Крыло двуглавого орла (fb2)


Настройки текста:



Броненосцы Петра Великого Крыло двуглавого орла.



Книга четвёртая

  Петербург плакал дождем, не радостным или печальным, а тем, который сильный ветер выжимает из открытых окон-глаз. Частые круги морщили волнующуюся ленту недавно вскрывшейся ото льда Невы, заполняя шуршащими и шлепающими звуками серые сумерки, поглощающие засыпающий город. Эта зима выдалась зело студеной, говорят, много народа в Европе померзло, много пошло лучшей доли искать, многие ее нашли в России. Караваны с эмигрантами этой весной обещали быть особо тучными.

  Город отдыхал от светских гостей, наполнявших его последние две декады, и от пышности их проводов. В начале мая отбыл, с большой свитой, брать под свою руку земли на восходе, вице-император Алексей. Через три дня после него, со свитой, отбыл на южные рубежи России, император Петр. Еще через день пышная свита двора увезла императрицу в Москву.

  Петербург остался наедине с холодным весенним дождем и серыми громадами кораблей, заполнившими Неву до Купеческого моста. Теперь пора собираться и нам, оставляя город ночью, под тихий, ритмичный марш капель. Как и положено преступникам.


  Давай уйдем на заре
  на восход, на закат - все равно
  я устал сидеть и стареть
  я устал обращать жизнь в вино
  И очнувшись в бреду
  по дождливой поре
  я скажу
  мы уйдем на заре!

* * *



  Наблюдал погрузку баржи со стены Петропавловского форта, прикрывая лицо капюшоном от порывов ветра, приносящих дождевые заряды. За спиной, как несколько лет назад, угадывались две тени морпехов, молчаливо осматривающих плотно заполненный рейд Невы и прячущих под намокшими плащами внушительный арсенал.

  Накрыло ощущение, что все это уже было - дождь, молчаливые морпехи за спиной, сборы в дорогу. Было. И привело меня в Петропавловский форт.

  Именно на этой стене дал себе зарок продолжить вести дневник, заброшенный мною сразу после отчета перед правящим домом. Не ведаю, что ждет впереди, но мои розовые очки остались на кладбище при Александро-Невском монастыре, и вершить над собой суд предпочту доверить далеким потомкам.

  - Погрузка закончена княже!

  С легким поклоном передал мне слова подбежавшего моряка моя правая тень. Можно подумать, не слышал их шепота сквозь дождь. Ответил не поворачиваясь

  - Князь сослан, Ефим. Его больше нет.

  Небо клубилось непроглядной хмарью, подгоняемой ветром с залива

  - Как прикажешь, княже...

  Повернулся к правой тени, разглядывая его уставное лицо, спрятанное в тени капюшона, и согласно последней директиве Петра, имеющее вид "лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство..."

  - Уволю...

  Наверное, не многим узникам в истории давалось право выбирать себе конвоиров. Махнул рукой в ответ на еще один полупоклон тени. Слишком многих нужно увольнять. Оба идущих со мной капральства морпехов Двинского полка, если быть точным. А их не то, что уволить не дам - горло за них перегрызу, и еще пару контрольных выстрелов сделаю. Последние верные люди, в этом мире.

  По ступеням лестниц ручейком текла вода. Разбрызгивая ее, спустились на небольшую пристань форта, к отшвартованной средней самоходной барже, несущей на рубке гордый номер "ССБ-36" и лихую, кривоватую, приписку ниже "Юл".

  Поднимался по сходням под рык капрала Двинцев - "Адмирал на борту!" и взметнувшееся воинское приветствие. Может, все же уволить?

  - Вольно!

  Что тут еще скажешь?! Что все это в прошлом? Тут неграмотных нет. Подставил мокрое лицо дождю. Вот и все. Прощай Петербург. Не доведется увидеть тебя во всей красе.

  Уже в каюте самоходной баржи, заполненной запахами мокрой одежды с привкусом сгорающего в топках угля, сидя над пухлым блокнотом, задумался, с чего начать новый дневник. Наверное, начну с подведения итогов.


* * *


  Итак, к весне 1709 года, матерый медведь, по имени Россия, сбросил зимнюю спячку и вылез из берлоги, заявляя о своем праве на лес раскатистым ревом. Это ныне так принято аллегорично и куртуазно изъясняться. Если говорить менее куртуазно - то Россию била лихорадка переходного периода. Во многих местах можно было наблюдать картины "хозяйка сбивающая масло в деревянной, выдолбленной маслобойке, деревянным толкачом под светом электрической лампы" или "артель лесорубов, отдыхающая вокруг горячего газогенератора, на снятой крышке которого булькают несколько котлов с нехитрой снедью". Новое врывалось в старинные уклады, и вязло в них как муравей в патоке. Хотя, некоторые сдвиги стали уже заметны.

  Фактории разрослись по всей стране, и стали центрами кристаллизации. Вокруг них разрастались рынки и ярмарки, к ним привязывали остановки маршруток, как стали называть маршрутные кареты в России. Первые же усилия медичек факторий дали заметные результаты - если раньше, в среднем, из 7 детей выживали только трое, то ныне выживали 8 из 10, а то и больше. Результат этого демографического взрыва не заставил себя ждать - мужики, чтоб прокормить увеличивающиеся семьи, заинтересовались дополнительными заработками, и уже не называли технику "бисовым порожденьем". Опять же, монетарная политика факторий, постепенно отучала деревни от менового обмена, сделав даже бронзовые монетки желанными гостями в крестьянских домах.

  Школы факторий постепенно стали зимними интернатами для детей со всей округи, в которые крестьяне отдавали своих чад с радостью, не забывая, однако, присылать вместе с детьми самую склочную бабку-наблюдательницу от деревни.

  Но и летом школы не пустовали. Как это ни печально, некоторые расширившиеся семьи были уже не в состоянии содержать всех детей, и писали прошения о вспоможении, по рекомендациям все тех же факторий.

  Интересно было видеть эти письма, написанные гражданским шрифтом детской рукой и с крестиками на местах подписи родителей. В стране становилось все больше казенных воспитанников, на которых у меня были определенные планы.

  Вот только планы уходили в будущее, а образованных людей катастрофически не хватало в настоящем. На заводах рабочих обучали по принципу дрессированного медведя, и это вредило производственным процессам. Некоторое улучшение ситуации дало разделение по зарплате внутри рангов Табеля. Образованный человек получал больше - рабочие потянулись в вечерние школы при заводах, хотя ситуация все равно оставалась напряженной.

  Заводы, заводики и массовые артельные мобильные производства росли по стране как грибы после дождя. По моим прикидкам производство железа в стране превысило 30 килограмм на душу населения в год, оставив за спиной самую передовую, в этом отношении, державу - Швецию. И это даже с учетом существенно подросшего населения, превысившего, с учетом территориальных обновок, 18 миллионов человек.

  С населением имелись свои проблемы - внутри страны шло большое переселение. Петр жестко проводил политику "русских границ", по которой крестьяне целыми деревнями переселялись на новые территории. Взамен переселенцам, с выселяемых рубежей, под руку бояр приходили сервы, не говорящие по-русски, придерживающиеся своего уклада и веры. Благо, что сервы были жестко отучены своими предыдущими хозяевами от бунтов и взрывоопасной обстановки в центральной России не случилось. Но случилось расслоение. Переселяющиеся русские крестьяне, выходящие из-под руки бояр, централизовано получали паспорта, вместе с "подъемными" деньгами. За прошлый год было выдано 2.5 миллиона паспортов и 12 миллионов подъемных денег из средств Русского банка, которые, правда, к нему и вернулись, так как оплаты шли за товары для переселенцев целевым назначением. Общее количество выданных паспортов превысило 6 миллионов экземпляров, и по ним, через фактории, был собран подушный налог согласно Табелю - чуть меньше 18 миллионов рублей за прошлый год. Остальной налог добирали с бояр, которые расплачивались за числящиеся у них души. Понятное дело, бояре старались всячески снизить выплаты, чего уже сложно было делать человеку имеющему паспорт.

  Для Петра стало очевидно - с паспортов налога собирали существенно больше. Но приходилось прислушиваться и к голосу боярства, точнее, уже дворянства. В результате,

  сервы, закреплялись за землями бояр на десять лет указом Петра, хотя и им дозволялось, по истечению срока, покупать паспорт на общих основаниях. Увы, крепостные в России появились, несмотря на все мое противодействие...


* * *


  Мерные шумы баржи разбавил низкий рык гудка, перешедший в легкое сипение сжатого воздуха. Баржа была уже второго поколения, переведенная полностью на пневматику всех вспомогательных устройств, оказавшуюся экономичнее и долговечнее выпускающей ценный пар старой периферии.

  Отложил блокнот, успею еще добить зрение.

  Палуба баржи пузырилась фонтанчиками разошедшегося ливня и не располагала к созерцанию. Зато кормовая рубка призывно манила парой габаритных огней на крыльях мостика и угадывающейся за стеклом фигурой рулевого. Поддался искушению.

  Капитан нашей баржи, лично стоящий на вахте, дедок колоритный. Полностью соответствующий приписке на номере баржи - волжанин откуда ни будь с Вятского увала, всю жизнь проведший на Вятке, Каме и Волге. Сухенький, невысокий, с обветренным лицом и опущенными вниз, как у поморов, внешними уголками глаз мариец, молчаливый и неторопливый. Мы вежливо кивнули друг другу - не до политесов, баржа проходила между вздымающимися высоко вверх башнями разводного пролета Купеческого моста. Справа по курсу, у длинных причалов-опор рядами стояли корабли всех форматов. Среди дождя мелькали люди и работали стрелы механических погрузочных кран-балок. Торговая жизнь города только начиналась, со сходом льда, и для нее не существовало ночи и дождя. Движение под мостом отличалось интенсивностью, и гудки самоходных барж и буксиров, предупреждающие, что они идут в створ, перемежались боем туманного колокола гребных и парусных корабликов. Шумновато на реке ночью стало. Но это уже проблема тезки, который совсем дела города забросил. Ну да не буду портить настроение.

  Мост прошел черной тенью в серости дождя. Наш дедок сразу взял правее, уходя с курса лезущего буром сверху здоровенного ганзейского кога, явно идущего от Ижоры, судя по осадке. Наверное, уже пора и регулировкой движения заниматься... но, без меня.

  Постоял еще с молчащим капитаном. Редкие огоньки на берегу скрадывали большой город. Вспоминался Петербург моего времени, строго и величаво стоящий вдоль набережных, залитых светом, перечеркнутых светящимися пунктирами мостов, задравших в небо разводные пролеты, будто ладони, оглаживающие проходящие между ними корабли... Подрастай, малыш. Не поминай лихом, сделал что мог, и еще чуток сверху.

  Молча проводил взглядом берег за изгибом реки, в темноте которого стоял монастырь и лежало дворянское кладбище Петербурга, с первыми православными крестами могил. Сгоревшая душа отпустила последнюю нить, привязывающую ее к этой земле. Вышел из рубки под дождь. Наткнулся на свою тень, в вымокшем плаще, провожающего взглядом уходящий город. Все же не отпускает меня русская земля так просто. Моя душа держится за моих людей, чтоб не провалиться окончательно в бездну цинизма и неверия. А их души держатся за родные места. Вот такой выходит составной якорь.

  - Давай-ка, Тимофей, по чаю горячему?! С медовой капелькой.

  - Сейчас принесу, княже - прогудел здоровенный, как валун, тень, вжимаясь в леер крыла рубки, давая мне проход.

  В каюте долго вытирал мокрые руки, обдумывая, как в пару страниц уложить массу событий, и нужно ли это вообще. Уж что-что, но первые журналисты, появившиеся при типографиях, оставили многостраничное наследство за прошедшее время. Мне с ними не тягаться. Разве что грамотностью, да и то, не далеко от них ушел.

  Попили чаю с Тимом, Фима делал вид, что спит, готовясь к заступлению на пост, но его выдавал нос, принюхивающийся к медовухе, которую мы капали в чай. Изрядно капали.

  Пожалуй, медовуху могу считать своим достижением. Точнее, своей удачей, что удалось повернуть общественное мнение в сторону старых традиций. Проблема была в том, что по стране слишком много стало генераторов пиролиза, выгоняющих, в том числе, и жидкое топливо. Топливо пахло спиртом. В результате начались отравления. Хоть и готовил к подобному фактории, в плане разъяснений, но кабы не помощь церкви - тенденция с увеличением населения России могла бы стать негативной. Повезло. Закрепилась мысль, что пить топливо это ... как есть навоз. Под эту раздачу, в связи с запахом, пошло и хлебное вино. Разве что себе позволял баловаться водочкой периодически, впрочем, как и Петр, вместе со своими приближенными.

  Крепкие напитки ныне стали на основе меда, как в старые, добрые, времена. Причем, отголоски древнерусских традиций докатились даже до моих дней - непонятной фразой "медовый месяц". Все просто. В старину, молодым на свадьбе разрешалось пить только слабые меда, дабы первенец вышел здоровый. И весь месяц после свадьбы пить дозволялось только медовуху - вот и прижилось "месяц медов".

  Несмотря на то, что мед был дорог, все старые рецепты домашних медов начинались примерно так: "... развести 12 ведрами воды полтора пуда меда...". Объемы старинного медоварения становятся понятны. Теперь мы эти объемы многократно перекрываем, благо, мед шел потоком с Дона - даже более широким, чем потоки патоки и сахара. Надеюсь, традиция закрепится. Ради этого даже готов максимально долго не переходить на нефть, так и оставляя топливом спирт, который, если выпить - сразу кирдык, чтоб не удержавшиеся долго не мучились, не изводя окружающих.

  Ставленными и вареными медами, безусловно, можно напиться до поросячьего хрюканья, но от меда, как оказалось, не дуреют. Как-то по-иному он на мозги действует. И область применения у него шире - можно чарку опрокинуть, можно в чай накапать. Ставленый мед сродни любому блюду - к мясу и рыбе, чарку похолоднее, к каше и блинам, подогретую, зимой, с мороза, горячего сбитня...

  Пили чай, безкультурно громко прихлебывая горячий отвар с медовой изюминой. Чаем, по-прежнему называл отвары трав, а мед, как известно, прекрасно сочетается с любыми отварами из ягод, лечебных и ароматических растений. Отвар зверобоя с душицей, приправленный медком, вышел чудо как хорош. Пора было возвращаться к дневнику.


* * *


  ...Если описывать кратко положение внутри страны, то больше всего подходит слово эйфория. Победы в войне, новые земли, новые торговые маршруты, урожайные года - все это расшевелило народ. Теперь про "антихриста" в адрес Петра если и шептались, то исчезающее редко. А чистку зарвавшегося боярства, проведенную два года назад, так вообще восприняли как должное. Страна постепенно преображалась из рыхлого песчаника в гранитный монолит империи. Безусловно, со своими трещинами и слабыми местами, но отнюдь не в легкую добычу для европейских камнетесов.

  Европейские страны, в противоположность России, испытывали брожение и настороженность. Швеция, получив обратно своего монарха и огромную контрибуцию в нагрузку, временно затихла, усиленно интригуя за кулисами европейской политики. Война за испанское наследство затихла сама собой, так как Англия все еще горела гражданской войной, а Австрия вышла из войны в связи с новыми политическими обстоятельствами, в том числе, не желая вести войну против Легиона своего родственника Петра, сражающегося на стороне Испании. Филипп V Испанский благоразумно не стал заострять внимание на контрибуциях или территориальных претензиях, удовлетворившись сохранением статус-кво, в том числе колоний, как своих, так и тех, которые были уступлены России.

  Франция отрывалась на Англии, вспоминая каждому английскому лорду и купцу все их прегрешения, как истинные, так и мнимые. Ранее могучий торговый флот островного королевства, ныне стал частично французским, частично занимался вывозом из страны эмигрантов, поток которых затопил Голландию и Немецкие княжества. Узкие ручейки эмигрантов дотекали даже до России, что меня сильно удивило, и Османской империи. Но в целом, Англия перестала быть серьезным противником на многие годы, чего не скажешь о Франции.

  Политика Солнцеликого Людовика, несмотря на то, что его возраст приблизился к 70 годам, стала откровенно хищнической. Седина в парик - бес под ребро. На ближайшие годы войска Франции будут заняты Англией и английскими колониями в Новом Свете, но даже Петру уже понятно, что следующим интересом французов станет отъевшаяся Россия. Видимо поэтому Петр решил использовать несколько спокойных лет на приведение в порядок южных рубежей. Тем более, что на подавление восстания в Астрахани отправились 12 полков нового образца, что стало сильно избыточно. Теперь Петр планировал поход вдоль восточного побережья Каспия, и далее на восток. Наполеоновские планы. Правда, подкрепленные солидными воинскими силами и караванами снабжения. Видимо Петр серьезно отнесся к новостям рудознатцев, что на южном Урале полно золота, но добывать его мешают местные ханы. Надеюсь, государь-император не положит на юге войска, а наоборот, приобретет боевой опыт, вместе со своими солдатами. Перед войной с Францией опытная армия будет отнюдь не лишней. Кстати, штаб армии, пришел к этим же выводам, после чего, все вновь сформированные полки направлялись на юг, проходя обучение на марше. В целом, армия Петра выросла до трехсот тысяч солдат, и ее рост продолжался, благодаря тучным контрибуциям, богатой торговле и обильным посевам. Вместе с тем, в армии проходила демобилизация отслуживших свой срок, так что, опытных солдат, прошедших войну, становилось все меньше. Зато, вдоль границ осаживались бывшие солдаты, заводившие свои хозяйства, но помнящие с какого конца браться за штуцер. На этих солдат управляющие заводов даже развернули "охоту за головами", сманивая к себе отслуживших. Смешно сказать, но Алексею, которому рекомендовал набрать основную часть своего колониального корпуса из этих солдат, удалось завербовать не более 8 тысяч человек. Безусловно, вице-император мог просто приказать, и отобрать сколько надо - но мне удалось убедить его в необходимости брать только добровольцев. Для нового мира нужна будет авантюрная жилка в человеке, только тогда он сможет быть первопроходцем.

  Всех добровольцев несколько месяцев сортировали, при помощи студиозов московской академии, на несколько потоков, отправляя солдат проходить дополнительное обучение в артели, на заводы и к купцам. Некоторым будущим колонистам достались даже места в школах при Академии. Все равно сразу мы всех на новые территории не отправим, так пусть набираются нужных навыков. Если еще учесть, что рекрутеры Алексея продолжили работу в армии, и новые поступления в ряды колонистов должны будут стать ежегодными - следовало ускорить и расширить планы по строительству ледовых транспортов, финансируемых как из казны, плюс личные средства императора, так и деньгами кумпанств. Тут следует прояснить еще одно нововведение, о которое было сломано масса копий. В финансовой сфере удалось частично отделить мух от котлет. Сколько было испорчено на это моей крови, вопрос отдельный - но Петр согласился, что сборы налогов в казну должны идти на поддержание страны, ее бюджет, так сказать. Обсуждение дохода и трат этого бюджета становилось делом общественным. Понятное дело, что общество подразумевалось исключительно дворянское. Вместе с этим, император являлся самым крупным "заводчиком", в актив которого перешли многие предприятия, начиная от мелких железоделательных уральских заводов и заканчивая опытными императорскими земельными артелями. То есть, теперь все производительные мощности можно было подразделить на казенные, императорские, купеческие и гостевые. Объединяемые общими правилами игры, Табелем и, соответственно, налогами. Доходы от императорских предприятий государь тратил на то, что он считал нужным, ни с кем не советуясь.

  Это все, безусловно, в идеале. На практике Петр тратил, ни с кем особо не советуясь, все средства, попадающиеся под руку - но "лиха беда начало". Хорошо хоть удалось убедить его не кричать "Тут все мое! Испокон веку так заведено!". Может у следующего императора система заработает.

  Кстати, налоги страна собирала, уже второй год, вполне приличные, подошедшие прошлой осенью вплотную к рубежу 23 миллиона рублей, с учетом всех поступлений. Тут сыграл роль не только переход на новые налоги, но и ежегодный аудит, подкрепленный очень жесткими реакциями Петра на любые недоимки. Это, плюс еще значительные контрибуции, позволяло государю довольно свободно тратить немалые средства на проект вице-империи, на армию с флотом и на свою императрицу.

  Про армию уже упомянул, она расширялась и перевооружалась на новое оружие, продавая старое за рубеж. Флот перевооружался вместе с армией. На Севастопольских верфях ежегодно сходили со стапелей пара модернизированных канонерок, плюс второй год строился второй "Архангел Уриил", призванный охранять ворота средиземноморья. Судьба первого броненосца, "Архангела Гавриила", сложилась не простой, как любого первопроходца. После спуска на воду он еще год стоял на доработке, потом отправился в плаванье к своему месту базирования на Шетландских островах, но вернулся с половины пути из-за поломок и потери в штормовом Норвежском море одного Волка. Этим летом броненосец вновь пойдет на свой боевой пост, обогащая мастеров бесценным опытом строительства, ремонта и эксплуатации тяжелых, а по нынешним временам, сверх тяжелых кораблей.

  Опыт немедленно транслировался на верфи Севастополя и Ижорские верфи, где планировалось начать закладку третьего "Архангела Михаила". Благо Петербург остро нуждался в строительных материалах и землечерпалки круглосуточно трудились над углублением устья Невы и фарватера Маркизовой лужи. Имелся реальный шанс вывести Архангела из Невы - самым узким местом станет, как не странно, Купеческий мост, ширина главного пролета которого только на полтора метра больше ширины Архангела. Но это уже не мои заботы.

  Сиденье в заключении имело и свои плюсы. Удалось взглянуть отстраненно на все сделанное и проанализировать, не торопясь, массу своих ляпов. Многое, с моей нынешней колокольни, сделал бы по иному, но желания переделывать во мне так и не зародилось. Эта страна для меня уже стала "отрезанным ломтем", уходящим в прошлое. Пусть живут, как хотят. Свои мысли и наработки приберегу для нового дела - вице-империи. Единственно, что доделал - так это порекомендовал пути исправления моих же ляпов. Например, припомнился мне запах на производстве фосфора из отходов жизнедеятельности. Давно мне этот вопрос мозги мозолил на краю сознания. Ведь столько аммиака даром пропадает! А ведь аммиак это один из столпов современной мне промышленной химии!

  Все многообразие применений этого газа нынешние химики не освоят, но пропустить аммиак через воду и получить нашатырный спирт, полезный как в медицине, так и в технике - вполне способны. Могут даже дополнить процесс соленой водой, вместо пресной, и пропускать через нее аммиак вместе с углекислым газом, получая соду, жизненно важную для нашей промышленности, и импортная цена которой уже увеличилась в три раза за два года.

  Вот такими "доработками" и прикрывал недоделки, убеждая всех, что в производстве не должно быть отходов. Совсем не должно. Если шлак из домен уходит в отвалы - это недополученные деньги, которым нужно просто найти место, либо на стройках, либо во вторичных циклах переработки. Да, порой циклы сложны, как и вышло у нас с содой, но результат себя окупает. Даже пыль из доменного газа нужно осаживать и использовать, не выпуская "деньги в трубу" в прямом смысле. Зря мы, что ли, изучали электростатику.

  Еще одной моей заботой на благо технологий стали обманки, заготавливаемые для мирового сообщества. Шило в нашем мешке стало настолько большим, что утаить его, даже с учетом всех предпринимаемых мер охраны, становилось проблематично. Вместо этого заводы, планирующие работать на экспорт, начали производство "усовершенствованных" изделий. Иностранным заказчикам наших канонерок и двигателей пустили слух, что имеющиеся двигатели устарели морально, и для них будут изготовлены более мощные и совершенные цилиндрические паровые машины. Модели новых паровиков действительно выглядели солиднее - раз в пять больше коловратников и раз в семь дороже. Оставалось пожелать будущим владельцам удачи в освоении, копировании и совершенствовании передовых технологий. Для себя мы продолжили выпускать и модернизировать устаревшие коловратники - что поделать, бедные мы, и умом убогие, все лучшее отправляем на экспорт, значит, еще и до денег жадные. Этот образ вполне соответствовал представленьям Европы о московитах, и фокус удался. По крайней мере, шпионы всех мастей воровали "новые" чертежи с великим удовольствием и с немалым прибытком для коллегии Ромодановского. Чертежи "броненосца" были, так же, украдены - и мне искренне хотелось глянуть на построенного по ним монстра. Жаль только, что это маловероятно, так как монстр вряд ли переживет спуск на воду, если у нас не сопрут еще и справочники по прочности материалов, вместе с железоделательными описями.

  Коснувшись справочников, стоит упомянуть бум рудознатцев. За нахождение месторождений чего угодно, с описанием мест и объемов, а также за предоставленные образцы - назначались премии, доходящие до 500 рублей. Несмотря на то, что столь большие премии выдавались всего пару раз, а обычные, средние премии не превышали 100 рублей - половина мужского населения страны рыскало по окрестностям и собирало камни. Большую часть таких "сборщиков" пороли кнутом за пустышки, но энтузиазм "быстрого заработка" это не остужало, разве что заставляло учиться у бывалых рудознатцев и осваивать новые уменья - "чиркнуть по камню, на излом его глянуть, на язык попробовать, взвесить, да в мерный стакан с водой опустить...".

  Попадались среди пустышек и жемчужины, в том числе непонятные. Такие образцы отправляли в московскую и петербургскую академии, где лотками с образцами быстро заваливали все имеющиеся подвалы и подсобки. Лаборатории академий испытывали образцы уже со всей полнотой алхимии, свойственной этому времени. Технологию спектроскопа решил придержать до времен основания академии в вице-империи, посему определение новых проб напоминало шаманство. Образцы калили, купали в кислотах и щелочах, нюхали результаты. Мне порой давали глянуть на выводы, но сие было практически бесполезно, так как всю свою жизнь был знаком только с уже готовыми чистыми металлами, сплавами или реактивами, имеющими сертификаты, в которых прописывалось чего и сколько туда намешали. Узнать элемент в его природном минерале для меня являлось чрезмерной задачей.

  Хотя, некоторые зарубки для себя сделал и тут. Например, прислали с Урала образцы красного свинца. То, что это свинец лаборатории выяснили путем выплавления, но оставшийся королек упорно сопротивлялся плавлению даже водородной горелкой. Моей первой мыслью было - "неужели опять на вольфрам напоролись". Раньше подобные реакции давала "волчья пена", которую снимали с олова при его выплавке, и на которую подумал аналогично. Возможно, конечно, что неизвестный металл один и тот же, просто в разных ипостасях. Но если на "волчью пену" навесил ярлык "вольфрам" сразу, как услышал ее название по-немецки "Wolf Rahm", то новый металл заметно отличался, в том числе и цветом минерала. Это все, понятно, не показатель. Но ближайшим вольфраму по тугоплавкости металлом, известным мне, являлся хром, вот и был на королек от "красного свинца" навешен этот ярлык, да простят меня потомки, если ошибся.

  Так подробно расписываю эти рядовые явления только в связи с тем, что на подобные минералы старательно накладывал лапу. "Волчью пену" мне давно уже откладывали в бочки, пакуя для экспедиции, по цене 10 копеек за бочку, аккурат покрывающую затраты на упаковку "шлака". Теперь к этому "шлаку" добавился еще и королек после выплавки красного свинца. Сам свинец стоил гораздо дороже, и все еще являлся стратегическим сырьем, выделяемым на нужды армии, и с крайней неохотой, на нужды производств. Надеюсь, со "шлаками" не ошибся, удастся вытянуть из них нечто ценное и не зря тащить несколько тысяч километров бесполезный многотонный балласт.

   Моим личным вкладом в рудознатство стала отправка поисковой партии в район несуществующего Тихвина, на поиски красной глины. Глину нашли довольно быстро, вот только что с ней делать дальше было не совсем ясно. Пустил образцы на обычный круг тестирования. Ничего особо не изменилось - глина как глина. Разве что после кипячения в едком натре из щелочи при остывании выпадают красные кристаллики. Так как других вариантов не имелось, назначил этим кристалликам роль глинозема, сиречь, сгущенной красной основы глины, как навешал лапши на уши лаборантов, и заказал производство нескольких бочек этой "краски" для экспедиции. Вышло довольно дорого, так как возить было далеко и неудобно, да и едкий натр нынче не дешев. Кроме этого пришлось выдержать целый бой с казначеем экспедиции, который не понимал, зачем нам столько краски. Пришлось даже подключать Алексея. Будет обидно, если с глиноземом ошибаюсь.

  Примерно подобным гаданием и сопровождалось все мое изучение минералов. Шаманизм чистой воды. Хотя, попадались и явные варианты. Например, испанцы, рассчитываясь за оружие, попытались нас слегка надуть. Привезли вместе с серебром еще и "серебришко" попытавшись выдать его сначала за тяжелое серебро, затем, за белое золото. Вот только плавилось это "серебришко", или, по-испански, Platina - гораздо хуже драгоценных металлов. Благо до меня информация о сделке дошла вместе с образцами платины, присланными на анализ в академию. Пришлось настаивать, чтоб это "недосеребро" брали в уплату, само собой, по возможно низкой цене. Цену установили вполовину от серебра, и наши химики начали обзаводиться платиновой посудой. Уж не знаю, насколько поможет новшество оставляемым в России химикам - но для химиков вице-империи платина будет одним из решающих ингредиентов.


* * *


  Проблема в том, что перед новым государством встанет вопрос быстрого выхода на самоокупаемость и погашение долгов. В минус будет играть и стоимость доставки. В плюс можно работать только небольшими, дорогими диковинами, мехами и драгоценными украшениями. Украшениями из тех соображений, что они идут существенно дороже золота в слитках. Плюс к этому, необходимо быстро начать производство всего перечня машин и механизмов для внутреннего потребления, чтоб не везти необходимое за семь морей. Грандиозная задача, в которой не грех будет слегка смухлевать и придержать козыри.

  Одним из таких козырей обещали быть химически чистые вещества для производства диковин. Тот же глинозем меня заинтересовал не столько в плане производства алюминия, который мы пока не потянем, сколько в плане искусственных драгоценностей. Ведь обычный рубин, это глинозем, с небольшой добавкой хрома для цвета. Понятное дело, не все так просто, технология кристаллизации рубина из капающего расплава имеет свои подводные камни, о которых пока даже не подозреваю, так как вычитывал про искусственные драгоценности не в научной, а в популярной литературе моего времени. Но общие принципы утверждали, что теоретически, можно вырастить любые драгоценные камни искусственно, вплоть до изумруда и алмаза. Вот только большинство процессов выходили сложноваты даже для моей авантюрной натуры. К производству алмаза пока точно руки тянуть не стану. Начну с искусственного рубина, раз уж запасся ингредиентами. Для часов искусственный камень точно сгодится. Коли рубин выйдет крупный да чистый, то пойдет и на украшения - так как в этом времени едва ли отыщется специалист, распознающий в драгоценностях искусственное происхождение, а золотые украшения с каменьями ныне в большой цене и почете.

  Посему, основательно задумывался над оснащением химических лабораторий по последнему слову техники. На первое время - быть им нашими кормилицами...


* * *


  Баржа прерывисто гуднула, заставляя вскинуться прикимаривших теней. Допил остывший чай, предложив теням прогуляться до кубрика и глянуть, как там наши обустроились. Стоило прерваться ненадолго, мысли толкались в голове, как огурцы в банке, пытаясь выскочить на страницы дневника одновременно. Кстати, стеклянные банки императорский стекольный завод Москвы уже начал штамповать. Квадратные, чтоб они компактнее в ящики входили. Проблемы с объемами транспортировок становились в стране самыми острыми.

  Дождь притих, мерно полируя палубу, будто глянцевую спину нерпы. Правый берег расцветили огни Ижорской верфи. Сквозь приоткрытые ворота эллингов выбивались яркие лучи, на фоне которых клубился то ли дым, то ли пар, выходящий из колыбелей кораблей. Верфи жили суетой, гремя молотами и помаргивая из двух эллингов дугами сварки. Остальные корпуса верфи скорее угадывались темными громадами, чем выдавали свое присутствие - верфь строилась, вольготно располагаясь от Ижоры вверх по течению Невы. Проводил взглядом еще одну веху своей жизни.

  Морпехи в кубрике следовали второму главному правилу солдата - закусывали, чем интендант послал, и готовились следовать первому солдатскому правилу, растягивая гамаки. Интендант послал лапшу по флотски - удачно мы зашли.

  Орудуя ложкой, стал упорядочивать свою мозговую банку огурцов. Что считать двигателем реформ? С одной стороны, появление искусственного освещения существенно удлинило день, теперь хватало времени на все. С другой, без "жаренного петуха", который клюнул многих мужиков в виде рассевшихся по лавкам новых ртов - такой активности и при свете бы не наблюдалось. С третьей, не появись "фронт работ", били бы мужики баклуши, так как иных вариантов не имелось. Баклуши, к слову, это отколотые от поленьев деревяшки нужных размеров, из которых потом вырезают посуду - ложки, миски да чашки.

  Задал вопрос морпехам, что, по их мнению, мужика выше головы прыгнуть заставило. Ну да, нашел кого спросить... Вот, теперь они еще и про баб заспорили. Хотя, мысль с едой была интересна. Даже не с самими продуктами, наверное, а с их долговременным хранением. Даже помню, с чего все начиналось - с сушильного цеха при газогенераторе в Вавчуге. Избыток тепла выкидывать было жалко, вот и начали сушить все подряд, от грибов, морковки и лука до мяса и рыбы. Опыт всем пришелся по вкусу, его расширили и распространили на все производства. Теперь даже бригада лесорубов ходит в лес с семьями, которые собирают все дары леса, от ягод и грибов, до орешков и дичи, в полосе будущей вырубки. Над конденсаторами газогенераторов поднимают парусиновые шатры, и мобильные сушилки вступают в дело. Причем, в любую погоду.

  Вот и нынешняя лапша заправлена сушеным фаршем, не говоря уже про сушку самой лапши. Замечу только, что сушеное мясо требует размачивания. Если его с вечера замочить, то утром уже можно готовить. Неудобно? Зато лежать оно, в сухом месте, может годами. Тем более, что и не вымоченное мясо можно употреблять - что мы сейчас и делали. По каучуковой твердости вареного фарша можно сказать определенно - коку надлежит прописать ныряние за борт с длительным отмачиванием. Для памяти. От заслуженной награды нашего кашевара спасал здоровый аппетит экипажа, ну и щедро добавленная в лапшу сушеная зелень с лучком.

  Возвращаясь к продуктам долговременного хранения, пожалуй, соглашусь внести их в перечень двигателей прогресса. Во всех факториях, имелся значительный запас снеди. Теперь даже неурожайный год не так страшен, как года три назад. Про снабжение армии и флота даже говорить не буду, времена коз и хрюшек, делящих кубрик с экипажем, прошли. Времена цинги, надеюсь, прошли вместе с коровниками на кораблях, так как прописанные отвары для дальних походов включали в себя сушеный шиповник и еще два десятка аналогичных даров природы.

  Кроме того, на заготовке прилично зарабатывали крестьянские семьи, задействуя на сборах и сушке всех, от баб до детей. В избах оставались только старухи с младенцами. В прежние времена такого массированного сбора не наблюдалось, так как добытое портилось. Собирали для себя, понемногу. А теперь фактории скупали все, что им приносили - и это заметно изменило подход народа к заготовкам. Но отношение крестьян к лесу не изменилось, они по-прежнему обирали его бережно, считая кормильцем и защитником. Правильные, в это время, люди жили.

  После сытного перекуса, палуба уже не казалась негостеприимной. Влажно отблескивающие светом габаритных огней доски и мокрые бухты каната никуда не делись, но дождь стих до едва заметной мороси - можно было, пожалуй, присесть на нижнюю ступень трапа мостика и выкурить трубку.

  Шорох дождя стих, теперь явственнее слышалось мерное шипение коловратника и плеск крупной рыбы на реке. Благодать.

  Перечитал в каюте крайние записи дневника. Стоит, пожалуй, написать подробнее про экспедицию.


* * *


  ... Не ведаю, какая вожжа попала в царевича, что ему захотелось личных подвигов. Точнее, подозреваю его возраст - на тот момент царевичу было 17 годков, и юношеский максимализм попер во все стороны. Всех драконов перебили до него, а от принцесс у Алексея и так отбою не было. Вот и решил он, что не уступит отцу в славе, ежели Новый Свет для России поднимет.

  Порадовало меня другое. Максимализм - максимализмом, но царевич подошел к делу методически. Как ему удалось раскрутить отца на деньги, сопоставимые с постройкой обоих Архангелов - не ведаю, но план и бюджет экспедиции составлен аж до 1715 года. В состав первой проводки, кроме ледокола и ледового транспорта войдут две модернизированных под северные воды канонерки и десяток кочей архангелогородских купцов. Кочи, правда, пойдут с нами только до несуществующего Диксона, после которого отвернут на Енисей к Новой Мангазее. Самое интересное, что этот маршрут кочи могли проходить, и проходили, без помощи ледокола. Старую Мангазею, на реке Таз, так и построили - как опорный пункт кочей. Вот только сотню лет назад, под страхом смерти, царским указом было запрещено кочам ходить на Мангазею, дабы не навести на "рыбные" места иностранные корабли.

  Нынче расклад иной. База Тромсё, прячущаяся в фиордах губернии Норг, укомплектовалась двумя патрульными фрегатами и двумя боевыми клиперами, довольно надежно перекрыв проход в Баренцево, то бишь, Студеное море. Отмену прежнего указа, о запрете морского хода в Мангазею, удалось получить довольно легко.

  Царевич серьезно подошел к прокладке маршрута, и спискам амуниции. Тут, каюсь, не обошлось без меня. Мерзнуть под пронизывающим ветром Новой Земли мне уже приходилось в мое время, теперь хотелось перестраховаться.

  Первая преграда случилась с картами. Их просто не имелось. Точнее, чертежи Северной земли Герасимова, Вида и многих исследователей Сибири имелись. Но для планирования реального маршрута подходили мало. Посему северный путь был нарисован мной схематично.

  Северное побережье представлялось в виде отрезка дуги, наподобие восходящего солнышка, от которого расходились несколько лучей, в виде островов Новой Земли в паре с Вайгачем, островов Северной Земли, Новосибирских островов, острова Врангеля. Эти 4 луча отсекают на дуге северного побережья 5 морей: Баренцево, Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское. Названий моря, понятное дело, пока не имеют - но информация об островах, в описаниях земель, со слов местных жителей, уже встречалась. Примерную протяженность маршрута от Камчатки до Москвы знал каждый житель России моего времени - ежедневно диктор по радио вещал, что в Москве 15 часов, а в Петропавловске-Камчатском полночь. 9 часов, или 135 градусов долготы разница. Москва лежит примерно на 35 градусе, значит искать пролив между Камчаткой и Аляской надо в районе 170 градуса долготы.

