майор. Жаль, что вляпалась.

— Об этом потом. Держите прежний курс и снова давайте полную тягу. Мы прикроем вас.

— Майор?!

— Дитя, я не самоубийца, поверь. Мы их сотрем в порошок, а после нагоним вас с той стороны. Как поняли?

— Вас поняли. Желаем успеха.

— Gracias. А теперь, салага, гляди, авось чему-нибудь научишься!

— Показуха, — буркнул Кьяри.

— Кэт сильно рискует, Николь, — заметила Хана.

— Ханако, Кэт знает, что делает.

— Возможно, — уточнил Кьяри.

— У вас есть более дельные предложения, комиссар? — оборвала его Николь.

— Они знают, что мы выслали бронекатер, знают его способности. Это для них не тайна, стало быть, затевается нечто иное. Раз уж они открыли пальбу, живыми нам не уйти. Иначе они станут мишенью для более мощного линкора, как только мы свяжемся с базой.

Всего пару секунд спустя перед триадой толстенных, сверхмощных ракет, рванувшихся от астероида к «Страннику», проскочил боевой катер, невидимый невооруженным глазом. Мелькнули три лазерные вспышки.

Николь не сдержала крика, когда мостик стремительно залило светом и автоматические поляризаторы не сработали. Она энергично моргала, чтобы избавиться от плавающих перед глазами цветных пятен. Столь монументальный, но беззвучный взрыв показался Николь каким-то ирреальным.

— Хана, — неестественно громко выкрикнула она, — доложи состояние Двойки. Они целы?

— Не знаю. Ионизированное облако заблокировало мои датчики.

— Тьфу, дерьмо!

— С кормы новые объекты, — доложил Кьяри. — А также лазерные трассы. Огневая мощь этого ублюдка не уступает крейсеру. Наши оборонные системы на пределе. Еще одно попадание — даже неядерное, в корму — и огонь распространится по мощной структурной защите двигателей.

— Выберемся на ту сторону и передохнем.

— Это меня и тревожит.

Николь хотела осадить его, но на самом деле ее это тоже беспокоило.

— Взрывы на поверхности, — крикнула Хана, и тотчас же раздался ликующий вопль Поля да Куны.

— Припечатал сук! «Странник»! Хана, Николь, ребята, видали?! Накрыл с первого раза! Классный выстрел! Ха-ха!

— Чудная работа, — поддержала Хана.

— Майор, — Николь вдруг похолодела, — а если внизу находились не бандиты? Предположим, клан Вулфа, решивший, что бандиты — это мы?

— Я воспользовалась личным паролем, принятым у нас с Филом и его старшим партнером, как раз на такой случай. Кроме того, я знаю… я… знала… всех обитателей планетки. Они пытались состряпать ответ, и я не узнала ни одного голоса. Находившиеся внизу не из клана Вулфа. А корсары пленных не берут.

Николь оглянулась на Кьяри.

— Они здесь уже давно.

— Авангард. Заняты грязной работенкой перед пуском обогатительной фабрики.

— Тогда почему же нам позволили подойти? Почему молчали? Почему не попытались предупредить нас, когда мы только начали их вызывать? Они сами загнали себя в угол.

— Или нас.

— Мы в укрытии, — вклинилась Хана. — Астероид Вулфа загородил нас от бандитских радаров.

— Поторопитесь, Кэт, — настоятельно попросила Николь. — Пока они не открыли пальбу.

— Странно, — недоуменно проговорила Кэт. — Мои радары сообщают, что корсар и обогатительная фабрика меняют курс. Черт! Треклятая электромагнитная мешанина не дает четко настроиться.

— Хана!

— Пустое, Николь. Скала загораживает их от нас не менее эффективно, чем нас от них. Майор, у вас двухсотсекундное окно; если вы не впишетесь в него с маневром захода на корабль, вы нипочем нас не догоните.

— Уйма времени, доктор. Что-то мне в этом раскладе не нравится. Он выглядит… знакомо, но я не могу ухватить, в чем. Радары «Странника» не обнаружили ничего необычного?

— Ничегошеньки. Пустое пространство… — Николь умолкла на полуслове, поймав обмен репликами между Полем и Кэт.

— Одиночная ракета? — с явным сомнением переспросила Кэт. — Курс на астероид?

— Наверное, поняли, что мы проскочили, — пробормотал Андрей.

— Или им просто наплевать. — Кьяри бросил взгляд на Николь.

— Кэт, — воззвала она, — сто семьдесят секунд. Ваше время истекает, ребята, не волыньте!

— Боже мой! — прошептала Кэт.

— Двойка, повторите! — потребовала Николь.

— «Странник», уходите отсюда! — отрывисто произнесла Кэт. — Удирайте что есть мочи, жмите на всю железку.

— Майор, в чем дело?!

— Некогда объяснять. Надо преградить путь этому дерьму. Мы вынуждены… подорвать его, пока оно не подало в астероид. Это ваша единственная надежда, к тому же весьма хлипкая.

— Кэт!!!

— В боеголовке антивещество, Николь. Мой друг Морган — вы его встречали на да Винчи — пустил в ход эту уловку против корсаров в колониях. Мощность взрыва зависит от массы мишени; если ракета угодит в астероид, он тотчас же превратится в миниатюрную сверхновую. Но если я подорву ее раньше и она сожрет только космический вакуум или… массу «Скитальца», то взрыв будет значительно слабее, да вдобавок сам астероид прикроет вас на пару секунд, пока не исчезнет в раскаленном облаке. Негусто, но может склонить чашу весов в вашу пользу.

— А как же вы?.. — тихонько проронила Николь.

В ответ донесся лишь слабый вздох.

— Поль! — вскрикнула Хана. — Нет!!!

— Дело сделано, детка. Мы легли на алтарь. — Он попытался засмеяться. — Знаешь, Николь, я мечтал умереть в ослепительном сиянии славы, но все это смешно. — Пауза. — Вообще-то, если ты не можешь посмеяться собственной шутке, тебе пора в тираж. Вам пресловутое последнее слово, майор или Медведь, если таковое найдется; приближаемся к конечной цели.

— Мисс Ши, — проговорил доктор Шомрон мрачно, — в моих пожитках… письмо жене…

— Она получит его, Медведь. Обещаю.

— «Странник», — вымолвила Кэт, — Николь, вы лучшие люди на свете. Наше знакомство было для меня честью.

— До свидания, Кэт, — прошептала Николь. — A… addio, Paolo.

У Поля вдруг перехватило дыхание. Хорошо, что он не видит сейчас Николь, склонившуюся над пультом; она так сжала кулаки, что из-под ногтей выступила кровь.

Сквозь неумолчный шелест помех доносился обмен репликами между Кэт и Полем, выводившими катер на цель. «Странник» развил ускорение в пять g, намного превысив расчетный максимум. По инерции Николь вдавило в кресло, весь пульт осветился индикаторами — системы корабля бунтовали против перегрузки. На экране быстро уменьшался в размерах астероид Вулфа.

— Есть готовность, — отчеканила Кэт. Поль эхом повторял команды. — Системы наведены, цель взята. Огонь.

— Попал! — крикнул Поль, прежде чем его голос слился с голосами Кэт и Медведя, сбиваясь на фальцет первобытного ужаса. Затем все потонуло в мучительно тонком взвизге — собственном вопле катера, отброшенном в плазму за одно неуловимое мгновение. Шум прервался, не успев начаться; его сменил ровный, неумолчный шелест помех.

— Если кому-нибудь интересно, — уведомила Хана, — я наблюдаю грандиозный пик эмиссии в инфракрасном диапазоне по ту сторону астероида.

За скалистой планеткой встала слепящая, раскаленная добела заря. Края зубчатого черного контура расплылись, он начал съеживаться. Пламя прожигало каменное сердце астероида, на глазах превращая его в звезду.

Всего миг назад он казался маленьким и далеким, но чудовищные языки с ужасающей легкостью дотянулись до корабля. «Странник» со скрежетом корчился в огне. С кормы докатился глухой удар — должно быть, взрыв. Индикаторы одновременно засветились красным, повсюду заплясали искры и вспыхнули огненные цветы. Николь инстинктивно зажмурилась, но это не помогло. Свет окружал со всех сторон, разгораясь все ярче и ярче, пока не заполнил собой мироздание, затопив рассудок, сделавшись единственной реальностью.

Николь напоследок подумала, что так, наверное, выглядела Вселенная в первый день Творения — прекрасной и ужасной одновременно.


7

Когда Николь наконец открыла глаза, она решила, что ослепла. Ее окружала бездонная и непроглядная тьма. Девушка моргнула раз, другой — никаких изменений. Поначалу она никак не отреагировала, слишком удивленная уже тем, что до сих пор жива. Словно разум отделили от тела — одно работает, а другое нет. Она может двигаться и осознавать, что случилось, но все кажется далеким и несущественным.

Но слуха она не лишилась: в ушах эхом отдавался какой-то шелест, будто прибой. Она никак не могла понять, что это, пока не начала шарить вокруг, лишь тогда обнаружив, что на руках перчатки и она полностью облачена в скафандр. Непонятный звук оказался ее собственным дыханием.

Николь засмеялась. Но смех быстро сорвался в крик, угрожая выйти из-под контроля рассудка. Теперь она очнулась окончательно и уже не может отвернуться от грубой действительности, а это означает слепоту. Николь вспомнился ужасный взрыв антивещества, предсмертный вопль Поля, и глаза обожгло слезами. Должно быть, это сияние спалило дотла ее зрительные нервы.

Николь обнаружила, что не может двигаться. Находясь на грани истерики, она вдруг наткнулась ладонью на пряжку привязного ремня, плотно охватившего грудную клетку. «Разумно, — отметила она, — зачем какой-то бестолочи путаться под ногами?» Продолжая ощупью исследовать окружающее пространство, девушка обнаружила шланги воздухопровода, идущие к ранцу. Она остановилась. Обычно скафандры подключают к корабельной системе регенерации воздуха через муфты, имеющиеся в основании каждого кресла на мостике. Ранец означает, что основным системам жизнеобеспечения доверять нельзя.

Николь попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь хриплый скрежет. В носу так пересохло, что она не смогла бы даже чихнуть. Николь гадала, удержится ли от вопля, если никто не ответит. Черт, она даже не имеет понятия, работает ли ее радио.

— Ши… Это Ши. Здесь есть кто-нибудь? — собиралась она сказать, а может, даже сказала. Голова разламывалась, в затылке безжалостным молотом пульсировала боль, рот будто набили ватой с металлическим привкусом. Скорее всего последствия контузии да вдобавок скверный воздух. Николь соображала, сколько времени провела в скафандре и что делать, если воздух кончится — это вдруг показалось вполне возможным. Если она в полной амуниции, значит, «Странник» получил пробоину и воздух корабля улетучился в пространство. К несчастью, выяснить это можно, лишь сняв шлем и вздохнув; в вакууме подобное дорого обойдется.

«Что в лоб, что по лбу, — вздохнула Николь, — все равно я в дерьме. Потрясссно!»

Тут что-то прикоснулось к руке, и Николь вскрикнула от испуга и удивления, но тут же испытала огромное облегчение: это всего лишь человеческая ладонь.

— Николь! — раздался в наушниках голос Андрея. — Ты меня слышишь? Ответь, пожалуйста!

Николь кивнула, громко хмыкнув, и тогда он спросил:

— Ты цела?

— Угу… Да, я… по-моему, — лепетала она, пока рассудок вопил: «Лгунья!» — Андрей, я ослепла.

— Здорово, — по-русски чертыхнулся он, потом немного помолчал. — Погоди, а с чего ты это взяла?

— Глаза открыты, приятель, а я ни черта не вижу!

— Сейчас мы проверим. — Андрей включил фонарь, и Николь резко потянулась к глазам.

— Аи! Свет!.. Я вижу! Вижу!!! Успокоившись, она сняла шлем, отстегнула привязные ремни и взлетела под купол мостика, чтобы взглянуть на звезды. Ни разу в жизни не видела она ничего столь же прекрасного. И когда эйфория прошла, она вдруг осознала, что воздух здесь гораздо хуже, чем в скафандре, и при каждом вздохе изо рта вырывается морозное облако.

Она оглянулась на Андрея. Русский был тоже в скафандре с ранцем, но только без шлема. Словно читая мысли Николь, он кивнул.

— Верно, Николь, — у нас нет тока. А без него не работают и регенераторы воздуха. Мы сливаем в рубку понемногу чистого кислорода из неповрежденных резервуаров, но с углекислым газом ничего не можем поделать. Концентрация достигнет критического уровня через пять-десять часов. Он сохранится, скажем, еще сутки от силы.

— А без тока нет тепла, — негромко заметила Николь.

— Да. «Странник» прекрасно теплоизолирован, но мы постоянно теряем тепло. Как ни крути, снаружи абсолютный нуль. Но раньше мы умрем от удушья.

— Потрясссно! Как личный состав?

— Ханако трудится над системой энергоснабжения, пытаясь соорудить из топливных ячеек источник тока. Комиссар Кьяри вышел наружу, чтобы оглядеться и оценить наши повреждения.

— Разве инженерные работы не твоя специальность?

Андрей изнуренно усмехнулся и осветил фонариком свой правый бок. Рукав скафандра оказался пуст, а под толстой материей на груди угадывались лубки.

— Ужасно неудобно.

— Сильно?

— Сложный перелом в двух местах. Дорога больно ухабистая.

— Пожалуй. По-моему, я врезалась лбом.

— У тебя останется очень залихватский шрам над левой бровью. Выглядит жутковато. Наверно, контузия, но поскольку у нас не было ни средств, ни времени заниматься тобой, мы оказали тебе первую помощь и оставили все как есть.

«Если бы я вдруг умерла, можно было бы считать это большим везением». Николь тряхнула головой, пытаясь избавиться от одури.

— Как долго я была без сознания?

— Примерно сутки.

— Вам следовало привести меня в чувство.

— Чего ради? От тебя было бы меньше толку, чем от меня, и потом… — Он помолчал. — Нам казалось, что если ситуация ухудшится, то будет милосерднее дать тебе умереть, не приходя в сознание.

Она ласково обняла его.

— Спасибо за доброту. Я предпочла бы умереть в кругу друзей. Я не могу отказаться от шанса… попрощаться.

И в ту же секунду вспыхнул свет. Николь отреагировала первой, дотянулась до своего пульта и ударила по клавише интеркома.

— Хана, Ханако, ты справилась! Славная работа, девочка, на мостике есть ток!

— Итак, питание в рубке и вспомогательном отсеке, большое спасибо. Но насколько его хватит, остается только гадать. Эй, Николь!.. Неужели это ты?!

— Собственной персоной, побитая, но живая.

— Чудесны дела твои, Господи! Мне тут надо закончить. Хочу разгрести этот бардак поосновательнее. Так что увидимся чуть попозже, лады?

— Хана, тебе помочь?

— Справлюсь. Спасибо.

На связь вышел какой-то новый голос:

— Рад слышать, что ты очнулась, Ши. Тем более что вся тяжкая работа почти закончена.

— Кьяри, дай роздыху! Ты на борту? Осмотр закончен? Как мы выглядим?

— Хорошо бы собраться всем вместе, — бесцветным голосом откликнулся он. — Срочно встречаемся в К-1.

Они расположились как кому вздумалось. Карусель больше не крутилась — на это требовалось больше энергии, чем могли дать топливные элементы. В громадном колесе теперь было очень темно. Значительную часть света давали немногочисленные индикаторы, а не осветительные панели, опоясавшие ступицу колеса. Из-за стоявшего на корабле трескучего мороза все остались в скафандрах — обогревателям потребуется какое-то время, чтобы нагреть воздух. Пока решили не форсировать событий и не перегружать импровизированную систему энергоснабжения. Теперь это единственное связующее их с жизнью звено; если оно оборвется, они покойники.

Николь отхлебнула супа, чертыхнувшись, когда он обжег язык. Кьяри выплыл вперед и развернулся лицом к остальным.

— Короче говоря, народ, еще бы немного, и нам крышка.

Это сообщение оставило экипаж безучастным; всех слишком опустошила усталость. Николь наслаждалась теплом контейнера с едой.

— Во время перестрелки в нас несколько раз попали, — продолжил комиссар, — но нынешним состоянием мы обязаны взрыву антивещества. Когда разлетелся астероид Вулфа, в главный двигатель врезались крупные обломки. Просто чудо, что ничего не взорвалось. Корма «Странника» смахивает на вдохновенное творение скульптора-абстракциониста. Кажется, мы переплюнули «Скального пса». Все отсеки позади К-1 зияют прямо в пустоту. Нам с Ханой придется соорудить импровизированный шлюз в шахте перехода, чтобы она могла спускаться для работы над топливными ячейками.

— А второе чудо, — вклинилась Хана, — что мы добились нормального функционирования неповрежденных ячеек. И я уверена, что мы восстановим еще какую-то часть. Ну, по крайней мере в данный момент проблема энергоснабжения для нас уже не самая насущная.

К сожалению, на этом добрые вести заканчиваются. Тепловой удар вкупе с бомбардировкой обломками лишил нас внешней антенны и радарных модулей. Теперь «Странник» слепоглухонемой паралитик. Электромагнитный импульс был настолько силен, что стер даже информацию карманных калькуляторов. Полный отказ оборудования, когда мы лишились маршевого двигателя, только добил нас. Я ухитрилась восстановить безмозглые системы — регенераторы воздуха, климатизаторы, основные системы жизнеобеспечения, но сверх того — nada.

— Вспомогательная пилотажная система вроде бы работает, — снова вступил Кьяри. —

Запас топлива составляет 93% от максимума. Но учтите, что нам придется состряпать цепи управления и проделать все астронавигационные вычисления в уме или на бумаге, но если надумаем тронуться в путь, ВПС сделает свое дело. Единственный недочет этого плана в том, что его мощности не хватит двигать весь корабль. Мы потратим все топливо, пытаясь просто развернуть «Странник». Так что для использования ВПС нам придется пожертвовать головным отсеком, но это будет стоить нам преимуществ, предоставляемых топливными элементами. Аккумуляторов головного модуля при нормальном режиме работы хватит примерно на сутки, при жесточайшей экономии — на неделю. После этого — капут.

— Кто-нибудь знает, где мы находимся? — справилась Николь.

— Далеко-далеко от дома, — проскрипел Андрей, но никто даже не улыбнулся.

— Вот немного передохну, — отозвался Кьяри, — и выйду поснимать звезды.

— А сколько времени займут розыски? — поинтересовалась Хана.

— Это по обстоятельствам, — задумчиво произнесла Николь. — Если под рукой окажется свободный звездолет, от силы неделя. Если субсветовик, то клади как минимум месяц. Но при этом подразумевается, что они знают о нашей беде.

— Да что ты, Николь, они забеспокоятся, как только мы не выйдем на связь.

— Не рассчитывай.

— Почему? Вряд ли они прозевали подобный взрыв.

— Корсар ловко воспользовался нашими коммуникационными протоколами, и официальными и неофициальными. Он даже правильно ответил, когда Кэт прибегла к личной проверке. Не сомневаюсь, что он проявит не меньше смекалки, заметая наши следы. Бандиты могут имитировать наши передачи или подсунуть да Винчи грамотное истолкование нашего молчания. И потом, центр управления может решить, что мы погибли при взрыве. Люди Вулфа с перепугу выстрелили первыми и взорвали наше топливо и боеприпасы. «Странник», покойся с миром.

— Наш SOS опровергнет это мнение.

— Так-то оно так, — покачала головой Николь, — но кто, по-твоему, первым примет наши позывные? Может, корсары и думают, что прихлопнули нас, может, нам повезло, и их локаторы тоже вышли из строя, но на полпути они не остановятся. Это не в их правилах.

— Тьфу ты! — Хана в приступе ярости зачастила по-японски.

— Что?

— Я идиотка! Мы лишились не всех компьютеров!

— Как?!

— Николь, «Скитальцы»! Шлюпочная палуба — наиболее защищенный отсек после двигательного, потому что открывается прямо в космос! Прибавь к этому еще и броню самих «Скитальцев»!.. — Она взмыла в воздух, направляясь к шахте, но Николь остановила ее.

— Проверишь завтра. То же касается и вас, комиссар.

— Как завтра?! — не поняла Хана.

— Завтра, — безапелляционно повторила Николь. — А сейчас — отбой! Успокойтесь, поешьте, поспите. Мы нуждаемся в отдыхе куда сильнее, чем кажется. Двадцать четыре часа ничего не изменят, а вот если мы начнем метаться взад-вперед со слипающимися глазами, то рискуем поставить на всем крест.

Но вопреки собственному приказу Николь не спалось. Она украдкой осмотрела остатки своего первого судна, переплывая от помещения к помещению, инспектируя вспомогательный и головной отсеки, начиная от перекрытой части шахты коридора и вперед, к мостику. Температура в корабле ощутимо повысилась, и хотя по-прежнему было холодно, Николь вскоре заменила скафандр джинсами, свитерами и летной курткой. Паря в шахте, она восхищалась самодельным шлюзом, сооруженным Ханой с Кьяри, и думала об экспериментах Шэгэя — столько кропотливого труда, сколько пропавших втуне усилий осталось по ту сторону люка, в лабораторной Карусели! Невозможно даже вызволить его записи; электронные пропали вместе с компьютерами, а рукописные нельзя забрать из-за огромной радиации в К-2.

Наконец скитания привели Николь обратно в К-1. В огромном колесе было безлюдно — все предпочли тесноту мостика. Темноту нарушали только тусклые лампы аварийного освещения. Николь машинально что-то делала, пока не поймала себя на том, что освобождает гитару от захватов, удерживающих инструмент на переборке.

Помедлила минуту, бездумно поглаживая плавные изгибы деки. Этот акустический инструмент ручной работы намного старше своей владелицы. Раньше он принадлежал Коналу Ши, но тот увидел, какими глазами смотрит на гитару его малолетняя дочь, и отдал инструмент Николь. Гитара входила в небогатый скарб, привезенный ею с Земли, несмотря на баснословную цену доставки.

Ударив по струнам, Николь поморщилась.

— Детка, да ты же расстроена! — пробормотала она, подумав: «Ничего удивительного! Я не бралась за нее почти две недели». Вынув из прикроватной тумбочки камертон, Николь принялась за работу.

Чуть позже, удовлетворенная результатами трудов, она сыграла несколько гамм. Руки совсем окоченели; казалось, будто играешь в перчатках от скафандра высшей защиты — очень медленно и неуклюже. И все равно на душе полегчало.

Сев в позу лотоса, она усмехнулась, заметив, что парит в добром метре от палубы. Руки машинально наигрывали любимую песню из репертуара Лайлы, но едва Николь узнала мелодию, как оборвала ее на полуфразе, вспомнив, как радовался Поль, подарив ей контрабандные записи. Из глаз Николь снова заструились слезы, плечи ссутулились, словно она пыталась утихомирить боль. Затем девушка снова тронула струны, заиграв «Чакону» Баха — первое произведение, которому научил ее отец.

— Чудесно, — послышался сзади голос Кьяри.

— Не очень, — отозвалась Николь, хотя в душе обрадовалась похвале. — Я давненько не упражнялась.

И взяла несколько пробных аккордов, подстраивая инструмент.

— Может ты хочешь побыть одна, Николь?

— Ничего, Бен. Компания мне не помешает.

— По-моему, она не помешает всем нам. Он проскользнул мимо нее в каюту и достал из футляра флейту.

— Что сыграем?

После нескольких неудачных попыток они остановились на народных песнях. Знакомые напевы трудностей не представляли, а если мелодию знал лишь один из музыкантов, другой подыгрывал или повторял. Николь выучила множество песен благодаря дядюшке-ирландцу, профессиональному исполнителю баллад, и в эту ночь, забившись в уголок сумрачной Карусели, вспомнила весь свой репертуар.

Они вдохновенно развивали искрометную тему, когда мелодии начала вторить губная гармошка. Музыканты от удивления остановились.

— Мы услышали, как вы играете, — застенчиво усмехнулся Андрей. — И решили, что у вас весело.

— Чем больше народу, тем веселее, — улыбнулась Николь, — но что-то я не вижу Ханы?

— Я на промысле, — отозвалась она из шахты, втаскивая что-то в Карусель. Тусклый мигающий свет мешал высыпавшим из каюты импровизаторам рассмотреть, что это такое. Хана повозилась со щитком управления, и лампы вспыхнули в полный накал.

— Хана, а ты уверена, что система потянет? — мгновенно посерьезнев, спросила Николь.

— Мы все сейчас же и узнаем, командир. Не дрейфь, Николь, это две сотни дополнительных ватт. Ничего не будет, гарантирую. Черт, — она извернулась, чтобы распечатать принесенный ящик, — спорим, что моя проводка даст фору любому ремонту на верфи.

— Поверим тебе на слово. — Николь досадовала, что грубая реальность так легко разрушила хрупкое волшебное настроение. — Кстати, что у тебя там?

— Взгляни сама. — Хана слегка отпрянула, и все сгрудились над ящиком.

Там хранилось семь бутылок.

— Апельсиновый сок, — пояснила Хана, — свежевыжатый, быстрозамороженный, идеально сохранившийся… Я его оттаивала. Майор Гарсиа велела захватить его в да Винчи перед самым вылетом, чтобы было чем отпраздновать успешное завершение экспедиции к Плутону. Только с этого захода мы вряд ли доберемся до Плутона, вот я и подумала, а не выпить ли его сейчас.

— Вот вам и возрождение безалкогольных ирландских поминок, — тихо промолвила Николь, вытаскивая бутылку. — Жаль, что нельзя по-настоящему напиться.

— Главное — нужный настрой, командир, — заметила Хана.

Николь приподняла бутылку, чтобы произнести тост, потом подтолкнула Хану.

— Раз уж ты решила кутнуть, милочка, то могла бы разориться и вскрыть парочку пакетов НЗ. Сойдут за закуску.

Сок показался Николь чересчур терпким. После изрядного глотка она передала бутылку Кьяри. Пока он пил, Николь заиграла новую песню, и Андрей изо всех сил подлаживался, но сломанная рука создавала кучу неудобств, и все кончилось тем, что они с Ханой вдохновенно, хотя и не в лад, запели дуэтом. Кьяри познакомил их с фольклором поясников и первопроходцев Дальнего космоса, Андрей сыпал частушками вперемешку с классическими блюзами дельты Миссисипи, разученными еще в детстве по кассетам, привезенным из зарубежных гастролей друзьями родителей — советскими оперными певцами. У Кьяри оказался сочный природный бас, Андрей же наполнял Карусель чистым, звонким тенором. Они играли и пели, разговаривали и пили, пока не опустели бутылки, еда не кончилась, а голоса не охрипли. Никто не знал, сколько прошло времени; впрочем, им было на это наплевать.

Хана заплакала первой. Николь затянула старинную балладу, передаваемую в ее семье из уст в уста так давно, что все позабыли, когда и кем она написана. Экипаж молча слушал. А когда она закончила, аплодисментов не последовало, хотя только что все буйно, с гиканьем приветствовали каждую песню; теперь же наступила неуютная, жутковатая тишина. Хана прикрыла глаза и отвернулась. Не успела Николь потянуться к ней, обнять и утешить, как ощутила прикосновение Бена. Этот легкий, почти неуловимый жест удержал ее на месте.

Отодвинув гитару в сторону, Кьяри привлек Николь, и она вдруг задрожала от рыданий. Бен старательно баюкал ее, прижав к груди и ласково поглаживая затылок. Николь плакала совершенно беззвучно, и это молчание выражало безмерную глубину ее чувств. Сосущая боль притаилась в груди и росла с каждым вздохом, сжигая душу дотла. Николь чувствовала, как Кьяри поддерживает ей голову, слышала его голос, понимая интонации, а не слова — знала, что он пытается утешить, разделить горе, которое она так долго держала под спудом. Ей вспомнилась первая встреча с Полем — на бескрайнем центральном плацу Академии, в окружении тысяч испуганных, затравленных курсантов, когда барабанные перепонки лопались от воплей неистовствующих старшекурсников. Вспомнился летний лагерь в Скалистых горах, где Николь ошарашивала однокашников своими знанием похабных баллад, а Поль доводил их до колик, выдавая экспромтом десятки остроумных, уморительных частушек. И поездку в Денвер, на балет; Поль был так неотразим в форме, что девушки просто падали от желания оказаться с ним рядом, а молодые люди совершенно игнорировали ее.

А теперь его нет. И Кэт. И Медведя.

Нельзя вырвать из груди сердце, чтобы оно так не болело?!

Николь шумно всхлипнула и взор ее затуманился.

Хана перетряхнула бутылки и отыскала одну, в которой еще осталось немного сока. Николь подняла бутылку:

— За тебя, Паоло. Где бы ты ни был, напарник, пари в мире и счастье на веки вечные!

Она быстро отпила и передала бутылку Кьяри. Он произнес тост за Кэт, Андрей — за Шэгэя. Но Хана перед тем, как заговорить, оглядела всех по очереди, напоследок задержав долгий взгляд на Николь:

— За нас. Потому что мы еще живы.

Хана протянула руки, и Николь первая откликнулась на безмолвный призыв, заключив подругу в ласковые объятия. С одной стороны ее обнимал Кьяри, с другой — Андрей, и они все сжимали объятия теснее. Слезы их смешивались — слезы горя и радости, утраты и любви. Николь поняла, что эти трое ей ближе всех на свете.

Один за другим они засыпали. Но разум Николь отказывался последовать их примеру. Она закрыла глаза, затаила дыхание, постаралась ни о чем не думать — даже прибегла к собственной безотказной мантре, но и та подвела ее.

Огорченно вздохнув, Николь открыла глаза. Спящие оттеснили ее в сторону, и потребовалось лишь слегка извернуться, чтобы отплыть. Николь оттолкнулась ладонью и полетела вверх, к люку шахты. Сильный рывок обеими руками — и она ракетой устремилась к мостику. Когда подача энергии возобновилась, простейшие индикаторы вновь заработали, но в основном пульты оставались темными. Николь ненадолго зависла над креслом Кэт, бездумно поглаживая его спинку, прежде чем забраться в собственное и зафиксироваться, уперевшись подошвами в пульт. Звезды неподвижно висели за окнами, словно театральная декорация, хотя по своим меркам «Странник» несся стремительно.

— Выжить — отнюдь не преступление. И знаешь почему? — внезапно проговорил оказавшийся рядом Кьяри. Не дождавшись отклика, сам же ответил тем удивительно ласковым голосом: — Потому что рано или поздно тебе это не удастся. Так бывает с каждым.

— Ненавижу…

— Смерть?

— Нас окружает такое… величие. Блеск. Красота. Явления, которые невозможно — а то и не следует — истолковывать. Чудо на чуде. Почему мы так слепы? Почему намеренно закрываем глаза?

— Если б я знал!..

— А я-то думала, ты и вправду философ!

Он мимолетно коснулся ее губ своими. Затем немного отстранился, и тут Николь застонала, вцепившись в его спортивный костюм, резко задержала дыхание, как только он дотронулся до ее бедер. Она пристально вглядывалась в его глаза, но их выражение скрывал полумрак и темный цвет радужки. Интересно, а что выражают ее глаза? Это странное чувство пугало; Николь сомневалась, что Кьяри ей нравится — и все-таки желала его, хотела слиться с ним. Это настолько не походило на все испытанное прежде, что напомнило вдруг детские страшилки, в которых герои подпадают под фатальные чары демонов или вампиров.

Второй поцелуй оказался столь же нежным. Ладонь девушки словно по собственной воле легла на затылок Кьяри. Ей хотелось, чтобы он ощутил ее силу, понял, что она равный партнер, а не покорная жертва. Кьяри поглаживал ее бедра, талию, груди. Его волосы были длинными и мягкими; Николь отстегнула удерживающую их заколку и рассмеялась, увидев нимб вокруг его головы. В нем не было ни грамма лишнего, одни лишь мышцы. Угловатость форм только усугублялась грубыми рубцами, исполосовавшими тело вдоль и поперек. Он знавал трудные времена. «Кто знает, — думала Николь, пока он целовал ее, спрятав ладони ей под свитер, — кого он ранил? Кто ранил его? Буду ли я в их числе? И какая по счету?» Впрочем, не имеет никакого значения. Важно лишь то, что происходит здесь и сейчас; что бы ни ждало завтра, Николь выживет.

Она даже не заметила, как осталась без одежды, пока по телу не побежали мурашки. Или виноваты его руки и губы? Она почувствовала восхитительную муку — Кьяри вдруг вошел в нее, и она откликнулась долгим, трепещущим стоном. Он изогнулся, едва не отлетев в сторону; Николь поймала его ногами, скрестив лодыжки у него за спиной, и не сразу осознала, что он пристегнул привязные ремни. Засмеявшись, она сбилась с ритма. Кьяри покраснел — Николь ощутила губами жар — и, отдуваясь, поинтересовался, что ее так рассмешило. Он входил в ее лоно долгими, медленными толчками, а Николь устремлялась навстречу, отдавая себя без остатка. Он застонал, они задвигались быстрее, Николь помогала ему. Время от времени ей казалось, что еще немного — и он извергнется неистово и ликующе, но ничего не происходило — его ладони лишь отыскивали новые укромные места, вызывая у Николь очередной прилив восторга, жажду двигаться все нетерпеливее. В груди вздымалась огромная горячая волна. Николь уже теряла голову, волна наконец обрушилась, и Николь без сил запрокинула голову, дрожа каждой жилкой, онемев от этого безумного экстаза.

Потом она почему-то заплакала. Силы были растрачены до капли, и Николь здорово обрадовало, что Кьяри тоже изможден и вспотел. Николь неторопливо, страстно поцеловала Кьяри и засмеялась от неудержимой радости. Он расстегнул ремни, и они полетели прочь от кресла, сжимая друг друга в объятиях.

— Квалификационная комиссия взяла бы меня за задницу после такого, — ухмыльнулась Николь.

— Тогда им пришлось бы занять очередь, — оскалился Кьяри, а она шлепнула его пониже спины, охнув от удивления и восторга — он все еще оставался сильным и упругим.

— Скажи-ка, Рыжик, твои ожидания оправдались? — поинтересовался он.

— Мужик, — она изобразила негодование, — ты что, ловелас?

— Конечно. Я веду счет.

— Ублюдок!

— Чтобы узнать человека, приходится сойтись с ним поближе.

— Боже, что подумают Андрей с Ханой! — тряхнула головой Николь.

— Они спят в Карусели. Ты решила разбудить и рассказать им?

— Не играй со мной, Бен. И не смейся.

— А ты не напрашивайся.

Николь обняла его покрепче. Несколько секунд он старательно избегал ее взгляда, и при тусклом свечении индикаторов девушка видела, как он играет желваками.

— Сам себя удивил, а? — не выдержала она. — И кто же из нас глупее?

Кьяри вздохнул, искоса взглянув на Николь, и она отпустила его, все еще трепеща от физического наслаждения.

— Николь, в жизни астронавта-одиночки и без того хватает сложностей.

— Но ведь всему приходит конец, не так ли? Будущее не сулит нам ничего хорошего, так что сейчас мы ничем не рискуем.

— У нас есть шанс.

— Только в отличие от тебя я действительно в это верю.

Николь снова обняла его, и они прижались друг к другу, чувствуя, как борется желание с усталостью. Положив голову ему на плечо, Николь промолвила:

— Мы выживем, Бен, — настолько тихо, что он не должен был услышать. — Не знаю как, но выживем. Непременно!


8

Последующую неделю они занимались благоустройством и ремонтом корабля, разделавшись с грубым предварительным осмотром, проведенным в первые часы, полные отчаяния. Значительная часть запасов органики пропала, когда обломки вспороли обшивку — либо была просто уничтожена, либо заражена радиацией, но на судне остался аварийный резерв, чтобы не голодать в обозримом будущем. Импровизированный генератор Ханы не подвел, и с каждым днем все больше и больше бортовых систем возвращались к жизни.

Как только шлюпочная палуба вновь заработала, Кьяри отправился на вылазку в одном из научных катеров, чтобы сориентироваться по звездам. Результаты обескуражили всех до единого.

— Мы изрядно отмахали от станции Вулфа, — сообщил он. — Как вы помните, мы отступали на полной аварийной тяге, а задетонировавшие топливные элементы и двигатели тоже неплохо помогли разогнаться. Похоже, сейчас мы в Разрыве Кирквуда — секторе Пояса, свободном от астероидов. Кроме того, мы пересекаем окраины Пояса примерно в трех астрономических единицах от земной орбиты. Учитывая, что в данный момент Земля переместилась относительно Солнца, расстояние до дома существенно больше этого. Сомневаюсь, что мы оказались бы дальше при всем желании.

— А как насчет нашей собственной орбиты? — поинтересовалась Николь.

— Пока судить рано, — пожал плечами Кьяри, — но я бы не сильно надеялся. Мы движемся из Системы под углом к эклиптике. Ни одна из дальних планет не лежит достаточно близко к предполагаемому курсу, чтобы можно было на них рассчитывать, так что на нашу траекторию существенно влияет лишь одно массивное небесное тело — Солнце, находящееся в шести миллионах километров. — Он указал в противоположный конец Карусели: — Мы слишком малы, движемся чересчур быстро. Если наша орбита не параболическая, то очень сильно вытянутая; клянусь, сюда мы вернемся не скоро.

— Если вообще вернемся, — досказала Николь. Кьяри молча кивнул.

— Ладно, — продолжила она, — это еще не конец. Выиграем время. Пусть нас отнесет как можно дальше от засады, а также от Системы, там уж завопим во всю глотку. Конечно, нас могут обнаружить и корсары и подоспеть раньше, чем субсветовой спасатель. Но звездолет…

— Треугольный прогон? — живо переспросил Кьяри. — Скачок на половину светового года от да Винчи, затем обратно к нам? Если риск столкновения минимален, то это… осуществимо.

— При условии, что нас кто-нибудь услышит, — возразила Хана. — Чтобы достичь Земли, нашему сигналу нужно много больше двух часов. Даже если мы вгоним в него каждый эрг нашей энергии, до Земли он долетит лишь слабым шепотком. Аварийный вызов тоже ведется во всех направлениях, и его невозможно сфокусировать. Кто поручится, что его заметят?

— Гарантий у нас нет, как, впрочем, и выбора. Нам всего-то навсего надо продержаться и сохранить эту жестянку в рабочем состоянии два-три месяца. Хоть это-то осуществимо?

— Вероятно. — Хана помедлила. — Чем дольше ждем, тем выше риск.

— Факты нам известны, Хана, — откликнулась Николь, и глаза ее собеседницы вдруг засверкали. Андрей согласился. Николь неприлично возгордилась собой. Маленькая победа, немного уравновешивающая тяжесть катастрофы, аргумент, опровергающий горечь утраты и чувство провала.

Дни тянулись однообразной чередой, и экипаж столкнулся с совершенно непредвиденной проблемой: скукой. Кьяри организовал тренировки в невесомости и навязал всем очень жесткий график, не менее часа в день, удваивая продолжительность занятия в случае пропуска. Он возобновил уроки рукопашного боя для Николь и гонял ее больше прежнего. К несчастью, заполнить досуг было нечем. Не имея доступа в свою лабораторию из-за предельно допустимого уровня радиации, Андрей не мог продолжать эксперименты. Вся развлекательная программа — игры, книги, фильмы, музыка — погибла вместе с главным компьютером. Музыкальные инструменты, конечно, скрашивали существование, но не будешь ведь ежедневно устраивать концерты, да и все песни уже перепеты. У Андрея нашлись шахматы, но они с Кьяри оказались гроссмейстерами, и, даже стараясь изо всех сил, женщины здорово уступали в игре, не говоря уж о выигрыше. Пробовали баловаться картишками, и тут Николь добилась реванша в покере, проигрывая в гусарика и ненавидя бридж. И все четверо уже действовали друг другу на нервы.