  Если честно, по таким скудным навигационным данным в путь пускаться нельзя. Авантюра это, усугубляемая незнанием ледовой обстановки, отсутствием прогнозов, радиолокаторов, глубиномеров и вертолетов службы спасения. Вот только ничего из перечисленного на северных берегах не будет, пока мы, именно мы, а не кто либо еще, там все это не построим.

  Оставалось только пробивать путь легким, всего-то в 5 килотонн, ледоколом "Авось", надеясь на смекалку и ледовые подрывные заряды для крайнего случая.

  О самой ледовой обстановке северного побережья собирал, по крупицам, сведенья из описей Сибирских земель и из своей памяти весь прошедший год. Память, хоть и затянутая туманом, оказалась богаче на сведения. В частности, расписал, что вспомнил, про ледовые массивы северных морей. Эти массивы нашим ледоколом не взять, там многолетний, торосистый лед и бешеная прочность. Особенность этих массивов, что они кочуют по морям, согласно воле ветра и течений. Обходить их можно вдоль берега, или наоборот, далеко на севере. Гадать заранее, где лучше, без станций наблюдения за севером - дело бесполезное. Пойдем по обстановке.

  Лед нельзя недооценивать. Даже небольшие ледовые поля весят сотни тысяч тонн. Плывет такой ледовый кусочек по морю, подгоняемый ветром, вроде неторопливо - но если попался корабль между таких полей, лед его раздавит и не заметит. Ледокол меж тем, разрезает ледовое поле, и выходит, что при боковом ветре льды начинают сходиться прямо за кормой ледокола, затирая ведомые в фарватере суда. И это всего одна из многих опасностей плаванья во льдах. Про банальное обледенение даже не говорю. Ориентировка с навигацией в этом краю туманов, серого неба, бесконечных ледовых полей и низкого солнца - вообще высший пилотаж навигаторов. Глубины в северных морях небольшие, карты побережий нет. Нарваться в тумане на спрятавшиеся подо льдом камни - легче легкого.

  Бывает и совсем неожиданная опасность - например, на борт белый медведь с тороса запрыгивает. Одним словом - Авантюра. Даже когда расставим на побережье остроги - все одно за "ледовый ход" надо будет награждать экипажи как в мое время за полет в космос.

  Заодно награждать и вахтовиков в острогах побережья. На берегу лед не менее коварен. Там вечная мерзлота в метре под землей. Но вечная она только до того, как на ней дома построят. Потом дом отогревает лед под землей, и строение благополучно тонет в раскисших хлябях. К теплоизоляции на севере особое отношение.

  Единственно что радовало, в этом удручающем перечне - не зная всего этого, мы бы заплатили за науку немалой кровью. Теперь платим деньгами.

  Первым делом, рассчитав будущие стоянки, заказали рубить солидные деревянные форты-зимники. Этой зимой в них жили будущие экипажи береговых станций, обживая форт и проходя психологическую притирку. Без психологической совместимости экипажа - двух-трех летнее сиденье во льдах без поножовщины не обойдется, это любой моряк знает. Проще было загнать людей в форты заранее и перетасовывать по мере возникновения конфликтов. В конце зимы форты разобрали, тщательно размечая, и отвезли на погрузку в транспорт. Каждый форт вышел около 25 тонн сухим весом. Подготовили 12 фортов, тут эту цифру любят. К каждому форту прилагался экипаж из полукапральства солдат, пары рудознатцев и техника. Уже 180 человек на борту. Для них 200 тонн сухого пайка на три года и 40 тонн оборудования. Получается, только "береговая" группировка съела 550 тонн водоизмещения ледового транспорта.

  Для колониальной группировки запасались еще солиднее. Намечалось две высадки по сто человек, и одна на триста колонистов. Соответственно, еще 600 тонн сухого пайка, 800 тонн стройматериалов и 200 тонн оборудования. За каждую последующую тонну грузов приходилось биться с суровой математикой, так как места на транспорте, ледоколе и канонерках было не резиновым, и экипажи на них хотели кушать не меньше колонистов, тем более, что запас рассчитывался из трех лет, на случай затирания во льдах. Экспедицию, вполне обоснованно, можно было называть "шпротной".

  Доходило даже до того, что предлагалось освободить крюйт-камеры носовых башен 75 миллиметровок ледокола и транспорта. Мол, кто на нас там напасть может? Зачем нам по паре башен на кораблях? Канонерок хватит! Пришлось боезапас закрывать своим бренным телом - чуть не затоптали.

  В итоге, состав экспедиции утрясся на цифре 730 человек колониального и берегового нарядов, в том числе мои Двинцы и свита Алексея. Плюс 200 абордажников на канонерках и 307 матросов на кораблях конвоя. Это все без учета купеческих кочей.

  Про кочи вопрос отдельный. Они шли на Енисей, но брали на себя поддержание "Дикого" как с моих оговорок начали называть Диксон. Постепенно там должна будет вырасти большая перевалочная база, чтоб грузить проходящие по "ледовому ходу" корабли без их захода на Енисей. Там же будет подготовлен склад для бункеровки кораблей, снабжаемый с Енисея. У "Дикого" имелся вполне реальный шанс быстро стать одомашненным.

  С другими точками на маршруте такая удача не светила - там все будет зависеть от рудознатцев. Коли отыщут они что-то ценное, форт будет расширен. В первую очередь им рекомендовалось искать уголь и золото. По возможности, подниматься по ближайшим рекам и оценивая ресурсы зоны досягаемости.

  Местное население - это немаловажный ресурс, вот только в его дружественности у меня были определенные сомнения. В мое время бытовали анекдоты про чукчей, и тогда еще задумался - почему именно про них? Истинна, как обычно, проста. Чукчи были воинственным народом, спуску стрельцам не дававшему. Их долгое время побаивались и особо не трогали, вот и сохранилось это особое отношение через века, приняв вид анекдотов. По анекдотам вообще можно четко проследить отношение к событиям, людям и государствам. Было бы желание.

  В связи с возможными боевыми действиями, гарнизоны фортов снабжались по 600 выстрелов на ствол, это 400 килограмм на форт. Плюс еще сто килограмм гранат к картечницам. Полтонны боеприпасов - с водостойкими упаковками так и еще больше.

  С одной стороны - патронов много, а с другой... от частоты набегов зависит. Патронов бывает мало, и "маловато, но больше не унести". Рекомендовал гарнизонам выбивать у нападающих, в первую очередь, оленей. Чукча без оленей - это всеми презираемый бомж, с ним потом и говорить можно. Опять же, свежее мясо в форте лишним не будет. Но решение принимать все одно капралам на месте, они люди бывалые, поймут, когда можно поговорить, а когда рогом упереться.

  С колониальной партией, ко всем описанным проблемам, добавлялось еще объемное оборудование. Везли с собой тьму всего, начиная от разобранных лодок и заканчивая листами железа с латунью и бухт медного провода. Везли разобранные станки, детали коловратников, оборудование лабораторий. Ковчегу подобное даже в кошмарах не снилось. Суда, по расчетам, должны будут сидеть ниже расчетной ватерлинии, и нести опасно много груза на палубах. Как представлю, что этот груз обмерзнет и существенно повысит центр тяжести, так и вспоминаю ледяную воду Новой Земли. Надеюсь, полные трюмы железа, в том числе заменяющего балласт, помогут этой авантюре разрешиться относительно благополучно. Надо только не забыть загрузить корабли камнями, после разгрузки.

  Все одно, на месте Петра поостерегся бы отправлять своего девятнадцатилетнего наследника в подобный вояж, даже вручив ему "палочку-выручалочку" в виде ссыльного князя. Не ведаю, как они договорились. Возможно, Алексею помогла императрица, говорят, она ныне не праздна...


* * *


  Баржа сбросила ход, шипя стравливаемым паром, по палубе пробежались матросы. Быстро мы, однако, до порога добрались.

  Вышел из каюты. Холодно. Еще и влажный плащ тепло отбирает. Баржа швартовалась к бочке перед порогом, подсвечивая себе прожектором. На бочке рядом стоял здоровый парусный шлюп, разоруженный и превращенный в купеческое судно. Значит, нам никак не меньше получаса ждать своей очереди на проводку. Можно было попытаться на своих двигателях рвануть, но капитан на корабле - первый после бога, раз он решил ждать буксира, будем ждать. Без нас экспедиция все одно не уйдет.

  Свесившись с борта, слушал, как матрос баржи торговался с лодочником за копченую рыбку. С моей точки зрения, копейка за кило было вполне нормально. Но у этих торгашей явно вызывал ажиотаж сам процесс, с киданием шапки в дно лодки и демонстративным уходом с палубы. Рыбка пахла вкусно. Присоединился к компании.

  - Поведай, как ныне с буксиром? - спросил, вертя в пальцах копейку.

  На бронзе монетки четко различалась вычеканенная двойная воротная башня с надписью поверх нее "Рига" и датой "1703" внизу. Археологи будущего могут подумать, что это дата чеканки, и ошибутся. Отчеканена монетка в этом году, но на них на всех теперь будут года и места поворотных событий. На реверсе, как обычно, Георгий Победоносец мучил змея копьем, от которого и пошло название монетки. Отдал будущий раритет в жадно протянутую ладонь.

  - Баркас вверх увели склянку тому. Мыслю, через склянку и ваш черед будет.

  Лодочник говорил размеренно, как торговец на сходе. Одновременно отбирая и заворачивая в коричневую бумагу рыбу для меня. Рыбу он взвешивал, похоже, на глаз - любопытно будет проверить, насколько меня обули. Все это происходило при тусклом свете масляной лампы, так что, порода рыбы так и осталась тайной.

  Не стал задерживать предпринимателей, явно желающих продолжить торги, отошел к корме, отщипывая из свертка рассыпчатые и жирные кусочки. На корме механик баржи, вылезший со своей вахты, решал вопрос с рыбой по-своему. Он ее ловил, периодически вытаскивая снасть, перебрасывая ее и философски наблюдая за плывущим по течению поплавком.

  - Как, Дед, клюет?

  - Хватает помалу - немолодой механик изобразил вежливость в мою сторону и опять уставился на проплывающий в блеклом пятне света от стояночных огней поплавок.

  - Что с рыбой то делаете?

  Вопрос меня интересовал со вполне меркантильными соображениями, копчушка в свертке заканчивалась удивительно быстро. Взвешивать там уже точно было нечего.

  - Да всякое. И в рыбник кладем, и коптим в ящике с под энструмента на котле, когда машина на ходу. Когда как.

  Удобно быть механиком. Порадовало, как он произнес "Машина На Ходу" - с придыханием. Знать налаживается отношение народа и техники. Надеюсь, без луддитских бунтов обойдемся.

  - Тогда дело такое есть - сказал, крутя в пальцах покрытых рыбьим жирком, маленький, серебряный рубль - попутчики у вас ныне на живот удалые, копченую рыбку уважающие. Найдешь чем их до конца пути подкармливать?

  - Отчего же не найти?! Найду - механик подсек снасть, и по реке разнесся плеск борющейся, пойманной рыбы.

  Пока Дед ковырялся с добычей, задал возникший очевидный вопрос.

  - Чего тогда матроса-то на рыбный торг отправили?

  Дед только рукой махнул, забрасывая снасть.

  - Бездельный он, не для торга ходит, а так, балагурить, да вести вызнать.

  На шлюпе звонко пробила рында, отмерив очередные полчаса. Под нашим правым бортом толкались уже две лодки, и в одной из них отчетливо кудахтала кандидатка на обеденную трапезу. Сухпай - это хорошо, но свежатина лучше. Спустился на несколько ступеней по трапу в кубрик, гаркнул в это спящее царство.

  - Дежурный! Поднимай интенданта, у борта купцы!

  Этим медведям только бы дрыхнуть. Едят, спят, да портят порох. Кого еще портят - не в курсе, но с обидами никто не приходил. Если взглянуть с другой стороны, то эти капральства, на сегодня, одна из самых опытных, боеспособных и образованных частей армии. У ребят давно вышли сроки службы, но демобилизовыватся они и не думают, как сделала большая часть старого Двинского полка. Оставшиеся при ссыльном морпехи понабрались от меня всякого, в том числе и словечек - теперь им хоть офицерские патенты давай. Но с этим пока повременю, тем более что и права такого уже не имею...

  Надо бы и мне на боковую, все одно ничего интересного не намечается.

  Зайдя в каюту, скинул так и не пригодившийся плащ, следом просочилась моя тень - видимо, стоял в потемках, чтоб глаза к ночи адаптировались. Одно это уже говорит, о правильном подходе к несению службы. Ведь многие знают, что часовой у костра - это потенциальный покойник. Ему же ничего в ночи не видно! Скольких на этом ловили?! Но и поныне стоят на бивуаках караулы, где потеплее.

  Ладно, и это уже не моя забота. Продолжу про экспедицию.


* * *


  ... Кадры решают многое. Под этим лозунгом собирали первую волну колониального корпуса. Проводили конкурсы, отбирали лучших по результатам их наработок, сманивали выпускников академий. Рудознатцы, техники, научники, медики, старатели, артельщики... Если экспедиция, тфу, тфу, тфу, навернется - утрата для генофонда страны выйдет существенная.

  При этом - капитаном на "Авось", своим единоличным решением, протолкнул двадцативосьмилетнего датчанина, уже 6 лет служившего на Балтийском флоте и освоившего командование канонеркой. Особых заслуг датчанин не имел, но для меня он являлся знаковой фигурой. Звали его Витус Беринг. Надеюсь, судьба поймет мои намеки.

  Для закрепления удачи придал датчанину двух старпомов-поморов, да и сам планировал жить на ледоколе. Как говаривал Фрэнк Доуби - "удача, это постоянная готовность использовать шанс".

  Вторая волна колонистов пойдет через два года после нас, если благополучно вернутся ледокол с транспортом, если успеют достроить вторую очередь ледовых судов, закладываемых на Соломбальской верфи, если... сплошные если. Нам еще надо продержаться три года на новых землях, до того, как мы получим эти две тысячи обученных колонистов и дополнительное оборудование.

  Потом станет легче. Капитаны примеряются к ледовому ходу, и можно будет пустить встречные проводки, получая людей, оборудование и материалы ежегодно. Первые четыре года все будет висеть на тоненькой ниточке. Радовало только, что эту ниточку будут держать лучшие из лучших. Но у природы могут быть свои резоны. Терять корабли нам категорически нельзя. Посему, писал длинные инструкции капитанам, сидел над списками снабжения, отбирал людей, через рекрутеров Алексея и... нудел, нудел, нудел. Нам не нужен героический подвиг. Нас ждет тяжелая и кропотливая работа. Впрочем, как всегда.

  У Алексея имелся свой взгляд на все это. Он предпочитал героический прорыв, яркое приключение и последующее бурное, но справедливое правление. Из своей свиты он уже готовил кандидатов в губернаторы - всех примерно своего возраста, и суфлеров для них, которых Алексею навязал Петр. Впрочем, в их кухню не лез, просто подправляя, где возможно, безудержный полет молодых самодержавных мыслей. Надо будет посидеть с ним на ледоколе поподробнее над его идеями, начерпанными из римского права. Лично с меня демократии хватило с избытком. Точнее, не самой демократии, а того, во что она вырождается - когда требуют свободы слова, но избегают ответственности за каждое сказанное слово. Попробовал бы нынешний купец зазывать покупателей рекламными слоганами моего времени, в которых правды едва ли на грош. Такого немедля окрестят "надувало", и хорошо, ежли дело не дойдет до дыбы.

  К слову о торговцах - везла наша экспедиция и товары для обмена, куда уж без этого. Везли каждой твари по паре... тонн. Даже железные ножи везли, без ручек, одни лезвия с концевиками, для компактности. Про ножи намекал, что нам же их в бок и пихать будут, вместе с топорами. Но эти фаталисты считают себя круче Ильи Муромца, вооруженного огнебоем. Им дикари не страшны. Наивные. Сколько нас, а сколько их?! По одному удачному покушению в день, и от нашего корпуса останется только героическая слава.

  Удалось отговорить только от наконечников стрел, тут уперся всеми конечностями, даже хвостом помогал - нет ничего страшнее тихого лука в лесу, который натягивают руки меткого охотника, способного незаметно подкрадываться к пугливой дичи.

  Стеклянные бусины в товаре присутствовали. Красивые, разноцветные. С ними возни было много - хрупкий груз. Изготовлять этих красавиц довольно сложно - наматывая, под пламенем горелки, стеклянную нить на стальную спицу, обвалянную в каолине, чтоб спицу потом из бусины можно было вытащить. Нити тянули, в огне горелки, из стеклянных палочек или пластин разных цветов. Наматывая эти разноцветные нити, подравнивая форму огнем и лопаточками, получали очень красивые вещицы. Они и в России и за рубежом неплохим спросом пользовались. Если историки меня надули по поводу падкости туземцев на подобный товар - найду способ вернуться и одеть им на голову все шесть тонн этого добра, перепакованного в маленькие коробочки и проложенного бумажными прослойками.

  В целом, экспедиция была наиболее подготовленной моей авантюрой. Хотя, авантюрой от этого быть не переставала. На новом месте у меня будет три года, чтоб задействовать весь научный потенциал, взятый с собой, и сделать северные конвои немножко безопаснее. Нам, с бывшими студентами и настоящими мастерами, нужно хоть в лепешку разбиться, но обеспечить Ледовый Путь и корабли связью, желательно, с радионавигацией и прогнозами погоды. При этом - за стенами лабораторий вполне могут грохотать выстрелы. Авантюра... эхх...


* * *


  По палубе забегали, видимо пришла наша очередь на буксировку. Потянулся. Дежурная тень посмотрел на мою подготовку к моциону с неодобрением. Ночь на дворе.

  Подробностей буксировки с палубы видно не было. Буксирный конец уходил из круга света и терялся в темноте. Баржа подрабатывала двигателем на среднем ходу. Для всех местных - рутинная процедура.

  Курил у борта, пытаясь углядеть в ночи разворачивающуюся на берегах порога стройку. Где-то здесь уже должны копать дамбы, отводные каналы и подготавливать плотину. Разглядел только несколько костров на левом берегу. Неторопливо тут работают. Так они еще долго без шлюза бурлачить будут. Хотя, возможно местных больше устраивает бурлачить.

  Посидел еще под проясняющимся небом, сквозь которое уже проглядывали звезды. Надо поспать.

  Поздним утром баржа вышла в Ладогу и заплясала на волне. По небу бежали облака, с редкими разрывами. На планширь плескали пенные гребни. Наш капитан сидел на трапе к мостику, всем своим видом демонстрируя спокойствие, но бросая короткие взгляды на ветер, где тучи клубились активнее. Рулевой у штурвала, тот самый "торговец", неторопливо отщипывал от лежащей у штурвала копченой рыбины кусочки, разбавляя ими время вахты. Так и захотелось поинтересоваться, выторговал у лодочника или выклянчил у механика.

  Поснедали. До Онеги еще идти и идти. Сел за дневник, шторм и без меня решит, начинаться или нет.


* * *


  ... Со связью пока было плохо. Как и со всей электроникой. Триоды стоили дорого, производили их мало, в связи с браком, и работали полупроводники недолго. Показать на них диковины и наладить поточный выпуск - две огромные разницы. Что делать, так и не довел до ума это производство. Буду организовывать работу над ошибками. Но уже в месте, максимально недоступном всяческим соглядатаям и вызовам на ковер.

  По стране широким шагом шла проводная связь. Шаг сдерживался только поставками кабеля с Урала. Были случаи и кражи проводов, да только продать их вышло сложновато. Летально сложновато. По указу Петра за "порушение" рубили руки. Обе. Причем всем, кто участвовал или помогал. Несколько печальных случаев распространили слухами специально, а потом слухи сами начали шириться. На государя поворчали, но техникам стало проще. Правда, должность обходчика пришлось ввести.

  Зарубежные державы включились в научную гонку в роли догоняющих, подстегивая себя золотыми хлыстами. Воровали у нас все, начиная от разговоров в тавернах при школах и академиях и заканчивая ночной кражей из типографии свежеотпечатанных брошюр.

  Упомянув о типографии, могу с гордостью сказать - мы, наконец, перешли на рулонную печать. Не обошлось без казусов и тут. По началу типографии, что Московская, что Петербургская, просто печатали на рулоне как раньше, плоскими штампами. При этом ругались, что с рулоном работать неудобно и намекали про "блажь". Нарисовал им примерный чертеж роторной печати. Офсетный барабан нам сделать слабо, но можно быть проще. Наборный стол, обычный для наборщиков, комплектуем стальными вытравленными литерами. Набираем текст, причем, не зеркальный, а обычный. Затем, стальной барабан со свинцовой внешней оболочкой, прокатываем с усилием по набранному тексту - переносим текст на цилиндр. Дальше все понятно - печатный барабан вращается, смазываясь краской фитильным способом из емкости под барабаном. По нему, в пол обхвата, пробегает лента бумаги, прижимаемая несколькими роликами. Скорость печати кратно подросла, что потребовало модернизации всей цепочки. Напечатанную ленту надо сушить - пришлось поднимать печатные машины на второй этаж и до первого свешивать бумажные петли. Теперь отпечатки, пока бежали по петлям, успевали подсохнуть. Но лента не желала бежать ровно - пришлось искать ухищрения, добавлять ролики и направляющие. После всех извращений грех было не поставить вторую машину и печатать сразу вторую сторону ленты. Теперь узкое место стало разрезание и брошюровка. Любопытно, как типографии моего времени были устроены. Вспоминался Филатов - "Нам бы схемку, аль чертеж. Мы б затеяли вертеж". Как их понимаю...

  Впрочем, работников плаща и отмычки недоделки наших брошюр не смущали. Даже сказки уперли. Радовало, что специальная литература печаталась на заводах и была в относительной безопасности - выносить ее запрещалось.

  Мастеров пытались подкупить и даже выкрасть. Церковь стойко стояла на защите, в том числе своих интересов, а с выкраденным мастером получилось вообще как по писанному. Каюсь, приложил лапку. Самого башковитого из тайных под похищение подвели. Эх, зубров бы из контрразведки моего времени сюда, какие этюды могли бы получиться.

  В любом случае, широкий поток иностранных "купцов", "послов", "наемников" и даже "профессоров" шли через заведение Ромодановского. Чем-то эта картина напоминала мне описание Сталинских чисток. Даже вздрагивал от этих мыслей, так как и русских подданных в потоке на прием к Федору Юрьевичу хватало.

  Со статусом подданных в России становилось сложно. Буквально за 2 года к нам эмигрировали около полутора миллионов разного люда. Теоретически, все они стали подданными Петра. Вот только далеко не все эмигрирующие так считали. Ну да это дела Петра. Эмиграционную политику вице-империи еще только предстоит разрабатывать.

  На нужды экспедиции мобилизовали много специфического люда. Стрельцов с казаками, пришедших из Сибири, иностранцев, ходивших в Новый Свет и выучивших языки. Был даже японец, который потерпел крушение в Охотском море и выловленный казаками, которые доставили японца Петру, для ознакомления с диковиной. Японца отправили в академию, где из него доставали знание языка - теперь наши толмачи смогут говорить как истинные японские рыбаки. Мдя.

  Про обрусевших индейцев, проходивших многолетнее приживление в земельных артелях, даже не упоминаю - это были уже наши люди. Из них в первой волне колонизации шли полтора десятка из разных племен.

  С племенами Нового Света вообще будет много сложностей. Этих племен там многие сотни, и у большинства различаются языки. Надеюсь, разберемся и с этой проблемой. Для себя открыл интересный нюанс. Большинство названий племен, которое произносят белые - это просто слово "люди" на языке племени. Вот приходит белый в племя и знаками спрашивает, мол, вы кто? Старейшина племени ему спокойно отвечает на своем языке - "мы люди". Белый хватает свой блокнотик и радостно записывает "племя анния". Таким образом, можно представить, по многообразию названий племен в транскрипции европейцев, насколько много разных языков в Новом Свете. Есть тут и исключения. Если у одного племени спросить про другое племя, они могут ответить - это друзья, или это враги. Довольный белый исследователь дописывает в блокнот "рядом живет племя чилукку". При этом аналогичный естествоиспытатель в соседнем племени пишет в блокнотик совсем иные наименования, и потом, если оба этих ученых выберутся, они будут долго удивляться, сколько же племен там живет. Несколько утрировал, но ситуация с изучением индейцев была примерно на этом уровне. Пришлось еще и инструкцию контактерам готовить, с примерами и картинками, для чего вынужден был сам окунуться в эти дебри с головой. Так что, "Чалаку чилукку мантеран", да простят меня испанцы, быть собачим народом да еще загнанным под землю они, безусловно, не совсем заслужили.

  Раз уж представляю кадры нашей экспедиции, коснусь и не самых приятных для себя воспоминаний. Был у меня зимой разговор с Ермолаем, забравшимся на церковный олимп. Уж и не ведаю, что его понесло представлять мне глав проповедников колонизационного корпуса. Вдруг на его светлом нимбе темные пятна после встречи со мной останутся. Ну да попробую строго по делу.

  Проповедники оказались довольно молодые и с горящим подвижничеством взором. Эти мне накрестят...

  Попросил Ермолая озвучить план поворота к господу матерых язычников. Покивал. Надо ломать стереотип - пусть отлучают, если им захочется.

  - Дозволь батюшка мне речам твоим мудрым ответствовать

  Ермолай нахмурился, миссионеры напряглись. Вот что значит дурная слава.

  - Язычники те испокон веку на своей земле живут, и духам предков своих молитвы возносят. Шаманы их, не во грехе погрязли, а службу за все племя справляют. По их верованиям души предков рядом с ними живут, будто в чистилище католическом...

  Не успел договорить. Тот, что помоложе, аж слюной плеваться начал, давясь словом "Римская Ересь!". Достали они. Стукнул кулаком, навис над столом напротив злобно сверкающего миссионера.

  - Ересь говоришь?! Это так ты слово Господа нашего называешь?! Пред католическими храмами тоже кричишь про римскую ересь?! Ты! Лично ты!!! Ведаешь дела Господа?!! Отчего же шаманы у тебя еретики?! С католиками миром жить научились, а шаманы, душе службу справляющие - язычники?! Неучи они, то да. Только с предками своими в чистилище и говорят, о рае и аде не ведая. Но не сметь каждого неуча еретиком и язычником клеймить!! В душу эти люди веруют, почет ей оказывают, как умеют, значит, они на пути к Господу!

  Уселся в тишине. Значит, не все так плохо у этих миссионеров с мозгами. Фанатики уже бы орали во весь голос. Эти, похоже, концепцию шаманизма в приложении к католикам и Чистилищу переваривают. Ермолай нахмурился еще больше, похоже, хожу по краю. Плевать. Петру пусть неудовольствие высказывает.

  Обошел стол, склонился покорно перед Ермолаем

  - Батюшка, позволь тебя на несколько слов исповедальных.

  Ермолай совсем скис. Видимо, не так он нашу беседу видел. Отошли с ним в угол, за кипы бумаг, сложенных на стеллажах. Постарался говорить очень тихо, все же, моя камера в форте не особо велика

  - Отче, коли миссионеры твои хоть одного индейца за ересь вразумлять батогами будут, али хуже того, до смерти доведут - каждого из них, случайно, укусит ядовитая змея. Каждого. Ты меня знаешь Ермолай. Коли добрым словом пастыри твои к господу шаманистов приведут, помогу им всем, чем смогу. Коли нет, не обессудь. Нас там, среди тысяч индейцев, очень мало будет. И с нами Алексей. Ополчиться супротив нас несколько племен от речей твоих посылов, и станет православных еще меньше. Нам за веру там не умереть потребно. Нам за веру там жить! Внуши сие миссии, и про шаманов с Чистилищем им растолковывай, как хочешь. Нечего мне добавить.

  Не давая Ермолаю ответить, вышел задом из закутка, мелко кланяясь. Ермолай так и остался стоять, буравя меня взглядом.

  Не знаю, какие выводы были сделаны после моих заявлений и какие брожения шли в церкви. Сон мне эти мысли не испортили.

  Через месяц посетила пара пастырей, вместо самого молодого был новый священник, постарше. С ними посидели нормально, обоюдно не касаясь вопросов веры и обращения. Потом встречались еще несколько раз - утрясали организационные вопросы и изыскивали места на многотонный багаж нашего оплота веры. Пастухов с нами отправлялось четырнадцать человек, плюс еще восемь служек. Это не мое деление - это они сами так прописали. Надеюсь, "Авось" не утонет еще от 40 тонн груза. На "Юнону" точно ничего больше грузить нельзя...


* * *


  Баржа успешно подходила к концу маршрута, так и не попав в настоящий ладожский шторм. Выбитое боковое стекло рубки не в счет. Свирь и Онегу вообще проскочили без приключений, не задерживаясь даже на замену остекления. За бортом водная гладь чередовалась с проплывающими берегами. Навстречу шли баржи, струги, и даже связка плотов попалась.

  Жизнь на борту текла размеренная, клонящая в сон. Хорошо, ни за что не отвечать.

  Онежский конец Осударевой дороги разительно изменился. Ныне тут и удобный причал имелся, и место под бивуак, и придорожный трактир с небольшим хуторком рядом. Хотя, самым полезным тут было подворье извозчиков, с лошадьми и телегами, явно бывшими в девичестве армейскими понтонами. Цивилизация.

  И цены тут цивилизованные. Аж целых 50 копеек нанять телегу в один конец. Похоже, берут вдвое, да еще не желают много народа на двух телегах везти. Предлагали ехать на 4х. Сторговались до трех, да и то, на меня косо смотрели, будто являюсь главным душителей лошадей. Мне не денег жалко, просто матрос с баржи заронил во мне нечто торгашеское, активно препираясь с продавцами на каждой остановке. Дурной пример заразителен.

  Так как пришли к Осударевой дороге еще до обеда, задерживаться не стали. Перекрестились, поклонившись на часовню, и начали таскать с баржи вещи. Поглядев на бодро растущую кучу скарба, задавил в себе жабу и нанял четвертую телегу.

  В путь двинулись после обедни. Шел рядом с большим колесом понтона и рассматривал дорогу. Изменения произошли и тут. Дорога теперь имела минимум двунакатный настил из бревен, засыпанный сверху песком и щебнем. Два понтона на ней разъехаться могли не во всех местах, но ширина все одно впечатляла. Дорогой, судя по накатанности, пользовались регулярно, да еще промежуточные стоянки оборудовали. Просто не узнать Россию. Где дураки и дороги, что ее погубят?

  Разговорился с возницей - балагуристым мужичком лет сорока в справной одеже и сапогах, что тут говорит о серьезном достатке.

  Дорога оказалась "сатрегической", за ней казна присматривает. И, что особо умилило - действительно присматривает. На эту тему возница даже несколько баек поведал:

  - Эта, девка, значится, приезжала, со свитой стрельцовой. Свозил ее, значится, до Нюхчи, а она всю дорогу скок с телеги, да очами зыркает. Кой где с измерителем своим бегла да в прописи чиркала. Да все, значится, меня спрошает, поведай-ка дядь Ессей когда то клали, да се выравнивали. Мне-то почем знать! Опосля за жиснь разговорились, а она исподволь все выведывает. Докатились до Нюхчи, она со старостой ихним едва не до петухов сидела, стыда на нее нет. Еще и стрельцы их посиделки сторожко берегли. Куда только землица наша катится! Поутру, как заутреню отстояли, значится, вертаться стали. Она внове всю душу вытянула. Даже рублю, значится, не рад был, когда таки добрались с Божьей помощью. И двух седмиц не прошло, накликала на нас девица беду. Дюжины две стрельцов, с дъяками этими новомодными, принесло, да нас всех сразу в батоги взяли. Нас-то еще ладно, а старосту так едва не умучили ироды. Вот где, значиться, справедливость?! Хуторяне-то наши совсем по чутку с тех куч каменных прибрали, так эти злодеи разве что не седмицу народ гоняли, пока им вдесятеро возвертали. Еще и грозились! Вот, значиться, и сказываю - от баб зло, слово верное...

  Кивал вознице, а в душе улыбался. Бог вам в помощь, Валькирии. Присмотрите за страной, коли мужики ее по норам растащить норовят. Вам же в этой стране детей растить.

  Был еще сказ "Как купец Никодим соль возил", "Как Нюрка от петуха безголового бегала... кукарекал шельмец, вот тебе крест", "Как нечисть в Ветряных горах балует"...

  Зарядился за несколько дней байками под завязку. Ессей даже с полным ртом каши умудрялся баять. Талантище.

  Белое море встретило серостью, ветром и мокрыми голышами. Стоял на камне и не мог надышаться. В голове величественно звучали аккорды Шклярского.


  Там, на самом на краю Земли
  В небывалой голубой дали
  Внемля звукам небывалых слов,
  Сладко-сладко замирает кровь.
  Там ветра летят, касаясь звезд
  Там деревья не боятся гроз
  Океаном бредят корабли
  Там, на самом, на краю Земли.

  За спиной мерными звуками разворачивался лагерь. Нам тут незнамо сколько куковать. Будем, как Ассоль, ждать своего паруса.

  Этот конец Осударевой дороги обставлен скромнее. Трактира не имелось, как и хутора. Все блага цивилизации располагались в семи километрах дальше по дороге, в Нюхче. Тут только имелось подворье извозчиков, охватывающее своим частоколом изрядное пространство вырубки. Лагерь разрешалось ставить прямо внутри частокола, за скромное вознаграждение. Действительно скромное. Если ставить шатры к самому частоколу, то ветер практически не ощущался. Но пока мне хотелось стоять под его порывами, щуриться на море и дышать вместе с громадным зверем. Хорошо-то как.

  Вечеряли у костра, за частоколом. К нам подсели пара промысловиков из Луды. Тесен мир. Луда стоит в глубине Унской губы, с которой и начался мой крест в этом времени. Так и подмывало расспросить о прибрежной деревне. Воздержался.

  Промысловики пришли с караваном соли, рыбы и зверя морского, точнее, предметов его переработки. Разговорились об их товаре, даже сходили к кулям и мне продемонстрировали клыки. Впечатляющие бивни. Поторговался за несколько штук - стукнула мне блажь ручки для лезвий сделать. Не самому конечно, а поручить тому, кто умеет. Будет неплохо иметь несколько подарочных ножей.

  Потянулись дни ожидания. Сменялись постояльцы бивуаков, тянулись разговоры. С морпехами поиграли в "поймай сбежавшего среди камней", потом еще в "сними часового" и подобные Зарницы. Сделал для себя печальный вывод, что "теряю былую легкость".

  Ходил по отливу, пиная мокрые камни. Даже уговаривал себя искупаться, для преемственности с былым - но так и не уговорил.

  Канонерка экспедиции встала на рейде через шесть дней ожидания. Привезя с собой хорошее настроение и солнечную погоду, что было не лишнее, а то за время ожидания четыре дня мы мокли под дождями, безуспешно пытаясь просушить одежду между душевыми раундами. Обычная весна беломорья - издержки профессии. Лагерь мы начали собирать, едва заметив знакомые паруса. В душе нарастало нетерпение.

  Встречали шлюпку на мостках, далеко вынесенных в море. Капитан прибыл лично, хотя его так и не вспомнил. В смысле, не вспомнил по прошлой службе, списки экспедиции проходили через меня, и тайной его фамилия не являлась. Раскланялись, немного поговорили для порядка, пока часть моего капральства усаживалась в шлюпку. После чего, разместились сами у румпеля.

  Шлюпка ныряла по вялой волне, выгребая к канонерке. Смотрел с нежностью на стройный силуэт кораблика. Новые орудийные башни, под 75мм орудия, добавили силуэту стремительности, уменьшив "разлапистость". Спецпроект. Посчитал, что линкоры в Тихом океане нас ждать пока не должны, а для всего остального хватит 75мм. Зато боезапас практически удвоился. Облегчение пустили на усиление форштевня и создание ледового пояса. Насколько угадали - скоро узнаем.

  На бегучем такелаже поднялись пунктиры флажков, и черные точечки засуетились по палубам. Море. Ждущий корабль. Просто праздник какой-то.

  Заподозрил неладное, когда подплывали. Чуть ли не вся команда, вместе с нарядом, свешивалась с бортов, встречая нашу шлюпку. Меня еще и по штормтрапу первым подниматься вежливо отправили. Только не хватало, чтоб подсадили. Вскарабкался по трапу, вспоминая уже подзабытые ощущения, перевалился через планширь и остолбенел. На палубах, в парадном строю, стояли матросы и морпехи. Над кораблем разнеслось еретическое "Адмирал на борту!" и строй колыхнулся приветствием.

  Ветер выдувал из глаз влагу. Оглядывал ровные шеренги. Среди моряков попадались мелькавшие ранее лица, а наряд морпехов, практически поголовно, состоял из демобилизовавшихся Двинцев. Этого точно в списках не было.

  Вскинул руку к картузу, задержал, осматривая радостные лица. Чего нам бояться льдов? Такие люди прожгут их своими душами!

  - Вольно - опустил руку, поворачиваясь к ветру, чтоб охладить вспыхнувшее лицо. На корме хлопал Андреевский флаг. За кормой лежало Белое море, а дальше... дальше лежал трудный путь, по которому могут пройти только люди с Верой. Без локаторов и спутниковой навигации.

  Рядом молча встал капитан, по трапу поднимались морпехи. Шлюпка уже отчаливала во второй рейс.

  Что тут сказать?!

  - По местам, други. Долгий путь у нас впереди.

  Тише добавил, скорее для себя - Длиною в жизнь.


* * *


  Отвык. Палуба, наклоненная надутыми парусами под ветер, необходимость иметь три точки опоры при ходьбе, необходимость постоянно коситься на гик - мало ли что. Стоял, обняв канатный талреп правой вантовой оттяжки грота, на наветренном борту, и всматривался в приближающиеся Соловки. На рейде монастыря уже угадывались корабли эскадры, в том числе и кочи купцов. Эти традиции большого молебна перед знаковыми походами сожрут у конвоя седмицу - кочи плохие ходоки против ветра, и будут задерживать всю эскадру. Но раздражения не возникло. Сам себе удивился, вроде и глупость очевидная - скатиться на прямых парусах под ветер, чтоб потом выгрызаться против него обильным потом. Ан нет - не все в этой жизни стоит рациональности. Раз уж так вышло, попробуем буксировку кочей за транспортом и ледоколом, как на машинном ходу, так и под парусами. Да-да, все суда ледовой экспедиции сохранили парусное вооружение. Понятное дело, что во льдах пойдем на машинах, но любую возможность сэкономить топливо стоит использовать. Рано нам от парусов отказываться. Да и надо ли вообще?