После той ночи на мостике Николь и Кьяри держались врозь по безмолвному взаимному соглашению. На тесном корабле уединиться было негде, а они оба чувствовали, что это было бы нечестно по отношению к остальным. И все равно скрывать случившееся было невероятно трудно — слишком бросалось в глаза. Не раз Николь ловила пристальный взгляд Кьяри, а иногда сама старалась навеки запечатлеть в памяти его образ; словно оба предчувствовали, что это не продлится долго. Вспомнив давний разговор с Ханой, она поняла, каково той было расставаться с любимым. Иногда она представляла себя миссис Николь Кьяри — матерью их детей, охраняющей семейный очаг, пока муж и дети живут своей жизнью где-то за его пределами. А потом смотрела на звезды: слишком высока цена, душевную жажду этим не утолить. Возможно, когда-нибудь она встретит человека и… и ощутит, что может пожертвовать своими чаяниями. Но — от этой мысли у Николь вдруг навернулись слезы на глаза — не сейчас. Хана молча подставила плечо, когда Николь разрыдалась — резко, порывисто, отчаянно всхлипывая. А после Николь долго мучил вопрос, плачет ли из-за нее Кьяри.

К исходу пятой недели она почти не вылезала с мостика, намеренно отгораживаясь от остальных, вновь и вновь прокручивая в памяти засаду, предсмертный вопль Паоло, пересматривая все свои решения, безжалостно отыскивая ошибки. А в сумрачные часы перед сном ломала голову: не лучше ли было отправиться в небытие вслед за «Скитальцем». Теперь же члены экипажа превратились в марионеток, отсчитывающих время; надо как-нибудь вывести их из ступора. Две недели назад Николь взялась за пространное, велеречивое письмо-монолог к отцу, словно исповедуясь перед присутствующим здесь человеком. А сегодня, перечитав его, обнаружила, что в логичных с виду фразах проскальзывает безумие. От этого открытия по спине побежал холодок, она сгорбилась в кресле, поникнув головой, и уставилась на свое блеклое отражение в фонаре. «Неужто у меня едет крыша? Ну и по фигу!» В раме замаячило еще одно прозрачное лицо, и, обернувшись, она увидела парящего рядом Андрея. Тот озабоченно сообщил, что Хана в научном катере отправилась на вылазку.

— В последнее время она выходит ежедневно, на час как минимум. Я спрашивал, с какой целью, а она отмалчивается.

— Хочешь, чтобы я с ней поговорила?

— Ты же командир.

Губы Николь скривились, но грубая мысль тотчас отступила. Командир здесь действительно она. А это не только права и привилегии, но и ответственность. Пора приступать к своим обязанностям!

— Если для подобных экскурсий есть разумный повод, то я обеими руками за, — горячился Андрей. — Хотя и считаю, что она должна уведомлять нас. Мы можем ей помочь. Откровенно говоря, я бы с радостью взялся за какое-нибудь нужное дело. Но если это какой-то психоз…

— Ты хочешь сказать, что на нее давят стены?

— Да, — по-русски ответил он.

— А разве на остальных не давят?

Андрей вскинул на нее глаза, но тут же понял, что Николь шутит; в его улыбке было больше облегчения, чем веселья.

— Мне кажется, на всех, кроме комиссара.

— Ее выходы в космос не вредят «Страннику»? — уточнила Николь.

— Пока нет. Она обобрала один универсальный катер, забрав топливо и сняв электронику, а свое оборудование питает от его батарей. Но что будет, когда они сядут? Второй универсальный и боевой «Скиталец-три» еще пригодятся. В крайнем случае в качестве спасательных.

— Я уловила. Где она сейчас?

— Там. Подними глаза направо и увидишь. Николь и в самом деле заметила габаритные огни катера.

— Сегодня это ее третья вылазка, — отметил Андрей. Николь присвистнула. — Потому-то я и счел необходимым тебя уведомить.


* * *


Хану она дожидалась в раздевалке ангара «Скитальца-шесть». Проследив через прозрачное лексановое окошко и на мониторе, как подруга виртуозно посадила нескладное суденышко на салазки, Николь одобрительно кивнула. Хана — прирожденный летчик. Как только салазки со «Скитальцем», полязгивая, втянулись в ангар, а громадный люк захлопнулся, Николь помахала рукой. Уравнивание давления заняло больше времени, чем обычно; значит, Хана переделала насосы ради экономии электроэнергии.

Наконец на контрольном щитке вспыхнула зеленая лампочка. Николь разгерметизировала люк и невольно охнула, переступив порог. В памяти тотчас же всплыло возвращение на «Скиталец-один» и убийственный холод. Тут оказалось ничуть не лучше. Пока Хана выбиралась из катера, Николь юркнула в раздевалку, захлопнула люк и включила обогреватели, затем застегнула куртку до самого подбородка. Минуту спустя Хана застала ее посиневшей от холода.

— Извини. — Японка снимала шлем, глядя на Николь беспокойным взором, который так не вязался с ее ухмылкой. — Я не ждала гостей.

— Черта-дьявола-Бога-душу-мать! — Николь дрожала как осиновый лист. Она изо всех сил обхватила себя руками, молясь, чтобы не было рецидива, поскольку большинство антибиотиков осталось на Карусели К-2.

— Я перевела обогреватели в ручной режим. — Хана вручила Николь контейнер с горячим куриным бульоном, извлеченным из консоли. — Я так часто выхожу наружу, что обогревать ангар каждый раз — пустая трата электроэнергии; тем паче, что я работаю в теплоизолированном скафандре.

— Зачем? Ради чего все это? — прямо спросила Николь, как только обжигающая жидкость немного вернула ее к жизни. Хана молчала. — Хана, к черту деликатность. Что происходит?

— А нельзя ли чуточку обождать?

— Нет.

— Я не собиралась говорить, пока не буду уверена на все сто процентов.

— Я настаиваю.

Хана попыталась обезоруживающе улыбнуться.

— А если я промолчу, вы застрелите меня, капитан?

Николь не поддержала игру и с железной решимостью изрекла:

— Хана, наши жизни на этом корабле полностью зависят от подлатанных агрегатов, любой из которых может в любую минуту отказать. Ты пользуешься электроэнергией, топливом, воздухом. Как бы ты ни старалась уменьшить свое влияние на «Странник», оно сказывается на каждом из нас. Мы влипли в эту передрягу вместе, и ты не имеешь права пускаться на авантюры, не уведомив нас!

— Знаю, — вздохнула Хана. — Я была не права. Пожалуй… — Она помолчала, собираясь с мыслями. — От всего этого я тоже немножко чокнулась. Ты удрала на мостик, я сюда.

— Все мы не без греха.

— Наверное, я немного завидую. Ты-то можешь набраться сил у комиссара… и поделиться с ним… своим горем.

— Почему ты молчала?

— Не было повода. До сегодняшнего дня, — ответила Хана и вдруг бесцеремонно перевела разговор: — Надень скафандр. Мое снаряжение в ангаре, а там по-прежнему мороз.

Николь вытащила из шкафчика универсальный скафандр и, забравшись в него, последовала за Ханой к рабочему столу. Эту часть помещения занимали электронные и вычислительные блоки, снятые с катеров. В одном из компьютеров виднелась кассета — снимки, сделанные Ханой во время последней вылазки. Наконец девушка погасила свет и начала показывать слайды.

Не просмотрев и полудюжины, Николь ринулась к интеркому и объявила общий сбор. Теперь понятно, почему Хана так неохотно сообщила о своем открытии, но ясно и другое: каждый на борту обязан знать об этом, и немедленно!

— Это всего-навсего часть нашей с Полем ежедневной программы наблюдения за небосводом, этакий придаток к главной задаче картографирования, — начала Хана, когда все собрались. — Почти все фото хранились в главном компьютере и, естественно, погибли вместе с оборудованием. Однако для некоторых экспериментов мы сделали желатиновые диапозитивы. Все они охватывают один и тот же регион Солнечной системы и сделаны с недельным интервалом.

Она последовательно показала изображения. Затем поинтересовалась:

— Видите что-нибудь необычное? — пропустив мимо ушей ворчание Кьяри о «дерьмовых экзаменационных листах для школьников». — Ладно, я прокручу их снова, но на сей раз не спускайте глаз с этого источника света… — Хана световым пером указала яркую точку в верхнем правом углу экрана, нажала на кнопку, и точка оказалась в красном кружке. В следующий раз кружок явственно переместился по экрану налево вниз на добрых три сантиметра.

— Черт побери, — вполголоса ругнулся Андрей. — Так что же это такое?!

— Погоди, дружок, — ухмыльнулась Хана, — сладкое впереди. Следующая последовательность зафиксировала виды небосвода уже после засады.

Уже на третьем снимке Хана добилась бурной реакции присутствующих — Андрей ахнул, Николь оцепенела, и даже Кьяри покачал головой со смешанным выражением изумления и недоверия. Теперь пятнышко было легко различимо, яркостью затмевая соседние небесные тела; движение его стало совершенно отчетливым — на последних слайдах оно даже проявилось.

— Я воспользовалась оптическими и радиотелескопами научного катера, — продолжала Хана, — стараясь собрать как можно больше данных. В спектре объекта наблюдается голубое смещение, означающее приближение объекта. Кроме того, я приблизительно подсчитала параллакс: два месяца назад он был удален на пятьдесят астрономических единиц, примерно семь с половиной миллиардов километров. Выясняя его положение относительно нашей позиции десятидневной давности и сегодняшней, я убедилась, что эта фигня близко.

— Насколько? — не утерпела Николь.

Хана застучала по клавиатуре, и пятнышко стало ослепительно ярким.

— Сегодняшний снимок. Экстраординарное альбедо, около девяноста семи процентов, особых флюктуации не заметно. Объект не вращается. Он все время повернут к солнцу одной и той же стороной.

— Девяносто семь процентов, — пробормотал Андрей. — Идеально отполированная поверхность. Вот так с ходу, друзья мои, я даже не подберу подобного природного объекта.

— Во время последней вылазки я сожгла топливный элемент катера, обстреливая объект радиоволнами, — сообщила Хана товарищам, сгрудившимся у экрана. — Ответ появлялся через девяносто секунд.

— Тринадцать с половиной миллионов километров, — мгновенно отреагировала Николь.

— Прямо под боком, — подхватил Кьяри, и вдруг его осенило. — Погодите-ка, если это всего тринадцать мегакил, мы можем получить довольно подробные фотографии. Научный катер вооружен встроенным пятидесятисантиметровым оптическим телескопом, а раз компьютеры отлично работают, мы воспользуемся ими для обработки снимков и получения гораздо более высокого разрешения.

Только этого Хана и дожидалась. Ударив по клавише, она выдала последнее фото. Казалось, молчание будет вечным. Первым дар речи вновь обрел Кьяри.

— Обалдеть! Корабль!

— Корабль, — эхом откликнулся Андрей, расплывшись в улыбке. Затем захохотал: — Корабль!!! — вскинув руки в воздух, будто массовик-затейник, напрочь позабыв о невесомости. Вопль радости сменился удивленным выкриком. Кьяри поймал его, пока Андрей не врезался макушкой в потолок. Ловко извернувшись, Зимянин тотчас же облапил комиссара и расцеловал в обе щеки.

Затем поймал взгляд Николь, и улыбка тотчас слетела с его лица.

— Николь, ты чего? — спросил он, пытаясь растянуть минуту радости. — Это же корабль, и направляется он в нашу сторону! Нам только и осталось передать SOS остронаправленным лучом, и — нате, пожалуйста! — мы спасены. Логично?

— Андрей, — преувеличенно спокойно проговорила Хана, — а что, по-твоему, я сегодня делала? Я лупила по судну самым громким SOS, на которое способна аппаратура, а они словно воды в рот набрали.

— Дела делают либо быстро, либо никак, — сказала Николь. — Мы идем пересекающимися курсами и при таких темпах через десяток часов разлетимся в разные стороны. Какого дьявола ты выжидала, Хана?! Мы почти опоздали!

— Я не знала, что это! — опалила ее взглядом Хана. — Его динамические характеристики соответствовали характеристикам корабля, вышедшего из искривленного пространства; когда же я экстраполировала его курс в прошлое, получилось, что он идет прямиком Извне, а не из Системы или с дальних планет. Он летит по баллистической траектории, практически прямолинейно, с того самого момента, как мы с Полем его обнаружили. А этот след едва-едва вошел в Систему! Я должна была убедиться! — Она спохватилась, что сорвалась на крик. — Как вы не понимаете? Я не хотела вас попусту обнадеживать. Да и курсы наши не сходятся, Николь. Мы идем ниже его траектории и минуем пересечение проекций через сотню минут после того, как тот корабль проследует мимо.

— Раз они не настроены беседовать с нами, — сказал Кьяри, — не можем ли мы выйти навстречу?

— Двигатели — твоя специальность. — Хана посмотрела на Андрея.

— Рискованно, — медленно начал Андрей. На его выразительном лице отразилась внутренняя борьба, — но осуществимо. Конечно, придется бросить основную часть корабля, но ВПС головного модуля справится с разгоном и маневрированием, если мы решим швартоваться. Но как только мы отделим вспомогательные отсеки, мы обречены довольствоваться суточным запасом энергии и воздуха. Так что все или ничего, друзья мои.

— Боюсь, все не так просто, — взяла слово Николь. — Речь не только о том, выйдем ли мы навстречу. Следует ли это делать вообще?

— Конечно, следует! — откликнулась Хана. — Не говори ерунды!

Протиснувшись мимо Ханы, Николь выстучала на клавиатуре команду. Изображение на дисплее сменилось схемой встречи, а на вспомогательном экране появились цифры.

— До него еще тринадцать мегакил, а мы уже решили, что это не что иное, как звездолет. Вам это ни о чем не говорит?

— Весьма велик, — задумчиво вымолвил Андрей, переводя взгляд со схемы на цифры.

— А точнее, огромен. Но это не все.

— Инопланетный, — невыразительно констатировал Кьяри.

— Да вы что?! — усмехнулась Хана. — До этой штуки тридцать раз по столько, сколько от Земли до Луны, а мы еще и пользуемся импровизированным компьютерным комплексом.

— Ты не веришь ни собственным снимкам, ни собственным компьютерам?

— Я знаю их… и свои… пределы. Откуда у вас такая уверенность?

— Доктор Мураи, — безапелляционно ответил Кьяри, — я ходил практически на всех существующих кораблях или хотя бы видел их. Поверьте мне на слово, это судно придумано и построено не людьми. Быть может, гуманоидами — но не земного происхождения. Это чужое судно.

И снова воцарилось молчание. Николь проигрывала в воображении сотни различных сценариев спасательной операции, но мысль о Первом контакте ей даже в голову не приходила. Как и всякий курсант Академии или офицер НАСА, она считала, что рано или поздно вселенскому одиночеству человечества придет конец. Слишком уж много звезд в небесах, слишком много планет в Солнечной системе, пригодных для колонизации. Где-нибудь должна найтись цивилизация, не уступающая нашей ни возрастом, ни развитием.

На сей раз молчание нарушила Хана.

— Откуда бы он ни шел, он красив. Его строители не только инженеры, но и художники.

— Это что, критерий цивилизованности? — усомнился Андрей.

— Сначала дай определение цивилизованности, — спокойно ответила Николь. — Погляди-ка на нас! Мы цивилизованы? Черт, да как раса мы даже носа из дому не высовывали!

— Глубокомысленно, — фыркнул Кьяри, — но не слишком информативно.

— Что скажешь, Николь? — спросил Андрей. Она вновь вывела на дисплей изображение звездолета и провела пальцем вдоль плавного изгиба видимой части корпуса. Слишком много опасностей. Один неверный шаг, и последствия окажутся гибельными.

— Нравится вам это или нет, но придется пойти на контакт.

— Они могут оказаться враждебными, — возразила Хана.

— А есть ли у нас реальная альтернатива?

— Николь, ни один из нас не подготовлен для Первого контакта. — Хана посмотрела на Кьяри, надеясь, что тот опровергнет ее слова, но комиссар лишь качнул головой.

— Так ты предлагаешь сложить руки и ждать, когда он проплывет мимо? — огрызнулась Николь.

— Тут ставка повыше, чем наши жизни, — вступил Кьяри. — Доктор Мураи права, мы не подготовлены к Первому контакту. Мы будем импровизировать, Ши, опираясь на интуицию и опыт, хотя в данных обстоятельствах они яйца выеденного не стоят. Ошибка может повлечь межзвездную войну. Имеем ли мы право на подобный риск?

— А имеем ли мы право упустить корабль? Мы в Тмутаракани, Кьяри; быть может, мы единственные, кто знает, что корабль здесь! Если мы никак не отреагируем, он проследует тем же курсом и покинет Солнечную систему, а больше умников не найдется. Мой прежний план спасения может сработать, и нас спасут. Если же мы перестрахуемся, то упустим беспрецедентную возможность, которая бывает раз в жизни.

НАСА, даже ВВС — это не просто новое поколение солдат; мы исследователи. А если это, — она указала на дисплей, — не олицетворяет собой смысл нашего бытия, то я уж и не знаю, на кой ляд мы нужны! Я считаю, надо дерзнуть!

— Это приказ, лейтенант, или личное мнение? — вкрадчиво осведомился Кьяри.

Николь оглядела всех по очереди, потом уставилась в палубу и наконец взглянула Кьяри прямо в глаза.

— Приказ. Официально заявляю, что это мое единоличное решение, и всю ответственность принимаю на себя. Но, надеюсь, все с ним согласны. По-моему, игра стоит свеч.

— Честно говоря, я тоже за, — ответил он. Николь обернулась к Андрею и Хане.

— Страшновато, — призналась Хана, но все-таки кивнула. Андрей последовал ее примеру.

Николь обернулась к изображению на главном дисплее.

— Ладно, экипаж! Пора за дело!


9

До слуха докатился приглушенный лязг, словно кто-то ударил по обшивке исполинской кувалдой, и «Скиталец» замер. Воцарилось длительное молчание. Наконец в наушниках раздался голос Андрея:

— Ну, вот и добрались.

Николь кивнула, внезапно ощутив безмерную усталость. В голове пронеслось: «А чего беспокоиться?» В горловину шлема было вмонтировано устройство со стимулирующими таблетками, но это на крайний случай. Таблетки могут подхлестнуть ее, наполнив необходимой энергией, но за подъемом неминуемо последует спад, который надолго выбьет ее из колеи. Поэтому Николь обошлась глотком воды.

— Доложить состояние систем, — машинально произнесла она, облизывая пересохшие губы и надеясь, что голос не выдал охватившей ее сентиментальной грусти.

Кьяри пощелкал тумблерами на главном пульте, окинул быстрым, оценивающим взглядом экраны радаров и чуть заметно улыбнулся.

— Есть швартовка, Николь, — доложил он. — Мы обшивка к обшивке со звездолетом инопланетян, под нашим шлюзом подобие их шлюза. Магнитные захваты регистрируют прочный контакт.

Николь подалась вперед, взглянув сквозь фонарь «Скитальца» на громаду чужого корабля. Казалось, что этому сверкающему великолепию нет конца и края, что его неземная красота не знает ни малейшего изъяна. Но это лишь иллюзия. Николь не забыть зрелища, открывшегося, когда они уравнивали скорость головного модуля «Странника» со скоростью звездолета: в корме пришельца зияла длинная дыра, метров семьдесят на двадцать, как пить дать. Края разрыва были безумной путаницей рваного, искореженного, оплавленного металла, слишком сильно напоминавшего их покинутый корабль. Совершенно очевидно: внутренний мощный взрыв.

Николь испугалась, что ее сердце вот-вот разорвется. Добраться в такую даль, вынести столько трудностей — и лишь для того, чтобы убедиться: корабль, на который они возлагали столько надежд, — мертв, как и «Странник». Пробоина находилась на противоположной стороне корпуса, и потому осталась незамеченной; ее обнаружили при сближении, когда возвращаться стало слишком поздно. Это ее приказы привели их сюда, ее слова обрекли всех на верную гибель.

Николь в ярости рванула зажимы шлема и стащила его с головы, спрятав лицо в ладонях. Отскочив от приборной доски, шлем скрылся где-то позади.

Николь даже не почувствовала, как рука Ханы легла ей на плечи, не заметила, как Кьяри обернулся к остальным и сказал:

— Ступайте на корму, проверьте припасы, особенно воздух и оружие. Не торопитесь. Я крикну, если вы понадобитесь.

Поняв намек с полуслова, они устранились с мостика.

Кьяри неторопливо снял собственный шлем и потянулся к Николь. От его удивительного ласкового прикосновения она отшатнулась.

— Николь, — мягко позвал он. Не дождавшись ответа, Кьяри повторил чуть напористее: — Николь!

— Слышу.

— Я рад. Рыжик, что стряслось? — Ни звука. — Николь, я хочу помочь.

Она подняла на него глаза полные слез и попыталась взять себя в руки.

— Знаю, я… — запинаясь, проговорила Николь. — Я… как-то вдруг… Мне вдруг захотелось вздохнуть полной грудью, а воздух скафандра показался непригодным. Смешно… — Она попыталась изобразить смешок, вытирая глаза. — Ни с того ни с сего обнаружить, что ты клаустрофобка. — Она порывисто, со всхлипом перевела дыхание. — Я глядела на этот корабль… инопланетный… и все разом обрушилось на меня.

— Например?

— Ну, может, все это ни к чему. Пустая трата времени и сил!

— А вот это пока неизвестно. Фыркнув, Николь отвернулась.

— Кьяри, не дави на меня! Ты же видел вспоротую обшивку. К тому же они так и не ответили ни на один наш сигнал, хотя мы передавали их с километрового расстояния, потратив всю энергию «Странника» на это. Мы перепробовали все мыслимые радиочастоты, вплоть до лазеров, прожекторов и сигнальных ракет; вдобавок при швартовке помяли обшивку. И ни звука. Повода для оптимизма не вижу.

— Все это эмоции.

— Уволь меня от своих рассуждений!

— Черта лысого. Ты хочешь поднять лапки кверху.

— Да, да! Бен, я боюсь. Я должна быть скалой, за которой могут укрыться остальные, опорой, должна быть сильной каждую дерьмовую секунду каждого дерьмового дня. И в этом качестве я жутко лажанулась. Кто позаботится обо мне, комиссар? К кому я-то могу обратиться за помощью, а?!

— К себе.

— Потрясссно! Я пыталась, приятель; никто не отозвался.

— Пытайся упорнее, приятельница. Только это отличает седоков на передних сиденьях от пассажиров задних. — Он развернул Николь к себе. Еще ни разу не видела она Кьяри таким гневным и беспощадным. — Ты командир корабля, Ши, именно потому, что глубоко в душе, там, где проходит этот дерьмовый рубеж, ты достаточно безжалостна, чтобы сделать все необходимое ради успешного завершения миссии, и достаточно сильна, чтобы жить с этим. Вести вперед не только себя, но и окружающих. Свой экипаж. Это по силам тебе, Николь.

— Нет. Уже нет.

— Значит, предпочитаешь сидеть и ныть?

— По-моему, у меня нет иного выбора.

— Баба! — Николь показалось, что Кьяри ударит ее, но он начал бичевать ее словами. — Ты жива, сука! Это Кэт, Паоло и Шэгэй распались на атомы вместе со всем кланом Вулфов. Как ни крути, тебе отпущено на месяц больше, чем им; у тебя есть возможности, которых они не получат никогда. Они купили это время для всех нас ценой собственной жизни, старлей, а у тебя хватает наглости оплакивать себя?! — Он не находил слов.

Николь смотрела куда-то в сторону.

— Ты не подслащивал пилюлю, не так ли? — наконец спросила она.

— Чертовски верно.

— Подростком я частенько воображала себя в ВВС, парила по космосу без малейших усилий, вступала в бой с корсарами, стояла лицом к лицу с трусливыми космическими мерзавцами, спасала очаровательных принцев… Но в мечтах нет страха, боли, расплаты за ошибки. Я видела смерть друзей, Бен, и теперь стою перед возможностью — вероятностью — собственной смерти. Я боюсь.

— Господи, Николь, а с чего ты взяла, что ты другая? Думаешь, эти чувства доступны одной тебе? Мы все видели пробоину, и каждый понимает, что она означает. — Кьяри выскользнул из кресла, оказавшись перед Николь. — Никто не просит от тебя чуда, милая; просто делай все, что в твоих силах.

Звякнул люк, и Андрей заглянул в рубку.

— Прошу прощения, — начал он, но Николь жестом пригласила его войти. — Просто я подумал, что это может пригодиться.

Он бережно прижимал к груди спрятанные в футляры гитару Николь и флейту Кьяри.

— Черт возьми, они-то как тут оказались?! — недоверчиво спросила Николь. — Я же велела брать только самое необходимое!

— Разве к ним не подходит это определение? — с совершенно невинным видом произнес Андрей.

Николь погладила штампованный пластик футляра, чувствуя непреодолимое желание извлечь покоящийся внутри инструмент, и расплылась в улыбке.

— Спасибо, — выдохнула она Андрею, присовокупив пылкий поцелуй.

Сдвинув облегающий капюшон, она энергично потерла виски, тряхнула головой, чтобы всклокоченные волосы улеглись более-менее пристойно, и нажала на клавишу интеркома.

— Хана, как дела?

— Как у пушечного мяса, — тотчас же откликнулась та. — Сижу и жду, когда великие умы, которым я доверила свою жизнь, созреют на дальнейшие действия.

— «Великие умы»?

— Конечно. Ведь не будь ты такая крутая, тебя не поставили бы командиром, правда? — И вдруг шутливый тон стал серьезным. — Николь, как ты себя чувствуешь?

— Мне уже лучше. По-моему, тянуть больше незачем. В седло!

Кьяри включил магнитные захваты своих ботинок, и они с громким лязгом припечатались к палубе. Комиссар потянулся, поудобнее устраиваясь в черном бронированном скафандре. Николь отстегнула ремни и развернулась, зависнув на уровне его глаз. Потом ухватилась за него и поцеловала, прижавшись к Бену, насколько позволяли объемистые скафандры. За первым поцелуем последовал второй, вскружив обоим головы; сердца их отчаянно колотились, кровь запульсировала в жилах.

— Дьявол! — вспылил Кьяри, неуютно поежившись.

— Что стряслось? — встревожилась Николь.

— Хорошо, что в твоем скафандре другой дренаж.

— Ой Господи, Бен, извини!.. — не договорив, она расхохоталась.

— Ты душка, Ши, — буркнул он. — К счастью, это тоже проходит.

— Как твой скафандр?

— Нормально. Как всегда, слабым звеном является человек. Боже, Ши, я веду себя, как мальчишка.

— Жизнь — штука нелегкая. Держи свой шлем. — Она опустила ему на голову темную сферу и защелкнула запоры. Затем, оттолкнувшись от комиссара, выключила свет. — Проверка датчиков, Бен.

— Тепловой и радиолокатор в норме, — доложил он. — Фотоусилитель и оптическая видеокамера в норме. Биодатчики в норме. Боевые системы активны и в норме. Эта скотина работает как часы.

Вслед за Николь он двинулся на корму, к единственному шлюзу «Скитальца».

— Пока мы здесь, прошу вас запомнить главное. — Николь по очереди оглядела команду. — Комиссар Кьяри будет нашим разведчиком. Он войдет на Чужака первым. Как только мы окажемся на борту, он берет все в свои руки. Что бы ни случилось — в самом буквальном смысле, — никто ничего не делает без моей команды. А если что-то произойдет со мной, командование переходит к комиссару Кьяри. Никто не должен притрагиваться к оружию, а уж тем более не пускать его в ход без приказа. Пока не выяснится обратное, будем считать, что инопланетяне настроены мирно. Не лезьте на рожон, но и не шарахайтесь. Вопросы есть?

Она обернулась к Кьяри, невидимому за непроницаемо-черным забралом шлема.

— Бен, ты у нас сойдешь за танк. Все, что я сказала остальным, относится к тебе в двойном размере. Никакой пальбы, пока я не прикажу.

— Даже если меня атакуют, — полувопросительно уточнил он.

— В данной ситуации наша безопасность отходит на второй план, — кивнула Николь.

— Утешительная мысль, — проворчала Хана.

— Бен, как только будешь готов, начинай, — подытожила Николь.

Кьяри поудобнее ухватил гранатомет, кажущийся хрупкой игрушкой в бронированной рукавице, и вошел в шлюз. Николь включила пристегнутый к левому предплечью блокнот. Его дисплей показал картину, воспринимаемую камерой на шлеме Кьяри; качество приема было великолепным.

Примерно минуту спустя голос Кьяри затрещал в наушниках. Она немного помудрила с панелью управления под блокнотом, пока помехи не стихли.

— Я у наружного люка Чужака, Николь. Ты принимаешь?

— На все сто, Бен, и звук, и изображение.

— Хорошо. Андрей прав — по-моему, это аварийный шлюз. По моим прикидкам, он прямоугольный, три на четыре метра. То ли они очень толстые, то ли люк рассчитан сразу на многих. О-ля-ля! Это уже интересно. Видишь?

— Пиктограммы. Похоже на инструкцию.

— Ты упустила очевидное. Приглядись повнимательнее.

— А?

Хана прижалась к Николь сбоку, и та повернула руку, чтобы подруга лучше видела дисплей.

— Они гуманоиды, — Хана присвистнула.

— Что?!

Кьяри сделал наезд, и Хана указала на стилизованный силуэт.

— Это лишь грубый набросок. Но взгляните: две ноги, две руки, туловище и голова посредине. Двуногие прямоходящие. Как мы.

— Конструкция люка тоже вроде бы подтверждает эту гипотезу, Николь, — подхватил Кьяри. — Запорный механизм сконструирован для руки наподобие нашей. Очень удобный. Только непонятно, то ли они субтильнее, чем мы, то ли носят более тонкие скафандры. Но я без труда с ним справлюсь. Я следую инструкции и открываю люк.

Комиссар не спешил, перепроверяя каждый шаг. Наконец он закончил манипуляции, и у всех вырвался вздох облегчения.

— Открылся, — зачем-то сообщил Кьяри.

— Мы заметили, — хмыкнула Николь. — Что скажешь?

— Размеры шлюза соответствуют размерам люка — три на четыре, а мой дальномер сообщает, что его глубина семь метров. Порядочно. Внутренний люк под стать внешнему. И снова простая пиктографическая инструкция рядом с более подробной печатной. Переключатели четко размечены и удобно размещены. — Небольшая пауза. — Ну, пошла потеха. Хочу закрыть наружный люк и впустить сюда малость воздуха.

— Действуй, как будешь готов, — отозвалась Николь, мысленно добавив: «Будь осторожен».

— Люк пошел, — доложила Хана. Как только люк стал закрываться, комиссар начал отсчет. Николь вторила ему с небольшим опозданием — таким образом они сразу же узнают, если связь после закрытия прервется.

— Закрылся, — объявил Кьяри. Николь подтвердила и сообщила, что и аудио— и видеосигнал искажены. На дисплее блокнота виднелось «заснеженное» помехами изображение. Оно немного подергивалось, пока Кьяри мотало из стороны в сторону хлынувшим в шлюз потоком воздуха.

— Насосы высокого давления, — отметил он, — для экстренного заполнения шлюза. Ну, чтоб я!..

— Что?! — всполошилась Николь.

— Это воздух! С небольшой натяжкой можно считать его земным. Давление чуть ниже привычного — примерно как в Денвере. Зато содержание кислорода выше; мой анализатор также показывает азот, двуокись углерода, водяные пары и благородные газы. Пока никаких неизвестных элементов, органических или микробиологических примесей… Черт!

Изображение на блокноте Николь озарилось серией ослепительных разноцветных вспышек, и в тот же миг аудиосигнал потонул в шквале помех.

— Кьяри! — завопила Николь. — Бен!

— Порядок, командир, — донесся ответ, когда безумная цветомузыка прервалась столь же внезапно. — Ого! Я даже сдрейфил. Погодите пару секунд, мне нужно сориентироваться. У меня перед глазами плавают мушки размером с дом.

— Поляризаторы шлема не сработали?

— Не успели. Но мне не причинили никакого вреда. Шлюз заполнился каким-то газом. Наверное, своеобразная дезинфекция. А спецэффекты, должно быть, призваны задержать незваного гостя…

— …и дать экипажу время подготовить хлеб-соль, — закончила Николь, — а также сделать гостя более сговорчивым.

— Что-то в этом роде. По-твоему, надо идти дальше?

— Выбора нет, Бен. Мосты сожжены. Но в пекло не лезь.

— Как всегда. Попробую открыть внутренний люк. Не-а. Не везет, Николь. Я тут застрял до окончания дезинфекции.

Прошло пятнадцать бесконечных, изнурительных минут, прежде чем внутренний люк с шипением уполз в переборку, и Кьяри опасливо ступил в ярко освещенный, стерильный коридор. Створка автоматически закрылась, значительно ухудшив качество аудио— и видеоприема.

— Бен, — окликнула Николь, — изображение совсем дерьмовое из-за «снега» и прострелов. Как это выглядит вблизи?

— Я в коридоре, — медленно, отчетливо выговаривая каждый звук, сообщил он. Тем не менее все напрягали слух, чтобы понять его слова. — Ширина и высота такие же, как у люка. Дальномер показывает пятнадцать метров. В вертикальные переборки вмонтированы различные блоки, снабженные пиктограммами и более подробными инструкциями на инопланетном языке. Ага, вот так самородок! — возликовал он. — Шкаф со скафандрами. Открываю. Видите, что я нашел?!

— С трудом.

— Мы с Ханой были правы. Они гуманоиды и низкорослые. Их скафандры вовсе не раздуваются; наши по сравнению с ними кажутся танками. Блестящая работа. Интересно, что они используют в качестве брони?

— Комиссар… — пробормотала Николь.

— Понял. Иду дальше. В соседнем шкафчике переносные резервуары, видимо, воздух. Еще дальше медикаменты и медоборудование, вплоть до каталок. Весьма разумно. Входящему через аварийный шлюз может понадобиться экстренная помощь. Хотел бы я взглянуть на их хирургические инструменты. Они расскажут очень многое. Но контейнер запечатан. Думаю, лучше не трогать. В дальнем конце коридора очередной люк, но я не пойду дальше, пока вы ко мне не подоспеете. Чем дальше я уйду, тем хуже будет связь.

— Поняли, — подтвердила Николь. — Выходим.

— Оригинально, — отметила Хана. — Двойная блокировка. Они могут впустить кого-то на борт и заняться его ранами, не подвергая угрозе остальной корабль. А спорим, Николь, что эти две камеры просто нашпигованы датчиками?

— Прибереги денежки. Я даже не знаю, что лучше — найти пустой звездолет или встретиться с живой командой. Андрей, как только войдем, включай картограф. Надеюсь, он не даст нам заблудиться.

Картографом назывался небольшой компьютер с инерционным датчиком. В его память уже внесли внешний абрис звездолета, и он будет регистрировать продвижение экипажа по судну, показывая местоположение и относительно стартовой точки, и относительно наружной обшивки. В его памяти будет регистрироваться буквально каждый шаг. Николь оставалось лишь надеяться, что прибор не подведет.

В первые часы пребывания на звездолете они продвигались медленно и без происшествий. За внутренней камерой лежал очередной коридор, уходящий к носу и корме, метров на сто в каждую сторону. И этот проход тоже оказался высоким и широким — вероятно, для быстроты и удобства передвижения.

— Как любезно с их стороны, что они не выключили свет, — заметил Андрей.

— Жаль разочаровывать тебя, товарищ, — хмыкнул Кьяри. — Мои датчики зарегистрировали легкий скачок тока, когда я вышел из шлюза, — вот тогда-то свет и включился. А до того здесь было темно, как в межгалактической бездне.

— А вы заметили, — почти риторически поинтересовался Андрей, — насколько схожа планировка их звездолета с нашими?

— Фундаментальные принципы конструирования и физические законы универсальны, — отозвался комиссар. — Так что разумно предположить, что и в конструкции не должно быть отличий.

— Если хотите знать мое мнение, — скривившись, тряхнула головой Хана, — мне было бы куда спокойнее, окажись строители этого корабля традиционными чешуйчатыми, пучеглазыми скользкими чудищами со щупальцами.

— С чего бы это?

— А с того, Андрей, что если они выглядят как мы и строят как мы, то могут и мыслить аналогично, и испытывать ту же инстинктивную неприязнь к непрошеным гостям.

— «Синдром скупого рыцаря»? — ухмыльнулась Николь.

— Давай-давай, командир, веселись! Но на жертву кораблекрушения этот звездолет не очень-то похож.

— Конец, — сообщил шедший впереди Кьяри.

— Нашел что-нибудь? — осведомилась Николь.

— Сами посмотрите.

Коридор перекрывал массивный люк. Как и все остальное, он пестрел инопланетными надписями и значками, нанесенными крикливыми светящимися красками. Смысл очевиден: НЕ ВХОДИТЬ.

— Николь, — предложил Кьяри, — включи свой наружный микрофон.

Но из микрофона не донеслось ни звука.

— А ты перейди в ультразвуковой диапазон, — посоветовал он, и Николь тут же сморщилась, когда пронзительный визг прошил мозг, пульсируя в такт лампам.

— Спасибо тебе огромное, — буркнула она, убавляя громкость.

— Каюсь. Но ведь смысл послания до тебя дошел? Это явное предупреждение «держись подальше», только звуковая компонента настолько высокочастотна, что недоступна человеческому слуху.

— Хм. — Николь подошла к люку и потрогала его поверхность. — Лед. Не удивлюсь, если с той стороны глубокий вакуум.

— Космического пространства? — уточнила Хана.

— Ага. В двадцати метрах позади был перекресток. Давайте вернемся туда. Я хочу отыскать каюты и пульты управления.

— Николь, — сказал Андрей, — напоминаю: баллоны рассчитаны на пятьдесят килосекунд. В шлюзе с остальным снаряжением есть сменный комплект баллонов еще на пятьдесят килосекунд. После этого мы или должны перейти на местный воздух, или вернуться в головной отсек за добавкой.

— Хана, ты у нас специалист по системам жизнеобеспечения. В этом воздухе есть какая-нибудь пакость?

— Во-первых, это не совсем моя область, а во-вторых, эти датчики служат лишь для элементарного анализа.

— Знаю. Но ты не обнаружила ничего такого, что противоречит первоначальным наблюдениям Кьяри?

Хана молча покачала головой.

Теперь они шли вперед, с каждым шагом приближаясь к сердцу корабля. Ряд закрытых переборок по диагонали пересекал колоссальное судно. Когда же они окончательно определили абрис опечатанной части звездолета, Андрей прикинул, что вакуум заполнил примерно половину объема корабля.

Мостик явил взорам странную смесь утилитарности и явного потворства собственным слабостям. Здесь имелось семь рабочих постов: четыре пульта вытянулись в ряд вдоль боковой переборки, еще два — по бокам от мощного центрального пульта, установленного на возвышении. Эти пульты образовали равносторонний треугольник, а в промежутке между ними — громадный шар метров четырех в диаметре, рассеченный палубой на два равных полушария. Голографический резервуар очень смахивал на гигантский магический кристалл.

У задней переборки по обе стороны открытого люка находятся вспомогательные пульты. А позади главенствующего пульта — его сразу же окрестили командирским — круглое отверстие в палубе с шестом, как в пожарном депо, уходящим на нижний этаж. Выставив гранатомет перед собой, Кьяри нырнул вниз.

— Чисто, как в отцовском кабинете, — прокомментировал Андрей. «Чересчур чисто», — мысленно отметила Николь и почувствовала холодную волну страха.

— Наверное, они не ожидали столь мощного взрыва, — произнесла она больше для себя самой. Андрей отстегнул свой «Хассельблад» и принялся снимать все, что попадалось на глаза, а Хана склонилась над пультом и испуганно отскочила, когда дисплей, вспыхнув, обрушил на нее поток невразумительных данных и снова выключился.

— Нет-вы-видели?! — выдохнула она.

— Можно говорить об этом судне что угодно, — мрачно заметил Андрей, — но оно не мертво.

— А если корабль жив, — подхватила Николь, — с чего мы решили, что экипаж мертв? Везде, куда ни глянь, порядок и уют, будто корабль только что сошел со стапелей. Господи Боже мой, а как вам нравится мостик! Не знаю, что тут было, но выжило достаточно народу, чтобы прибрать в доме и обеспечить бесперебойное или почти бесперебойное функционирование бортовых систем.

— Может, у них есть роботы-уборщики? — предположила Хана.

— Ты видела хоть одного?

— Хорошая прислуга от природы весьма деликатна. Или у них выходной.

Николь фыркнула. Андрей бросил взгляд на хронометр и воскликнул:

— Эти баллоны на пятнадцать килосекунд, Николь. Чуть больше четырех часов. Пора возвращаться в шлюз за резервом.

— Поняла, Андрей. Бен, что там внизу?

— Уйма пультов. Напоминает систему автоматического контроля. Но разрази меня гром, если я знаю, что она контролирует — жизнеобеспечение, климатизаторы, электрооборудование? Тут был офигенный пожар. Обуглилась целая стена вместе с пультами, а два из них просто всмятку.

— Ладно. Поломаем голову над этими загадками потом. Возвращаемся за запасными баллонами.

Дальнейшее стало для нее полной неожиданностью. Звездолет был так огромен, так пустынен, что подсознательно Николь уже считала его таким же мертвым, как «Странник».

Насторожил ее приглушенный, чрезмерно спокойный и сдержанный голос Кьяри, донесшийся по цепи боевого скремблера[6], предназначенный только для ее ушей. Ничего не подозревавшие Хана и Андрей продолжали радостно соваться туда-сюда, куда более увлеченные исследованиями, чем хотели бы признаться.

— Николь, — процедил Кьяри, — замри. Даже пальцем не шевели.

— Что там?

— Прикажи всем затаиться. Повернись очень-очень медленно. Но что бы ты ни увидела, женщина, умоляю, не пытайся схватиться за оружие.

Раньше Николь думала, что понимает выражение «внутри все словно заледенело», но теперь эти слова поблекли. Вытянув шею, она подбородком нажала клавишу ОБЩИЙ ВЫЗОВ (СКРЕМБЛЕР).

— По моей команде, — просто чудо, как невозмутимо она это произнесла, — замерли!

Все послушно подчинились, и Николь облегченно вздохнула.

— Что случилось, Николь? — спросила Хана.

— Не знаю. Сейчас выясню. Расслабьтесь, но не шевелитесь… И пожелайте мне удачи.

Гадая, не станет ли ее следующее движение последним, Николь легонько оттолкнулась ногой от корпуса командирского пульта, и ее невесомое тело медленно повернулось к задней переборке. Руки неподвижно висели вдоль туловища, и Николь терзалась от мысли, что правая ладонь почти касается кобуры.

В глаза бросился Кьяри, по пояс высунувшийся из отверстия в палубе, спиной к ней; затем она увидела стоящих перед ним. Какое-то мгновение она отказывалась верить своему разуму. На помощь пришли инстинкты: она поменяла положение, зацепилась за панель и затормозила вращение. Восемь часов бродили они по звездолету, исходив его вдоль и поперек, гадая, как выглядели хозяева и куда подевались. Теперь ответ на оба вопроса явился воочию.

Чужаки выстроились вдоль задней переборки; большинство сгрудилось вокруг люка, в каких-нибудь двух метрах от Кьяри. Вооружены и, похоже, очень-очень сердиты.


10

Николь нашла пришельцев довольно милыми.

По человеческим стандартам их сочли бы коротышками. Более крупные особи — Николь решила, что это самцы — ростом около метра семидесяти, самки — метр пятьдесят. Самцы компенсировали свою низкорослость сложением. Под облегающей мощные тела формой бугрились мускулы. Чужаки следили за людьми так неколебимо-пристально, что Николь поняла: в силе и стремительности они не уступят лучшим астронавтам-землянам.

Предками этой разумной расы были кошки — огромные сияющие глаза занимали пол-лица. Они, надо полагать, покрыты очень нежным мехом, на головах длиннее и гуще, совсем как человеческие волосы. Узоры шкур складывались в многочисленные уникальные орнаменты.

«Занятно, орнаменты природные или искусственные? — не к месту заинтересовалась Николь. — Быть может, они меняют их, как мы меняем прически и цвет волос?»

Небольшие изящные ушки располагались по бокам черепа, заостряясь кверху, а шерсть вокруг них была зачесана таким образом, чтобы они не торчали. Широкие приплюснутые носы сразу же наводили на мысль о земных хищниках, хотя лица напоминали кошачьи морды ничуть не больше, чем лицо Николь — физиономии предков-обезьян. У пришельцев оказались чувственные губы, совсем как у девушки.

Уже с самого первого взгляда старлей отличала пришельцев друг от друга, поскольку их индивидуальность была несомненной.

Одна из самок — более низкорослая и щуплая, чем Николь, но полная чувства собственного достоинства и силы — вышла вперед. Крупный самец поймал ее за руку и прорычал что-то низким голосом, указывая на астронавтов; самка прошипела ответ, легко вырвала руку и предстала перед Кьяри и Николь.

— Николь, — взывала Хана по секретному каналу, — что происходит? Я торчу как на витрине.

Пришельцы тут же встрепенулись, перешептываясь и бросая косые взгляды на Николь и Хану. «Господи, — поразилась Николь, — они принимают наши радиосигналы!»

— Так и есть. Стань манекеном, — торопливо отозвалась Николь, стараясь не разжимать губ. — Дернешься, и нас нет. Мы среди «скупых рыцарей»…

— Ой!

— Вот именно. В самой гуще. Так что не дергайся и молчи — они нас слышат. Ясно?

— Ясно. Удачи, Николь.

Она улыбнулась, радуясь, что надела прозрачный шлем взамен золоченого. Пришельцы видят ее не хуже, чем она их, а значит, догадываются о внешнем виде своих нежданных гостей. Николь отчаянно надеялась, что это немного развеет их опасения и поумерит пыл. «Одному лишь Богу ведомо, за кого они приняли Кьяри, в черном с головы до ног. Может, они его дистанционно прощупывали? Или решили, что он робот?»

Самка посмотрела на Николь. Николь ответила открытым взглядом, столь же пристально оглядев визави с головы до ног. Седой мех, подсвеченный переливами цвета индиго, был очень красив в своей незатейливой простоте. Волосы, более длинные, чем у спутников, ниспадали на спину, будто львиная грива. Инопланетянка была в комбинезоне из чего-то наподобие шелка — и удобный, и красивый. Открытые части рук тоже покрывал синий узор, заканчиваясь на тыльных сторонах кистей. Нашивки на костюме, вероятно, соответствовали знакам отличия. Как и у прочих, хвоста у самки не было, но в отличие от сородичей она пришла безоружной.

Сделав шаг, она вытянула руки вперед, показывая пустые ладони.

Николь перевела дыхание и медленно отошла от командирского пульта, на обозрение чужаков.

— Николь, — тихо сказал Кьяри.

— Бен, ты меня видишь?

— Конечно. Будь крайне осторожна. Та, что впереди, держит себя в руках, но некоторые статисты на взводе.

— Спасибо. Они знают, что мы общаемся. Она повторила жест незнакомки, вытянув пустые ладони. Затем опасливо отвела левую руку к пряжке ремня. Пришельцы тотчас же отреагировали. Один вскинул смахивающее на винтовку оружие. Николь захотелось зажмуриться; она прощалась с жизнью. Кьяри даже не шелохнулся, хотя благодаря бронированному скафандру мог бы в мгновение ока оставить от противника одни лишь клочья. Люди здесь чужие и должны выказать хозяевам свое дружелюбие и благонадежность.

Не успел воин вскинуть ружье на изготовку, как самка остановила его. Николь беззвучно присвистнула. Самка зарычала на проштрафившегося самца, потом повернулась к остальным и, похоже, устроила им нагоняй. Они выгнули спины, шерсть вздыбилась на загривках, но все-таки убрали оружие. Прибыла другая команда, отослав их прочь с мостика; на их место невероятно грациозно вплыла по воздуху троица воинов в инопланетных эквивалентах боевой брони.

— Потрясссно, — выдохнула Николь. Ее конечности уже затекли от пребывания в неизменном положении; она вдруг почувствовала, что вся взмокла и поморщилась. Тело противно зудело, и, как всегда в таких случаях, почесаться было нельзя. И чем старательнее Николь пыталась отделаться от мыслей обо всех этих неприятностях, тем неуютнее себя чувствовала.

Самка расположила своих воинов так, чтобы простреливалось все помещение; массивный внутренний люк закрылся, изолировав их внутри. Затем самка снова повернулась к Николь, развернув открытые ладони.

Николь машинально улыбнулась и кивнула головой. Та склонила голову к плечу, искоса вопросительно поглядев на Николь, как настоящая кошка. Николь с трудом удержалась от смеха. «Будь же серьезна, идиотка! Веди себя профессионально! Ставка слишком велика, чтобы провалить дело теперь!»

Она выровняла дыхание, в душе возблагодарив инструкторов по дзэну из Академии и Кьяри, продолжившего занятия в полете. Успокоившись и сосредоточившись на главном, она снова потянулась к пряжке, открыла ее и сбросила ремень, тоже оставшись без оружия. Пришельцы терпеливо выжидали.

Но вместо того, чтобы опустить руки, Николь взялась за панель управления регенератором воздуха на правом предплечье. Прикосновение пальца—и клапаны закрылись. Теперь для дыхания остался лишь воздух в скафандре; минуту спустя наступит удушье.

— Бен, — она не могла справиться с дрожью в голосе, — я заглушила регенератор.

Он промолчал в ответ.

— Я собираюсь вдохнуть инопланетный воздух.

— Ты помнишь, что у нас результаты лишь приблизительного анализа?

— А что будем делать, когда резервы регенераторов будут исчерпаны?

— Это нарушает все карантинные правила.

— Предложи альтернативу, приятель, — не без горести хмыкнула она. — Но поторопись, здесь становится душновато.

Она положила ладони на горловину шлема. Самка не сводила с нее глаз, и Николь ощутила, что та понимает значение происходящего. Один из воинов взмахнул рукой и двинулся вперед, но самка жестом вернула его. Очевидно, она готова пойти на тот же риск, что и гостья.

Рывком отстегнув запоры, Николь стащила шлем с головы. И в первый момент невольно задержала дыхание.

В воздухе витал аромат корицы — резкий пряный запах, напомнивший о летнем походе по Гранд-Тетону. Она непроизвольно улыбнулась — дышится замечательно. Самка по-прежнему смотрела серьезно и крайне внимательно. Ее настроение мгновенно отрезвило Николь.

— Николь, как? — не выдержал Кьяри.

— Пока чудесно, — откликнулась она и опустила руки, оставив шлем плавать в невесомости, и сделала шаг навстречу самке. Остановились они лицом к лицу, в метре друг от друга. Ноздри самки затрепетали.

«Ее обоняние гораздо острее, — отметила Николь. — Уши такие же, но иной формы, наверное, более чувствительные? Интересно, как сильно влияет на ее решения — сознательно или подсознательно — сенсорное восприятие?»

На командирском пульте внезапно раздался назойливый писк, и Николь шарахнулась от неожиданности. Самка ответила на вызов с одного из вспомогательных пультов у задней переборки, внимательно выслушав бурю неразборчивых звуков, вырвавшихся из громкоговорителей. Черты самки разгладились, напряжение спало. Значит, новости оказались добрыми. Закончив разговор, она указала на Кьяри и жестом велела ему тоже снять шлем.

— Николь? — спросил он.

— Выполняй.

— Ты не поможешь?

— Знаешь, — заходя за спину Кьяри, заметила Николь, — держу пари, что это был медицинский доклад. Наши датчики сообщили, что их воздух и климат не представляют опасности для нас. Должно быть, эта дама решила сыграть роль подопытного кролика, чтобы выяснить обратное — опасны ли для них мы.

— Дурацкий шаг, если она командир. Капитану не подобает выступать в таком качестве.

— Осознанный, как у Кэт над станцией Вулфа, — в голосе Николь прозвучала горечь. Она отстегнула пряжки, но перед тем как снять шлем, распорядилась: — Положи гранатомет на палубу, очень медленно и элегантно.

— Есть.

— Улыбайся, любимый; нас наверняка снимают.

Николь аккуратно сняла массивный непрозрачный шар, и самка еще раз склонила голову, передвинувшись, чтобы разглядеть его получше.

Кьяри одарил ее улыбкой. Немного поразмыслив, инопланетянка ответила ему тем же.

Самка что-то бросила воинам через плечо. Стоящий в середине возразил. Точнее, так показалось Николь, потому что на его слова самка резко выпрямилась, вздыбила гриву и осадила солдата короткой речью. Смысл сказанного был ясен: она командир и не потерпит нарушения устава. Она испепеляла воина гневным взором до тех пор, пока он резким, расхлябанным движением не опустил свое оружие на палубу, превратив послушание в молчаливый протест. Земляне видели, что бойца снедает такой же гнев, как и командира. Его спутники тоже сложили оружие, но в отличие от землян остались в шлемах.

— Тебе не кажется, что нам не доверяют? — еле слышно прошептала Николь.

— А как ты бы вела себя на их месте? По крайней мере начало положено.

Самка снова обернулась к Николь и неуверенно потянулась к лицу девушки. Пальцы, более толстые и мощные, чем человеческие, заканчивались крепкими крючковатыми когтями. Скверно. Хорошая пощечина может снести Николь пол-лица.

Но прикосновение было почти неощутимым. Инопланетянка потрогала гладкую щеку, губы, морщинки у глаз. Николь изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хотя в памяти всплывали жуткие кадры из фильмов ужасов.

Самка почувствовала ее смятение, на мгновение коснулась теплой ладонью горла девушки, чтобы проверить пульс, и переключила внимание на Кьяри, повторив ту же процедуру. Она сравнила фактуру кожи, пощупала жесткую щетину на подбородке комиссара, его длинные волосы, переводя испытующий взгляд с одного астронавта на другого. Наконец что-то промурлыкала и отплыла прочь. Это знакомство, столь невинное со стороны, далось Кьяри такой же нелегкой ценой — лицо блестит от пота, зубы стиснуты, а на шее вздулись жилы.

Самка улыбнулась Николь, проговорив что-то на своем непостижимом языке, пытаясь как можно больше смысла вложить в интонации и жесты. Она дала знак, чтобы Андрей с Ханой тоже сняли шлемы. Николь прекрасно поняла ее, нажала подбородком на командирский интерком и спокойно сказала:

— Отряд, выше головы! По моей команде расслабьтесь и повернитесь на сто восемьдесят градусов, лицом ко мне. Держите руки перед собой, подальше от оружия. Отстегните и снимите шлемы. Без надобности не болтать, и если вам что-то не понравится, крепитесь. Пока все идет замечательно, но мы еще не стали на твердую почву. Поняли?

Оба ответили утвердительно.

— Так держать, витязи мои! — ухмыльнулась Николь. — Приготовиться: три, два, один — начали!

Ничего не произошло. Они по-прежнему походили на статуи. Затем Андрей осторожно выпрямился во весь рост и подождал Хану, чтобы повернуться вместе с ней. На лице Ханы заиграла улыбка. Но как только она увидела инопланетян, улыбка исчезла. Глаза Андрея внезапно зажглись жгучим интересом, смешанным с восторгом. Николь подумала, что так же, наверное, смотрела в детстве на звезды.

Затем настала очередь воинов. Когда они сняли шлемы, самка обогнула Николь, щелкнула выключателем на командирском пульте и что-то сказала. Все взгляды тотчас обратились в сторону кормы — люк в переборке распахнулся. Коридор был запружен пришельцами. В передних рядах стояли вооруженные, защищенные броней воины, готовые вступить в бой. Но одна фраза самки — и они опустили оружие. Обернувшись к Николь и Кьяри, командирша осторожно улыбнулась, жестом пригласила их покинуть мостик и двинулась к люку. Потом сообразила, что за ней никто не идет, и остановилась.

Вскинув голову, Николь оттолкнулась и полетела к люку.

— Пошли, народ! Делайте, как велит дама. По-моему, все уладится.

Она не ошиблась. Землянам выделили апартаменты на одной из жилых палуб и почти ничем не ограничили свободу передвижения по кораблю, хотя и держали под присмотром. Николь пользовалась положением на все сто процентов, обойдя все коридоры до последнего, заглянув в каждое помещение. Экипажу «Странника» пришлось залезть в скафандры еще раз, чтобы помочь чужакам затянуть пробоину воздухонепроницаемой мембраной — необычайно крепким прозрачным пластиком, напомнившим всем четверым упаковку контейнера с продуктами, что вызывало немало грубоватых шуток и чистосердечного смеха. Вернувшись на борт, Николь стала свидетельницей того, как команда ремонтников наполняет воздухом пострадавшие отсеки, следила, как они проверяют и чинят что-то наподобие многомильной волоконно-оптической проводки. Любознательность Николь оказалась такой же неиссякаемой, как и ее энергия. Она забывала об отдыхе и еде и, вернувшись к спутникам, очень удивилась, узнав, что не виделась с ними весь день. Но все равно не чувствовала потребности в отдыхе и удовольствовалась торопливой трапезой из припасов, вывезенных со «Странника». Ее обуревал восторг первооткрывателя. Даже ребенок в гостях у Санта-Клауса не был бы столь счастлив. Остальные члены ее команды проводили время примерно так же и, наконец собравшись, чтобы сравнить впечатления, изумились тому, как много узнали, оставаясь простыми наблюдателями и прибегая к тривиальнейшему языку жестов. На следующий день они доставили со «Странника» остатки снаряжения и личного имущества и отправили головной модуль в свободный дрейф, истратив остатки топлива, чтобы услать его подальше от звездолета. Николь стояла у командирского пульта рядом с инопланетянкой — девушка мысленно окрестила ее «капитаном» — и следила за экраном радара до тех пор, пока светлая искорка «Странника» не исчезла, даже не замечая слез, пока Кьяри не предложил ей платок. Николь покраснела: командир корабля хлюпает носом, как малое дитя! Хорошенькое впечатление сложится у инопланетян! Остается надеяться, что остальные члены экипажа держатся лучше.

— Невероятно! Просто невероятно! — воскликнул Андрей за обедом, после осмотра силовых установок. От возбуждения он затараторил по-русски.

— Товарищ, ты восхищен? — спросил Кьяри в тон.

— Да. — Андрей перешел на английский. — Будь я верующим, то подумал бы, что умер и попал в рай.

— Мы все переживаем нечто подобное, приятель, — хихикнула Николь. — Что ты выяснил?

— Их основной привод — сверхсветовая установка, судя по всему, аналогична нашему двигателю Бомэ. А эта мембрана! Прямо не верится! Мне дали маленький кусочек, и я не смог его даже поцарапать! Хотя не возьму в толк, как она противостоит напряжениям, возникающим при переходе в искривленное пространство…

— Да забудь ты о мембране, — пережевывая сандвич, сказала Николь. — Расскажи-ка лучше о двигателе. Говоришь, смахивает на Бомэ?

— Голову даю на отсечение.

— Она ничего не стоит.

— Хана, усохни! — с нарочитой серьезностью отрубила Николь. — Продолжай, Андрей.

— Конечно, сходство не один к одному, различия даже больше, чем в моторах и обводах корпуса самолетов, выпущенных разными компаниями. Но при всех отличиях в основе лежит один и тот же набор фундаментальных физических законов, так что инопланетный сверхсветовик в принципе аналогичен двигателю Бомэ.

— Так и должно быть, — добавил Кьяри. — Двигатель Бомэ — чрезвычайно удобное средство передвижения по Галактике. Кроме того, он на редкость прост. Если мы могли создать его, то почему же они не могут?

— В самом деле, — согласилась Николь и повернулась к Андрею. — А нельзя ли им помочь ощутимее?

Русский лишь руками развел.

— Закрепление мембраны было, извините, работой для дебилов, здесь требовалась лишь грубая физическая сила. Для этого много ума не надо. Чтобы добиться большего, необходимо уметь общаться. Метаязык понемногу вырабатывается, но он пока слишком примитивен. К сожалению, пока мы не изучим языки друг друга, все усилия напрасны. Это касается процедур управления, аппаратуры, систем подачи топлива, компьютеров, систем регенерации — выбирайте, что пожелаете. Я могу сказать, что произойдет, если нажать на нужные кнопки, только не знаю, где они расположены.

— Это похуже, чем западному человеку пытаться выучить китайский или японский. — Хана зевнула и вытянулась в воздухе с чувственной грацией, напомнившей Николь пластику капитанши. — Нужно выучить не только новые слова, но совершенно иной набор звуков, к которым человеческая гортань может оказаться совершенно не приспособленной. Я не говорю, что не следует даже пытаться, но надо заранее признать, что потребуются наилучшие лингвистические компьютеры и многомесячные усилия, чтобы вычленить из их урчания хоть какой-то смысл.

— А как насчет общего математического базиса?

— По-моему, мне удалось подвести их к пониманию основ нашей арифметики, а я как-нибудь управлюсь с их аналогом. Но какой ужас, если любое предложение звучит как дурацкий кошачий концерт.

Раздался дружный смех — горестные сетования Ханы выражали настроение всей команды.

— Зато мне очень нравится их одежда, — продолжала она, разглаживая свой комбинезон, — мягкая, как шелк, и удобная. Вам всем стоит испробовать.

— Тебя так и тянет на приключения.

Хана вдруг фамильярным жестом откинула прядь волос, упавшую на лоб Николь.

— А тебе пора стричься, — и направилась к двери. — Нанесу-ка еще визит на мостик, пока не сломалась. Может, нам с коллегами удастся совершить качественный скачок. Чао!

Мужчины уставились на Николь.

— В чем дело?

— Ни в чем, — поспешно заверил Андрей.

— Абсолютно, — эхом откликнулся Кьяри.

— В голове сплошная каша, — сердито проворчала Николь.

— Хочешь знать, что меня тревожит? А то, что ничего не изменилось. Да, мы на живом корабле, но не решаемся воспользоваться искривителями пространства, а его субсветовые двигатели по большей части ржавый металлолом. Мы застряли на баллистической траектории, ведущей в глубь Системы, и не можем начать радиопередачи еще добрый месяц — точно та же ситуация, с которой мы столкнулись на «Страннике». Наши кошачьи друзья — если они действительно друзья, а это еще вилами на воде писано — вероятно, имеют вооружение на этой жестянке, но от него мало толку, потому что они не могут маневрировать.

— Комиссар, ты считаешь, оно может нам понадобиться? — поинтересовался Андрей.

— Раз мы засекли этот звездолет с помощью самодельного, дышащего на ладан оборудования «Странника», то и другим это по плечу.

— Например, корсарам.

Кьяри утвердительно склонил голову.

— Если бы я впал в мечтательность, то сказал бы: «Например, космическим войскам», — будь то американские или русские. Пожалуй, я староват для мечтаний.

Николь поняла, что подтекст последней фразы предназначался для нее.

— А доводы?

— Слишком прыткие ублюдки, угробившие нас. Уж такой-то кусок они не упустят, чтоб мне провалиться на этом месте. Надо же отыграться за утрату станции Вулфа.

С каждым словом Кьяри в груди Николь разрасталась ледяная бездна — но не страха и оцепенения, как на мостике Чужака, а ярости. На лице ее проступила мрачная, неукротимая решимость, бросившаяся в глаза даже Кьяри. Он сам угадал эту черту в Николь и старался взлелеять ее, но ни разу еще не видел воочию. Волчица. Охотница. А он охотник.

— И часа не проходит, чтобы я не думала о случившемся, — сказала она. — Я прокручиваю каждую секунду этой схватки, разбираю ее до мельчайших деталей, анализирую наши ошибки. Но чем больше фрагментов мозаики встают на свои места, тем ужаснее становится истина.

— Не хочешь ли поделиться ею?

— Засада не был случайной, Бен, — проронила она. — Все было подстроено.

— Поясни.

— Мы наткнулись на остов корабля Филиппа Вулфа. Все говорило о несчастном случае, но, немного покопавшись, мы вытащили свидетельства злого умысла. Поэтому мы решили проверить станцию. Вполне логичный расклад, тем более что они с майором — старые друзья. Мы появляемся возле астероида одновременно с другим кораблем, знающим не только действующий в ВВС код опознавания «свой-чужой», но и подробности личной жизни Кэт. Бах! — и мы готовы. И если бы Кэт, Паоло и Медведь не пожертвовали собой, мы отправились бы прямиком на тот свет.

И ключиком к головоломке является «Скальный пес». Не найди мы выпотрошенный корабль, мы жизнерадостно устремились бы к Плутону, позволив корсарам обглодать астероид Вулфа до косточки.

— Значит, все упирается в корабль. Быть может, это совпадение?

— И не надейся, Андрей. Если уж корсары хотели забрать станцию Вулфа, разумнее было бы устранить его. Но зачем же утруждаться, создавая столь презентабельную развалину? Не проще ли было распылить «Скального пса» на атомы и не напрашиваться на лишние неприятности? — Она взглянула на Кьяри в поисках поддержки. Тот кивнул.

— Это типичная военная операция, Андрей.

— Отсюда вывод: кто-то хотел, чтобы мы оказались у астероида Вулфа. Подозревая что-то неладное, но не располагая фактами, позволяющими вызвать войсковое подкрепление. А зачем? Чтобы уничтожить нас. Иначе это просто не имеет смысла.

— Это и так бессмысленно, — возразил Андрей. — К чему ломать копья ради нас? Это же первый, учебный полет! Случайно напороться на перестрелку — это я еще понимаю. Но замышлять покушение на нас?!. Абсурд!

— Согласна. Как раз это и убивает меня больше всего… — Николь умолкла на полуслове, когда Кьяри метнулся к двери, отшвырнув Андрея в сторону, и резко раздвинул ее. Остальные ринулись в коридор следом за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как за поворотом скрывается щуплая инопланетянка, преследуемая Кьяри.

— Проклятие, ну и прыть! — буркнул он, вернувшись минуту спустя.

— Черт побери, что это значит? — требовательно поинтересовалась Николь.

— Последнее время, стоит мне обернуться, как я обнаруживаю за спиной кошку, целящуюся в меня каким-то прибором. Но едва они понимают, что обнаружены, как удирают во все лопатки. Или смешиваются с толпой. Я допускаю, что они по природе пугливы. Или застенчивы.

Несомненно любознательны. Возможно, просто фотографируют, как поступили мы, попав на борт звездолета. К сожалению, все легавые по природе — параноики. Я заметил, что дверь приоткрыта. И впрямь, снаружи оказалась эта инопланетянка.

— Я тоже это заметила, — кивнула Николь, — хотя на меня они произвели не столь сильное впечатление.

— Может, это дистанционные сканеры?

— Вполне возможно.

— Если они что-то замыслили, Бен, фиг ли тут поделаешь?

— Готовить динамит на эпитафии, Ши.

— Порой, комиссар, вы бываете ужасной язвой.

— Я жив. И хочу оставаться таким. Коридор упирался в другой, пошире. Они уже повернулись к двери, когда Хана высунулась из-за угла и возбужденно позвала их.

— Ты не встречала инопланетянку? — спросил Кьяри, присовокупив подробное описание, хотя видел ее всего лишь миг.

— Метрах в ста отсюда. Направлялась в носовую часть. А что?

После легких понуканий Николь Хана тоже осознала, что находится под наблюдением. Но не удивилась и не встревожилась, заявив, что в подобных обстоятельствах на их месте поступила бы точно так же.

Она привела их в большое просторное помещение, в центре которого находилось обширное голографическое поле, какое Николь не доводилось видеть прежде, и она не сдержала изумленного восклицания. Проекция казалась настолько достоверной, что Николь решилась дотронуться до изображения, дабы убедиться в его нереальности. В иллюзии объема не было ни малейшего изъяна. Вначале на картине появился морской пляж, и пока Николь облетала его, пейзаж изменился. Обрамленный скалами горизонт подернулся дымкой, и Николь влетела в прибой, инстинктивно отпрянув от большой волны и восхищенно ухмыльнувшись при виде друзей, стоящих на безупречно белом песке. Подняв голову, Николь прикрыла глаза руками и прищурилась, чтобы защититься от сияния невероятно яркого солнца. К тому же и более горячего — в переделах поля действовала специальная климатизационная установка, так что Николь сразу вспотела, услышала крики странных птиц, почуяла соленое дыхание моря. Ну, по крайней мере родные планеты обеих рас хоть в чем-то схожи. Не хватало только физического ощущения воды, чему Николь весьма обрадовалась, поскольку в противном случае непременно захлебнулась бы. Океан с шипением забурлил, и на поверхность с леденящим душу ревом вырвалась тварь, достаточно громадная и зубастая, чтобы разом проглотить человека. Отшатнувшись, Николь полетела сквозь голографическое поле кувырком, погрузившись под воду, где ее глазам открылось радужное тело чудища, вооруженное гигантскими плавниками и жуткими шипами на спине. Затем Николь снова вылетела в воздух, нелепо размахивая руками в тщетной попытке восстановить равновесие. Сделав полный оборот, она достигла «земли», но толку от этого не было, поскольку грунт оказался такой же иллюзией, как и вода. Легко пройдя сквозь песок, Николь на пару секунд погрузилась в полнейшую темноту, затем снова выскочила на свет и наконец оказалась в объятиях Кьяри. Сквозь грохот ее собственного сердца она услышала смех команды.

Опомнившись, она тоже расхохоталась, представив, как ее приключения выглядели с берега. Кьяри — благослови его Господь! — сжимал ее в объятиях, вселяя в нее столь нужные силу и спокойствие. Николь мимолетно поцеловала его, а он ответил ей крепким объятием.

— Господь всемогущий, — дрожащим голосом проговорила Николь, — вы видели это чудище?!

— Впечатляет, — заметила Хана.

— У них есть акулы, — сказал Кьяри, отпуская Николь.

Хана пренебрежительно фыркнула и задумчиво вымолвила:

— Или касатки. Киты-убийцы.

— Разумные? — Кьяри уловил ее намек.

— Трудно сказать, комиссар, но я впервые увидела морскую тварь с такой выразительной физиономией.

— Ты чересчур антропоморфна.

— Быть может. Но все же было бы любопытно узнать.

Пейзаж снова сменился. Их обступили горы с заснеженными вершинами, сверкающими в лучах закатного солнца, словно бриллианты, воздух задрожал от гула далекой лавины. Затем крупным планом появился лес. Буйная растительность самых причудливых видов и цветов вызвала у землян единодушный вздох изумления. Деревья, точнее, их инопланетные аналоги, вздымались в вышину, порождая на земле вечные сумерки. Повеяло тысячами ароматов, не все из которых оказались приятными, но не было ни малейших признаков животной жизни. Николь оттолкнулась от палубы, но ударилась о потолок, не долетев даже до нижних ветвей. Теперь прямо на глазах началась смена времен года. Листья вспыхнули красками, разнообразием и яркостью затмевая осенние пейзажи Новой Англии, родины Николь, затем землю окутал снег. И хотя на ветках не осталось ни единого листочка, разглядеть небо по-прежнему не удавалось. Лес сменился глухой пустыней, затем водопадом, ниспадавшим с величественного утеса на многие мили вниз. Видели они полярные шапки и остров, заросший экваториальными джунглями. Даже Кьяри забылся в этом фейерверке открытий, увлеченный уникальной возможностью исследовать совершенно незнакомую планету. Потеряв счет времени, они пристально вглядывались в каждый образ, возбужденно перекликаясь и обмениваясь впечатлениями.

— Прямо «Клуб кинопутешественников», — заметил Андрей, когда ревущий буран согнал их в кучу.

— Ладно тебе, ворчун, — огрызнулась Хана, — пусть мы видим то, что нам показывают они, все равно узнаем много нового.

— Да, они весьма откровенные режиссеры, — согласился Андрей. — Но не забывай, Хана, я — дитя общества, где контроль государства над информацией считался задачей первостепенной важности. В итоге мы становились настоящими экспертами подтекста.

Что мы наблюдали, в сущности? Дикие края. Или, скажем, парки. Но ни разу не было ясных ночных небес, когда их ничто не заслоняло от взора — следовательно, не догадываемся, где находится их планета. Мы ни разу не видели их луну. Имеется ли у них таковая? Две? Или ни одной? Где и как они живут? Есть ли у них города, научные центры, производственные мощности? Нас познакомили с планетой, но отнюдь не с обществом.

— Не совсем, — ответила Николь. — Если предположить, что они не подтасовывают информацию, то воздух у них чистый. Мы не видели дымки, которая свидетельствовала бы о загрязнении воздуха продуктами сгорания тепловых электростанций. Воздух у них куда свежее, чем на Земле.

— Ну и с какой целью они это делают? — вслух размышлял Андрей.

— С целью проверки.

— В каком смысле, Бен?

— Представьте, что вы взяли на борт четверых чужаков, представителей незнакомой цивилизации примерно того же уровня развития. Вам непременно захочется выяснить, что они за люди. И вы выпускаете их на своеобразную игровую площадку. Как они будут реагировать на ситуации, в которых окажутся, как будут взаимодействовать? Есть ли у них жесткая иерархия, или поступают кто во что горазд? Дайте им возможность поиграть достаточно долгое время, чтобы они утратили бдительность, и увидите, каковы они на самом деле. Если они не забудут про осмотрительность, это тоже ответ на вопрос.

— Интересно, как мы себя зарекомендовали? — спросила Николь больше у себя самой.

Картина сменилась, снова явив взору морской пейзаж, хотя и не тот, что вначале. Солнце низко висело над морем на небосклоне, который следовало бы назвать «западным», окрасив горизонт в красные, оранжевые и изумрудно-зеленые тона. Небо было не таким синим, как на Земле; когда солнце стояло высоко, небо выцветало почти до белизны. Вглубь, к югу, простиралась плоская равнина, но с противоположной стороны вздымался исполинский обрывистый утес. К вершине его вела извилистая тропка, врезавшаяся в склон, наверху она наверняка обрывается, точь-в-точь как кроны деревьев. Из небытия вдруг возник костер, угнездившийся под прикрытием невысокой скалы, защитившей землян от свежего вечернего бриза, и они сгрудились вокруг огня, радуясь фантомному теплу. Хана принялась восхвалять проекционную аппаратуру, а Николь с благодарностью поймала взгляд Кьяри, послав ему безмолвную команду. Комиссар тотчас же покинул их, чтобы через минуту-другую вернуться с инструментами.

— Костер, закат, море… — промолвила Николь, настраивая гитару. — Грех упускать подобную возможность.

Все улыбнулись и удобно расположились на мягких кушетках, расставленных по комнате и замаскированных голографическим полем под горки и песчаные холмики. Хана пристроилась под бочком у Николь, а Кьяри держался поодаль. Андрей вытянулся на песке у костра, устремив взгляд в темнеющие небеса.

Кьяри начал с Партиты номер три, и Николь быстро подладилась под него. От Баха плавно перешли к Моцарту, а затем Николь сбила лирический настрой, заиграв рок-н-ролл — самую буйную, самую низкопробную песню, какая пришла в голову. Хана тотчас же сорвалась с места, пустившись в неистовый пляс, зависнув над Андреем и потянув его за собой. Солнце коснулось горизонта, утроившись в размерах благодаря атмосферному параллаксу, над океаном плыли далекие облака, словно охваченные огнем. И настолько иллюзорным было это мгновение, что Николь даже глазом не моргнула, когда перед ней вдруг появился смеющийся Поль, зааплодировавший ее выступлению, насмешливо изогнувший брови, словно предупреждая, что не стоит принимать рукоплескания близко к сердцу. Ее совесть в облике Паоло. Он любил океан не меньше Николь, хотя вечно сетовал, что и американские пляжи, и блуждающие по ним женщины куда скучнее и добропорядочнее, чем у него на родине, в Рио-де-Жанейро. В прошлом году отца Поля назначили послом в Бразилию, и они вдвоем навестили его во время отпуска. «Как, ну как мне сообщить ему, что Паоло погиб?!» — подумала Николь, с помощью песни Лайлы скрывая подступившие слезы. Поль познакомил ее со всеми своими любимыми местечками, и к концу двухнедельного визита она стала такой же раскованной и вольной, как любая carioca. Перемена поразила обоих, поскольку ни один из них не подозревал в ней подобных способностей.

Теперь настала очередь Кьяри — он заиграл тихую, горестную народную песню, в которой говорилось о ньюфаундлендском моряке, забравшемся далеко от родины в чужие моря, и о том, как его снедают мечты о неоткрытых землях и тоска по близким. Андрей знал слова, и от его чистого голоса, зазвеневшего в вечернем воздухе, у Николь побежали мурашки. Солнце зашло, небо превратилось в бархатный купол над их головами, и Николь впервые узрела звезды чужой планеты. На песок легли двойные тени — отброшенные светом костра и взошедшей на востоке полной луны. Она казалась крупнее, чем земная — то ли благодаря своей величине, то ли из-за более низкой орбиты; и то, и другое означает, что приливы на планете очень сильны. Опустив глаза от рябого лика чужой луны, Николь обнаружила тени, которых не было прежде. Не менее двух десятков чужаков, большая часть уцелевшей команды, расположились вдоль стены — стоя, сидя, парами, тройками. Наблюдая за землянами, они прислушивались к концерту-импровизации. Как только Кьяри умолк, Николь завела старинный шотландский рождественский гимн «Вассаил» — наверное, самую необузданно-веселую, добродушную и просто глупую песню в мире. Как Николь и надеялась, гимн закончился невпопад, в четырех разных тональностях, а исполнители хохотали как припадочные.

И вдруг по комнате раскатилась басовая, гулкая нота. Все подняли головы к вершине утеса, откуда исходил звук. Декорация сменилась; песчаный пляж уступил место плоской каменной площадке, и Николь оказалась на вершине утеса. Костер исчез, но, бросив взгляд с обрыва, она увидела, что огонь весело потрескивает далеко внизу. Она лишь негромко присвистнула от удивления перед гением программиста этой фантастической виртуальной реальности. А еще перед мудреной техникой, которая может ее сотворить.

Капитанша прошагала мимо к пирамидке метровой высоты в центре террасы и обратилась лицом к горизонту, воздев распростертые руки к небесам и издав высокий, переливчатый вопль, эхом заметавшийся вокруг. Немного помешкав, экипаж присоединился. Инопланетяне вторили каждому слову, встав полукругом перед памятником, так что астронавты оказались между ними и пирамидкой.

— Церемония, — шепнула Хана.

— Похоже, поминание усопших, — отозвался Кьяри.

— Следует ли нам тут быть? — глаза Андрея забегали в поисках невидимой двери.

— По-моему, так и задумано, — прошептала Николь. — Им ничего не стоило отослать нас прочь, а уж после начинать. Они почему-то хотели нашего участия. А теперь — молчок. — Она заметила пару сердитых взглядов чужаков и вспомнила, насколько острый у них слух. — Мы и так слишком мешаем.

Жалобно запричитал какой-то инструмент вроде волынки. Его сменило мягкое, мелодичное звучание, поддержанное четким ритмом барабанного боя. Капитанша соединила руки над головой и опустила их к груди, приняв почти человеческую молитвенную позу. Резко выбросив руки назад и в стороны, она поднялась в воздух и начала танцевать, двигаясь с такой грациозной выразительностью, что легко заткнула бы за пояс лучших танцоров Земли.

В воздухе замерцал легкий туман, придавая происходящему чуточку сюрреалистичный, сказочный характер. Барабанный бой стал громче, и его настойчивая дробь заставила экипаж тоже вступить в танец и пробудила отклик в душе Николь. Пятеро инопланетян в сверкающих одеяниях двигались среди собравшихся, те срывали эти одежды лента за лентой — каждая лента своего цвета. Когда же эти пятеро добрались до пирамидки, на них остались простые белоснежные саваны. Капитанша плясала в воздухе, а они синхронно вторили ей, один за другим отталкивались от земли, исчезая в угольной тьме небес.

— Умершие возносятся на небеса, — едва слышно прокомментировал Кьяри.