  Рядом, балансируя на широко расставленных ногах, стоял капитан, высматривая в бинокль изменения на рейде.

  - Семен Юрьевич, ты до всех донес, что обо мне болтать не след?

  Капитан оторвался от разглядывания, посмотрев на меня с укоризной. Хотел было ответить, но мне и так все было понятно.

  - Благодарю за службу. Верю в твоих молодцов. Встань с подветра к ледоколу, хочу Алексею Петровичу доложиться немедля.

  Обсудив с капитаном, как встанем, пробаллансировал по палубе к рубочному люку, от глаз и греха подальше. Слухи, конечно, поползут - но пока эскадра не ушла в автономку, буду изображать фамильное приведение Романовых.

  Садиться за дневник было лень, да и событиями переход в полторы сотни километров не блистал. Собрал эскизы для мастерской ледокола вместе с сопроводительными письмами, просмотрел еще раз выкладки. Попробуем. Хуже не будет.

  Наверху хлопали убираемые паруса, и по корпусу расходилась легкая вибрация запущенных машин. Капитан не стал усложнять себе задачу - надо будет поговорить с ним подробнее про экономию топлива.

  Перешел в кубрик морпехов, сопровождаемый тенями, навьюченными княжеским добром. На канонерке царила веселая суета прибытия - слышались дробные перебежки, веселые выкрики, ругань боцмана, поминающего, куда он засунет выброску безруким обломам. Нам оставалось только ждать.

  Загружался в шлюпку под немногочисленными взглядами дежурного наряда канонерки - большая часть команды отбыла на берег, для участия в святом напутствии. Шлюпка шла ходко, массивный корпус ледокола прикрывал нас от ветра. Не удержался, попросил пройтись от носа до кормы. Хотелось потрогать Авось руками, прислушаться к ощущениям.

  Непривычный вышел кораблик. Тупой, ложкообразный нос, скошенный больше обычного. Плавный загиб борта. Глухой отзыв толстого железа на постукивание. Прямо как больного корабль ощупываю - хорошо, что с земли нас не видно, народ тут до зрелищ падок, вон, как с бортов ледокола свесились. Пришлось моему капралу отбрехиваться от нападок боцмана, доказывая, что опытный капрал знает загиб не хуже опытного морского волка. Окинул Авось еще одним взглядом. Глаза вновь прикипели к запасным винтам, прикрученным снаружи к верхней части борта на корме. Перегрузили мы ледокол. Мало того, что ватерлиния глубоко под водой просматривается, так еще и места свободного не осталось - вывешиваем корабельное имущество за борта. Мореходности нам это не добавит.

  Сказать по правде, ледоколы и так не особо мореходные суда. Скошенный овальный нос волну не режет, обводы борта, рассчитанные на то, что сдавливающие льды будут вытеснять ледокол вверх, поперечной остойчивости не добавляют, боковые кили, для успокоения качки, делать нельзя, все из-за того же льда. Сборник компромиссов.

  Еще и толщина ледового пояса взята с запасом, ибо нет у меня точных данных о ледоколах. Читал раньше, что ледокол может стереть об лед до миллиметра толщины своей обшивки за навигацию, вот и остановились на 30 миллиметрах ледового пояса и 50 миллиметрах форштевня. Надеюсь, хоть десяток ледовых навигаций кораблик послужит. Еще надо посмотреть, что будет с коррозией корпуса. Это ныне он пахнет свежей краской. Первые же льды обдерут ее до железа, и нужно будет оценивать скорость коррозии.

  Поднимался по трапу с сумрачным настроением, в голове вновь забегал таракан по имени Авантюр. Он мне все извилины уже оттоптал! Еще и всех феечек-муз распугал, кобель несчастный.

  О моем пребывании на ледоколе, договаривались с Алексеем заранее, а планировку ледокола знал получше капитана, так что, в провожатых не нуждался. Все одно, боцман, вяло цапающийся с капралом, отрядил с нами матроса для порядка. Любопытно, меня либо не узнали, либо был прямой приказ от будущего государя. В результате, экскурсию по закуткам ледокола пришлось отложить до прояснения моего статуса Его Высочеством.

  Хоть со статусом пока ничего не ясно, но каюту мне выдали шикарную, метра три на четыре, в основании надстройки. За переборкой еще и кубрик морпехам выделили. Раньше это было одно помещение, ныне разделенное перегородкой. На камеру заключенного походит мало.

  Закинул объемную котомку в рундук, скинул все еще влажную верхнюю одежду, поискал сушильный шкаф - еще одну свою бредовую идею, согласно которой все коридорные переборки жилых отсеков выполнены двойными, в них обустроены шкафы для одежды и обуви, продуваемые теплым воздухом. От шкафов и каюты обогреваются. Бич северных походов - мокрая одежда. Так что, ежели пойдем ко дну, то в сухом белье и хорошем настроении. Про теплоизоляцию на севере уже упоминал. Внешние борта кораблей были двойные, за ними толстый слой пеноклея. Каюты отделаны деревом и в них поощряются шерстяные ковры, или, как минимум, войлочные коврики. Мне достался синий ковер, с ворсом, в который приятно было запускать пальцы ног. Сразу задумался о войлочных тапочках, упакованных глубоко в котомке. Полез в рундук.

  В таком виде - относительно белой рубахе, черных штанах и разношенных тапках, меня отловил вестовой, посланный ранее за мастерами. Вестовой доложил, косясь на мою обувку, об отсутствии на борту производственного потенциала - все пошли набираться благодати. Зря, наверное, на тапках вышил восьмилучевую "розу ветров", как на гербе МЧС моего времени - скучно было сидеть в Форте, хотелось руки приложить. Хорошо, что до помпонов руки не дошли. Будем считать, что фундамент слухам заложил. Ну и ладно. Завалился на роскошную, полутораспальную койку, неспешно осматривая закрепленный на противоположной переборке кульман и стол, переходящий в стеллаж для бумаг рядом с ним. Добротно ныне мебель делают. Красиво и массивно. Вот только пользоваться ей лень, за исключением койки. Отложил дела до вечера.

  Вечером эскадра прощалась с Соловками длинными гудками ледовых кораблей и одиночными выстрелами канонерок. Эта суета меня и разбудила. Удобная койка, противопоставленная мокрому шатру и камешкам под походной, войлочной подстилкой - развращает. Вот и началось наше путешествие. Непривычно ощущать себя пассажиром.

  Минут через сорок, когда уже сидел в компании своих Двинцев, обсуждая их кубрик, в приоткрывшуюся дверь сунулась голова вестового, начавшая фразу "А где...", тут сий дальнозоркий мореман узрел предмет своих розысков, материализовался в кубрике по стойке смирно и доложил с придыханием, явно опять не зная, как ко мне обращаться.

   - В капитанской трапезной все собрались... вас ожидают.

  Вот так сразу? Тогда надо приодеться.

  - Ступай, скоро буду.

  Выйдя из своей каюты при относительном параде, застал вестового, греющего спину о переборку коридора. Вел он меня быстро, с трудом сдерживаясь, чтоб не переходить на бег - значит, Алексей уже там.

  Офицерская кают-компания гудела голосами и звякала посудой. Самих офицеров ледокола тут было всего шестеро, включая Витуса - остальной контингент представлялся свитой Алексея, с ним во главе и старшинами от береговых и колониальных нарядов. Всего набиралось человек 65, сидящих за несколькими рядами столов. Типичный пример шпротности нашей экспедиции.

  Замечу, что мое появление фурора не произвело. Картошкой в меня никто не запустил, и даже гул голосов особо не смолк. Разговоры смолкли, только когда встал Алексей.

  Любовался на стройного вице-императора, пусть пока и не коронованного. Высокий лоб, твердый взгляд, черные волосы до плеч, потертая кобура револьвера на правом боку. Поза самодержавная, усугубленная зажатой в руке вилкой, попирающей кусок мяса на фарфоровой тарелке. Хорош. Вовремя в детстве из него лень розгами да ночными тревогами выбили. Вон, какой орел вышел.

  - Други! Хочу представить своего обер-камергера, графа Сахно.

  На меня уставилось шесть десятков ошарашенных взглядов. Мои округлившиеся глаза готовы были присоединится к этому всеобщему удивлению. Про барона Сахно мы с Алексеем договаривались, и про должность стряпчего говорили, которая в нынешнем Табеле числится как гофмейстер. А он что делает?!

  Алексей прищелкнул пальцами и юноша, из свиты поднес мне на подушечки богато украшенный золотой ключик. Ощутил себя настоящим Буратино. Это что же! Планировал спокойно работать днем в лабораториях, вечером с Алексеем, а меня опять на баррикады?! НЕ ХО ЧУ!

  Мое нежелание видимо просочилось в мимику. Алексей оставил царственную вилку торчать в мясе, и сделал шаг навстречу, положив руку на мои напрягшиеся плечи

  - Так будет правильно, граф. После поговорим

  Затем, вновь возвысив голос, продолжил

  - Наделяю графа своим словом, дабы росли и ширились все наши начинания! Виват други!

  Духовник Алексея, Елеазар Прокопо́вич, молодой, двадцативосьмилетний батюшка, только пять лет, как вернувшийся с учебы в Риме и подающий некоторые надежды, важно и недвусмысленно кивнул, осеняя меня крестом.

  Вялое "Виват!" показало, что народ в шоке вместе со мной. Алексей насупился, и сказал фразу, непонятную для непосвященных, но вполне знаковую.

  - Понеже кто до графа неверно обратиться, аль по сторонам что сболтнет - вельми меня обидит. Графу полное доверие выказываю!

  Небольшая пауза, и "Виват" повторили вторично, нестройными голосами. Надо поработать над ораторским искусством Алексея, Петр умел зажигать народ гораздо эффективнее.

  В продолжение выказывания доверия Алексей посадил меня на лавку по правую руку от себя, продолжив воевать с вилкой и мясом. Мне есть расхотелось, в животе собиралась льдинка плохих предчувствий и глаза зашарили по столу в поисках универсального топлива. В голове отчетливо звучал Визбор:


  Вставайте граф, рассвет уже полощется
  Из-за озерной выглянув воды
  Вставайте, мир ждет вашего решения:
  Быть иль не быть, любить иль не любить.
  Шагает граф, он хочет быть счастливым,
  И он не хочет, чтоб наоборот.

  Не хочу! Не желаю больше отвечать за смерть доверившихся мне людей перед своей совестью, которая и так меня грызет. Надоело брести на ощупь, ведя за собой в неизвестность. Какого демона у них на столе одна только медовуха?!


* * *


  Трапеза прошла в осмыслении. Соловецкая сельдь, или по иному "беломорка" с лучком хороша, но не хватало главного ингредиента, чтоб ее запить. Ждал разговора с глазу на глаз в каюте Алексея. Запасался терпением и аргументами.

  Когда затянувшаяся трапеза таки украсилась обглоданными костяками снеди, удалось увести Алексея на приватный разговор. Только вот аргументы он успел привести первым.

  - Ты Нерчинский договор читал?

  Алексей вытащил из завалов на своем рабочем столе тонкую папку, которые, с недавних пор выпускает московская бумажная фабрика.

  - Читал.

  К чему это он? Что вообще происходит!

  - А то, как его из батюшки выжали ведаешь? Считай, два десятка тысяч маньчжур, с пушками да стрельцами чосонскими под тем договором отметились!

  Молчал, отгоняя дурные предчувствия.

  Алексей сделал паузу, ожидая моей реакции, потом сел и открыл папку.

  - Сговорились мы с батюшкой, что дело наше ни в чем нужды знать не будет, но договор сей позорный пересмотреть потребно.

  Мой жирный таракан, по имени Авантюр, попытался дезертировать с извилин и уползти в пятки. Они сдурели? Им победы в голову ударили? Китайцев уже ныне миллионов сто народилось! Таракан усиленно царапался лапками и требовал его выпустить, он, мол, лучше вплавь обратно, чем тут в тепле.

  Алексей продолжил, как ни в чем не бывало.

  - Сроку нам государь не поставил, но и конфузии не простит, ты его знаешь...

  Далее царевич вещал как рекрутер перед крестьянами. Может действительно лучше вплавь обратно? Таракан активно засучил лапками, выражая полную поддержку.

  Что мне известно про эти склоки с маньчжурами? Сильные конные воины, холодное оружие, многочисленны, особенно после того, как захватили весь Китай и посадили на поднебесный трон свою династию Цин, организовав великую империю Цин, подгребающую под себя все округи. Армия минимум тысяч пятьсот, если не больше. Таракан стой! Ты куда! Мне же одиноко будет! Вместе не так страшно дрожать под кроватью!

  - Алексей, поведай мне, как мы сотни тысяч цинов с пиками и пушками склонять к новому договору нашей тысячью будем?!

  - Это ты мне поведай, граф Сахно!

  Алексей даже развеселился. Шах и мат. Причем, мата много.

  Уселся напротив улыбающегося кандидата на призрачную, согласно новым вводным, корону вице-империи. Посмотрел ему в глаза.

  - Никак, Алексей. Животы только там оставим. Мы ныне не то, что на ноги встали, даже не народились! Годы потребны! Десятилетия!

  Алексей заулыбался еще шире

  - Годы так годы. Нас государь-батюшка покамест не торопит. Ступай граф, помысли, опосля еще поговорим. Да, зайди к капитану нашему, они опять о построениях спорят. Словом, принимай хозяйство, обер-камергер.

  Последние слова вставший и обошедший стол Алексей произносил дружески потряхивая меня за плечи. Оставалось только поклониться, сдерживая мат, заполнивший меня после шаха. Таракан прикинулся мертвым и не отсвечивал. Может и действительно помер, от разрыва мозга. Нельзя же так сразу на баррикады!!!

  Шел по коридору, придерживаясь рукой за переборку и компенсируя ногами крен. Мысли попрятались, и их приходилось вытаскивать силой из укрытий. Отбросим пока скромную армию маньчжуров - к чему хорошо бы придти? Таракан шевельнулся и намекнул, что идти надо домой. Тогда переформулирую. Какую поставить программу максимум, раз уж программа минимум с мирным пересмотром границ по Амуру все одно нереальна? Правильно - будьте реалистами, требуйте невозможного...

  Невозможным у нас числится Ляодунский полуостров и "бухта спокойного путешествия", которую китайцы именовали Люй шунь коу, а англичане, много позже, Порт-Артур. К этому аналог КВЖД и незамерзающее Желтое море. Мысли вновь попрятались от душераздирающего, предсмертного вопля таракана. Действительно, нельзя так травмировать психику.

  Обнаружил, что давно стою, открыв дверь в офицерский кубрик, задумчиво терзая вычурную ручку двери. Поднял глаза на любопытно рассматривающих меня офицеров. Встряхнулся.

  - Господа офицеры, Алексей Петрович поручил мне принять участие в решениях экспедиции. Давайте обсудим, наши планы. Время ныне дорого, опоздаем немного, и лед нас не пропустит...

  Засиделись заполночь. Кто в лес, кто по дрова. Алексей филонит - эскадре явно не хватает единоначалия, а главный у нас тут царевич. Надо будет поговорить с ним.

  Совместными усилиями и моими криками протолкнули вопрос о буксировках и общем построении. У нормального адмирала эти вопросы заняли бы десять минут и два приказа. Точно надо с Алексеем перемолвиться.


* * *


  Ночью не спалось от нервов и духа помершего таракана. Как страшно жить! Попытался успокоиться, уйдя в дневник.

На чем там остановился? На загрузке?

  С загрузкой экспедиции все ясно. Перегруз, но все одно мало. С учетом новых вводных так вообще курам на квохтание. Одного только самоду... эээ...самодержавного духа много. Им бы... впрочем, отвлекаюсь.

  Еще одним слабым местом России, после дураков, точнее, необразованных - стали дороги. Множество мелких заводов, начавших выработку всего, что только удалось внедрить, по всей стране вызвали коллапс перевозок. Артели хотели заработать себе копеечку и гнали внушительную производительность. Возницы присоединялись в желании копеечек к артельщикам и заводчикам - но лошади были категорически против. Не секрет, что лошадь везет не более полутоны, да и то, по относительно ровной дороге и при хорошей телеге. На равнине можно и тонну на телегу уложить, но как дело дойдет до холмов и раскисших дорог, эта тонна на дороге и зазимует. Одного только железа выделывалось немногим менее полумиллиона тонн в год, это значит, миллион тонн руды перевезти, восемь миллионов тонн угля, известь, футеровку. 40 миллионов тонн продовольствия перевезти, чтоб прокормить 18 миллионов человек. И это только начало списка.

  Транспорт - основа благосостояния любой страны. В своем времени не понимал этого так ясно, как увидел тут. Дороги, это действительно артерии, без которых никакие мозги и никакое сердце организм не спасут.

  Россия обрастала верфями при каждом городке, стоящем около водных путей. К чести городков - верфи на них были и раньше, но крупнотоннажным кораблестроением не занимались. Теперь лихорадочно выпекались деревянные баржи в сто и более тонн водоизмещением.

  Вот тут и проявилось единство тезиса "дураки - дороги". Грамотных людей, даже с учетом потока иностранцев, недоставало. Про бригады монтажа силовых установок вообще молчу - эти работали как проклятые, но все одно множество построенных самоходных барж и буксиров стояли на берегу и ждали своей очереди. Некоторые самоходные баржи использовались как обычные, так и не дождавшись двигателей. В итоге возросла нагрузка на буксиры и пошли мелкие аварии, начиная от отказов двигателей и заканчивая столкновениями, так как мощности буксира не хватало, чтоб вытянуть чрезмерный для него груз против разошедшегося ветра или еще какой напасти.

  При этом парусные речные суда продолжали строиться. Даже гребные лодочки пользовались популярностью.

  Про гужевой транспорт даже не упоминаю. Все армейские понтоны первой очереди давно были списаны из армии и переданы транспортникам. Как обычно, на этом деле многие погрели руки, но многих и поймали со всеми вытекающими, точнее отсекающими, последствиями. Нынешняя судебная система предпочитала не иметь тюрем, где тати кормятся за счет государства.

  Вот только понтоны имеют свои ограничения в вездеходности - вопрос трактов становился более острым, чем недостаток лошадей. Лошади с юга хотя бы поставлялись, а вот дороги сами не прокладывались.

  Даже рад, что мне удалось сбежать из этого сумасшедшего дома, где проблемы ширились снежной лавиной и ходили по замкнутому кругу "дороги - дураки". Правда, выяснилось, что сбежал не туда, согласно новым вводным. Но кто ж знал!

  Морские перевозки становились одним из чувствительных наполнителей казны. На них обстановка выглядела аналогичной. Торговый флот, более чем наполовину состоял из трофейных судов. Производство Апостолов в Архангельске приостановили, так как рук категорически не хватало, все опытные кадры либо работали над ледовой программой, либо передавали опыт на других верфях. В следующем году Севастополь должен будет спустить на воду первый черноморский Апостол, еще через год заработает строящаяся верфь в Ревеле, но пока приходилось обеспечивать до 60% импорта наших товаров иностранными кораблями, ганзейскими и средиземноморских государств.

  Ганзейцы ныне стали серьезной торговой организацией, с оборотом примерно в 15 миллионов рублей, из которых более трети приходилось на вложенные в союз русские деньги. В связи с этим, в совете Ганзы русские купцы имели явное большинство, хоть и председателем стал немец, бывший при мне старшим советником.

  Ганзейский банк начал составлять заметную конкуренцию Русскому банку, причем, большая часть руководителей обеих банков вышла из Италии, являясь родственниками. Любопытно было смотреть на их попытки доказать друг другу, кто тут самый умный. Ничего, мы еще банк вице-империи в Петербурге откроем, если Алексей не озадачит меня еще чем-либо убойным.

  Средиземноморские торговые пути имели свои особенности. Кораблей к Константинополю приходило так много, что бухта Золотого Рога стала подобна проспекту в час-пик, заполненному автомобильной пробкой. Наши патрульные пары не успевали прочесывать средиземное море, и на Петра сыпались жалобы о пиратских набегах. Если честно, лично мне кажется, что промышляют не столько арабы, которых изрядно вычистили с морей, сколько наши ушкуйники - но фактов не имею, этим сам Петр занимался. Арабских пиратов чистили вместе с мальтийцами - у этого ордена вообще дела шли в гору. Рыцари пользовались всеми тремя нашими базами, на Гибралтаре, на Мальте и в Дарданеллах. Кроме значительных средств, изъятых в Константинополе, орден начал получать значительные подношения от средиземноморских государств. Рыцари шли в орден потоком, строились новые суда, закупалось вооружение. Думаю, гроссмейстер нацелился на старую базу ордена - Родос, а может и на Триполи косится. В любом случае, мальтийцы поднимали голову на средиземноморье и русские послы при Османском дворе старательно использовали этот козырь, для сохранения статус-кво. Теперь османам угрожали не только русские корабли и десанты, но и мальтийцы, которые только и ждут отмашки, чтоб вернуть себе "исконные земли". Хотя, Франция скоро начнет давить на османов, обещая им помощь в средиземноморье, и начнутся горячие деньки. А как только они наступят, Петру станет не до "игрушек" Алексея, и мы можем оказаться "брошенными". Вспоминая характер Петра - он может еще и поставить нам в вину, что мы не исполнили его "поручение" если с войной у него пойдет что-либо не так. Ох уж удружил мне Алексей, с "прожектами". Опять у меня временная вилка. Надоело!


* * *


  Отложил описание "достижений". Попытался успокоиться. Кто из историков называл это время неторопливым? Да тут только успевай поворачиваться! Еще лучше - уворачиваться, но это не всем удается.

  Вспомнил, про свое, так и не отданное, поручение мастерам. Глянул на время. Ладно, отложу на утро. Надо тогда встать пораньше. Зашел в кубрик к морпехам, велел дневальному передать по смене, чтоб меня разбудили. Задумался о будильнике - за эту диковину человечество меня точно проклянет. Но что делать, будильник будут ненавидеть в обоих случаях - если он прозвенел, и если он не прозвенел вовремя...

  Некий прообраз будильника уже изобрел Платон, в стародавние времена. Звали то чудо Клепсидр, и работал он по принципу водяных часов, из которых вытеснялся воздух во флейты. Вот Клепсидр и гудел. Гудел не все время, а интервалами, которые настраивались клапаном, открывающимся на определенное избыточное давление и потом закрывающимся. Говорят, таким образом Платон, две тысячи лет назад, отмерял время занятий со своими учениками. Своеобразный школьный звонок.

  Вспоминая про водяной будильник, упомяну и народное средство - пара тройка стаканов воды на ночь, и утром обязательно вскочишь. Вот только зависимость объема выпитого и времени подъема зависит от многих факторов, и будильник выходит не точным. Петухи гораздо точнее.

  Говорят, у Леонарда да Винчи был прообраз водяного будильника, который переворачивал кровать спящего. Но о Леонардо много чего говорят, да и давно это было. Ныне пришло время механического проклятия спящих.

  Это еще только начало. В мое время будильником становились очень неожиданные вещи. Были специальные коврики, которые будут звенеть, пока на коврик не встанешь ногами. Были трезвонящие, раскатывающиеся по квартире тележки, которые нужно было поймать, чтоб заткнуть. Придумали даже светящиеся подушки, которые вспыхивали, будя спящего, да еще реагировали на наличие головы, давящей подушку. Множество ухищрений выдумали, пытаясь разбудить человека - будильники с головоломкой, которую надо собрать, чтоб он замолчал, будильники "бомбы", которые нужно "разминировать". Были даже будильники, которые после срабатывания получали доступ к электронному счету своего клиента и начинали его транжирить - говорят, самые действенные будильники. Самым "правильным" будильником считали сложный электронный агрегат, который определял фазы сна человека, и будил его во время "легкой" фазы - тогда человек просыпается легче всего и не чувствует себя разбитым. Но до таких чудес пока как до Луны. Начнем выпускать простые механические будильники с колокольчиками - чем не диковина. Это все при условии, что мне опять под локоть всяческими политическими интересами стукать не будут. Впрочем, отвлекся.


* * *


  Если верить примете "какое утро, такой и день проведешь" то у меня, наметились проблемы с выживанием. Отвык от работы, от кораблей на хорошей волне, от неожиданного обрушившегося потока внимания. От неожиданностей.

  Для начала, застал утром двух ведущих мастеров-жестянщиков за шахматной доской. Идиллия. Только с ней плохо сочетались зажатые у сидящих мастеров между ног ведерки, да и ходы они странными звуками обозначали. Пришлось начинать с разноса, так как от атмосферы каюты у меня самого подкатило к горлу, а эти два умника тут в шахматы играют. Погнал мастеров наверх, сам нашел капитана, с просьбой внимательнее следить за здоровьем пассажиров, ибо нам зеленокожая раса людей пока без надобности. Словом, хотел решить один вопрос - вынужден был решать другой.

  Посиделки с мастерами устроили только часа через два, обсуждая модернизацию гнезда впередсмотрящего на фок-мачте. Мачты на "ледоходах" стояли добротные, складывающиеся, как на канонерках, но уже железные и с закрытыми, обогреваемыми марсами на краспицах.

  - Ма... эээ... господин граф, как работу справить ясно, но для чего сие?

  Мастера буквально подались вперед, поедая меня взглядом и теряя напускную вальяжность. Вот! Совсем другое дело! А то задрали носы перед матросами, мол, "мы лучшие". Матросы у нас в экспедиции тож не по кабакам набраны. Даже кок умудряется из сухпая шедевры делать.

  - То наши глаза, други. Мыша летучего все видали? Так вот он в ночи так и летает - пищит, и ушами слушает, откуда эхо прилетит. Эхо ему и про препятствия на пути все расскажет, и про обед его ночной. Вот и мы, как тот мышь будем, реветь, да большими ушами слушать.

  - Так мышь же тихо летает, его, поди, и не слышно совсем.

  - Это нам не слышно, уж больно тонко он пищит, а мышу все отлично слышно, можете у студиозусов наших поспрашивать.

  - А чего тогда нам реветь потребно, коль божьей твари пищать заповедано?

  Вздохнул, набивая трубку и пересаживаясь поближе к открытому иллюминатору, за которым летели рваные клочья тумана над серыми горбами волн. Придется второй раз все сначала рассказывать, видимо мой первый рассказ прошел мимо мастеров, роющихся в эскизах.

  Для стройности картины пробежал мысленно по "огурцам" в своей мозговой банке. Заодно и труп таракана затолкал поглубже. С чего начать? Наверное с того, что не прихватил с собой в это время обычную СВЧ печку, что в мое время стояли почти в каждой квартире или офисе. Есть в этих печках одна небольшая деталька - магнетрон называется. В нем электричество преобразуется в сверхвысокочастотное электромагнитное излучение, которым и разогревают продукты. Выдрать этот магнетрон из печки, приделать к нему антенну - вот и готов передатчик радиолокатора. Проблема будет только с приемником и отображением принятой информации. Пока этот путь для нас заказан. Но локатор нужен.

  Порхающие у берегов реки мыши и навели на мысль, последовать за природой. Но только своим путем. Мышь пользуется ультразвуком, но у нее задачи иные - ей не нужно привлекать звуками хищников и она на мелкие цели охотиться. Чем выше частота звука, тем лучше от "видит" мелких букашек. Но есть у ультразвука оборотная сторона, как в любом деле. Если прислушиваться к грозе, то слышно, что далекие раскаты только "грохочут" а к близким добавляются еще свисты, скрипы, скрежет - становятся слышны высокие частоты небесной вакханалии. Высокие частоты "вязнут" в атмосфере быстрее, чем низкие - вот мы их и не слышим в далеком громе. В итоге, чем выше частота звука, тем быстрее он затухает. Ультразвуком в воздухе далеко не "пощупать".

  Оставалось использовать то, что уже имелось на кораблях - туманный ревун. Вся переделка поста наблюдателя сводилась к надстройке в виде маленькой "орудийной" башни на крыше, в которую войдут голова и плечи наблюдателя. Поверх башни сделаем пневматический ревун с рупором, по бокам два рупора, загибающиеся к ушам наблюдателя. В передней стенке башенки небольшой иллюминатор, под ним пара циферблатов - один циферблат секундомера, градуированный в метрах, другой циферблат показывает азимут. Пост наблюдателя штатно оборудован проводной связью с рубкой, так что, информация о препятствиях не залежится.

  Как секундомер в метрах градуировать? Шесть секунд - километр. На самом деле, звук пройдет километр за 3 секунды, но ведь ему еще вернуться надо - вот и будем градуировать секундомер сразу в расстояние до цели, чтоб наблюдатель не занимался вычислениями. Задача у матроса будет простой, плавно поворачивать слуховую башню, периодически нажимая клапан ревуна, замирая, и дожидаясь эха. При наличии эха - докладывать на мостик азимут и расстояние.

  Были два скользких момента. Первый - ревун над головой будет оглушать наблюдателя. Тут выкручивались массированной тепло и звукоизоляцией, включающей в себя массивные пробки, затыкающие слуховые рупоры в момент нажатия клапана ревуна. Второй - посторонние шумы. Крики чаек, плеск волн, завывание ветра. С этим бороться сложнее, но ответ на этот вопрос нашел еще не родившийся Гельмгольц - резонансные камеры. Более того, в мое время, точнее, в мою юность, с подобными резонаторами вся страна знакома была. Большинство офисных помещений оборудовали фальш-потолками с дырочками. Порой и стены были зашиты такими панелями со множеством отверстий. Это был не "дурацкий дизайн", как говорили более поздние и менее начитанные строители. Это были резонаторы Гельмгольца, существенно снижающие посторонние шумы. Камера между потолком и фальш-панелями с дырочками образовывала тот самый "объемный резонатор" который поглощал шумы в определенном диапазоне, усиливая шумы на одной, расчетной, частоте. Прекрасная идея, как обычно, увязла в исполнении. Строители не всегда умели пользоваться необходимыми формулами, для расчета зазора между потолком и фальш-панелями, приляпывая плиты с отверстиями как придется. В результате, эффект резонатора удавалось получить далеко не всегда и потолки начали заделывать просто декоративными плитами, которые не требовали никаких расчетов.

  Каюсь, формулу резонатора не помню и сам. Все что помню - частный случай: объем в один литр с отверстием горловины в 1 кв.см. и длинной горловины в 1 см. имеет резонанс на звуковой частоте 170 Гц. Выше частота - меньше объем, при прочих равных условиях. Зависимость не линейная, а квадратичная, но выводить ее пока без надобности, этим пусть студенты развлекаются. Нам, на первых порах, хватит метода проб.

  Ничего невыполнимого в таком звуковом локаторе нет, для ремонтной мастерской на ледоколе, при наличии материалов, его изготовление - дело пары дней. Другой вопрос, что наблюдателей, которых предложил называть "акустиками", отбирать и готовить нужно гораздо дольше, и заниматься этим следовало начать еще год назад - но что делать, если "разумная мысля, приходит опосля". Будем наверстывать.

   До обеда успел еще поорать на буксирный наряд, который не проследил, как именно закрепили буксирные концы с ледокола на кочах, в результате пришлось дрейфовать на неприятной волне и перезаводить концы. Буксировка, это отнюдь не простое дело. Волна поднимает суда по-разному, канат то провисает, то дергает со всей силы, вырывая крепеж. Каждому волнению соответствует своя длинна буксира. Длина каната должна быть ровно такой, чтоб оба судна одновременно поднимались на гребень волн, и за этим надо постоянно следить. Не говоря уже о том, что привязывать буксирный канат можно только к силовым частям конструкции корабля, а вовсе не к фальшборту коча. Да и не привязывают буксир в прямом смысле. Канат толщиной в ногу человека не очень то и завяжешь. Такие канаты кладут на горизонтальную конструкцию, на подобие спинакер-гика, только с амортизаторами, и приматывают к ней более тонким канатиком. Пытался вспомнить, был раздел буксировки в программе обучения наших морских школ, или это мой прокол. Так и не вспомнил.

  После обеда, когда традиционно народ пытался подремать, устроил кабинет отоларинголога. Проверяя всю команду на предмет скрытых акустиков. Более правильно, наверное, было назвать кабинет просто "ото", так как занимался только ушами. Полное наименование слова, из моего времени, включает три греческих корня ухо-горло-нос, из которых меня интересовал только слух. Замечу, что слух у жителей этого времени значительно лучше моего, истерзанного, в свое время, шумами города и громкой музыкой в наушниках. На мой взгляд, акустическую вахту может нести каждый из наших моряков, за редким исключением. Но раз уж потратил время до ужина - отобрал наиболее одаренных. Теперь нужно будет согласовывать изменения судовой роли с капитаном.

   Жизнь текла своим чередом. Погода не баловала, валяя суда по волнам и пряча от нас солнышко. Экипажи медленно втягивались в ритм путешествия. Первую длительную остановку мы сделали только в Печерской губе, через тысячу километров хода по неспокойному морю и изредка попадающимся небольшим ледовым полям. Два коча уходили на Печору.

  Льдины высматривал умышленно. В Баренцевом море они гораздо скромнее, чем в остальных северных морях. Сказываются отзвуки теплого Гольфстрима. Вот после Новой Земли, отсекающей остатки теплых течений, лед будет суровее. Был шанс проверить ледокольность конвоя "на кошках". Что могу сказать. Эти льдины - не показатель. Раньше не ходил на ледоколах, и подсознательно ожидал, что ледокол будет выползать на льдину, потом проламывать ее и выползать снова, как, собственно и задумывалось. Ожидал постоянного колебания вверх-вниз. Но Авось вошел в ледовое поле с хрустом и вибрацией, которой все и ограничилось. Никаких скачков не наблюдалось. Неожиданно.

  Все команды высыпали смотреть на пробу сил ледокола. Сквозь шорох и треск хода во льдах гремели победные выкрики команд, видимо только теперь поверивших, что льдины нам не препятствие. Плохо. Боюсь, что теперь маятник настроений качнулся в другую сторону, и капитан может полезть в паковые льды, которые нам не по форштевню. Провел разъяснительную работу.

  Особым случаем за прошедший поход могу назвать лишь обнаружение острова акустиками, сквозь летящие хлопья тумана. Зрительно остров не просматривался. Акустический пост заработал на марсе фок-мачты примерно тогда, когда мы вышли из горла Белого моря, и шли к Канин носу. Пристрелочные вопли ревуна привели к некоторому брожению команды, вылившемуся в не совсем приятную кличку акустиков - тетерев. Добавляли еще - глухой тетерев, но "глухой" не прижилось. По правде, ревун в кубриках был почти не слышен, благодаря обильной теплоизоляции, но ночью ловил себя на том, что вслушиваюсь в короткие гудки, и когда они учащались, если акустик что-то услышал и начинал очередями уточнять цель - напрягался, готовясь бежать на мостик. Сна это, безусловно, не улучшало. Но человек привыкает ко всему.

  Зато обнаруженный за три сотни километров до Печорской губы остров мы обошли как по локатору. Остров визуально удалось увидеть только мельком - низкий, но обширный кусок земли. Даже странно, что акустики его засекли при таком плоском профиле. Льдины им так засекать не удается.

  Позже, акустики проморгали низенькие острова при входе в Печорскую губу, за что получили неудовольствие от капитана, затем от меня. Хорошо, что туман поднялся, и стал низколетящими облаками, оттеняя серое небо художественными мазками. Острова заметили впередсмотрящие. Могло ведь и нехорошо получится.

  Короткая стоянка на рейде устья реки Печоры, без высадки на берег, продолжилась трехсоткилометровым рывком к Вайгачу. Дошли только ночью, и на этот раз акустики углядели острова перекрывающие дорогу к нашей цели. Даже провели нас между ними.

  Жутко было, до холода в животе. Ледокол рыскал прожектором, вязнущем в темноте и тумане, из гнезда на мостик шли депеши азимут-дальность, офицеры рубки стояли, вцепившись в поручни. Конвой крался на скорости около 8 километров в час, чтоб боцман на лоте успевал оценивать глубину. Все равно было страшновато. Так и казалось, что вот сейчас из тумана выскочат острые скалы, и мы сядем на них всем конвоем как бусины на ежика. Пронесло. Витус даже выразил благодарность акустической вахте, которая эту благодарность немедленно потребила внутрь, для снятия напряжения. Так и дошли до обширной бухты, расположенной посередине западного побережья острова Вайгач. По определению наших тетеревов - "множественное эхо". Бухта действительно изобиловала камнями и морской живностью. Самое место для берегового наряда ледового пути.

  Высаживались на берег под веселый гомон команд. Остров прикрывал рейд от северо-восточного ветра, и тут, среди россыпей гигантских валунов, стало вполне комфортно. Убрать бы еще вечную сырость, но от добра добра не ищут.

  Можно считать, что на Вайгач высаживаюсь второй раз, хотя, первый был в другой жизни и в другом месте. Остров, по-прежнему вылезал из воды невысокими, обрывистыми камнями берегов, переходящих глубже в низкие холмы. Камни сверкали первозданной обнаженностью, изредка прикрытой мхами и редкими кустиками травы. Топливо на Вайгаче представлялось выброшенными на берег плавунами, и не росло в естественном виде. Впрочем, как и в большинстве мест северных побережий, вдоль которых пройдет наш Ледовый Ход. Топливо и было одной из основных проблем.

  Зато все побережье обладало другим ресурсом - ветра тут имелось в избытке. Конкретно на Вайгаче еще богато бежали ручейки, отдавая на порогах значительную мощность. Но все береговые форты у нас имели типовое оборудование с ветрогенераторами, так что пока гидроресурс Вайгача будет просто радовать первых наших поселенцев своим видом и рыбкой.

  Оговорюсь, что поселенцы на Вайгаче случались и раньше. На северном берегу тут испокон веков стояли святилища самоедов, куда они наведывались по своим религиозным праздникам. Сотню лет назад тут встал острог стрельцов, перекрывающий судам путь в Мангазею. Правда, слабо себе представляю, чем стрельцы могли помешать судам. Разве что бежать по льду к маневрирующему судну и брать его на абордаж. Если с юга острова пролив между ним и материком был около 3х километров шириной, и там реально было заметить и контролировать суда, то с севера острова пролив между Вайгачем и Новой Землей имел ширину более 40 километров, и контролировать его стрельцами на стругах представлялось мне нереальным.


* * *


  Курил на камне, рядом с устьем ручья на северном побережье нашей бухты. На рейде Юнона спустила оба своих грузовых понтона и теперь на них шла погрузка деталей будущего берегового форта. Рядом с берегом маневрировала канонерка, пытаясь подойти максимально близко к месту будущего строительства и обеспечить монтажников светом на ночь. Монтажники обсуждали будущую стройку так, что даже мне, в полутора километрах от эпицентра, было слышно особое мнение некоторых специалистов. Думаю, если акустики на ледоколе отключат фильтры-резонаторы, то смогут слушать все разговоры. Надо будет подумать над таким усовершенствованием - в чужих портах это может оказаться не лишним.