Темп убыстрился, и Николь оказалась в кругу танцующих, прежде чем кто-либо успел ей помешать. Очередное крещендо — и трое оставшихся ощутили порыв, противиться которому не могли. Партнером каждому стал один из инопланетян, сверхъестественным образом прямо на глазах обратившийся в погибших товарищей. Хана танцевала с Полем да Куной, Кьяри — с Кэт Гарсиа, Андрей — с Шэгэем, и каждый покойник был одет так же, как и инопланетяне. И лишь Николь танцевала одна, понемногу перемещаясь к пирамидке, чтобы занять над ней капитанское место. И снова руки тянулись, чтобы сорвать с призраков радужные оболочки. Когда они приблизились к пирамидке, земляне попытались последовать за друзьями, однако их удержали ласковые, но сильные руки. Взгляды их устремились к Николь, повторявшей капитанский танец, и постепенно ее безупречные движения и манеры стали все сильнее напоминать инопланетянские. Как и прежде, призраки следовали ее движениям, но затем Николь спустилась, чтобы обойти их, задержавшись на мгновение перед воплощением Поля, чтобы сказать последнее «прости». И они ушли. Барабаны зарокотали громче, музыка зазвучала с первобытной силой, туман еще чуточку сгустился, обжигая горло и легкие, как выпитое залпом старое виски. Краешком быстро угасающего сознания Николь успела отметить, что их чем-то одурманили, но не придала этому ни малейшего значения. Сердце рвалось из груди, ее горе и отчаяние были выставлены на общее обозрение, а утешение можно было найти, лишь безоглядно отдавшись танцу, изгнав боль усталостью. Она оказалась лицом к лицу с капитаншей, а после, когда та отвернулась к Кьяри, — с Ханой. Николь казалось, что она разделяется надвое, обретая двойное зрение, охватывая вершащееся вокруг как бы извне, неким богоподобным взором. Улыбка капитанши наполнила душу Николь радостью. За весь вечер капитанша проделала лишь кратчайший тур с Ханой и Андреем, а потом танцевала лишь с Николь и Кьяри. И все чаще с Николь. Когда она отходила, место ее занимала Хана. Они ни разу не коснулись друг друга, но пространство между ними будто клокотало от неукротимой энергии, порождая узы, которые невозможно ни принять, ни отвергнуть. Николь гадала, почему Кьяри держится поодаль, и изумленно приоткрыла рот, увидев, что его облик скрыт инопланетной личиной — то ли благодаря иллюзии, порожденной сознанием, то ли под действием голографических трюков. Кьяри лучился такой энергией и неукротимой волей, что даже сильнейший из чужаков не сразу решился бы вступить с ним в единоборство. «Тигр, — подумала она, — мой тигр!» Но еще не додумав эту мысль до конца, уже знала, что заблуждается: отныне и навсегда он принадлежит только себе самому.

Душу обожгло новой болью, слезы опять подступили к глазам, и Николь самозабвенно отдалась танцу. Капитанша ее больше не покидала. Словно со стороны Николь видела, как срывает с себя куртку, а за ней и спортивный костюм, как раздевается донага — кожа блестит от пота, глаза горят, зубы сверкают в улыбке. Круглые зрачки превращаются в вертикальные щели, уголки глаз загибаются кверху и даже облик изменяется, обретая сходство с чертами инопланетян. Кожу скрыл рыжеватый мех, украшенный бирюзовыми узорами, напоминающими узор на теле капитанши, а волосы преображаются в огненную гриву. На пальцах отросли когти, во рту клыки, Николь ощутила родство с инопланетянами. Она дома, среди друзей и близких, она счастлива.

Вздрогнув, она проснулась и глубоко потянула носом воздух, словно хотела убедиться, что жива. Затем обнаружила, что лежит в полутемной кают-компании. Рядом Кьяри, и больше никого. Их оставили одних. Они с Кьяри обнажены. Николь тряхнула головой и пристроилась к комиссару под бочок, ласково гладя его по спине и целуя в ключичную впадинку. Не открывая глаз, он ответил на поцелуй и обнял ее. Обоих переполняло желание. Их голоса сливались в восторженных стонах; сейчас они были готовы друг для друга на все. Словно впервые в жизни Николь испытала столь неодолимую животную страсть, а когда все было кончено — столь восхитительное удовлетворение.

Молчание нарушил Кьяри, и его ровный голос вдруг наполнился обертонами, которых Николь еще ни разу не слышала.

— Ирландочка, давай теперь посоревнуемся, кто быстрее проснется.

— В самом деле, — согласилась она и сразу расслышала те же обертоны в своем голосе. — Проклятие, что это?

— Черт его знает. Какие-то обалденные глюки.

— Жаль, что я ничего не помню. Но это смахивает на обрывки сна; стоит мне сосредоточиться, как они расплываются.

— Ты никогда еще не была так прекрасна!

— Почему же ты не сказал об этом? Хана подошла, а тебе что помешало?

— Не знаю.

Но он солгал. И она это знала. Еще один глубокий вдох, и пустой желудок вдруг напомнил о себе.

— Я голодна, — объявила Николь и потянулась за своей эдвардсовской курткой. — Стоило бы считаться с остальными, пока мы тут. Господи, что они о нас подумают! — Она взмахнула рукой, обводя небрежным жестом импровизированный будуар. — Каково все это инопланетянам?

— Дьявол, я полагаю, все это их рук дело. Наверное, очередной тест. — Он поднял флейту, чтобы положить в футляр.

— О Боже, так они видели?! — простонала Николь, заливаясь краской стыда.

И тут раздался визг Ханы.

Оба в мгновение ока вылетели в коридор. Через долю секунды выскочил Андрей, даже не обратив внимания, что Кьяри наг, а Николь одета лишь в летную куртку. Хана во весь дух мчалась к ним, забыв об осторожности и скользя на гладком полу. Едва завидев спутников, она крикнула, но больше ничего не успела произнести. В спину ей ударил энергетический разряд, окруживший тело алым ореолом; что-то ухнуло, и Хана рухнула к их ногам.

Тотчас показался воин, нацеливший оружие на троих землян. Кьяри мгновенно выскочил из укрытия за дверью, намеренно привлекая внимание чужака к себе. Он казался легкой мишенью, но воин, как и многие другие, недооценил быстроты и ловкости комиссара. За долю секунды до выстрела Кьяри метнул флейту вдоль коридора, как копье, и сразу отскочил от стены. Воин инстинктивно пригнулся, и выстрел не достиг цели; а в следующий миг Кьяри уже настиг его. Два профессиональных приема карате, и воин упал без памяти, а Кьяри завладел оружием.

Взвыла сирена тревоги, более ощутимая, чем слышимая; от ультразвука у землян раскалывались головы. Кьяри распластался у стены, а вдоль главного коридора с шипением проскакивали разряды энергии — воин пришел не один.

— Надо выбираться отсюда! — крикнул комиссар. — Отползайте, я прикрою!

Андрей перебросил Хану через плечо.

— Хорошее предложение, но куда ползти?

Ответить Николь не успела. Один из алых разрядов угодил в стоявшего Андрея, отшвырнув его в сторону Кьяри. С яростным криком Николь набросилась на чужаков, подло ударивших им в спину, с самого начала понимая, что это жест отчаяния, и раздумывая, больно ли будет при попадании.

Но они не стреляли. Громкоговорители рявкнули команду — Николь узнала голос капитанши, — воины замешкались… Только этой заминки Николь и не хватало. Свернувшись в полете в тугой комок, она распрямилась с убийственной силой, мысленно возблагодарив Кьяри за долгие часы тренировок.

Услышав крик, она обернулась. Кьяри спокойно стрелял с колена из-за Андрея вдоль главного коридора. Николь осталось разделаться лишь с одним врагом. Опершись о палубу, она изо всей силы пнула воина в лицо; попав в цель, воспользовалась инерцией толчка, вдобавок оттолкнувшись ладонями от пола, чтобы отлететь к Кьяри. Разряды так и сверкали вокруг; попадание — лишь вопрос времени. События развивались с бешеной быстротой, но Николь воспринимала все своим новым, двойным, зрением; события, длящиеся долю секунды, растягивались в целую вечность. Она схватила Кьяри за руку и уперлась в палубу босыми ступнями, зашипев от боли, когда трение обожгло их. У нее не было никаких планов — только бездумное, атавистическое стремление бежать.

Но далеко убежать им не удалось.

Что-то вдруг обвилось вокруг ноги, и в тот же миг они с Кьяри покатились кубарем, путаясь в живой сети, растащившей их в стороны. Не успела Николь спохватиться, как была связана по рукам и ногам, спеленута с головы до пят, и чем больше билась, тем сильнее увязала. Кьяри барахтался рядом.

А перед ними стояла толпа чужаков, предводительствуемая капитаншей. Увидев разодранный костюм капитанши и ссадину на щеке, Николь презрительно усмехнулась — Хана успела кое-чем отплатить, прежде чем ринулась предупредить друзей.

— Почему?! — крикнула Николь, когда их обоих поставили вертикально в воздухе и отпустили. — Дьявол вам в душу?! Мы пришли как друзья. Что стряслось, что переменилось?! Отвечай!!!

Самка, шпионившая рядом с их комнатой, проговорила что-то, протягивая свой прибор капитанше. Та направила его сначала на Николь, затем на Кьяри, снова на Николь и, наконец, надолго задержала на Кьяри. Николь удалось бросить взгляд на лицевую панель прибора, оказавшегося каким-то сканером. На экране виднелись компьютерные абрисы Кьяри и самой Николь. Силуэты окружал золотой ореол, у Кьяри чуть отдающий красным.

Капитанша отрывисто скомандовала, и два невооруженных самца поспешно подхватили Кьяри, увлекая его прочь.

Николь крикнула ему вслед осипшим от гнева и страха голосом, но его сдавленный, неразборчивый ответ оборвался на полуслове. Она неистово забилась в путах, извиваясь и впиваясь пальцами в сеть, как рвущийся на свободу дикий зверь. Но с каждым рывком тенета становились все крепче — удушая и убивая.

И когда капитанша отобрала оружие у солдата и выстрелила Николь в голову, это был акт милосердия.



11

Она поняла, что жива, ибо увидела сон. Но некоторое время спустя, когда сновидения подхватили ее и увлекли за собой, она позавидовала мертвым.

Снова и снова, раз за разом, она беспомощно следила, как «Скиталец-два» устремляется к корсарской ракете, заряженной антивеществом. Она находилась на борту катера, сидела рядом с Паоло — увидев его, такого славного и отважного, она не удержалась от слез, — рядом с Кэт и Медведем. Паоло всхлипывал, наводя лазеры катера на мишень; во взгляде Кэт полыхало безумие, на губах играла шалая боевая ухмылка; Медведь молился — основательно и спокойно, как и всегда. Из брюха «Скитальца» вырвалась энергия, боеголовка сработала, и Вселенную затопил слепящий свет словно в замедленной съемке. Огненный шар надвигается на катер, неторопливо уничтожая керамику и сталь обшивки и троих людей внутри. Должно быть, смерть их была мгновенной. Но для Николь она растянулась на целую вечность.

Свет погас, сон окончился. А затем возобновился, словно бесконечная кинопленка.

И с каждым повтором Николь все глубже погружалась в водоворот безумия, настолько сильного, что, казалось, возврата не будет никогда. Да и так ли это плохо? Ни тревог, ни надсады, ни ответственности, ни горя. Последний приют. Она уже приготовилась поддаться искушению, когда вдруг ощутила чье-то присутствие. Кьяри возник рядом неизвестно откуда, да и какая разница? Сердце ее подскочило от радости. Она потянулась к нему, но Кьяри остался неподвижен. Он казался печальным и каким-то уязвимым, словно невозвратно лишился чего-то главного. Николь звала его по имени, но не смогла проронить ни звука, тянула руки, и на сей раз он ответил касанием пальцев… Но вдруг изогнулся от боли и по инерции отлетел вперед. Когда же Николь вновь увидела его лицо, оно уже преобразилось.

Лицо осталось человеческим, но на знакомые черты лег отпечаток иного образа… Кошачья физиономия чужака! И не было способов ни помочь, ни защитить его, как не было средства спасти «Скитальца». На глазах у Николь лицо Кьяри померкло, вытесняясь кошачьей маской.

Николь бросилась к нему, неистово стремясь остановить эту трансформацию, но он заскользил прочь, быстро растворившись в обступившей их бездонной тьме.

Николь пробудилась от собственного вопля.

Она лежала на металлической плите, в круге ослепительного света. Ее трясло от озноба, страха и физической реакции на медикаменты, которыми накачали чужаки. Она оказалась не одна — стол обступили инопланетяне. Она была обнажена, но это нисколько не тронуло Николь.

Затем воспоминания обрушились на нее, наполнив душу саднящей болью и первобытным бешенством.

Николь неистово вскинулась, и совершенно не ожидавшие этого чужаки тотчас беспорядочно отпрянули, не зная, как быть дальше. Она воспользовалась своим преимуществом, оттолкнувшись от стола и заметавшись по просторной комнате, как летящая рикошетом пуля. Держась в тени, она раздавала молниеносные удары и перемещалась от жертвы к жертве, нигде не задерживаясь надолго, чтобы ее не успели подстрелить. Впрочем, никто и не пытался.

В дальнем конце комнаты раздалось гневное верещание. Николь узнала голос капитанши. По ее команде инопланетяне покинули помещение, и на пороге вырос воин в броне, заполнивший собой весь дверной проем. При нем было оружие, которое он с удовольствием пустил бы в ход. Николь укрылась в самом темном уголке, хотя и не надеялась, что это защитит от выстрела. Этот скафандр наверняка снабжен локаторами, тепловыми и биологическими датчиками, которые обнаружат ее в два счета. Итак, ее время истекает. Что дальше?

Капитанша снова что-то сказала, и воин вышел, закрыв за собой дверь.

Николь почувствовала себя спокойнее, неистовая ярость исчезла бесследно, оставив лишь пустоту в душе и злость на собственную несдержанность, едва не закончившуюся насилием.

Капитанша хранила молчание, зато заговорил Кьяри.

— Николь, — окликнул он, но девушка была настолько ошеломлена, что не откликнулась. Тогда он чуть повысил голос: — Николь, это действительно я, клянусь честью разведчика!

— Выйди на свет, — распорядилась она.

Ей вдруг вспомнилось сновидение, и сердце ее стиснула ледяная рука.

Издали он казался прежним — то же лицо, та же фигура, легчайший намек на знакомую застенчивую улыбку, предназначенную только Николь. Шелковистый комбинезон инопланетян облегал его стройное мощное тело, непристойно подчеркивая красоту телосложения.

И все-таки он изменился. Волосы стали гуще, напоминая гриву капитанши, зрачки превратились в вертикальные овалы, как у кошки… как у инопланетянина. И двигался он с нечеловеческой — кошачьей — грацией, затмившей прежнюю ловкость, доводя даже самый простенький жест до уровня искусства.

Он встретил ее взгляд прямо и открыто, как всегда, готовый к любому выпаду с ее стороны.

— О Господи, Бен, — ее нежные интонации были страшнее крика боли и отчаяния, — что с тобой сделали?

— Пойдем, Рыжик, — отозвался он, привычно вскинув голову. — Надо потолковать.

Как только Николь надела инопланетянский комбинезон, она сугубо профессионально отметила, что одеяние сидит так же хорошо, как и выглядит, ничуть не ограничивая свободу движений. Затем Кьяри проводил ее в конференц-комнату, где их уже дожидалась капитанша.

Николь с опаской села за столом напротив, а Кьяри подошел к окошку пищевого распределителя, извлек оттуда дымящуюся чашку с темной жидкостью и поставил перед Николь. Потом, прихлебывая такой же напиток, разместился между Николь и инопланетянкой.

— Что это? — поинтересовалась Николь.

— А ты попробуй! — ухмыльнулся Кьяри. Николь пригубила, бросила на него озадаченный взгляд и снова отпила.

— Какао?!

— Пять с плюсом, девочка, — кивнул он. — Именно так. Похоже, халиан'т'а такие же сладкоежки, как и мы, а поскольку их синтезаторы запнулись на программах для чая и кофе, я выбрал наиболее подходящий для них напиток.

— Мы способны усваивать их пищу?

— В довольно широких пределах. Халиан'т'а…

— Халиан'т'а? — пролепетала Николь, слегка запнувшись. Кьяри произносил это слово чуть сдавленным рыком, подладиться под который Николь не могла.

— Так они себя называют, Николь. Халиан'т'а — «избранные». Их родная планета обращается вокруг звезды главной последовательности, спектрального класса G, дальше по спиральному рукаву Галактики, в тридцати с чем-то световых годах по ту сторону Дальнего космоса. Похоже, их раса возрастом не уступает нашей, техника ушла чуть-чуть подальше; к тому же они уже давненько знали о нас. Судя по всему, это связано с тем, что Земля и их планета с'Н'дар излучают невероятное количество электромагнитной энергии, хотя мы не замечаем этого на фоне невероятно насыщенного звездами галактического ядра. Невзирая на качество и мощность их сигнала, по дороге к нам он потонет в «помехах». Зато Землю они видят на пустом фоне межгалактического пространства.

— Все равно что искать иголку в стоге сена, — согласилась Николь.

— Точно. — Кьяри указал чашкой на расслабившуюся капитаншу; казалось, она вот-вот задремлет. Но Николь знала, что эта поза обманчива. С первого же мгновения инопланетянка не спускала с противницы глаз — как, впрочем, и Николь.

— Это Шаврин, — сообщил Кьяри, и капитанша склонила голову. Николь ответила тем же.

— На Земле ее титул звучал бы так — матриарх клана, — продолжал Кьяри, — но это лишь грубое приближение. Ранг указывает на социальное, политическое и экономическое положение плюс эмоциональное и физическое состояние. Скажем, как если бы Кэт Гарсиа — их обязанности командоров экспедиции равнозначны — была бы к тому же княжной, членом правительства планеты, членом элитного экономического класса и биологической матерью экипажа.

— Безумие какое-то!

— В глубине души я согласен с тобой. Но перевод оставляет желать лучшего. В нашем языке нет слов, способных передать халиан'т'-скую социальную систему, любые наши термины ограниченны и расплывчаты. Например, для нас дерево — это дерево. В его, так сказать, привычном значении. Но для халиан'т'а дерево — это дом и святилище, увеселительный парк и охотничья территория, и так далее и тому подобное — десятки различных понятий, и каждое по-своему уникально.

— Но ты-то их понимаешь. Кьяри молча кивнул.

— Догадываюсь, почему. Но как?

— Шаврин и данный корабль являются хали-ан'т'ским вариантом Следопытов НАСА. Ее миссия — добраться до человечества, до Земли, вступить в контакт и постараться установить мирные дипломатические отношения.

Николь пыталась сохранить на лице маску невозмутимого картежника, но Кьяри слишком ошарашил ее.

— А конкретно?

— Для халиан'т'а, впрочем, и для нас это вопрос жизни и смерти. Как я говорил, они уже давно знают о нашем существовании. Они уважают нас, ибо видят в человечестве слегка искаженное собственное отражение. С'Н'дар доминирует над частью космоса между нами и галактическим центром. Если мы продолжим экспансию, то рано или поздно вторгаемся на их территорию. Но хуже то, что халиан'т'а обнаружили иные разумные расы.

Что-то в его тоне заставило Николь спросить:

— Враждебные?

— Весьма. Пока происходят лишь отдельные стычки, словно стороны прощупывают друг друга. Но халиан'т'а выяснили, что столкнулись с численно и технически превосходящим противником. Им неприятно в этом сознаваться, они такие же твердолобые гордецы, как и мы, но они напуганы. Особенно имея в тылу Землю. В подобных обстоятельствах они предпочитают найти в нас друзей и союзников.

— Логично. А что случилось с этим кораблем?

Кьяри перевел дыхание и обвел опрятную, аскетично обставленную комнату отсутствующим взглядом. Николь оставалось лишь гадать, чьи воспоминания он извлекал на свет Божий.

— Точно Шаврин не знает. Быть может, поломка, отказ основных систем. Или диверсия. Или саботаж. У нее на родине далеко не все в восторге от этого посольства. Зачем приглашать Землю в качестве равноправного партнера, когда мы способны без труда колонизировать ее?

Николь резануло это «мы».

— Как европейцы колонизировали Индию и страны «третьего мира»?

— Угу. На наше счастье, партия Шаврин победила. Как бы то ни было, когда произошел инцидент, этот корабль, «Разведчик просторов», находился в искривленном пространстве, далеко от с'Н'дара. В криогенной топливной сети произошел отказ, бригада ремонтников приступила к работе, и взрыв уничтожил всех дежурных техников и на две трети лишил корабль воздуха, прежде чем сработали автоматические переборки. Они потеряли семьдесят процентов экипажа. В том числе и Толмача, — завершил он.

— Это ты, — без всякого выражения прокомментировала Николь. Кьяри пристально взглянул на нее и перевел сказанное Шаврин. Николь пыталась разобрать отдельные слова, но это оказалось абсолютно нереально; речь лилась без перерывов, менялись только звуки да тембр голоса. Он пел — и мелодия была не менее важна, чем слова.

— Верно, — наконец отозвался он по-английски. — Это я.

Толмачи, видимо, представляют один из важнейших столпов посольства и, по-моему, общества халиан'т'а в целом. Встречаются они чрезвычайно редко — если каждое поколение рождает хотя бы по горстке Толмачей, это считается невероятным везением. Относиться к клану Толмачей… пожалуй, то же самое, что доводиться родственником избраннику на роль папы римского. Высочайшая честь.

Толмач передает смысл. Его мозг хранит все знания и опыт халиан'т'а; память не знает изъяна. Столь полная осведомленность в сочетании с даром эмпата делает их незаменимыми посредниками в общении. Они видят дискутируемую проблему с обеих сторон, далеко идущие перспективы, затрагивающие не только заинтересованные стороны, но и общество в целом. В то же самое время они остаются вне обсуждения, сохраняя беспристрастие и объективность. Их решение всегда принимают безоговорочно, потому что общеизвестно: «вердикт» справедлив и непредвзят.

Толмач «Разведчика просторов» был до мельчайших подробностей посвящен в информацию, накопленную халиан'т'а о Земле и ее обитателях.

Он говорил по-английски и понимал нас лучше любого другого халиан'т'а. Его эмпатические способности позволяли доносить до Шаврин не только смысл речей наших представителей, но и социально-политический контекст, а также подспудные эмоции. Без него она подобна слепоглухонемому охотнику.

— Тогда почему же она не вернулась для ремонта и замены?

— Не могла. Они ухитрились справиться с поломками, оставаясь в искривленном пространстве. Но целостность конструкции самого «Разведчика просторов» сильно пострадала. Она сомневалась, что корабль вынесет обратный переход в нормальное пространство, не говоря уж о повторном уходе в искривленное. Шаврин сочла, что гораздо безопаснее двигаться вперед.

— А не стало бы ее возвращение равносильно политическому поражению?

Молчание. — Да.

— А это, в свою очередь, изменило бы обстановку в пользу другой партии?

— Вероятно. Кроме того, они лишились значительных запасов пищи, воды и воздуха. Пытаясь сберечь оставшееся, Шаврин перевела корабль под компьютерный контроль и приказала экипажу лечь в анабиоз. Потому-то мы и не встретили признаков жизни, когда ступили на корабль.

— И компьютер пробудил их, как только ты открыл шлюз.

— На самом деле он пробудил Шаврин, как только радиосигнал Ханы отразился от обшивки. Она наблюдала за нашим приближением из бронированной комнаты. Нам позволили добраться до мостика, чтобы посмотреть, кто мы такие и как себя поведем.

— Похоже, увиденное ей понравилось.

От Кьяри не укрылись иронические нотки в голосе.

— Ее чуть удар не хватил, когда ты сняла шлем.

— Боялась земных болезней?..

— Не-а. Они прошли медицинское зондирование и были уверены, что мы не опасны. Дело в том, что для Шаврин ты… смердела. И сейчас смердишь. Потому-то она и пользуется носовыми фильтрами.

Николь обрадовалась, что ее догадка насчет необыкновенного чутья инопланетян подтвердилась. Жаль только, что эту радость слегка омрачила реакция Шаврин.

— Ладно, Бен, им нужен был Толмач, и они выбрали тебя. Для этого и служили те приборы? — Он кивнул. — А что с Андреем и Ханой? Судя по тому, что со мной ничего не произошло, я думаю, с ними тоже все в порядке. Но хотелось бы знать наверняка.

— Не волнуйся, Николь. Они в анабиозе. — Он надавил на кнопку настольного пульта, и в воздухе появилась голограмма — панорама комнаты, где Николь пришла в себя, но теперь она рассмотрела, что одна длинная стена поделена на прозрачные квадраты. Большинство из них пустовало, но в двух можно было разглядеть лица Ханы и Андрея. Невооруженным глазом трудно было определить, живы они или нет; несмотря на безразличие усталости, Николь передернуло от отвращения — уж очень это местечко смахивало на морг.

Кьяри нажал другую кнопку, и голограмма исчезла.

— Почему меня разбудили, а их нет? — озабоченно спросила Николь.

— Их вернут к жизни, как только мы закончим разговор. Мне… — Кьяри пытался выразить эмоции. — Мне не забыть, как ты на меня глядела, когда воины влекли меня прочь. Мне… — Он замялся, подыскивая слова. Это так не походило на самоуверенного комиссара, что Николь в упор уставилась на него. — Мне хотелось утолить твою душевную боль. Успокоить.

— А-а, ты тревожился обо мне, — безжизненно произнесла она.

— Я всегда тревожился, — нервно улыбнулся он. — Теперь для меня… важно… чтобы ты знала. К тому же мне необходимо объяснить тебе, что произошло и почему. Не считая того, что ты была командиром корабля, я доверяю тебе больше, чем Андрею и Хане. Халиан'т'а — нам не враги, Николь, они не жестоки от природы. Поступив так со мной, Шаврин нарушила все этические нормы. Соплеменники, впрочем, простят ей, особенно если она преуспеет в этой миссии, но вряд ли она сама простит себя.

— Быть может. — Николь через стол потянулась к Кьяри, нерешительно коснулась его волос, щеки, бессознательно повторив жесты Шаврин при первой встрече. На ощупь кожа стала совсем другой; он все тот же, но… чужой. — Генетический вирус, верно? А приборы должны были определить, кто из нас наиболее подвержен его влиянию.

— Браво!

— Кьяри, это не так уж трудно. Единственный способ заставить твой организм подвергнуться незначительным, но фундаментальным изменениям, — это помудрить с твоей ДНК.

— Ты сердишься.

— Еще бы!

Шаврин прорычала раскатистую фразу, басовыми регистрами простирающуюся чуть ли не в инфразвук. Кьяри ответил в той же тональности.

— Шаврин понимает тебя, — повернулся он к Николь, — но считает, что на ее месте ты поступила бы точно так же.

Николь не отозвалась. Инопланетянка попала не в бровь, а в глаз. Собственно говоря, эта-то мысль и вызвала ее гнев.

— Они начали зондировать нас, как только мы ступили на борт. Шаврин не планировала трансформировать кого-либо, но, не выяснив наличие хотя бы принципиальной возможности, она просто-напросто пренебрегла бы своими обязанностями.

— Тяжко, Бен, да?

— Ты даже не можешь представить. Большую часть времени — сейчас, например — я прекрасно собой владею. Но иной раз… Господи, Николь, во мне словно мириады чужих существ. Зачастую меня подавляет уже само их количество. Видишь ли, потенциальных Толмачей определяют при рождении. У них уникальная генетическая матрица, а в детстве они проходят обучение, которое адаптирует их к этому вирусу физически и психологически. Что же до меня, то я не только не проходил такой подготовки, но и принадлежу к совершенно иному биологическому виду. Мне повезло, что я не рехнулся еще сильнее.

— Изменения необратимы?

— Обратимы, благодарение Создателю. Но чем позже я приму вакцину, тем менее эффективна она будет.

— Зачем она это сделала?! — набросилась Николь на Шаврин, чувствуя, как сердце разрывается от боли и ярости. — Зачем?!

— Из-за корсара, конечно, — просто ответил Кьяри.

Николь обернулась к нему. Гнев ее мгновенно сменился испугом.

— Что?!

— Боюсь, я угодил прямо в суть. «Разведчик просторов» — слишком лакомый кусочек, чтобы не прибрать его к рукам. Он показался на радарах халиан'т'а, когда Хана была на мостике, и она узнала его с первого же взгляда. Тот самый крейсер, который устроил засаду на «Странник».

До того момента Шаврин не собиралась пользоваться генетическим вирусом. Она не знала, представляем ли мы какое-либо земное правительство, но мы ей нравились и, как ни странно, она питала к нам доверие. От нас исходили хорошие флюиды. Наш импровизированный концерт сотворил чудеса, так же как и наши коллективные реакции на их голографические тесты Роршаха. Благодаря им-то нас и допустили на поминальный обряд. Когда Хана увидела корсара, она почувствовала такие сильнейшие эмоции, что внезапно налаживание надежных взаимоотношений стало жизненно важным. И единственный путь к нему лежал через вирус толмачества. Интуиция подсказала Шаврин обездвижить тебя вместе с остальными и погрузить в анабиоз, потому что вы бы не поняли, что к чему. А не понимая, начали бы сопротивляться в попытке отстоять меня. Опять же камеры анабиоза полностью экранированы, так что, сканируя «Разведчика просторов», корсары обнаружат лишь халиан'т'а.

Что-то в поведении Кьяри заставило Николь сообщить:

— Я видела дисплей перед тем, как отключиться; мы с тобой выглядели почти одинаково.

— На самом деле ты более пси-чувствительна.

— Тогда почему же они предпочли тебя?

— Помнишь тризну?

— Это было очередным испытанием?

— Отчасти. В каком-то смысле тебе повезло; я помню все, будто прокручиваю кинопленку.

— Ты преобразился, словно надел маску тигра.

— Верно. Я-то был в маске, а вот ты изменилась по-настоящему. Ты была похожа на них — на саму Шаврин — куда больше, чем догадывалась. Если бы вирусом заразили тебя, ты не сумела бы вернуться и до конца дней своих была бы халиан'т'а в человеческом обличье. Может, дело в моем возрасте, а может, в опыте. Кроме всего прочего, полеты в одиночку вырабатывают обалденное самообладание. Не исключено, что я просто упрям. Как бы то ни было, я владею собой. С трудом, правда. А ты бы не смогла.

— Понимаю. И когда все это произошло?

— Десять дней назад.

— Господи!

— Вирусу требуется около шестисот килосекунд — стандартная неделя, — чтобы все симптомы проявились окончательно. Большую часть времени я просто цеплялся за висящий на волоске разум. А сегодня утром мы прибыли на базу корсаров. Этот астероид достигает двух килокэмэ в диаметре и входит в большое скопление посреди Пояса. Николь, эта операция проведена с размахом, весьма профессионально, вероятно, не без поддержки Корпорации. Мы заметили приближение еще трех кораблей — двух штурмовиков и одной обогатительной фабрики. Начальник штаба Шаврин подозревает, что с другой стороны планетки стоят на приколе другие суда. Нас конвоирует самый большой корабль, но еще пара недурно вооружена и не уступила бы «Страннику».

— Продолжай.

— Мы болтаемся рядом с астероидом, а к главному шлюзу по левому борту подстыкован переходной туннель. Шаврин полагает, что, даже вступив в сделку с этими людьми, она все равно обрекает себя и экипаж на неизбежную гибель.

— Я согласна.

— Я тоже. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Это ведь ты легавый. Разве это не твоя епархия?

— Я… — его лицо озарила знакомая ухмылка. — … Это не я.

— Лады. Выволакивай Андрея и Хану из морозилки. Поглядим, что тут можно придумать.


12

— Есть ли светлые идеи? — спросила Николь, ни к кому в частности не обращаясь.

Первым подал голос Андрей.

— Сдаться мы всегда успеем.

— Эй! — возмутилась Хана. — Ты украл мою фразу!

Николь со вздохом потерла глаза. «Благодарю тебя, Господи, деньки нам предстоят еще те».

— Ребята, я же спрашивала о светлых идеях.

— Можно еще разок взглянуть на интерьер, Николь? — попросила Хана.

Николь кивнула и аккуратно набрала нужную комбинацию на мембранной клавиатуре в поверхности стола конференц-комнаты. Она неторопливо манипулировала регуляторами, как учил Кьяри, и хотя знала, что делает все правильно, не сдержала торжествующую улыбку, когда в воздухе вспыхнуло трехмерное изображение окружающего корабль пространства. Потом повернула камеру к астероиду.

— Погоди! — бросила Хана. Николь отпустила ручку управления, а Хана оттолкнулась от кресла и воспарила прямо перед картинкой, указывая на отдельные точки, разбросанные по неровной, изрезанной трещинами поверхности астероида. — Видите? Николь, ты можешь поймать одну и дать максимальное увеличение?

Когда Николь выполнила просьбу, возникла полнейшая иллюзия того, что они стоят перед бункером. Кто-то присвистнул.

— Пусковые установки, — негромко прокомментировал Андрей.

— И корпускулярные излучатели, — добавила Николь. — Совершенно убийственные вблизи. Огневой мощи этой планетенки вполне хватит, чтобы разделаться с любым крейсером, а то и с целой эскадрой.

— Интересно, можно ли как-то убрать или заблокировать эти бункеры? — вслух гадал Андрей.

— Если у них общий источник питания и — или — трехмерная связь, — ответила Николь. — Тогда, захватив центральный пульт, мы парализуем их. К несчастью, — она чуть сместила изображение, — каждый бункер снабжен собственной системой слежения. Видимо, у них как минимум троекратный запас надежности плюс автономные источники питания. Если центральный пульт отключится, они перейдут на индивидуальные системы управления и контроля, продолжая стрельбу.

— Николь, нам понадобится от силы пара минут, — заметил Андрей. — Только бы успеть ликвидировать механические швартовы и чуть отойти от астероида.

— А что потом? — не скрывая сарказма, осведомилась Хана. — Просто испаримся?

— Что-то вроде того, — усмехнулся Андрей. — Включим звездный привод.

Несколько секунд все потрясенно молчали. Гениальная простота этого предложения потрясла собравшихся.

— Верно, — пробормотала Николь, обретя дар речи. — Он ведь вполне работоспособен, не так ли? Но мне казалось, что «Разведчик просторов» не выдержит перехода в искривленное пространство.

— Нам потребуется задействовать двигатель самое большее на две секунды от силы — пуск, раз, два, и вырубили! Думаю, подобную встряску корпус перенесет. Сложность заключается в том, чтобы прыгнуть в правильном направлении, иначе во время обратного перехода можно врезаться в планету или в Солнце.

— Андрей, — недоверчиво поинтересовалась Николь, — а насколько далеко занесет нас такой бросок, черт его дери?

— Исходя из трех секунд полетного времени… Тут у меня есть грубая прикидка. Хана, ты не сделаешь выкладки?

Она что-то нацарапала в блокноте, задумчиво пожевала кончик ручки и присвистнула.

— Мы окажемся на другом конце Системы. Наверное, мы вынырнем за орбитой Плутона.

— Сорок астрономических единиц, — подытожила Николь. — Свыше шести миллиардов километров — всего за три секунды?!

— При запуске с места, — подтвердил Андрей. — Звездный привод халиан'т'а немного эффективнее нашего.

— Это уж точно. Если корсары об этом узнают — пиши пропало; на Шаврин с ее экипажем можно ставить крест.

Дверь с шипением распахнулась, и вошел Кьяри. Николь первая увидела его и невольно затаила дыхание от такой неземной красоты — иначе и не скажешь, хоть он и остался эталоном мужественности.

Кьяри был в полном парадном облачении Толмача — темно-зеленая ряса до пола, покрытая черной фелонью, вышитой замысловатыми серебряными рунами, ослепительно сверкала при каждом его движении. Из-под распахнутой фелони виднелись два ювелирных украшения: оправленный серебром бирюзовый пояс и цепь, указывающая на его официальный ранг. Ему сделали новую прическу и загримировали, чтобы подчеркнуть халиан'т'ские черты внешности. Он выглядел просто великолепно — цивилизованный и одновременно несущий отголоски варварского прошлого мужчина.

— Ого! — только и вымолвила Николь.

Кьяри еще секунды три сохранял свою невозмутимую мину, прежде чем губы его раздвинулись в широкой, совершенно человеческой ухмылке. Вытянув руки, он сделал медленный пируэт — это, несомненно, требовало немалой ловкости, учитывая, что он удерживался на палубе только благодаря сандалиям с подошвами, усеянными крючочками наподобие застежки-велькро.

— Ну как? — спросил он, искоса взглянув на Николь.

В ответ она лишь проронила:

— Ого! — и поинтересовалась его самочувствием.

— Пока неплохо, — хмыкнул он. — Я полон жизни, взбудоражен и напуган. Я проворный и порхающий. Я отплясываю на облаках и бегаю по проволоке, натянутой в миллионе километров над землей. Я несу вздор.

— Ага, — взяв Кьяри за руку, Николь отвела его в сторонку. Кьяри вдруг стиснул ее запястье с такой силой, что Николь невольно поморщилась от боли. — Сдерживаться оказалось труднее, чем ты думал, Бен?

Он порывисто вздохнул, избегая взгляда Николь.

— Трудности возникают, Николь, когда пытаешься разобраться, какое из «я» на самом деле твое собственное. Гляжу в зеркало и вижу, какой я урод — длинный, костлявый и нескладный, да еще лишенный меха. Или думаю, что я калека, потому что обоняние и слух у меня вдвое хуже, чем у окружающих халиан'т'а. Гляжу на тебя… и порой мне требуется напрячься, чтобы вспомнить, кто ты такая и что значишь для меня. Прямо курьезно, насколько важны, жизненно необходимы узы, связывающие нас — меня, тебя, всех прочих. А ведь это я стремился держать дистанцию.

— Дело не выгорело, Бен. Вели Шаврин впрыснуть тебе вакцину!

— Нет.

— Прислушайся к себе, черт тебя дери, ты же разрываешься на части!

— Нет!!!

— Этот маскарад ни к чему. Андрей нашел способ вырвать нас всех из этого бардака. — Она в двух словах изложила план Зимянина. — Пока эти задницы сообразят, что к чему, мы будем уже на другом конце Солнечной системы, устроив такой мощный и наглядный выброс энергии, что космические войска как ошпаренные понесутся выяснять, что случилось. Оглянуться не успеем, как нас перехватят. Передай Шаврин и спроси ее мнение.

После энергичного диалога по интеркому Кьяри сообщил:

— Вполне реально. «Разведчик просторов» спокойно выдержит такое путешествие. Но двигатель совсем заглох. По ее оценкам, команде потребуется от трех до четырех килосекунд, чтобы подготовить его к запуску. А этот процесс уже не скрыть от внешних локаторов. Не сомневайся, Николь, как только корсары засекут нечто эдакое, то бросят сюда всех бойцов до единого.

— А как насчет холодного запуска? — предложил Андрей.

— Шаврин нравится, как ты мыслишь, — перевел Кьяри слова матриарха. — А еще ей не хотелось бы находиться в паре мегакил от этого корабля, если что-нибудь пойдет наперекосяк. Холодный запуск аннигиляционного двигателя — процедура весьма тонкая; малейший просчет превратит «Разведчика просторов» в миниатюрную сверхновую, которая посрамит астероид Вулфа.

— Комиссар, я прекрасно осознаю, чем мы рискуем. А также имеющуюся альтернативу.

— Андрей, технический персонал экипажа Шаврин погиб. Ты сумеешь управиться со смесью вещества и антивещества?

— Я знаю теорию, Николь, и работал на симуляторах. Однако необходимо, чтобы кто-нибудь вкратце просветил меня насчет органов управления и отображения.

— Я могу это сделать, — отозвался Кьяри, — но надо поторапливаться.

— Почему? Что-то затевается?

— К нам поступил вызов корсаров. Они высылают делегацию. Хотят поговорить с Шаврин. И, вероятно, будут настаивать, чтобы на борт «Разведчика просторов» были допущены их ученые и охранники.

— Ты можешь их попридержать?

— А чем, по-вашему, я занимался?

— И сколько у нас в запасе?

— Три-четыре килосекунды. Может, час. Только-только, чтобы показать Андрею, на какие кнопки давить.

— Николь, даже холодный запуск засветит бандитские радары, — встряла Хана.

— Ко времени, когда мы приготовимся отчалить, эти ублюдки будут искать пятый угол. Мы позаботимся об этом. — Николь улыбалась, во взгляде полыхала ярость хищника.


* * *


— Я вижу лишь одно слабое место, — простонала Хана, когда они с Николь закончили тщательный осмотр обращенной к кораблю поверхности астероида.