  Настроение колебалось между опасениями, основанными на начале настоящего ледового пути, и усталостью, накатившей после пройденного, относительно легкого, участка. Отвык от беготни и слаживания. Отвык от потока проблем.

  Отдельным вопросом хотелось бы выделить несколько вечерних бесед с Алексеем. Про Нереченский договор мы пока обоюдно молчали, а вот про единоначалие в экспедиции пришлось говорить основательно. Прав был Грибоедов - горе от ума. От себя добавлю, горе от ума, пользующегося обрывками информации. Вот где действительно горе.

  Алексей штудировал "Государство" Платона. Впитывая в себя то, что он считал "прогрессивным" и пропуская мимо мозга приводимые даже Платоном отрицательные примеры. Насколько мне известно, греки к демократии относились далеко не так восторженно, как это виделось царевичу. Уже тогда народ можно было "зомбировать" речами ораторов и добиться любых решений. По крайней мере, Сократа казнили именно "волей народа". В этом ключе становится понятно, почему у греков так популярны были курсы ораторов, и чиновник считался неполноценным, если не обладал высокими ораторскими навыками.

  Вот и Алексей пал жертвой многотомной демагогии. Кстати, демократия и демагогия слова однокоренные. Символично.

  Выслушав восторженные планы царевича о будущем устройстве государства, приуныл окончательно.

  - Алексей, давай тогда начнем твои преобразования прямо ныне. Вечером соберем команду на ледоколе и проведем выборы капитана. Лично мне нравится, как готовит кок. Он действительно мастер, коль умудряется из наших сухих запасов такую вкуснятину ваять. Буду за него свой голос поднимать. И много моряков меня поддержит. В итоге кок у нас встанет у кормила, а на камбуз отправим Беринга. Не нравится?! Тогда давай еще шире возьмем. Проведем выборы в деревеньке под Рязанью, кому у нас на ледоколе капитаном быть... А что так? Нет, Алексей, это ты меня послушай! Не надо мешать все в кучу. Поверь мне, будут у власти не те, кого народ избрал, а те, кто горлом, враньем да деньгами возьмет. Будет, не спорь. Старосту в деревне избрать, это одно - там все друг друга знают. Да и морду набить обманувшему старосте можно, не велика птица. Дальше уже только "женитьба по портретикам" выходит. И портретики будут приукрашивать безмерно.

  Аргументы. Контраргументы. Да сколько тех греков то было?! Деревня большая... Тяжелый разговор. Алексей насупился, теребя пуговицу камзола. Духовник его, демонической наружности, вообще непонятную позицию занял, вроде как и согласен со мной, но Алексею не перечит. Наркоманы. Кольнулись иглой древних идей и теперь в облаках витают. Розовые слоны им глаза закрыли. Да какой выбор у крестьянина?! Что он знает о людях, лезущих в центральную власть? Либо плюнет на все эти дурацкие выборы, либо отдаст голос за того, за кого боярин укажет. В связи с тем, что голосовать по новым законам надо рублем - скорее всего, плюнет. Старосту еще выберут, но с более высокими должностями конфузия выйдет, к гадалке не ходи.

  Еще во льды не вошли, а уже разругаться успели. Надо было прыгать за борт - правильно мне таракан советовал. Все меньше бы мучился.

  Хорошо на Вайгаче. По северному хорошо. Суровое небо, серое море, ветер шипит в камнях, споря с прибоем. Рыбой сегодня позавтракали свеженькой. Морпехи песца выше по ручью подняли, похожего на щенка собаки, но странной расцветки, лапы и морда темные, хвост и тело грязно белые. Кто за кем гонялся, и кто на кого тявкал - так и не понял, много там голосов звучало, в том числе и тявканье подозрительно грубыми глотками, но мои конвоиры время проводили неплохо. Их тяжелые мысли не беспокоят - резвятся как великовозрастные дети. Мне бы так. Махнул рукой разбредшемуся капральству - надо возвращаться к стройплощадке. Буду считать, что пар сбросил.

  На следующий день Авось, в гордом одиночестве, входил в Карские ворота - широкий пролив разделяющий Вайгач и Новую Землю. Штурмана пользовались хорошей погодой и лихорадочно накидывали карты, шумя на весь мостик и споря о показаниях дальномеров. Штурманам в этой экспедиции приходилось совсем кисло, и их оживление в связи с очередным окном на небесные ориентиры было понятно. Хоть немного приведут карты к божескому виду.

  Пока народ собирал форт, планировал обойти Вайгач и попробовать на форштевень льды Карского моря. Ожидалось, что вокруг острова мы обойдем дня за два, аккурат к окончанию стройки.

  Западная часть пролива никаких неприятностей не принесла, а вот в восточной части скопились льды, громоздившиеся друг на друга серьезными торосами. Врубались в них с опаской и нетерпением. Вот тут ледокол начал "скакать", вскидывая нос, заползая на льдину, и кланяясь торосам, когда льдины его нехотя пропускали. Неприятное, доложу вам, ощущение. Будто на лифте, который дергают за тросы. При этом вокруг стоял хруст, изредка разбавляемый глухими ударами льдин по корпусу. Бог его знает, так оно должно быть или нет. Делал вид, что все идет как надо - ведь на меня периодически опасливо оглядывались все офицеры рубки, включая Алексея, пожелавшего участвовать в маленькой, пробной, кругосветке.

  Вибрации корпуса то усиливались, то ослаблялись. Бегал на корму, смотрел на наполненность фарватера битым льдом. Позади ледокола всплывали здоровенные, колотые льдины, явно великоватые для кочей. Буксировать наших купцов сразу за ледоколом явно нельзя. По уму надо пустить за нами транспорт, чтоб он крошил эти льдины, за ним канонерку для окончательного размельчения, и уже на буксире канонерки можно повесить часть кочей. И никаких коллегиальных решений. Все одно тут ни у кого опыта нет.

  Выяснили неприятный момент - расход топлива больше расчетного. Мы так до пролива, пока безымянного, но в перспективе, имени нашего капитана - можем не доплыть.

  Рубились сквозь лед, обозревая каменистые, изрезанные берега Вайгача по правому борту. Остров красивый, но идем тяжело. Не ожидал. Ближе к вечеру поймали первую неприятность. После очередного бумканья льдины по корпусу ледокол завибрировал как замерзший во льдах человек. Такого точно быть не должно. Нажал кнопку электрического звонка, соединяющего рубку и машинное отделение. Труба переговорника захрипела обрывками слов, теряющимися в гуле. Вслушиваясь, крикнул рулевому, минуя капитана

  - Левая машина стоп! Правая средний ход.

  После чего, извиняясь, глянул на капитана и кинулся в машинное отделение. Ну не бывает, чтоб все хорошо шло. Раз погода стоит замечательная, значит, лед нам напакостит. Лучше бы ливень вымачивал!

  Разговор в машинном отсеке с Дедом только усилил подозрения. Похоже, нам загнуло левый винт. Вот уж, не ожидал. Винты на ледоколе защищены продольными килями, от всплывающих льдин. Да и сами винты сделаны существенно массивнее обычных. Бронзы на них не жалели, особенно в свете получения своего олова с Ладоги. И все равно вляпались.

  Дальнейший ход ледокола можно было назвать авральным, но льды стали отпускать нас восвояси, взяв причитающуюся им дань. Лед становился тоньше, а к южной части острова стал вообще распадаться на разрозненные ледовые поля. Повезло.

  Утром вошли в южный пролив, Югорский Шар. Шарами поморы называли проливы, и таких "шаров" по северному побережью полно. Подозреваю, что от этого слова пошло современное мне понятие "шариться", рыскать по проливу. Но это уже мои домыслы. Югорский шар просто разделял остров Вайгач и Югорию, полуостров материка. Льдами в проливе оказалась заполнена только восточная треть, дальше пролив шел на юг, плавно заворачивая к западу, и льдины в нем попадались все реже. Хотя нашему подранку тяжело дался даже прорыв через нагонные льды восточной части пролива. Но проводить конвой все одно стоит через южный проход, а не через Карские ворота.

  На следующий день, в бухте, ставшей рейдом экспедиции, началась неприятная работа, по замене винта ледокола. Перекачали топливо для канонерок с кормовых танков в носовые, выгрузили на понтоны кормовой груз. К вечеру винты вылезли из воды по ступицу. Выше было никак. Всю ночь, в свете прожектора канонерки, крутили гайки со шлюпок, заводили тали с кормовых балок и плескались в ледяной воде. Если мы во льдах такую операцию проводить будем - точно половина экипажа сляжет.

  Утром затягивали и контрили гайки на новом винте. Положа руку на сердце - отделались малой кровью. Загнутую лопасть на поднятом винте осматривал с придирчивой скрупулезностью, выискивая раковины в отливке или трещины. Не нашел. И это было очень плохо. Будь винт дефектный - мне было бы спокойнее. Но если это недоработка конструкции, нам всем мало во льдах не покажется.

  Провожал загрузку ледокола хмурым взглядом. На сердце поселились скребущие кошки. Только их там, для полного счастья, не хватало. Какую дань с нас еще возьмет ледовый путь?

  Конвой выходил в дорогу после обеда. Построение пересмотрели, согласно моим рекомендациям, и теперь за ледоколом шел транспорт, а кочи повисли гирляндами за канонерками. Острой необходимости в таком построении пока не имелось, но пускай экипажи тренируются. На ночь встали посреди пролива, в удобной бухточке. Раз льды нам намекнули, что дело серьезное, не будем лезть в них ночью.

  Нарождающийся день корабли встретили церковной службой, после которой стальные монстры зашипели котлами, готовясь начать свою основную работу. Смотрел на маневры конвоя из гнезда на фок-мачте. Погода нас ныне не баловала, посчитав вполне достаточными прошедшую пару ясных дней. Сильные порывы ветра кидали в застекленное гнездо мелкие дождевые капли, снижая и без того отвратительную видимость. В гнезде стало тесно. Мы с наблюдателем, да еще акустик над нами. Душно и муторно. Гнездо раскачивало с приличной амплитудой, и завтрак у меня в желудке явно был лишний. В очередной раз инструктировал наблюдателя.

  - Тебе надо трещины во льду высматривать, которые в нужную нам сторону идут. Лучше вильнуть несколько раз на курсе и идти по трещине, чем давить цельный лед. От твоей зоркости зависит, пройдем мы или застрянем. Не дичись, все как есть, капитану докладывай, он сам решит, как пойдем.

  - Кн.. господин граф, а коли не видно, куды трещины ведут? Вона как сыплет!

  - По компасу смотри, на восход мы идем, вот и выбирай те, что в ту сторону ведут. Только таблицу поправок к компасу у штурмана спроси, врут на севере наши компасы. Сильно врут.

  Сверху хмыкнул акустик, явно манкирующий своими обязанностями, пока мы выходим в пролив. На мою приподнятую вопросительно бровь впередсмотрящий поспешил уточнить

  - Федор Федорович... сильно гневается, когда к нему за уточнениями заглядываем... Говорит, сам еще не разобрался.

  Судя по нескольким паузам в столь коротком сообщении, Лужин посылал наших морячков более цветистыми словами.

  Над головой приглушенно прочистил горло локаторный гудок, провожая ночную стоянку. Мысленно считал секунды, наверху забубнил азимут и дальность акустик. Скрипнула, поворачиваясь, акустическая башня. Вновь коротко рявкнул ревун, сглаженный звуко-теплоизоляцией гнезда.

  - Затоковал наш тетерев, - ухмыльнулся впередсмотрящий.

  Хлопнул его по плечу и полез в люк, спускаясь по скобам внутри стальной трубы мачты. Железо холодило руки, и вообще, внутри мачты было прохладно. Только спину пригревали трубы теплоснабжения гнезда, замотанные в изоляцию. Недоработка. Но тут и так узко, как в сортире для гномиков, толще мачту не сделать. Темно, тесно и ритмично раскачивает - Ад для клаустрофобов. Теперь наш путь начинался по-настоящему.


* * *


  Два дня не трогал дневник и практически не ночевал в каюте. Зато знаю теперь, как выглядит ледовый круг преисподней. Поверьте, это страшно, когда темно, туман, кругом лед, и боцман кричит, что на лот-лине два десятка метров.

  Мы шли на восток, слегка забирая к северу. Шли на парусах и машинах. Слева, на севере, нас ограничивали серьезные льды, справа, ближе к берегу, лед был слабее, но сплошной. Мы шли посередине, между этими сплошными льдами, по естественному каналу, заполненному массивными, но колотыми ледовыми полями. Большую часть времени мы умудрялись маневрировать по чистой воде, расталкивая форштевнями мелкие льдинки, величиной с коч. Если убрать туман и порывистый ветер, переход выглядел бы не особо сложно. Вот только туман только усиливался, и вахты изматывались до красных глаз.

  Через сутки после выхода конвой едва не напоролся на берег, опять спасшись благодаря нашему тетереву. Отношение к акустикам заметно изменилось. Теперь, если во время плохой погоды ревун долго не подавал голос, матросы разгибались от своих дел, смотрели вверх, вслушиваясь, и бормоча "...убить он нас хочет, что ли...".


* * *


  Корабли повернули на север, оставляя неизвестную землю по правому борту. Предположил, что это Ямал, но представитель кочей на ледоколе, старый помор Богдан, уверенно заявлял, что "быть того не может" и тыкал в меня свои "чески", заменяющие поморам карты. Пожал плечами. Да какая нам разница? Главное, что ледяной массив на севере загибался вместе с нами, пропуская конвой. Свободной воды, правда, стало заметно меньше, некоторые поля ледокол начал взламывать, но лед не оказывал особого сопротивления, если не лезть в поля, из которых торчали торосы. Да и цвет льда был немного иной. Вот только разобрались в этих нюансах, после того, как забрались в них по уши. Наши корабли явно накрыл крылом ангел-хранитель.

  Еще сутки мы шли на север вдоль побережья, то удаляясь от него, то приближаясь. На утро, по правому борту берег закончился, по крайней мере, акустик ничего не слышал. Караван начал забирать на восток, но быстро бросил это занятие - глубины стремительно уменьшались, а лед наоборот, уплотнялся. До обеда так и тыкались, периодически пытаясь пройти на восток, но отворачивая к северу. В рубке наметилось волнение, которое вскоре рассеял акустик, сообщив, что земля продолжается, хоть и низкая, судя по слабости эха. Конвой вздохнул с облегчением и потрусил на малом ходу дальше на север. Но уже через 7 часов землю вновь потеряли, после чего началось медленное, можно сказать заискивающее, продвижение на восток. На этот раз глубины и лед нас пропускали, ограничившись всего парой полуметровых ледовых полей.

  До хрипоты спорил с Богданом. Ну, где он у себя в прописях такую обширную землю видел? У меня так все сомнения о принадлежности этой суши пропали. Да разве переспоришь потомственного морехода?

  Конвой теперь пытался уйти к югу, не более успешно, чем до этого пробирался к востоку. Может действительно, это не полуостров? Тогда что? Хуже нет, чем гадать на ческах этого времени. Особенно если учитывать, что кочи часто волокли через основание Ямала, не обходя его вокруг.

  Глубокой ночью глубина упала менее 15 метров и нервы сдали. Настойчиво порекомендовал вставать на якоря, оставив вахту для аварийного расклепывания якорных цепей. Ночь почти не спал, слушал редкие стуки льдинок, нагоняемых на корпуса кораблей северо-восточным ветром. Нервно курил, искренне завидуя спокойному храпу из матросского кубрика. Покурил с Витусом на палубе, говорили вроде о погоде, но постоянно сползали на одну конкретную погоду и место, куда ее надо засунуть. Капитан выглядел нездорово, хоть кто-то тут нервничает не меньше меня.

  Утро отличалось от ночи чуть более серыми оттенками. Туман клубился над льдинами, подгоняемый ветром. Какая разница слепому, ночь или день? Пойдем на ощупь. Тем более, что акустик неуверенно утверждает, что земли рядом нет.

  Конвой полз по сложной кривой, с общим направлением к юго-востоку, держа скорость около 5 километров в час. День такого хода не привел нас к земле, и конвой продолжил движение ночью. Теперь к редким ударам льдин добавились стуки сбрасываемых лотов, с обоих бортов. Плюнул, попросил капитана разбудить меня, когда сядем на камни и ни минутой раньше - ушел отсыпаться.

  Спал до полудня, и поспал бы дальше, но ледокол загрохотал отдаваемыми якорями. Первая мысль - раз якоря отдаем, значит еще на плаву. Вторая мысль вышла уже сердитой - мы так и будем отстаиваться? Нам еще идти и идти! Выбрался к морпехам, приглаживая стоявшие дыбом волосы.

  - Что там? - задал риторически вопрос дневальному.

  - Стоим.

  Каков вопрос, такой и ответ. Поторопился в рубку, запахиваясь на ходу и подволакивая за собой шнурки берцев.

  Наверху шла активная приборка. По стеклам рубки, с внешней стороны, шкрябали скребки, колотушки оббивали бахрому сосулек на большинстве выступающих частей корабля. Погода поднесла нам очередной сюрприз. Небо очистилось, раскрывая горизонт, и открытое небо не удержало легкий морозец, упавший нам на голову. Капающие конденсатом и дождем со всего рангоута корабли стали красивыми, но тяжелыми елочными игрушками, блестящими гранями на изредка сверкающем низком солнышке.

  В рубке беспечно слонялся один только рулевой, а вот из-за приоткрытой двери штурманской рубки долетал радостный спор. Сунулся туда. На меня обернулись несколько возбужденных лиц наших офицеров, во главе с Витусом. На штурманском столе лежали несколько рулонов и пара листов склейки, прижатой длинной линейкой.

  - Граф! Богдан Яковлевич уверяет, что мы в Мангазейском море!

  Прокрутил в голове список синонимов, Мангазейским морем поморы называли совокупность обской и енисейской губ. Согласно моим представлениям о пройденном маршруте, обскую губу мы уже миновали, значит, стоим в енисейской губе. А Богдан Яковлевич, это, видимо, наш помор. Не знал, как его по батюшке.

  - Господин капитан, где именно, в Мангазейском море? - постарался серьезным голосом разбавить их щенячий восторг.

  - Так это и решаем!

  Нет, радость такая всеобъемлющая, что на мой нахмуренный вид никто внимания не обратил. Можно подумать, что мы уже до конца дошли. Ладно, пусть расслабляются.

  Помусолили вместе поморские прописи хождения с Енисея на реку Пясина. В них подробно расписано, что по правую руку, что по левую, на всем протяжении маршрута. Если верить прописям, то мы стоим в бухте, южнее острова Диксона.

  Вышел оглядеться. Морозец прихватил руки и нос, ветер заиграл шарфом, предусмотрительно намотанным на лицо. Осматривал бухту, охватывающую полукругом корабли на рейде. Корабли стояли у самой кромки широкого серпа льда, простирающегося от нас до самого берега. Лед плавно перетекал в заснеженный берег, испятнанный проталинами, через которые виднелась желтовато-зеленая растительность, то ли мох, то ли трава. Ориентиров, по которым можно было привязать пропись к месту, не имелось в принципе. Тут глазу совершенно не за что зацепится.

  Обе канонерки отсутствовали на рейде. В первую секунду екнуло сердце, но потом логика выбралась из сна, и потыкала в сторону стоящих на якорях кочей. Значит, Витус отправил разведку. Чего тогда гадать? Вернуться наши прознатцы, тогда и обсудим.

  Попросил от Витуса отчет о состоянии кораблей. Опять нахмурился, отводя капитана в сторонку и объясняя ему прописные истины - он капитан ледокола, головного корабля, и обязан знать о каждой трещинке в кораблях конвоя, чтоб решать, как этот конвой вести. Какой же бардак у нас в караване!

  Алексей отсыпался. Он героически присутствовал всю прошедшую ночь, и, собственно, он дал команду вставать на якоря и определятся с местом. Судя по всему, до вечера конвой никуда не идет - первый хороший день перехода используем не для рывка, а для приведения нервов в порядок. Жаль. С моей точки зрения надо идти на север и искать остров Диксон - тогда все сразу станет понятно.

  Побродил по кораблю, заглянул в трюмы, проверил дренажи. Сходил на камбуз, чудом не получив по рукам за утянутый пирожок - кок крутился в дыму и пару, не особо глядя, кто к нему пришел. Напряжение последних дней, когда шли непонятно куда, тыкаясь, как слепые котята, стало отпускать. Может и правильно, что устроили себе передышку. Двойной гудок ледокола заставил поспешить на палубу. Погода продолжала улучшаться. Небо расчищалось, солнце простреливало лучами облака на горизонте и даже чайки кричали празднично. На палубе толпилась половина команды и пассажиров, моряки сидели на обледеневших грузах, стояли на трапах и на вантовых выбленках. Рядом с нами вставала на якоря канонерка, пришедшая с севера. Нетерпение команд прорывалось в радостных выкриках, и в том, как наряд со шлюпки, пришедшей с канонерки, буквально втянули на палубу. Передернул плечами, только сейчас ощутив прохладу Мангазейского моря, ушел в рубку, ожидать доклада.

  Вечером вернулась вторая канонерка с юга. Но к этому времени на кораблях уже царила деловая суета, подготовки к продолжению похода. Первая канонерка нашла остров Диксон буквально в трех десятках километров севернее нашей стоянки. Тянуть туда кочи смысла уже нет, купцы готовились идти к югу, на Енисей. Вторая канонерка просто подтвердила, что путь на юг есть, хоть и встречаются льдины.

  На этот раз мешкать не стали, торговцы поднимали паруса на кочах и уходили на юг, окутавшись на прощание облачками дымов из ручного оружия. Им в ответ ухнул одиночный холостой залп канонерки, и гудки ледовых кораблей, орудия на них пока так и стояли законсервированными.

  Наш, уменьшившийся до четырех кораблей, конвой выбирал якоря и выходил на парусах из приютившей нас бухты. Время основывать Дикий.


* * *


  Бросили якоря в бухте, напротив острова Диксон, глубокой ночью. Благо небо не успело затянуться, и видимость сохранялась приемлемой. Встали опять у кромки льда, опоясывающего берега бухты. Лезть туда ночью особого смысла не имелось.

  Утром эскадра ничем не напоминала ту "мокрую кошку" которая вышла из многодневного слепого перехода. Повсюду царила суета, ледокол ползком двигался к берегу, взламывая прибрежный лед и замирая на промеры глубин. Одна канонерка ушла на северо-восток, просмотреть путь к реке Пясине - нашему последнему ориентиру, описанному в поморских росписях. Правда, канонерка быстро вернулась, встретив на северо-востоке ледовые поля.

  Обедню служили уже на земле. Наши батюшки посчитали сие действие символичным, и толпа матросов стояла на ветру, на небольшом взгорке недалеко от берега, крестясь на большой крест, лихорадочно установленный сразу по высадке на берег. Получилось празднично.

  До позднего вечера шла разгрузка имущества и жилья берегового наряда. Кроме форта на Диком строились, точнее, собирались, большие сараи под уголь и товары. Получался скорее не форт, а полноценная крепостица, прямоугольная в плане, состоящая по периметру из сараев и жилого дома, имеющая обширный внутренний двор и даже ворота. Место, на котором собирали форт, выбирали по многим параметрам. Но основным стали промеры глубин. Надеюсь, перестраивать форт, в ближайшие годы, не придется.

  Строительство затягивалось, так как объем работ был в несколько раз больше, чем на Вайгаче. Погода, побаловав нас два дня, испортилась, затянув стройплощадку и берег туманом. Расходился ветер, разгоняя волну, от которой нас прикрывали, худо-бедно, берега бухты. Большая часть экипажей конвоя трудилась на берегу, меньшая приводила в порядок корабли. Мы с капитаном и штурманами приводили в порядок карты, представляющие из себя лоскутные одеяла из точных карт берегов с привязками к координатам, из примерных карт берегов без привязок и из гадания, на основе пройденного маршрута. Во всех этих бурных обсуждениях рождались карты севера, от Архангельска до Дикого. Белых пятен хватало, но карта уже позволяла прикинуть наш маршрут, и, что важнее, варианты обратных маршрутов. На карте пунктиром обозначали края ледовых массивов. Теперь, взглянув на разрозненные точки наших измерений можно было делать обобщения. Огромный массив у Новой земли мы обошли по южной кромке, но возможно, существует путь по северной кромке в обход Новой Земли. Запасной вариант пути никогда не бывает лишним.

  Подробно говорили с Витусом. Ему вести корабли обратно, и мне хотелось, чтоб корабли дошли. Времени у нас имелось в избытке, которым мы и компенсировали недостаток навигационного обеспечения. Становилось скучно, надрыв последних дней постепенно забывался.

  Конвой покинул бухту Дикого 11 июля 1709 года. Экипажи отдохнули, воодушевились большой церковной службой. Береговой наряд провожал корабли, стоя у ледовой кромки. По берегу оставались еще стройматериалы, для продолжения строительства, но большая часть товаров и материалов были уже спрятаны в крепостице. Экипажи кораблей отмахивалась зажатыми в руках картузами в ответ на крики с берега. Форт затягивала дымка тумана, пряча от уходящих кораблей еще один поворотный пункт маршрута. Постепенно взгляды экипажей переходили с туманной береговой линии вперед, где нас вновь ждали льды и авралы.


* * *


  Авось рубился сквозь лед на восток. Лед, по моим нынешним понятиям, был не серьезным - остатки зимнего припая. Сидел в каюте и дописывал дневник. За переборкой морпехи оживленно во что-то играли, судя по азартным выкрикам. На корабле царила спокойная, деловая суета. Погода так и не испортилась окончательно, оставляя нам 3-4 километра видимости. Теперь самой большой проблемой становились глубины и спрятанные под тонким льдом камни. Конвой маневрировал во льдах, стараясь оставлять под килем глубину не менее 15 метров. От камней пока нас миловали высшие силы и наши наблюдатели, считающие каждый сугроб на льду заметенным камнем. Через сотню километров спокойного пути, выяснилось, что затишье было перед бурей. География севера заманила нас в ловушку архипелага островов.

  Первым делом ощутил изменение биения пульса корабля. Накинул меховую безрукавку и поднялся в рубку, кивая по дороге на приветствия пробегающих моряков. В рубке гудели голоса, и стоял Витус, в накинутом плаще, из под которого торчали ноги в белом исподнем, обутые в тапочки, подозрительно похожие на мои, только без вышивки. Окинул открывающуюся с высоты рубки картину, вслушался в доклады. Глубины быстро убывали, и впереди маячил плоский блин островка. Нашли проблему!

  Капитан отреагировал примерно так же, подтвердив новый курс на север. Зря поднимался.

  Через три часа среднего хода и маневрирования ледокола, пульс опять изменился - мы сворачивали к востоку. Даже подниматься не стал.

  Глубокой ночью изменился характер хруста льда под корпусом. Лед становился серьезнее. Бросил эскизы, над которыми работал и вновь пошел в рубку. За иллюминаторами царила красота. Небо полыхало вертикальными плоскими полотенцами синевато-зеленого цвета северного сияния. Лед загадочно блестел под этими огнями, но все громче хрустел под форштевнем. Уже даже выстрелы лопающихся льдин стали угрожающими. Над головой часто рявкал гудок, внося некоторую нервозность в ситуацию.

  Северное сияние это не только красота, но и сбой всех наших компасов на неизвестную величину. Магнитные бури, будь они неладны. Минимум раз в месяц нам эта неприятность тут гарантирована.

  Подозвал старпома, стоящего на вахте.

  - Клим Ефимович, слышишь, как лед ворчит? Пожалей наши винты, отворачивай к северу. Глянем, какой лед там лежит. И не мишкуйся с компасом. Видишь сияние над головой?

  Старпом помялся.

  - Господин граф, уже пробовали к северу идти, там лед еще злее.

  Сердце екнуло. Неужели начинается?

  Звякнул звонок связи с гнездом, прислушался к докладу акустика, сердце застучало еще чаще. Слабое эхо в широком секторе впереди по курсу.

  Старпом распрямился, пробежав взглядом по неизвестности впереди.

  - Лево руля. Курс 25. Средний ход.

  Волна оживления прошла по рубке, ледокол вновь слегка наклонился и вокруг протестующе зарычал лед. Конвой, по большой дуге, отворачивал к северу. Напряжение немного спало, только лед продолжал крепчать. В рубку поднялся Витус, с которым мы обсудили перспективы. Опять гадали на кофейной гуще.

  Через 4 часа ледокол опять завалился в левую циркуляцию, отворачивая на запад. Удержался от беготни, в конце концов, на ледоколе есть капитан. Но сон не шел. Еще через час, циркуляция направо, исправляющая наш курс к северу. Еще через час поворот к востоку, но буквально через полчаса опять поворот к северу. Такие метания становились крайне беспокойными. Бросил свои расчеты, опять пошел в рубку. Застал в ней капитана со старпомом, вахту и Алексея, с одним из его приближенных кандидатов в губернаторы. В рубке стало тесновато. Пристроился сбоку, у батареи переговорных труб.

  Бурное обсуждение стихло на пару секунд, при моем появлении, потом опять усилилось. Судя по обсуждаемым вариантам, кругом нас лежали острова, и лед вокруг них задержался со времен царя гороха. Алексей не замедлил поинтересоваться моим мнением.

  - Да тут и гадать нечего. Возвращаемся на юг, пробуя лед на запад. Как лед слабее пойдет, пойдем на запад, пробуя лед на север. И так дальше, пока большим кругом не обойдем острова. Если судить по тому, когда мы начали тяжелый лед ломать, нам полсотни километров на запад идти, перед тем, как на север вертать. Сколько до поворота на восход ждать, то только Господь ведает.

  Пожал плечами, всем видом показывая, что ничего страшного не происходит. На самом деле, опасался, что мы рубимся в очередной многолетний массив льдов, и на север нам будет пройти не по силам. Решил не каркать, даже мысленно. Кивнул всем присутствующим, поддерживая легенду, будто ничего страшного не происходит и удалился. За спиной вновь усилился гомон голосов, но тональность изменилась - отцы-командиры поверили, что мы действительно просто сделаем небольшой крюк, и все будет хорошо.

  Пытался заснуть. Конвой шел обратно, периодически пытаясь уйти на запад, но отворачивая к югу, будто пугаясь усиливающегося треска льда. Под эти звуки и вибрацию корабля заснул, встречая, таким образом, рассвет.

  Обходной маневр занял у нас более двух сотен километров, и почти двое суток времени. Зато на карте появились отметки, куда лучше не соваться, если только не вести к островам исследовательскую экспедицию. Мы с Витусом даже оптимальные курсы разработали, которыми пойдем от Дикого, обходя эту напасть. Вот только напасть все не заканчивалась.

  Прибрежный лед становился прочнее, заставляя конвой отворачивать все больше на север. Судя по глубинам, до берега было достаточно далеко, и приходилось констатировать, что у берега лежит очередной многолетний массив льдов, который нам не взять. Витала в воздухе мысль, что на севере нас может ждать аналогичный массив. Первым эту мысль вслух высказал Алексей за обедом.

  - Что будем делать, когда нас и с севера льды прижмут?

  Пожал плечами, почему на меня-то все смотрят?

  - Пойдем между многолетними льдами, пока сможем.

  Многозначительная пауза говорила за моих слушателей. Усмехнулся.

  - А когда не сможем идти, тогда поползем, взрывая лед перед собой, упираясь транспортом в корму ледокола, дрейфуя вместе с льдинами! Али вы усомнились, други мои?! Отбросьте неверие! Мы дойдем до Нового Света.

  Налил себе медовухи, показывая свою уверенность, которой давно уже не испытывал. Разговоры за столом вновь активизировались, зазвенела посуда. Вот чего не отнимешь у льдов, так это отсутствие серьезного волнения моря. За бортом может свистеть штормовой ветер, а в офицерской кают-компании будут стоять на столах тонкие хрустальные фужеры. На открытой воде мы бы так не рисковали.

  - Граф, а с чего полагаешь в Новом Свете начать?

  Ну и вопросики. У нас теперь кандидат в губернаторы читать план экспедиции не умеет? Улыбнулся своим мыслям.

  - Найду себе поляну без снега, лягу, с соломинкой в зубах и буду смотреть в небо.

  За столом опять затихли разговоры. На меня смотрели как энтомолог на редкого жука. Поправился.

  - Ну конечно с бутылочкой. Что вы на меня так смотрите?!

  Все вежливо посмеялись и за столом начало нарастать обсуждение, кто, что будет делать, когда дойдем к Новому Свету. Вот это правильные настроения! Откинулся на переборку, отстраняясь от стола и потягивая горячий отвар на шиповнике. Надо еще слухи в команду запустить, что за лучшую придумку: "что надо сделать, прибыв в Новый Свет" - жалую премию от себя лично. Если мечта летит впереди человека, он к ней зубами прогрызется.


* * *


  Вышел покурить после обеда. Ветер подхватил люк, и мы поиграли с ним в "перетягивание двери". Победа осталась за мной, но курить пошел на другое крыло мостика.

  Надо льдами неслась и вихрилась поземка, с шуршанием обнимая наши корабли. Выше поземки летели тучи, казалось, что с марса их запросто можно достать рукой. Видимость сократилась до километра от силы, но конвой упорно шел на восток, периодически взрыкивая ревуном и все больше забирая к северу, когда лед по правому борту начинал ругаться сериями тресков особенно громко.

  Смотрел по курсу, на множественные трещины, разбегающиеся в разных направлениях. С северо-востока ветер кидал в лицо колючие снежинки. Щурился. Грел руку трубкой. Мы действительно дойдем. Восемь тонн взрывчатки в трубочках, диаметром под наши ледовые буры. Четыре на дорогу туда, четыре на обратный путь. Плюс еще специальные взрыватели для снарядов, которые мы сможем использовать как ледовые мины. Мы дойдем. Нет нам хода назад. Второй раз Петра уже не раскрутить на такие расходы.

  Лед звонко хмыкал под форштевнем и терся о борта ледокола, будто кот, у которого свои планы, не совпадающие с планами людей. Ничего кошак, мы ведь тебя и за шкирку прихватить можем. А уж пинок на прощанье, если когтями вцепишься, обеспечу тебе всем наличным боеприпасом. Ледокол шел на восток, лед расступался с недовольным рыком, прося не забывать, что он тоже хищник. Усмехнулся еще раз. Мы подружимся. Потом. Сначала покажем друг другу характер.


* * *


  Вечером сидели со штурманами над картой. Если мне не изменяла память, то Диксон находится примерно посередине Карского моря. По счислению мы уже отмотали вторую половину, истратив на это чудовищно много топлива. Но Северная Земля не появлялась. Любопытно, с кем изменяла мне память? Может у него дорогу спросить?

  В рубке наметилось оживление. Вышел из штурманской, глянуть на бесконечную белизну вокруг. Старпом на вахте высматривал справа что-то в бинокль. Встал рядом. И без бинокля видно, что вправо и влево уходят широкие полыньи черной воды, заполненные бисером колотых льдин. Конвой грузно вываливался из области сплошных льдов на относительно чистую воду. Ширина полыньи впечатляла.

  Мозг лихорадочно прикидывал варианты. Локальное явление? Ветровой разлом? А может прибрежный лед отломало? Может, не так уж сильно неверна мне память?

  Похлопал старпома по плечу, не отрывая взгляда от полосы черной воды.

  - Давай-ка пойдем по полынье. Спытаем удачу. Может это подсказка для нас.

  Старпом вытянулся, явно собираясь отдать честь. Похлопал его по плечу еще раз. Не надо перед штатским тянутся.

  - Право руля, курс 170. Придерживайся полыньи братец.

  Это выражение "братец" и "други" клянусь, само возникло - даже не ведаю откуда. Но теперь эти слова пламенем пожара поедали нашу эскадру. Духовник Алексея еще мне попенял, будто это моя вина. Не помню за собой такого.

  Конвой описывал плавную циркуляцию, вибрация ледокола заметно снизилась, ход подрос - пришлось сбрасывать обороты, так как одиночно плавающие льдины звонко начали бить по форштевню. Вот и не понятно, как спокойнее идти - по сплошному льду корабли идут практически без ударов, но тяжело, а в полынье каждая льдина норовит нас таранить. И так плохо, и сяк не фонтан. Летайте самолетами аэрофлота.

  В рубку поднялся Витус, взлохмаченный, неодетый. Правильный капитан - чувствует свой корабль. Старпом отчитался, сославшись на "рекомендацию графа". Беринг встал рядом со мной, разглядывая ведущую нас к югу полоску воды со взбитыми льдами.

  - А почему на юг, граф?

  - На юге теплее, - улыбнулся Витусу, встретив его непонимающий взгляд, - на севере нас только толстый, многолетний лед ждать может. А на юге земля, разломы, полыньи. Вот и идем к земле.

  Беринг осмыслил этот тезис.

  - Граф, так мы уже вторые сутки прорубиться на юг не можем!

  Кивнул соглашаясь. Мы бы и не прорубились, не будь где то там, на востоке, гряды островов Северной Земли. Если приводить пример из моего времени, то лед и гряды островов совмещаются примерно так, как рельсы трамвая и асфальт. Асфальт всегда взломан там, где его рельсы пересекают. Вот и со льдом примерно так. Прочный монолит земли, и вокруг него море, с тонкой коркой ледяного покрова. Море дышит, ибо приливы никто не отменял в северных водах, лед "отскакивает" от суши, образуя полынью с обломками. Никакой многолетний, толстый лед не выдержит вздоха моря. Приливы, это вам не скромная букашка ледокола.

  - Пойдем-ка, Витус, к карте. Обскажу, как такое выходит.


* * *


  Вторые сутки полынья вела нас на юг, постепенно забирая к западу. Если посмотреть, какие мы выписываем кружева в северных морях, остается только соболезновать нашим пустеющим бункерам. Теперь мы все больше старались поднимать паруса. Дозаправили канонерки, спрятавшиеся от ветра за ледоколом как щенки, у живота кормящей собаки. Уже третья заправка - выпадаем из графика катастрофически.

  На исходе вторых суток неспешного хода по свободной воде, полынья отвернула на запад, а нам еще рано домой. Рубка полнилась народом и разговорами. Конвой сбросил ход до самого малого. Проба панциря по бокам полыньи уже намекнула, что лед покажет нам, где раки, точнее мы, зимовать будут. Спокойно ждал, когда наши будущие демократы наспорятся. Порадовало, что вопрос возвращения не обсуждался.

  - Граф! А ты что отмалчиваешься?! - из Алексея бил фонтан энергии, он выспался и ему, еще меньше меня, хотелось возвращаться.

  Тяжело вздохнул, отворачиваясь от заиндевевшего по краям иллюминатора рубки.

  - Стоп машины. Витус, поднимай буксирный сигнал для Юноны. Мы, господа, пойдем на восток.

  Дальше последовала короткая немая пауза. Пожал плечами, на вопросительные взгляды.

  - Ведь сказал же, мы ПРОЙДЕМ! Господин капитан, жду буксирный наряд на юте.

  Поклонился слегка, прощаясь с обсуждальщиками. Дело надо делать, а не споры разводить. Не знаешь, что делать - не лезь руководить. Знаешь - так делай! Пока мы тут все не вмерзли в полынью.

  На юте намело снегу, суетящийся наряд вывешивал на корму массивные кранцы и вытягивал буксировочные концы. Техник обстукивал кормовой разъем проводной связи, обросший от длительного неиспользования солидной ледяной бородой.

  С кормы, на самом малом ходу, подкрадывалась Юнона, на баке которой суетился их буксирный наряд. Первый раз такую операцию проводим. Все спешка виновата, ограничивались штабными играми, вместо полноценных тренировок. Но прошлого не вернуть.

  Летящие выброски открыли новую главу в нашем ледовом походе. За натянувшимися выбросками поползли, провисая толстые буксирные концы с обоих бортов. Буксирные наряды работали споро, с веселым уханьем. Мороз - хороший учитель. После небольшой паузы на закрепление концов, Авось скрипнул лебедками, подтягивая к себе нос транспортника и центрируя его по оси ледокола. Аккурат в кормовую выемку, обвешенную кранцами. Управились минут за двадцать, с непривычки. Завершили стыковку переброской на Юнону кабеля связи. Остающимся буксирным командам напомнил, чтоб у канатов не стояли - если оборванный канат хлестнет человека, перережет пополам запросто.

  Пока поднимался в рубку, расстегиваясь и потирая руки, нарастало нетерпение. Этот лед не на тех напал!

  Рубка опять шумела посторонними, проходной двор, какой-то.

  - Господин Капитан, можно начинать движение.

  Беринг мяться не стал, видимо обсудив с присутствующими все нюансы заранее.

  - Господин герцог, окажите честь, начните проводку!

  Витус еще и широко рукой повел, приглашая меня к центру рубки. Улыбнулся криво.

  - Коли так, принимаю временно командование. Господа, все кроме вахты и Алексея Петровича - освободите рубку.

  На недовольный ропот продолжил.

  - Коли за ледовым ходом смотреть охота, делайте это из кают-компании. Не тяните, господа!

  Алексей удивленно посмотрел на мое хмурое лицо, но решил поддержать начинание. В рубке быстро стало просторно и спокойно. Обратился к Берингу.

  - Витус Ионассен, у нас хоть и не боевой корабль, но извольте соблюдать морские уставы. На мостике не должно быть посторонних.

  Капитан тоскливо смотрел в иллюминатор. Что ж, его можно понять.

  - Алексей Петрович, у меня к тебе прошение. Не приводи ты народ в рубку. Да, они доверенные люди, но они не ведут корабль! Неча им тут делать. Уставы, господин вице-император, они кровью писаны. Негоже их своею волею перечеркивать.

  В рубке воцарилась напряженная тишина. Не любит Алексей, когда его вице-императором называют. Пусть злится - лучше запомнит причину. Воспользовался повисшей паузой.

  - Ну, коль с уставами решили. Тогда начнем.

  Нажал сигнал кормового боя, давая буксирным командам звонок "от тросов". Одновременно похлопал по вызывному рычагу связи.

  - Юнона, как слышите?

  В ответных хрипах можно было угадать, что слышат меня хорошо. Ну, с высшим разумом...

  - Юнона, руль в ноль. Малый ход. Малый!

  Авось вздрогнул, начиная разгон, расталкивая льдины и прицеливаясь к границе полыньи.

  - Юнона, Средний ход! Средний.

  Кивнул нашему рулевому, - Малый ход. Лево пять.

  Сцепленные корабли разгоняли восемь тысяч тонн совокупного веса четырьмя двигателями. Ледокол пока не скрипел, хотя, признаться, ожидал нечто подобное.

  Повернулся к нашему рулевому, - Средний ход, так держать.

  Разогнавшаяся связка накатывала на край полыньи. Вспомнил, что не подал сигнал "всем держаться". Ударил дважды по звонку корабельного оповещения, слыша, как звонки откликаются через приоткрытый люк в нижний коридор. Ну....

  Ледокол воткнулся в лед с грохотом, которого еще ни разу не слышали эти борта. Нос ощутимо пошел вверх.

  - Юнона! Полный ход! Полный!

  Перевел взгляд на поедающего меня глазами рулевого - Полный ход.

  Авось провалился, вскидывая вокруг себя переворачивающиеся льдины и выплескивая в стороны фонтаны воды, после чего немедленно опять полез "в гору".

  Разжал судорожно вцепившиеся в поручень руки.

  - Витус, вели начать перекачку 100 кубов топлива канонерок из кормового в носовой танк.

  Повернулся назад, к следящим за нашей эпопеей офицерам и Алексею.

  - Примерно так господа.

  Над ледовым панцирем летел громкий треск лопающегося льда, за нашей сцепкой оставалась вырванная с мясом из ледового тела полоса воды, в которую осторожно заходили канонерки, смотревшие издали на групповое помешательство их старших братьев-кораблей.

  Прислушался к звукам. Приложил руку к вибрирующей перегородке. Ледокол явно надрывался. Держись дружище.

  Вернулся на капитанское место, - Средний ход, лево пять.

  Смотрел, как взметается нос, и как вокруг уплывают назад льдины. Вроде рубимся. Тогда...

  - Юнона! Средний ход! Средний. Доложить по кораблю.

  Слушал хрипы из переговорника, одновременно отслеживая тенденцию хода. Вроде, не замедляемся. Значит, - Так держать.

  Конвой пробивал себе дорогу на юг, заворачивая по большой, плавной дуге к востоку. Время текло медленно, вытягивая нервы неизвестностью и вибрацией. Если мы налетим на камни, то ничего сделать не успеем - связка плохо управляема.

  Звякнул звонок из гнезда. Прислушался. Акустик докладывал, слева 70 на полтора - эхо. Вот и славно. Пусть эхо слева и остается. Так держать. Мы идем на восток!

  Отправил принудительно Витуса поспать на штурманский диванчик. Алексей ушел, не увидев ничего героического в нашей простой работе. Нервы постепенно отпускали, ветер усиливался, посвистывая в вантах. Нам для полного счастья надо еще всей связкой паруса поднять - вообще поедем поверх льда, как на санках. Ледокол и так почти выпрыгивает. То-то канонерки удивятся, крича нам вслед "а как же мы?!".

  Земля слева пропала. Была ли земля? Все в тумане. Вышел на правое крыло мостика, задумчиво набивая трубку. Бак ледокола засыпала мелкая ледяная крошка - те самые стружки, которые летят, когда рубят лес. Ничего мы так, нарубили.

  Ледокол вздрогнул, принимая чуть вправо, где наметилась трещина в ледовом массиве. По левому борту выросла переворачивающаяся, взломанная льдина гулко хлопнувшая по корпусу. Надо подумать еще над обводами носа, слишком часто мы получаем в скулы откалывающимся льдом. Краска на носу содрана, будто Авось из драки вышел. Хотя, сравнение близко к истине.

  Еще через два часа конвой вышел на ледовую толкотню. Велел сбросить ход до малого. Прорвались? А куда? Следил за льдинами вокруг ледокола. Явно есть течение. Может быть течение к земле? А вот в пролив - может.

  Сунулся с крыла мостика в рубку, выпуская клуб пара из натопленного помещения. Приказал старпому.

  - Буксирному наряду, готовность к отсоединению. Начинать по готовности.

  Старпом убежал на ют. В такой толчее нам чревато связкой идти.

  Еще через час конвой шел в кильватерном строю на малом ходу, раздвигая льдины. Первый раз за поход увидел айсберг. Да еще и не в единственном экземпляре. Точно земля где-то поблизости. Айсберги тут только с ледников отколоться могли. На Северной Земле ледники вроде есть. Хотя, земли мы так и не видели.

  Глаза закрывались. Поднял Витуса, торжественно отдав ему все капитанские полномочия. Напомнил еще раз про рубку - нечего тут посторонним делать. А курс? Да какой у нас может быть курс?! На восток! Если на толстый лед опять напоремся, отворачивать к югу. При первой же возможности - поднимать паруса. Будем тонуть, меня не будить - транспортировать в шлюпку спящим. Ну, или так оставьте, если на айсберг напоремся... Шучу конечно. Спокойной вахты, Витус.

  Есть не хотелось, морпехи пытались меня накормить из котелка завернутого в тулуп и спрятанного в сушильный шкаф. Ну, вот ведь балбесы - или то или это, зачем совмещать-то было? Клевал носом над котелком. Ребята оживленно рассказывали, какой казус в буксировочном наряде случился. Слушал в четверть уха. Уловил главное - все остались живы. На чем и заснул, успев отодвинуть котелок, чтоб не пачкать графскую морду "салатом".

  Мое утро началось далеко за полдень. Но началось хорошо. Ветер посвистывал в снастях и хлопал парусами. Черную воду вокруг конвоя расцвечивали солнечные блики от плавающих льдин. Мы шли на юго-восток, галфвиндом левого галса. Утром Беринг напоролся на лед и отвернул, вернувшись даже немного назад.

  Матросы деловито суетились по всему кораблю, сбивая подарки Деда Мороза и работая парусами. Обстановка настолько разительно отличалась от вчерашней, что хотелось верить, Карское море осталось за спиной, вместе со своим закладным камнем - Северной землей. Два ноль в нашу пользу. Засел со штурманами за картами - спорить до хрипоты и прикладывать счисление к нашим вчерашним и позавчерашним шатаниям. Условно обозначили Северную Землю. Ее никто так и не увидел, но вытянутую область на карте мы нарисовали, проставив массу вопросиков. Дайте срок, будут у нас и исследовательские экспедиции с зимовками.


* * *


  Конвой шел на юго-восток по морю Лаптевых. В этом уже сомнений не имелось, так как за кормой остались 750 километров после условной Северной Земли. Льды дали нам передышку, передав эстафету ветру, терзавшему корабли, упорно не спускающие паруса. Видимо, ветер прознал про наши скромные запасы топлива, и теперь пытался заставить запустить машины. Матросы, долго бездельничавшие, теперь работали за троих - играть парусами приходилось постоянно. Температура внутри кораблей упала, вслед за отключением ходовых котлов. Теперь утром вылезать из койки было... эээ... бодро. Но каждая сэкономленная тонна топлива повышала наши шансы, и никто не роптал, особенно после моей лекции команде, как будет выглядеть зимовка, если нас затрет льдами. Подвели предварительные итоги конкурса на лучшую идею по отмечанию прибытия. Одну премию выплатил, но сделал вид, что мне хотелось бы нечто более оригинальное, чем бочка медовухи в бане. Это у нас и так будет. Конкурс продолжился.

  По правому борту периодически появлялась земля, редко обрывистая, часто просто полого выступающая из ледовой прибрежной крошки. Земля была для нас плохим знаком. Глубины в этом море вообще смешные, и если впередсмотрящий видел берег, значит, воды под нами, считай, нет. Разок даже вылетели на глубину в семь метров, что оставляло нам полторы сотни сантиметров до неприятностей. Приходилось держаться от берегов подальше, но там нас ожидал толстый лед. Все это под парусами, на порывистом ветру. Танцы на канате с веером. Без страховки. Точно напьюсь, когда мы дойдем. Не "если" дойдем, а именно "когда". Конвой, следуя плавному изгибу берега, поворачивал к востоку.

  Экспедиция виляла вдоль побережья моря Лаптевых, пытаясь подойти ближе к берегу. О поименовании моря велись активные споры, название "мелкое море" забраковал, а больше ничем подходящим несущие нас воды себя не зарекомендовали. И это хорошо. Нам только тяжелого льда тут не хватало.

  Искали место основания очередного берегового форта. Теоретически, знал, что где-то тут, в мое время, стоял порт Тикси. Вообще, запомнить крупную инфраструктуру Северного пути не сложно. Дуга побережья, с лучами островов, отсекающими пять морей - об этом рассказывал. Каждое море имеет крупную реку, в него впадающую. В устьях этих рек, или рядом с ними, стоят основные порты. Карское море, река Енисей - порт Диксон. Море Лаптевых, река Лена - порт Тикси. Восточно-сибирское море, река Колыма - бухта Амбарная. Правда, тут не обошлось без накладки - глубины бухты с трудом до 5 метров дотягивали, и пришлось искать пристанище поглубже, которое нашлась восточнее Колымы, в большой, защищенной бухте. Там был основан порт Певек, с глубинами от 25 до 15 метров.

  Чукотское море, это финиш, и корабли рвутся без остановок через натянутую ленточку Берингова пролива, делая остановку только проскочив пролив, в бухте Святого Провидения. Название бухты говорит само за себя - произноситься, обычно, со вздохом облегчения.

  Нельзя сказать, что других бухт и портов по Северному пути моего времени не было - просто мне о них неизвестно. Зато о достижениях перечисленных пристанищ, во времена моей юности трубили газеты, радио и телевидение. Северные порты были гордостью России. Потом гордость заменили целесообразностью, и дети моего времени уже не ведали, кто такие Диксон, Тикси и Певек, разве что им "не повезло" родиться в этой "глуши".

  Впрочем, все эти грустные мысли от безделья. Конвой искал устье Лены, но берега, по правому борту, не отличались разнообразием. Указателя "река Лена" не наблюдалось. Слева белый лед, справа плоская, как стол, земля, с редкими взгорками. Погода установилась хмурая, ветреная, но без экстрима. По утрам клубился туман, постепенно поднимающийся к низким облакам. Солнце выглядывало иногда, вызывая ажиотаж у штурманов. Ночи, наконец, стали "белыми" - раньше все бонусы светлых ночей терялись в облаках и непогоде. Сделал для себя вывод, что мы рановато пошли по Северному пути. Стартовать нужно в июле. Да только неизвестно, как долго продлится такое благолепие в Северных морях, и хватит ли нам времени дойти до пролива имени нашего капитана.

  Побережье постепенно заворачивало к северу, оттесняя корабли дальше в море, прямо в объятия льдов. Часто и густо пошли островки, рядом с которыми глубины стали совсем никакие. Срочно нужно изобретать эхолот. Тем более, акустик у нас уже есть, и принцип работы устройства аналогичен - рявкнуть в воду и посчитать, сколько времени пройдет до возвращения эха. Сложность эхолота в том, что человек уже малопригоден в роли приемника. Скорость звука в воде больше скорости звука в воздухе аж вчетверо. Сотню метров до дна звук пройдет менее чем за десятую долю секунды. Наблюдатель просто не успеет уловить вернувшееся эхо и точно засечь время. Тем более, особо точным надо быть на глубинах около десяти метров - тут точно человек не успеет. Нужна автоматика, над которой и думал. Полупроводники у нас пока сырые, эхолоты нужны прямо сейчас - оставалось думать над механикой. Невозможно? Да нет ничего невозможного! Резонаторные коробки, чтоб частоту сигнала от шумов моря отфильтровывать, угольный микрофон, чтоб преобразовать звуковые колебания в электрические, и вращающиеся диски, которые будут таймером. В понятиях моего времени - игровой автомат "однорукий бандит". Несколько легких дисков с цифрами, выстраивающимися в трехзначное число, раскручиваемые массивным маховиком, и в момент прихода эха отсоединяемые от маховика с последующим их торможением электромагнитом и колодками. В теории - все просто. На практике всплыла масса нюансов, и мне было интересно, как подобное торможение было сделано в игровых автоматах моего времени. Еще и обнуление значений нужно делать перед каждым новым циклом измерений. Кумекали с мастерами над "одноруким боцманом", но пока без результата.

  Тем временем, "Авось" позорно сел на мель. Берега настолько вытолкали нас на север, что полоска чистой воды стала шириной с реку, и у этой реки нашлось дно, правда, песчаное и относительно мягкое - экипаж ледокола отделался ушибами и ссадинами от резкого толчка.

  После часа заведения якорей за корму ледокола и сдергивания его с мели, запустили машины, отвернув еще больше на север и взламывая льды. Побаловались парусами, и будет. Где бы топливом разжиться? Берега вокруг уже много веков не помнят о лесе, наверное, со времен динозавров, когда тут водилась растительность судя по каменному углю, который от нее остался. Уголь меня устроит, но его еще найти надо, а значит, пора основывать очередной форт, и дать работу рудознатцам.

  Конвой, идя сутки во льдах на восток, начал забирать к югу, разыскивая негостеприимно выпершую его землю. Обсуждался даже вариант основания форта на мелком побережье, но пришли к выводу, что это выброшенные силы и средства.

  Берег встретил нас неожиданно далеко на юге, штурманы положили на карту подкову пути и вопросиками отметили мыс, выдающийся глубоко в море. Работы по картографированию окрестностей Ледового пути займут еще не один год, а то и десятилетие.

  Наученные опытом, мы пустили впереди ледовых кораблей канонерки, пока лед вновь отступил от берегов. Одна из канонерок пошла на разведку и ее пришлось сдергивать с мели. Так мы и искали место под будущий форт, взбадривая себя периодическими авралами. Кто бы мог подумать, что тут так мелко - Финский залив заполярья.

  Устье реки нашли случайно, катерами, выпущенными канонеркой сидящей на очередной мели. Позже выяснилось, что устье не одно - тут целая дельта образовалась, в которой один раз на мель сел катер. Просто мрак. И где тут порт организовывали? Или это не Лена? Как тяжело идти наугад!

  Ночью глубины начали возрастать. Конвой бросил якоря до утра, не доверяя сумеречным теням белых ночей. Утром, в клубящийся туман, ушли все восемь катеров с наших канонерок. Поиск места основания форта и путей подхода к нему начался, экипажи крестились, желая разведчикам удачи, и перекрикивали гомон птиц, кружащих вокруг кораблей. Поговорил с Алексеем и Витусом - команды надо отпустить на берег хоть на один день, независимо от того, найдем место под форт или нет. Пока держится погода и Леди Удача к нам благосклонна. Заканчивался июль, у меня были опасения, что улыбка этой Леди нам еще очень понадобится.

  Форт Мелкий был основан в бухте Тикси за трое суток, считая от вечера, когда радостно гомонящие команды начали высадку и выгрузку материалов на склон двухсотметровой сопки, где побережье позволило подойти к берегу. Глубины ограничились всего семью метрами, но для этого моря такая "глубоководная" бухта около реки, стала подарком. Может, и не единственным, но времени обследовать все побережье не имелось - впереди еще половина пути.

  Бухту обозвал Тикси условно. В переводе, "тикси" значит "пристань" - вполне подходит к нашему начинанию. Вокруг бухты вздымались невысокие, сто-триста метров, сопки. В море, западнее, лежал большой остров, за которым глубины падали до трех метров и тянулась плоская коса с редкими взгорками метров двадцати высотой. Может это и не та бухта, но мне удобнее пользоваться привычными топонимами. Имею право на географическое самоволие.

  За два дня облазил ближайшие окрестности - тундра, она и есть тундра. Белые куропатки, с красивыми красными бровями над глазами, розовые чайки с голубоватыми маховыми перьями, мелкие цветочки, прячущиеся между серых валунов, подернутых тонкой пленочной мха. Бесконечные просторы вокруг, где снег пятнал коричнево-зеленые склоны сопок и лежал на мелких льдинках, плавающих у берега. Лепота! Хоть и прохладно, едва до плюс пяти дотягивает. Заправочную станцию для кораблей, к сожалению, в тундре не нашел. Собрал вечером офицеров и руководителей экспедиции

  - Господа, топлива мы сожгли больше, чем рассчитывали. Мы можем вверить себя Господу и продолжить путь, а можем остаться зимовать в бухте, отправив экспедиции вверх по Лене на заготовку топлива, благо вся машинерия у нас есть. Решайте.

  Уселся на место, помешивая отвар в кружке, без которого, традиционно, не обходились заседания экспедиции. Правильно построил предложение. Духовник царевича сразу ухватился за "вверяем Господу" и дальше все пошло по накатанной. Зимовать в бухте мне не хотелось, но топлива действительно может не хватить.

  Вышел под сумерки северной ночи. Собрание затянулось, и хотелось охладить мозги. Бухта жила своей жизнью, стараясь за короткое лето успеть прожить целую эпоху. Берега шумели прибоем и звуками неспокойной фауны. Море катило невысокие волны, на которых плясали несколько шлюпок, с яркими точками ламп. С лодок неслись азартные крики редкой для этих мест фауны - человека. Мужики колониального наряда отрабатывали навык работы с сетями. Уже второй день отрабатывали, под всеобщее одобрение экипажей. Улов выходил богатым, что стало для меня неожиданностью - думал, на севере рыбы много в реках. Ошибался. Рыбы полно в море, видимо, благодаря этому, водится в избытке морского зверя и птицы. Охотится на зверя, отговорил Алексея, ссылаясь, что не до этого - но рыба внесла приятное, жирное и ароматное разнообразие в наше меню. Размеры рыбы вызывали уважение, тот самый случай, когда рук рыбака недостаточно, для демонстрации улова. Может действительно зазимовать?

  Море лениво гнало на берег стада волн. Вокруг кораблей плескались, блестя черными спинами, любопытные нерпы, а всего в десятке километров лежал ледяной массив, который закрывал нам дорогу на восток. Канонерка, вернувшаяся из разведки, путь не нашла - вдоль берега, где льда не имелось, мелко было даже для нее. Оставался путь на север, в надежде свернуть к востоку далеко в море. Вот если прохода на восток не найдем и там - будем поворачивать назад и зимовать. Выбил трубку, радуясь найденному компромиссу, двинулся обратно, в духоту кают-компании - предстояло много спорить и доказывать.


* * *


  Экспедиция шла на север, оставляя за спиной недостроенный форт Мелкий и развалы впопыхах разгруженного имущества вдоль берега. Решение приняли необычное, но других не увидел. Конвой оставлял в бухте Тикси два береговых наряда. Один продолжил обустраивать форт, а для второго были оставлены одна баржа Юноны, загруженная вторым фортом и лесодобывающим инвентарем, плюс один катер с канонерки. Жаба душила со страшной силой, но основать второй форт вверх по Лене все одно нужно. В крайнем случае, будет, куда отступить береговому наряду из форта Мелкий, если никто сюда больше не придет. Канонерка отыскала вход в реку, подходящий по глубине, пройдя вокруг мысов почти 50 километров, и отбуксировала туда береговой наряд "Лена". Очень неудобно с круговым обходом. Стоит подумать о канале через мыс, ближайший к "Мелкому", если дело с Ледовым путем у нас пойдет. Двух десятков тонн взрывчатки должно хватить, для короткого, в пару километров, и узкого канала под баржи. Путь станет если и не сильно короче, то точно безопаснее - баржи пойдут всю дорогу под прикрытием мысов, не выходя в открытое море.

  Израсходовав треть береговых нарядов, конвой рубился через лед. Вновь гремели корпуса, отбиваясь от льдин, рыкал гудок акустика, шипели машины, которым заменили шибера во время стоянки. Экспедиция удалялась от берегов и вокруг царила ледяная белизна, рассеченная множеством черных трещин. Лед пока еще не сопротивлялся нашему порыву.

  Через сутки неторопливого хода корабли вышли к полынье, лежащей с запада на восток. Полынью забили мелкие льдины, существенно затрудняя продвижение по ней, но о зимовки в Тикси уже речь не шла. Конвой поворачивал на восток, сбрасывая обороты до экономичных. Где-то впереди должны лежать Новосибирские острова, до которых, традиционно, примерно половина от пройденного по этому морю пути.

  Погода продолжала баловать. Сильный ветер - это мелочи. Зато дождя со снегом нет. Туманы украшали нас наледью, но это даже к лучшему, так как у экипажей постоянно имелись дела, не дающие матросам задуматься, об убывающем топливе.

  Сутки не показывался в рубке, что стало показателем для всей команды. Идем действительно неплохо. Даже страшно становится, какая каверза нас ожидает в виде компенсации. Мастера забуксовали с "одноруким боцманом", у них постоянно срывало диски с осей при резком разгоне маховиком, и хромала точность на все четыре лапы. Но мастера бились с проблемами азартно - решил им не мешать. Вместо этого провел увлекательную игру "покинь тонущий во льдах корабль". Сделал вывод, что лучше нам не тонуть, и уселся за дневник, продолжив описание состояния покидаемой Родины.


* * *


  ... Про банки, деньги и дураков с дорогами уже сказал, пора сказать об умных. Купцы держали нос по ветру, быстро и качественно оккупировав новые предприятия чуть ли не в моменты их зарождения. Все производимое сверх квот банков, купцы грузили на телеги, буквально дежурящие у складов предприятий. Продукция по квотам шла в фактории, а обозы купцов тянулись длинными змеями за кордон. Заказы на постройку торговых кораблей расписаны были на пять лет вперед, более того, русскими заказами полнились заграничные верфи, демпингующие ценами. Благосостояние купечества заметно выросло, по стране покатилась вторая волна кумпанств, строящих предприятия на свои средства, с незначительными заимствованиями в банках. Эта тенденция радовала, так как купцы становились серьезным политическим фактором, уравновешивающим притихшее дворянство. Дворяне, оценив тенденцию, начали создавать свои аристократические "клубы", занимающиеся все тем же строительством производств, но более куртуазно - через управляющих, нанятых в казенных предприятиях. Тут и был подсунут термин "акционерное общество". По большому счету, от кумпанств дворянские акционерные общества ничем не отличались - просто разная терминология, для сохранения лица и дистанции. Пусть развлекаются.

  Увеличивающаяся когорта торговцев искала новые рынки сбыта, соответственно, на Петра начали давить не только братья-монархи но и собственные подданные по поводу Суэцкого канала. Канал, до прошлого года неторопливо строившийся, начал обрастать дополнительными строительными бригадами и войсками. Узкий канал для питьевой воды был закончен прошлым летом, и началось строительство основного канала. В месте отвала в море большого количества вынутого грунта началось строительство русской крепости, открывающей канал согласно достигнутым ранее договорам. Замечу, что французы пытались пересмотреть распределение крепостей вдоль канала, но Петр, молча покивав французским послам, на следующий день отправил в средиземное море укомплектованный второй полк "Легиона" и поставил на рейде четыре фрегата из Черноморского флота, устроив одновременно разнос своим приближенным, почему до сих пор не построена крепость. Разнос имел свои последствия - Петербург лишился большей части запасенной камеди, которую спешно отправили на юг, обдирая аналогично все заводы по дороге. Орудия для броненосцев Севастополя отобрали на нужды будущей крепости, вместе с башнями, которые еще даже не начинали делать - за что разнос получили заводчане, робко пытавшиеся оправдаться, что у них в планах строительства до башен еще далеко. Разнос ширился по всей стране. Вот что значит, монарх по столу кулаком стукнул. Подозреваю, крепость выстроят за год, максимум за два. План крепости составлял лично император, видимо, в момент обострения паранойи. Крепость имела три кольца обороны, начинающихся с первичных валов, обороняемых ручным оружием и полковыми пушками, продолжающихся второй, пятиметровой, стеной с башенными сотками и заканчивающаяся третьей стеной с башнями броненосцев. Наверное, будет проще прокопать Суэцкий канал в обход, чем взять эту крепость, имеющую к тому же свои причалы, закрытые дугой насыпи, на которой поставят входные бастионы. Петр, ненавидя, когда нарушают договора, явно разозлился на бесцеремонность французов, и понимает, чем дело с каналом закончится. Мое мнение, хоть и не спрашивали, все одно отписал - надо французов спровоцировать, пока они не перевооружились, и решить проблему. Испанцы и австрийцы будут на нашей стороне, Англия пока не противник, Швеция и Голландия отсидятся по домам. Османы хоть и покусывают периодически Константинополь, но вряд ли пойдут на большую войну, будучи ознакомлены с планом ответного удара, отсекающего всю европейскую часть Османской империи. Тем более на Балканах спят и видят этот сценарий.

  Петр решил по иному, оставив южную армию на месте и уйдя с новыми полками на Каспий. Ему виднее, но боюсь, через несколько лет, когда канал построят, вопрос возникнет снова.

  Вспоминая про каналы, добавлю, что плотину на Доне строить закончили и освободившиеся руки перешли выше по течению, на строительство канала в Волгу. Строить его начали не совсем там, где он мне помнился, но спорить не стал - канал выходил длиннее, и меня это устраивало с точки зрения земельных артелей. Тем более, с внедрением отработанных технологий строительства каналов, дело пойдет быстро, при такой толпе строителей. На самом деле, строилось полтора канала - один судоходный и второй для поднятия воды к верхнему водохранилищу. Второй канал строили первым, оборудуя каждую ступень несколькими ветряками поднимающими воду, от производительности которых зависела пропускная способность канала - грубо, сколько воды они наверх закачают, вполовину от этого можно будет переправить вес груза и судна. Большой производительности пока не выходило, но перекинуть военный флот в Каспий при нужде будет можно.

  Остальные каналы по стране копались вяло - все самые необходимые уже работали, в частности, перевозя грузы с Камы в Архангельск и Вавчуг. Остальные водные артерии становились не так важны, в связи со строительством железной дороги. Что не говори, каналы работали только летом, а оно в России короткое.

  Лучше всего строилась ветка железной дороги через уральский перевал к Каме. Там не имелось проблем с поставками рельс, пропитанных шпал, и отсыпки. Не хуже дела обстояли с дорогой вдоль уральского хребта, быстро вытягивающейся с севера на юг и объединяющей разрозненные добывающие и производящие предприятия. На этих дорогах уже работало десяток паровозов и полторы сотни грузовых платформ. Дороги в центре России, в том числе Москва - Великий Новгород - Петербург, строились сезонно, когда с Урала приходил железный вал. Но дело продвигалось и там, благодаря расширяющемуся потоку рельс от заводов на Ладоге и Онеге.

  Строили железную дорогу от Тулы, от Липок, от Севастополя - но там прирост колеи был еще меньше, так как все выделываемое железо шло в основные производства.

  Несмотря на неторопливость, железная колея уверенно прорастала в Россию, как корни, ломающие камни устоев. Неторопливость подтверждал тот факт, что рельсы красили шаровой, судовой, краской, не ожидая по ним поездов в ближайшие годы и стараясь сохранить пути подольше.

  Строительством железных дорог заинтересовались зарубежные "друзья", но пока они только присматривались к этой диковине и приценивались, пугаясь стоимости. Пока такое отношение играло нам на руку, рельс самим не хватало, а увеличивать производства становилось все сложнее - тормозила сырьевая база и доставка, те самые дураки и дороги. С добычей сырья вообще стало тяжело - шахты механизировались медленно, выдавая мало сырья. Приходилось закладывать много шахт - но не хватало людей. Дошло до того, что некоторые шахты стали работать сезонно, когда удавалось набрать в них рабочих. Это притом, что заработок шахтеров стал одним из самых высоких в реестре. Что удивительно, значительную часть шахтеров составили эмигранты, заинтересованные в высоких заработках, что, в свою очередь, вызвало недовольство у русских рабочих. Вот ведь парадокс! Ну, кто тебе мешает идти и работать в шахты самому? Вакантных мест полно! Нет, смотрят исподлобья, "почему это немчура поболе моего получает". Иди на шахты и получай не меньше. Впрочем, недовольные есть всегда. Не о них речь.

  Говоря про недовольство, упомяну, что формирующийся класс рабочих, только-только оторвавшихся от земли, бродил мыслями, как ягодная брага. Новые рабочие дома, с удобствами, строились медленно, так как многие предприятия не считали нужным обеспечивать работников жильем, ограничиваясь деревянными бараками. Пока альтернатив не имелось, все было тихо. Потом на заводы начали сманивать рабочих, прошедших стажировку на императорских заводах и те рассказывали про свое житье "небылицы". Вышло даже несколько стихийных "митингов" в купеческих кумпанствах. Дело дошло до челобитных Петру, который от них отмахнулся. Не до этих мелочей самодержцу. Пришлось писать управляющему банком о пропадающем бизнес-проекте "доходных домов". Часть денег у банков освободилась, благодаря приобретаемой купцами самостоятельности - самое время вложить их в строительство жилья. Причем, обосновал, что продавать жилье рабочим не надо - лучше сдавать им "меблированные квартиры", согласно уровню их дохода. Все равно большинство рабочих купить квартиры не могут, а вот для аренды жилья им денег хватит. Будут вложения приносить ежемесячную прибыль. Меня всегда удивляло, почему в мое время были не развиты такие "доходные дома". Особенно в свете того, что в конце 19 века подобными домами полнились все города. Наверное, дело в "быстрых деньгах" - быстро построить, быстро продать, а потом хоть трава не расти. В моих нынешних реалиях такое недопустимо. Молодые рабочие, которых с трудом заманивали на заводы, купить ничего не могли. Барак на первых порах еще мог решить проблему, но для сохранения темпов роста страны необходимо было обженить этого молодца и подтолкнуть его к скорейшему увеличению популяции. Ждать, пока он соберет денег на дом и соблюдет остальные традиции - времени не имелось. А "закон сохранения" никто не отменял, если экономишь время, значит, компенсируешь это увеличивающимися денежными тратами. Зарплата рабочих связана с себестоимостью продукции, и задирать ее высоко возможности нет - будет перекос в экономике. Выход только один, жилое строительство финансировать банками, и сдавать квартиры в аренду. При таком подходе балансы себестоимости товаров удается сохранить приемлемыми, одновременно подталкивая демографию.

  Собственно, таких проектов имелось масса. Не только жилые дома новомодного стиля требовали скорейшего строительства. Встали вопросы городских школ, больниц, зрелищных мест. Частично эти вопросы финансировались из социальной доли банка, но для городов этого финансирования уже не хватало. Пришлось вводить налог на городское проживание. Мера не популярная, но заработки в городах стали заметно выше, народ потянулся к комфорту, за который и взимался налог. Для дифференциации, брали налог с десятины площади, занятой горожанином. Для поместий и заводов в черте города это был земельный участок, для общественных, многоквартирных, домов - площадь квартир. Налог вышел сырым, но деньги на строительство нежилой инфраструктуры города появились.

  С налогами вообще чехарда пока получалась. Новые налоги не всегда выходили продуманными, старые забывали отменить. Народ роптал. По этому гласу общественности и ориентировались, меняя ставки, вводя новые налоги и отменяя старые. Процедура стабилизации налоговой сферы все еще была далека от нормальной, как и таможенные, то бишь, порубежные, сборы. Пока из России шел поток товаров, не имеющих за рубежом конкурентов, сборы выставили высокие. Но, как принято у меня в стране, сделали это огульно, задрав пошлины даже на вывозимую пеньку, лес и пшеницу. С одной стороны - правильно, нам леса и пеньки самим не хватает. С другой, купцы завыли в голос, и засыпали Петра челобитными.

  Одним словом, на разные голоса выла вся страна. Куда не кинь взгляд, найдешь своих недовольных. Часть этого недовольства вполне обоснована, но многие выли просто так, ссылаясь на традиции и заветы предков. Лишний раз порадовался, что у руля на нашем стонущем корабле стоит Петр. Алексею на этом месте в переходный период пришлось бы ой как несладко. Про Петра историки потом наверняка напишут, как он мучил народ. Частично это будет правдой - с теми же налогами он периодически промахивался. Но большей частью это будет враньем, писаниной в угоду их времени, или обмусоливанием частных случаев. Только послушав многоголосый стон и прикинув варианты, начал понимать, что недовольные будут всегда. В момент крутого поворота даже поезда визжат на рельсах, корабль трещит рангоутом - чего же говорить о механизме страны, состоящим из десятков миллионов "деталей". Благости можно достичь только после многолетнего спокойного развития, любой "рывок" или "поворот" будет вызывать стоны и проклятия. Задача "капитана" не слушать эти стоны, а совершить маневр, чтоб сохранить судно и достигнуть цели, которая обогатит корабль и команду. Понятное дело, что требовать от морского парусника взлететь, аки птица - бессмысленно. А вот подогнать команду, лениво лезущую по вантам, чтоб не напороться на рифы - смысл есть. Тонка эта грань, между бессмысленностью и смыслом. Хорошо, что мне не приходится решать такие проблемы.


* * *


  ... Рында пробила час ночи, теряя звон в гуле корабельного нутра. Не столько услышал, сколько угадал трезвон, глянув на часы. Запомнился этот рядовой момент только тем, что после него по палубам зазвенело оповещение, сразу после которого ледокол тряхнуло, и по бортам захрустел лед. Пошел выяснять степень основания, в которое мы лезем.

  Порадовался, что в рубке просторно. Из посторонних, кроме меня - никого. Может еще и причешем демократические поползновения царевича до приемлемого уровня.

  Штурмана активно доказывали Витусу, что надо поворачивать к югу, куда уходила полынья. Но наш капитан напоминал о топливе, которого не хватит для лишних маневров и предпочитал рубиться по прямой на восток. Пока не лез в спор, изучая нанесенные точки на карте, играясь циркулем и прикидывая пройденный путь. Карта была весьма условной - белым листом склейки, на котором довольно подробно отражалось побережье бухты Тикси, затем из нее выходил, виляя, наш пройденный маршрут и земля была обозначена условно, мол, она где-то тут. Для Новосибирских островов было еще рано, но кто сказал, что Тикси точно в середине моря? Мое "примерно посередине" может быть крайне ошибочно.

  - Ты что скажешь?

  Наши отношения с Берингом, за последнее время, стали дружескими. Мы долго присматривались друг к другу, но постепенно сблизились до посиделок вечером за чаркой... чая и разговоров не по делу.

  Положил циркуль впереди нашей крайней точки маршрута.

  - Похоже, земля где-то здесь. Это раньше, чем мы ожидали, но полынье больше неоткуда взяться. Пойдем во льдах, сожжем топливо. Пойдем в обход... то на это и выйдет.

  Беринг переложил циркуль туда, где пунктиром отмечался материк.

  - А коли и тут льды?

  Пожал плечами

  - Тогда будем лед ломать. Пролив меж землей и островами все одно южнее нашего курса должен быть. Вдоль земли пойдем, не промахнемся. А коли к островам выйдем нынешним курсом, мимо них пойдем на юг. Есть там свободная вода али нет, то неведомо, а полынья, вон она.

  Штурмана, с интересом прислушивающиеся к беседе, кивнули, соглашаясь с доводами. Беринг промерил циркулем расстояние до воображаемого материка, получив около двух сотен километров. Прикинул, расходы и решил с нами согласиться.

  Дальше мы со штурманами уточняли местоположение и спорили о вопросительных знаках, заменяющих на карте материк. Из рубки слышались команды капитана, загоняющего корабли в правую циркуляцию. Конвой поворачивал к югу.

  На крыло мостика вновь наполз туман, в котором еле видно было огонек раскуренной трубки. Корабли шли на самом малом, ориентируясь не столько на доклады наблюдателя или акустика, сколько на хруст льда. Как захрустел слишком сильно, значит, взяли слишком много на восток и вгрызлись в край полыньи. Теперь особо внимательно следили за глубинами, опасаясь выброситься на берег подобно ослепшим китам. Напряжение опять возрастало.

  Полторы сотни километров такого хода заняли двое суток и вымотали не хуже шторма. Затем глубины упали, а лед в полынье сплотился до консистенции клецок в супе щедрой хозяйки. Приняли решение поворачивать на восток. Глубины продолжили падать, заставляя отворачивать в море. На осуждающие взгляды Беринга старался не обращать внимания, будет совсем грустно, если мы опишем полукруг и вновь пойдем к северу. Пока удавалось балансировать в общем направлении на восток, отклоняясь попеременно, то к югу, то к северу. Кто только создал такую мелкую лужу?! Руки бы ему оторвать. Образ и подобие.

  Над морем разлился полный штиль. Туман нехотя оторвался от воды, но подняться ему уже не хватило сил. Можно было подглядывать в узкую щель между морем и туманом, но для этого пришлось бы лечь на лед, что видимости не улучшало. Предложил бросить якоря - глубина стала меньше восьми метров, имело смысл подождать, когда развиднеется.

  Ужин протекал в нервной обстановке, Алексей пытал, что будем делать, если не развиднеться, а офицеры отделывались общими предложениями, так как говорить в лоб монарху, чтоб он не каркал тут не принято. Зато после ужина спокойно отоспались.

  Ночью туман со всего моря осел на выступающих частях наших кораблей звонкой наледью и появились блеклые звезды, еле просвечивающие через дымку, подсвеченную зашедшим солнцем. Навигаторы радовались как дети.

  Утром радовались уже все команды. Прямо по носу, буквально в паре километров, тянулась полоска низкой земли, волнистой как стиральная доска и сверкающей снеговыми пятнами. Земля уходила дугой за левый борт, теряясь в дымке. Наш батюшка организовал хвалебный молебен, на котором пришлось присутствовать, вместо того, чтоб пользоваться окном в погоде. Тут считалось, поблагодарить богов важнее, чем воспользоваться их подарками.

  Конвой прорубался вдоль неизвестной земли, насильственно нареченной Новосибирскими островами, на юго-восток. Глубины постепенно выросли до 12 метров и больше решили нас не баловать. Корабли явно входили в пролив - лед был взломан везде, где хватало взгляда. Льдины беспорядочно торчали, громоздясь друг на друга. Получить такой льдиной в нос, все равно, что всаднику на полном скаку напороться на пику. Мостик бурлил командами, матросы делали вид, что усиленно оббивают лед, но на самом деле, все взгляды шарили по природному полю ледового боя. Кто тут победил было не так важно, нам лишний раз дали понять, что мы посторонние, и все, что нам позволено, это перейти через поле чужого нам сражения, аккуратно выбирая куда ступить. Еще хорошо, что пролив широкий, километров 50, судя по предварительным расчетам навигаторов, которые они делали в процессе нашего шатания среди торосов от одного берега к другому. Будь он поуже, тут вышла бы еще та "линия Маннергейма".

  Конца и края проливу видно не было. Корабли шли на малом ходу, делая едва ли 5 километров в час по генеральному курсу. Пошел писать дневник.


* * *


  ... Вспомнив про Маннергейма, захотелось отметить наши достижения на поприще обучения и внедрений. Первый выпуск Московской академии прошел пышно, но особого толку не имел - это были наши первые, именитые, блины. Зато наборы последних двух лет подавали большие надежды, по крайней мере, лаборатории академий ремонтировали ежегодно, что косвенно указывало на повышенную любознательность студентов. Отбор самородков по стране, путем проведения всяческих конкурсов, и вручения премий, выявил кроме людей, еще и идеи. Народ увлекся не только поисками руд, но и предложениями по усовершенствованиям жизни, за которые платили не менее щедро, правда, и пороли не реже, чем за "пустышки" руд. Фактории, включающие в себя образованного учителя, способного отличить зерна от плевел, стали центрами, куда народ шел со своими идеями и предложениями. Удачная была идея.

  Некоторые трактаты, выходящие из стен академий, читал с интересом - идеи поднимались интересные и своевременные. Трактаты по химии, глубоко изучающие то, что мы с мастерами впопыхах "нахимичили" - вызывали оторопь, вот уж действительно, научный подход. Даже трактат по азотной кислоте читал с интересом, вроде, все знаю, но куда там - вот как они определили, что концентрированная азотная кислота реагирует сама с собой? А их выводы! Мне даже неудобно за свою серость становилось. Усугублялось неудобство разнобоем в обозначениях реакций - часть символов переняли из моих работ, но многие ученые пользовались своими значками. Дикая помесь понятного и непонятного топила результаты трудов в их форме для подобных мне неучей - хотя, профессора как-то между собой разбирались. Радовало только бирка на многих трактатах "только для государя", что можно было перевести как "совершенно секретно, монарх сам укажет, кому можно читать" - так что, "разбирающиеся" были, в большинстве, лояльны России, предпочитая интересные исследования всемирной славе. На этот момент обратил внимание Петра - успешный ученый без славы, как девушка без красивого платья, хуже она без него не станет, а вот лучше стать может. Судя по всему, монарх принял к сведению мои поправки, и для "нужных" людей организовывали пышные чествования с государевой благосклонностью. Порекомендовал даже "вручать" таким людям наши не стратегические изобретения, будет, чем оправдывать почести для отмеченных исследователей. Пусть еще больше воодушевятся, и двигают науку дальше.

  Были трактаты, связанные с государственностью и экономикой. Трактат об эволюции толпы рекомендовал почитать Петру, если он его пропустил, в водопаде обрушившейся информации. Потом подумал, что для чтения всего, что ему рекомендую - Петра надо посадить рядом со мной в камеру. Не до этого ныне монарху - пиры, молодая жена, полный двор послов, мудрецов и прочих шарлатанов. Читать и писать по 18 часов в сутки ему явно не с руки. Тяжела шапка Мономаха.

  Тем более, "заумь" в трактатах прогрессировала день ото дня. Все чаще случались курьезы - в трактате Лейбница о бинарной логике, честно говоря, запутался. Либо академик такой умный, либо у меня понималка отмерла. На всякий случай пригласил в экспедицию одного из трех личных студентов академика, чтоб он мне растолковал работу своего учителя. Желательно на практике. В конце концов, полупроводники мы победим, и кому-то придется "заумную" логику в металле реализовывать. Хорошо, что студиозус об этом пока не знает, а то бы его даже спецы Ромодановского не нашли. Зачем мне нужна логика? Для связи, вестимо. Вопрос передачи информации вставал все острее. Телефонные барышни и не появившиеся еще телеграфисты морально устарели, не успев вырасти. Объемы данных ширились с каждым часом. Безумная идея не использовать "азбуку Морзе", перейдя сразу к цифровой адресной передаче символов - требовала развитой электронной логики. Пусть это произойдет еще и не скоро, но фундамент желательно закладывать сразу. Тем более, несколько логических блоков на полупроводниках мы уже собирали, и они работали. Недолго. Но даже эти "всполохи" активности закончились научными брошюрами и статьями, бурно обсуждаемыми в узком кругу.

  Трактаты по военному делу вообще шли потоком. Часть трудов шли в открытом доступе, а часть вообще являлись дезинформацией. Почитал труды именитых адмиралов наших флотов, мысленно улыбаясь описываемым ими ситуациям. Прикинул, как будут действовать флоты наших вероятных противников, начитавшихся "новомодной премудрости". Подумал, чем их можно удивить, но не дать быстро скопировать противодействие. Записал пункты. Еще подумал, и бумагу сжег. Паранойя постепенно выходила из летаргии.

  Прошлым летом в Петербурге состоялись футбольные игры на приз имперской короны. Про себя хихикал, называя их "призом большого шлема". Футбольная команда приплыла даже из Севастополя. Большая часть команд составляли солдаты, собранные по итогам внутренних игр полков. Была одна команда заводчан из Тулы и две флотские команды. Зрелище вышло яркое, судя по крикам, доносившимся с Васильевского острова даже до Петропавловского форта. Традиция явно приживется. Зимой, на льду Невы, попытались повторить успех уже на ниве хоккея, но тут дела были пожиже. Холодно, и государь в Москве. Хотя мне, со стен форта, наблюдать было интереснее, чем слушать крики летом. Закинул Петру идею проведения Олимпийских игр. Преемственность и все такое. Идея понравилась, но "колизеум", то бишь стадион, еще строился, и реализацию замысла отложили. Зато прошлым летом прошла первая регата. Ажиотажа она особого не вызвала, разве что присутствием на одном швертботе государя, но начало положено. Тем более, в России принято подхватывать и распространять по всей стране увлечения главы государства. Любит он теннис - будут все чиновники ходить с ракетками, или с кимоно, или целоваться взасос. Теперь заказы на верфях полнятся спортивными швертботами. Зимой отвел душу, вычерчивая "эмку" для регат и "микруху" для тех, кому хочется больше комфорта. Получались компромиссы между памятью и имеющимися материалами. Льняные спортивные паруса, это целая эпопея. Их не просто сшить, но потом еще не менее сложно "выходить". А после пары гонок паруса растягивались как мои старые тренировочные. Спортивные паруса для выжимателей ветра это не просто тряпка. Это школа для капитанов, парусных мастеров, производств и прочих заболевших азартом хлопающей парусом скорости. В мое время бытовало мнение, что парусный спорт, это развлечение для богатых. Ерунда. Мой первый парус был клеенчатым, сшитым собственными руками по чертежам из журнала. Мое первое судно было на баллонах из плотной клеенки, внутри которых надувался завязанный узлом полиэтиленовый рукав, мачтой стала выброшенная на помойку большая телевизионная антенна, лишенная выступающих частей. Мой первый настоящий парус из лавсана стоил мне как десять бутылок водки. Современная мне ткань для баллонов "Катрана" обошлась дороже, примерно в пятьдесят бутылок. Но речи о безумной дороговизне не идет. Впрочем, на дорогах моего времени можно встретить автомобили в существенно различающихся финансовых категориях, были дешевые и функциональные, были жуть какие дорогие - на воде эта тенденция продолжается.

  Главное, что меня порадовало, Нева прошлым летом пестрела не только торговыми парусами, но и прогулочными. Дай то бог, чтоб так и продолжалось. А то будет, как в мое время - страна, окруженная со всех сторон морями, с большими внутренними водоемами, имеет маломерный парусный флот меньше чем Финляндия. Стыдоба, на которую всем было плевать.

  Опять отвлекся. Речь была о подрастающем поколении, которое швырнули в "новомодную" жизнь как в прорубь, предложив греться в ледяной воде активными движениями. Хватало тех, кто булькнул и пошел ко дну, или поплыл по течению, но хватало и активных, осваивающих новые дела. Подмастерья теперь делились на разряды, и чтоб стать мастером необходимо было создать или модернизировать диковину. Более того, за полезную диковину мастером можно было стать до того, как станешь подмастерьем - но таких прецедентов пока не встречалось, хотя, защита звания мастеров уже случалась после года хождения под мастером, в возрасте 16 лет. Без защиты "мастерского изделия" подмастерьем можно остаться на всю жизнь, что для солидных дядек было "невместно". Для земельных артелей "мастерским аккордом" стала селекция и одомашнивание новых растений или животных. Долго смеялся над мастерским проектом разведения слонов на мясо. Потом задумался, почему бы и нет - даже посчитал мясо-кормовой баланс. Позже выяснил, что слоны в неволе не размножаются, и хотел рекомендовать выпороть этого нерадивого подмастерья, который не удосужился упомянуть про основной столп. Домашнее животное должно передавать приобретенные особенности новым поколениям, чтоб вести селекцию. Если оно в неволе массово не воспроизводится, то для животноводства кандидат интереса не представляет, будь он даже семи тонн весом и обладай музыкальным слухом. Остыл, и решил, что давить полет фантазии на корню неправильно - отписал поручение, закупить для подмастерья несколько слонов, с условием, что подмастерье уговорит их размножаться. Пусть что угодно делает, хоть лично участвует - но за свои слова надо отвечать. В крайнем случае, слонов подарим Петру, помнится, в Петербурге был такой прецедент - "По улицам Слона водили. Как видно напоказ...". Того слона, согласно истории, Петру подарил персидский шах, и слон жил недалеко от Почтамта. Слона выгуливал по проспектам, и поглазеть на прогулки стекалась масса народу. Постепенно в Петербурге появилось слово "слоняться" - гулять без дела и глазеть на диковину. Как ныне будет с подарками от персов, в свете похода Петра в ту сторону, неизвестно, но "слоновую историю Петербурга" стоит сохранить - будет подарок государю от благодарных земельных артелей в виде слонов, вместе с молодым мастером селекционером-слоноводом. Порекомендую еще будущему мастеру культивировать на слонах шерсть - будет у нас мясо-шерстяной мамонт производитель для северных районов, с замашками сексуального маньяка обожающего ботву от картошки. Так и записал в конечных рекомендациях, обещая, что при реализации этой "программы максимум" гарантирую селекционеру звание гранд-мастера.

  Звания "гранд-мастер" в России приравняли к вице-адмиралу, гофмаршалу или тайному советнику. Словом, высокое дворянское звание. Пока на должность никто не претендовал, но мастера посматривали в эту сторону с интересом.

  Подводя итог: в России окончательно сформировалась система поощрений продвижения по служебным лестницам, будь то промышленность, армия или сельское хозяйство. Так как лестницы дворян, купцов, инженеров с учеными и военных не пересекались, подъем по ним шел довольно шустро. Противовес подъему, предназначенный для очистки поднявшихся от "почивших на лаврах" пока не работал - у дворян еще не подросли дети, а мастера, ученые и военные работали с огоньком, не давая поводов для неудовольствия. Как дела пойдут дальше - покажет только время.


* * *


  ... Наконец-то ледокол затих. Даже странно себя чувствую. Грохот и треск за бортом, сопровождаемые ревуном акустика, оборвались, оставляя тянущее ощущение случившейся неприятности в душе. Постепенно слух заполнили обычные звуки живого корабля - пыхтение машин, приглушенные, невнятные разговоры многочисленных людей, позвякивания ложки, в массивной чашке с отваром. Тревога отпустила, мы просто вышли из мешанины колотого льда. Автоматически глянул на хронометр - 32 часа форсирования. Теперь начинаю понимать, почему стачиваются об лед корпуса ледовых кораблей. Звякнул каютный звонок вызова в рубку. С сожалением закрыл блокнот. Вот, всегда так - как только становится тихо и самое время думать, как начинаются организационные вопросы. Ничего, допишу позже.

  В рубке азартно обсуждали дальнейший путь экспедиции. Послушав пару минут, вышел на крыло мостика, покурить и взглянуть, о чем они спорят. Слева по курсу простирались льды, прямо чернело, точнее даже зеленело, море, испятнанное льдинами. Справа, вдалеке, тянулся берег, судя по всему, загибающийся к югу. В кой-то веки погода разрешила нам глянуть дальше собственного носа. Спор шел все о том же топливе. Прямо пойдем, топливо сэкономим, направо пойдем, берега картографируем, налево пойдем... налево, что удивительно, никто из мужиков идти не предлагал. Затянулся еще раз морозным, морским воздухом, с крепким табаком. Да чего тут спорить то?! Распахнул дверь рубки.

  - Господа! А почему матросы еще не ставят паруса?! Вы тут про машины спорите, а они, тем временем, нас объедают и в разорение вводят!

  Споры стихли и на меня уставились как на помеху. Они, похоже, уже спорят по инерции - решение то на поверхности.

  - Надеюсь, господин капитан помнит, что карты нужны в перворядь ему, дабы обратно корабли довести. Коли на парусах вдоль берега пройдем, то лучше всего дело справим.

  Витус не стал мешкать, хотя бросил взгляд на кивнувшего ему Алексея. Хороший Беринг моряк, но зеленый еще, начальники ему нужны.

  По коридорам ледокола зазвенели звонки парусного наряда, на корме поднялись сигнальные флаги. Корабль быстро превратился в разворошенный муравейник.

  Спустился к центральному грот-трапу, подождал и отловил боцмана, состроив строгое лицо.

  - Климыч, ежели ты в лазарет еще пару матросов, поскользнувшихся на выбленках, отправишь, Богом клянусь, отправит тебя капитан лед с винтов скалывать. Глянь, какие ледышки на вантах висят!

  Боцман прокашлялся, пытаясь перейти с боцманского гласа на разговорный тон, и заверил, что он... что у него...

  Покивал, отпуская рукав подбитого мехом бушлата. Привычно приоткрыл рот - когда наш Климыч доводит команды до экипажа, то ощущаешь себя в орудийной башне канонерки, стреляющей дуплетом. Кому-то дано быть художником, кому-то боцманом, а мы в экспедицию отбирали лучших, жертвуя своим музыкальным слухом.

  Корабли одевались из своих трюмных хранилищ в грязноватые, но светленькие паруса. Шум машин сменился хлопаньем парусов и наклоненной палубой. Боцман пытался прикрыть пару матросов, незаметно протаскивающих третьего вдоль правого борта. Делал вид, что им удался этот тактический маневр - матрос действительно не на выбленках, а по наклонной, обледеневшей, палубе соскользнул. Четырнадцатый, за время пути. Хорошо еще, что серьезных больных у нас пока только пятеро, в том числе двое со стылыми хворями. Обувь для северных кораблей надо будет продумать более тщательно. Плохо, что Витус всего этого не замечает. Или он только вид делает? Надо будет поговорить с ним подробнее о личном составе корабля.

  Конвой постепенно забирал к югу, следуя за манящим берегом. Глубины опять начали убывать, да что за напасть! Знал, что у берегов наши северные моря мелкие, но ведь не настолько же! Глубина 15 метров, а берега тянуться полоской на самой границе видимости. Где мы тут Индигирку искать будем?

  Форт на Индигирке планировали основать из тех соображений, что выше по течению на ней уже имелись остроги казаков. Вот только указателя "Индигирка" в море не поставили. Берега тянулись однообразной, низкой полосой с редкими взгорками. Кроме искомой реки в море впадает тьма ручьев, и определить с такой дистанции искомое может только ясновидящий. Нырнул обратно в рубку, передергивая плечами от озноба перехода с холода в тепло. Надо привыкать к прохладе, ходовые котлы заглушают.

  - Витус, надо бы канонерку под ветром, ближе к берегу пустить, не видно ничего...

  Беринг покивал, отдавая команду сигнальщику, потом мы с ним спорили о местоположении реки - глупость конечно, спор двух слепых о красном цвете, но настроение было приподнятое, хотелось деятельности.

  Трое суток конвой уверенно двигался на восток, виляя вслед за берегом. Ветер продемонстрировал нам весь спектр своих возможностей и даже заставил на шесть часов запускать котлы, под радостное одобрение замерзших экипажей, проведших слишком много времени на вантах. Уже трижды мы находили Индигирку в разных местах, но не могли к ней подойти из-за глубин. Второй раз был самый перспективный, подойти все равно не смогли, даже канонерка села на мель, но экипажи катеров, порыскавших, пока сдергивали с мели канонерку, доложили о массе островков и проток, очень похожих на устье реки. Собрание экспедиции отреагировало на неизвестную реку вяло - берега низкие, болота, укрытий нет, мелко... решили сделать вид, что это не Индигирка.

  Теперь, в начале четвертых суток перехода по Восточно-Сибирскому морю, на горизонте нарисовались высокие острова. Факт, сам по себе, ни о чем не говорил, так как мои знания о северных морях ограничивались только "ключевыми" моментами, а это явно были не они. Острова просто стали поворотной точкой, после которых решили, что Индигирку мы уже пропустили, и надо искать Колыму. Тем более, острова действительно стали поворотным пунктом, берег увел нас на юг и через 12 часов лихого хода галфвиндом левого галса привел к очередной дельте реки. На этот раз дельта выглядела перспективнее, относительно высокие, обрывистые берега, холмы и даже горы на горизонте, а главное, удалось подойти к берегу почти на пять километров, дальше не пускали глубины.

  Конвой медленно шел вдоль берега на восток. Ближе к побережью шли канонерки на машинах и совсем под берегом шныряли катера. Дельта реки, хоть и перспективная, к себе суда не пускала. Катера нашли одно место, где река проточила русло в дне моря и глубины колебались около пяти метров, канонерка пройдет. Но транспорту там делать было нечего. Вот так и плелись до самого вечера, миновав дельту. Восточнее реки глубины начали возрастать, берега дыбились скальными обрывами и сопками. Удалось подойти к самому берегу, недалеко от подошвы высокой горы.

  Бросили якоря и раскинули мозги. Карты пройденного, перспективного, участка, составленные впопыхах, обсуждали и рассматривали со всех сторон. Место, где мы встали было неплохое, но лежало оно в трех десятках километрах от устья. При этом стоянка была ничем не защищена. До этого имелась бухточка, в 7 километрах от устья, имеющая выступающий мыс, и глубину в 4 метра. Там удалось подойти к берегу на два километра, где глубины колебались около семи метров. Но защищенную бухту мы так и не нашли.


* * *


  Собрание спорило половину ночи. В итоге приняли компромиссное решение - между приглянувшимся мысом и местом нашей текущей стоянки в море выступал холм, высотой метров двести. Глубина около него позволяла подойти к самому берегу. С западной стороны холма, у подножья, в море впадала речка, возможно, являющаяся одним из рукавов Колымы. Между рекой и холмом местечко для форта выходило неплохое, плохо только, что непосредственно перед этим местом глубина не дотягивала до 5 метров, пройдут только канонерки. Зато рейд с глубинами в семь метров находился всего в километре и был защищен с востока громадой холма. Хотя, это уже притягиваем за уши, рейд все равно выходил открытый. Вот если насыпать серп косы, длинной в полтора километра, тогда...

  На следующий день был основан Форт "Открытый". Название "Очень мелкий" ему подходило больше, но приходилось блюсти солидность - четыре моря, четыре форта на побережье:"Вайгач", "Дикий", "Мелкий", "Открытый". Плюс еще форт в верховьях Лены. И плюс форт в верховьях Колымы. Вот с последним фортом возникли сложности. Строительство "Открытого" шло браво и с прибаутками, вот только вторую баржу с Юноны отдавать было нельзя - нам еще шесть фортов разгружать. Очередной прокол в подготовке экспедиции. Но голова нам дадена не только, чтоб в нее есть.

  Из трюмов Юноны извлекались стопки бочек под топливо, идущие в комплекте с лесоперерабатывающими кубами пиролиза. Бочки несколько отличались от привычных мне. История у этих бочек занимательная вышла. Первые емкости, сваренные из листовой стали, появились вместе с первыми листами проката - потребность в таре для артелей случилась тогда великая. Но бочки не решили проблему - артелям их нужно изрядно, бочки занимали слишком много места. Пришлось вспомнить одноразовые стаканчики моего времени и делать бочки слегка конусными, с отбортовками-воротниками в верхней части, вкладывающимися друг в друга, пока они пустые. Артели брали с собой стопки бочек, стопки крышек и специальные кольца-колеса, чтоб катать бочки. Заполненные бочки забирали буксиры на реках или подводы. Единственным недостатком такой конструкции стала маленькая емкость, в связи с отсутствием на бочках ребер жесткости, кроме отбортовки. Но пока хватало и ста литров.

  Из таких бочек, на берегу бухты перед возводящимся фортом, строили длинный плот на 100 тонн водоизмещением. Тысячу бочек герметизировали и увязывали запасными канатами. На этот раз, конусность тары нам сильно мешала, приходилось расходовать на них дополнительные шкертики. Верх платформы формировали из запасного пиломатериала, на который уже укладывали детали форта и пожитки берегового наряда. Выходила прямоугольная змея шириной 15 и длинной 60 метров. Обобрали вторую канонерку на предмет катера. Теперь катеров осталось только шесть.

  Несмотря на то, что на обеих стройплощадках работало пять сотен человек, процесс затянулся, закончившись только через четыре дня. За это время успел сходить на канонерке восточнее бухты на разведку. После ледокола канонерка воспринималась... тесновато. Койка у меня ограничилась гамаком, а рабочий стол - собственным коленом. Зато мы делали чуть меньше 15 километров в час на бейдевинде, что, согласитесь, неплохо.

  Разведка дала неутешительные результаты - на востоке льды, причем, серьезные. Вдоль берега пройти не удавалось. Сунулись севернее, и там льды. Очень хотел глянуть на знаменитую бухту Певека, но туда можно будет пройти только с ледоколом, да и то, не уверен.

  Вернувшись, застали бурное обсуждение происшествия - утром стройку посетил белый медведь. Хотя, если быть точным, он прибежал вслед за разведкой. Могу себе представить, с какой скоростью улепетывали наши разведчики, если белый медведь способен разгонять свою тонну веса до 25 километров в час. Считай, убежали от велосипеда на полном ходу. Кстати, бурый медведь бегает еще быстрее, от него и на велосипеде не уехать. Вообще, медведи мастера камуфляжа. Они на весь мир создали себе имидж увальней, неповоротливых, неторопливых лентяев. На самом деле, медведь, поопаснее тигра будет - в драке его движения молниеносны, реакция мгновенна, бег стремителен. Лично мне сложно поймать прыгающего в пороге лосося, а медведь этим кормится.

  На этот раз косолапому блондину не повезло, с него сняли шубу, да еще потом отправили несколько партий, на поиск аналогичной роскоши - судя по следам, ее тут много бродит.

  Одновременно с этим, вдоль всего побережья шел сбор даров природы - на корабли грузили плавник, то есть, выброшенные на берег обломки деревьев, вынесенные рекой в море. Накопилось топлива на берегу изрядно, около кубометра дров на два-три метра пляжа. Через эти завалы даже перебираться было проблематично. Решили забить деревяшками все свободное и освободившееся место. Дрова, похуже угля будут - но нашим газогенераторам все равно, на чем работать, они всеядные, мы в них даже кухонные и иные отходы сжигаем. Вот только погрузка кораблей плавником, уложенным даже в коридорах и кубриках, задержала нас еще на четыре дня, после того, как форт был собран и протоплен. Последний день погрузки показал недостаток открытой бухты - ветер разогнал волну, километр до кораблей по беспокойному морю заставил подумать, что топлива мы уже собрали достаточно. Нет, не так - топлива на севере всегда чуть меньше, чем патронов в бою, но больше не унести. Последним намеком была захлестнутая волной баржа, после чего погрузку свернули, баржу подняли на Юнону, и все были готовы слушать напутствие батюшек. Священники, воодушевленные красотами севера, пыхали благостью. Стоял на службе и истово желал удачи ушедшему два дня назад береговому наряду Колымы. До устья плот дотянула канонерка, но река длинная, удача им не помешает.

  В целом, мы неплохо прошли три моря. Надеюсь, потомки будут помнить эту экспедицию Алексея и Беринга, чем бы она ни закончилась. Каждый пройденный километр пути, щедро вышит орнаментом наших нервов. По этой струне теперь можно ходить как по нити Ариадны.

  Конвой рвался на восток. В снастях выл ветер, заваливая корабли без парусов на правый борт. Больше всего боялся, что наше время вышло, и в северных морях начался сезон штормов. И все равно, конвой упорно пробирался на восток. Небо затянуло серостью, пожравшей солнечный свет. Сквозь обрушивающиеся потоки воды, тускло светили габаритные огни, и рявкал гудок акустика. "Авось" валяло волнами, берущими с нас дань за ледокольные обводы корпуса. Внутри бушевал аврал, по закреплению погруженного топлива. Глубины под килем стали загадкой, попытавшись прояснить которую, чуть не потеряли боцмана. Конвой шел на восток, все больше забирая к северу, надеясь разминуться там с дном. Высокая волна тем и опасна, что впадины волны "приближают" дно моря. Думаешь, что у тебя два метра запаса под килем, скатился с волны и со всего размаха впечатываешься в основание... моря.

  Нервно курил на правом крыле мостика, прикрывая трубку от брызг и завернувшись в непромоканец. До чего же мелко в северных морях у берегов! Помню, читал в юности проект доставки грузов по северным морям на подводном танкере. Сюда бы этих проектантов! Тут суда с осадкой менее семи метров килем ил черпают, а они океанские дуры хотели таскать. Разве что в обход их пустить, через северный полюс.

  По кораблю прокатились звонки ледового предупреждения. Только и успел оглянуться, так как ветер и дождь хлестал с носа, и считал себя самым умным, подставив им спину. Удар бросил на леера мостика, ноги соскользнули, улетая под тросы. Хмыкнул про себя, вися на одной руке и намертво сжав трубку во второй - "Расслабился ты, граф. Реакции стали неверные, сначала смотришь, потом делаешь... закономерный итог". Мозг заторможено решал, бросить трубку, или так все обойдется. За кулисами раздумий жаба вяло спорила с инстинктом. Корабль под рукой дрожал, круша лед. Сжатый кулак щекотала вибрация корабельного тела. Хорошо, что волнение стихло - ледокол вошел в свою стихию.

  Казалось, висел вечность, в конце которой крепкой хваткой на моем запястье сомкнулась здоровенная лапа моей тени. Надо же, пригодились хранители картуза. Не буду больше настаивать, чтоб они за мной не ходили везде. Пусть ходят. В конце концов, всегда есть с кем в сортире поговорить. И трубку любимую, считай, они мне спасли.

  Заходил в рубку, оправляя разметавшуюся одежду. Старпом поинтересовался, не отрывая глаз от ледового курса:

  - Что там за шум, господин граф?

  Посмотрел на него долгим взглядом. Потом пожал плечами.

  - Дождь и ветер. Сильный, порывистый ветер.

  Старпом согласно покивал

  - Даа... подгадила нам погода

  Посмотрел на свою изгвазданную правую ладонь, подумал, что погода могла еще больше подгадить... обтер руку об мокрый непромоканец, согласился с мыслью, что курение вредит здоровью и начал разоблачаться - дела не ждут.


* * *


Корабли пятый час рубились сквозь крепчающий лед. Час назад вновь были сцеплены Юнона и Авось. Ледокол, толкаемый двумя парами машин, вылезал на лед едва ли не по мидель шпангоут. Шторм отбушевал свои шесть часов и сменился просто сильным ветром с мокрым снегом, налипающим на корабли как отцовская шапка на худенького подростка. Но даже этот дополнительный балласт уже не помогал проламывать лед. Все чаще ледокол зависал на краю пролома, скрипя буксирными канатами. Все дольше думал лед, проламываться ему, или нет. Так долго продолжаться не могло. Хотел рекомендовать дать задний ход, но не успел. Ледокол затрясло, и стало не до субординации - кинулся к переговорнику с "Юноной"

  - Юнона! Полный назад! Полный назад! Гудок канонеркам!

  Перевел взгляд на нашего рулевого, явно испуганного, судя по побелевшим рукам, стискивающим шишки штурвала.

  - Машина стоп. Доклад по кораблю.

  Только теперь обратился к Берингу

  - Мыслю, вновь нам винты загнуло. Уж прости, что своевольничаю, тут медлить нельзя было. И коли почувствуешь на пути назад такую тряску, останавливай корабль сразу, потом разбирайся.

  Капитан снял картуз, взъерошил волосы, надел картуз обратно.

  - А ежели шторм, и машины нельзя тушить?

  - Во льду тебе шторм не очень страшен, лед тебя от сноса на скалы убережет. А коли винты на открытой воде потеряешь, у тебя паруса есть, получше моего знаешь, что делать надо.

  За этим диспутом нас застал ворвавшийся Алексей. Витус доложился, и мы начали торопить доклады по отсекам. Хотя, и так было понятно, что корпус мы не пробили.

  Юнона, оттащив связку назад по пролому, едва сама не загнула себе лопасти, отфрезеровав правым винтом край полыньи - инерция двух судов, штука непривычная, капитан просто не учел эту поправку, болтающуюся привязанной к носу его корабля.

  Конвой стоял в проломленном фарватере и бессильно дымил. Дороги на восток больше не было. Снег падал в черную воду, и вокруг каждой снежинки начинался немедленный процесс кристаллизации холодной воды в лед. Полынья быстро заполнялась "шугой". Стихший треск льда под форштевнем пропустил к кораблям окружающие шумы. Выл ветер, неся по льду поземку, потявкивали два песца, бегающие друг за дружкой недалеко от вмерзающих в лед кораблей, гулко стукали колотушки, отбивающие с кораблей наледь. Экипаж морпехов, с хеканьем, тащил по льду шлюпку, спущенную с борта, к полынье. На лед уже много людей высыпало.

  Спустился в кают-компанию, подошел со спины к Алексею, обсуждающему с дворянами положение. Прислушался. Дворяне, они видимо с рождения уроненные. Ну, какое вперед-то!

  - Дозволь, Алексей Петрович...

  Царевич дернулся, значит, и у него нервы уже шалят.

  - Как наши дела граф?!

  - Возвращаться надо, по пробитому нами ходу. Как из тяжелых льдов выйдем, на севере удачи искать.

  - А почему вдоль берега не пытать удачу?

  Это уже губернатор, мореход коверный, умом блеснул.

  - Там, по правому борту пара песцов резвится...

  Губернатор растянул тонкие губы в усмешке.

  - Ты нам охотиться предлагаешь... граф?

  Вздохнул. Точно надо медичек проверить, может, и правда роняют младенцев.

  - Песцы на льду, значит лед толстый, и с землей связан. Песцы плавать не любят, не медведи чай. На лапах сюда пришли. Могли и издалеча прибежать, их ноги кормят. Нету хода нам вдоль берега.

  Повернулся к царевичу.

  - Так как решишь, Алексей?

  У нашего монарха появилась дурная привычка. Он теперь в задумчивости барабан револьвера крутит, надо будет поговорить с денщиком Алексея, чтоб он заменил боевые "гвоздики"- капсюли на имитацию.

  - На север говоришь? А ежели и там лед крепок?

  Пожал плечами


* * *


  Память, подвижная змейка песка в руках
  Ири этлетро - дороги к дому нам нет
  Вьюга прячет наш след, заметает глаза
  Если хочешь совет, возвращайся назад.

  - Значит, еще назад отойдем и вновь спробуем. Будем лед пытать, пока все топливо не выйдет, затем на зимовку в "Открытом" встанем, соберем топлива и будем пробовать внове. Мы пройдем, Алексей.

  Улыбнулся нахмурившемуся царевичу. Очень хотелось сказать ковровым мореплавателям фразу из мультика "Маугли" - "Мы пойдем на север, а вас съедят собаки!". Но не буду уподобляться шакалу.

  - Алексей, не печалься. Вспомни, невозможного нет! Его просто труднее сполнить.

  Монарх величественно спрятал револьвер в кобуру.

  - Коли так, идем назад, и на север!

  Все посмотрели на меня, мой ожидающий взгляд остановился на Витусе. Кто тут капитан?! Ему и орать бодрое "Есть!". Камергеру положено только куртуазно поклонится. Кстати, кто бы научил...

  Ледокол осаживался носом в воду, задирая корму. Хорошо, что на Вайгаче мы потренировались. Ныне дела шли бодро, под вылетающий изо рта пар, и поминания всяческих бесей. Ледяная вода крючила руки и хлюпала носами работников. Надо будет праздник устроить - день спасения винта. Обмыть это дело как следует.

  Ночью корабли вмерзли в лед основательно. Теперь даже порывы ветра нас не покачивали. Частично вмерзли даже шлюпки под кормой ледокола, с которых велся ремонт. Море брало свое, и без боя было не обойтись. Заглянул в кубрик к ледовому наряду. Осмотрел напряженные лица людей.

  - Что такие кислые, православные! К бою! Порвем подштанники Нептуну на ленточки!

  Моряки забалагурили, протискивая в узкий проем объемистые тюки. Специально ничего уточнять не стал по плану операции, хотел посмотреть, как экипаж отработает, ограничился веселым подбадриванием.

  В восемь тридцать семь, навстречу серым небесам взметнулись фонтаны дыма и ледяной крошки, за которыми выплеснулись водяные грибы, быстро опавшие и растекшиеся по взломанному льду. Близковато рванули. Надо добавить поправки в планы минирования на толщину льда.

  Витус на мостике кашеварил, разгоняя машины вразнобой. Правая работала вперед, левая на реверс. Нос ледокола нехотя пошел против часовой стрелки, нагребая левым бортом колотых льдин под днище. На палубах перекрикивались матросы "одерживай" и богородицу поминали чаще всего. Ледокол, как щенок, ткнулся в собранную им же кучу и начал вилять задом. Ничего, научится Витус на пяточке разворачиваться.

  Ледокол возвестил о своей готовности длинным гудком, в ответ на который к небу взлетели фонтаны колотого льда около транспорта и канонерок.

  За кормой нашего корабля забурлила вода, перемешивая ледяное крошево. По ушам ударил первый хруст выдавливаемых форштевнем разбитых льдин. "Авось" крался вдоль своей старой колеи, стараясь обколоть замерзшие корабли конвоя, не пробив им борт выворачивающимися из-под него льдинами. Ювелирная работа, опыта в которой ни у кого нет - вот и подстраховались, рванув лед вокруг всего конвоя. Мы пройдем. Эту мантру твержу себе все последнее время. Обратно пойдем уже по полынье пробитой нами во льду. Фарватер, безусловно, замерз, но не успел стать многолетним.

  "Авось" шел мимо кораблей конвоя как на параде. С палуб транспорта и канонерок нам махали руками и радостно приветствовали. Только выстроенных для парада команд не хватало. Витус стоял на левом крыле мостика и держал под козырек, потихоньку промерзая, но держа грудь колесом. Как дойдем до Нового Света, надо намекнуть Алексею, что такую бравую грудь негоже оставлять без достойного офицера украшения.

  Обратно выбирались быстрее. Вроде и ветер не таким злым стал, снег, так совсем кончился. Впереди лежала просто дорога.


* * *


  Пока птица поет, пока странник идет
  Этот мир будет жить, этот мир не умрет
  Пока цель высока, пока вера крепка
  Будет правда сильна, и дорога легка

  Конвой разворачивался к северу, круша слабый, но звонкий лед. Небо впереди окрасилось багрянцем, краснея от злости на нашу настырность. Корабли рвались в неизвестность, с хрустом перемалывая все преграды, которые перед ними вставали. Не дойдем до Нового Света, так дойдем до полюса. Нам туда, правда, не надо - посему ледокол постоянно пробовал поворачивать к востоку, ориентируясь на хруст льда. Этому приему Беринг уже научился.

  Судя по счислению, мы описывали большую дугу, обходя массив многолетнего льда. Разговоры, что этот лед никогда не кончится - пресекал. Мы дойдем. Впору писать сию мантру на корме ледокола, выйдет вполне по-русски - Надпись по фальшборту "мы дойдем" и ниже, крупно "Авось".

  Бункера показали дно, и настала точка невозвращения. Или поворачиваем прямо сейчас, и нам хватит деревяшек до "Открытого". Либо... Мы пройдем.

  На ужине все молча смотрели, как граф задумчиво наматывает лапшу на вилку. Обвел взглядом притихшую кают-компанию, остановился на Алексее. Что же ты молчишь, самодержец?! Алексей вопросительно приподнял бровь - вот это точно у него от батюшки.

  - Господа, конвой идет на восток! Коли считаете это неверным, возьмите, и остановите его. Благодарю всех. Я сыт.

  Так и хотелось добавить "по горло". Соблюл традиции, раскланявшись с присутствующими. На боевых кораблях офицеры могут покидать помещения раньше монарха, если их призывают служебные дела. Наш "Авось", доказал, что он боец, не надо ему подставных боев и одергиваний распорядителей. МЫ...ДОЙДЕМ.

  Сидел над картами. Судя по всему, остров Врангеля остался у нас где-то справа. Островной полыньи нам не видать, как топлива в бункерах, до нее просто не пробиться. Должна быть полынья севернее острова Врангеля. Должна! Или мы вляпались...

  Лежал на койке без сна, заложив руки за голову и гипнотизируя подволок. "Авось" бился со льдом, разбивая его ударами многотонного кулака, и давился слегка подгнившими, просоленными деревяшками, теряя на этом силы. Не знал, чем ему помочь. Наверное, надо порой уметь останавливаться. Но мы с ледоколом этому так и не научились.

  Поднялся в рубку. Беринг, с красными глазами, дублировал старпома на вахте. Кругом лежали льды, расчерчивающие черными трещинами пазл моря. Ветряк на крыле мостика плясал под порывами ветра с северо-востока и стойко сигнализировал, что ветер умеренный.

  - Поднимай паруса, Витус. Все подмога машинам будет.

  Капитан последил за моим взглядом уперевшимся в танцующий ветрячок. Потом глянул под ветер и отдал приказ старпому. По коридорам разбежалась дробь звонков парусного наряда. Сегодня у многих бессонница намечается.

  Восемьдесят шесть часов натянутых нервов. По всем моим прикидкам, мы давно уже должны были миновать остров Врангеля, обогнув его шестисоткилометровой дугой. Лед стал разреженным, но не выпускал нас на чистую воду. Ветер набирал силу. Решил порадовать Алексея, Витуса и команду. Объявил, что мы покинули Восточно-сибирское море и теперь идем крайний участок Ледового пути. Как все условно, когда не видно земли и не имеешь представления, какие координаты у островов. Работы картографам тут будет непочатый край. По команде объявил подведение итогов конкурса на лучшее времяпровождение в Новом Свете с заслуженным награждением. Больше всего мне импонировало застенчивое предложение "дойти бы... просто дойти..." но в конкурс оно не вошло.

  26 августа 1709 года конвой вырвался на чистую воду, выходя на финишную прямую под зарифленными парусами, и с погасшими ходовыми топками. Море встретило штормом, в который "Авось" нырнул с головой, лихорадочно перекачивая балласт из носовых в кормовые танки. Позади ледокола из ледового пролома вышла Юнона, сразу укутавшаяся холодной пеной захлестнувших ее волн, и накренившись на правый борт. Канонерок видно уже не было, за круговертью непогоды, но Юнона гордо несла сигнальные флаги, что с конвоем все хорошо. Мы дойдем! Бесы их всех разбери! Беринг спрашивал, что делать, если машины стоят, а шторм крепчает? Оскалится ему в беснующуюся харю!

  - Витус! Распустить рифы на бизани! Обтянуть носовые! Перекачать балласт на левый борт.

  На меня смотрели даже слегка испугано, так хряпнул кулаком по поручню

  - Полный ход, господа. Удача с нами, морю в одиночку против двоих не совладать!


* * *


  Приближалась заветная долгота, и мы штормовали к ней сцепив зубы, чтоб они не клацали. Шторм и не думал утихать. Следовало брать южнее, но подставлять борт волнам было страшновато, и мы продолжали идти на восток. Будет обидно, если упремся во льды Канадских массивов - там нам точно не пройти.

  Трюмный старшина доложил о течи по шестому шпангоуту. Усмехнулся недобро - хиловаты стали бесы, так мелко гадить. Корабль, полный строительными материалами, в том числе камедью, которой легко устраняются такие неприятности, мелкой течью не взять.

  Конвой шел на восток, все больше распуская паруса, по мере того, как шторм сдавался нашей настойчивости. Первым сдался ветер, махнув на нас рукой и уйдя пугать моряков в другие водоемы. Волны затихали дольше, негодуя шипящими гребнями на предавшего их союзника. Видимость быстро улучшалась, открывая море с транспортом позади ледокола и одной канонеркой мористее. Второй видно не было. Подавил панические мысли - штормом раскидало, дело житейское. Беринг решил придерживаться этой же мысли, скомандовав запускать ракеты.

  Ледокол звал охрипшим гудком свою стаю. Долгий звук несся над стихающими волнами. А потом затих. Акустик просил тишины. Все нервно замолчали, хотя это акустику и не мешало. Вспомнился Визбор.


  По судну "Кострома" стучит вода,
  В сетях антенн запуталась звезда,
  А мы стоим и курим, мы должны,
  Услышать три минуты тишины,

  Из гнезда тетерева пришло неуверенное "право шестьдесят ревун канонерки...зело слабый". Рубка ожила приказами, ледокол захлопал парусами, поворачивая на новый курс. Мы дойдем. Все дойдем.


* * *


  Желтоватые, разлохмаченные паруса вплывали в Берингов пролив. Начинался сентябрь 1709 года. Начиналась новая страница в истории. Открыл праздничный обед речью, в которой предложил назвать пролив, поставивший точку нашему тяжелому переходу именем капитана, грудью проложившего нам дорогу. Виват Берингу!!!

  Мастера преподнесли мне работающий прототип "однорукого боцмана". До чего же вовремя...! ...! Удержался от эпитетов. Похвалил довольных специалистов почти искренне. Корабли гордо шли в проливе, и льдины почтительно расступались перед ними.

  Начиналась настоящая работа. Переход был тяжел, да только, он всего лишь поездка на трамвае в час пик из дома на работу - дело непростое, но не основное, главное начинается только на работе. Экипажи конвоя этого пока еще не поняли, второй день корабли гудели от радости и звякающих кружек. Судя по звукам, мужики чокались даже с переборками, а как целовались с фок мачтой, видел лично, так как именно мне пришлось выносить кружку горячей воды и отклеивать от мачты примерзшие губы страдальцев.

   Погода держалась хмарная, но умеренная, корабли шли полными курсами на юго-запад, постепенно приближаясь к первой нашей стоянке. Что удивительно, на этот раз мы практически не гадали, куда идти - с нами были карты и описи Чукотки и Камчатки, любовно собранные и проанализированные. Более того, в свите Алексея с нами до Камчатки, шел человек Петра - Владимир Атласов. Император вручил ему титул губернатора Камчатки, с правом наказывать и миловать от его имени.

  Не скажу, что идея с губернаторством для этого человека вышла удачной, так как характер у Владимира, свет Васильевича был жестковат - но это уже не наши вотчины, и государю виднее. Единственно, что себе позволил - несколько политинформаций и обсуждение структурного плана взаимодействий губернии и фортов, считай факторий, Северного Пути. Со своей стороны, будущий губернатор Камчатки много и красочно рассказывал про битвы с аборигенами. У меня волосы шевелились. Кто там первый начал, уже не разобрать, но бились много и часто.

  После рассказов Атласова в кают-компании пришлось даже несколько лекций устраивать, как нам избежать подобных проблем. Лекции быстро перерастали в полемику, где все тот же Владимир Васильевич утробным басом предлагал всех к ногтю, его поддерживало множество будущих губернаторов Алексея, а мне приходилось логически заканчивать их построения реками крови и оканчивать той самой "тишина, и мертвые с косами стоят".

  Дадут эффект наши посиделки или нет, узнаем в ближайшее время, так как конвой потихоньку приближался к Анадырскому лиману.

  Первоначальной стоянкой задумывал бухту Провидения. Но Берингов пролив мы находили два раза, в первый раз зайдя в глубокий залив, и потом с трудом выбираясь из него через льды на парусах. После того как мы нашли пролив во второй раз - на радостях по обнаруженному таки проходу, кораблям следовало идти подальше от берегов, в связи с малочисленностью работоспособных и трезвых матросов. Вот мы и дрейфовали по ветру, пока все не пришли в норму, а возвращаться плохая примета - теперь конвой шел к будущему форту Анадырь.

  В общей сложности, неделя путешествия вдоль побережья Чукотки обогатила навигаторов картами, а матросов словарным запасом боцманов. Погода не баловала, хоть и не испытывала - но намекала на осенние шторма.

  Побережья, наконец, перестали быть бесконечными "столами" с рассыпанными по ним сопками и изогнулись солидными горными хребтами, намотавшими на себя облака.

  В Анадырский лиман входили ползком, запустив впереди себя канонерки - мелко тут, особенно в южной его части. Постепенно, берега широкого лимана сблизились, загнав конвой в неширокое устье одноименной реки. Глубины упали до десяти метров, и ледовые корабли бросили якоря.

  Рассматривал в бинокль обстановку. Вошли мы в бухту с востока, на запад уходила река, извиваясь в обрывистых берегах. На южном берегу возвышалась большая гора, у подошвы которой можно было рассмотреть стойбище аборигенов. Хоть это и первые люди, что встретились на нашем пути, но сводить с ними близкое знакомство, после рассказов Атласова, желания не имелось. В связи с этим особо внимательно рассматривал северный, то бишь, левый берег. На какой именно берегу был основан Анадырь в моем времени - понятия не имею, но в сложившейся обстановке, левый, северный берег мне показался предпочтительнее - дружить с аборигенами лучше через воду.

  Северный берег мог похвастать большим ровным полем чахлых мхов, пересекаемых ручейками, которые обрушивались с невысокого, обрывистого берега небольшими водопадиками. В глубине равнины поднимались горы. Берег напоминал плоский кусок сыра, в котором великан выгрыз несколько полукруглых бухточек. Их то и изучали нынче катера канонерок. Сами канонерки стояли западнее, занимаясь эротическим действием - стягивая друг друга с мели.

  Словом, северный берег огорчал. Глубина в бухтах, судя по бредущему по воде у берега морпеху, оставляла желать много лучшего. Выше по реке нам подняться будет сложно, так как и там глубины не шепчут. Единственным местом, где наш конвой сможет подойти к берегу, был второй по счету мыс после небольшого каменного островка на входе в устье реки.

  Достоинством мыса можно считать высокий берег, удобный для форта. Недостатком, что он оказывался почти напротив стоянки аборигенов через пролив. Но вариантов особых не имелось, порекомендовал Витусу высаживаться на остром носу мыса с его западной стороны.

  Глубины позволили сунуть носы кораблей едва ли не в обрыв берега, оказавшегося немного выше бортов кораблей, что существенно облегчило разгрузку.

  Пока на берегу гомонил практически весь состав экспедиции, мы с боцманом присматривали место под кренгование "Авось". Да и "Юнону" стоит посмотреть, тем более мыс действительно мы выбрали удачно. Заглубимся шурфами в берег, вставим в них стальные штанги, и относительно легко завалим корабли с высокого берега. Да и разгружать корабли легко. Улыбнулась нам удача.

  Единственно чего не имелось, так это времени. Бухта прикрыла нас от ненастья с моря, но наше время утекало - следующим летом кораблям надо обратно, но перед этим им предстоит намотать не одну тысячу километров по Тихому океану.

  С другой стороны, Тихим, океан обозвал Магеллан, умудрившийся проскочить по нему в тот момент, когда боги от удивления потеряли дар стихий. Теперь, особенно осенью на высоких широтах, боги отыгрывались - досконально проверить и починить суда перед выходом в осенние шторма "Тихого" океана, лишним не будет.

  Форт Анадырь, на Корабельном мысу, собирался привычно быстро. Плавника на пляжах бухт лежало до обидного мало, и его сбор не отвлек много народа. Зато катера, со свободными экипажами, далеко уходили вверх и вниз от стоянок, составляя подробную карту прихотливых изгибов берегов, бухт и впадающих речек.

  Аборигены пока не проявляли желания вырезать десятикратно превосходящие их силы и сидели на своем берегу тихо, наверняка лелея злобные планы. По крайней мере, неугомонный Атласов утверждал это ежечасно. Достал он меня. Отправил на катере к аборигенам группу контактеров с дарами и товарами для обмена. Сам, памятуя, как плохо мне удаются переговоры, остался с канонирами левой задней башни канонерки, хищно поводящей стволами по лагерю потенциального противника.

  Момент был, безусловно, напряженный - по крайней мере, у меня закапал никотин из ушей к моменту возвращения наших переговорщиков. Зато камчатского губернатора удалось поставить на место - чукчи отнеслись к пришельцам вполне доброжелательно, по крайней мере, гарпунами ни в кого не тыкали, насколько мне было видно в бинокль.

  Более того, чукотское поселение "Въен", что можно перевести как "ворота" или "вход" затеяло активную меновую торговлю, и тут уже наши экспедиционные "приказчики" оторвались по полной программе, жалея, что людей в поселении мало, и запасов товаров для обмена у них еще меньше.

  Какие именно развернулись обмены с чукчами, не следил - мы в это время готовили площадку для заваливания на бок ледокола. А после того, как ручными землебурами, похожими на ледобуры моего времени, сделали несколько скважин - мне стало даже не до корабля. В отвалах земли, поднятой при бурении, нашлись вкрапления бурого угля.

  Обнаружил уголь совершенно случайно, проходя мимо. Обнаружив, долго не мог поверить. Откуда?! До гор далеко, и вот так, на ровном месте уголь?

  Но перспективы оборудовать заправочную станцию перед входом на Ледовый путь, заставили оторвать несколько экипажей от дел, собрать все имеющиеся буры и начать дырявить равнину, углубляясь на многие метры, а порой и на десятки метров.

  Вообще, таким способом на Руси еще до моего вмешательства делали скважины глубиной в 50 метров. После того, как сталь стала лучше, а к разборным, составным ручкам, которые удлиняют по мере погружения в скважину, добавилась веревка, облегчающая сборку и разборку составной штанги при вытаскивании - процесс бурения значительно ускорился. Но все равно, дело двигалось медленно. Землебур опускали в скважину, потом пара человек ходило кругами, вращая бур за поперечную ручку и углубляя его на несколько десятков сантиметров, затем бур нужно было вытащить и сбить с него землю, налипшую на архимедов винт, затем опустить и вновь углубить вращением на десяток сантиметров. Адова работа. Особо жаль массу времени, что тратили на разборку составной штанги при вытаскивании из глубокой скважины, а потом на сборку штанги, по мере опускания обратно - и все это для того, что пройти пару десятков сантиметров. Чем глубже проникала скважина, тем медленнее двигалось дело. Займусь на досуге буровым инструментом. Где только этот досуг взять!

  Тем не менее, много людей и много буров, предназначенных для оставшихся береговых нарядов, дали результат. Уголь был. Похоже, было его не мало. Странно, но удача улыбнулась нам еще раз. На этот раз во весь рот. Хотя, улыбка у нее выглядела до неприличия ехидной, будто вопрошающей "И чем вы его добывать собрались?". Шахтного оборудования экспедиция действительно не имела.

  Вместо того, чтоб руководить ремонтными работами на уже заваленном ледоколе, носился по равнине и рвал волосенки на темечке. Разведка шурфами дала примерное направление - угольный пласт залегал с северо-востока на юго-запад, косой чертой пересекая равнину. Может он и дальше тянулся, но глубоко бурить шурфы вручную крайне долго, и оставалось ориентироваться на досягаемые пласты. На юго-востоке пласт ближе всего подходил к поверхности, где и указал ставить сарай, внутри которого начнем проходку.

  Доложу вам, неблагодарное это дело, шахты на севере - толстый пласт вечной мерзлоты, текущие ручейки невесть откуда взявшейся воды, промозглый холод. Оставалось надеяться, что когда углубимся, будет теплее, и грунт пойдет легче.

  Пока ощутил себя Павкой Корчагиным. Даже с учетом сборки и разворачивания элемента золотодобывающего комплекса, то бишь, драги, для автоматизации подъема грунта, дело шло вяло. Нам понадобилось две недели, чтоб добраться до тонкого угольного пласта, зажатого глинистым песчаником.

  Отдельной проблемой стал вывоз грунта, в отсутствии тягловых животных. Мое первоначальное виденье гор угля, пропущенного через наши углежоговые печи и бочек жидкого топлива, этот процесс сопровождающие, постепенно съеживалось до небольших горок и скромных штабелей бочек.

  Мало нас, для полноценной работы шахты. Мало материалов, из которых можно сделать крепеж внутри шахты. Близок локоть, да не укусишь.

  За время моего подземного загула команды успели отремонтировать оба ледовых корабля и проверить состояние канонерок. Форт оброс сараями, ветряком и флагштоком, на котором полоскался российский флаг. Даже первая команда рудознатцев вернулась из пробного похода.

  Собственно, по возвращении этой команды и решил, что надо сворачиваться. Некоторое количество угля форт добудет и без нас, мы в нем усиленный наряд оставим, но запастись топливом прямо сейчас, всяко не успеем. За сутки поднимали из шахты три-четыре куба угля, что даст за месяц около семидесяти тонн после пережога, плюс сотню-полторы бочек жидкого топлива. Выводы неутешительные - сюда нужно сотни две человек, массу дерева и объемные железные танки под горючее. И еще придумать, на чем все это возить вдоль берега, а то изображать из себя ослика запряженного в армейский понтон мне не понравилось.

   Выводы записал в новый раздел блокнотика, обозвав его "Заказы для следующего конвоя". После чего стал вменяем, и выслушал рудознатцев.

  - ...вот, эта, и сходили мы, куды местные указали. Копнули, да помыли, глядь, а не соврал их старик, вот глянь...

  Для этого разговора, Федот, что числился старшим мастером Анадырского наряда, отвел меня за сараи. Несмотря на то, что числился он старшим, лет ему стукнуло двадцать восемь и шило в основании у него имелось не меньше, чем у всей нашей экспедиции. Воспользовавшись налаженными торговыми отношениями с местными он, уж не ведаю чем, сманил к себе проводника из чукчей и теперь на большой, как ковш драги, ладони мастера тускло желтел золотой камешек. Маленький, но обещающий большие проблемы.

  Нет, понятное дело, что весь состав экспедиции не броситься на поиски золота, да только могут возникнуть сложности с будущими шахтерами угольных шахт.

  - Спрячь покуда. Коли еще намоете, у себя придержи, как будет уходить конвой обратно, тогда и подумаем. Уголь вперед золота тут потребен. Вот как шахту наладим, тогда и золота накопаем. Пока места примечай, да другое приглядывай. Железа бы еще хорошо, меди, да ты сам все знаешь!

  Федот покивал, бережно заворачивая золотинку в тряпицу. Нет, надо уходить отсюда. Октябрь уж на дворе, говорят, ноябрьские шторма самые страшные, а у нас топлива практически нет.

  В разделе "Заказов" исправил цифру на три сотни человек, добавив три сотни тонн провианта и две сотни тонн оборудования. Оглядев воды пролива, с постоянно высовывающимися между волн любопытными головами тюленей, провианта уменьшил до двухсот тонн - рыбы в заливе было жуть как много, она разве что сама в лодку не прыгала. А на равнине, как это ни странно, водились грибы, и как утверждали местные, в больших количествах. Скрепя сердце, снизил провиант до ста пятидесяти тонн. Транспорты у нас не резиновые. Даже если за два года построят еще два ледовых транспорта на Соломбальской верфи, все одно будет, чем их загрузить.

  По плану строительства сейчас там строили два транспорта, и еще две канонерки строил Вавчуг. Этот заказ был уже оплачен. Но вот дальше в планах стоял еще один ледокол с транспортом и канонерки, на которые заработать должна была вице-империя - а это двести килограмм золота.

  На ежевечернем совещании поставил вопрос ребром, или идем, или зимуем. Как выяснилось, поставил зря, так как ждали только меня. Утром, огласив тишину ревом гудка и одиночными выстрелами канонерок, провожающих выстроившийся на высоком берегу наряд форта, экспедиция продолжила путь, врубаясь в высокие валы, катящиеся по морю.

  Погода портилась. Ветер свистел в снастях, ледяным дыханием выдувая желание шевелиться. Участились травмы на снастях - команды расслабились после долгой стоянки. Зато за сутки мы отмахивали по две сотни километров, идя на юг вдоль берега.

  Описывать северное приморье, дело бесперспективное. Как глухому описывать Моцарта на пальцах. Надо самому видеть серые волны, разбивающиеся о каменные стены берегов и взлетающие пенными фонтанами на многие метры вверх. Навстречу волнам со скал летят струи водопадов множества ручьев. В этом водяном тумане летает туча птиц. На камнях берега, порой почти вертикальных, лежат туши морской живности и над всем этим грозно гудят ветра и бегут низкие облака.

  А бывает, с берега сдергивает серую вуаль непогоды, выходит солнце, и до самого горизонта видны горы, покрытые блестящими белыми колпаками снегов и курящие вершинами. Тут уж не разберешь, то ли это облако зацепилось за маковку горы, то ли вулкан закурил свою старую трубку. Бывает даже, совсем ветер стихает, и море едва колышется, заставляя всю команду чесать мачты.

  За две недели перехода Беринговым морем мы испытали весь спектр удовольствий, вплоть до жажды от урезанных паек пресной воды и острых ощущений встреченных, многочисленных каменных островков, едва виднеющихся из воды.

  Конвой пытался нагнать время, летя по прямой, к устью реки Камчатка. Атласов, слегка сбавив тон, рассказывал, как он основывал на реке зимовье, как потом казаки шли от него к Анадырскому острогу и как их коряки побили. Но на этот раз Владимир Васильевич признавал, что казаки три года вполне успешно торговали с камчадалами, нарвавшись на "не мирных" коряков практически случайно.

  Под это дело убеждал Атласова, что если махать шашкой, то и камчадалы быстро станут "не мирными" и будут резать казаков и палить зимовья. Ну, нету у нас сотен тысяч русских в приморье, нету. Скромнее надо быть. Вон, наши "купцы" неплохо расторговались, истратив товаров экспедиции на сумму меньшую, чем цена потребного для "усмирения" того поселка пороха. Экономика, однако. Часто торговать выгоднее, чем воевать. Даже ясак собирать будет легче, если кроме поборов будет еще и торговля.

  Убедить нового губернатора, может, и не убедил, но заставил подумать "о странном", как он сам выразился.

  Меж тем октябрь основательно перевалил за середину, а мы еще только огибали здоровую гору, выступающую далеко в море и прячущую за своим склоном искомую реку. Особенно разительно смотрелась крутая, километровая, гора, обрывающаяся в море по правому борту, и плоское как блин устье реки прямо по носу. Речную равнину пятнали невысокие взгорки, в сотню-другую метров высотой, но они терялись в дымке.

  Привычного устья, река Камчатка не имела, вместо этого перед рекой лежали намытые песчаные отмели и косы, завидев которые немедленно бросили якоря на открытом рейде.

  Опять осматривал побережье в бинокль. С одной стороны, подошли мы к берегу весьма близко. Глубины, очень долго державшиеся более двухсот, только теперь стали на отметку в два десятка метров. Но в реку нам все одно не войти. В районе намытых песчаных кос глубины резко падали до трех метров.

  Корабли стояли незащищенные с юга и юго-востока - приди оттуда шторм, нас выкинет прямо на берег. Благо ветер северного направления давал мне время спокойно подумать и разослать разведку.

  С одной стороны - чего мы вцепились в эту реку Камчатку? Бухты нет, безлесная равнина. С другой стороны, Атласов утверждает, что выше по течению строевого леса полно, да и именно отсюда идет гряда островов до самой Аляски.

  По этим островам можно как по хлебным крошкам океан пересечь. Можно, конечно, и по прямой - на восток. Да только всегда удобно иметь рядом место, где можно спрятаться от шторма и пересидеть разгул стихий. Вот и думал.

  Пока руководство экспедиции маялось нерешительностью, катера шныряли вдоль песчаных кос и выбрасывали на берега разминающих ноги морпехов, делающих вид, что они на разведку вышли.

  По спине похлопал боцман, концом бухтуемого им троса. Проследив направление его взгляда, перевел окуляры бинокля в море. Там резвились киты. Китов мы и раньше видели, но эти играли, разгоняясь с глубины и выпрыгивая над волнами, тяжело обрушиваясь в воду. Хорошо быть китом, проблемы защищенных бухт мало волнуют.

  Вернулся опять к разглядыванию побережья. Надо перейти вдоль косы к северу и встать под самой горой, закрывающий весь северо-восток. Там, судя по волнению, потише.

  До самого вечера так и не определились с местом высадки. Песчаные наносы главенствовали в устье реки, и не пускали даже канонерки в защищенные косами заводи.

  Оставив конвой, высадился со всей руководящей верхушкой на берег в районе подошвы горы. Алексей с приближенными и экипажем морпехов двинулись вдоль косы, распугивая стаи птиц. Даже выстрелы стали слышны, которыми птиц поднимали в воздух заранее, иначе пернатые "бомбили" пробирающихся по берегу высоких гостей.

  Посмотрел на это безобразие, качая головой - нечего тут форту делать, и двинулся на подъем вдоль подошвы горы, удаляясь от моря. За мной тихо последовали две тени, плотнее запахивающиеся в плащи и надвигающие капюшоны пониже - птицы и нас не жаловали.

  Оглядывая с возвышенности местность, все больше склонялся к деструктивным действиям. Устье Камчатки напоминало кошачью драку. По голой равнине несколько раз провели когтями в разных направлениях, и река прихотливо заполнила получившиеся углубления. Последний "рубец" на теле земли отделял реку от моря, запирая вытекающую воду. Деваться воде было некуда, и она разлилась большим озером, начинающимся прямо от подножья горы, на котором наблюдал всю эту картину. Озеро вышло большим, его размеры терялись в дымке северной погоды, но несколько километров точно.

  Понятно, что "вода дырочку найдет", и река проточила себе выход в море в виде узкой протоки сквозь косу. Вот только дырочка вышла мелкой и постоянно заиливаемой выносами реки. Зато плавника на берегах имелось много - ради одного только топлива надо придумать, как тут встать на погрузку.

  С такими безрадостными мыслями, под начинающимся дождем, смывающим белый камуфляж с плащей, ждал возвращения посланных на промеры глубин у берегов горы морпехов.

  Место под форт уже присмотрел - чуть выше позиции, откуда наблюдал, как Алексей с компанией борются с артналетами. Западный склон горы заканчивался довольно крутым берегом, обрывающимся в озеро и плавно спускающийся другим своим скатом к морю. Гора защитит форт от всех неурядиц, за исключением снежных лавин, если они тут будут. Глубины моря почти у самого основания горы достигали четырнадцати метров, глубины озера, что лежало за косой, под обрывистым берегом горы достигали семи метров. Разделяло это благолепие две сотни метров песчаной косы, вместе в участками прибрежного мелководья.

  Мое раздумчивое, неподвижное сиденье на камне позволило наблюдать, как мелкий песец подкрадывался к маленькой чайке, но нарвался на крупных птиц и позорно бежал. Перспективное тут место. Если сидеть спиной к горе лицом к перешейку, то слева глубокий, открытый, морской рейд, справа вдоль озера высокие места, удобные под застройку, еще дальше, вдоль берега, плавный склон горы, на котором если и не рожь можно посадить, то выпас скота организовать - тех самых волосатых слонов. Если рвануть перешеек в ста метрах от подошвы горы, то будет проход в озеро и "ковш" защищенной стоянки сразу за ним. Вода в озере и так солоноватая, на каждом приливе и отливе в озеро попадает морская вода. Хотелось бы мне знать, как в мое время решили вопрос с устьем Камчатки.

  Выбил трубку и решительно поднялся - время не терпит.

  Ночью, под светом прожектора канонерки, на перешейке царило оживление. Сначала взрывники из ледового наряда долго спорили, на какую глубину бурить шурфы и куда выкинет землю, потом спорили о порядке расположения множества шурфов, о весе взрывчатки - вот тут вмешался, разрешил не мелочиться и израсходовать четыре тонны. Взрывники помялись, и заявили, что хорошо бы побольше... махнул рукой, берите, сколько сочтете нужным. Давно не видел таких предвкушающее-горящих глаз, как бы они мне гору не срыли в порыве энтузиазма, гора нам еще нужна.

  Утром счел необходимым лежать вместе с взрывниками, прячась за крутым берегом ручья от приближающегося армагедона. Несмотря на все их уверения, что одной катушки подрывного провода достаточно, и взрыв нас не зацепит, имелись у меня сомнения, пойдя на поводу которых загнал всех в низинку и сам залег пропитывать живот выдавливаемой из земли водой.

  Грохнул предупреждающий подрыв, поднявший в воздух тучи птиц и заставивший разбегаться зверье. У боцманов оставался последний шанс окинуть рангоут на предмет не обтянутых парусов, а у капитанов, убедиться насколько далеко корабли стоят от перешейка и точно ли носом на него повернуты.

  Раззявил пошире рот, готовясь к неизбежному. Эхо от первого подрыва еще гуляло где-то далеко, рокоча в сопках, когда мир вздрогнул. Земля пнула по животу и подбросила выше уровня берега оврага, так что успел ухватить взглядом конус взметнувшегося взрыва на самом зарождении. Обалдеть, жуть-то, какая!

  Потом начал расплачиваться за подсмотренные вблизи картинки. Взрывная волна подхватила парящее тело, и шваркнуло им о противоположную стену овражка. Сознание поплыло, кругом царил грохот, в рот набился песок и еще какая-то гадость, сверху сыпалась земля, быстро закапывая самоуверенных подрывников с "достаточно длинным подрывным проводом". Останемся живы, поубиваю половину ледового наряда, вторую растерзаю попозже, когда воображение очнется от нокаута.

  Лежал, придавленный мокрой землей, приходя в себя от холода текущей по телу воды и саднящих царапин. Мысль, как там корабли на рейде, вернула с небес на землю - начал шевелиться, сбрасывая с себя напластования, поднялся на колени, выглядывая из оврага. Голову сразу повело, в ушах зазвенело. Щурясь, и пытаясь проморгаться, вглядывался в море и пересчитывал смутные силуэты. Почему их шесть? Или, все же, восемь? А сколько их должно быть? Упал обратно под откос, вяло загребая руками, и предвкущающе выискивая себе будущих жертв, среди шевелящихся куч земли рядом.

  Словом, утро не задалось. Весь день меня старались обходить по большой дуге, что не составляло особой проблемы ибо весь наш наряд представлял из себя недвижимость. А эти балбесы еще в овражек лезть не хотели, мокро там, видите ли.

  Бабахнуло глобально. Птиц жалко, взрывная волна сшибла очень многих, несмотря на все наши предупреждения. Подрыв приурочили к началу отлива, чтоб муть вынесло в море и прочистило канал. Кто бы теперь мне мозги прочистил. Ощущение, что их в вату завернули. Даже десяток глотков из фляжки медика не помогли.

  Но на следующий день, слегка отойдя, отхаркавшись, и вымыв кровь из носа, мог начинать собой гордиться. Корабли вошли в образовавшийся "ковш", всего-то несколько раз цепанув дном грунт. Юнона так вообще встала в канале на разгрузку, перекинув мостики прямо на косу - это оказалось удобнее, чем разгружать корабли по воде.

  Записал в "Заказы" что нужна одна землечерпалка, навести порядок в новой гавани Усть-Камчатки, где быстро поднимал венцы форт "Удачный". Мой вариант наименования форта - "Оболтус", отвергли большинством голосов. Демократы, будь они к взрывам поближе...

   Процесс закладки новой базы много времени не занял, может, по той причине, что главная задержка, в моем лице, отлеживалась по кубрикам и взгоркам, категорически не реагируя на доклады поисковых партий.

  Кроме форта выстроили отдельный дом губернатора, куда и переселялся Атласов. Зачем ему этот дом, было непонятно, но Петр настоял, чтоб мух от котлет отделяли. Флаг им всем в руки. Жаль только, что пришлось отдать еще один катер с канонерки. Теперь у нас осталось пять катеров, а дорога впереди еще длинная.

  Тут стоит сделать отступление - каждый форт комплектовался несколькими разобранными лодками, которые они могли бы собрать в течение месяца, плюс к этому имелись быстросборные байдарки с деревянным скелетом и кожаной, пропитанной обшивкой. Теоретически, без катера форты могли прекрасно обходиться, вот только дурной пример начала экспедиции вылез мне боком, и теперь каждый форт требовал себе катер. Пометил в "Заказах" необходимость небольших самоходных, вооруженных, баржах для всех фортов - как их повезут на транспортах, вопрос отдельный, подумаю над конструкцией, может, сделаем баржи вкладывающимися одна в другую как бочки.

  Меж тем, корабли грузились плавником, а экипажи набирались впечатлений. Был даже один почти теплый денек, солнце выглянуло, температура поднялась до плюс десяти градусов, сопки заискрились снегом и туманами. Может, и правильно форт назвали, место действительно удачное.

   От Усть-Камчатки экспедиция поворачивала на восток. Идти вдоль Камчатского полуострова на юг смысла не имелось - да, южнее есть незамерзающая бухта, считающаяся одной из лучших в мире. Но что нам с нее? Зимовать мы не собирались, времени лишнего не имели. Нет, пора взглянуть на новые земли.

  Двое суток конвой лавировал широкими зигзагами на восток, стремясь найти остров Беринга. Про наименование острова никому не говорил, так как именно на этом острове нашел свой последний приют Витус в моей истории. Такие ассоциации, в преддверии штормов никому были не нужны, у нас в списке этот остров числился просто "Первый".

  Погода портилась, облака окунались в самое море, начерпывая из него воды и тяжелея до грозной черноты. На второй день был уже уверен, что остров мы проскочили, когда из гнезда прокуковали о земле. Интересно, а это первый остров или уже следующий?

  С этого момента началась наша "игра по станциям". Погода то портилась, то вновь успокаивалась, ветер раздувало, волны ходили пенными валами. Конвой шел на восток по большой дуге, плавно забирающей к северу.

  Остановки на островах делали краткие, стремясь либо переночевать, закрывшись от волн и ветра, либо запастись пресной водой, либо пересидеть пик непогоды.

  Сами острова, помимо защиты от непогоды, давали свои поводы для неприятностей - камней и мелких островков вокруг них водилось в избытке. Теперь не уверен, как лучше - напрямую через океан, или вдоль этих ловушек без карты.

  Корабли тяжело били форштевнями по волнам, разбрызгивая их высокими фонтанами, заливающими бак. По передним палубам гуляла волна, шипя в шпигатах и вымачивая груз. Моряки осунулись, борясь с промокшими, тяжелыми парусами, искренне сожалея о прошедших спокойных вахтах во льдах. Ветер холодил мокрую одежду, и лазарет быстро пополнялся. Сезон штормов, увы, это сезон потерь.

  Играли в салочки с непогодой мы конец октября и весь ноябрь. Досталось конвою изрядно, все же, ледовые корабли не очень хорошие мореходы. Досталось и канонеркам, несмотря на то, что их обводы корпусов удачнее - зато канонерки в два с лишним раза меньше. Словом, досталось всем. Даже стальные тросы стоячего такелажа имели во многих местах навивку, закрывающую лопнувшие жилки.

  Не знаю, лучше было идти по океану напрямик или нет, но возможность спрятаться в бухте острова и немного передохнуть благотворно повлияла на настроение экспедиции. Люди выглядели уставшими, но условно бодрыми и пока имели аппетит.

  По мере продвижения на восток, островки по левому борту пошли чаще, и окончательно сбился с их счета. Навигаторы утверждали, что у них на картах отображена каждая скала, хоть немного выглядывающая из волн, да только имелись у меня обоснованные сомнения. Периодически из-за приоткрытой двери штурманской в рубку долетали разговоры штурманов, колдующих над картами, от которых волосы на голове вставали дыбом и идти по этим картам обратно уже не хотелось.

  Сами острова радовали жизнью и разнообразием. Если раньше думал про эту гряду посреди океана как о простом огрызке подводного хребта, то теперь могу уверенно заявить, что место тут едва ли не более оживленное, чем приморское побережье.

  Острова полнились птицей и морскими животными, каменные тела островов вздымались под облака высоченными горами, теряющимися в низких тучах, но горы намекали на рост выше километра. Есть подозрение, что многие из этих гор - вулканы, причем, действующие, так как характерный запах частенько преследовал экспедицию.

  Единственно, чем виденные острова не могли похвастаться, так это лесом. Мхи, да чахлые кустики, вот все, что удавалось рассмотреть с моря. Выходить на берег получалось редко, острова обрывались в море каменными стенами, забывая организовать уютные песчаные пляжики для уставших людей. На карте мы пометили пока всего шесть мест, имеющих удобные бухты для кораблей. Может, со временем, отыщем больше, но пока освоение этого рая пернатых и млекопитающих оставим на потом.

  Хотя, если наблюдателям не показалось, между островами мелькали несколько раз байдарки аборигенов. Коли так, осваивать острова есть кому и без нас, наша задача устроиться на материке, в основании этой гряды, и заинтересовать аборигенов экономически. Впрочем, это все "пером по воде".

  К концу ноября по левому борту потянулись острова сплошной линией. Может, это и не острова были, а материк уже начался. Плохо без карты. Хотя, и с картой от наших навигаторов тоже не сахар.

  Неделю шли вдоль побережья. Горы по левому борту взметались все выше и стояли плотнее. Затем, вдалеке, мелькнула земля по правому борту. Велел считать, что по левому борту уже не острова, а мыс материка. Навигаторы пожали плечами и начали соединять черточки встретившихся нам заливов единой линией - раз сказано, что это материк, значит видимые нами проливы, уходящие вглубь суши, это не сквозные проходы, а заливы. Вот как после такого по этой карте ходить? Ведь врем и не краснеем. Надо будет отправить Витуса обратно, с задачей подробно изучить гряду и нанести ее на карту.

  Отправлю, как только полностью разгрузим ледокол. Экспедиция шла вдоль берега условного материка, радуясь перерыву в плохой погоде, но расслабляться, было рано. Изрезанное побережье пугало камнями, торчащими из воды, редкими льдинками и нередкими айсбергами.

  Справа, уже четко, проявилась земля, и по мере нашего продвижения на северо-восток, берега сближались, намекая, на огромный залив, куда мы планомерно забираемся.

  В ответ на эти намеки, конвой стал чаще делать промеры глубины - нашли, кого пугать заливами и мелководьями. Да мы, считай, несколько тысяч километров на брюхе проползли.

  Залив сузился до полутора десятков километров ширины и запестрел небольшими островками, знать, мелководье уже совсем рядом. Косвенным признаком приближающегося конца перехода стали равнины по левому борту, отодвинувшие горы вглубь материка.

  На мель традиционно села канонерка. Благо мель оказалась песчаной, из наносов от впадающей в море реки. Река обнаружилась неподалеку, и экспедиция бросила якоря, слегка покачиваясь на небольшой волне, докатывающейся по заливу из бурно ругающегося на наступление зимы океана.

  Впрочем, погода нас и тут не баловала. Низкие облака поливали экипажи дождем, и ветер остужал желание активно исследовать возможное место закладки первого форта вице-империи.

  Муки выбора затянулись на четыре дня. С одной стороны, на вечернем заседании приняли стратегическое решение ставить тут форт "Аляска". Вот только с тактическим решением, "где именно", дела обстояли не так гладко.

  Ситуация выглядела следующим образом. Корабли стояли около небольшого островка на глубине девять метров, носами на северо-восток. По левому борту виднелось устье реки, впадающее в залив двумя крупными рукавами. Вокруг реки сплошные мели и болота. Катера с трудом добрались до берега и доложили, что разумные руководители экспедиции не будут строить форт в трясине, несмотря на всю перспективность реки.


* * *


 По правому борту, за островом, простирался южный, глухой, рукав залива. К берегу там подойти было не менее проблематично, чем к реке по левому борту. У берегов залива разлеглось мелководье. Берега выглядели коварно, мелководье засасывало неосторожно на него ступившего не хуже зыбучих песков.

  Оставался единственный вариант, второй рукав залива, тянущийся на северо-восток. В глубине этого рукава нашлась еще одна крупная, перспективная речка. Вот только мелководье шкрябало дно катеров и там. До речки можно было добраться только на плоскодонках, прижимаясь к южному берегу рукава.

  Все, что оставалось для основания форта, это относительно небольшой участок южного берега при входе в рукав. Глубины там держались на уровне 15 метров по центру рукава и 7 метров, местами, у побережья. Точнее, такое место нашлось только одно. Чтоб и к берегу подойти было можно, и в самом берегу не завязнуть, да еще, чтоб место под поселение имелось. Только добираться от этого места на подошве горы, поднимающейся с юга, до всех окружающих рек крайне неудобно. Впрочем, удобнее, места в заливе просто не имелось.

  Посему, на завершающем совещании речь шла не столько о месте расположения форта, сколько о том, закладывать его вообще, или идти дальше.

  Мнения разделились. Алексей хотел тут основать губернию, будущие губернаторы, по понятным причинам, предлагали идти дальше - не хотелось им руководить проблемным фортом.

  Мнение монарха перевесило кислые мины подчиненных, на утро конвой снялся с якорей, и сделал короткий переход к будущей столице обширной и богатой губернии. Добавлю, что лично мне место не нравилось. Бухта хоть и закрытая, но заходить в нее неудобно будет - изрядный крюк выходит, если вдоль побережья идти. Зато, мне понравилось, как царевич настоял на своем желании. Пусть тренируется.

  Если говорить объективно - не самое плохое место, которое нам встречалось за время экспедиции. Есть лес, что уже немало. Есть горы, в которых можно поискать вкусности. Есть реки и относительно глубокий порт. Есть земли, выглядящие плодородными, несмотря на холодный климат. Живности полно, вплоть до медведей-брюнетов, что видели у берега реки и лосей, которые вообще ходили стадами. Каких именно видели медведей, разведка умолчала, но точно не белых.

  Безусловно, у такой, неплохой для севера земли, имелись многочисленные жители. Недалеко от заложенного форта стояла местная деревушка, которую аборигены называли Эклутна. Жители встретили нашествие инородцев довольно спокойно, опровергая мои опасения.


* * *


 Первый контакт состоялся еще у разведчиков на катерах, разыскивающих место для поселения. Контакт вышел настороженным, но без агрессии. Индейцев, как истинных детей моря, заинтересовали наши самодвижущиеся лодки. От заинтересованности до переговоров уже всего один шаг.

  Этот шаг делал полный комплект наших толмачей под личным присмотром Алексея и экипажа морпехов. Судя по щенячьим рассказам царевича о прогрессе общения, толмачи постепенно нащупывали общие слова и жесты, хотя, до полноценного общения еще было далеко.

  Высадка и разгрузка кораблей на два дня отложила мой интерес к первой встреченной деревне индейцев, и удалось дойти туда только на третий день, под вечер. Снег, засыпавший землю, прекратился, оставив после себя чистую белизну и легкий мороз. Пытался почувствовать северную землю и менталитет ее обитателей, бывало, в городах у меня это получалось.

  Для первичных выводов вовсе необязательно знать язык. Шел вдоль берега, осматриваясь. Вот лежат туши байдарок, от которых разит прогорклым жиром. Присел, изучая конструкцию. В глаза сразу бросились байдарки побольше, с кожаными фартуками, поменьше, открытые, толстые в миделе и совсем большие, явно общественные или родовые. Маленький фактик, но, сколько из него выводов! Большие явно для моря - значит, индейцы охотятся на морского зверя. Маленькие и широкие, наверняка для рек, а раз широкие, значит, нужны плоскодонки, выходит, реки изобилуют мелями и порогами. Почему порогами? Так маленькую байдарку носить удобнее, пороги обходить или из реки в реку переходить - попробуй с длиной и тяжелой между деревьями пройти.

  Вот две крупных, многовесельных, байдарки слегка огорчили - явно военное сооружение. Возможно, и для меновой торговли их используют, но моя паранойя насторожилась.

  Осложнением моего заболевания стал подошедший к нам индеец, что-то проговоривший и указавший нам, универсальным жестом, куда пойти. Индеец выглядел лет на тридцать, ростом мне по грудь. От привычного мне стереотипа индеец имел только красное, обветренное лицо, вполне европейских черт. В Казани таких "индейцев" пруд пруди.

  С интересом разглядывал аборигена. Оригинальная у него одежда - кожаные колготки, совмещающие в единой детали штаны и сапоги. Дополнительно снизу, к ступням, приматывались поверх колготок толстые куски кожи, играющие роль подошв. Такой вид "обуви" вызвал некоторые ассоциации с римскими сандалиями.

  Поверх штанов одевался кожаный анорак с капюшоном, оставляя открытыми кисти рук и лицо. Нижнюю одежду индеец не демонстрировал и лекций по поводу названий элементов одежды и их предназначения не устраивал. Приходилось догадываться самому.

  Вот зачем у него поверх анорака "пончо" набранное из продольных палочек переплетенных цветной ниткой? Красиво? А моя паранойя твердит про кирасу. Для пули подобная штука не препятствие, но вот для короткого копьеца, с которым абориген не расстается, должна стать помехой.

  Осмотрел копье в руках аборигена с энтомологическим интересом. Дерево и кость. Зазубрины на острие - явно промысловое оружие, в бою эти зазубрины помешают быстро выдернуть копье из тела супостата, и подколоть следующего. Можно ли сделать выводы на основании таких куцых фактов?

  Паранойя красивым апперкотом послала логику в нокаут и набросала пессимистичный вариант. Большие лодки для войны, но воинов мало, иначе странных пришельцев сопровождали бы с боевым оружием. Либо воины в походе, либо, что более вероятно в связи с наличием на берегу больших байдарок, их повыбили.

  Отрицательный вывод - тут идет война. Положительный вывод - племя ослабело и с ним будет легче договариваться.

  Кивнул своим мыслям, следуя за нашим провожатым. Еще один штрих, что индеец послал нас не подальше, как могло сделать сильное племя, а пригласил в деревню.

  Поселение насчитывало три десятка вигвамов. Сразу оговорюсь, вигвам это не кожаная палатка, которую рисовал Шарик в мультфильме моего времени. Шарик рисовал "типи", или дом кочевников. Оседлые поселения строили вигвамы - полукруглые домики, напоминающие формой "иглу" из подручных материалов. Вигвамы строили из веток, сгибая их дугой и укрывая корой, строили из реберных костей китов и шкур, строили из нарезанных пластов мха, укладывая их как кирпичи. Много из чего строили. Общим у вигвамов являлась полукруглая форма, отверстие в потолке по центру домика и дверь, обычно ориентируемая на восток. Подобная ориентация связана не столько с религией, сколько с освещенностью жилища. Утром солнце долго светило в открытую дверь, потом в отверстие потолка, а затем и спать было пора.

  Приглядеться к быту поселения мне не дали, настойчиво придерживая открытую для меня шкуру, закрывающую дверной проем одного из домиков. Полусфера дома имела диаметр метров шесть, что говорила о достаточно высоком статусе обитателя.

  Занырнул внутрь. Тяжело без знаний о культуре быстро "прокачать" обстановку, что тут можно делать, а что нельзя. Застрял в дверях, оглядываясь.

  Что мы имеем? Женщины сидят слева от входа, мужчины справа - это неспроста. Значит, мне лучше идти направо. Под потолком многими рядами висели связки сушеных рыбин, закрывая собой весь вид на конструкцию вигвама. Земляной пол внахлест покрывало множество шкур. Посередине пола, площадка под костерок, который ныне еле тлел. Зато меня поразил способ освещения - за костром стояла воткнутая палка и на ней горела свеча. Даже икнул от неожиданности. Свеча представляла из себя сушеную рыбу, с продетой внутри нее ниткой, являющейся фитилем. Оригинально. Хотя, почему бы нет, толстая рыба пропитывает фитиль жиром, и он прекрасно горит. И воняет. Как они спят в таком густом запахе?!

  Свеча освещала разнообразную компанию. Довольно пожилой индеец сидел посередине у дальней от входа стены, от него полукругом, на мужской половине сидело шестеро аборигенов и один из наших толмачей. На женской половине сидели две старухи и молодая женщина с двумя детьми. Индейцы дома во всей красе демонстрировали нижнее белье, ничем не отличающееся от кожаного анорака, разве что без капюшона и с глубоким вырезом на груди, плюс еще штаны, вместо колготок. Домашняя обувь тут явно считалась излишеством, и все сидели на шкурах босые.

  Любопытно, что между костром и главой этого дома просматривался квадрат земли, любовно обложенный кожаными ремнями с орнаментами. На квадрате кучкой лежали косточки, палочки, несколько перьев - явно предметы культа или нечто подобное. Хотелось бы знать, тут во всех домах так, или не повезло нарваться на шамана? Наверное, во всех - для жилища шамана, маловато всяческих черепов и прочих излишеств.

  Окинув долгим взглядом обстановку присел, распуская шнуровку на берцах - со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Стоящие за спиной морпехи с любопытством наблюдали мой стриптиз, не проявляя желания повторять. Сразу подумалось, что бы они сказали о гостях, которые в грязных сапогах походили по их кроватям.

  Разговора с аборигенами не получалось. Толмач честно предупредил, что он еще понимает одно слово из десяти, и переводить не может. Приходилось сидеть с возвышенно-загадочным видом и следить за жестами, разговорами, движениями.

  Если глава дома вождь, то явно не военный, больно старый. Где тогда их генерал? Рыб кормит? Народу в вигваме маловато, это неуважение, отсутствие любопытства, табу или действительно людей мало? На промысле? А чего тогда полный берег байдарок? Воюют? Тогда почему тут все такие спокойные и неторопливые?

  Сплошные вопросы. Прокачивал обитателей по косвенным признакам. Свечу из рыбы жгут, знать, не голодают. Детишки вон, толстощеки и быстроглазы. Глава пожилой, но крепкий. Копья у всех под рукой, но от резких звуков никто их не хватает.


* * *


  Поймал на себе любопытствующие взгляды, но продолжил изображать статую Будды - они меня сюда зазвали, им и начинать общение. Но общения, как уже сказал, не получалось. Глава нечто пробубнил, явно в мою сторону, толмач наморщил лоб, пытаясь морщинами добавить себе извилин, но выдавил только нечто про воду, людей, лодку и рыбу. Да из таких слов можно сложить что угодно, от вежливого пожелания добра и процветания до проклятия и пожеланий отправить на корм рыбам. Последнее вряд ли, исходя из благожелательного тона, но говорить нам пока не о чем. Развел руками, следя за реакцией, мало ли, у них тут этот жест нечто неприличное означает. Изобразил пантомиму, что у них хорошо, но мне дома будет лучше. Попытался разгадать ответную пантомиму, в которой меня, то ли проткнуть копьем обещали, то ли предупреждали не ходить ночами, то ли приглашали куда. Толмач предположил, что мне пожелали всяческих успехов и удачи в охоте. Буду надеяться, что он свои макароны недаром ест.

  Вылез из вигвама, так и не поняв, чего меня сюда звали. Зашнуровался и двинулся неторопливым обходом по деревне. Впечатления накапливались, но картина пока не вытанцовывалась. Деревня явно старая, не горела, разграблена не была - много утвари вокруг вигвамов, дети ходят без явного присмотра, народ суетиться, не оглядываясь по сторонам. Похоже, нападения в ближайшее время никто не ожидает.

  Может, и нет никакой войны? Паранойя, крюком снизу, загнала в нокаут благодушие и наступила на горло пофигизму. Надо расставлять караулы по-боевому.

  В целом, деревенька выглядела спокойной, сытой и вонючей, представляя из себя иллюстрацию огромной проблемы, с которой мы столкнулись. Одно можно сказать сразу - оставлять в этих землях маленькие форты нельзя. Сожрут. Значит, надо менять весь план экспедиции и поселений.

  Забросил эскизы своих новых диковин и углубился в вычерчивание вопросиков, как нам жить дальше. В мое время алеутов и колошей приравнивали к воинствующим чукчам. Да только имелось у меня подозрение, что без русских промысловиков тут дело не обошлось. После открытия гряды островов туда устремились охотники на каланов, ставящие прибыль превыше всего. Прибыль можно получить не только добычей, но еще и экономя припасы, отнимая их у местных. Бывали случаи, когда промысловики силой обирали поселки аборигенов, порой полностью уничтожая их. Не удивительно сопротивление местных жителей.

  Согласно договоренностям с Петром для промыслов восточнее Камчатки дозволения промысловикам надо просить у царевича. Будет шанс упорядочить добычу зверя на севере. Тот нюанс, что все эти договоренности казакам, понятное дело, безразличны - царь далеко, а деньги рядом - сыграет на руку в укреплении вице-империи. Браконьеры без бумаг от Алексея развязывали руки канонеркам.

  Вот только и тут был нюанс. Русский менталитет этого времени позволял наказывать до полусмерти - но вот лишать жизни браконьеров, увы, не стоило. Придется писать отдельную главу Устава, согласно которой нарушителей границ следует пленить, обобрать, но живыми довезти до суда. С кораблем разрешить поступать по обстоятельствам, либо топить либо оформлять как приз.

  Причем, главу о браконьерстве надо писать и обсуждать срочно. Наши торговцы уже примериваются к шкуркам, имеющимся у аборигенов, и как только это мягкое золото потечет в Россию и за рубеж, браконьеров появиться масса.

  О торговцах отдельный разговор, как они умудрялись торговаться с аборигенами, не ведая языка, одному богу известно. Но у нас постепенно появлялся список соотношений местных шкур и промыслов с нашими товарами для обмена. Над этим списком торговцы капали жадной слюной и утверждали, что "сии земли есть самородное золото". Грозились, что если обменять весь наш торговый запас на меха и потом продать их через ганзейцев, то миллион-полтора выручим. Норма прибыли примерно 500 процентов. Главу о браконьерах надо вводить в Устав срочно.

  Раздумывая над торговым списком, переписал его на новый лист, но уже в виде таблицы. Наши отпускные цены будут теперь иметь три столбца - для подданных индейцев, для друзей и для всех остальных. Будем считать, что упорядоченные на сегодня цены, это "для друзей". Для подданных сделаем на треть дешевле, для остальных, вполовину дороже. Список товаров стоит разнести по этим же граням - некоторые товары, в частности ножи, продавать только подданным.

  Задумался, как это все красочно оформить. Насколько помню, индейцы любили яркость обрядов. С поселениями, перешедшими в подданство, все понятно, они платят налог, и над ними будет развиваться флаг, если найду столько материи. С "остальными" все тоже понятно, ничего им обозначать не надо. А как быть с "друзьями"?

  Черновик после скороспелого обдумывания выглядел так: Подданные платят налог, дают аманатов, то бишь старших детей, в обучение, имеют трехцветный флаг и специальные цены в торговле. Друзья дают аманатов и получают вымпел, имеющий один из цветов флага в зависимости от "приближенности". Остальные грызут от зависти ногти.

  Задумался над флагом. Герб у нас с Россией будет общий, это даже не обсуждается, а вот флаг можно поднять свой. Петр сильно обидеться не должен.

  Самое интересное, что в геральдическом приказе мне растолковывали значение цветов и положений элементов на флагах таким образом: белый цвет, означает незапятнанную честь и благородство, синий, верность, красный - мужество. Исходя из этого, Андреевский флаг означал "честь и верность".

  Замечу, что цвета трактовали многолико. Тот же синий, если в него добавить белого и обозвать голубым становился символом чести и верности в одном лице. Красный можно было толковать не только как мужество, но еще как любовь, как агрессию и так далее.

  Зеленый цвет означал жизнь, надежду, здоровье. Желтый, солнце и достаток. Черный, ум и бесконечность. Розовый, уже в эти времена, означал легкомысленность. Для каждого цвета имелся длинный перечень значений. Причем, значения для цветов имелись как позитивные, так и негативные - цветами можно было не только похвалить, но и поругать. Тот же черный цвет означал смерть, голубой можно было трактовать как грусть, синий, как тревогу. Вполне реально было писать письма одними только цветами, что и делалось - чернила для документов могли быть разных цветов, в зависимости от послания. Цвет бумаги подбирали исходя из смысла написанного, имели свое значения и ленточки для печати. Много в этом времени уделялось внимания подобным нюансам.

  Для меня, как для технаря, предпочтительными цветами у флага были красный-зеленый-синий. Эта триада способна породить любые цвета мира. Если верить спискам толкования цветов, подобный флаг означает - жить с мужеством и честью. Правда, для подобной интерпретации цвета лучше расположить как зеленый-красный-голубой снизу вверх или слева направо. При цветах красный-зеленый-голубой выходило - мужественно жить с честью, что сразу навевало видения препятствий, которые нужно преодолевать, сцепив зубы. Подобная трактовка наиболее подходит нашей экспедиции, но хотелось бы ключевым словом сделать "жизнь, здоровье, надежда", а мужество и честь приложить к этому атрибуту.

  Да и запоминать цветовые атрибуты нового флага будет легко, внизу зеленая земля, сверху голубое небо, посередине кровь народа. Запоминается на раз, а то у меня знакомый на яхте поднял российский триколор вверх ногами, долго вспоминая как правильно.

  Оформил послание к собранию экспедиции, нижайше прося рассмотреть новый флаг для новой империи. Немаловажно, что ткани отмеченных цветов у нас есть, и на полсотни больших флагов их хватит. Из обрезков сделаем вымпелы.

  Не давая мысли взглянуть на себя критически, потратил сорок минут на поход в трюмы Юноны, за тканью и нитками. Сделал для себя еще одну зарубку в память - караулы на кораблях требуют взбадривания. Ну и что, ежели уже середина ночи?! Нашли где расслабляться!

  Вернувшись к себе в каюту, занялся рукоделием. Представляю, сколько криков у дворян Алексея вызовет идея нового флага вице-империи. А после того, как они оценят возможность выслужиться идеями, мой флаг будет забыт, и Алексею начнут впихивать всяческие попугайские варианты, лишь бы они исходили от "нужных" людей. Но у меня есть время нанести упреждающий удар этим соням. Сейчас наделаю небольших флажков с описаниями значения цветов, раздам их по кораблям и экипажам - пусть морячки тешатся. Затем, отдам дворянам на обсуждение проект регалий и после того, как они накричаться, предложу глянуть, чего наши команды предпочитают. Демократии хотели? Так посмотрите ее в действии! Будет лишний повод объяснить царевичу на этом примере, что демократия, это фикция - все упирается просто в манипулирование сознанием масс и грязные политтехнологи, доступные любому прохиндею, в том числе и мне.

  За шитьем мысли потекли в другом направлении, возвращаясь к индейцам.

  Создалось у меня впечатление, что политическая жизнь аборигенов бурлила не хуже, чем в Европах. Местные воевали с островитянами, с жителями архипелага островов, что лежал южнее, и до которого мы еще не дошли, воевали друг с другом, с северянами.

  Вот тебе и мирные аляскинцы. За что они тут воюют? Стад оленей нет, полезных ископаемых не используют. Разве что берегут границы своих родовых земель.

  Наша экспедиция станет гирькой на весах равновесия, и ничего с этим сделать нельзя. Хочешь мира - готовься к войне. Ключевое слово - готовься. Надо думать над чертежом крепости, благо лес кругом есть, и новые поселения делать торгово-военными. За артиллерию пока сойдут картечницы, ручное оружие у нас вполне эффективно для местных условий, а вот с защитой у меня недоработка.

  Индейцы опасны в своих лесах нашим небольшим исследовательским партиям неожиданной атакой. В случае потери неожиданности шансов у аборигенов маловато. Выходит, надо пережить с минимальными потерями первые секунды боя. Кираса? Тяжело и холодно. Да и влажность тут сожрет железо как моль шубу. Брать пример с аборигенов и собирать защитные жилеты из дерева?

  Тут следует пропеть оду луку и стрелам. Может, кто не знает, но лук на близких дистанциях опаснее охотничьего ружья моего времени и пистолетов. Мало того, что он посылает тихо свистящую смерть, так стрела на испытаниях с десяти метров пробила 140 бумажных мишеней сложенных стопкой. Дробовик, круглой пулей, пробил только 35 мишеней.

  Бояре Петра хвалились, что пробивают из луков кованый гишпанский доспех, и древо в пол обхвата. Дерево не видел, но нагрудник примерно миллиметра полтора толщиной метров с десяти действительно пробивали. Местные луки и стрелы не такие злобные, видел лук индейцев в вигваме. Но рассчитывать стоит на худшее.

  Раскидывал мозгами за шитьем, и к пошиву шестого флажка решил попробовать совместить дерево и сталь. Миллиметровую пластину гофрируем, чтоб она встречала стрелу не плоскостью, а под углом. Получившуюся гофру заливаем с обеих сторон костяным клеем с большим количеством стружки в виде наполнителя. По логике, стрела, попадая в такой сэндвич, проходит деревянную массу и упирается в наклоненную часть стальной пластины. В этот момент на наконечник начнет действовать боковая сила, связанная с "соскальзыванием" наконечника по стали, и стрелу "заклинит" в пробитом ею деревянном канале. По всем прикидкам этот вариант брони выходил самый легкий. Но надо пробовать, благо у дворян Алексея видел пару луков.

  Ближе к утру провел операцию "общественное мнение", раздав дневальным флажки и отдал "прошение о регалиях" с образцом флага Климу, секретарю Алексея. С чувством удачно нагадившего в тапочки кота, отправился на боковую.

  Как и ожидал, основные баталии проспал, вступив в сражение как засадный полк посреди битвы. События развивались примерно по предсказанному сценарию, только вот масштабы вышли большими. За обедом споры заглушали звон посуды, а накалу страстей мог позавидовать обжигающе горячий отвар. Кстати, корабли начали пополнять запас топлива, расчищая площадку под поселение, дальнейший путь обещал быть если и не более легким, под машинами, то хорошо натопленным.

  С лесом вышло не так все просто. Для сохранения добрососедских отношений с индейцами пришлось сразу после высадки преподносить богатые, по их меркам, дары. По нашим меркам - товаров на пятьдесят рублей. В итоге все остались довольны и северный склон горы за местом высадки отдали нам на растерзание.

  Спор о регалиях продолжался до вечерни, перед которой рассказал Алексею о "манипулировании сознанием" и мы прошлись с ним по экипажам. Царевич загрустил, от такого предательского отношения любимой им "римской придумки", но к вечерней молитве принял судьбоносное решение.

  На этой службе пришлось стоять и мне, переминаясь от морозца. Зато выслушал пафосную речь Алексея, по поводу "Волею Господа, беру под руку земли эти от севера до юга...". Затем церковники долго пели, морозя горло, и паря дымками как прохудившийся котел. Народ стоял в снегу на коленях и многие плакали - не ожидал такого от суровых мужиков. Но если думал, на этом все - то выяснилось, что присутствовал только на самом начале. Дальше начались принесения присяг на флаг и раздача милостей. Закончилось все грандиозной пьянкой, после которой едва не сгорел штабель стволов, заготовленных к строительству.

  На второй день праздник докатился до индейцев, которые, не будь дураками, присели за наши столы и благосклонно принимали подарки. Толмачи немного улучшили, совместными усилиями, коммуникацию с местными, но полноценно переводить все еще не могли. Тем не менее, их возможностей хватило донести до меня любопытную традицию - местным индейцам такие праздники с раздариванием подарков были не в диковинку. Они сами так часто делали.

  Заинтересовавшись этой традицией в столь суровых местах, занялся расследованием. Результаты поражали. Аборигены давно использовали кредитную систему. Индеец, удачно расторговавшийся, или вернувшийся с богатых промыслов, имел на руках больше, чем ему было нужно для жизни. Он собирал много народу в свидетели, так как договоров и письменности тут не использовали, и раздавал излишки, кому посчитает нужным. Получившие "дары" считались должниками и должны были отдать дарителю эквивалентным по ценности товаром с небольшим довеском. Срок отдачи специально не оговаривался, но такие долги свято чтили. Традиция называлась "потлач", и не следовало ее путать с подарками. Дары вождю, или кому либо еще, это иное дело. Если шла раздача в долг, то об этом объявлялось заранее - индейцев сзывали на Потлачь.

  Окрыленный новыми знаниями, немедленно организовал паузу в празднике, наскоро обсудив со слегка косым Алексеем перспективы. К обеду экспедиция позвала уже всех индейцев на потлачь, предварительно разбавив медовуху, оказавшуюся для местных крепковатой, и заготовив подарков на полторы сотни рублей. Особых дебошей не ожидал, но два капральства морпехов у меня были подняты по боевой тревоге.


* * *


  Пока гремели кружки, слышались выкрики и редкие выстрелы в воздух, вернулся к написанию инструкций для общения с аборигенами и дополнениям в Уставы. Напиваться в стельку не хотелось, мне одного дня праздника вполне хватило, чтоб болела голова и, почему-то, колени.

  На ужине офицерский состав экспедиции, раскрасневшись от выпитого и набравшись впечатлений, бурно обсуждал, как они пройдутся по всем племенам островов на южном архипелаге, и вернуться на запад, на гряду островов, подводить алеутов под руку Алексея. Звучали даже планы повелеть аборигенам, что они теперь под рукой Алексея, и без позволения сюзерена друг с другом биться не должны. Обсуждались идеи и похлеще.

  Молча слушал эту ахинею, качая головой. Даже для моего авантюризма эти разглагольствования молодых дворян выглядели сказками. Мысленно прикидывал варианты.

  - Ты граф, что сказать хотел?!

  Алексей заметил мои хмыканья, и не преминул оторвать меня от созерцания вилки.

  - Нет, Алексей Петрович, нечего мне сказать.

  На этот раз царевич посмотрел на меня пристальнее, а обсуждение водружений двуглавых орлов на камнях Аляски приостановилось.

  - Что ж, так?! Твоим же словом сий поход справлен!

  И это верно. Наверное, нельзя отмалчиваться. Опять на меня все непопулярные решения свалят, но иначе нас тут всех положат со временем.

  - Нечего, ибо не о том говорим.

  За столом стало совсем тихо. В наступившей тишине особенно отчетливо звякнула вилка, положенная мною на стол.

  - Не о том. Наговор это, будто племена местные с радостью под руку чужеземца пойдут. Слабые, малочисленные, пойдут. Но только и у них обиды, да кровники имеются. Как только они нам под крыло занырнут, так немедля отыграются на ком, а расхлебывать, уже нам. Сильные сразу войной пойдут, склады разграбят и пожгут, дабы слабыми не показаться. Как не крути, не видать нам тут мира в годы ближние. А коль так - уже не торговые дела, а военную компанию обсуждать потребно.

  Высказав самое наболевшее, обвел взглядом лица высшего состава экспедиции.

  - Коли слово мое вопрошаете, то вот оно. Канонерку оставить тут потребно, да наряд усиленный в форте. На канонерке по всем землям окрест пройти, торговать согласно новым торговым правилам, но вести себя строго. Население не забижать, платить честно, согласно статусу поселений, подданство не навязывать пока, присматриваться, да силы оценивать. Коли нападет кто, тиранить жестко, обкладывать данью и брать родовитых аманатов. Ежели так к делу подходить, то и строить форт по-иному потребно. Крепостицу надо большую, дома для аманатов, казарму для наряда канонерки. Артели рабочие за топливом отправлять, охрану для артелей...

  Говорил еще долго. Дворяне трезвели на глазах после моих описаний возможных разоров. Упирал на то, чтоб не обольщались добродушием наших соседей, у них явно не все хорошо. Приводил соотношения, сколько нас, а сколько их. Закончил мыслью, что истинный владетель должен быть, не только добр и справедлив, но еще строг и силен, иначе самые замечательные подданные сядут на шею.

  Остаток вечера прошел в ожесточенных дебатах, спаливших мне половину нервной системы. Даже намеки на мою "кровавость" прозвучали, чего не припомню со времен выхода экспедиции в плаванье. Но эти намеки сыграли мне на руку, Алексей вскинулся, выражая свое неудовольствие, и встал на мою сторону. И кто теперь против нас?!

  После этих разговоров пересмотрели кандидатуру в губернаторы Аляски, теперь им становился ставленник Петра, Родион, имевший опыт сбора ясака в Сибири. При форте оставалась канонерка с двумя катерами и сотней морпехов, береговой наряд усиливался полусотней колонистов, за счет экспедиционного наряда. Домов и складов отстраивали на всю эту толпу народа, плюс значительно загружали амбары форта товарами для обмена.

  Вокруг форта будем строить крепость с размахом, закладывая в нее казармы для моряков и морпехов, с запасом на будущее, дополнительные амбары и склады, интернат для аманатов, с первым этажом, рассчитанным под будущую школу, домик больницы, терем губернатора - по плану, четырнадцать строений, не считая крепостных башен. По предварительным расчетам, девятьсот метров стены плюс дома и постройки, это пять тысяч стволов строевого леса. Огромный объем работ даже для двух сотен остающихся. Надо привлекать к работам индейцев, а значит, разрабатывать под них тарифную сетку. И проводники нам в дальнейшем пути не помешают, значит, еще и адаптировать табель о рангах. Почему мне эти мысли раньше в голову не пришли? Опять цейтнот!

  ***

  Первой, на новых землях, построили церковь, удивительно взбодрившую личный состав. Дня не прошло после подведения под крышу, как ударил церковный колокол, и люди стали посматривать на окружающие пейзажи с прищуром, оценивая "свою" землицу. Строительство остальных сооружений заметно ускорилось. Форт, служащий крепости цитаделью, расширили, добавив два поверха, то есть, он теперь становился трехэтажным, правда, с низкими потолками на этажах. Рвы и палисады были сочтены излишними, у нас тут не Суэцкая крепость. Строительство стен отложили на лето, направив все силы на заготовку леса и постройку минимума жилья. Когда поднимут стены, жилые и складские площади заметно увеличатся. В этом заявлении парадокса нет, стены нынче строили не в виде вертикально вкопанных стволов, а в виде обычных срубов с горизонтально лежащими бревнами, связанными венцами небольших, выступающих за стену, башенок. В результате получались три рубленные стены, оставалось только добавить четвертую, параллельную со стене крепости, вырубить в ней оконца и двери, после чего использовать внутренние пространства крепостной стены под жилье или склады. Крыша такого помещения служила полом для защитников на стене. Удобно и практично. Девять сотен метров крепостного периметра дают минимум четыре тысячи квадратных метров отапливаемых площадей. Отопление сделаем центральным, с одной котельной. Но это все позже.

  Пока занимались сборкой домов из грузов ледовых кораблей, заготавливали и корили лес для летнего строительства. Индейцы довольно просто согласились работать на подхвате, видимо им пока делать было нечего, лед на реках еще не встал твердо, месиво из земли и снега не располагало к путешествиям.

  Климат на 61-ой широте, на которой встал наша крепость "Аляска", не сильно отличался от погоды шестидесятой широты, на которой стоял Санкт-Петербург. Похолоднее, ветренее, но не особо дождливее или заснеженнее.

  Строительную лихорадку нагло манкировал, вцепившись в письменный стол и отбиваясь от ежечасных попыток вытащить меня в грязь взбитую берцами, под бешено стучащие топоры и визжащие пилы. Должен же быть тут хоть один человек, занимающийся не тактикой, а стратегией! Алексея пытался усадить рядом с собой, но у него свербело поруководить.

  Седмицу продолжалось круглосуточное строительство, загрузка кораблей обрезками строительного леса, и всем, что напоминало топливо, общение с индейцами и подготовка поисковых партий. Ночью площадки заливал свет прожекторов, серым днем освещение выходило порой хуже, чем ночью, но угольные стержни для прожекторов, несмотря на то, что мы их сами прессуем, следовало экономить.

  Подняв минимальный жилой фонд и дописав инструкции, конвой засобирался на юг. Подводя итоги на традиционном вечернем собрании за тарелками - разбирали наши плюсы и минусы.

  Поселение мы тут оставляем крепкое, сковырнуть его будет непросто. Канонерка пройдет по всем берегам окрест, заявляя о новой силе и озвучивая правила игры. Когда поисковики найдут на Аляске золото еще неизвестно, но у нас появился полноценный заменитель - меха, в том числе каланов.

  Вообще, меха каланов убили Аляску. Потекшее отсюда мягкое золото вызвало в моей истории "меховую лихорадку" и сюда рванулись авантюристы всех мастей, о природе и местном населении задумывающиеся только в свете рабов и дохода. Повторения этого беспредела надеялся избежать при помощи патрульных канонерок, а промыслы отдать на откуп индейцам. С одной стороны аборигены добудут меха меньше, чем могли бы добыть русские промысловики, зато цены на мех будут долго держаться запредельными. Вместо того, чтоб получить большие прибыли сразу, получим даже больше, но за много лет.

  Индейцы, ознакомившись с нашими ценниками, решили выходить на промыслы, как только позволит погода. Если аналогичная ситуация выйдет с остальными поселениями аборигенов, долг Петру вернем за одну или две проводки ледовых караванов.


* * *


  Первые аманаты из деревень, в количестве двух подростков, обживали одну комнатку форта, пока строился их интернат. Над поселком индейцев ныне полоскался красный вымпел, заявляя об их дружеском статусе. Еще один вымпел развивался над поселком в сорока километрах от крепости, стоящем в устье реки, впадающей в наш рукав залива - туда добрались поисковики на катере, вместе с купцами.

  Ледокол мы разгрузили на две третьи, еще одна такая "губерния" и можно отправлять ледокол обратно. Кстати, на зелено-красно-голубых флагах губерний допускалось вышивать губернские гербы, которые утвердит Алексей. Для Аляски мне показался подходящим герб с ногой, провалившейся по колено в грязь и засыпанную сверху снегом, ну, еще можно штрихи гор поверх начертать - но этот герб энтузиазма не вызвал, и пока над крепостью развивался простой Алексеев триколор. Этот же триколор подняли на ледовых кораблях, а вот на канонерках остался Андреевский флаг, олицетворяющий единство военных флотов обеих империй.

   Возвращаясь к делам форта, упомяну готовящуюся к отправке на север поисковую партию. Партия готовилась в тесном сотрудничестве с индейцами. Наши способы передвижения аборигены забраковали и обещали привести собак. Откуда они их приведут, индейцы не уточнили, но за скромное вознаграждение взялись оснащать поисковиков по местным нормативам и выделить проводников. Судя по поведению, местные нам оказывают великую честь и делятся самым ценным, видимо, имея в виду собак, так как отношение к людям тут довольно утилитарное - бог дал, бог взял. Благодаря этому, наши батюшки, развернувшие активную агитацию, находили понимание среди местных. Священники радостно утверждали, что скоро дело и до крещений дойдет.

  Больше никаких знаковых событий не произошло, корабли переоснастили из запасов, машины перебрали второй раз, топливо загрузили меньше, чем хотелось бы, но теперь есть что противопоставить шторму.

  12 декабря 1709 года три корабля экспедиции, окутавшись дымом ответных залпов, под звон колоколов церкви, выходили в залив, начиная новый этап путешествия. Планы основания фортов пришлось пересмотреть, так как оставлять небольшие гарнизоны, размером с капральство, становилось опасно. Вместе с тем, на первое место выходило снабжение северных земель и обеспечение продуктовой независимости - по ледовому пути мы сюда замучаемся припасы таскать. Для посевов южные земли подходят больше Аляски, значит, нам туда дорога.

  Время отхода ледовых кораблей в обратный путь неуклонно приближается, а путь впереди еще не меньше двадцати тысяч километров с учетом обратной дороги. Немного в этом пути нам поможет сам Тихий океан, течение, идущее вдоль всех берегов, несет корабли по кругу от Аляски к экватору, затем вдоль него и потом, поворачивая мимо Японии, опять на север, по кругу. Скорость течения местами около сотни километров в сутки, или несколько меньше. Просто дрейфуя можно пройти по кругу в северном полушарии за 7-8 месяцев, слегка подправляя курс парусами и переходя из одного течения в другое. В нашем распоряжении имелось восемь месяцев до открытия ледового пути. Но пару месяцев, если не больше, уйдет на основания поселений, так что, следовало поспешать, и корабли окутывались парусами, пользуясь перерывом в штормах.

  Мой мысленный метроном начал громко тикать, с каждым тактом уменьшая наши припасы и увеличивая шансы на неудачу. Ненавижу это состояние! Почувствовал себя как перед Северной войной. Но на этот раз рядом пил не Петр, а занимался говорильней Алексей. Даже не знаю, что лучше.

  Через сутки корабли вышли из залива, хлопнули парусами, ложась на юго-восточный курс, и бодро побежали к новым проблемам.


Конец четвёртой книги



Оглавление

  • Броненосцы Петра Великого Крыло двуглавого орла.