— Итак?

Хана указала на голограмму всего астероида.

— Огневые точки равномерно распределены по поверхности и имеют обширные взаимопересекающиеся сектора обстрела.

— Это мы уже обсосали, Хана. Поведай что-нибудь новенькое.

Хана поиграла клавишами встроенного компьютера, и фотография сменилась компьютерной графикой. Хана помудрила еще пару секунд и подняла голову в тот самый момент, когда у бункеров вспыхнули разноцветные конусы, создавшие вокруг астероида непроницаемый кокон. Затем повернула изображение таким образом, чтобы взглянуть на «Разведчик просторов», закрепленный на швартовых мачтах с носовой части. Между секторами обстрела и корпусом корабля виднелся изрядный зазор.

— Какой масштаб? — двигаясь ближе, осведомилась Николь, сосредоточенно разглядывая схему. — Много ли у нас пространства для маневра?

— Метров сто, если повезет. Учти, что это относится к энергетическому оружию. Самонаводящиеся ракеты — дело другое.

— И все же, если прижаться к швартовам, нас не заденет.

— Ха.

Пискнул интерком — это Андрей вышел на связь из инженерного отсека.

— Готовность? — справилась Николь.

— Блестящая, учитывая, что общаться приходится на обезьяньем языке. Впрочем, жаловаться грех; при нашей нехватке времени комиссар справился с задачей просто виртуозно. По крайней мере теперь мой коллега-халиан'т'а и я неплохо понимаем друг друга.

— Ты справишься с холодным запуском?

— Дорогая леди, позвольте напомнить вам русскую пословицу: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». На такое без нужды не идут. Я слышал, подобные трюки всегда получаются по-разному.

— Потрясссно. Как я понимаю, Кьяри там нет?

— Вызвали на мостик. Очевидно, прибывает корсарская делегация.

— Вот они идут, — объявила Хана, переключая изображение на переходный тоннель посередине корабля. Передний план занимали двое невооруженных, не защищенных броней воинов-халиан'т'а, самых мелких и невзрачных на корабле. Николь тотчас подумала, что Шаврин выбрала их специально, чтобы притупить бдительность корсаров. К воинам приближалась группа землян. Что-то в этой делегации привлекло внимание Николь, но картинка тотчас же расплылась: Хана стремительно меняла увеличение, выкрикнув:

— Николь, смотри!!!

Все поле голограммы теперь занимало лицо человека, виденного обеими раньше: миловидного блондина с изумрудными глазами и плутоватой улыбкой. Во время предыдущей встречи он был пьян или притворялся, но даже тогда Николь ощутила исходящее от него обаяние. Теперь, когда он оказался в своей стихии, его притягательность стала еще сильнее. На нем был простой комбинезон, без знаков отличия и украшений, указывающих ранг, но с первого же взгляда было ясно: здесь командует только он.

Майор Дэниел Морган, космические войска ВВС США, в отставке. Кавалер медали Славы.

Пират.

Николь метнулась вперед, напрочь позабыв, как ее учили двигаться в невесомости. Хана схватила ее за лодыжки.

— Николь, какого черта?!

— Кьяри! — рявкнула она, нашаривая ладонью интерком. — Морган знает его. Ты что, забыла, как они стояли нос к носу в Дубовом зале? Господи, да он знает всех нас как облупленных! Если они с Кьяри узнают друг друга, то мы покойники!

— Слишком поздно!

Николь извернулась, потащив подругу за собой и отстранившись от голограммы, показывающей вышедших навстречу халиан'т'а. Кьяри и Моргана разделяло не более десяти метров; если они и узнали друг друга, то ничем не выдали этого. Лицо Кьяри осталось невозмутимым, чуть ли не мечтательным, словно он и душой и телом обретается на иной, высшей ступени бытия.

В шлюзе корсары остановились. Морган шагнул вперед, дружески протягивая руки. Окинув взглядом встречающих, он на мгновение задержал его на Шаврин, облаченной в блистательные парадные одежды, затем перевел на Кьяри. Заговорил он секунды три спустя, но Николь они показались вечностью.

— Заметил, — надломленным голосом сказала Хана, вцепившись в подругу.

— Сомневается, — покачала головой та.

— Добро пожаловать в Солнечную систему, звездопроходцы! — начал Морган. — Приветствую вас от имени народов Земли…

— Самонадеянное дерьмо!

— Хана, умолкни, — осадила Николь. — Я хочу послушать.

— Мне приятно, что наше коммерческое предприятие способно оказать вам помощь в трудную минуту.

Кьяри, продолжая хранить невозмутимость, полуобернулся к Шаврин и перевел речь Моргана. Матриарх ответила кротким, чуть ли не почтительным тоном.

— От имени халиан'т'а примите ответные приветствия, — певуче проговорил Кьяри с мурлыкающим акцентом, ни разу не появлявшимся у него прежде. Николь тотчас поняла, что он говорит по-английски, как говорил бы настоящий халиан'т'а. Похоже, Морган тоже это понял и весьма удивился.

— Благодарим за помощь, — продолжал Кьяри, — но, по сути, она излишняя. Мы намеревались установить электронную связь с вашей родной планетой, а системы жизнеобеспечения поддержат нас до приземления.

— Так и было бы, Толмач, но есть люди, которые сочтут ваш корабль всего-навсего ценным призом и легкой добычей.

— Ах. Вы говорите от имени народов своей планеты, но не сказали ничего о ее правительстве.

— Ни одно из правительств не правит всей планетой.

— Какой… анархизм. Стало быть, вы не являетесь представителем никаких политических сил?

— Я же сказал, что у нас коммерческое предприятие. Наша политика — прибыль.

— Понимаю.

— Вам незачем нас опасаться, Толмач. Кьяри лишь усмехнулся.

— Мы передали подробный рапорт о нашей встрече в штаб-квартиру, — гнул свое Морган. — Не сомневаюсь, что оттуда уже проинформировали соответствующие власти. Но пока придет ответ, для всех заинтересованных сторон будет лучше, если вы с вашим капитаном, — он указал на Шаврин, — отправитесь со мной на астероид в качестве моих гостей. Необходимые приготовления уже проведены; вы не будете нуждаться ни в чем.

— Кроме свободы?

— Толмач, это ради вашей же безопасности. Помимо этого, я настаиваю, чтобы вы пустили на корабль мои научные и охранные службы.

— А разве мы могли бы не допустить их, даже желая этого?

— До сих пор наши отношения были дружественными. Мне хочется, чтобы таковыми они и остались.

Посоветовавшись с Шаврин и ее старшими офицерами, Кьяри вновь обернулся к Моргану. Несмотря на внешнее сходство, Кьяри вдруг показался намного выше ростом. Рядом с его внушительной фигурой окружающие казались просто карликами. В этот момент единственной силой, с которой следовало считаться, был только он — а не Шаврин, не спрятавшиеся воины халиан'т'а и даже не звездолет. Морган почувствовал это и напыжился, пытаясь сравняться с ним, но, поняв тщетность своих усилий, даже не потрудился скрыть своего неудовольствия.

— Это приемлемо, — произнес Кьяри.

— Будьте любезны проследовать за моими людьми… — Морган вытянул руку, и Кьяри вслед за Шаврин двинулся по тоннелю в глубь астероида. И тотчас же к шлюзу подошел взвод корсаров. Халиан'т'а позволили им ступить на борт.

Сидящая в конференц-комнате Хана, сгорбившись над клавиатурой компьютера, пыталась навести на резкость аудиовидеосигнал, получаемый по узкому лучу из недр астероида. Наконец появилось перевернутое изображение бесчисленного множества стенных панелей. Хана отрегулировала фокусировку, и вдали замаячили двое, одним из которых был Морган.

— Сработало! — Она торжествующе показала Николь большой палец. — Кьяри внедрил «жучка».

— Морган, черт побери, что тебя грызет? — раздался голос низкорослого мужчины. Звук хрипел, картинка мерцала, и обе женщины изо всех сил напрягли слух, чтобы не упустить ни слова. — Мы сорвали куш века, а то и тысячелетия!

— Ой ли?

— Я был в этом уверен, пока ты не спустился по сходням с таким видом, будто напоролся на призрака.

— Так оно и было.

— Не пори чушь!

— Лал, держу пари, что этот Толмач, переводчик инопланетян, — такой же инопланетянин, как и я. Он точная копия федерального комиссара Кьяри, которого я встретил в да Винчи.

— И что же?

— Он был назначен офицером охраны правопорядка на корабль дальнего следования «Странник».

— О-о!

— Вот тебе и «о-о!», — яростно передразнил Морган акцент индийца. — У тебя прямо-таки дар недооценивать противника, Раджмансур.

— Так ты считаешь, что этот Толмач — человек?

— С корабля, который я считал уничтоженным много дней назад. Я в полнейшей растерянности. Не знаю, что и подумать. Можем ли мы так рисковать?

— Не вижу, чего это тебя так волнует, раз мы все едино не собирались их выпускать.

— Если это Кьяри, то могли выжить и другие, и тогда капут моей крыше, — вздохнул Морган.

Лал согласно закивал. — Пусть Толмачу устроят полное медобследование. Проверьте все, вплоть до структуры хромосом и ДНК. А затем сличите результаты с личным делом Кьяри.

— Чтобы добыть эту информацию, потребуется время.

— Халиан'т'а никуда не денутся.

— Может, это совпадение?

— Не исключено.

— Это из-за тебя, Морган, мы вляпались! Если б не твоя одержимость местью, ничего бы не было!

— Ты просто не понимаешь, Лал.

— Где уж нам! Ты пускаешь на ветер кучу миллиардов, и лишь для того, чтобы убрать кораблик НАСА, вышедший в тренировочный полет, подумать только!

— Не кораблик, а женщину, командовавшую им! Кэт Гарсиа. Мы вместе прошли сущий ад. Шестьдесят один человек на спасательном боте, рассчитанном только на двадцать. Я провел его через всю Солнечную систему, Лал, я довез живыми пятьдесят три человека! Я был героем. Лучшим офицером ВВС всех времен! Но меня комиссовали подчистую! Подчистую!!! Дескать, по медицинским показателям. Даже Кэнфилд, сука такая! Уж кому бы говорить, а не ей! Она же наполовину из пластистали! Я даже не догадывался, что можно так ненавидеть, пока не выслушал приговор аттестационной комиссии.

Мне дали под зад коленкой. А Кэт не дали. Я звал ее с собой, молил остаться верной до конца, как на шлюпке. Но она не захотела.

В той комиссии было семеро. Я убил троих. А теперь вот Кэт. Кэнфилд я приберегу на сладкое.

Эта вспышка темперамента явно встревожила Лала, голос его задрожал:

— Допустим, мы сравнили биостатистику Кьяри и Толмача и часть показателей не совпадает?

— Раз уж ошибок не избежать, то лучше перестраховаться. Мы знаем, кто оставался на корабле, и начнем их искать. А заодно разошлем по Системе весточку, чтобы их мочили при случае.

— Больно шумно и ненадежно. Хозяева не одобрят.

— А по-твоему, они предпочтут, чтобы это, — Морган указал на окружающий их астероид, — закрылось? — Молчание и было ответом, которого дожидался Морган. — Поторопись с личным делом, Лал. Чем больше проволочка, тем выше вероятность проколов.

Они разошлись в разные стороны. Николь еще долго смотрела на пустой перекресток, но в конце концов выключила голограмму.

— Дерьмовый ублюдок! — взвизгнула Хана, смаргивая слезы горя и ярости. Николь пыталась ее утешить, но Хана лишь отмахнулась. Сейчас она хотела остаться наедине со своей болью. Николь не стала ее донимать, а вызвала Андрея по секретному каналу кабельной связи.

— Андрей, у нас большие неприятности. Ты сможешь произвести запуск через секунду после команды?

В динамике раздался тяжкий вздох. Николь смахнула пот со лба. Наконец Андрей проронил:

— Возможно.

— Скверно, — устало отозвалась Николь. — Тогда будь готов.

И отключила канал.

— О чем это ты? — поинтересовалась Хана.

— Ты же слышала. Чем дольше мы ждем, тем хуже. Так что действовать надо незамедлительно. Освободим Кьяри и Шаврин и возьмем с собой Моргана, чтобы он предстал перед судом за пиратство и убийство, а потом прыгнем.

— Круто.

Николь улыбнулась, но во взгляде ее притаилась смерть.


13

Их было семеро, как по заказу. Точь-в-точь такой отряд, как надо — трое охранников в бронескафандрах и четверо техников. Корсары беспрепятственно разгуливали по кораблю — самодовольные вояки, чертовски уверенные в собственных силах пресечь любое сопротивление, и техники, уверенные в себе под охраной вояк.

Николь, лежащая на палубе за углом, в пятнадцати метрах от них, с присевшим рядышком воином-халиан'т'а, почувствовала легкое покалывание, когда их ощупал луч локатора. Но халиан'т'ское электронное «покрывало» надежно маскировало их. Остальные воины разместились в коридоре вдоль потолочного лаза, чтобы по команде обрушиться вниз.

Хана осталась в одиночестве в одной из запертых комнат, выходящих в этот коридор. Она-то и захлопнет мышеловку.

— По твоей команде, Хана, — прошептала Николь в микрофон. — Они идут мимо… Приготовься, внимание, пошла!

С негромким шипением дверь отъехала в сторону, и Хана жизнерадостно воскликнула:

— Приветик, парни, как жизнь?

Одетая в инопланетный костюм Хана вывалилась из комнаты с целым ворохом папок и кассет, проделав это с совершеннейшей непринужденностью. Поздоровавшись с корсарами, она как ни в чем не бывало двинулась прочь.

— Эй, погодите-ка, мисс! — рявкнул вояка, а его хриплый партнер приказал:

— Стоять!

— Бей их! — выкрикнула Николь, отталкиваясь от стены и держа на изготовку взведенный арбалет халиан'т'а. Уловка сработала идеально: взгляды корсаров устремились на ужасно напуганную, сбитую с толку Хану. Николь прицелилась в спину ближайшему вояке и с ледяным спокойствием нажала на спусковой крючок. Стоящий рядом воин проделал то же самое. В тот же миг Хана метнула всю охапку канцпринадлежностей в безоружных техников и стремглав ринулась в толпу, отчаянно размахивая руками. Остальные нападающие обрушились сверху.

Не прошло и дюжины секунд, как все было кончено. Из семи корсаров погибли три охранника и один техник, остальные пребывали в бессознательном состоянии. Нападавшие получили царапины; выжившие бандиты должны считать себя счастливчиками. Николь посмотрела на бандита, припечатанного к переборке, который принял первый удар, а затем оглядела свой арбалет.

— Ты цела? — поинтересовалась Хана. Глаза ее неестественно блестели от возбуждения и неприкрытого ужаса. Как только уровень адреналина в крови снизился, лицо ее начало подергиваться.

— Пугает легкость, с которой это происходит, — покачала головой Николь. — Бах — и он покойник. Никаких колебаний. Ни малейших раздумий.

— Я слегка замешкалась. Черт, я чуть не струсила! Но потом… подумала о Паоло, Кэт и Медведе. И сделала то, что нужно.

Николь увидела в глазах подруги отражение ее собственной боли, горя, страха, ненависти и ликования и порывисто заключила японку в крепкие объятия.

— Я, конечно, сугубо цивильный человек, — сдавленно проговорила Хана, — но я не подведу тебя. Никогда.

Они нехотя разомкнули объятия.

— Давай, подружка, — сказала Николь. — Давай приберем в коридорчике и переоденемся, пока этих клоунов не хватились и не пришли искать.

Комбинезоны техников были неподходящего размера, но девушки ухитрились придать себе пристойный вид. В этой команде не было ни одного азиата, и Хане пришлось надвинуть бейсбольную кепку на глаза и надеть темные очки.

Уходя, Хана закинула арбалет на плечо, но Николь остановила ее.

— Оставь его. — А?

— Я бы тоже с удовольствием взяла такой же, но никак нельзя. Надо уйти с «Разведчика просторов» с тем снаряжением, с которым они пришли.

— Правильно. Извини.

И они направились к переходному тоннелю в середине корабля, по пути влившись в другой отряд обслуги. Подходя к шлюзу, обе находились в центре огромной толпы. Николь бросились в глаза тревожные лица окружающих. Техники устремились в накопительную зону в противоположном конце тоннеля, где их обыскивали, раздевая догола и идентизондировали, а на звездолет уже спешили охранники с крупнокалиберным оружием.

— Что стряслось? — всполошился кто-то.

— А ты не слыхал? — отвечавший не скрывал дрожь в голосе, то и дело озираясь, будто в любую секунду ожидал атаки и кровавой бойни. — Пропала телеметрия одной из разведывательных команд. Считают, что это засада. Теперь отзывают всех до последнего, пока корабль не будет очищен.

— Какого дьявола они прохлаждались? У меня от этих дерьмовых кошаков мурашки бегают. Вышвырнуть бы их всех за борт, в открытый космос.

— Заткнитесь, вы, оба! — осадила их Николь, оборачиваясь к «Разведчику просторов» и шумно нюхая воздух. — Ты! — Она ткнула пальцем в ближайшего охранника. — У тебя есть газовые датчики в скафандре? Включай по-быстрому, — напирала она, — кому сказано! И тотчас доложи!

— Есть, сэр… — пролепетал тот ошарашенно, но машинально подчинился командирским ноткам в голосе Николь.

— Рейф, что-нибудь не так? — окликнули его из тоннеля.

— Огонь! — вскричал первый. — Силы небесные… Огонь! На чужом корабле пожар!

На астероиде тотчас же взревели сирены, пронзив воздух оглушительным улюлюканьем. Громкость намеренно рассчитали такой, чтобы поднять мертвого. На борту «Разведчика просторов» в унисон замигали огни шлюза и занудила тревога, специально заниженная до уровня, особенно болезненного для человеческого слуха.

Воцарилась полнейшая неразбериха, когда испуганные техники бросились с корабля и смяли охранников, силившихся прорваться на судно, чтобы потушить пожар. Вся эта суета была устроена для того, чтобы позволить обеим девушкам пробраться на базу, не подвергаясь проверкам.

Оказавшись там, они скрылись из виду. Из громкоговорителей лился непрерывный поток приказов и распоряжений, охранники изо всех сил тщились прекратить панику. Очень быстро выяснилось, что основной очаг находится на борту «Разведчика просторов».

Николь вставила мини-рацию в ухо.

— Андрей, как понял? Андрей, как слышишь, прием? Андрей?

— Принимаю на пять с плюсом, Николь. Вы в порядке?

— Фокус с пожаром удался лучше некуда. Отсюда кажется, что вы вот-вот лишитесь корабля вчистую.

— Отлично. В жертву принесены только периферийные пустующие помещения. Там были каюты погибших. Новые повреждения не повлияют на наш замысел. Как ни крути, «Разведчику просторов» не светит вернуться на с'Н'дар без серьезных работ на верфи.

— На корабль поднимается небольшая армия; это не создаст проблем?

— Судя по манерам халиан'т'а, они считают, что чем больше, тем веселее. Об этих ратоборцах не тревожься.

— А об огне?

— Мы отключили подачу горючего и откачали из кают воздух. Потух за пару секунд.

— Отличная работа, Андрей. Мы внутри. По моей команде начинай тридцатиминутный отсчет. В момент «ноль» сваливай к чертовой бабушке, независимо от того, на борту мы или нет. Ясно?

— Времени маловато.

— Времени многовато при таком противнике, как Морган.

— Николь, смотри! — крикнула Хана, изо всех сил толкнув ее обеими руками в грудь и отлетев по инерции в конец коридора, навстречу мужчине, показавшемуся из вертикальной коммуникационной шахты. Они сильно столкнулись, Хана извернулась и швырнула его о стену безупречным приемом дзюдо. Потом перебросила своего одуревшего, беспомощного пленника Николь, и они втроем скрылись в темной нише.

Хана захватила Лала, собеседника Моргана.

— Хана, постой на страже, — распорядилась Николь. — Дай знать, если кто-нибудь решит составить нам компанию.

— Есть. Впрочем, особо беспокоиться нечего — наши друзья чересчур увлеклись пожаром.

— Будем надеяться, что они не сразу очухаются. Николь дала Лалу легкую пощечину, потом вторую, чтобы привести его в чувство. Как только он открыл глаза, Хана приставила ствол бластера к его виску.

— Значит, Морган не ошибся, — спокойно заметил Лал. — Толмач человек.

— Нам нужна информация, — сказала Николь.

— Нет.

— Тогда ты покойник, — ответила Николь. Услышав в голосе подруги хладнокровную решимость, Хана удивленно взглянула на нее, решив, что та блефует. Но лицо Николь было весьма красноречивым. Лал тоже это заметил.

— Погодите! — вскричал корсар.

— А что?

— У вас нет ни малейшего шанса. Нас слишком много, и мы хорошо экипированы, — получше, чем ваши драгоценные ВВС.

— Лал, в отличие от нас у тебя есть только один шанс: быть сговорчивее. Отведи нас, куда мы покажем, и молись, чтобы не попасть в перестрелку. Иначе ты мертвяк. Выбирай, дважды я не повторяю.

— Я… я вам помогу.

— Хана, не спускай с него глаз. Если он пикнет или дернется, раскрои его пополам.

— Мы становимся кровожадными, а? — шепнула Хана подруге.

— Это же естественно. — Николь хотела свести все к шутке, но тут же заподозрила, что так оно и есть.

И в этот момент снизу из шахты всплыл взвод корсаров в огнеупорных костюмах.

— Где горит? — спросил старший.

Николь указала на вход в тоннель; воздух там помутнел от дыма, несмотря на усилия воздухоочистителей.

— Спасибо, — кивнул пожарный. — Освободите эту секцию, мы ее перекрываем. За мной!

И только когда они скрылись из виду, Николь расслабилась и оглянулась.

— Ох, сердечко мое! Век бы так не переживала, — притворно застонала Николь, но Хана не отозвалась, и Николь перешла к делу. — Погляди-ка сюда. — Она указала на большой пластиковый прямоугольник, укрепленный на стене рядом с коммуникационной шахтой.

— Что это? — спросила Хана, подтащив к ней Лала.

— Карта, — буркнул тот. Это был чертеж астероида и подробный план яруса с аккуратно помеченными основными помещениями — либо полностью, либо невразумительными аббревиатурами. Только сейчас Николь заметила, что волосы Лала над правым ухом слиплись от крови.

— Буянил, увидев пожарных, — пояснила Хана. — Пришлось вмазать.

— Отличная работа.

— Обойдусь без комплиментов.

— Я бы не втягивала тебя в это, если бы могла! Я понимаю, что ты человек штатский, но ведь больше положиться не на кого! Ты нужна мне!

— Знаю. Пожалуй, — Хана помолчала и вздохнула, — весь ужас в том, что совершать подобные вещи оказалось куда проще, чем мне представлялось. Учиться на убийцу не входило в мои планы.

— Я возьму Лала и попытаюсь разыскать Кьяри с Шаврин. И Моргана. Твоя цель — центральная станция жизнеобеспечения. Дай мне пятнадцать минут, а потом круши все, что попадется под руку. Если удастся, выведи из строя энергосистемы. Постарайся учинить как можно больше хаоса.

— Скромная просьба!

— А потом во весь дух мчись на «Разведчик просторов». И не забудь, как только я дам команду Андрею, у нас останется ровно полчаса. Если мы не поспеем к сроку домой, то останемся здесь. Ясно?

— Яснее некуда.

— Глаза страшатся, а руки делают! Хана презрительно фыркнула.

— Андрей!..

— Да, Николь? — послышалось в наушнике.

— Извини, у нас были небольшие проблемы. Итак, приготовься: три, два, один — начали!

— Вас понял. Тысяча восемьсот секунд до старта, начинаю отсчет. Поторопитесь, девчонки. Желаю удачи!

— Пошла! — бросила Николь, толкая Хану к шахте. Затем рывком поставила Лала на ноги. — Морган приказал провести медобследование пленников — они все еще там?

Бластер, наставленный коротышке под подбородок, развязал Лалу язык.

— Д-да.

Николь отыскала на карте лазарет и рывками потащила пленника по пустынным коридорам. Встречному корсару она сказала, что Лал пострадал на пожаре. Индус промолчал; ствол бластера впился в бок.

Перед лазаретом несли службу две охранницы. Николь крикнула, что привела раненого, и попросила помочь. Немного выждав, когда часовые утратят бдительность и задумаются, как поступить, она швырнула Лала на руки ближайшей охраннице, перелетела через нее и выпалила из бластера в шлем второй. Энергетический луч прошил броню, как масло, и женщина рухнула. Николь даже не представляла, какое это мощное оружие.

И чуть не забыла о второй противнице. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как та отбросила мужчину в сторону, вскинула дробовик и прицелилась. Николь оттолкнулась от стены, поднырнув, вскрикнула, когда дробинки впились в бок. При падении она нажала на курок, проведя лучом поперек коридора, и охранница душераздирающе взвизгнула, развалившись на две части. Крови не было, луч мгновенно прижигал раны. Но от запаха паленого мяса Николь замутило, а Лала вывернуло наизнанку. Он отпрянул от останков, громко всхлипывая.

Дверь лазарета стремительно распахнулась, и появился офицер с гранатометом в руках. Подстрелить его ничего не стоило, но Николь предпочла обойтись без пальбы и крикнула:

— Смирно! — Военный благоразумно подчинился. — Бросай оружие! А теперь руки на затылок и медленно ступай в комнату.

Николь двинулась следом, используя его как прикрытие, и окинула помещение взглядом. Народу оказалось не так уж много — среди присутствующих не имели отношения к медицине только офицер и Морган. Шаврин привязали к стулу; посмотрев на медиков, Николь сразу все поняла. Кьяри рассказывал, что для халиан'т'а персона Толмача священна, его следует защищать любой ценой. Раздетого донага Кьяри привязали к смотровому столу; очевидно, он тоже сопротивлялся и пострадал за несговорчивость. Ребра кровоточили многочисленными ссадинами, глаз совсем заплыл.

— Не двигаться! — приказала Николь корсарам. Человек в конце комнаты медленно пятился к письменному столу, но она повела бластером, и медик тотчас остановился.

— Ты, — похлопала Николь вояку по плечу, — освободи Толмача.

Тот заколебался.

— Выполняйте, Уоллис, — спокойно проговорил Морган. — Леди не шутит.

Николь не отставала от Уоллиса ни на шаг, сохраняя свободу маневра и максимальный сектор обстрела, не спуская глаз с Моргана. Он самый опасный человек в этой комнате, а то и на всем астероиде, каким бы разнеженным и умиротворенным ни казался. Если произойдет заваруха, то зачинщиком будет он. А если дать ему хоть крохотный шансик, то и победителем.

Кьяри медленно сел на столе, растирая онемевшие конечности.

— У тебя все в порядке? — озабоченно поинтересовалась Николь, проскальзывая мимо. Ей очень не хотелось услышать, что Бен или Шаврин ранены и не могут передвигаться самостоятельно.

— Жить буду. — Он выдавил хмурую улыбку. — Не дрейфь, Николь. У меня ноет все тело, но я хоть куда.

— Рада слышать. Освободи матриарха и разоружи этих субчиков, пока им ничего не взбрело в голову.

Пока он выполнял это, Николь украдкой взглянула на часы. Надо пошевеливаться.

Как только Николь повернулась, в нее вонзилась реактивная пуля. Фатальный выстрел в сердце превратился в скверную рану в плечо. Она еще не поняла, что ранена, а тело уже отреагировало. Целились в спину; значит, стрелок стоял в дверях. Николь лягнула воздух, чтобы очутиться под прикрытием смотрового стола. Сознание по-прежнему не поспевало за развитием событий.

Уже вскидывая бластер, Николь краешком сознания отметила запоздалый окрик Кьяри. Еще одна пуля попала в стол и взорвалась, но Николь не обратила на нее внимания. Не прицеливаясь, она перебросила переключатель в режим широкого луча, направила бластер на дверь и нажала на курок.

Вывороченная дверь и оплавленная скала с другой стороны коридора красноречиво говорили за себя. Подумав о том, что могут натворить ружья халиан'т'а, Николь содрогнулась. От стрелка не осталось и следа. Едва она нырнула обратно в укрытие, как в стол рядом с ее головой врезалась пуля.

— Кьяри! — окликнула Николь.

— Не волнуйся, Николь. Мы с Шаврин вооружены и в надежном укрытии. По-моему, стрелял Морган.

— А кто ж еще, — проворчала она, попыталась шевельнуть раненой рукой и тотчас же пожалела об этом. Потом повысила голос: — Майор, сдавайтесь, пока не припекло.

— По-моему, уже припекло, старший лейтенант. Но с какой стати мне капитулировать? Вы в самом сердце моих владений, численное и огневое преимущество на нашей стороне, даже в этой комнатенке. Резоннее сдаться вам.

— Вы видели мой бластер в действии. Мне достаточно лишь поджарить вашу часть помещения. Вам может повезти, но лично я бы на это не рассчитывала. Бросайте оружие, или я стреляю!

Молчание.

— Майор, я теряю терпение!

— Вот мое оружие, мисс Ши.

В невесомости всплыл пистолет.

Морган встал из-за письменного стола, вытянув руки. Николь осталась в укрытии, скрипнув зубами от боли, при малейшем движении простреливающей туловище от раненого бока до изувеченного плеча. Она праздно гадала, почему до сих пор не потеряла сознание от шока, а потом пришла к парадоксальному выводу, что уже отключилась, но действует машинально. Тогда Николь специально согнула руку, чтобы боль вытеснила слабость.

— Комиссар, не спускайте глаз с майора. Если что, сразу стреляйте, — услышав его отклик, продолжала: — Я позабочусь об остальных. Всем встать! Никаких резких движений — без моей команды — и руки за голову! Увижу пистолет, спалю всех!

Николь уже приготовилась собрать всех в кучу и связать, когда астероид содрогнулся от раскатистого грома. Свет мигнул и погас.

Отреагировать до наступления темноты в комнате успели только двое. При звуке взрыва Морган метнулся в сторону, а Николь бросилась к Шаврин и Кьяри, выстрелив на бегу, но лишь оставила огненный росчерк на переборке над головой юркой мишени.

Нашарив вытянутой рукой следующий смотровой стол, Николь подтянулась к нему, полагая, что Морган кинулся за пистолетом. И не ошиблась: тотчас же мимо нее прошелестела пуля. Выстрелив наугад, она услышала крик и чертыхнулась: луч угодил в какого-то корсара.

— Кьяри! — отчаянно прошептала она.

— Здесь. — Он оказался поблизости. Николь подскочила. — Ради Семи Пекл, что случилось?!

Ее так и подмывало спросить, что это еще за Пекла, но любопытство можно удовлетворить и после.

— Хана, — восхищенно объясняла Николь. — Я велела ей взорвать системы жизнеобеспечения, а если удастся, то и энергосистему. Она управилась лучше, чем я ожидала.

— Постаралась ради тебя. Жаль, что мы застряли в этой дырище.

— Это не беда. У нас пятнадцать минут, чтобы добраться до «Разведчика просторов», пока Андрей не угнал его отсюда.

— Как мы найдем дорогу?

Николь вытащила из кармана комбинезона картограф и включила. Плазменный дисплей уютно затеплился во мраке.

— Чудесно, Николь. Осталось только выбраться из лазарета.

— Ага.

Николь снова переключила бластер на узкий луч и повела им в сторону противника. Корсары тотчас ответили пистолетной пальбой, пули забарабанили по столу и стенам. Но после этой короткой стычки корсары больше не стреляли. Стараясь не издать ни звука, Николь медленно выплыла на открытое место, проверяя инфракрасным локатором бластера комнату. От бластера пиратов не спасет никакое укрытие.

Вдруг на противоположном конце стола негромко цокнул металл, и все корсары как по команде выскочили и ринулись на свободу, прикрываясь сосредоточенным огнем. От палубы и столов отлетали щепки, с визгом рикошетили по комнате. Николь повела энергетическим лучом прямо перед корсарами, стараясь напугать, но внутренне готовая к убийству, если план не сработает.

Корсары отхлынули в беспорядке с криками о пощаде. Николь схватила Кьяри за руку, велела ему уцепиться за Шаврин и двинулась к выходу. Покинув помещение, она отпустила комиссара, оттолкнулась от все еще раскаленной противоположной стены и метнулась в сторону. Приземлившись на корточки, она затормозила, помогая себе рукой, одновременно осматривая коридор через тепловизор бластера. Проход был пустой.

— Кьяри, — шепнула Николь, — ты еще здесь?

— Да, Николь, — голос раздался сзади. — Шаврин со мной.

— Отойди от двери. Осторожно. Не подыграй какому-нибудь кретину. Ты рядом с переборкой?

— Так точно.

— Двигайся на мой голос, пока не наткнешься на меня.

Потянулись бесконечные секунды. Распластавшись у стены, Николь не спускала глаз с локатора, наведенного на лазарет. Похоже, никто из спрятавшихся внутри не собирается изображать героя. Это хорошо; она уже по горло сыта резней.

Пальцев коснулся легчайший ветерок, когда ладонь Кьяри появилась рядом. Затем он нащупал руку Николь. Рывок потряс ее, как удар тока. Ощутив привкус крови, Николь чертыхнулась. Она ненадолго замерла, боясь шелохнуться, чтобы не потерять сознание, цепляясь за Кьяри, как утопающий за соломинку.

— Ты ранена! — воскликнул он. Она машинально кивнула:

— Пустяки, царапина, — надеясь, что он поверит в эту ложь. — Потерплю.

— Сколько у нас времени?

— Черт его знает, я расшибла часы в драке. Впрочем, терять нельзя ни секунды. Ты вооружен?

— Дробовик охранника.

— Будешь замыкающим. Присматривай за входом; с меня хватит сюрпризов.

— Что тебя тревожит?

— Когда вы с Шаврин спровоцировали корсаров на стрельбу… Кстати, спасибо, это я должна была сделать…

— Трудно предусмотреть все, Рыжик.

— …словом, когда эти мерзавцы выскочили, я хорошенько разглядела их через тепловизор. Моргана с ними не было.

— Может, он не «выскочил».

— По-моему, он удрал, когда погас свет, заодно пальнув пару раз в меня. Если так, то мы еще на него напоремся по пути к «Разведчику просторов». И на сей раз он будет вооружен посолиднее.

— Ты уверена?

— На его месте я бы не терялась.

— Есть другая дорога?

— Мы зависим от картографа. И потом, Морган наверняка найдет нас на этой базе с закрытыми глазами, куда бы мы ни подались. А если мы заблудимся, то лишь упростим ему задачу. Остается лишь проявлять осторожность и скрестить пальцы на счастье.

Воздух слегка взвихрился, когда они придвинулись друг к другу. Ладонь Кьяри сменила рука Шаврин. Она оказалась теплее человеческой и слегка уколола Николь когтями. Матриарх слегка пожала руку Николь — наверное, это значит, что Кьяри занял свое место. Она двинулась вперед по коридору.

У первого же перекрестка Николь внимательно проверила все направления, прежде чем высунуться. Коридоры были пусты. Двумя уровнями выше она заметила пляшущие отблески переносных ламп — ремонтники пытаются восстановить поврежденное оборудование, но они слишком далеко, чтобы являть собой реальную угрозу.

— Как тылы? — поинтересовалась она у Кьяри.

— Пока тихо.

— И у меня. Будем надеяться на хорошее.

— Может, тебя сменить?

— Я в полном порядке.

— По твоему голосу не скажешь.

— И по твоему, приятель.

— И куда дальше?

— Два уровня вниз, потом налево.

— Николь, здесь должны быть какие-нибудь аварийные фонари. Может, возьмем парочку? Тогда мы сможем двигаться быстрее.

— И станем прекрасной мишенью. Или привлечем к себе внимание кого-нибудь из здешних. Подумают, что мы спасатели или ремонтники вроде тех, которых мы проскочили. Кьяри, ты меня удивляешь! Уж тебе-то следовало быть умнее!

— Ты права.

— Ты же говорил, что не в себе. Толмач не охотник, а логик.

— Рыжик, халиан'т'а настоящие охотники.

Спустившись по шахте, Николь нащупала нужный ярус и подождала остальных. В воздухе пахло гарью. Теперь, когда системы жизнеобеспечения вышли из строя, дым с корабля быстро распространялся по коридорам. «Должно быть, аварийные переборки не закрыли, — подумала девушка. — Нам везет».

Время от времени Николь сворачивала не туда и теряла драгоценные секунды, возвращаясь прежней дорогой, пока навязчивый писк картографа не умолкал. Эти кропотливые, изнурительные поиски держали Николь в нечеловеческом напряжении, и результаты не замедлили сказаться. Пройдя каких-нибудь пару сотен метров от лазарета, Николь казалось, будто она пробежала марафон. Ее левая рука была парализована, она уже давным-давно отдала бластер Шаврин. Раны в боку, хоть и пустяковые, сильно кровоточили, еще больше подтачивая силы.

Когда они добрались до последней коммуникационной шахты, густой дым вызвал у всех приступ кашля. Хуже всех пришлось Шаврин, и Николь тащила ее чуть ли не волоком. Теперь они ползли у самого пола, где воздух оставался почище. Приближаясь к переходному туннелю, наткнулись на следы жаркого боя, разыгравшегося после того, как Николь покинула корабль. Большие потери понесли корсары. Однако попадались и тела воинов-халиан'т'а. И всякий раз Шаврин издавала гортанный рык, откликавшийся в сердце Николь похоронным звоном. Капитану вторил Кьяри.

Морган как сквозь землю провалился.

Николь чувствовала, что сейчас что-то произойдет.

Остановив Кьяри, она обернулась к нему и прикоснулась к его щеке. Кожа оказалась горячей, а в горле клокотало урчание, напомнившее Николь звуки, которые издавали ее домашние кошки, выйдя на охоту. Вздрогнув, она ощутила, что его пальцы оканчиваются накладками, имитирующими когти халиан'т'а. Кьяри схватил запястье ее здоровой руки и бездумно-ласково сжал пальцы, оцарапав предплечья. Николь испуганно подумала, что таким его совсем не знает.

— Бен, — тихонько промолвила она, — послушай. Мы почти пришли. Один уровень вверх, затем прямо на выход, вперед по коридору через предбанник, и мы дома. Именно там поджидает Морган.

— Знаю. Я чую его. Я хочу его шкуру, Николь. «Чую?! В таком дыму?!»

— Нет! — Она вложила в голос всю силу приказа. — Слышишь, комиссар? Нет!!!

Он гневно зарычал, впившись в руку девушки.

— Он мой, Николь! Он убил Кэт, Паоло и Шэгэя. Он истреблял халиан'т'а. Я имею право потребовать взамен его жизнь.

— Здесь командую я, — медленно, с расстановкой проговорила Николь. — Пока положение не изменится, ты будешь слушаться меня. У тебя лишь одна обязанность, комиссар, — доставить Шаврин на судно в целости и сохранности.

— Она мне поможет! Она тоже хочет смерти Моргана!

— В самом деле? Спроси у нее. Она скажет тебе то же, что и я. Она нужна, чтобы командовать «Разведчиком просторов», ты нужен, чтобы помочь ей общаться с людьми. Без любого из вас на посольстве можно ставить крест, и получится, что все жертвы были напрасны. Вот что главное, а не твоя личная жажда мести. Ты понял?!

Дисциплинированность Толмача, занесенная в гены Кьяри инопланетным вирусом, заставила его передать вопрос Шаврин и перевести ответ. Шаврин разделяла чувства «брата меньшего», но Николь оказалась права: долг превыше желания.

Кьяри взревел получеловеческим голосом, и отголоски раскатились по безмолвным коридорам.

«Итак, — с мрачным весельем подумала Николь, — если Морган и сомневался относительно нашего местопребывания, то теперь ему все ясно».

— Что я должен делать? — подавленно осведомился Кьяри.

— Жди здесь. Бластер у Шаврин, картограф я оставляю тебе.

— Ты пойдешь против Моргана с голыми руками?!

— Не пори чушь! Я взяла это у трупа. — Она положила на колени арбалет халиан'т'а. Кьяри легонько погладил его, задержав ладонь на руке Николь.

— С единственной стрелой?

— Нет. Колчан я тоже прихватила. У меня не меньше шести выстрелов. Я пойду первой, чтобы отвлечь огонь на себя. Ждите, пока не начнется

фейерверк. Я попытаюсь увести Моргана от тоннеля, чтобы вы смогли проскочить.

— А если он не попадется на эту удочку?

— Предполагаемый риск, — пожала Николь плечами.

— Давай, я помогу тебе, Николь. Мы можем работать в паре.

«Если бы ты был в своем уме, Бен, — подумала она, — и я была бы уверена, что могу на тебя хоть чуточку положиться…»

— Нет. Оставайся с Шаврин. Ее безопасность — твоя главнейшая обязанность.

— Обычно все наоборот, когда речь заходит о Толмачах, — шутливо откликнулся он и убрал руку, вспоров когтями рукав одежды Николь.

Девушку утешило, что это поступки не настоящего Кьяри, а его халиан'т'а-ипостаси — подарочек треклятого вируса, исказившего нормальные реакции и подчеркнувшего неистовые эмоции этой расы хищников. Его душа разрывается на части, прогрессирующее безумие все глубже и глубже погребает человека под личиной халиан'т'а. Можно ли это возвратить? Николь надеялась лишь на связующие их обоих узы любви и уважения, подкрепленные силой его собственной воли. Тоненькие нити, на которых повисли три жизни.

— Не подкачай, Бен, — выдохнула она. — Я рассчитываю на тебя.

И в последний раз попыталась включить радио. Если бы удалось связаться с Андреем или Ханой, они могли бы ударить Моргану в тыл и даже захватить изменника или хотя бы отвлечь его. Но в наушнике раздавался только треск. Связь прервалась в тот самый момент, когда сработали бомбы Ханы. Если фортуна отвернулась от них, вполне возможно, что экипаж мертв, а «Разведчик просторов» под завязку набит корсарами.

Николь неотступно думала, много ли осталось времени до запуска двигателя. Наверное, мало. Она тряхнула головой с мрачным удовлетворением — поспеть в тоннель через пару секунд после старта было бы слишком жестокой шуткой.

С этой жизнерадостной мыслью Николь медленно, осторожно двинулась в непроглядный мрак лабиринта, до предела напрягая все чувства, готовая отреагировать на малейший шорох, легчайшее дуновение, запах — все что угодно. И хотя она ничего не видела даже у себя под носом, перед глазами вспыхивали призрачные видения, высвеченные памятью, в мельчайших деталях восстанавливающей этот путь, пройденный не более получаса назад. Не зная, насколько достоверны эти картины, Николь полностью игнорировала их.

Взглянув на тепловизор арбалета, она удостоверилась, что шахта свободна, и вдруг поскользнулась на мокром полу. Упасть Николь не могла — это исключено в невесомости, — но она неуклюже затрепыхалась, пока не ухватилась за раму входа в шахту.

Под ней оказался труп в боевом скафандре, и девушку осенило. Закинув арбалет на плечо, она продела здоровую руку под мышками у мертвого корсара и с трудом толкнула его в шахту. Лоб мгновенно покрылся холодной испариной, подкатила слабость. Но отдыхать было некогда. Стиснув зубы, она изо всех сил оттолкнулась, взмыв вверх.

Мертвец быстро поднимался, будто спешил вступить в бой, а Николь следовала за ним.

Но едва труп показался над палубой следующего яруса, как сверкнул луч бластера, прошив шлем. Второй выстрел был в сердце. Но Николь уже выбралась из шахты, приметив, откуда вели стрельбу. Она задержалась на мгновение, чтобы выпустить стрелу, затем стремительно свернула за угол, нырнув в коридор, идущий наискосок от тоннеля. «Морган, — твердила она себе, а сердце ее грохотало, как отбойный молоток, — Морган, кто ж еще, должно быть, этот большой бластер он взял с трупа халиан’т’а. О Боже, я покойница, мне его не переплюнуть, да что я горожу, я его надула, он купился!» Оставшийся позади стрелок перевел оружие в режим широкого поражения и опалил весь тоннель, озарив прилегающие коридоры рдяным светом. Но ласковое зарево оказалось обманчивым; за считанные секунды Морган сотворил наглядный образ геенны огненной.

Уничтожая все вокруг, Морган все-таки прозевал Николь. Он поворачивался по часовой стрелке, даже не догадываясь, что Николь скользнула вправо. Ей оставалось лишь выждать, когда всесокрушающий поток энергии уйдет достаточно далеко, чтобы выйти из укрытия и выпустить вторую стрелу.

Стрелок резко вскрикнул, и бластер погас. Николь не стала задерживаться: быть может, стрела лишь вскользь задела его или вовсе пролетела мимо; Морган способен на все, чтобы заманить ее в ловушку. Николь быстро метнулась в следующий коридор.

Тихий скрежет металла по металлу подсказал ей, что теперь Морган преследует жертву.

И тотчас Николь поняла, что неправильно свернула. Она летела на предельной скорости, совершенно бесшумно, и хотя одолела уже большое расстояние, не встретила ни одного ответвления. Наверное, она попала в главный ствол — прямой путь для особо важных персон от причала в глубины астероида. Разумеется, в такой тьме трудно ориентироваться. Быть может, перекресток рядышком, но как узнать? Если Николь ошибется, понадеявшись на это, то она покойница. Она здесь как на ладони, без защиты и укрытия.

Взглянув на тепловизор, Николь ничего не разобрала: жар, испускаемый стенами после заградительного огня Моргана, неузнаваемо исказил окружающее. Николь взмолилась, чтобы локатор Моргана так же вышел из строя, и двинулась обратно, прыгая зигзагами от стены к стене, от пола к потолку. У нее только один шанс выйти из переделки малой кровью — застать бандита врасплох, подобраться настолько близко, чтобы он не мог воспользоваться бластером, и вынудить на рукопашный бой.

С изувеченным плечом.

Николь почти добралась до перекрестка, когда вновь послышалось шипение, и вход в противоположный коридор осветился. Морган выжигает каждый проход по очереди, на сей раз против часовой стрелки. У Николь есть еще два выстрела.

Она вырвалась из туннеля, как олимпийский спринтер на спурте. Морган заметил ее в тот же миг и повернулся, не отнимая пальца со спускового крючка. Но преимущество было на стороне Николь. Она с самого начала чуточку опережала его, а ее хаотическое перемещение слегка вывело противника из равновесия — как раз настолько, чтобы чаша весов склонилась в ее пользу.

Оттолкнувшись от стены, Николь ощутила, как щеку опалил луч бластера, и врезалась в Моргана с сумасшедшей скоростью, стараясь вырвать у него оружие. Каким-то чудом ей это удалось. Но пытаясь скрутить майора, она убедилась, что тот в самом деле притворялся. Этого ублюдка даже не поцарапало! И хотя до сей поры везение выручало Николь, оно ровным счетом ничего не значило против многих лет тренировок и опыта Моргана. Она молотила его руками и ногами, забыв о боли в руке, но он легко отражал удары, удерживая девушку одной рукой, а кулаком другой колотя в корпус, как кувалдой. В этой беспощадной драке и речи об элегантности не могло быть, и оба понимали, что кончится она только смертью одного из противников.

Морган завалил Николь навзничь, обеими руками сжав горло и вдавив большие пальцы в сонные артерии. Если не удастся вырваться, она секунд пять спустя будет без сознания. Правая рука запуталась в ремнях арбалета и колчана. Красная пелена уже застила взгляд Николь; она лишь бессильно извивалась, с горечью осознавая, что силы на исходе, а Морган словно только-только разошелся. Под конец отчаянной потасовки Николь на три удара отвечала лишь одним, да и этот был для старого вояки не сильнее щекотки.

Вдруг ремни соскользнули с плеча, предоставив руке относительную свободу. Николь действовала уже сугубо машинально, подсознательно извлекая на свет все гнусные уловки, усвоенные в Академии и, что еще важнее, у Кьяри. Ладонь ее сжала приклад. Арбалет стоял на предохранителе, но она пока не собиралась стрелять — и ткнула им изо всех сил Моргана в живот.

На сей раз бандит непритворно ахнул от боли и удивления, отпустив Николь и рванувшись прочь, пока она не спустила тетиву. Николь зацепила его арбалетом за ногу и сдернула обратно, но тут же получила удар каблуком в лицо. Морган отскочил от палубы, будто чертик из табакерки, перелетел через Николь и понесся к перекрестку.

Николь перекатилась в сидячее положение, на ходу срывая предохранитель и вскидывая арбалет к плечу. Попыталась поднять левую руку, чтобы прицелиться поточнее, но рука не слушалась. Тогда Николь согнула колени и положила на них цевье. Она заглянула в прицел в тот самый миг, когда Морган уже устремился к своему бластеру, вырисовываясь темным силуэтом на фоне раскаленных стен. Николь потряхивало, но времени на медитацию не было; остался всего лишь один выстрел, и промах равнозначен поражению.

Задержав дыхание, Николь навела перекрестье на цель. Морган схватил бластер и бросился плашмя на палубу, одновременно вскидывая оружие. Николь спустила тетиву.

Стрела ударила ему в грудь, отшвырнув от бластера. Так он и летел, пока не ударился о стену.

Николь уже ковыляла прочь, спускаясь по коридору к переходу. Но не сделала и дюжины шагов, когда внезапно загорелся свет.

Вскрикнув, она заслонила глаза ладонью. Коридор заволокло дымом, и даже от включенных на полную мощность ламп едва сочился тусклый свет, напоминающий туманный земной рассвет, но его оказалось достаточно, чтобы полоснуть болью по глазам, приспособившимся к непроглядной тьме.

Николь спешила вперед, из дымной мути послышалось ее имя. Она хотела ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип, мгновенно согнувший ее в приступе неистового, раздирающего грудь кашля.

И снова мужской голос, усиленный громкоговорителем, выкрикнул ее имя.

— Здесь, — то ли проговорила, то ли подумала она, открывая глаза. Взор ее застилало мерцающее пурпурное облако с сине-зелеными разводами и разноцветными точками по краям.

Николь рухнула на пол, продолжая двигаться на ощупь. Вздохнуть она не могла, грудь разрывалась от боли, она хваталась за скользкие панели, ломая ногти, отталкивалась пальцами ног, радуясь малейшему продвижению вперед.

«Давай же, — твердила она, — еще разок, постарайся, давай, давай, ДАВАЙ!»

Вдруг тени сгустились в силуэт, облаченный в скафандр с ранцем и с кислородной маской в руках.

Кьяри!

Опустившись около нее на колени, он приладил маску к лицу Николь. Ей хотелось вечно вдыхать холодный, свежий воздух, хоть поначалу ее затошнило, но Кьяри почти волоком тащил ее к трапу.

— Время… — проскрипела Николь.

— Кончилось, — отозвался Кьяри. — Наши четверть часа истекли семь минут назад. Шаврин и Андрей задержали корабль, чтобы отыскать тебя.

— Проклятие, я же… почему?! Сказала тебе… не…

— Утихомирься, женщина. Береги силы.

У входа в тоннель их дожидалась воительница в бронескафандре, по виду — бывалый воин. Как ни странно, по мере приближения к «Разведчику просторов» воздух становился все чище. Николь пробирало сквозняком, уносящим дым в глубь астероида.

— Как остальные?..

— Отлично. Хана вернулась через кормовой тоннель. В результате он оказался взорван, заодно со всеми причальными сооружениями и воздухопроводами. Здешний туннель — наша единственная связь с астероидом. Ты поймала Моргана? — без малейшего перехода поинтересовался он.

— По-моему, да. Попала в него… стрелой.

— Ты не проверила?

— Бен, я только и думала… как убраться… невредимой…

Кьяри тотчас остановился и отдал стражнице какой-то приказ, а потом схватился за арбалет Николь, но она не отпускала.

— Ты что?!

— Долг чести. Вряд ли ты это поймешь. От отчаяния у нее прорезался голос.

— Я понимаю. Но сейчас не время! Надо идти!

— Я должен прикончить Моргана!

— Безумие!

Кьяри рявкнул новый приказ, но выполнить его воительница не успела — посыпавшиеся градом реактивные гранатки растерзали ее в клочья. Николь отреагировала настолько молниеносно, что сама изумилась. Дав Кьяри подножку, она втащила его на сходни. Потом вырвала бластер из руки женщины, отметив, что такая смерть не подобает ни одному живому существу, и тут же открыла ответный огонь. С той стороны тут же полетел новый шквал гранат. Николь услышала верещание выходящего сквозь щели воздуха и поняла, что труба переходника расстыковалась с тоннелем.

Продев руку под ранец Кьяри, она швырнула его в открытую шлюзовую камеру корабля. Бен что-то гневно выкрикивал, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но Николь намеренно послала его вдоль центральной оси тоннеля; ему вряд ли удастся остановиться, пока он не ударится о внутренний люк шлюза. Сама же Николь снова нырнула в дым, выпустив луч широким веером, чтобы враги залегли, и понеслась вслед за Кьяри; адреналиновая реакция придала ей сил для этого идиотского рывка. Добравшись до пульта управления шлюзом, она пятерней ударила по кнопкам.

Кьяри налетел на нее в тот самый миг, когда массивный люк начал захлопываться. Увернувшись от когтей комиссара, Николь схватила его за талию и вместе с ним взмыла в невесомость, стараясь не подпускать его к сужающейся щели.

«Закрывайся, пожалуйста, дьявол, — отчаянно взывала она. — Да закрывайся же ты!!!»

— Отпусти! — неистовствовал Кьяри. — Отпусти!!!

— Бен, прекрати! Опомнись! Ты не смеешь выходить. Вспомни, кто ты такой!

— Там Морган! Я должен его убить! Мертвые вопиют о возмездии! Если я этого не сделаю, их души обречены вечно скитаться в Менаэс'т'-вчт'ы'а — пустом Между — без чести, без имени!

— Это не Морган! Это взвод корсаров в бронескафандрах, и если мы не доведем дело до конца, они прорвутся сюда! Кьяри, умоляю!..

Он не желал ничего слышать. Ее слова лишь усиливали его ярость. К счастью, он позабыл практически все, что знал о поединках, иначе Николь не прожила бы и пяти секунд. Он пытался убить ее по-халиан'т'ски, но его тело не было способно подчиниться велению мозга. Он то и дело промахивался, открываясь перед Николь, и она сражалась с ним на равных, несмотря на его мощь. Но он слишком громаден, несмотря на свою непривычную неуклюжесть, а она едва вырвалась из лап смерти и потому предпочитала уходить от прямого боя, уворачиваться от его когтей, даже сумела оседлать его, присосавшись, как пиявка, обвив ногами за талию и крепко охватив рукой шею. А когда он был готов вот-вот сбросить ее, Николь применила прием, которым Морган едва не прикончил ее — передавила сонные артерии Кьяри.

Запищал интерком, послышался истерический голос Ханы:

— Николь; что вы там вытворяете?! У нас нет видео! Ты цела? Николь! Николь!!!

— Ханако, мы оба живы. Он малость свихнулся, пришлось его отключить. Пусть Андрей врубает движок!

— Как только отвалим… ,

— Сейчас же!!! В нашу дверь ломится взвод корсаров, больше ждать нельзя! Андрей, если ты готов, врубай! Забудь о нас — просто выволакивай «Разведчика» к чертовой бабушке!!!

Послышалось шипение, и на мгновение Николь показалось, что корабль получил пробоину. Затем из переборок вспучились гигантские подушки, заполнившие весь объем шлюза. Николь подползла к Кьяри, пытаясь дотянуться до кислородной маски, но та оказалась вне досягаемости, а вздутия разрастались так быстро, что сделать еще рывок девушка не успела.

Когда же подушки навалились сверху, она поняла, что это не ткань, а что-то вроде желатина. Николь инстинктивно задержала дыхание, но липкая пленка, теплая и чуть отдающая корицей, как инопланетный воздух, забилась в горло, а затем в легкие. Грудь онемела, но Николь поразилась, что не испытывает нехватки кислорода. Гель поддерживает в ней жизнь.

Затем она ощутила могучую, басовую вибрацию — величественный рокот, сотрясший ее изнутри и вышвырнувший вовне, как и звездолет…

…а затем ее ударило о заднюю переборку настолько чудовищное ускорение, что даже гель не спас от мгновенного перехода в небытие.


14

Послышался мелодичный звон, и ласковый женский голос произнес:

— Пожалуйста, назовите место назначения.

— Площадь «Челленджера».

— Подождите, пожалуйста.

— Автомобиль прибывает, — чуть погодя, объявил компьютер. — Не входите в машину до полной остановки и открывания двери. Будьте осторожны, переступая порог.

Устраиваясь на сиденье рядом с дверцей, она поморщилась, вытянула правую ногу рядом с тростью и потерла ее. Гипс сняли всего лишь две недели назад после долгих месяцев в госпиталях — и к пешим прогулкам даже по Луне надо привыкать заново. Так что она вовсе не рвалась в предстоящее на будущей неделе путешествие на Землю.

Пока юркий автомобильчик «Рапитранса» мчался по лабиринту тоннелей в глубине базы да Винчи, направляясь в сторону Гриссомовского космопорта, она задремала. Она все еще быстро уставала, а сегодняшняя церемония награждения измотала ее до предела. Теперь она мечтала лишь о чудесной кровати, и чтобы годик-другой никто не будил.

Ощутив небольшое изменение ускорения, когда машина начала плавно тормозить перед станцией, она стряхнула сон и потянулась. На глаза попалось собственное отражение в поликристаллическом рекламном плакате, и она усмехнулась. Облик ее почти не изменился с тех пор, как она покинула Луну на борту «Странника». Правда, на лбу и у глаз залучились морщины, которых не было пятнадцать месяцев назад, но они почти не заметны. Телесные раны затягиваются прямо на глазах. Обошлось без фатальных травм, и врачи уверяют, что со временем все будет хорошо. Незаживающие шрамы остались только в душе.

Притягивал взгляд орден под пилотскими «крылышками» на груди слева. Простой серебряный крест с пламенеющим Солнцем в середине — Солнечный крест.

Паоло и Кэт посмертно награждены медалями Славы.

Раздался мелодичный сигнал, и бесплотный женский голос объявил:

— Прибытие к месту назначения ожидается через минуту. Пожалуйста, не вставайте до полной остановки корабля.

Как только дверца распахнулась, она неуклюже вскарабкалась на ноги, будто со стороны услышав что-то среднее между вздохом и стоном, и задумалась о том, каково быть старой, механически сунув свою идентификационную карту в щель оплаты проезда.

— Спасибо за то, что воспользовались услугами «Лунного Рапитранса», старший лейтенант Ши. Желаем приятного дня и поздравляем с наградой.

Николь с недоверчивой улыбкой обернулась к автомобильчику. У программиста «Рапитранса» воистину гипертрофированное представление о приличиях. Ей это понравилось.

— Спасибо, большое спасибо.

— На здоровье, — отозвался компьютер, и дверца захлопнулась.

Шагая по площади «Челленджера», Николь еще смеялась.

Но когда она пошла к кенотафу, стоящему в самом центре, веселье как рукой сняло. С виду памятник не представлял собой ничего особенного — колонна высотой в человеческий рост из грубо обтесанных, кое-как сложенных камней, но эти камни прибыли сюда со всех освоенных человечеством небесных тел: Земли, Луны, Марса, Венеры, Меркурия, Плутона, Юпитерианских и Сатурнианских лун, всех крупных и многих малых астероидов, с Внешних планет и их лун, да еще с колоний в Дальнем космосе — Даль, Последний Шанс, Рай и Новая Родина. Не проходит и года, чтобы памятник еще немного не подрос.

После базы в Море Спокойствия — где Нил Армстронг и «Зуммер» Олдрин первыми ступили на Луну — это самый знаменитый монумент во всем Человеческом Космосе.

С одной стороны кенотаф был обтесан, отполирован и украшен изображением Рокуэлловского космического челночного корабля типа 1 — настоящего «Шаттла», — взмывающего со стартовой установки в небеса. А под ним — простая мемориальная доска. Никаких помпезных надписей, только столбцы имен. Николь не удивилась бы, узнав, что каждому ребенку в Глобал-Вилледж знакомы эти имена. Всякий, кто хотя бы час провел в ВВС, а особенно в НАСА, знает, в чью честь возведен этот обелиск.

Здесь выписаны имена первопроходцев космоса. Гас Гриссом. Эд Уайт и Роджер Чаффи с «Аполлона-1». Русский Владимир Комаров. Экипаж «Челленджера». И много, очень много других. А в самом низу три новых: Катарина Гарсиа, Поль да Куна, Шэгэй Шомрон.

Николь ощутила, как усталость все-таки настигла ее, невыносимой тяжестью навалилась на плечи и заставила ссутулиться, опираясь на трость. Она подняла руку, чтобы смахнуть слезы, и какое-то время стояла неподвижно, позволив горю наполнить душу до краев.

— Как гласит старая пословица, — раздался знакомый голос, — «Мы летаем и погибаем».

Николь машинально вытянулась по стойке «смирно» и отдала честь генералу Кэнфилд, но та лишь покачала головой.

— Никаких церемоний, Николь. Никаких званий. Здесь мы просто два астронавта, коллеги — молодой и, — небольшая пауза, еле уловимая улыбка, — старый, пришедшие почтить память тех, кто ушел раньше.

Кэнфилд протянула платок, и Николь промокнула глаза и высморкалась; генерал показала жестом, что девушка может оставить платок при себе. Обе были в синей форме военно-воздушных сил, только на погонах Кэнфилд сверкали генеральские звезды, а на груди поблескивали многочисленные награды.

— Я думала о мемориальной доске в Чаффи, — проговорила Николь, — на которой перечислены имена кавалеров медали конгресса. Мне хотелось с мясом выдрать имя Моргана. Меня даже напугала собственная ненависть, но, по-моему, безнравственно позволять ему находиться в одном ряду с такими, как Кэт и Паоло.

— Разительная перемена в Дэниеле никоим образом не преуменьшает его прошлых заслуг. Пожалуй, это главная трагедия его жизни.

Николь окинула площадь, проследовав взглядом вдоль обрамляющих ее колонн к месту их слияния. Купол являл собой гигантский подсвеченный слайд с изображением звезд, перемещающийся в согласии с естественным движением Луны, Земли и Солнца, создавая иллюзию настоящих звезд.

— В госпитале у меня была уйма свободного времени. Я много читала, — вымолвила она и осмелилась прямо взглянуть на Кэнфилд. — Я знаю.

— Что, — Кэнфилд едва заметно выделила это слово, — вы знаете?

— Мой отец был младшим партнером в фирме, занимавшейся вашей апелляцией. О нем никто не упоминает, но я знаю его стиль. Совершенно очевидно, что все резюме по делу писал именно он.

— И что же?

— Кем он был для вас? И кем являюсь я?

— Другом. И чересчур пронырливым старлеем.

— Больше, — тряхнула головой Николь. — Слишком многие намекают, будто я оказалась здесь не без вашего участия, что между нами есть какая-то связь, старые дела. Устраивая засаду на «Странник», Морган метил не только в Кэт. Для него это был бы дуплетный выстрел, возможность вам насолить, ударить исподтишка просто ради наслаждения, прежде чем довести дело до конца. Так что случайное знакомство тут не проходит.

— Мы с твоим отцом были близки.

— Любовники?

— Влюбленные. Очень.

— Но вы не остались. А он не мог последовать за вами.

— То, что было тогда… между нами… никоим образом не преуменьшает того, что есть сегодня. Он очень любит твою мать, я вижу это по тебе.

— А что еще?

Кэнфилд улыбнулась и, не сдержавшись, хмыкнула.

— Собственное отражение.

— Я не просила никаких привилегий.

— Все, что ты получила, и хорошее, и плохое, ты заслужила сама. Тут ничего не изменишь. Тебя выделяет отнюдь не мифическая связь со мной.

Хотя порой она и осложняет тебе жизнь. Ты сама устанавливаешь планку, а мы лишь стараемся, чтобы ты ее не снижала.

— Везет мне!

— Тебя что-то беспокоит. Нога?

— Немножко. В основном это из-за проклятой формы. Я не носила ее так давно, что чувствую себя, словно в корсете. Отдала бы все на свете за обрезанные джинсы, свитер, кроссовки и свою летную эдвардсовскую куртку.

— Успеется. — Генерал посмотрела мимо Николь. — Доброе утро, комиссар.

— Здравствуйте, генерал, — отозвался Кьяри.

— Прошу прощения, но послы, наверное, уже заждались, — и Кэнфилд решительно зашагала прочь.

Кьяри сграбастал Николь в объятия, и она невольно поморщилась, когда он оторвал ее от пола. Но он тотчас же осторожно опустил ее и с тревогой заглянул в лицо.

— Со мной все в порядке, — заверила Николь. — Честное слово!

— Ну-у, — протянул он, нисколько не сомневаясь, что она водит его за нос, — вчера вечером ты определенно была бодрее.

— На меня снизошло вдохновение, а заодно и легкое помешательство. Теперь расплачиваюсь.

Он от души хохотнул, и Николь пожала ему руку. Как замечательно, что вместо боевых когтей халиан'т'а она чувствует его нежные пальцы. Потом вгляделась в лицо, мысленно отмечая перемены. Шаврин ввела ему вакцину, как только спасательная партия вытащила их из шлюза.

Николь смотрела видеозапись, но даже теперь, многие месяцы спустя, воспоминания вызывали ужас. Гель спас их от верной смерти, но жизнь их висела на волоске. Хана и Андрей вместе с медиками халиан'т'а стабилизировали их состояние и сразу же погрузили в анабиоз, поджидая, когда можно будет отправить обоих в приличный госпиталь. А там первые две недели смахивали на марафон, причем они выступали в роли эстафетных палочек. Николь едва не отправилась на тот свет.

Но теперь оба находились на пути к полному выздоровлению. Глаза Кьяри уже напоминали человеческие, но спектр больше соответствует стандартам халиан'т'а, а волосы всегда будут походить на львиную гриву. Он сохранил способность говорить на их языке, хотя и утратил изрядную часть памяти поколений инопланетян. Кроме того, он стал намного грациознее, чем до полета; в постели он горько сетовал, что чувствует себя «колченогим калекой».

— Где ты витаешь? — спросил он.

— Я буду скучать о тебе, — просто ответила она.

Чувства переполняли девушку. Как примитивен наш язык, нет таких слов, чтобы поведать Кьяри свою сердечную боль.

— Я тоже буду скучать. Прогуляемся? Николь позволила ему вести себя, потом воскликнула в притворном ужасе:

— Черт побери мои дерьмовые мозги! Бен, я тебя поздравляла с назначением в посольство халиан'т'а?

— Неоднократно, — с улыбкой кивнул он.

— Ясно. Меня можно списывать. Старческое слабоумие, а ведь мне еще нет и тридцати! Но официальный переводчик — это ведь жуткая ответственность!

— Еще бы! Я второе лицо после Кимандре, посла. Его единственное связующее звено с Конфедерацией. Пока они не найдут нового Толмача.

— Я бы не выдержала подобную нагрузку, — покачала головой Николь. — Меня всегда привлекает свой путь.

— Я был таким же. Но изменился.

— Завидую. — Она помолчала, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. — Видел последний рапорт об астероиде Моргана? — Николь прибегла к обходному маневру, стараясь уйти от серьезного разговора.

— Конечно. Я переводил его для Шаврин.

— Там не осталось ничего. Астероид и все корабли в радиусе тысячи километров просто испарились, когда «Разведчик просторов» нырнул в искривленное пространство, не оставив ни малейшего намека на то, кто или что финансировал корсаров; только брошенные мимоходом слова Лала о какой-то Корпорации.

— Предприятие было немаленькое, потеря довольно ощутимая.

— На его место придут другие.

— Для этого, Рыжик, мы здесь и нужны — чтобы отсекать мерзавцев. — Кьяри бросил взгляд на часы.

— Хочешь повернуть стопы в зал ожидания?

— Да не очень. Но, пожалуй, надо идти. Шаврин говорит, что я уникум; пройдет не один год, прежде чем новый Толмач — или человек — достигнет моего уровня.

— Значит, ты надолго.

— Да, — согласился он, и годы вдруг пропастью разверзлись между ними.

На его лицо легла тень, и Кьяри обернулся к Николь, словно пытаясь заглянуть в глаза девушки.

— Я не хочу, чтобы это кончалось, Николь. Я помню свои слова, но между нами родилось особое чувство. Если я уйду…

— Ты должен. Слишком многое поставлено на карту.

— Слабое утешение.

— Ты забрал мое сердце, любимый. Что еще я могу тебе подарить?

— Обязательство?

— Боже, мне впервые так тяжело с той поры, как я покидала своего ненаглядного, чтобы поехать на два месяца в летний лагерь. Мне тогда было одиннадцать. Я думала, что умру.

— И что же дальше?

— Когда я вернулась, все изменилось. Мы по-прежнему нравились друг другу, но прежнее трепетное чувство улетучилось.

— Все течет, все меняется.

— Правильно. Ты сам учил меня этому, Бен. — Она вдруг вспомнила строчку из любимой дедушкиной книжки, которую он читал малышке Никки перед сном. — Как это вдруг ни с того ни с сего ты стал так молод, а я — так стара; Тебе впрыснули гены Толмача-младенца?

— Все к лучшему в этом лучшем из миров. Он наклонился и легонько поцеловал ее в губы, и сердце Николь екнуло: протекающий между ними ток так же силен и губителен, как и вначале. Николь изо всех сил прижала его к себе в неистовом, страстном объятии, сводящем на нет их неуклюжий разговор.

Они не размыкали рук, пока не прозвучала музыкальная заставка, предшествующая объявлению.

— Внимание, — женский голос как две капли воды был похож на голос компьютера «Лунного Рапитранса», — приготовиться персоналу звездолета «Первопроходец». Просьба собраться у выхода номер один для вылета в восемнадцать ноль-ноль по усредненному лунному времени. Текущее время семнадцать ноль-ноль УЛВ. Комиссара Бенджамина Кьяри и старшего лейтенанта Николь Ши ждут у выхода номер один.

Прозвучала вторая заставка, и голос завел на сей раз по-французски:

— Faites attention, faites attention, mesdames et messieurs…

Эта литания прозвучит на всех распространенных языках Земли, а когда окончится — объявят полную готовность.

У зала для особо важных персон их остановил мурлыкающий оклик. Шаврин в блистательных официальных одеяниях. За ней генерал Кэнфилд, совещающаяся с послом Кимандре, и двумя голограммами, в которых Николь распознала американского президента и советского генсека, вышедших на связь с Земли. Подумав, сколько стоит подобное свидание, Николь округлила глаза.

Шаврин поздоровалась, ласково прикоснувшись к Николь. Внимательно выслушав инопланетянку, комиссар перевел:

— Шаврин извиняется, что не смогла навестить вас, и надеется, что вы поймете и простите ее. Она надеется, что вы, Николь, понимаете, почему она так поступила… со мной. Теперь, когда миссия ее завершена, она готова предложить собственную жизнь в искупление. Это называется алах'н'ин — цена крови.

Николь оцепенела. Благодаря многотомным отчетам Кьяри, которые он присылал, она знала, к каким серьезным последствиям могут привести только что произнесенные слова. Она порывисто притянула Шаврин, надеясь, что язык тела скажет гораздо больше, чем слова. От неожиданности Шаврин напряглась, но мало-помалу оттаяла и начала легонько поглаживать девушку когтистыми пальцами. В ее груди родился рокот, немного напоминающий мурлыканье, и Николь вдруг стало тепло и уютно, глаза внезапно увлажнились. Когда же они наконец разомкнули объятия, Шаврин одарила ее знакомым лукавым взглядом и зарычала на Кьяри.

— Я сделала что-то не то? — не выдержала Николь.

— Напротив.

— Бен, пожалуйста, передай Шаврин, что мне совершенно не нужен ее алах'н'ин. Если я и пострадала из-за нее, то лишь косвенно. Это ведь ты преобразился; если ты понял и принял и… простил, что ли?., то могу ли я предъявлять претензии?

— Я всегда знал, что у тебя есть скрытые резервы. Рад, что они так здорово реализовались, — улыбнулся Кьяри. Николь зарумянилась от удовольствия. — Кстати, Рыжик, у тебя неплохое произношение.

— Я поработала с лингафонным курсом.

— Ну так я запишу еще. Сувенир.

— Не надо шутить. Хотя бы над этим.

В зале яблоку некуда было упасть от высокопоставленных сановников, деликатно строивших глазки Шаврин и ее командному составу, но некоторые бросали совсем уж нескромные взгляды в сторону Николь и Кьяри. Она просто физически ощущала любопытные взоры. Пристальные взгляды коллег-офицеров уже неприятны, но стать центром внимания толпы совершенно чужих людей, даже минут на пять…

— Внимание, объявляется полная готовность для персонала звездолета «Первопроходец»…

Позади раздалось вежливое покашливание.

— Прошу прощения, лефтенант, — Джомо Кимандре из Восточно-Африканского союза, бывший генеральный секретарь ООН, а ныне чрезвычайный посол планеты Земля в Конфедерации халиан'т'а говорил с легким акцентом, чему был обязан учебой в Оксбридже и годам изгнания в Лондоне. — Комиссар, пора в путь.

— Мы сейчас подойдем, сэр.

— Несомненно. — Он протянул руку, и Николь машинально пожала ее. — Лейтенант, весь мир в неоплатном долгу перед вами. Не многие знают о вашем поступке, но его никогда не забудут.

У Николь вспыхнули уши.

— Я выполняла свой долг, сэр.

Он улыбнулся, как улыбался отец, когда знал их секрет, и склонил голову.

— Прощайте. Надеюсь, когда-нибудь встретимся.

Поцеловав руку Николь, он стремительно зашагал к переходному тоннелю, ведущему в челнок, который доставит его свиту на высокую стационарную орбиту «Первопроходца». Николь и Кьяри пошли вместе с Шаврин. Они держались за руки, она просто смотрела по сторонам. По пути не проронили ни слова.

Взойдя по эстакаде, Шаврин сняла свою цепь и надела на шею Николь. И в тот же миг перед девушкой встала картина поминального обряда на борту «Разведчика просторов» и неистовый танец с Шаврин. В тот вечер на капитане халиан'т'а была та же цепь.

— «В мой дом входишь ты», — слово в слово торжественно повторял Кьяри, — «становишься плотью от плоти моей, аки плод чрева моего, обретая права, титулы, почести и должности из сего проистекающие. Ты пролила кровь за меня, кровью сей связуем наши души навечно.

Прощай же, дочь моя».

И Шаврин ушла. Николь медленно выдохнула, только теперь заметив, что все это время сдерживала дыхание.

— Дьявол, я опять заплачу.

— Это хорошо, — откликнулся Кьяри. — Ненавижу сольные партии.

Глаза его неестественно блестели.

Они поцеловались. И Кьяри покинул ее.

Все кончилось.

Она совершенно неподвижно уставилась в расписанную фресками стену, пока люк бесшумно закрывался в ожидании хлопка, означающего, что спусковые салазки выдвигаются на старт. И вот хлопок, а еще минуту спустя индикаторы на информационном табло сообщили об успешном запуске.

Николь представляла, как челнок взмывает над да Винчи и устремляется к сверкающему исполинскому звездолету, который доставит Шаврин домой, а Кьяри — навстречу великолепным приключениям. Но этот образ мгновенно вытеснил другой: челнок приближается не к «Первопроходцу», а к «Страннику», и на его борту двое молодых офицеров, четверо специалистов и шкипер. Она вдруг перенеслась на год назад, когда жизнь была чище, проще, счастливее. Этот короткий отрезок вместил столько событий. Было много открытий — и в других, но больше в себе. И многое пришлось ей совсем не по душе.

А самое главное, неожиданно подумала Николь, что она почти ничему не научилась.

Когда Николь спустилась по эстакаде и зашагала по площади, у нее заныла нога. Врачи сказали, что столь серьезные травмы лечит время и терпение, а безумные выходки вроде вчерашней наверняка не входят в лечебную программу. Ну и наплевать! Пусть болит.

В зале было пусто, но даже будь он переполнен народом, ей все равно было бы одиноко.

— Привет, — к ней тихо подошла Хана.

— Привет. Где ты скрывалась? Я высматривала тебя на церемонии.

— Я там была, но ты вылетела как ошпаренная, а когда я тебя нагнала, я… не хотела мешать. Мне нравится твой новый облик.

Николь сконфуженно улыбнулась и взъерошила волосы. На следующий же день после выписки из госпиталя Андрей коротко остриг ее, оставив побольше волос на макушке.

— Спасибо. У меня кишка тонка раскрутиться на всю катушку.

— У вас, вояк, долг превыше всего.

— И стандарты, как мне сказали, насупив брови.

— А планы?

Николь обвела взглядом зал и переходной тоннель и сказала сиплым от нахлынувших чувств голосом:

— Да, хочу идти.

— Из-за Кьяри?

— Хотелось бы так думать. Было бы легче справиться. — Она потрясла головой. — В том-то и дело, Хана, что я хочу именно идти! Ведь их культуру не сравнить с теми, что нам известны! Народ, цивилизация! А это лишь начало! Есть и другие расы! Я хочу видеть их, познавать, двигаться вперед!

— Считаешь, что готова?

— Ты намекаешь на то, что я хожу с палкой?

— Сама знаешь.

— Нет. Я хожу в героях, но еще не готова. Мне это уже говорили.

— Не падайте духом, Ши.

Девушки так и подскочили, увидев Кэнфилд, сидящую на одной из скамеек, опоясавших площадь, и почти незаметную в тени. Как только они обернулись, Кэнфилд встала и подошла к ним.

— Героем может стать любой дурак, — негромко продолжила она. — Для этого всего-навсего надо оказаться в нужном месте в нужное время. И это счастливое совпадение не ускользнуло от внимания ваших соперников. Так что все говорит о том, что это… — она коснулась Солнечного креста Николь, — …досталось в лотерею. А это… — она постучала по «крылышкам» командир-астронавта на своей груди, — …заслуженно.

Ты совершила свой первый полет, Николь. И проявила себя гораздо лучше, чем мы могли надеяться. У тебя большие потенциальные возможности. Но тебе придется пройти очень много, прежде чем реализуешься. Поставь перед собой цель, и сама почувствуешь собственные возможности. Этого ли ты хочешь? — Николь покачала головой. — Конечно, придется нелегко. Но только так ты обретешь нечто воистину ценное.

Хана смотрела на кенотаф.

— Там так много имен, генерал, и наши едва не пополнили этот список.

— Возможно, это не за горами, доктор Мураи. Наша профессия не из легких. Но они верили в то, что делали. И у каждого была мечта. Почти такая же, как у тебя, Николь. Космос — наш «форпост цивилизации», вызов, брошенный неизвестности. Они считали риск оправданным и уплаченную цену не слишком высокой. Только подумайте, всего столетие назад мы — род человеческий — были прикованы к земле. То, что мы вершим ныне, нашим предкам и не снилось. И все же, строго говоря, все осталось по-прежнему. Наши корабли стали лучше, наши знания — обширнее. Но в то же самое время мы знаем, что нам еще очень многое предстоит. Что тут смешного, Ши?

— Совпадение, мэм. Я недавно думала о том же.

— Вы невероятно богатые наследники самого драгоценнейшго из ресурсов — человеческих жизней. Ваша высочайшая цель — доказать, что вы достойны этого дара.

— Вы говорите о нас обеих? — уточнила Хана.

— Доктор, наши двери открыты для всех. Я тоже ношу цивильное платье. Неужели вы утверждаете, что ваши грезы отличаются от мечты Николь? А если вам предложат принять участие в миссии «Первопроходца» — вы разве не подпрыгнете от радости?

— До Луны?

Все трое весело рассмеялись.

— Терпение, девушки. У вас еще все впереди, поверьте. А пока — не зайдете ли ко мне на обед? Кроме вас, будут доктор Элиас, мой зам по кадрам полковник Дженда, доктор Зимянин со своим возлюбленным. Нам… мне не терпится узнать обо всем из ваших уст.

— Спасибо, мэм, — откликнулась Николь. — С удовольствием.

— Ну, тогда едем?.. — Кэнфилд указала на стоянку «Рапитранса».

По пути к стоянке она чуть приотстала, приглядываясь к собеседницам. Николь изо всех сил скрывала хромоту, придавая ей видимость небрежной походки, а Хана нерешительно держалась сбоку, словно боясь отпора, а потом вдруг решительно взяла Николь под руку. На мгновение обе напряглись, затем настороженность пропала, и обе как-то обмякли; Николь чуть оперлась на подругу, а Хана обрадовалась помочь. И та, и другая разлучились с любимыми, уступая властному велению долга — чтобы, к собственному изумлению, прийти к более острым, чистым, вечным чувствам. Кэнфилд позавидовала свежести их ощущений, их молодости. Это она стояла у истоков, помогая человечеству сделать первые, неуверенные шажки к звездам, но путь будут прокладывать они. Какие чудеса откроются их взору, какие приключения ждут?

Она улыбнулась музыкальной романтичности этой фразы. Как это похоже на утро, когда состоялся ее собственный первый полет, когда голубизна небес за стеклом фонаря сгустилась в чернильную тьму, а она с неудержимым восторгом наблюдала вспыхивающие звезды. Она побывала там и вернулась, чтобы поведать об этом. Теперь настал их черед.

Она еще на мгновение задержалась перед кенотафом в почтительном молчании, затем попрощалась с призраками и заспешила вслед за новым поколением.

Списана на Землю

Посвящается Бесс

1

Соединенные Штаты Америки

Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства Департамент управляемых космических полетов


Отдел шеф-астронавта


Рассмотрев мнение медицинской аттестационной комиссии совместно с остальными привходящими данными, отдел пришел к заключению, что лейтенант ВВС США Николь Ши в настоящий момент не соответствует требованиям, предъявляемым к астронавтам, в связи с чем она выводится из числа летного состава, вплоть до последующего пересмотра данного решения.


Шеф-астронавт Дэвид Элиас


1

— Центральный Лас-Вегас вызывает «Барон» тридцать шесть Сьерра.

— Лас-Вегас, тридцать шесть Сьерра слушает.

— Вы покидаете нашу зону, — изрек диспетчер хорошо поставленным голосом, порождением компьютера. — Непосредственное радарное сопровождение по маршруту прерывается. Код опознавания двенадцать ноль-ноль, пока Центральный Лос-Анджелесский не укажет новый.

Со стороны дисплея в правой части приборной доски раздался короткий гудок, сообщающий, что кодовый сигнал с Земли запустил автоматическую смену частоты, но Николь не поленилась бросить взгляд в сторону, чтобы убедиться в этом самолично, потом нажала кнопку передатчика на штурвале. Подстраховка электронных устройств вручную должна войти в плоть и кровь каждого пилота. Еще гудок и мигающая лампочка на дисплее сообщили, что диспетчер принял контрольный сигнал.

— Выходите непосредственно на них, — проговорил он. — На частоте сто девятнадцать точка семьдесят пять.

— Сто девятнадцать семьдесят пять, — продублировала она, вводя числа на вспомогательный канал передатчика.

— Приятного полета, тридцать шесть Сьерра!

— Вам тоже, Центральный!

Николь Ши поерзала в кресле, энергично пожимая плечами, чтобы немного размять одеревеневшие мышцы. Она любила летать больше всего на свете, но при том ничто на свете не доставляло ей таких неприятностей, как тесные кабины, в которых нельзя встать и пройтись, если вдруг пожелается. На более просторном, более современном самолете эта проблема не возникала бы. Но штука-то в том, что лишь на этой антикварной машине, сошедшей со сборочной линии в дедовские времена, можно ощутить настоящее наслаждение полетом.

Николь пересекала страну небольшими бросками, потратив четыре дня на маршрут, который можно было одолеть за один — хотя, ухмыльнулась она под нос, выходные, проведенные в Дюранго у друзей, не в счет — проводя в воздухе не более двух-трех часов за раз. «Барон» без труда продержался бы в полете и пять часов, равно как и сама Николь, но путешествуя в одиночку, лучше не рисковать. В атмосфере куда меньше шансов напороться на неприятности, чем на Дальних Подступах, но глупые ошибки здесь не менее фатальны, чем там.

Николь чисто механически проверила показания приборов — высоту, курс, состояние двигателей — отображаемые на аналоговых циферблатах, наводнивших приборную доску, и понятные для любого пристойного авиатора со времен братьев Райт и до нынешних дней. А вот правую половину панели занял ультрасовременный плоский кристаллический дисплей, в данный момент показывающий проекцию полета — усеченную, локализованную версию той же схемы, которую может высветить для себя любой диспетчер, подключившийся к компьютерной сети контроля за воздушным сообщением. Машиной управляет автопилот — как всегда, безупречно, — но это вовсе не означает, что можно во всем и полностью положиться на него.

После прибытия челнока на станции Сюзерленд состоялась пренеприятная сцена. Представитель Корпорации издавал массу гневных воплей, возмущаясь, что она сунула нос в закрытые базы данных и, следовательно, навлекла на себя куда больше неприятностей, чем пилоты. Но Симона Дешанель быстро пресекла это.

— Откуда эти данные у лейтенанта Ши — совершенно не важно, — заявила агент спецслужб с ледяным, отнюдь не показным негодованием. Николь беспокойно поерзала в своем кресле, отчасти раскаиваясь в собственной болтливости и все же понимая, что поступила абсолютно правильно. А Симона продолжала: — Суть в том, джентльмены, что ваши действия подвергают опасности президента.

— Бред сивой кобылы, — запротестовал один из членов экипажа, — не было ни малейшей опасности! Даже лейтенант Ши не может заявлять ничего подобного!

— Может, на сей раз и нет, — парировала Симона, — а что будет в следующий? Месяцев десять-двенадцать спустя? Мне ясно одно: вне всякого сомнения, наблюдается пренебрежительная халатность, закрывать глаза на которую нельзя ни в одном полете, а тем более в президентском. И это, черт побери, должно быть поправлено, прежде чем босс снова надумает выйти за пределы атмосферы!

Членам экипажа был объявлен выговор. В каком-то смысле им повезло, что их не вышвырнули за дверь — слишком велика еще нехватка квалифицированных кадров, — хотя им скорее всего до скончания службы суждено водить какие-нибудь дрянные мусоровозы. А заодно лишиться званий, выслуги, высоких заработков и чванства.

— Что, Ши, зависть заела, что ли?! — възярился на нее второй пилот после слушаний. — Думаешь, раз сама идешь на дно, так надо тащить за собой на свалку каких-нибудь еще несчастных растяп?!

Ответить ей было нечего — ни тогда, ни сейчас; впрочем, слова все равно ни черта бы не изменили.

Николь вдруг мысленно снова очутилась в кабинете шеф-астронавта НАСА, глядя в глаза Дэвиду Элиасу, но не видя его, едва ли воспринимая окружающее вообще. На столе у него сверхъестественный порядок, загромождавшие его бумаги грудами свалены на этажерки и шкафы. Такой важный момент заслуживает соответствующих декораций.

Письмо лежит на столе перед Николь, куда положил его Элиас.

— Комментариев нет? — мягко спрашивает он, по-джорджийски слегка растягивая гласные.

— А разве тут не все сказано? — вопросом на вопрос отвечает она, столь же негромко и на удивление твердо.

— Вообще-то да, причем даже больше, чем вам кажется. Опорными в данном случае являются слова «вплоть до последующего пересмотра». Дело не закрыто, приговор не окончателен и обжалованию подлежит.

— Покамест.

— От вашего ответа попахивает цинизмом.

— Физически я вполне пригодна, я совершенно оправилась от ран.

— Бесспорно. В самом деле, медперсонал просто пришел в восторг; в каком-то смысле вы им показались даже более пригодной, нежели прежде. Но ваш «первый полет» оказался бы тяжким испытанием даже для опытного офицера. Вы натолкнулись на Волчью Свору, ваш корабль изрешетили, убили половину экипажа, а кончилось все это Первым Контактом с внеземной цивилизацией. Большинству не повидать столько за всю свою службу. А вы еще и недурно себя зарекомендовали. — По голосу Элиаса ясно, что в его устах это наивысшая похвала, перевешивающая даже Солнечный Крест, которым наградили Николь.

— И все-таки меня приземлили, — уже в самой невыразительности ее интонаций сквозит едкая горечь, словно слова олицетворяют собой злокозненного врага, одолеть которого можно, просто выговорив их.

— Да.

— Я чувствую себя пригодной, доктор Элиас, я могу справиться со своими обязанностями!

— Ой ли, лейтенант? Можете ли? Буду откровенен: голоса членов комиссии едва не распределились в вашу пользу, ибо ни один из них так и не выработал окончательного мнения. С эмпирической точки зрения вы совершенно правы; вы прошли аттестационные испытания с блеском, как и в первый раз. У вас имеется великолепный повод для восстановления в правах, ведь в конечном счете мое решение основывалось на интуиции. В своем ведомстве летный состав выбираю я.

— Я должна была догадаться. Вы пускались во все тяжкие, чтобы вышвырнуть меня из космоса с того самого мгновения, как я тут появилась.

— Потому что считал вас дерзкой и самоуверенной, таких искусников и быть-то не должно, ваше искусство просто обрекало вас, по моему мнению, на какую-нибудь дурацкую, легкомысленную ошибку, идущую от избытка уверенности в собственных силах, которая стоила бы вам жизни, а налогоплательщикам — корабля, сиречь многих миллионов долларов. Как выяснилось, мне тоже свойственно заблуждаться.

— Если так было в прошлый раз, то может оказаться и в этот.

— На сей раз все обстоит иначе. Теперь я знаю вас, Николь. По-моему, не хуже, чем вы сама. На сей раз вам даже не понадобится заступничество Кэнфилд. Если вы хотите поставить по сомнение мое решение, вам всего-навсего требуется подать апелляцию. Держу пари, что вы будете летать уже через месяц. — Он вытаскивает из стола еще лист бумаги и подвигает его Николь. С первого же взгляда Николь узнает в нем стандартный бланк. — У вас имеется такое право, как и у всякого другого, и многие этим правом охотно пользуются.

— Но многие ли добились успеха?

— Не стоит терять надежды. На подготовку персонала уходит масса сил и средств, так что неразумно швыряться людьми налево и направо. Мы всего-навсего люди, и вовсе не гарантированы от ошибок. Как в ту, так и другую сторону. Быть может, это одна из таких ошибок. Дьявол, может, вы и правы — наверное, я снова исходил из личной предубежденности, на что мне уже однажды указывали. — Николь удивленно поднимает на него глаза, гадая, кто это за нее вступался. — Ваше дело практически верное, лейтенант, — заканчивает Элиас, указывая на бланк.

Николь касается листка, больше всего на свете желая подписать его; потом решительно встряхивает головой, отодвигает его и встает, бездумно, чисто механически вытягиваясь по стойке «смирно». Элиас — человек сугубо штатский, но она-то нет, и семь лет службы оставили свой отпечаток.

— Это все, сэр?

— Мы закончили, мисс Ши, можете идти. Она отдает честь и делает поворот кругом, больше подходящий для строя ромбом на параде Академии ВВС, находящейся в четверти миллиона миль отсюда, в тени колорадской ветви Скалистых гор — а затем выходит из кабинета, печатая шаг.

— Центральный Лос-Анджелес, — на пробу произнесла Николь, стряхивая задумчивость. — «Барон» Ноябрь восемнадцать тридцать шесть Сьерра, от вас на десять тысяч пятьсот, азимут двести восемьдесят, удаляюсь от радиомаяка Даггет, тридцать миль, иду на визуальной к Мохаве, как поняли?

Всего в какой-то миле под ней распростерлась от горизонта до горизонта бескрайняя пустыня. Однообразие пейзажа нарушают лишь небольшие группы скал да изредка возносящиеся к небу одинокие утесы. Целое море тускло-желтого цвета, пестреющее там и сям более темными коричневыми и красно-оранжевыми помарками, но ни клочка зелени. Бесценное, редкое свидетельство того, что сегодня Земля осталась почти такой же, какой ее застали индейцы многие эпохи назад. Искусственный спутник, производящий здесь съемку местности, мог бы вынести вполне очевидное заключение, что планета совершенно необитаема — или, во всяком случае, ее цивилизация находится в самой зачаточной стадии развития. «Разумеется, пока он не собрал бы данные по составу атмосферы», — отметила про себя Николь. Полстолетия неустанной, все более настойчивой охраны среды обитания принесли щедрые плоды — воздух стал куда пригоднее для дыхания, а в морях уже можно купаться, — но до окончательного исцеления атмосферы еще идти и идти.

Николь вновь вызвала Лос-Анджелесскую диспетчерскую и на сей раз удостоилась ответа.

— Тридцать шесть Сьерра, прием подтверждаю, — сообщил очередной компьютерный голос, столь же приятный и лишенный индивидуальности, как слышанный в Вегасе, как две капли воды похожий на голоса всех диспетчеров до единого, разбросанных по всему континенту. Люди выходят на связь лишь в случае непредвиденных проблем; в остальных случаях системой успешно заправляют компьютеры. — Ваша текущая позиция находится вне пределов нашего непосредственного радарного сопровождения, — чего в общем-то и следовало ожидать при подобной высоте полета над этой пересеченной, гористой местностью. — Но рекомендуем учесть, что ваш курс проложен через закрытую для полетов воздушную зону, военный полигон.

— Вас поняла, Лос-Анджелес. Имею допуск для пролета над полигоном по направлению на аэропорт Мохаве, — неподалеку от города, к северу от обширной военной базы, известной под названием Гражданского испытательного авиацентра, — и намерена запросить из Эдвардса пеленг, прием.

Она с трудом подавила зевок — не от усталости, а скорее из-за нехватки кислорода на такой высоте — и резко обернулась вправо, уголком глаза поймав какое-то движение далеко внизу. Пожалуй, ничего страшного; должно быть, кто-то гоняет по дюнам, и солнце сверкнуло на ветровом стекле.

— Вас понял, тридцать шесть Сьерра. Связывайтесь с КДП[7] Эдвардс на частоте сто двадцать четыре и восемь десятых.

— Один-два-четыре-точка-восемь, Лос-Анджелес, вас поняла.

— Тридцать шестой Сьерра, здесь Лос-Анджелес, как поняли? — вторгся в беседу новый голос, на этот раз наделенный индивидуальными интонациями. Николь уселась поровнее и быстро оглядела небосвод перед собой.

— Здесь Сьерра тридцать шесть, слушаю.

— Назовите тип своего самолета еще раз. Этот вопрос вызвал у Николь улыбку. Значит, ничего серьезного; этот вопрос ей доводится частенько слышать от диспетчеров основных авиатрасс, персонал которых привык иметь дело с новейшими достижениями инженерного искусства, в отличие от обожаемых Николь захолустных аэродромчиков, где по сей день помнят прежние деньки и прежние самолеты.

— «Бичкрафт», — пояснила она неведомой собеседнице. — «Барон», модель Б, от «браво», пятьдесят восемь, прием.

— «Барон»? — недоверчиво переспросила та.

— Двухмоторный винтовой, шестиместный, примерно 1985 года.

— И до сих пор летает?!

— Спасибо, очень хорошо. Диспетчер восторженно присвистнула.

— Ну, тогда спокойного вам воздуха, Сьерра тридцать шесть. Однако советуем проявлять повышенную бдительность. Вы в этакой ничейной полосе между Вегасским центром, нами и Эдвардсом. А при вашей высоте мы не можем обеспечить пристойной радарной поддержки.

— Вас поняла, Лос-Анджелес, и искренне признательна.

Николь переключила главный дисплей на радарный обзор, отрегулировав локатор, чтобы получить отчетливое изображение предстоящего пути.

Прошло уже четыре года с той поры, когда она в последний раз ступала по грунту пустыни. После окончания Академии ВВС Николь послали в Эдвардс, чем порядком ее шокировали, поскольку она профилировалась на астронавта и должна была перейти в распоряжение НАСА. Впрочем, как выяснилось, тогдашний командир Гражданского испытательного авиацентра Гарри Мэкон послал индивидуальный запрос на распределение Николь на базу, и изрядную часть проведенного там года Николь являла собой нечто вроде его тени, волоча на себе все рутинные обязанности, причитающиеся помощнику командира базы, но заодно приобретая бесценный летный опыт. Вершиной ее здешней карьеры стало приглашение занять кресло второго пилота в полете, оказавшемся первым и притом успешным испытанием управляемого спускаемого многоразового корабля XSR-5. А неделю спустя Николь была участницей мемориального полета над могилой Гарри. И через месяц уже направлялась в НАСА.

И вот круг замкнулся — она возвращается. Ступенью выше, ступенью ниже — какая разница? В душе Николь до сих пор сохранилось какое-то оцепенение, и она уже начала сомневаться, что хоть когда-нибудь сумеет оттаять окончательно.

Моргнув, она снова посмотрела направо и чуть повернула штурвал, дав самолету легкий крен вправо, чтобы оглядеть пустынный пейзаж. Затем сняла солнечные очки — быть может, без них взор станет острее. Ее тревожило замеченное уголком глаза движение, даже и не движение, а отпечатавшийся на сетчатке след образа; правду сказать, это могло лишь почудиться, но лучше убедиться наверняка. Она снова усмехнулась, но на сей раз совсем невесело. Самое скверное в полете то, что толком разглядеть хоть что-нибудь — дьявольски сложная задача. Бесчисленное множество раз — уж и не упомнишь, сколько именно, — Николь сообщали, что к ней приближается другой летательный аппарат, и даже говорили, где именно его надо высматривать, но даже самый пристальный взор обнаруживал там лишь пустой воздух. Просто поразительно, что столь громадный вблизи самолет может бесследно затеряться в небесах, едва оторвавшись от земли.

Она нажала на тангенту передатчика, чтобы запросить из Эдвардса пеленг.

И в этот миг самолет будто наткнулся на стену.

Ни звука, ни предупреждения — просто перед фюзеляжем мелькнул стреловидный силуэт с двумя кинжалами пламени, оставляющими позади него парный инверсионный след, с грохотом метнувшись к звездам, должно быть, как раз преодолев звуковой барьер, потому что ударная волна раз в десять превосходила его размер; окаменевший воздух грубо сокрушил нос «Барона», швырнул его в одну сторону, а Николь в другую. Ударившись головой о стену, она вскрикнула. Индикаторы на всей приборной доске полыхали рубиновыми вспышками тревоги, путаясь с посыпавшимися из глаз искрами, а какая-то неуступчивая тяжкая длань упорно пыталась выдрать Николь из кресла и размазать по потолку.

Распахнув глаза, она обнаружила, что погнутые очки криво свисают с кончика носа, а тело ее вклинено в угол между сиденьем и левой стороной фюзеляжа. Мир закружился, как волчок, слева направо, настолько быстро, что больше миллисекунды смотреть было невыносимо. Николь тотчас же осознала, что ее постигло то, чего боятся все летчики: плоский штопор. Самолет несется к земле по такой тесной спирали, что крылья не могут поддерживать самолет, а элероны — опереться о воздух для маневра. А если неосторожно дать тягу, вращение будет лишь ускоряться и ускоряться.

И все это совершенно беззвучно, хотя двигатели должны уютно рокотать. Причина проста: оба пропеллера застыли совершенно неподвижно.

И снова подсознание единым махом отреагировало куда быстрее, чем успела оформиться мысль; когда Николь постигла, что к чему, тело уже пришло в действие — выйти на горизонтальный полет, снизить подачу топлива и разблокировать двигатели, чтобы позволить набегающему воздуху раскрутить винты вхолостую. Этот маневр равнозначен прогулке по проволоке, но обычно проблем не составляет. Однако оказавшись в конверсионном следе, Николь вынуждена была сражаться не только с турбулентностью, но и с остатками смеси в двигателях, которая в сочетании с выхлопами и залившим карбюратор бензином образовала густое месиво тяжелых углеводородов. Для двигателей внутреннего сгорания это все равно, что барахтаться в трясине. А раз смесь обеднена кислородом, зажигания не происходит, и двигатель мгновенно глохнет.

«Барон» сотрясался с такой силой, что Николь не могла сфокусировать взгляд на приборах, не могла определить высоту; впрочем, это и не важно, потому что показания альтиметра — одно, а расстояние до грунта — совсем другое. Согласно картам, среднее возвышение составляет пятьдесят шесть футов над уровнем моря, но отдельные гребни и утесы возносятся до четырех тысяч футов. В таком сумасшедшем низвержении индикатор темпа спуска абсолютно бесполезен; если пытаться высчитать, много ли времени в запасе — отправишься на тот свет прежде, чем успеешь заняться собственным спасением. И снова, пока эти мысли фейерверком вспыхивали на горизонте сознания, руки Николь двигались будто сами по себе — одна обогатила смесь до предела, а вторая заработала ручным подсосом, чтобы закачать в карбюратор свежее топливо. Парные двигатели осложняли проблему, поскольку вращение против часовой стрелки создавало центробежную силу, гнавшую топливо прочь от правого двигателя, но зато заливавшую бензином левый. То, что придется в самый раз одному, для другого окажется или чересчур много, или слишком мало. И подсказать, где остановиться, может лишь интуиция.

Николь повернула ключ зажигания. Ничегошеньки. Чертыхнувшись сквозь зубы, она скрипнула зубами, когда подкатившая под горло желчь обожгла рот. Затем повторила процесс, сосредоточившись на одном двигателе и болезненно скривившись, когда пара небольших взрывов тряхнула самолет, но чувствуя в душе благодарность, потому что выхлопы означали, что зажигание сработало. Пропеллер завертелся, и Николь принялась манипулировать дросселем и смесью, пытаясь добиться идеальной комбинации. При этом ее порядком удивил собственный крик, прозвучавший будто со стороны:

— Да, да, да, ДА!!! — когда трехлопастный пропеллер закрутился все быстрее и быстрее, этот сукин сын работал черт-те как, то и дело хлопали взрывы не догоревшей в цилиндрах смеси, сопровождаемые облаками черного дыма, но двигатель все-таки работал. Широко открыв дроссель, Николь подала ручку до упора вперед, вывернув штурвал и вдавив педали рулей. «Барон» падал хвостом вперед — в штопоре такое случается, — но теперь, когда она заставила воздух обтекать крылья, он даст им опору и позволит рулям и элеронам сделать свое дело. Разумеется, при этом самолет сильно теряет высоту, и есть риск просто спикировать на песок пустыни. Но иного выбора все равно нет. Самолет яростно содрогался, словно собирался вот-вот развалиться на куски, но эта конструкция выдержала испытание временем — среди самолетов «Барон» являет собой нечто вроде легендарного фургона первопроходцев Дикого Запада. И когда двигатель надсадно завыл, вторя неистовому, яростному воплю самой Николь, полет вдруг выровнялся, горизонт остановил свое коловерчение, и с ошеломительной внезапностью все вдруг стало тихо и спокойно.

Какое-то мгновение Николь могла лишь сидеть и изумленно глазеть перед собой, пока «Барон» с ревом несся всего в нескольких сотнях футов от поросших кустарником скал и вершин деревьев юкка. Дыхание вырывалось из ее груди короткими, неглубокими рывками, словно отчаянные, механические вздохи марафонца, столкнувшегося со «стеной» — тем отрезком дистанции, где и тело, и разум подвергаются высшей пробе. Она не шевелилась, обратившись в живую статую; вряд ли сейчас у нее нашлись бы силы шелохнуть хоть пальцем. Наконец, Николь ухитрилась дотянуться до дросселя и уменьшить подачу смеси, доведенную до красной черты. Но тут же ощутила реакцию опасно завихлявших рукояток управления, сопровождаемую дрожью стрелки альтиметра; пока что с самолетом удается справляться, но чуть убери тягу — и низвержение с высот возобновится.

До нее вдруг запоздало дошло, что из наушников не слышно ни звука; коснувшись головы ладонью, она обнаружила, что их больше нет на месте. Зато ладонь заалела и стала липкой; Николь решила оставить все как есть и не исследовать причин. Пока она может управлять самолетом, совершенно неважно, насколько сильно она ранена; если же она будет не в состоянии удержать штурвал, знание о тяжести собственных ран делу ничуть не поможет. Должно быть, наушники вместе с микрофоном сорвало с головы во время удара об обшивку. Сняв очки, она оглядела исковерканную оправу и расколовшееся при ударе стекло. Еще немного, и она лишилась бы глаза. Бросив взгляд на индикаторы радиостанции, Николь убедилась, что та работает — «Спасибо, Господи, за мелкие одолжения!» — и переключила его на громкоговорители, взяв микрофон из зажимов, удерживающих его на месте между двумя передними сиденьями.

— «Барон»… — начала было она, но тут же осеклась, изумившись тому, что голос прозвучал настолько хладнокровно. Ни дрожи, ни заикания — лишь легкая сипловатость, отличающая интонацию от нормального разговора во время нормального полета.

— «Барон» восемнадцать тридцать шесть Сьерра, прошу откликнуться любую станцию. SOS, повторяю, SOS. Местоположение… э-э, где-то к северу от Барстоу, в пределах полигона Эдвардс, высота около шести тысяч. На одном двигателе, пилот ранен. Если вы меня слышите, прошу откликнуться. Прием.

Ответ раздался тотчас же, но был сильно искажен помехами — не исключено, что падение повредило антенны.

— «Барон» тридцать шесть Сьерра, здесь КДП Эдвардс, принял ваш аварийный вызов. Назовитесь, — пожалуйста.

— Николь Ши, лейтенант ВВС США. Следую к новому месту службы в Эдвардс, пересекала полигон по направлению к Мохаве. Что-то… — она помолчала, пытаясь рассортировать впечатления, — …едва не врезалось в меня. Очень мелкое, очень быстрое, выхлопом заглушило оба моих двигателя и швырнуло в штопор. — Теперь Николь сообразила, что за считанные секунды упала почти на милю, и наморщила лоб; если бы она замешкалась хоть на миг или сделала ошибочный ход, если бы двигатели не завелись со второй попытки, то третьей бы уже не было. Она уже была одной ногой на том свете. — Из штопора я вышла, полет стабильный, где-то сто десять узлов на трехстах футах. Была бы признательна за прямой азимут на Эдвардс.

— Тридцать шесть Сьерра…

— Эдвардс, повторите, прием неустойчивый. — Николь поманипулировала шумоподавителем и регулятором усиления, пытаясь улучшить качество приема, тут же подумав, что сбоит не оборудование, а она сама. То ли слух отказывает, то ли цепочка между ухом и мозгом.

— Барстоу ближе, тридцать шесть Сьерра, — диспетчер медленно, отчетливо проговаривал слова, чтобы они наверняка дошли до адресата. — Предлагаю вам свернуть…

— Поняла, Эдвардс, — перебила она, — но между мной и Барстоу горы, а я сомневаюсь, что смогу перевалить хоть через пригорок. А к вам изрядная часть пути — под горку.

— Как второй двигатель?

— Следующий пункт повестки дня.

— Вас понял, тридцать шесть Сьерра. Вертолет уже поднялся и направляется к вам. Если можете, передайте по системе «свой-чужой» код пятьдесят пять ноль-ноль, две пятерки, два нуля.

Устройство автоматического ввода не работало, так что Николь набрала код вручную.

— Передаю, Эдвардс.

— Принято, тридцать шесть Сьерра. Тогда поверните влево, азимут двести шестьдесят.

Она сделала широкий, медленный, плавный разворот, стараясь как можно меньше перегружать единственный двигатель. Снова положив самолет на прямой, горизонтальный курс, она включила зажигание второго двигателя.

Взрыв едва не поверг ее на землю. В капоте двигателя с грохотом разверзлась дыра размером с футбольный мяч, почти без дыма, но зато с пышным хвостом пламени. Одним ударом схлопнув дроссель, она отсекла подачу топлива, дернула за спуск огнетушителя, чтобы затопить двигатель пеной, одновременно стараясь овладеть взбрыкнувшим самолетом, раскачивающимся, словно плоскодонка на штормовых волнах. Гудок зуммера сообщил о том, что она и так уже знала: самолет снова заваливался на хвост, скорость упала, угрожая падением подъемной силы, а вместе с ним — и просто падением. Что ж, придется выжать из уцелевшего двигателя все, на что тот способен, и к чертям последствия, опустить нос, отдавая драгоценную высоту в обмен на скорость и управляемость машины, пойти ва-банк в надежде, что игра стоит свеч. Обошлось сотней футов с мелочью. Но слишком много рубиново заполыхавших индикаторов однозначно говорят, что пытаться снова набрать высоту — риск совершенно недопустимый. Единственный способ отдалиться от земли — удерживать самолет на той же высоте над понижающимся грунтом. Николь совершенно автоматически оглядела окрестности, присматривая место для вынужденной посадки, если дойдет до худшего. Хотя это означало бы, что самолету конец. Впрочем, при таком скверном профиле грунта и сесть-то негде.

— Тридцать шесть Сьерра, мы зарегистрировали потерю высоты.

— Двигатель совсем накрылся. Смахивает на то, что взорвался цилиндр. Был пожар, но потушен. Ситуация под контролем. Самолет тоже. Но он совсем не похож на резвого жеребца, Эдвардс.

— Если обходиться с ним ласково, тридцать шесть Сьерра, то «Барон» наверняка отплатит вам тем же.

Этот человек знает толк в самолетах. Везет же ему. А может, и ей заодно.

— Пока все более-менее. — Николь подалась вперед, вытянув шею, чтобы взглянуть через ветровое стекло. — Эдвардс, по-моему, я засекла ваш вертолет.

— Так точно, тридцать шесть Сьерра, взаимно.

— Большущий, — отметила она, больше для себя. — Впечатляет.

По сути, она даже преуменьшила; рядом с «Сикорским» ее самолет показался бы просто игрушкой, каждая лопасть его пяти винтов превышала размах крыльев «Барона», а в грузовой отсек легко вошел бы весь фюзеляж. Вертолет занял позицию слева от нее, удерживаясь в приличном отдалении, чтобы поток воздуха от его винтов не сбросил самолет на землю.

Осталось еще миль пятьдесят; обычно на такой полет уходит не более четверти часа, если только ветры не дурят, но прошел едва ли не час, прежде чем впереди раскинулась обширная поверхность сухого озера и замаячил в отдалении сам Эдвардс. КДП регулярно вызывал Николь, проверяя, все ли у нее в порядке. А пару раз в паузах между переговорами она была напугана странным шумом в кокпите, но тут же, с досадой тряхнув головой, осознавала, что это ее же собственный голос. Она громко мычала мелодию одной из любимых песен Лайлы Чени и вспомнила, как однажды, когда они едва-едва разминулись с верной смертью, Паоло да Куна со смехом сказал ей, сидя за столиком с остатками сэвише[8] и паэллы[9] и бутылкой превосходной текилы, что все зависело от безупречности ее действий, и она провела все без сучка без задоринки. Ощутив укол боли — «Проклятие, сейчас не время и уж тем более не место!» — она подумала, что, наверное, никогда не сможет излечиться от горечи утраты. Быть может, теперь настал ее час присоединиться к нему и Гарри Мэкону. Рухнуть здесь раз плюнуть.

— Тридцать шесть Сьерра, здесь Эдвардс.

— Валяйте, Эдвардс, — откликнулась Николь, испытывая к собеседнику благодарность за то, что он перебил безрадостный поток мыслей. — Здесь тридцать шесть Сьерра.

— Вы видите поле?

— Так точно.

— Тогда ладно, передаем вас с рук на руки. Связь с Вышкой на частоте сто двадцать и семь десятых.

— Один-два-ноль-точка-семь, — повторила она. — Спасибо за помощь, КДП.

— Всегда пожалуйста, тридцать шестая. Пока что удача сопутствовала вам, так держите же ее за хвост до самого дома.

— Уж постараюсь.

Николь ввела частоту на второй канал передатчика, потом перебросила ее на первый; в случае ошибки это даст возможность переключиться обратно на частоту КДП. Вышка уже ждала ее.

— Альтиметр ноль восемь, тридцать шесть Сьерра, — сообщили оттуда, и Николь соответственно отрегулировала показания барометрического альтиметра. Страховка для страховки страховки, потому что ту же информацию отображали — причем куда более точно — встроенный радиоальтиметр и приемник, считывающий информацию с передатчика Вышки. Если понадобится, можно узнать высоту полета с точностью до миллиметра. Пока же, без малейших усилий со стороны Николь, судьба подарила целых две с половиной тысячи футов, благодаря понижению уровня грунта от плоскогорья высотой в пять тысяч футов до плоскости озера, приподнятой всего на две тысячи двести футов. К несчастью, уцелевший двигатель чем дальше, тем больше пошаливает, с каждым разом взревывая все недовольнее. Показания датчика компрессии то и дело скакали — один цилиндр почти наверняка работает не в такт; возможно — да чего там, скорее всего — головка цилиндра треснула.

— Направление ветра триста одиннадцать…

— Черт, — в сердцах проронила она. Мало того, что встречный, так еще почти боковой.

— …скорость пятнадцать, в порывах до двадцати пяти.

Чем дальше, тем хуже. Николь прикинула, не отказаться ли от посадочной полосы и не приземлить ли «Барон» прямо на озеро. Это проблем не составит, сухое озеро Роджерс — одна из главных причин местонахождения базы Эдвардс именно здесь. Твердая, плоская, как блин, поверхность раскинулась на многие мили во все стороны и являет собой идеальное место для посадки. Николь поделилась своими раздумьями с Вышкой.

— Поддерживаем, тридцать шесть Сьерра. Если ваши дела настолько плохи, то это может оказаться наилучшим выходом.

Потрясно. Осталось только начать да кончить.

Она чуть прибрала дроссель, подав штурвал вперед, чтобы опустить нос самолета, и начала неспешный, осторожный спуск со скоростью сотни футов в минуту. Следующим пунктом программы надо привести самолет к ветру, воспользовавшись его силой и для торможения, и для сохранения стабильности полета. В одномоторном самолете отказ двигателя означает, что ты управляешь большим, неуклюжим да вдобавок не столь уж обтекаемым планером. Но если самолет двухмоторный, то уцелевший двигатель постоянно норовит завернуть самолет в противоположную сторону — в данном случае правый двигатель все время заворачивает нос налево. Противодействовать его норову можно, лишь до упора выжав правую педаль; двигатель тянет в одну сторону, элерон — в другую, и самолет летит более-менее ровно. Повернуть налево — не проблема, надо лишь уступить естественному сносу, а вот для поворота направо надо убавить обороты и дать преимущество элерону. Испробовав это, Николь убедилась, что стрелка компаса начала поворачиваться.

И тут фюзеляж затрясся; быть может, самолет просто прошел через турбулентные потоки воздуха — подобие булыжной мостовой или классических манхэттенских ухабов для автомобиля, — но Николь тотчас же поняла, что дело отнюдь не в этом. Мимолетный взгляд на приборную доску, а затем на двигатель подтвердил опасения. Обороты заметно упали, и даже невооруженным глазом видно, что винт крутится заметно медленнее. Николь вернула дроссель в прежнее положение, но услышала лишь угрюмое урчание справа и не обнаружила почти никаких перемен в работе мотора.

— Вышка Эдвардс, у меня проблема. По-моему, отказывает рабочий пропеллер. Иду на посадку, с маху и как попало.

— Тридцать шесть Сьерра, здесь одиннадцать Браво, — вертолет. — Мы проводим вас до земли. Если понадобится, у нас на борту и пожарные, и спасатели.

— Надеюсь, обойдемся без них, одиннадцать Браво. Но все равно, спасибо за заботу.

Николь подала штурвал вперед, утроив скорость спуска, приблизив траекторию «Барона» к пикирующей, насколько осмелилась. Спустившись до пятисот футов, она выровняла самолет, а затем одновременно выпустила закрылки и шасси. Самолет норовисто вздыбился, когда изменившийся профиль нарушил плавное обтекание крыльев воздухом, но Николь сумела успокоить его, сохранив высокую скорость относительно воздуха, но в то же время относительно земли двигаясь чуть ли не ползком. Каждый нерв ее трепетал от напряжения, тело улавливало малейшие нюансы в движении самолета, обе руки вцепились в штурвал, на долю секунды упреждая всякую попытку бокового дрейфа, неустанно переводя взор с земли на приборную доску и обратно и даже не осознавая, что губы ее твердят мантру-речитатив, сплетая мелодию песни Лайлы с ласковыми уговорами в адрес «Барона»:

— Давай, «Барон», вот так, большая детка, тебе это по плечу, почти на месте, давай, давай, давай, поехали, нет проблем, почти пришли, ну же, парень, валяй, «Барон»!

До земли не более сотни футов, на хорошем шоссе спортивный автомобиль легко обогнал бы замедлившийся самолет, но для Николь скорость все равно оставалась чересчур высокой. Чуть приподняв нос «Барона», она одним броском одолела последний отрезок спуска и тут же чертыхнулась, когда внезапный порыв ветра в сочетании с экранным эффектом — воздушной подушкой, образовавшейся от сжатия воздуха между крыльями и землей — резко подбросили самолет кверху, дав крен на сторону. Больше некогда нежничать или беспокоиться о последствиях. Николь совсем заглушила двигатель и выжала штурвал вперед до упора. «Барон», в мгновение ока превратившийся из самолета в кирпич с колесами, рухнул, одним махом одолев последние двадцать футов, и грохнулся о землю с такой силой, что шасси и зубы Николь одновременно лязгнули, а ее саму резко вдавило в сиденье. Самолет лениво подпрыгнул, — «Бог весть, что такой удар сотворил с амортизаторами, просто чудо, что стойки шасси выдержали, не сломались, не прошили крылья насквозь, слава Богу, что „Бич“ выстроил эту зверскую машину на славу», — и вперевалочку прокатился еще сотни три футов, прежде чем совсем остановиться.

Николь понимала, что должна покинуть кабину, убежать от самолета как можно дальше, просто на случай, если что-нибудь решит взорваться, но ее вдруг охватила неколебимая уверенность, что ничего не случится. Самолет изо всех сил старался спасти ее, и покинуть его теперь — сродни предательству. Выключив все тумблеры, она послушала, как затихает, понижаясь, вой электроприводов, взглянула на погасшие циферблаты и дисплеи, ласково, с благодарностью похлопала по приборной доске, пробормотав: «Спасибо, самолетик», а уж после отстегнула привязные ремни, поморщившись от боли. Крепкие ремни стерли кожу на ключицах до крови, пока самолет швырял ее туда-сюда. Однако Николь порадовалась перевязи крест-накрест; со стандартными ремнями было бы гораздо труднее, а то и просто невозможно дотянуться до ручек управления в дальнем углу кабины.

Распахнув люк, она не стала опираться ногой о крыло, а просто присела на трап, задержавшись лишь для того, чтобы запахнуть летную куртку поплотнее, спасаясь от удивительно холодного ветра, а затем развернулась, чтобы вытянуть ноги во всю длину и нагнуть лоб почти к самым коленям, избавляясь от сводящей спину судороги. Вдали послышался улюлюкающий вой сирен мчавшихся к самолету аварийных машин, почти заглушённый пронзительным верещанием чудовищных винтов «Сикорского».

Она без сил съехала на землю в тот самый миг, когда подоспели первые «Пылкие папаши» — пожарники в сверкающих огнеупорных скафандрах, позволяющих без особого риска разгуливать в самом сердце жуткого пекла, — притащившие мощные пенные огнетушители. Они не понадобятся, а вот врачу дело найдется.

Николь поморщилась, когда докторша осторожно потрогала шишку у нее на голове, идущую вдоль линии волос от уха, где кронштейн микрофона оставил рваную рану.

— А я-то думала, что это небьющийся пластик, — проворчала Николь.

— Напишите производителям, — невозмутимо отозвалась врач. — Жуткий ушиб. Что вы видите? — осведомилась она, поднимая палец перед носом Николь.

— Палец, в фокусе.

— Следите за ним. — Она принялась водить пальцем вверх, вниз, в стороны, а Николь послушно следовала за ним взглядом. — Как вы себя чувствуете?

— Выжатой досуха. Все болит и ноет.

— Устали?

— Полет выдался долгий, даже до аварии.

— Не исключена контузия. Мы отвезем вас в госпиталь, чтобы оказать первую помощь.

— Потрясно.

— Послушайте, лейтенант, я ведь не виновата.

— Я тоже.

При виде куртки Николь приехавшее на автомобилях начальство — пара представителей военной полиции и один из дежурных офицеров, майор, удивленно приподняли брови. Лишь немногие из старших офицеров удостоились подобных курток, не говоря уж о юных пилотах, у которых молоко на губах не обсохло. Николь вручила ему идентификационную карточку и сопроводительные документы, и тот сунул их в портативный считыватель, висевший у него на плече.

— Да уж, лейтенант, заявились вы с шиком, ничего не скажешь, — изрек он, возвращая документы.

— Я этого не планировала, сэр, уж поверьте.

— Вас хочет видеть полковник Сэллинджер, — начальник Гражданского испытательного авиацентра. «Должно быть, — не без горечи подумала она, — чтобы дать мне под зад коленкой за подобный высший пилотаж». Сэллинджер был от нее не в восторге во время пребывания Николь здесь в роли вице-командира при Гарри Мэконе, с жаром во всеуслышание протестуя против особого обхождения, как он считал, которым удостаивал Николь его друг.

— Сперва я предъявлю на нее свои права, майор, — возразила врач. — Боссу придется подождать, пока мы ее подлатаем.

— А что будет с моим «Бароном»? — поинтересовалась Николь, и майор обернулся к коренастому человеку с обветренным лицом и лычками старшего сержанта на погонах комбинезона.

— Что скажете, Кастанеда?

— Посадка была жестковата, майор, — с мягким испанским акцентом отозвался тот, сидя на корточках под двигателем, — но эти старые звери рассчитаны и не на такое. Мы без труда докатим его до ангара и затащим на стапеля, а уж после похлопочем о нем.

— Спасибо, Рей, — сказала Николь. Тот пожал плечами и уверенно улыбнулся, словно в предвкушении удовольствия.

— Майор, — проговорила врач, — если у вас больше ничего нет, то мы с лейтенантом тронемся.

— Забирайте ее, Адани. Но как только вас приведут в порядок, лейтенант, неситесь в кабинет полковника Сэллинджера на всех парах, ясно?

Николь заставила себя вытянуться в струнку и стремительно вскинула руку в салюте. Майор ответил тем же. Она подождала, пока он вернется в машину и умчится, а после пробормотала:

— Его-то какая муха в задницу укусила?

— Середняк на служебной лестнице, — рассмеялась докторша, — потративший массу времени и сил, чтобы добраться до нынешних высот…

— И недолюбливающий юных сорвиголов, якобы нащупавших более быстрый путь к успеху?

— Я этого не говорила.

— Если бы он только знал!.. — тряхнула головой Николь.


2

Лишь много позже, когда шок сменился болью, лишь отчасти приглушенной простейшими медикаментами, Николь начала излагать случившееся, собирая воспоминания по кускам, составляя из разрозненных фрагментов последовательное, связное целое.

И тогда ее охватил гнев.

Она находилась именно там, где должна — на трассе, по плану, следуя по графику, заявленному и одобренному еще за неделю, и наверняка была отмечена, если не на экранах местных региональных Центров, то в Главном региональном графике уж наверняка. А какой-то головотяп, сукин сын, выскочил, как черт из табакерки, откуда-то сзади-снизу, где даже ее бортовой радар не имел ни малейшего шанса засечь его, вымахнул из-за гор, скрывавших его от всех наземных радаров, и с ходу подшиб ее ударной волной, едва не отправив к праотцам.

Когда она добралась до штаба, приняв душ и переодевшись в чистую форму, гнев перешел в раскаленную добела ярость, пронзительно-интенсивную, как факел ацетиленового резака. И тут обнаружилось, что полковника Сэллинджера нет на базе, и вернется он лишь поздно вечером. Голод донимал Николь, и, оставив у адъютанта весточку для полковника, она села на рейсовик «Розамунда» — главное средство транспорта в одноименном городишке среди пустыни — и вышла у парка Хэпа Арнольда, названного в честь якобы величайшего начальника штаба в истории ВВС, командовавшего во время второй мировой войны вплоть до 1946 года, когда военно-воздушные силы стали отдельным родом войск.

Зелени в парке не так уж много; он стал предметом несколько извращенной гордости обитателей базы, сохранив в неизменном виде доисторический пустынный пейзаж. Тропинки ведут прочь от дороги, проходя между двумя шеренгами стоящих самолетов — исходных образцов, прошедших испытание в небе над пустыней, начиная от «Белла Х-1». Тут есть любые модели — от самых примитивных по конструкции до поражающих воображение; некоторые с виду кажутся просто не способными оторваться от земли, зато другие будто рвутся в полет. О большинстве из них Николь читала, слышала или смотрела видеоматериалы, а на двух-трех даже летала сама. Если на Луне ее любимым местечком была Орлиная Площадка, то на Земле — этот парк. Здесь можно наяву увидеть времена, когда Эдвардс существовал чуть ли не понарошку, а безумцы, воцарившиеся на самом краю света, творили невозможное, терзая машины — воплощение последнего слова техники на тот момент и успевавшие безнадежно устареть уже назавтра, — и грань между тем и этим светом была так узка для них, что решившиеся подойти к ней чаще всего погибали. Когда Неведомое было неведомым воистину.

А теперь гребни холмов возносятся и опадают, будто океанские волны, буквально утыканные домиками, деревьями и даже — о, Господи! — газонами; словом, всеми приметами поселения солидной коммерческой компании, вплоть до школ, магазинчиков и прогулочных зон. Николь попыталась вообразить, каково тут было Йийджеру и Ридли, Кроссфилду и Кинчело[10] в первые сумасшедшие годы, когда они были практически предоставлены самим себе и ходили по самому краю. Затем она обратилась мыслями к последовавшему довольно скоро периоду, когда пилотов хоронили чуть ли не каждую неделю, и задумалась о том, не слишком ли высока была цена познания.

Пока она предавалась раздумьям, солнце совсем закатилось, и день почти угас, напоминая о себе лишь разноцветьем красок над самой линией горизонта, постепенно переходящим в глубокую синеву сумерек. На востоке замерцали звезды, холодный ветер заставил Николь поднять воротник куртки и пожалеть, что под курткой нет ничего потеплее рубашки с короткими рукавами. Вещи остались на борту «Барона», и Бог знает, куда его задевали теперь. С неудовольствием фыркнув, она зашагала через парк к поросшему травой пригорку, на котором особняком стояло неказистое здание. К нему вела дорога, хотя она вроде бы должна быть закрыта для транспорта. Приличный и достойный путь к «Сорвиголовам» лежит через парк. Мимо самолетов. Тогда приходишь на место, проникнувшись ощущением времени и перспективы.

С виду клуб ничем этаким не выделяется — ни снаружи, ни внутри. Потрепанный непогодой, невзрачный, потому что изрядная часть пошедших на строительство материалов была либо подобрана где-нибудь на дороге, либо выпрошена, либо украдена. Его выстроили пилоты, и никто не знал, кто или когда затеял строительство — оно как бы началось само собой, в некий момент, когда… все это и началось. Летчики стали собираться здесь, на пригорке с видом на парк и обширное сухое озеро за ним, потягивая пиво и поджаривая шашлыки, мясо-гриль или гамбургеры, болтая, выхваляясь друг перед другом или беседуя о работе. Затем место пикников обзавелось чем-то вроде стен и навеса, став этаким укрытием от непогоды, выстроенным из всякого непригодного к употреблению хлама. Постройка мало-помалу разрасталась, пока там не появился самый настоящий, без дураков, ресторан. Одним из традиционных элементов, сохранившимся здесь с прежних дней, от развалюхи под прозвищем «У Панчо», осталась стена за стойкой бара, увешанная фотографиями погибших людей и самолетов, погубивших их.

— Слава героям-победителям! — крикнула барменша, едва Николь переступила порог заведения и всмотрелась в сумрак, взглядом отыскивая знакомых.

— Хоть ты-то не доставай!

— За что купила, за то и продаю. Я подхватываю слухи, потому что мне не все равно. К тому же я чертовски тобой горжусь.

Николь приподняла стакан, тостом выражая свою признательность. Сью, едва-едва пяти футов ростом, всю жизнь воевала с собственной фигурой, но никак не могла добиться изящества, требуемого модой. Молва приписывала ей бог весть какие похождения, окутывая ее прошлое покровом романтической тайны, хотя все до единого понимали, что все это бред сивой кобылы, потому что ни один человек не мог пробраться на базу, минуя дотошную проверку службы безопасности ВВС и ФБР. Кое-кто даже полагал, что Сью и сама осведомительница. Она перебралась на запад давным-давно, начав свою карьеру в качестве бухгалтера-бармена, но мало-помалу прибрала «Сорвиголов» к рукам. ВВС были не в претензии, поскольку под ее руководством заведение стало давать приличный доход; клиентам же это пришлось по душе, поскольку она заправляет здесь, как у себя дома, обеспечивая посетителей великолепными кушаньями, раздавая советы, даже если о них не спрашивают, и время от времени помогая разобраться с налогами и бюджетом.

— Голодна? — с ходу осведомилась она у Николь. Увидев ответное пожатие плеч, Сью издала короткий, лающий смешок. — А я-то думала, вы, асы в синих кителях, приучены к решимости.

— День выдался нелегкий, так что ж мне сказать?

Тут Николь облапила пара мощных рук, и басовитый голос пророкотал прямо в ухо:

— Бу-бу-бу!

— Рамси, ну, ты обольстителен, как всегда.

— Когда речь заходит о тебе, лейтик, я не могу удержаться, — отозвался майор, ленивая улыбка и классические черты которого делают его объектом внимания всех встречных женщин, одетый точь-в-точь в такую же кожаную куртку, как Николь. Получив имя от отца, служившего в вашингтонском береговом патруле, а внешность и природную грацию — от матери-тосканки, Рамси Шеридан в общении всегда ухитряется хранить те же спокойствие, небрежность и внешнюю невозмутимость, которые заработали ему славу одного из лучших летчиков-испытателей Центра.

— Ты уже входишь в поговорку, как спасательница жизней и техники, — продолжал он, одной рукой обнимая ее за плечи, а другой принимая бокал с «Пароходным якорем», который налила ему Сью.

— Намек, что я по любому поводу — в кусты?

— Нет, серьезно, Николь, у нас затевается игра, но не хватает человечка до комплекта.

— Прощупываешь почву, Рамси?

— Послушай, я разве спрашивал бы, если бы хотел услышать «нет»? — и он ласково подтолкнул Николь, заставляя слезть с табурета и направиться к столику, где обычная шайка головорезов собралась ради традиционной еженедельной партии в карты.

Ставки были умеренные, и Николь это вполне устроило. Ее вовсе не вдохновляла идея сесть за карты — чем больше проходило времени, тем сильнее сказывались на ней последствия сегодняшнего приземления, — но Рамси не оставил возможности вежливо отказаться. Она пребывала в странном состоянии, усталость прямо-таки пожирала ее — плечи ныли, как после первого сеанса на центрифуге, — но нервы были чересчур взведены, чтобы уснуть. Сочетание опасное, гарантирующее небрежность и неосмотрительность, но Николь не придавала этому такого уж значения, чтобы пытаться стряхнуть усталость. К чему утруждаться? При первой сдаче она осталась при своих с двумя картами и спасовала, когда ход вернулся к ней со ставкой в десять зеленых.

На второй сдаче было примерно то же. На третьей она повышала, имея на руках две пары, но получила щелчок по носу в виде тройки одного достоинства. Когда колода обошла круг и настала очередь сдавать Николь, она успела немного выиграть, чуть больше проиграть и оказаться в минусе долларов на двадцать. Она мысленно обрушивала на голову Рамси громы и молнии, но этому сукину сыну все было как с гуся вода.

— Найдется местечко еще для одного? — поинтересовался молодой человек, года на два-три моложе Николь, с этаким байроновским лицом — впалые от природы щеки и красиво очерченные скулы создают прекрасное обрамление для его широко поставленных темных глаз, хотя, пожалуй, все вместе оставляет впечатление избытка изящества. Полные губы изогнуты в едва уловимой иронической усмешке, как у человека, привыкшего ходить своей дорогой, не придерживаясь почти никаких границ. Сложен он атлетически, но изящно, чуть ли не схематично, и движется со скупой, экономной грацией, какую Николь привыкла видеть лишь у младшего брата и его коллег-танцоров.

— Твоя игра, Рамси, — сказала Николь, скрывая радость при виде неудовольствия, мелькнувшего на лице майора; надо полагать, это достойная расплата за то, что он подставил ее. — Говори.

— Он может занять мое место. — Стью Хэннфорд со стоном взглянул на часы. — Мне надо отваливать в штаб, а то через час моя смена. Опять же, нынче фортуна повернулась ко мне задом, и нечего продлять агонию.

— Ставки? — осведомился новоприбывший, извлекая из бумажника стопку банкнот. Несмотря на его штатский костюм, по повадкам видно, что он военный. Даже в самой непринужденной и дружеской обстановке всякий чин общается с другим так, будто оба стоят на служебной лестнице. А этот юнец держится так, будто он тут самый главный.

— Доллар, пять, десять, — ровным голосом ответил Рамси. — Повышать до трех раз. Игру объявляет банкомет.

— Тогда будьте любезны, фишек на сотню.

— У нас дружеская игра, Алекс, — возразил Рамси, — а некоторым еще и приходится зарабатывать на жизнь в поте лица своего.

— Ничего страшного. — Алекс сверкнул ослепительно белозубой улыбкой и взял фишек на пятьдесят долларов, затем обернулся к Николь. — Я Алекс Кобри.

— А-а, — отозвалась Николь. Теперь все ясно. Это имя знакомо ей, как и всякому другому астронавту. Мануэль Кобри — надо полагать, отец Алекса — практически в одиночку, собственными руками воплотил идею Жана-Клода Бомэ в материале, дав человечеству возможность шагнуть с трассы Земля—Луна прямо в Галактику. Репортеры провозгласили его современным да Винчи. И, само собой разумеется, Крезом.

— Николь Ши, — представилась она в ответ.

— Знаю.

Она объявила игру до семи и сдала себе пару тузов. Это отвлекло ее внимание.

— Ходят сплетни, — заметил один из пилотов, продолжая политическую дискуссию, начатую на прошлой руке, и открывая торговлю ставкой в один доллар, — что Мэнсфилд намерен выдвигаться на пост.

— Он чувствует себя преданным, — подхватил Алекс, и до слуха Николь донесся вздох, когда он заметил однодолларовую ставку и покрыл ее десяткой.

— Он и был предан, — послышался голос справа от Николь. — Президент Рассел говорил, что после первого срока изменил свое мнение в его пользу. Потому-то он снял свою кандидатуру во время прошлых выборов и поднялся на борт в качестве очень важной персоны.

— Какого черта, — подал голос Рамси, — шести лет в Белом доме должно с лихвой хватить любому. Почти половина срока президента Ли, а чего ж он еще хочет после смерти президента? Казалось бы, он должен радоваться, что отвалил.

— Обстоятельства меняются, — возразила Николь, сдавая карты по второму кругу. — Четыре года назад не было халиан'т'а.

— Вы ведь имеете к этому какое-то отношение, или я заблуждаюсь? — искоса взглянул на нее Алекс.

— Очень незначительное, — равнодушно отозвалась Николь.

— Насколько я припоминаю, лейтенант, вас изрядно потрепали, — продолжал он.

— Она провела изрядную часть года в госпиталях и терапии, — ответил за нее Рамси. — Но, насколько я понимаю, теперь она в полном порядке.

— Во всяком случае, физически, — подтвердила Николь.

— Я вот гадаю — а какая, собственно, разница, кому достанется Овальный кабинет, — вслух размышлял Алекс, — Мэнсфилду, Расселу или кому-нибудь, кого подсунут демократы?

— Хорошие деньжищи, — вполголоса заметил Рамси, — указывают в качестве демократического кандидата сенатора Ишида.

— Хороший выбор, — согласился кто-то, — им обоим придется порядком попотеть за свои денежки.

Но Николь уже не обращала внимания на этот обмен репликами, целиком сосредоточившись на юном Кобри.

— Разница есть, — заявила она. — Из-за халиан'т'а.

— Как это? — осведомился Алекс.

— Они пришли к нам, как к равным. Одна цивилизация — одна раса — к другой. Они не заинтересованы в отношениях с дробной политической структурой по балканскому образцу. Они хотят иметь дело лишь с одним правительством, выражающим интересы не только Земли, но и колоний.

— Мне заранее не терпится поглядеть, как это примут африканцы с Новой Родины, — осклабился он. — Они отчетливо дали понять, что больше не желают иметь с Землей ничего общего.

— У них нет выбора, — мягко возразила Николь.

— Я американец, — Алекс навалился на стол, не отрывая взгляда от Николь, и ее внезапно пронзило нелепое ощущение, что события выходят из-под контроля, будто гоночный автомобиль, несущийся по недостроенной дороге, — и как американец, я не в таком уж восторге от идеи передоверить суверенитет Организации Объединенных Наций.

— А по-твоему, русские чувствуют себя лучше? — донеслось с другого конца стола. — А заодно европейцы, китайцы, японцы, бразильцы, иранцы и прочие?

— Не говоря уж о поясниках, — добавил Рамси.

— Поразмыслите об альтернативе, — сказала Николь.

— То есть? — насторожился Алекс.

— Мы не ровня халиан'т'а — ни в военном, ни в техническом аспекте. Если бы они захотели, то могли бы запросто наехать на нас, как сверхдержавы два века назад поступили с Африкой и Китаем, а пытались и с Японией. Натравливая одну страну на другую, разделяя и властвуя, пока в одно прекрасное утро мы не обнаружим, что работаем на них. Неужели вы думаете, что на с'Н'даре не было политических фракций, отстаивавших подобный путь? С какой стати делиться, если можно главенствовать — аргумент весьма обольстительный.

— А вы не думали, лейтенант, что мы можем сами испробовать этот путь?

— Таким путем, мистер Кобри, вряд ли добьешься взаимного доверия между народами.

— С каких это пор взаимное доверие стало влиять на национальные интересы?

— С тех самых пор, когда национальные интересы вышли за пределы атмосферы. Без доверия здесь долго не проживешь.

— Мы здесь играем в карты, или что?

— Извини, Рамси. — Николь поспешила сдать последнюю карту.

— Выбрось мои слова из головы, — пробормотал он, заглянув в карты. — При таком раскладе лучше заниматься политикой.

— Вы прозевали свое призвание, мисс Ши, — заметил Алекс. — Расселу следовало бы включить вас в свою команду, чтобы вы писали ему речи.

— Спасибо, у меня уже есть работа, — отрезала Николь, мысленно уточнив: «Вроде той, что нынче».

В игре остались лишь она да Алекс. Пока последняя сдача не испортила дело, у Рамси не хватало лишь карты до полного флеша, потому-то он и оставался в игре настолько долго, хотя Алекс на каждой сдаче непрерывно повышал то на пять, то на десять. Банк впервые за вечер поднялся настолько высоко, попутно нанеся наибольший ущерб. Эта сдача наверняка будет последней — игру поддерживали ради компании, а не только ради выигрыша, и с момента появления Алекса все как-то утратили к ней интерес. Кроме того, Николь никак не могла подобрать ключик к Алексу; за час игры с небольшим она начала понимать, как мыслят остальные, какие ходы сделаны из стратегических соображений, а какие — чисто эмоционально, когда они блефуют, и какой блеф не вызовет у них подозрений, и ничуть не сомневалась, что они точно так же подбирают ключик к ней.

Что же касается Алекса, то он может иметь что угодно — от единственной пары до полной масти, если он всякий раз повышает ставки до предела. Половина игроков уже спасовала, и вовсе не из-за плохих карт — у двоих шансы были вполне приличные, — а из-за того, что проигрыш малой кровью не обошелся бы. С другой стороны, видя выложенные карты, она почти не сомневалась, что имеет больше шансов на победу, чем Алекс, даже если он не блефует.

— Десять на вас, мисс Ши. — Он добавил к стопке еще банкноту. А ведь до конца еще один круг, да вдобавок заход от Николь. Итого как минимум двадцать зелененьких. Как бы она ни повышала, Кобри отвечал без задней мысли, шагая к победе с грацией кузнечного молота.

И тогда она кинула карты рубашками вверх, тем самым положив конец игре.

— Весьма прискорбно, — заметил Рамси, когда Николь, извинившись, отошла к стойке за новой порцией сельтерской.

— Тебе следовало держаться до упора, — упрекнула ее Сью.

— Оно того не стоило, — передернула Николь плечами.

— Если не ради денег, милая, то хотя бы из гордости. Ты позволила ему уложить себя на лопатки.

«Я и так уже упала, Сьюз, — мысленно отозвалась Николь, — и подобная гордость мне без толку, спасибо тебе большое».

За ее спиной Алекс затеял перепалку с пилотами в другой кабинке.

— Он был зарегистрирован приборами, как гудение мишени, — твердил он. — Естественно, дистанционник выполнил перехват, ведь именно на это его и запрограммировали!

Несмотря на сквозившее в голосе огорчение, он ухитрился вложить в свои слова презрительное снисхождение взрослого, втолковывающего азбучные истины умственно отсталому ребенку.

— Мистер Кобри, — терпеливо возразил один из офицеров, — ваши кренделя по ущельям вывели вас не туда, куда следует. Цель была в двадцати кэмэ оттуда.

— Капитан, вы что, утверждаете, что это я виноват?!

— О чем они? — поинтересовалась Николь у Рамси.

— А ты не знаешь?

Николь молча покачала головой.

— О Господи, Николь, извини!

— За что?

— Этот дистанционник… — тут Рамси отказал голос.

— Он?!

— …если бы вы следовали по запланированному маршруту, — продолжал пилот.

— По прямой, горизонтально, на безопасной высоте мы бы ничего не выяснили. Дистанционник справился со сверхскоростными маневрами в бреющем полете не хуже, а то и получше, чем ваши пилоты, и доказал, что он выше всяких похвал!

— Не считая того, — не возвышая голоса заметила Николь, подойдя поближе, — что его оператор не видит разницы между мишенью и гражданским самолетом.

— Будь это так, мисс Ши, следственная группа собирала бы по всей пустыне мелкие клочья, оставшиеся от вас и от вашего самолета.

— Ах, простите! Это я лопухнулась.

— Вам нечего было делать на полигоне.

— Простите, мистер, но это именно я следовала по запланированному маршруту, согласно графику. Если у кого-то и было дело на полигоне, то у меня!

— Вам следовало слушаться КДП.

— А толку-то? Они сказали то же самое, что вы работаете в двадцати кэмэ от меня, по ту сторону этих чертовых гор.

— Господи Боже, да речь же всего-навсего о самолете!

Николь склонилась над столом, глядя на него сверху вниз, и двое других офицеров не знали, убраться ли им, пока не поздно, оттащить ее прочь или остаться и насладиться представлением. Кобри происходящее явно позабавило.

— Речь о моей жизни, приятель, — еще произнося это, Николь прониклась подозрением, что до Кобри просто-напросто не доходит смысл этого слова, ни в каком из его значений. — Не о той, которой я едва не лишилась, а о годах, потраченных на то, чтобы собрать этот «Барон» по винтику, о радости, которую он мне доставлял. Все эти моменты чрезвычайно важны, мистер, и нечего отмахиваться от меня, вальяжно помавая руками.

— Прошу прощения, лейтенант, но эти моменты, как вы изволили выразиться, ничуть не затронуты. Пострадала лишь машина, которая провоцировала их. А ее можно отремонтировать. Или заменить. Вам довелось заниматься этим самой. — Он обезоруживающе оскалился с этаким царственным задором. — Пожалуй, я даже оказал вам любезность. Чем больше работы, тем больше крайнего удовлетворения, больше чистой радости.

Совершенно бездумно — снова этот опасный зазор между реакцией тела и рациональным решением — Николь сжала кулаки. «Гори оно все синим пламенем! Настало время мальчику лишиться парочки зубов!»

— Полагаю, лейтенант Ши, — раздался вдруг у нее за спиной голос полковника Сэллинджера, — что сегодня вечером я имею исключительное право владеть вашим вниманием.

Резко мотнув головой, одновременно означавшим приветствие всем присутствующим и приглашение Николь следовать за собой, Сэллинджер повел ее в дальний угол у стойки бара, подальше от всех, даже не потрудившись оглянуться, словно в полнейшей уверенности, что она не осмелится ослушаться. Кобри что-то презрительно заворчал, а его собеседники озадаченно переглянулись, словно вопрошая друг друга, как человек, не лишенный глаз, мог проглядеть то, что едва не произошло. Впрочем, Алекс понимал, что Николь приняла это, как утреннюю зарю. Сам Алекс из тех, кому нужно постоянно балансировать над пропастью; а если тебя не пробирает дрожь, то и смысла-то нет, особенно когда не приходится сталкиваться с последствиями собственных действий. Всегда повышать, пусть даже банк взмыл до небес, всегда заступать кому-нибудь дорогу — и какая разница, что стрясется с твоей машиной, если тебя не будет на борту, чтобы разделить ее участь?

Столик был уже накрыт, и едва подошедшая вслед за полковником Николь уселась, как подоспела Сью с салатом.

— Я взял на себя смелость заказать на двоих, — сказал Сэллинджер. — День выдался трудный для нас обоих, так что тянуть с заказом было не очень-то разумно.

— Спасибо, сэр.

Латук оказался свежим и приятно похрустывал на зубах, приправа была восхитительна — не отличаясь мастерством в хитромудрой кулинарии, Сью бесподобно стряпает простые блюда, — и после первого же глотка Николь осознала, что голодна, как стая волков.

— Ну как, полегчало? — осведомился Сэллинджер посреди второго блюда.

Ответом ему послужил вздох и улыбка Николь.

— Любопытно, как полный желудок меняет воззрения на мир, — заметил он.

— Я по-прежнему готова прикончить его на месте, сэр, — отозвалась она, про себя добавив: «Высокомерное дерьмецо».

— Час назад, лейтенант, вы считали, что игра стоит свеч. Вполне естественно. Но не профессионально.

Николь промолчала. Что тут скажешь — полковник совершенно прав.

— Большинство новоприбывших, — продолжал он тем же возмутительно небрежным тоном, без малейшей заминки сменив тему, — летят до Лос-Анджелеса и едут сюда наземным транспортом.

— Какой смысл заводить крылья, если не пользуешься ими?

— Справедливо. Кстати, отличный образчик пилотажа. Кастанеда говорит, что у вас накрылся поршень в левом движке, два цилиндра в правом, и найти замену — задача не для слабых умов.

— Я знаю одно место, — откликнулась Николь. «Вот же сукин сын, осведомился, прежде чем прийти сюда». Как ни странно, его забота доставила ей удовольствие.

— Он тоже, — улыбнулся Сэллинджер. Сидя, они находились на одном уровне, но стоя Николь выше полковника на целую голову. У него классическое тело пилота, летающего на предельных ускорениях — приземистое, коренастое, с широким, могучим торсом портового грузчика, унаследованным от предков, русских крестьян, с незапамятных времен отличавшихся чуточку раскосыми глазами, выдающими примесь татарской крови. Вот только за последнее время в его коротко подстриженных волосах засеребрилось куда больше седины, а морщины глубоко врезались в его грубоватое лицо. Он из тех людей, кто в форме выглядит как-то неуклюже, ему к лицу только летный костюм. И, несмотря на подчеркнутую небрежность манер, его окружает некий ореол человека, наделенного властью, и только самый последний дурак не догадается, что пытаться перечить ему — чистейшее безумие, и решившийся делает это на свой страх и риск (довольно-таки изрядный).

— Дэйв Элиас весьма высокого мнения о вас, — внезапно сообщил он.

«А толку-то что?» — Николь взглянула на Сэллинджера, и вдруг в душе ее всколыхнулась паника: не проговорила ли она часом эти слова вслух?

— Честно говоря, сэр, хотя я и рада назначению сюда, оказаться в Эдвардсе я предполагала меньше всего на свете.

— Почему?

— Сами знаете.

— Да, — едва уловимая усмешка, — знаю. Я считал, что Гарри вышел за рамки. Но порой исключения бывают оправданными. И он доказал, что я не прав. Потому-то я и просил прислать вас обратно. Фактически говоря, настаивал на этом. Даже без этого медотвода я готов был землю перевернуть, только бы заполучить вас.

— Зачем?

— Давайте пройдемся.

Ночь стояла в полном звездном облачении, разукрашенном перистыми облачками, посеребренном восходящим месяцем. Понадобилось лишь немного проехаться на машине, чтобы удалиться от базы и оказаться в первозданной пустыне, где тьму не нарушал ни один лучик искусственного света, и узреть, какое воистину величественное зрелище являют собой небеса. Лучше этого только оказаться в них — для всякого, кто побывал там по-настоящему.

Вот только воздух стал уже не прохладным, как раньше, а по-настоящему морозным, и при всяком выдохе изо рта вырывалось облачко пара. И когда Сэллинджер повел ее обратно через парк, Николь задернула «молнию», подняла воротник и сунула руки поглубже в карманы.

— Только не говорите, что вам не по нутру легкий морозец — девушке, выросшей в Нантукете и столько занимавшейся парусным спортом в открытом море, — заметил он.

«Потрясно, он читал мое личное дело!»

— Чтобы переносить холод, надо привыкать к нему постепенно, и тогда мне это удавалось лучше.

— А что же переменилось?

Она задержалась у Х-15, изумленная миниатюрностью самолета и одновременно восхищенная его обтекаемыми, плоскостными обводами. Потом проговорила:

— В первые сутки после нападения корсаров из засады, пока мы не собрали на тяп-ляп систему энергоснабжения, на «Страннике» не было электричества. В паре-тройке миллиардов кэмэ от Солнца температура практически не отличается от абсолютного нуля. Термоизоляция корабля поправляла положение, но мало-помалу холод брал свое. — В спокойном изложении фактов невозможно ощутить даже тени пережитых тогда чувств. Николь развела руками. — Даже когда мы вернули Карусель — жилой отсек — к жизни, то не осмелились чрезмерно нагружать системы. Настроили нагреватели на очень медленный и плавный подъем температуры. Это хуже всего — вокруг царит почти непереносимый мороз, а ты знаешь, что нагреватели включены и со временем дела пойдут лучше, на большее и надеяться не смеешь, и надо только продержаться до той поры. Казалось, на это уйдет целая вечность.

— И тогда вы нашли халиан'т'а. Сэллинджер произнес последнее слово так же, как подавляющее большинство людей — в английской транслитерации, опуская обертона, обозначаемые апострофами. Человеческое горло не способно издать подобные звуки, а человеческое ухо — их услышать.

— Дурацкое везение, сэр.

— А по-моему, открытие, учитывая дальнейшее. Вдали мелькнула какая-то вспышка, и не успела Николь повернуть голову в ту сторону, как сверху обрушился оглушительный грохот, волной вздымающийся до небес, когда пилот, выведя самолет на исходную, дал полную тягу. Взлет показался невероятно быстрым — машина только успела тронуться, и уже взмыла вверх, опираясь на конус голубого пламени длиной в половину корпуса. Миг — и она затерялась вдали, будто еще одна звездочка на небосклоне, негромким «ба-бах» провозгласив о преодолении звукового барьера.

Здесь, возвышаясь над парком и над сухим озером — верхняя точка обеспечивает на диво хороший обзор всей территории базы, — находится мемориал. Строгий кенотаф с лишенной вычурности доской, на которой высечены имена погибших пилотов, начиная с Гленна Эдвардса, подарившего базе свое имя. Это памятник для туристов, а настоящий мемориал, по мнению летчиков-испытателей, находится на стене в «Сорвиголовах».

— Вы имеете представление, лейтенант, — как бы между прочим поинтересовался Сэллинджер, — сколько человек сейчас хорошо ориентируются в культуре халиан'т'а?

Фрагменты головоломки начали мало-помалу складываться воедино, и Николь ощутила, как вдоль позвоночника пробежал трепет, словно электрический ток, но едва она открыла рот, как полковник перебил:

— В смысле, на Земле.

— Трое, — наугад сказала она, поскольку ее сведения явно устарели.

— Главная делегация направляется в Нью-Йорк, чтобы вести дела с Организацией Объединенных Наций, этими везучими чертями, — судя по тону, он подразумевал «этими несчастными», — но трое халов завернут в нашу сторону.

Николь вопросительно приподняла брови.

— Очевидно, и они, и мы сталкиваемся в космических программах с одним и тем же препятствием, а именно, с проблемой спуска на поверхность планеты и подъема обратно на орбиту. К сожалению, перенос материальных объектов не дался нам с той же легкостью, что и путешествия от звезды к звезде. Как бы то ни было, было внесено предложение объединить наши ресурсы и попробовать вместе найти решение, которое ускользает от нас, пока мы работаем поодиночке.

— А вам не кажется, сэр, что работа халиан'т'а с нами попахивает протекционизмом?

Сэллинджер рассмеялся и тряхнул головой.

— Как вам удается издавать подобное урчание, Николь? В смысле, я слышал его в записях — и ваших, и комиссара Кьяри, — но не мог воспроизвести что-то хоть отдаленно похожее, только связки сорвал. У меня от них жутко болит горло.

— У меня тоже, сэр, а звучат они правильно лишь для нашего слуха. Господь ведает, как это воспринимают халы.

— Как раз факт, что вы способны на это вообще— пусть даже грубо и приблизительно, — и заставил меня выписать вас. Что же до вашего вопроса, то они будут работать не только с нами. Мы потратили полгода, собирая отовсюду самые светлые умы; к нам едут русские и британцы, и французы, и израильтяне, и — Господи, помилуй! — иранцы и японцы. Словом, намечается сущий зверинец. А те, кто кажется нам совершенно дикими, почти наверняка окажутся наиболее цивилизованными. Вы же должны позаботиться о том, чтобы проблем было как можно меньше.

— Полковник, мои познания в их языке, не говоря уж об их культуре, в лучшем случае находятся на зачаточном уровне.

— Насколько я понимаю, комиссар Кьяри регулярно присылает вам свежие сведения с их родины.

Потрясенная тем, что полковник действительно знает ее личное дело до тонкостей, Николь неуверенно взмахнула рукой в попытке протеста:

— Раджамариям и Сцилард…

— А: будут заняты в Нью-Йорке с президентом. И Б: не являются пилотами.

— Халиан'т'а скорее всего прибудут с Толмачом, собственным переводчиком, который наверняка куда лучше знаком с нами, чем я с ними.

— Несомненно. Но я хочу иметь и своего. То есть вас.

— Я не уполномочена.

— Николь, мне понятно, что стоит за этим их Толмачом, специально генетически реконструированным, чтобы понимать не только наш язык, но и культурный, и социальный контекст. Великолепно. Я всеми руками за. Чертовски хотелось бы, чтоб мы умели делать то же самое. Но он все равно не лишен предубежденности. Он по-прежнему смотрит их глазами, осознание происходит посредством его мыслительных процессов. Одни и те же слова отнюдь не обязательно имеют одно и то же значение для них и для нас. Как бы неуклюже вы это ни делали, а я подозреваю, что вы просто прибедняетесь, вы можете оказать мне аналогичную помощь. Дать им ощущение нашего восприятия. А может быть, обозначить для их командира и для меня пределы допустимого, в рамках которых мы найдем приемлемую точку соприкосновения .

— Спаси и помилуй, — только и смогла проронить она.

— И, разумеется, помочь им в общении с прессой.

— Разумеется. Радостная перспектива.

— Мы по-прежнему будем придерживаться вашей легенды — дескать, вы участвовали в Первом контакте, но не в качестве главного действующего лица. Самое приятное в пребывании на военной территории — это возможность ограничить доступ посторонних. Кое-какой показухи не избежать, но мы сведем всю эту труху к абсолютному минимуму. Опять же, к счастью, они приехали работать.

Они прошлись еще немного, шагая параллельно бульвару Розамунды, мимо спортплощадок, направляясь к очередному скоплению небольших коттеджей.

— Вы будете участвовать в их программе испытаний, главным образом в качестве связующего звена между ними и нашими.

— Буду ли я летать?

— Вероятно. Еще один плюс в вашу пользу — это то, что вы знакомы с нашим проектом челночного корабля. Вы здесь чувствуете себя как рыба в воде.

— С трехлетним отставанием.

— Не волнуйтесь. Все, что было наработано с той поры, загружено в память вашего дома. Я полагаю, вы наверстаете упущенное за неделю.

— Какого дома?

— Подобное назначение имеет ряд преимуществ. Мы не знаем, что им придется по вкусу, так что расквартируем их здесь, на улице G. Их резиденция в конце улицы, ваша — рядом. В этом сезоне у нас нет напряженки с персоналом, так что и остаток G, и следующая за ней Н свободны.

— Значит, мы одни-одинешеньки.

— Местоположение совсем рядом с главной дорогой может породить проблемы, так что мы усилим охрану на этом отрезке.

— Вы боитесь, что кто-то ворвется сюда, или что они вырвутся отсюда?

— Вот вы и скажите, вы в предмете разбираетесь куда лучше моего. У нас век с небольшим копились скверные фильмы и еще более скверные книжонки, описывающие последствия высадки инопланетян. И вот они здесь. Так что в той или иной степени все до единого напуганы до потери пульса.

— Чушь.

— Несомненно. Но так просто от этого не отмахнешься, лейтенант, потому что деться нам просто некуда. Как-то вдруг лучшие из нас опять оказались салагами, с трудом способными оторвать самолет от земли, а от нас ждут, что мы будем летать на самых крутонравных машинах, да притом у всего мира на виду.

— Да, сэр, — не найдя, что сказать, отозвалась Николь.

— Ваши показатели списаны с вашей идентификационной карты. Хотелось бы мне сказать, что работать вам будет нетрудно. Увы, как ни крути, трудностей у вас будет хоть отбавляй. И вовсе не так уж хорошо иметь на столь ответственном посту офицера, списанного по причине психологического несоответствия. Короче говоря, в госдепартаменте это был главный козырь против вас. Но халы довольно энергично высказались в вашу пользу. Это все и решило, раз они готовы пойти на риск. И, конечно, — он легонько усмехнулся, — тот факт, что других кандидатур все равно не было. Вам надо инициализировать дверь и внутренние системы. Ваши вещи уже внутри, а если что понадобится, пошлите запрос в систему обслуживания дома. Завтрашний день дается вам на обустройство, а послезавтра я хочу видеть вас в строю. Вы еще должны наладить контакт с командой XSR.

— Да, сэр.

— И поберегите собственную голову, лейтенант. У меня и так слишком много друзей на стене в «Сорвиголовах».

— Буду стараться, сэр. Спасибо за заботу.

— Положение обязывает. Ах да, еще одно, — обернулся собравшийся уходить полковник, — эти халиан'т'а…

— Да, сэр?

— Они будут здесь в пятницу.

Примечания

1

Отношение скорости движущегося объекта к скорости звука в данной среде. Названо в честь австрийского физика Эрнста Маха.

(обратно)

2

Оплошность (фр.).

(обратно)

3

Фредерик Ремингтон (1861—1909) — американский художник и иллюстратор. Прославился своими живописными, скульптурными и графическими работами, изображающими жизнь американского Запада.

(обратно)

4

До завтра (фр.).

(обратно)

5

Чак Йейджер — первый пилот, преодолевший порог скорости звука на экспериментальном самолете Х-1, 14 октября 1947 года пролетев на высоте 12 000 м со скоростью 1066 км/ч.

(обратно)

6

Скремблер — устройство для кодирования и декодирования информации «на лету».

(обратно)

7

Контрольно-диспетчерский пункт. — Здесь и далее прим. перев.

(обратно)

8

Блюдо из сырой рыбы, замаринованной в лимонном соке, зачастую с растительным маслом, луком и перцем, подаваемое в качестве закуски.

(обратно)

9

Блюдо, ароматизированное шафраном, состоящее из риса, мяса, рыбы, моллюсков и овощей.

(обратно)

10

Летчики-испытатели, имена которых связаны главным образом с первыми реактивными самолетами серии X.

(обратно)

Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • Списана на Землю
  •   1
  •   1
  •   2
  • *** Примечания ***



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке