Антология мировой фантастики. Том 10. Маги и драконы (fb2)


Настройки текста:



Антология мировой фантастики Том 10 Маги и драконы

Роберт Эдвин Говард Повелитель кольца

Входя в студию Джона Кирована, я был слишком взволнован, чтобы обратить внимание на изнуренное лицо его гостя, красивого молодого человека.

— Здравствуйте, Кирован. Привет, Гордон. Давненько вас не видел. Как поживает Эвелин?

Не успели они и слово сказать, как я, не в силах сдерживать восторг, похвастал:

— Приготовьтесь, друзья: вы сейчас позеленеете от зависти! Я купил эту вещь у грабителя Ахмета Мехтуба, но она стоит тех денег, которые он с меня содрал. Взгляните!

Я извлек из-под пальто инкрустированный алмазами афганский кинжал настоящее сокровище для собирателя древнего оружия.

Знавший о моем хобби Кирован проявил лишь вежливый интерес, но поведение Гордона меня просто шокировало. Он отпрыгнул со сдавленным возгласом, опрокинул стул, а потом стиснул кулаки и выкрикнул:

— Не приближайся, не то…

— В чем дело? — испуганно заговорил я, но тут Гордон, продемонстрировав совершенно неожиданную смену настроения, рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях. Его широкие плечи тряслись.

— Он не пьян? — спросил я.

Кирован отрицательно покачал головой и, плеснув бренди в бокал, протянул его Гордону. Тот поднял несчастные глаза, схватил бокал и осушил одним глотком, как будто умирал от жажды. Затем встал и смущенно посмотрел на нас.

— Прошу прощения, О'Доннел, — сказал он. — Я очень испугался вашего кинжала.

— Ну… — произнес я в замешательстве. — Видимо, вы решили, что я хочу вас заколоть.

— Да, решил! — Видя недоумение на моем лице, он добавил: — На самом деле я так не думал — это был лишь слепой первобытный инстинкт человека, на которого идет охота.

У меня мороз пошел по коже от этих слов и отчаяния, с каким они были произнесены.

— Что вы хотите этим сказать? — удивился я. — Охота? С какой стати? Разве вы совершили преступление?

— В этой жизни не совершал, — пробормотал он.

— Что вы имеете в виду?

— Возможно, гнусное преступление в предыдущей жизни.

— Чепуха! — фыркнул я.

— Вы так считаете?! — воскликнул уязвленный Гордон. — А вы когда-нибудь слышали о моем прадеде, сэре Ричарде Гордоне Аргайле?

— Разумеется. Но при чем тут…

— Вы видели его портрет? Разве я не похож на него?

— Отчего же, вполне, — признал я. — За исключением того, что вы кажетесь честным человеком, а он — хитрым и жестоким, уж извините…

— Он убил свою жену, — сказал Гордон. — Предположим, гипотеза о переселении душ верна. В таком случае почему бы не допустить, что за преступление, совершенное в одной жизни, можно понести наказание в другой?

— Вы считаете себя воплощением прадеда? В таком случае, раз он убил свою жену, следует ожидать, что Эвелин убьет вас. Фантастика! — заключил я с сарказмом в голосе. Представить жену Гордона — эту милую, нежную девочку — в роли убийцы невозможно.

Ответ меня ошеломил:

— На этой неделе жена трижды пыталась меня убить.

Ответить мне было нечего, и я беспомощно посмотрел на Джона Кирована. Он сидел в своей обычной позе, подперев сильными, красивыми руками подбородок. Лицо ничего не выражало, но темные глаза блестели от любопытства. В тишине гулко, как над ложем мертвеца, тикали часы.

— Гордон, расскажите все с самого начала, — попросил Кирован. Словно острый нож полоснул по стягивающей нас удавке напряжения — так подействовал его спокойный, ровный голос.

— Как вы знаете, со дня нашей свадьбы не прошло и года, — начал Гордон. — Говорят, не бывает идеальных семейных пар, но мы никогда не ссорились, Эвелин самая спокойная женщина на свете.

Но неделю назад случилось нечто из ряда вон выходящее. Проезжая по горной дороге, мы решили сделать остановку, вылезли из машины и стали собирать цветы. На краю тридцатифутового обрыва Эвелин вытянула руку, показывая мне цветы, которых особенно много растет у подножия холма. Я глянул вниз и едва успел подумать, смогу ли спуститься, как сорвался от сильного толчка в спину. Катясь по склону, я весь покрылся синяками и ссадинами, а костюм превратился в лохмотья. Будь обрыв отвесным, я бы сломал шею. Подняв голову, я увидел наверху насмерть перепуганную Эвелин.

«О, Джим! — воскликнула она. — Ты не ушибся? Как это случилось?» У меня едва не сорвалось с языка, что ее шутки заходят слишком далеко. Но тут мне пришло в голову, что она могла толкнуть меня случайно и сама того не заметить. Я ответил какой-то глупой остротой, и мы отправились домой. Там Эвелин смазала царапины йодом и пожурила меня за неосторожность. Я не стал спорить.

Через четыре дня я снова едва не погиб! Жена подъезжала к дому на автомобиле, а я шел по дорожке навстречу. Когда Эвелин приблизилась, я сошел на траву. Увидев меня, она улыбнулась и притормозила, словно хотела что-то сказать. И вдруг ее лицо исказилось, а нога надавила на акселератор. Машина рванулась ко мне, как живая, и только стремительный прыжок спас меня от смерти под колесами. Пронесясь по газону, машина врезалась в дерево. Я побежал, распахнул дверцу… Эвелин была невредима, но билась в истерике, лепеча сквозь слезы, что не справилась с управлением. Я отнес ее в дом и послал за доктором Доннелли. Осмотрев мою жену, он счел истерический припадок результатом испуга и потрясения.

Через полчаса Эвелин пришла в себя, но с тех пор наотрез отказывалась садиться за руль. Как ни странно, за меня Эвелин испугалась больше, чем за себя. Кажется, она смутно сознавала, что едва не задавила меня, но стоило завести об этом разговор, как у нее опять начиналась истерика. Я сделал вид, будто ее объяснение меня вполне устраивает, и она приняла это как должное! Но я-то видел, как она выкрутила баранку! Я знаю, она пыталась меня сбить, хотя одному Богу известно почему.

Я старался гнать от себя страшные мысли. Прежде я не замечал за ней нервозности, она всегда держалась спокойно и естественно. Но чем черт не шутит — вдруг моя жена подвержена приступам безумия? Кто из нас не испытал желания ни с того ни с сего прыгнуть с крыши высокого дома? А иногда хочется причинить кому-нибудь боль — просто так, без причины. Ты берешь пистолет и думаешь, как легко одним нажатием на спуск отправить к праотцам друга, который сидит напротив и улыбается. Разумеется, ты спохватываешься, если психически здоров и способен держать себя в руках. А если нет?

— Чепуха! — возразил я. — Эвелин выросла у меня глазах. Если она захворала, это случилось уже после вашей свадьбы.

Наверное, не стоило этого говорить. Гордон сразу ухватился за мои слова.

— Да-да, верно, после свадьбы. Это проклятие! Черное жуткое проклятие выползло из прошлого, как змея! Говорю вам, когда-то я был Ричардом Гордоном, а она — Элизабет, моей… его женой!

Голос его упал до шепота, от которого оставался неприятный осадок в душе. Я вздрогнул: страшно смотреть на человека, совсем недавно блиставшего умом и вдруг превратившегося в безумца. Но как, почему это случилось с моим другом?

— Вы говорили о трех попытках, — тихо напомнил Кирован.

— Взгляните! — Гордон задрал рукав и показал повязку. — Нынче утром иду в ванную и вижу, Эвелин собралась кроить платье моей лучшей бритвой. Как и большинство женщин, она не видит разницы между бритвой, кухонным ножом и ножницами. Слегка осерчав, я говорю: «Эвелин, сколько раз тебе повторять: не трогай мою бритву? Положи на место, я дам складной нож». — «Извини, Джим, — отвечает она. — Я не знала, что лезвие от этого тупится. Держи…» и приближается ко мне с раскрытой бритвой в руке. Я хотел было взять, но тут словно внутренний голос шепнул: «Берегись!» Наверное, меня испугали ее глаза, такими они были в тот день, когда она едва меня не задавила. Короче говоря, прежде чем я перехватил ее запястье, Эвелин рассекла мне руку, а пыталась перерезать горло. Несколько мгновений она вырывалась, как дикий зверь, потом сдалась, и на лице появилось изумление, а бритва выпала из пальцев. Я отпустил ее и отошел. Эвелин едва держалась на ногах. Из раны на моей руке хлестала кровь, и я поплелся в уборную, но едва достал из аптечки бинт, как услышал испуганный крик жены и оказался в ее объятиях. «Джим! причитала она. — Как тебя угораздило так сильно порезаться?»

Гордон тяжело вздохнул.

— Боюсь, на сей раз я не сдержался. «Хватит, Эвелин! — вырвалось у меня. — Не знаю, что на тебя нашло, но на этой неделе ты уже в третий раз пытаешься меня убить». Эвелин съежилась, как от удара, прижала ладони к груди и уставилась на меня, будто на призрак. Она молчала, а из меня слова лились потоком. Наконец я махнул рукой и отошел, а Эвелин осталась на месте, бледная и неподвижная, как мраморная статуя. Кое-как перевязав рану, я поехал к вам, поскольку не знал, что еще делать. Поймите, Кирован и О'Доннел… Это проклятие! Моя жена подвержена припадкам безумия… — Он сокрушенно покачал головой. — Нет, не могу поверить. Обычно у нее ясные и умные глаза. Но, пытаясь меня убить, она превращалась в маньяка. — Он с силой ударил кулаком о кулак. — И все же это не болезнь рассудка! Я работал в психиатрической лечебнице и насмотрелся на душевнобольных. Моя жена в здравом уме.

— В таком случае… — начал было я, но замолчал, встретясь с жестким взглядом Гордона.

— Остается одно, — подхватил он. — Старое проклятие, которое легло на меня в те годы, когда я жил с сердцем чернее ада и творил зло, презрев законы божеские и человеческие. Эвелин знает это, к ней иногда возвращаются обрывки воспоминаний, и в такие минуты она становится Элизабет Дуглас, несчастной женой Ричарда Гордона, убитой им в порыве ревности.

Он опустил голову и закрыл лицо ладонями.

— Вы говорили, что у нее были необычные глаза, — нарушил Кирован наступившую тишину. — В них была злоба?

— Нет. Из них полностью исчезали жизнь и разум, зрачки превращались в пустые темные колодцы.

Кирован понимающе кивнул и задал странный вопрос:

— У вас есть враги?

— Если и есть, мне о них неизвестно.

— Ты забыл Джозефа Рюлока, — вмешался я. — Вряд ли этот хлыщ задался целью тебя извести, но, будь у него возможность сделать это без особых усилий и риска, он бы ни секунды не раздумывал.

Обращенный на меня взгляд Кирована стал вдруг пронизывающим.

— Кто такой Джозеф Рюлок?

— Некий молодой щеголь. Он едва не увел у Гордона Эвелин, но она вовремя опомнилась. Свое поражение Рюлок воспринял очень болезненно. При всей своей обходительности это очень напористый и темпераментный человек что принесло бы свои плоды, не пребывай он в вечной праздности и меланхолии.

— Не могу сказать о нем ничего плохого, — возразил щепетильный Гордон. Наверняка он понимал, что Эвелин его не любит. Просто ей слегка вскружила голову романтичная латинская внешность этого чудака.

— Джим, я бы не назвал его внешность латинской, — возразил я. — Рюлок больше похож на уроженца Востока.

— Не пойму, при чем здесь Рюлок, — буркнул Гордон. Чувствовалось, что нервы у него на пределе. — С тех пор, как мы с Эвелин поженились, он относился к нам по-дружески. Неделю назад даже прислал ей кольцо — символ примирения и запоздалый свадебный подарок, так говорилось в приложенной записке. Еще он писал, что отказ Эвелин — не столько его беда, сколько ее. Самонадеянный осел!

— Кольцо? — Кирован оживился. — Что за кольцо?

— О, это фантастическая вещица — чешуйчатая медная змейка в три витка, кусающая себя за хвост. Вместо глаз у нее желтые алмазы. Думаю, он приобрел это кольцо в Венгрии.

— Он бывал в Венгрии?

Удивленно посмотрев на Кирована, Гордон ответил:

— Кажется, да. Говорят, Рюлок весь свет объездил. Он ведет жизнь избалованного миллионера, не докучая себе работой.

— Но знает он очень много, — вмешался я в разговор. — Я бывал у него несколько раз и признаюсь, ни у кого не видел такой библиотеки.

— Мы все спятили! — крикнул Гордон, вскочив с кресла. — Я-то надеялся получить помощь, а вместо этого сижу и перемываю косточки Джозефу Рюлоку. Придется идти к доктору Доннелли…

— Погодите. — Кирован удержал его за руку. — Если не возражаете, мы поедем к вам домой. Мне хотелось бы поговорить с вашей супругой.

Гордон молча пожал плечами. Испуганный, томимый мрачными предчувствиями, он не знал, что делать, и был рад любой поддержке.

До особняка Гордона мы добрались на его машине. В пути никто не проронил ни слова. Гордон сидел, погруженный в скорбные думы, а где блуждали мысли Кирована, я мог только догадываться.

Он походил на статую: загадочные темные глаза устремлены в одну точку, но не в пустоту, а в какой-то далекий, одному ему видимый мир.

Считая Кирована своим лучшим другом, я тем не менее очень мало знал о его прошлом, В мою жизнь он вторгся так же внезапно, как Джозеф Рюлок — в жизнь Эвелин Эш. Мы познакомились в клубе «Скиталец», где собираются те, кому не сидится дома, кому не по душе разъезженная колея жизни. В Кироване меня привлекали удивительная сила духа и потрясающая эрудиция. Ходили слухи, что он — отпрыск знатного ирландского рода, не поладивший со своей семьей и немало побродивший по свету.

Упомянув о Венгрии, Гордон заставил меня призадуматься. Иногда в наших беседах Кирован касался одного из эпизодов своей жизни. В Венгрии, как можно было догадаться по его намекам, он испытал боль обиды и горечь утраты. Но как это случилось, он не рассказывал.

Эвелин встретила нас в прихожей. Она держалась радушно, но в словах приветствия и жестах сквозило беспокойство. От меня не укрылась мольба во взгляде, устремленном на мужа. Это была стройная, красивая молодая женщина; ее ресницы чудно трепетали, а в черных глазах светились живые искорки. И это дитя пыталось убить своего любимого мужа? Какая чудовищная нелепость! Я вновь решил, что у Джеймса Гордона помутился рассудок.

Мы пытались завести непринужденную беседу, как советовал Кирован давненько, мол, собирались к вам заглянуть, — но не обманули Эвелин. Разговор скоро стал натянутым, и наконец Кирован не вытерпел:

— Какое замечательное у вас кольцо, миссис Гордон. Можно взглянуть?

— Придется отдать его вместе с рукой, — улыбнулась Эвелин. — Сегодня пыталась снять — не получается.

Она протянула изящную белую руку. Кирован внимательно рассматривал металлическую змейку, обвившую палец Эвелин. Лицо его оставалось бесстрастным, тогда как я испытывал необъяснимое отвращение к этой потускневшей меди.

— Какая она жуткая! — с содроганием произнесла Эвелин. — Сначала мне понравилась, но теперь… Если удастся снять кольцо, я его верну Джозефу… мистеру Рюлоку.

Кирован хотел что-то сказать, но тут позвонили в дверь, Гордон вскочил как ужаленный. Эвелин тоже быстро поднялась.

— Я встречу, Джим. Я знаю, кто это.

Вскоре она вернулась в сопровождении двух наших знакомых — доктора Доннелли, чьи упитанность, веселый нрав и громовой голос удачно сочетались с острым умом, и Биллом Бэйнсом — худым, жилистым и необычайно ехидным стариком. Они всюду бывали вместе, зги преданные друзья семьи Эш. Доктор Доннелли вывел Эвелин в свет, а Бэйнс всегда был для нее дядей Билли.

— Добрый день, Джим! Добрый день, мистер Кирован, — проревел доктор. О'Доннел, надеюсь, вы сегодня без огнестрельного оружия? В прошлый раз вы едва мне голову не снесли из «незаряженного» кремневого пистолета…

— Доктор Доннелли!

Мы все обернулись. С лицом белее мела Эвелин стояла возле широкого стола, опираясь на него обеими руками.

— Доктор Доннелли, — повторила она, с усилием выговаривая слова. — Я позвала вас и дядю Билли по той же причине, по которой Джим привел сюда мистера Кирована и Майкла. Произошло нечто страшное и непонятное. Между мной и Джимом выросла зловещая черная стена…

— Помилуй Бог! Девочка, что случилось? — встревожился Доннелли.

— Мой муж… — голос ее прервался, но она собралась с духом и договорила: — …обвинил меня в покушении на его жизнь.

Наступившую тишину прервал яростный рев Бэй-нса, который замахнулся на Гордона трясущимся кулаком.

— Ах ты, сопливый щенок! Да я из тебя дух вышибу!

— Сядь, Билл! — Огромная ладонь Доннелли уперлась в грудь старика, и тот рухнул в кресло. — Сначала выясним, в чем дело. Продолжай, милая, обратился он к Эвелин.

— Нам нужна помощь. Это бремя нам одним не по плечу. — На лице Эвелин промелькнула тень. — Сегодня утром Джим сильно порезал руку. Он уверяет, будто это сделала я. Не знаю. Я протянула ему бритву, и тут, кажется, мне стало плохо. Придя в себя, я увидела, что он промывает рану и… Он сказал, что это я его ударила.

— Что ты затеял, болван? — прорычал воинственный Бэйнс.

— Молчи! — рявкнул Доннелли и повернулся к Эвелин. — Милочка, тебе в самом деле стало плохо? На тебя это непохоже.

— В последние дни такое случалось. Впервые — когда мы были в горах и Джим сорвался с обрыва. Мы стояли на самом краю, и вдруг у меня потемнело в глазах, а когда я очнулась, он катился по склону. — Она опять вздрогнула. Потом возле дома, когда я вела машину и врезалась в дерево. Помните, Джим вас вызывал?

Доктор Доннелли кивнул.

— Насколько мне известно, раньше у тебя не бывало обмороков.

— Но Джим утверждает, что с обрыва его столкнула я! — воскликнула Эвелин. — А еще пыталась задавить его и зарезать!

Доктор Доннелли повернулся к несчастному Гордону.

— Что скажешь, сынок?

— Суди меня Бог, если я лгу, — мрачно ответил Гордон.

— Ах ты, брехливый пес! — опять вспылил Бэйнс. — Вздумал развестись, почему не идти законным путем, без грязных уловок?

— Проклятие! — взревел Гордон. — Еще слово, и я тебе глотку разорву, старый…

Эвелин закричала. Схватив Бэйнса за лацканы сюртука, Доннелли швырнул его в кресло. На плечо Гордона легла твердая ладонь Кирована. Гордон поник.

— Эвелин, ты же знаешь, как я тебя люблю, — произнес он с дрожью в голосе. — Но если так пойдет дальше, я погибну, а ты…

— Не надо, не говори! — воскликнула она. — Я знаю, Джим, ты не умеешь лгать. Если ты утверждаешь, что я пыталась тебя убить, значит, так оно и было. Но клянусь, по своей воле я не могла этого сделать. Наверное, я схожу с ума! Вот почему мне снятся такие дикие, страшные сны…

— Что вам снилось, миссис Гордон? — спросил Кирован.

— Черная тварь, — пробормотала она. — Безликая, жуткая. Она гримасничала, бормотала и хватала меня обезьяньими лапами. Она снится каждую ночь, а днем я пытаюсь убить любимого человека. Я схожу с ума. Может быть, я уже обезумела, но не замечаю этого?

— Не волнуйся, милочка. — При всей своей искушенности в медицине Доннелли не сомневался, что имеет дело с самой заурядной женской истерией. Его деловитый голос немного успокоил Эвелин. — Не надо плакать, все будет в порядке, — добавил он, доставая из жилетного кармана толстую сигару. — Дай мне спички, девочка.

Она машинально похлопала ладонью по столу, а Гордон так же машинально подсказал:

— Эвелин, спички в ящике бюро.

Она выдвинула ящик и стала в нем рыться. Внезапно Гордон, охваченный страшным предчувствием, вскочил на ноги.

— Нет, нет! — вскричал он, побледнев. — Задвинь ящик! Не надо…

Как раз в этот момент она напряглась, нащупав какой-то предмет. При виде перемены с ее лицом мы все, даже Кирован, застыли на месте. Искорки разума в зрачках молодой женщины угасли, глаза ее стали такими, как описывал их Гордон, — пустыми и темными.

Эвелин выпрямилась, и на Гордона уставилось дуло пистолета. Грохнул выстрел. Покачнувшись, Гордон застонал и упал с залитым кровью лицом.

Несколько секунд Эвелин непонимающе глядела на него, держа в руке дымящийся пистолет. Затем наши уши резанул дикий крик.

— Боже, я его убила! Джим, Джим!

Она оказалась рядом с ним раньше всех, упала на колени и обхватила руками окровавленную голову мужа. Ее глаза были полны горя и страха. Вместе с Доннелли и Бэйнсом я бросился было к нашему злосчастному другу, но Кирован остановил меня, схватив за рукав.

— Оставьте, вы ему сейчас не поможете, — сказал он, кипя от гнева. — Мы охотники, а не врачи. Везите меня в дом Джозефа Рюлока!

Ни о чем не спрашивая, я выбежал из дому и уселся в автомобиль Гордона. В выражении лица моего спутника было нечто такое, что заставило меня безрассудно нажать на газ. Мы помчались, лавируя среди встречных и попутных машин. Я казался себе участником трагического спектакля и чувствовал приближение страшного финала.

Я резко затормозил возле высокого здания, на верхнем этаже которого, в причудливо обставленных апартаментах, жил Джозеф Рюлок. Казалось, нетерпение Кирована передалось даже лифту. В мгновение ока мы очутились наверху. Я указал на дверь в квартиру Рюлока; распахнув ее плечом, мой друг ворвался в прихожую. Я не отставал ни на шаг.

Рюлок лежал на диване в расшитом драконами шелковом китайском халате и, часто затягиваясь, курил сигарету. При нашем появлении он поспешно сел, опрокинув бокал вместе с ополовиненной бутылкой, стоявшей у него под рукой. Прежде чем Кирован успел заговорить, у меня вырвалось:

— Джеймс Гордон застрелен!

— Застрелен? Когда? Когда она его убила?

— Она? — Я удивился. — Откуда вам известно…

Но тут сильная рука Кирована оттеснила меня, и я заметил мелькнувшую на лице Рюлока тревогу. Они разительно отличались друг от друга, эти двое: высокий, бледный от гнева Кирован и стройный, смуглый, темноглазый, с сарацинской дугой сросшихся бровей Рюлок. Они обменялись ненавидящими взглядами.

— Ты не забыл меня, Йозеф Вралок? — Лишь железное самообладание помогало Кировану говорить спокойно. — Когда-то в Будапеште мы вместе пытались постичь тайны черной магии. Но я не рискнул переступить черту, а ты пошел дальше, погрузился в мерзкие глубины запретного оккультизма и дьявольщины. С той поры ты стал меня презирать и отнял у меня единственную женщину, которую я любил. С помощью злых чар ты совратил ее и затащил в свою зловонную трясину. С какой радостью я бы убил тебя, Йозеф Вралок, вампир по природе своей и по имени, — не будь ты надежно защищен колдовством. Но сегодня ты попался в собственную западню. — В голосе Кирована звучали громовые раскаты. От оболочки утонченности и культуры не осталось и следа, рядом со мной стоял свирепый, первобытный человек, жаждущий крови ненавистного врага. — Ты пытался погубить Джеймса Гордона и его жену, которую тебе не удалось соблазнить. Ты…

Рюлок вдруг засмеялся, пожав плечами.

— Ты спятил! Я не видел Гордонов несколько недель. С чего ты взял, что я виноват в их семейных неладах?

— А ты не изменился: все так же лжив! — прорычал Кирован. — Повторить слова, сказанные тобой минуту назад? «Когда она его убила?». Ты ждал этой вести, Вралок. Приобщенный к колдовскому могуществу, ты знал: дьявольский план вот-вот осуществится. Но и не проговорись ты, я бы не сомневался, что гибель Гордона — твоих рук дело. Чтобы обо всем догадаться, достаточно было увидеть кольцо на пальце Эвелин, которое она не сумела снять. Это древнее кольцо Тот-Амона, будь оно проклято! Его с незапамятных времен передают из рук в руки злобные служители колдовских культов. Я знал, что кольцо теперь твое, знал, какие чудовищные обряды пришлось тебе пройти, чтобы завладеть им. Знания магии тебе было недостаточно, и ты вступил в сговор с Повелителем Кольца, черным первобытным духом из глубин ночи и веков. Здесь, в этой проклятой комнате, ты совершал гнусные ритуалы, стремясь отделить душу Эвелин Гордон от тела, а тело отдать во власть богопротивного эльфа из чуждой людям вселенной. Но Эвелин слишком чиста и добродетельна, она предана своему мужу, и демон не смог завладеть ее телом. Лишь изредка и ненадолго удавалось ему вытеснить душу Эвелин в пустоту и занять ее место. Но и того оказалось достаточно, чтобы осуществить твой замысел. И все же не радуйся: отомстив за поражение, ты навлек на себя погибель.

Голос Кирована стал пронзительным, он едва не срывался на крик:

— Какую плату запросил демон, которого ты вызвал из Бездны? Ага, Йозеф Вралок, ты пятишься! Не ты один познал запретные тайны! Когда я в смятении и тоске покинул Венгрию, то вновь стал изучать черную магию, решив любой ценой изловить тебя, мерзкая гадина! Я побывал на развалинах Зимбабве, в дальних горах Внутренней Монголии, на безлюдных, покрытых джунглями островках южных морей. От всего, что я открыл и разгадал, меня с души воротило, и я навеки проклял оккультизм. Но я узнал о существовании черного духа, который по велению волшебника, владеющего кольцом, убивает людей руками их возлюбленных. Не мни себя властелином нечисти, Йозеф Вралок. Тебе не одолеть демона, которого ты разбудил!

Венгр судорожно рванул воротник. Его лицо вдруг оказалось очень старым, словно с него упала маска.

— Лжешь! — прохрипел он. — Я не обещал ему свою душу.

— Нет, не лгу! — кричал разъяренный Кирован. — Я знаю, какую цену приходится платить тому, кто появляется из темных пучин. Взгляни! За твоей спиной в углу шевелится сатанинская тварь. Она смеется! Она глумится над тобой! Она сделала свое дело и пришла получить по счету!

— Нет! Нет! — завизжал Вралок, разрывая влажный ворот. От его самоуверенности не осталось и следа, на наших глазах этот человек превратился в ничтожество. — Я обещал ему душу… но не свою, а девчонки или Джеймса Гордона…

— Дурак! — напирал Кирован. — Зачем ему невинные души? Неужели ты не знаешь, что он над ними не властен? Демон мог убить молодоженов, но поработить их души он не в силах. Зато твоя черная душа для него — сущий клад, и он не откажется от такой добычи. Посмотри! Вот он, за твоей спиной!

Внезапно я ощутил неземной холод; по коже побежали мурашки. Можно ли объяснить то, что я увидел под гипнотическим воздействием слов Кирована? Не знаю. Можно ли объяснить игрой света и теней появление смутных контуров антропоморфа за спиной у венгра? Сомневаюсь. Тень на стене росла, колыхалась, а Вралок все не оборачивался. Он глядел на Кирована, выпучив глаза; волосы у него на голове стояли дыбом, а по мертвенно-бледной коже струился пот. Меня бросило в дрожь от слов Кирована:

— Обернись, глупец! Я его вижу! Он пришел! Он здесь! Он стоит, разинув пасть в немом хохоте! Он тянет к тебе уродливые лапы!

Вралок круто повернулся, взвизгнул и закрыл голову руками. И тут же его затмила огромная черная тень, а Кирован схватил меня за руку и потащил прочь из богомерзкой комнаты.

* * *

В той же газете, что сообщила о несчастном случае в доме семьи Эш, хозяин которого, неосторожно обращаясь с заряженным револьвером, нанес себе поверхностное ранение в голову, говорилось о скоропостижной кончине Джозефа Рюлока, состоятельного и эксцентричного члена клуба «Скиталец». По мнению врачей, Рюлок умер от разрыва сердца.

Эти заметки я прочитал за завтраком, чашку за чашкой глотая черный кофе, который ставили передо мной все еще дрожащие руки хозяйки дома. Напротив меня сидел Кирован. Как всегда, у него отсутствовал аппетит. Мой друг был погружен в раздумья, заново переживая события давно минувших лет.

— Гипотеза о переселении душ, выдвинутая Гордоном, выглядела фантастично, — произнес я наконец. — Но то, что мы с вами увидели, еще более невероятно. Скажите, Кирован, вы меня тогда не загипнотизировали? Может быть, это ваши слова заставили меня увидеть черное чудище, которое возникло невесть откуда и вырвало душу Йозефа Вралока из живого тела?

Кирован отрицательно покачал головой.

— Неужели вы думаете, что такого негодяя можно убить гипнозом? Нет, О'Доннел. За пределами нашего восприятия обитают жуткие уродливые создания, воплощения космического зла. Вралока прикончила одна из этих тварей.

— Но почему? — допытывался я. — Если они и впрямь заключили сделку, тварь поступила нечестно. Ведь Джеймс Гордон не погиб, а только лишился чувств.

— Вралок об этом не знал, — ответил Кирован. — А я убедил его в том, что он попал в собственную ловушку и теперь обречен. Упав духом, он стал легкой добычей для твари. Демоны всегда ищут слабину в партнере. В отношениях с людьми обитатели Тьмы никогда не были особо щепетильны. Тот, кто заключит с ними сделку, обязательно останется внакладе.

— Какой безумный кошмар! — пробормотал я. — И все же, мне кажется, вы тоже приложили руку к кончине Йозефа Вралока.

— Не знаю, — задумчиво произнес Кирован. — Но, откровенно говоря, мне самому хочется верить, что Эвелин Гордон спасена не без моего участия… и что я в конце концов отомстил за девушку, погибшую много лет назад в далекой стране.

Клайв Стейплз Льюис Племянник чародея

Глава первая О том, как дети ошиблись дверью

Повесть эта о том, что случилось, когда твой дедушка был еще маленьким. Ее очень важно прочесть, чтобы понять, как возникла связь между нашим миром и Нарнией.

В те дни на Бейкер-стрит еще жил Шерлок Холмс, а патер Браун еще не расследовал преступлений. В те дни мальчикам приходилось каждый день носить накрахмаленный белый воротничок, а школы по большей части были еще противней, чем сейчас. Но зато еда была лучше, а уж про сласти и говорить нечего, такие они были дешевые и вкусные. И в те самые дни жила в Лондоне девочка по имени Полли Пламмер.

Жила она в одном из тех домов, что стоят друг к другу вплотную. Как-то утром вышла она в крошечный сад эа своим домом, и ее позвал, вскарабкавшись на изгородь, мальчик иэ соседнего садика. Полли удивилась, потому что до сих пор в этом доме не было никаких детей. Там жили мисс и мистер Кеттерли, одна — старая дева, другой — старый холостяк. Так что Полли глядела на мальчика с большим любопытством. Лицо у него было страшно перепачкано, будто сн сначала копался в земле, потом плакал, потом утирал его рукой. Примерно так, надо сказать, оно и было.

— Привет, мальчик, — сказала Полли.

— Привет, — ответил мальчик. — Тебя как зовут?

— Полли. А тебя?

— Дигори.

— Смешное имя, — сказала Полли.

— Ничего смешного не вижу, — сказал мальчик.

— А я вижу, — сказала Полли.

— А я нет, — сказал мальчик.

— Я по крайней мере умываюсь, — сказала Полли. — Умываться вообще полезно, особенно… — Она хотела сказать «…после того, как поревешь», но решила, что это было бы невежливо.

— Подумаешь, плакал! — громко сказал мальчик. Был он так расстроен, что уже не мог обижаться на какую-то девчонку. — Будто бы ты не ревела, если б жила всю жизнь в настоящем саду, и у тебя был пони, и ты бы в речке купалась, а потом тебя притащили бы в эту дыру.

— Лондон не дыра! — возмутилась Полли. Но разгорячившийся Дигори не услыхал ее слов.

— …и если бы твой папа уехал в Индию, — продолжал он, — а ты бы приехала к тете и к дяде, а он оказался самым настоящим сумасшедшим, и все потому, что надо ухаживать за мамой, а она ужасно больная и вообще… умирает… — лицо его перекосилось, как всегда, когда силишься сдержать слезы.

— Извини, я не знала, — тихо сказала Полли. Что еще добавить, она представления не имела, и, чтобы только отвлечь Дигори, спросила:

— Слушай, а мистер Кеттерли, он что, правда сумасшедший?

— Ага, — сказал Дигори, — а может, и похуже. Он у себя в мансарде что-то делает, меня тетя Летти не пускает туда. Правда странно? Странно? И это еще не все! Он эа обедом иногда хочет со мной заговорить — с теткой-то и не пробует, — а она сразу: «Эндрью, не беспокой ребенка», или: «Это Дигори ни к чему», или выгоняет меня в сад играть.

— Что же он хочет сказать?

— Кто его знает. И еще, знаешь что — я однажды, — в смысле вчера вечером — проходил мимо лестницы, а в мансарде кто-то кричит.

— Может, он там жену сумасшедшую держит?

— Я тоже подумал.

— Или деньги печатает.

— А может, он пират, как тот, в «Острове сокровищ», и от старых дружков прячется?

— Жутко интересно, — сказала Полли.

— Тебе интересно, — сказал Дигори, — а мне в этом домике спать приходится. Лежишь, а он к твоей комнате крадется. И глаза у него такие жуткие…

Так познакомились Полли и Дигори. Были каникулы, на море никто из них в тот год не ехал, и поэтому видеться они стали чуть ли не каждый день.

Приключения их начались еще и потому, что лето выпало на редкость дождливое. Приходилось сидеть в четырех стенах, а значит — исследовать дом. Просто удивительно, сколько можно обнаружить в одном доме или двух соседних домах, если у тебя есть свечка. Полли давно уже отыскала у себя на чердаке дверцу, за которой стоял какой-то бак, а за баком — что-то вроде темного прохода, куда можно было осторожно забраться. С одной стороны этого туннеля была кирпичная стена, а с другой — покатая крыша. Свет проходил туда сквозь просветы черепицы. Пола не было, и ступать приходилось по балкам. Под ними белела штукатурка, сквозь которую можно было запросто провалиться прямо в комнату. До конца туннеля Полли еще не добралась, зато в самом начале устроила эдакую пещеру контрабандистов — натаскала картонных коробок, сидений от сломанных стульев и положила между балками, чтобы получился пол. Там хранилась ее шкатулка с сокровищами, повесть, которую она сочиняла, и несколько сморщенных яблок. Еще она любила пить там имбирный лимонад, потому что какая же пещера без пустых бутылок?

Дигори пещера понравилась. Повесть ему Полли показывать не стала, но он захотел залезть подальше.

— Интересно, — сказал он, — докуда же тут можно дойти? Дальше твоего дома или нет?

— Дальше! — сказала Полли, — а докуда, я не знаю.

— Значит, можно пройти насквозь через все дома.

— Ага, — сказала Полли. — Ух!

— Ты чего?

— Мы в них залезть можем, вот что.

— Ну да, чтобы нас за воров приняли. Спасибо большое.

— Тоже мне, умник. Мы в пустой дом залезем, который сразу за твоим.

— А что там такое?

— Он пустой. Мой папа говорит, что там уже сто лет никого нету.

— Надо подумать, — сказал Дигори. На самом деле он порядком трусил, хоть и говорил бодрым голосом. Разумеется, вы бы на его месте тоже задумались, почему в этом доме никто так давно не живет. И Полли об этом тоже думала. Слово «привидения» ни один из них вслух не сказал. Но отступать уже было стыдно.

— Пошли? — сказал Дигори.

— Пошли, — сказала Полли.

— Не хочешь, не иди, — сказал Дигори.

— Я тебе не трусиха, — сказала Полли.

— А как мы узнаем, что мы находимся в том доме?

Они решили вернуться на чердак и, шагая, как в пещере, с балки на балку, отмерить, сколько балок приходится на каждую комнату. Потом они отвели бы балки четыре на промежуток между дальним и ближним чердаком у Полли, а на комнатку служанки — ровно столько, сколько на дальний чердак. Пройдя такое расстояние дважды, можно рассчитывать, что миновал уже оба дома и дальше идет тот, пустой.

— Я думаю, он не совсем пустой, — сказал Дигори.

— А какой же?

— Я думаю, там кто-нибудь скрывается, а ночью выходит, прикрывая фонарь. Наверное, это шайка отчаянных разбойников. Мы их поймаем и награду получим… Нет, не может дом столько лет стоять пустым.

— Папа думает, что там трубы протекают, сказала Полли.

— Взрослые вечно думают самое скучное, — сказал Дигори.

Теперь, при дневном свете, на чердаке, им как-то меньше верилось в привидения.

Измерив шагами чердак, они записали, что вышло, и у каждого получилось по-разному. Им как-то удалось столковаться, хоть я и не уверен, что результат был правильный. Уж больно торопились они начать свое исследование.

— Ступай потише, — сказала Полли, когда они полезли в проход. Ради такого случая оба они взяли по свечке из обширных запасов Полли.

Проход был пыльный, холодный и темный. Мальчик и девочка ступали с балки на балку молча, только изредка шепча: «Вот твой чердак», или «Наш дом мы уже почти прошли». Они ни разу не споткнулись, свечки исправно горели, и до дверцы в конце концов Полли и Дигори дошли, только ручки на ней, конечно, не оказалось, потому что никто не входил в нее снаружи. Однако внутри ручка имелась, а снаружи торчал стерженек, какой бывает внутри шкафа.

— Повернуть его? — спросил Дигори.

— Если не боишься, — ответила Полли, и повторила: — Я-то не трусиха.

Оба они поняли, что дело становится серьезным, но отступать было поздно. Дигори не без труда повернул стерженек. Сквозь распахнувшуюся дверь ударил солнечный свет. Перед ними была самая обыкновенная, хотя и пустоватая комната. Умирая от любопытства, Полли задула свечку и бесшумно, словно мышь, ступила внутрь.

Конечно, потолок здесь был скошен, но мебель стояла самая заурядная. Стены были скрыты полками, сплошь уставленными книгами, в камине горел огонь (вы помните, что лето стояло холодное), а перед камином красовалось высокое кресло. Между этим креслом и Полли, посередине комнаты, располагался большой стол с книгами, блокнотами, чернильницами, перьями, сургучом и микроскопом. Но первым делом в глаза бросался ярко-алый деревянный поднос, на котором лежали удивительно красивые кольца, разложенные по два — желтое с зеленым, а неподалеку — еще одна такая пара. Кольца были самого обычного размера, но зато сверкали так дивно, что представить даже невозможно. Будь Полли помладше, ей бы непременно захотелось засунуть одно из них себе в рот.

В комнате царила такая тишина, что Полли сразу услышала тиканье часов. И все-таки тишину нарушал еще какой-то ровный гул. Если б в те годы уже изобрели пылесос, то Полли подумала бы, что именно он работает за несколько комнат и этажей отсюда. Но звук был приятней, чем у пылесоса, как-то музыкальнее, и к тому же очень, очень тихий.

— Заходи, тут нет никого, — сказала она, и перепачканный Дигори, мигая, вышел из прохода. Полли, конечно, тоже была вся в пыли.

— Стоило лезть! — воскликнул он. — Никакой он не пустой. Давай-ка уйдем, пока хозяева не вернулись.

— А что это за кольца по-твоему?

— Нам-то какое дело, — сказал Дигори. Давай…

Но договорить ему не удалось, вдруг, откуда-то, словно в пантомиме, вылез дядя Эндрью. Они были не в пустом доме, а у Дигори, и к тому же в заповедной мансарде! Дети хором ахнули. Что за глупая ошибка! Теперь обоим казалось, что иначе и быть не могло, уж слишком мало они прошли по чердакам.

Дядя Эндрью был очень длинным и тощим, с вытянутым лицом, острым носом, с блестящими глазками и седыми всклокоченными волосами. Сейчас он казался в сто раз страшней, чем обычно. Дигори просто онемел. Полли испугалась меньше, но и ей стало не по себе, когда дядя Эндрью молча прошел к дверям и запер их на ключ. После этого он повернулся к детям и оскалил свои острые зубы в улыбке.

— Ну вот, — сказал он, — теперь моя дура-сестрица до вас не доберется!

Полли никогда не думала, что от взрослых можно ожидать такого, и душа у нее ушла в пятки. Они с Дигори попятились было к дверце, через которую попали в комнату, но дядя обогнал их — сначала запер дверь, а потом стал перед нею, и потер руки так, что его длинные белые пальцы затрещали.

— Очень рад вас видеть, — сказал он. — Двое детишек! Это как раз то, чего мне не хватало!

— Мистер Кеттерли, — сказала Полли, — мне пора обедать, меня дома ждут. Отпустите нас, пожалуйста.

— Со временем, — сказал дядя Эндрью. — Нельзя упускать такого случая. Мне не хватало именно двух детей. Видите ли, я ставлю уникальный опыт. С морской свинкой, видимо, получилось. Но что может рассказать свинка? И ей вдобавок не объяснишь, как вернуться.

— Дядя, — сказал Дигори, — нам правда обедать пора, нас искать станут. Вы должны нас отпустить.

— Должен? — переспросил дядя Эндрью.

Дигори и Полли переглянулись, как бы говоря друг другу: «Надо к нему подлизаться».

— Если вы нас выпустите, — сказала Полли, — мы после обеда вернемся.

— Кто вас знает? — сказал дядя Эндрью, хитро усмехаясь, но тут же передумал.

— Отлично, — проговорил он, — надо так надо. На что нужен таким детям какой-то скучный старикашка. — Он вздохнул. — Если бы вы знали, как мне бывает одиноко. Да что там… Ладно, ступайте обедать. Только сначала я вам кое-что подарю. Не каждый день у меня бывают маленькие посетительницы, особенно такие симпатичные.

Полли подумала, что он не такой уж и сумасшедший.

— Хочешь колечко, душенька? — спросил ее дядя Эндрью.

— Желтое и зеленое? — спросила она. — Ой, какая прелесть!

— Нет, зеленое нельзя, — сказал дядя, очень жаль, но зеленого я тебе подарить не могу. А вот желтое — всегда пожалуйста. Носи на здоровье. Ну, бери!

Полли перестала бояться, к тому же кольца и впрямь как-то завораживали, притягивали к себе. Она двинулась к ним.

— Слушайте!.. Это ведь колечки гудят!

— Что за странная мысль! — засмеялся дядя. Смех его звучал вполне естественно, а вот выражение дядиных глазок Дигори не понравилось.

— Полли, не дури! — крикнул он. — Не трогай!

Но было поздно. Не успел он договорить, как Полли коснулась одного колечка и сразу же, без единого звука, исчезла. Дигори остался наедине с дядей.

Глава вторая Дигори и его дядя

Случилось это так неожиданно, и так походило на страшный сон, что Дигори вскрикнул. Дядя Эндрью, зажимая ему рот рукой, прошипел: «Не смей!», и прибавил помягче: «Твоя мама услышит. Ей волноваться опасно».

Дигори потом говорил, что его просто затошнило от такой подлой уловки. Но кричать он, конечно, больше не стал.

— То-то же! — сказал дядя. — Ничего не поделаешь, всякий бы поразился. Я и сам удивлялся вчера, когда исчезла морская свинка.

— Так это вы кричали? — спросил Дигори.

— Ах, ты слышал! Ты что, следишь за мною?

— Нет, — сердито сказал Дигори. — Вы лучше объясните, что случилось с Полли?

— Поздравь меня, мой мальчик, — дядя Эндрью снова потер руки,

— опыт удался. Девочка исчезла. Сгинула. В этом мире ее больше нет.

— Что вы с ней сделали?

— Послал… хм… в другое место.

— Ничего не понимаю, — сказал Дигори.

— Что ж, я тебе объясню. — Дядя Эндрью опустился в кресло. Ты когда-нибудь слышал о миссис Лефэй?

— Нашей двоюродной бабушке? — вспомнил Дигори.

— Не совсем, — сказал дядя Эндрью, — она моя крестная. Вон ее портрет, взгляни.

На выцветшей фотографии Дигори увидел престарелую даму в чепчике. Такой же портрет, вспомнил он, лежал в комоде у него дома, и мама замялась, когда он спросил ее, кто на нем изображен. Лицо было не слишком приятное, но, может, виновата старая фотокарточка…

— Кажется… кажется, она была не совсем хорошая? — спросил он.

— Ну, — хихикнул дядя Эндрью, — все зависит от того, что считать хорошим. Люди очень узки, мой друг. Допустим, у нее были странности, были чудачества. Иначе ее не посадили бы.

— В сумасшедший дом?

— О, нет, ни в коем случае! — возмутился дядя. — В тюрьму.

— Ой! — сказал Дигори. — За что?

— Бедняжка! — вздохнул дядя. — Ей чуть-чуть не хватало благоразумия. Но не будем вдаваться в подробности. Ко мне она всегда была добра.

— При чем тут это все! — вскричал Дигори. — Где Полли?

— Всему свое время, мой друг, — сказал дядя. — После того, как миссис Лефэй выпустили, она почти никого не хотела видеть. Я был среди тех немногих, кого она продолжала принимать. Понимаешь, во время последней болезни ее стали раздражать ординарные, скучные люди. Собственно, они раздражают и меня. Кроме того, у нас были с ней общие интересы. За несколько дней до смерти она велела мне открыть тайничок в ее шкафу и принести ей маленькую шкатулку. Стоило мне взять ее в руки, и я прямо затрясся, почувствовав тайну. Крестная приказала не открывать ее, а сжечь, с известными церемониями. Разумеется, я ее не послушался.

— И очень зря, — сказал Дигори.

— Зря? — удивился дядя. — Ах, понимаю. По-твоему, надо держать слово. Резонно, мой милый, очень советую. Но, сам понимаешь, такие правила хороши для детей, слуг, женщин, вообще людей, но никак не для мудрецов и ученых. Нет, Дигори. Причастный к тайной мудрости свободен и от мещанских радостей, и от мещанских правил. Судьба наша, мой мальчик, возвышенна и необыкновенна. Мы одиноки в своем высоком призвании… — Он вздохнул с такой благородной печалью, что Дигори на мгновение посочувствовал ему, покуда не вспомнил дядины глазки, когда тот предлагал Полли кольцо, и не подумал: «Ага, он клонит к тому, что может делать все, что ему угодно!»

— Конечно, я не сразу открыл шкатулку, — продолжал дядя. — Я боялся, нет ли в ней чего-нибудь опасного. Моя крестная была чрезвычайно своеобразной дамой. Собственно, она была последней из смертных, в ком еще текла кровь фей. Сама она застала еще двух таких женщин — герцогиню и уборщицу. Ты, Дигори, беседуешь с последним человеком, у которого крестной матерью была фея. Будет что вспомнить в старости, мой мальчик!

«Ведьма она была, а не фея!» — подумал Дигори. Вслух он спросил:

— Но что же с Полли?

— Ты все о том же! — сказал дядя. — Разве в Полли дело? Сперва, конечно, я предпринял осмотр шкатулки. Она была весьма старинная. Я сразу понял, что ее изготовили не в Греции, не в Египте, не в Вавилоне, не в стране хеттов и даже не в Китае. Она была еще древнее. Наконец, в один поистине великий день я понял, что сделали ее в Атлантиде. В Атлантиде, на затонувшем острове! Это значило, что шкатулка моя на много веков древнее всех допотопных черепков, которые выкапывают в Европе. Она была не чета этим грубым находкам. Ведь Атлантида с древнейших времен была великой столицей, с дворцами, храмами и замечательными мудрецами.

Он подождал немного, но Дигори не восхищался. С каждой минутой дядя нравился ему все меньше и меньше.

— Тем временем, — продолжал дядя, — я занимался изучением разнообразных предметов, о которых ребенку не расскажешь. Так что постепенно я начал догадываться о содержимом моей шкатулки. Путем различных научных экспериментов мне удалось установить, так сказать, наиболее правдоподобные гипотезы. Пришлось познакомиться с… как бы выразиться… дьявольски странными личностями, и пройти через довольно отталкивающие испытания. Вот почему я раньше времени поседел. Стать чародеем — дело нешуточное. Я вконец испортил здоровье, хоть мне и получше в последнее время. Но главное — что я узнал.

Подслушивать было некому, но дядя все же подвинулся к Дигори и понизил голос.

— То, что было в шкатулке, — не из нашего мира, и очутилось у нас, когда наш мир только-только начинался.

— Но что же там все-таки было? — спросил Дигори, поневоле захваченный рассказом.

— Пыль, — отвечал дядя Эндрью, — сухая пыль, вот какую награду я получил за свой многолетний труд! Вроде бы и смотреть не на что. Но я-то посмотрел, не тронул, но взглянул! Ведь каждая пылинка там была из иного мира, понимаешь ли ты, не с другой планеты — ведь планеты тоже часть нашего мира, до них можно добраться если долго лететь, — а из мира по-настоящему другого. Словом, из такого мира, куда можно попасть исключительно с помощью волшебства. — И дядя снова потер руки так, что пальцы у него затрещали.

— Я понимал, разумеется, — продолжал он, — что эта пыль может перенести в другие миры, если слепить из нее то, что надо. Но что же именно? И как? Масса моих экспериментов пропала впустую. Морские свинки просто подыхали, или их разрывало на части…

— Какой ужас! — перебил его Дигори. У него была когда-то морская свинка.

— При чем тут ужас? Свинки для того и созданы. А покупал я их на свои собственные деньги. Так вот, о чем же я… Да, наконец мне удалось изготовить из пыли колечки, желтые кольца. Тут обнаружилось новое затруднение. Несомненно, колечки перенесли бы моих подопечных, куда надо, стоит до них дотронуться. Однако, что толку! Как же мне было узнать, что там? Как вернуть зверьков обратно?

— А о самих свинках вы подумали? — проворчал Дигори.

— Ты не умеешь мыслить научно, — нетерпеливо сказал дядя Эндрью. — Ты не понимаешь, что являешься свидетелем эксперимента века? Я ведь посылаю туда свинок именно затем, чтобы узнать, что там и как.

— Почему вам самому туда не отправиться, в этот иной мир?

Дигори в жизни не видел такого искреннего удивления, негодования и обиды в ответ на такой простой вопрос.

— Кому, мне? — воскликнул дядя. — Ты спятил! В мои лета, с моим здоровьем идти на такой риск, отправляться в совершенно незнакомую вселенную? Что за нелепость! Ведь в этих мирах может случиться все, что угодно!

— А Полли теперь там, — Дигори побагровел от гнева, — это… это подлость! Хоть ты мне и родной дядя, а только настоящий трус отправит в такое место девочку вместо себя.

— Молчать! — дядя Эндрью хлопнул рукой но столу. — Я не позволю так с собой разговаривать грязному мальчишке. Я великий ученый, я чародей, посвященный в тайные науки, я ставлю эксперимент. Как же мне обойтись без подопытных… э-э… существ? Ты еще скажешь, что и морских свинок нельзя было посылать, не испросив их согласия! Наука требует жертв. Приносить их самому смешно. Разве генералы ходят в атаку? Положим, я погибну. Что же тогда будет с делом моей жизни?

— Ну, хватит с меня! — невежливо крикнул Дигори. — Как вернуть Полли?

— Именно об этом я и хотел сказать, когда ты так грубо меня перебил. Мне удалось найти способ. Для этого требуется зеленое кольцо.

— У Полли зеленого кольца нет, — возразил племянник.

— Вот именно, — дядя жутко улыбнулся.

— Получается, что она не вернется. Вы ее убили!

— Отнюдь нет. Она вполне может вернуться, если кто-нибудь отправится за ней вслед со своим желтым кольцом и двумя зелеными

— одним для нее, одним для самого себя.

Тут Дигори понял, в какую он попал ловушку. Побледнев, он молча уставился на дядю.

— Надеюсь, — с достоинством произнес дядя Эндрью, — надеюсь, мой мальчик, что ты не трус. Я был бы крайне огорчен, если бы член нашего семейства по недостатку рыцарских чувств и чести оставил бы женщину в беде.

— Сил моих нет! — снова крикнул Дигори. — Будь у вас хоть капля чести у самого — вы бы сами туда и отправились. Я все понял, хватит. Только один из нашей семьи уж точно подлец. Это же все было подстроено!

— Разумеется, — продолжал улыбаться дядя Эндрью.

— Что ж, я пойду, — сказал Дигори. — Раньше я не верил в сказки, а теперь верю. В них есть своя правда. Ты злой чародей. А такие в сказках всегда получают по заслугам.

Дядю в конце концов проняло. Он так испугался, что при всей его подлости вы бы его пожалели. Поборов минутный ужас, он вымученно хихикнул.

— Ох уж мне эти дети! Вот оно, женское воспитание, дурацкие сказки… Ты обо мне не беспокойся. Лучше о своей подружке подумай. Жаль было бы опоздать.

— Что же мне делать? — спросил Дигори.

— Прежде всего, научиться владеть собой, — назидательно молвил дядя. — А не то станешь таким, как тетя Летти. Теперь слушай.

Он встал, надел перчатки и подошел к подносу.

— Кольцо действует только в том случае, если касается кожи, — начал он. — Видишь, я беру их рукой в перчатке, и ничего не происходит. В кармане они безопасны, но стоит коснуться их голой рукой — и тут же исчезнешь. Там, в другом мире, случится то же самое, если тронуть зеленое кольцо. Заметь, что это всего лишь гипотеза, которая требует проверки. Итак, я кладу тебе в карман два зеленых кольца. В правый карман, не перепутай. Желтое бери сам. Я бы на твоем месте надел его, чтобы не потерять.

Дигори потянулся было к кольwу, но вдруг спросил:

— А как же мама? Она ведь будет спрашивать, где я?

— Чем скорее ты исчезнешь, тем скорее вернешься, — отвечал дядя.

— А вдруг я не вернусь?

Дядя Эндрью пожал плечами.

— Воля твоя. Иди обедать. Пускай ее хоть звери съедят, пускай хоть утонет, хоть с голоду умрет в Другом Мире, если тебе все равно. Только будь уж любезен, скажи в таком случае миссис Пламмер, что ее дочка не вернется, потому что ты побоялся надеть колечко.

— Ах, был бы я взрослым — вздохнул Дигори. — Вы бы у меня тогда поплясали!

Потом он застегнулся получше, глубоко вздохнул и взял кольцо. Потом, вспоминая, он был уверен, что не мог поступить иначе.

Глава третья Лес между мирами

Дядя Эндрью немедленно исчез вместе со своим кабинетом. На минуту все смешалось, а потом Дигори увидел под собой тьму, а наверху — ласковый зеленый свет. Сам он ни на чем не стоял, не сидел и не лежал, ничто его не касалось, и он подумал: «Наверное, я в воде… нет, под водою…» Не успев испугаться, он вдруг вырвался головою вперед на мягкую траву, окаймлявшую небольшой пруд.

Поднявшись на ноги, он заметил, что ничуть не задыхается, и воздуха ртом не хватает. Странно — он ведь вроде бы только что был под водой! Одежда его была суха. Пруд — крошечный, словно лужа, всего метра три в поперечнике, находился в лесной чаще. На деревьях, стоящих сплошь, было столько листьев, что неба Дигори не видел — вниз падал только зеленый свет. Однако наверху, должно быть, сияло солнце, потому что даже пройдя сквозь листву, свет оставался радостным и теплым. Стояла невообразимая тишина — ни птиц, ни насекомых, ни зверьков, ни ветра, — и казалось, что слышишь, как растут деревья. Прудов было много — Дигори видел не меньше десятка, — и деревья словно пили воду корнями. Лес казался исполненным жизни, и Дигори, рассказывая о нем впоследствии, говорил: «Он был такой свежий, он просто дышал, ну… прямо как свежий сливовый пирог».

Как ни странно, Дигори почти забыл, зачем он сюда явился. Он не думал ни о дяде, ни о Полли, ни даже о маме. Он не боялся, не беспокоился, не мучился любопытством. И если б его спросили, откуда он явился, он бы ответил, что всегда жил в этом лесу. Он и впрямь чувствовал, что родился здесь, и никогда не скучал, хотя в лесу никогда ничего и не происходило. «Там никаких событий не бывает, — рассказывал он после, — ничего нет, только деревья растут, и все».

Постояв, он наконец увидел неподалеку лежащую в траве девочку. Глаза у нее были закрыты, но не совсем, словно она просыпалась. Покуда он глядел на девочку, она раскрыла глаза и стала смотреть на него, а потом проговорила сонным голосом:

— Кажется, я тебя где-то встречала.

— И мне так кажется, — сказал Дигори. — Ты давно здесь?

— Всегда, — отвечала девочка. — То есть, ужасно давно.

— Я тоже.

— Нет, нет. Ты только что вылез из пруда.

— Ой, правда, — сказал Дигори. — Я забыл.

Они молчали.

— Знаешь, — начала девочка, — мы, наверное, и вправду встречались. Что-то я припоминаю такое… что-то вижу… место какое-то… Или это сон?

— Я этот сон тоже видел, — сказал Дигори, — про мальчика и девочку, которые жили в соседних домах… и полезли куда-то… У девочки еще лицо было перепачкано…

— Ты путаешь. Это у мальчика…

— Мальчика я не видел, — сказал Дигори и вдруг вскрикнул: — Ой, что это?

— Морская свинка, — отвечала девочка. — И действительно, в траве возилась пухленькая морская свинка, подпоясанная ленточкой, к которой было привязано сверкающее желтое кольцо.

— Смотри! — закричал Дигори. — Смотри, кольцо! И у тебя такое… и у меня тоже.

Девочка очнулась и приподнялась. Они напряженно глядели друг на друга, пытаясь что-то припомнить, покуда не закричали в один голос:

— Мистер Кеттерли!

— Дядя Эндрью!

Наконец-то они вспомнили, откуда и как сюда попали. На это ушло порядочно времени и сил. Дигори рассказал девочке про все подлости своего дяди.

— Но что же нам делать? — спросила девочка. — Забрать свинку и вернуться?

— А куда спешить? — зевнул Дигори во весь рот.

— Нет, давай поторопимся, — возразила Полли. — Слишком тут спокойно, сонно как-то. Смотри, ты же на глазах засыпаешь. Вот поддадимся — и совсем навсегда заснем.

— Здесь хорошо, — сказал Дигори.

— Хорошо-то хорошо, — не сдавалась Полли, а вернуться все равно надо.

Поднявшись на ноги, она потянулась было к свинке, но передумала.

— Оставим ее, — сказала Полли. — Кому кому, а ей тут неплохо. Дома твой дядюшка опять ее мучить начнет.

— Точно, — согласился Дигори. — Ты только подумай, что он нам с тобой за гадость устроил! Кстати, а как же нам домой-то вернуться?

— Наверно, нужно нырнуть в этот пруд, — предположила Полли.

Они подошли к пруду. Зеленая, мирная вода, в которой отражались листья, казалась бездонной.

— А купальники? — спросила Полли. — А плавать ты умеешь?

— Немножко. А ты?

— М-м… совсем плохо.

— Плавать нам не придется, — сказал Дигори. — Только нырнуть. И купальников не нужно. Так и нырнем одетые. Ты что, забыла, как мы сюда вышли совсем сухие?

Ни мальчику, ни девочке не хотелось признаваться в том, как они боялись нырять. Взявшись за руки, они отсчитали: «Раз-два-три — плюх!» — и прыгнули в воду. Раздался всплеск. Едва зажмурившись, Полли и Дигори снова открыли глаза и увидали, что стоят в мелкой луже, все в том же зеленом лесу. Вода в пруду едва доходила им до щиколоток.

— В чем же дело? — Полли испугалась, но не особенно. По-настоящему в этом лесу никто бы не испугался — уж слишком там было спокойно.

— Я знаю! — сказал Дигори. — На нас желтые кольца, так? Они переносят сюда. А зеленые — домой! Карманы у тебя есть? Отлично. Положи-ка желтое в левый. Зеленые у меня. Держи, одно тебе.

Надев на пальцы по зеленому колечку, они снова пошли к пруду, как вдруг Дигори воскликнул:

— Слушай!

— Ты что? — спросила Полли.

— Мне потрясающая мысль в голову пришла, — отвечал мальчик. — Куда ведут остальные пруды?

— То есть как?

— А так. Через этот пруд мы вернулись бы в наш мир. А через другие? Может, каждый ведет в свой собственный другой мир?

— А разве мы уже не в другом мире? Ты же сам говорил. И дядюшка твой тоже…

— Ну его, дядюшку! Ни фига он не знает. Сам-то, небось, никуда в жизни не нырял. Допустим, ему кажется, что есть наш мир и еще один другой. А если их много?

— И это один из них?

— Нет. Это, по-моему, вовсе не мир, а так, промежуточное такое место.

Полли не поняла, и он принялся объяснять ей.

— Ужасно легко понять. Проход в нашем доме, допустим, он же не комната? Но из него можно попасть в другие комнаты. Он вроде и не часть никакого дома, но если уж ты в него попала, то иди на здоровье, и попадешь в любой соседний дом, так? Вот и лес этот такой. Эдакое место, которое само по себе вроде бы и нигде, а зато из него можно попасть куда угодно.

— Хотя бы и так, — начала было Полли, но Дигори знай гнул свое.

— Разумеется, так! — торопился он. — Теперь все ясно! Вот почему здесь так тихо и сонно. Чему здесь случаться? Это в домах люди едят, разговаривают, занимаются всякими делами. А между стенками, и над потолками, и в проходе дома ничего не происходит. Зато из такого местечка можно пробраться куда хочешь. И зачем нам сдался наш пруд? Давай попробуем в другой нырнуть, а?

— Лес между мирами, — завороженно проговорила Полли. — Вот красота!

— Ну, куда будем нырять? — настаивал Дигори.

— Лично я никуда нырять не собираюсь, пока мы не узнаем, можно ли вообще вернуться, — сказала Полли. — Откуда нам знать, что все именно так, как ты тут говоришь?

— Чушь, — сказал Дигори, — Ты хочешь обратно в руки к дядюшке угодить? Чтобы он тут же наши кольца отобрал? Нет уж, спасибо.

— Давай нырнем немножко, — упрямилась Полли, — не до конца. Только проверить. Если хорошо пойдет, то сменим кольца и сразу вынырнем обратно.

— А разве можно повернуть назад, когда ты уже там?

— Мы же не сразу здесь очутились. Значит, время будет.

Дигори пришлось в конце концов сдаться, потому что Полли наотрез отказалась нырять в другие миры, не проверив свое предположение. Она вовсе не уступала Дигори в смелости (например, не боялась ни ос, ни пчел), только была не такой любопытной. А Дигори был из тех, кому надо знать все, и он впоследствии стал тем самым профессором Керком, который участвует в других наших приключениях.

После долгих споров дети наконец условились надеть зеленые кольца, нырнуть, но при первом же виде кабинета дяди Эндрью или даже тени своего собственного мира Полли должна будет крикнуть: «Меняй!», чтобы оба они мгновенно сняли зеленые кольца и надели желтые. Кричать хотел Дигори, но Полли не уступала ему этой чести. Словом, зеленые колечки они надели, за руки взялись, и в воду прыгнули. Все на этот раз сработало, только описать происходившее трудно — уж очень быстро все случилось. Сначала показалось черное небо с мелькающими огоньками, потом пронесся полупрозрачный Лондон, потом раздался крик Полли и все снова сменилось мерцающим зеленым светом. Через каких-нибудь полминуты они снова очутились в тихом лесу.

— Действует! — сказал Дигори. — Ну, какой нам пруд выбрать?

— Погоди, — сказала Полли, — давай сперва этот запомним.

Дети не без испуга переглянулись. И впрямь, просто так нырять было бы опрометчиво. Ведь прудов было несметное множество, и все похожи друг на друга. Деревья тоже были все одинаковые, так что не отметь Полли и Дигори тот пруд, который вел обратно в наш мир, они бы так и пропали, не сумели бы его разыскать. Дрожащей рукой открыв перочинный ножик, Дигори вырезал на берегу пруда полоску дерна. Глина под ней издавала довольно приятный запах.

— Хорошо, что хоть один из нас кое-что соображает, — сказала тем временем Полли.

— Кончай, — отвечал Дигори, — давай-ка другие пруды посмотрим.

Полли ему что-то ответила, он тоже не смолчал, и препирались они битых десять минут (только читать об этом было бы скучно).

Посмотрим-ка лучше, как они стоят у другого пруда: держатся за руки, сердца бьются, лица бледные. Вот они надели желтые кольца, вот отсчитывают свое «Раз-два-три — плюх!»

И снова ничего не вышло! Только ноги они во второй раз за утро намочили. Если, конечно, это было утро — в лесу между мирами всегда одно и то же время.

— Тьфу ты! — сказал Дигори. — В чем же загвоздка? Кольца желтые, все в порядке. Дядюшка же говорил, что надо желтые надеть, чтобы в другой мир попасть.

А дело было в том, что дядя Эндрью о промежуточном месте не имел никакого понятия, и потому все перепутал. Желтые кольца вовсе не уносили из нашего мира в другой, а потом обратно. Ошибался дядя. Пыль, из которой он их изготовил, когда-то лежала тут, в промежуточном месте. Так что желтые колечки тянули того, кто их касался, обратно в родной лес. А пыль для зеленых колечек была совсем другая, она из леса выталкивала. Словом, желтые колечки переносили в этот лес, а зеленые — в любой из других миров. Многие чародеи, между прочим, не ведают, что творят. Да и сам Дигори не слишком-то понимал, что к чему. В конце концов он обо всем догадался, только было это много лет спустя. А покуда дети решили просто наугад надеть зеленые колечки и посмотреть, что случится.

— Кто-кто, а я не струшу, — приговаривала Полли. На самом деле ей казалось, что ни те, ни другие колечки в новом пруду уже не сработают, и что они с Дигори только лишний раз промочат ноги. Не исключено, что и Дигори тайком надеялся на то же самое. Во всяком случае, вернулись они к пруду уже не такие серьезные и перепуганные. Так что — снова надели колечки, взялись за руки, и куда веселее, чем раньше, отсчитали:

— Раз-два-три — плюх!

Глава четвертая Молот и колокол

На сей раз волшебство подействовало. Пролетев сначала сквозь воду, а потом через тьму, они увидали непонятные очертания каких-то предметов. Ноги их ощутили твердую поверхность, расплывчатая мгла сменилась четкими линиями, и Дигори воскликнул:

— Ничего себе местечко!

— Страшно противное, — вздрогнула Полли.

Первым делом они заметили свет, непохожий ни на солнечный, ни на газовый, ни на пламя свечей — вообще ни на что не похожий. Был он тусклый, мрачный, багряно-бурый, очень ровный. Стояли дети на мостовой среди каких-то зданий, может быть — на мощеном внутреннем дворе. Небо над ними было темно-синим, почти черным, и они не могли понять, откуда идет свет.

— Экая странная погода, — сказал Дигори.

— Мерзкая, — откликнулась Полли.

— То ли гроза будет, то ли затмение.

Говорили они почему-то шепотом, все еще держась за руки.

Вокруг них на высоких стенах зияло множество незастекленных окон, черных, словно дыры. Под ними чернели арки, похожие на входы в туннели. Погода стояла довольно холодная. Красновато-бурый камень арок и стен был совсем древний, а может, просто казался старым из-за странного освещения. Камень мостовой сплошь покрывали трещины. Стертые булыжники лежали неровно, а одну из арок наполовину заваливал щебень. Дети медленно оглядывались, страшась кого-нибудь увидеть в оконном проеме.

— Ты как думаешь, здесь живут? — прошептал Дигори.

— Нет, — сказала Полли. — Это,… ну как их, руины. Слышишь, как тихо.

— Давай еще послушаем, — предложил Дигори.

Прислушавшись, они услыхали разве что биение собственных сердец. Тихо было, как в лесу, только совсем по-другому. Там была тишина теплая, полная жизни, даже казалось, что слышно, как растут деревья. А здешняя была злая, пустая и холодная. И расти тут вряд ли что вообще могло.

— Пошли-ка домой, — сказала Полли.

— Да мы еще не видели ничего. Давай хоть оглядимся.

— И оглядываться нечего.

— Ну, если ты боишься…

— Кто это боится? — Полли выпустила его руку.

— Смотреть-то ты не хочешь.

— Ладно, пойдем.

— Не понравится — сразу исчезнем, — сказал Дигори. — Давай зеленые колечки снимем и положим в правый карман, а желтые так и останутся в левом. Только захотим, тронем кольцо левой рукой, и пожалуйста!

Так они и сделали: переложили кольца и отправились к одной из арок. Она вела в дом, не такой темный, как им показалось поначалу. С порога огромной пустой залы они различили в ее дальнем конце соединенные арками колонны. Осторожно добравшись до них, они вышли в другой двор, с донельзя ветхими стенами.

— Стоят, — сказал Дигори перепугавшейся Полли, — значит, не падают. Главное — ступать тихо, а не то, конечно, обвалятся. Знаешь, как лавины в горах.

Так шли они из одного просторного двора в другой, покуда не увидели в одном из них фонтан. Только вода из пасти какого-то чудовища уже не текла, и в самом фонтане давно высохла. Неведомые растения на стенах тоже невесть когда засохли, все было мертвое — ни живых тварей, ни пауков, ни букашек, ни даже травы.

Дигори заскучал по зеленому, живому теплу леса между мирами, и уже совсем собрался тронуть заветное желтое колечко, когда перед ним вдруг предстали высоченные двери, похожие на золотые. Одна была приоткрыта. Заглянув в нее, дети замерли, раскрыли рты от удивления.

Сперва им показалось, что вся зала полна народу, тихо сидящего вдоль стен. Но живые люди непременно бы пошевелились, пока дети, не двигаясь, их разглядывали. Так что Дигори и Полли решили, что перед ними восковые фигуры, только очень уж искусно сработанные, совсем как живые.

Тут уж любопытство охватило Полли, потому что фигуры эти были облачены в невероятные наряды. Как их описать? Сказать, что наряды были волшебные? Небывалые? Поразительные? Скажу только, что на голове у каждой фигуры блистала корона, а сами одежды были всех цветов радуги — алые, серебристые, густо-лиловые, изумрудные, расшитые самыми причудливыми узорами, словно в рыцарском замке. И на коронах, и на одеждах сверкали огромные драгоценные камни.

— А почему эти платья не истлели? — поинтересовалась Полли.

— Они заколдованы, — сказал Дигори, — не чувствуешь разве? Тут вообще все заколдовано, я сразу понял.

— Дорогие-то какие, — сказала Полли.

Но Дигори больше интересовали сами фигуры, их лица. Тут и впрямь нельзя было отвести взгляда. И мужские, и женские лица сияли красотой, добротой и, как показалось Дигори, мудростью. Однако стоило детям пройти несколько шагов — и лица начали становиться все важнее и надменней. К середине ряда они стали попросту жестокими, а еще дальше — и безрадостными вдобавок, словно у их обладателей ни в делах, ни в жизни не было ничего хорошего, одни ужасы. А самая последняя, дама редкостной красоты, глядела так злобно и гордо, что дух захватывало. Много позже, в старости, Дигори говорил, что никогда не видел такой прекрасной женщины. А Полли при этом добавляла, что никак не поймет, что же в ней такого красивого.

Дама, как я уже сказал, сидела последней, но и за ней стоял ряд пустующих кресел.

— Что бы это все значило? — сказал Дигори. — Ты посмотри, тут стул посередине, и на нем лежит что-то.

Собственно, Дигори увидел не стол, а широкую низкую колонну. На ней лежал золотой молоток, а рядом на золотой дужке висел колокол, тоже золотой.

— Тут написано что-то, — сказала Полли.

— Правда. Только мы все равно не поймем.

— Почему же? Давай попробуем.

Конечно, письмена были странные. И однако, к немалому удивлению Дигори, они становились все понятней, пока он к ним присматривался. Если бы мальчик вспомнил свои собственные слова, он бы понял, что и тут действует колдовство. Но его так мучило любопытство, что он ничего не вспомнил. Скоро он разобрал надпись. На каменной колонне были высечены примерно такие слова:

«Выбирай, чужеземец! Если ты позвонишь в колокол — пеняй на себя. Если не позвонишь — терзайся всю жизнь».

— Не буду я звонить, — сказала Полли.

— Здорово! — воскликнул Дигори. — Что ж, так и прикажешь всю жизнь мучиться?

— Глупый ты. Кто же тебе приказывает мучиться?

— А колдовство? Заколдуют, и буду мучиться. Я вот, например, уже сейчас мучаюсь. Колдовство действует.

— А я нет, — отрубила Полли. — И тебе я не верю. Ты притворяешься.

— Разумеется, ты же девчонка, — сказал Дигори. — Вашему брату на все наплевать, кроме сплетен, да всякой чепухи насчет того, кто в кого влюблен.

— Ты сейчас вылитый дядюшка Эндрью, — сказала Полли.

— При чем тут дядюшка? Мы говорим, что…

— Типичный мужчина! — сказала Полли взрослым голосом, и тут же прибавила: — Только не вздумай отвечать, что я типичная женщина. Не дразнись.

— Стану я называть женщиной такую козявку!

— Это я-то козявка.? — Полли рассердилась по-настоящему. — Ладно, не стану мешать. С меня хватит. Совершенно мерзкое место. А ты — воображала и поросенок!

— Стой! — закричал Дигори куда противнее, чем хотел. Он увидел, что Полли вот-вот сунет руку в карман с желтым колечком. Мне его трудно оправдать. Могу только сказать, что он — и не только он один — потом очень и очень жалел о том, что сделал. Он схватил Полли за руку, а сам левой рукой дотянулся до молота и ударил по колоколу. Потом отпустил девочку, и они молча уставились друг на друга. Полли собралась было зареветь, причем не от страха, а от злости, но не успела.

Звон был мелодичный, не слишком оглушительный, зато непрерывный и нарастающий, так что минуты через две дети уже не могли говорить, потому что не услыхали бы друг друга. А когда он стал таким сильным, что перекрыл бы даже их крик, то и сама мелодичность его стала казаться жуткой. Под конец и воздух в зале, и пол под ногами задрожали крупной дрожью, а часть стены и кусок потолка с грохотом рухнули — не то из-за колдовства, не то поддавшись какой-то особенной ноте. И тут все затихло.

— Ну что, доволен? — съязвила Полли.

— Ладно, все уже кончилось, — отозвался Дигори.

Оба они думали, что все и впрямь кончилось. И оба страшно ошибались.

Глава пятая Недоброе слово

Дети смотрели друг на друга поверх приземистой колонны, на которой до сих пор подрагивал замолкший колокол. Вдруг в дальнем, совсем неразрушенном углу комнаты раздался какой-то негромкий звук. Они обернулись на него с быстротой молнии и увидели, что одна из облаченных в пышные одежды фигур, та самая последняя в ряду женщина, которая показалась Дигори такой красавицей, подымается с кресла во весь свой гигантский рост. И по короне, и по облачению, и по сиянию глаз, и по изгибу рта она, несомненно, была могучей королевой. Комнату она осмотрела, и детей увидела, и, конечно, заметила, что кусок стены и потолка обвалился, только на лице ее не показалось и следа удивления.

— Кто пробудил меня? Кто разрушил чары? — она выступила вперед быстрыми, длинными шагами.

— Кажется, это я, — сказал Дигори.

— Ты! — Королева положила на плечо мальчика свою руку — белоснежную, прекрасную руку, которая, однако, была сильной, как клещи. — Ты? Но ты же дитя, обыкновенный мальчишка! В твоих жилах, я сразу увидела, нет ни королевской, ни даже благородной крови. Как ты осмелился проникнуть в этот дом?

— Мы из другого мира сюда попали. Волшебным способом, — Полли решила, что королеве пора заметить и ее.

— Это правда? — спросила королева у Дигори, по-прежнему не обращая никакого внимания на девочку.

— Правда, — отвечал он.

Свободной рукой королева схватила его за подбородок и задрала лицо мальчика, чтобы к нему присмотреться. Дигори, сколько ни силился, так и не сумел выдержать ее взгляда. Что-то в ней было такое, слишком могучее. Королева отпустила его не раньше, чем через минуту с лишним.

— Ты не волшебник, — сказала она, — на твоем лице нет знака чародеев. Ты, верно, слуга волшебника. Тебя принесло сюда чужое волшебство.

— Мой дядя Эндрью волшебник, — сказал Дигори.

И тут где-то совсем рядом с комнатой зашуршало, заскрипело, затрещало, раздался грохот падающих камней, и пол закачался.

— Здесь смертельно опасно, — сказала королева. — Весь дворец скоро рухнет, и мы погибнем под развалинами. — Она говорила так спокойно, словно речь шла о времени суток или о погоде. — Вперед, — добавила она, протягивая руки обоим детям. Полли, между прочим, королева была совсем не по душе, и руки ей она давать не собиралась. Но та, несмотря на все спокойствие, двигалась с быстротой мысли. Не успела Полли опомниться, как ее левую руку уже сжимала другая рука, куда крупнее и сильнее, чем ее собственная.

«Жуткая женщина, — думала Полли, — не ровен час, еще сломает мне руку. С нее станется. И руку-то она сграбастала левую, так что желтого колечка я достать не смогу. Можно правой попробовать дотянуться до левого кармана… нет, не получится, она меня спросит, что это я делаю. Ей ни в коем случае нельзя про колечки говорить. Ой, лишь бы Дигори не выболтал. Хорошо бы ему шепнуть пару слов…»

Из заколдованного зала королева провела их сквозь длинный коридор в целый лабиринт гостиных, лестниц и двориков. Где-то продолжали рушиться куски стен и потолка, порою грохот раздавался совсем близко, и одна арка упала сразу после того, как они под ней прошли. Королева шла так быстро, что детям приходилось семенить за нею, но она не выказывала никакого страха.

«Отважная какая, — думал Дигори, — и сильная. Настоящая королева. Вот бы она рассказала историю этого места…»

По дороге она и впрямь кое-что им рассказала.

— Вот дверь в подземелье, — говорила она, — а вот проход в главную камеру пыток. Тут был старый пиршественный зал, куда мой прадед пригласил как-то раз семьсот дворян, и перебил их прежде, чем они приступили к ужину. Они были виновны в мятежных мыслях.

Наконец они дошли до самой высокой и просторной залы с дверями в дальнем конце. Дигори подумал, что здесь раньше был главный вход в замок, и он был совершенно прав. Двери были не то черного дерева, не то черного металла, неизвестного в нашем мире, и закрыты на засовы, тяжелые и расположенные слишком высоко. «Как же нам выбраться?» — подумал Дигори.

Тут королева отпустила Дигори, встала в полный рост и замерла с простертой вверх рукой, а потом произнесла какие-то угрожающие непонятные слова и словно бы что-то кинула в двери. Двери дрогнули, словно шелковые занавески, и принялись распадаться, покуда от них не осталась горстка пыли на пороге.

Дигори присвистнул.

— Обладает ли твой повелитель, твой дядя-чародей, моим могуществом? — королева снова крепко сжала руку Дигори. — Я еще узнаю об этом. А ты тем временем помни. Вот что я делаю с теми, кто стоит на моем пути.

Сквозь пустой дверной проем струился довольно яркий для этого мира свет, и когда королева вывела детей из замка, они уже догадались, что окажутся на открытом воздухе. В лицо им дул холодный, но какой-то затхлый ветер. С высокой террасы открывался удивительный вид.

Далеко внизу над горизонтом висело багровое солнце, намного больше нашего. Дигори сразу почувствовал, что оно к тому же куда древнее, чем наше. Это было умирающее солнце, усталое от долгого взгляда на этот мир. Слева от солнца, чуть повыше его, сверкала огромная одинокая звезда. Кроме этой зловещей пары, в темном небе не было больше ничего. А по земле во всех направлениях до самого горизонта простирался обширный город без единой живой души. От всех храмов, башен, дворцов, пирамид и мостов города в свете увядающего солнца ложились длинные мрачные тени. Когда-то протекавшая через город река давно высохла, оставив лишь широкую канаву, заполненную пылью.

— Запомните, ибо никому больше не доведется этого увидеть, — сказала королева. — Таким был Чарн, великий град, столица Короля Королей, чудо этого света, а может быть, и всех остальных. Есть ли у твоего дяди столь богатые владения?

— Нет, — Дигори хотел было объяснить, что у дяди Эндрью нет никаких владений, но королева его перебила.

— Ныне здесь царит молчание, но я стояла здесь, когда воздух был полон звуками, что издавал Чарн. Здесь грохотали шаги и скрипели колеса, щелкали бичи и стенали невольники, гремели колесницы и барабанный бой возвещал жертвоприношения в храмах. Я стояла здесь перед гибелью города, когда со всех улиц раздавался боевой клич и кровь струилась рекою… — Она на мгновение замолкла. — И сразу, в единый миг, по слову одной-единственной женщины Чарн погиб!

— Кто же эта женщина? — спросил Дигори слабым голосом, заранее зная ответ.

— Я! — отвечала королева. — Я, Джадис, последняя королева, владычица всего мира!

Дети стояли молча, дрожа от холода.

— Виновна моя сестра, — продолжала королева. — Это она довела меня до такого, и будь она вовеки проклята всеми волшебными силами! Не было минуты, когда я не пошла бы на мир, пощадив ее жизнь, если б она отреклась ради меня от трона. Но она отказалась, и гордыня ее разрушила целый мир. Даже после начала войны мы обе торжественно обещали не призывать на помощь волшебства. Но что мне оставалось, когда она нарушила свою клятву? Безумная! Или не знала она, что у меня во власти было больше волшебства? Или не знала она, что мне доступна тайна Недоброго Слова? Или сомневалась она, что я не устрашусь произнести его?

— Что это за слово такое было? — осведомился Дигори.

— Не спрашивай о тайне тайн, — сказала королева. — Великие властелины нашего народа испокон веков знали, что есть слово, и есть обряд, которые убьют все живое в мире, кроме самого чародея. Но древние короли были слабы и мягкосердечны, да и те, кто всходил на трон вслед за ними, никогда даже не пытались узнать этого слова. Но я узнала его в одном тайном месте, и заплатила за это знание страшной ценой. И я молчала, пока меня не заставили. Я сражалась с ней до конца, всем, что было в моей власти. Кровь рекой лилась из жил моих врагов…

— Что за скотина, — пробормотала Полли.

— Последнее великое сражение шло три дня здесь, в Чарне. И все три дня я созерцала его с этой террасы. Я молчала, покуда не погиб мой последний солдат, покуда эта проклятая женщина, моя сестра, не поднялась со своими разбойниками до середины этой лестницы, ведущей из города к дворцу. Я дождалась, когда мы стали лицом к лицу, когда она, сверкнув своими злобными глазами, не выкрикнула: «Победа!» «Победа, — отвечала я, — только твоя ли?» И уста мои произнесли Недоброе Слово. И спустя мгновение я осталась единственным живым существом под солнцем.

— А как же люди? — выдохнул Дигори.

— Какие такие люди? — не поняла королева.

— Простые люди, — возмутилась Полли, — которые вам никакого зла не сделали. И женщины, и дети, и звери…

— Как же ты не можешь этого постигнуть? — королева по-прежнему обращалась к Дигори. — Ведь я была королевой. И это был мой народ, живший, чтобы исполнять мою волю.

— Не повезло же им, однако, — сказал Дигори.

— Ах, я забыла, что ты и сам мальчик из простонародья. Откуда тебе понять интересы государства. Затверди, отрок, что великой королеве позволяется много больше, чем черни. Ибо на наших плечах — тяжесть всего мира. Для нас нет законов, и мы одиноки в своем высоком уделе.

Дигори вдруг припомнил, что дядюшка Эндрью выражался в точности теми же словами. Правда, в устах королевы Джадис они звучали куда внушительней. И то сказать, ведь в дядюшке не было двух с лишним метров росту, да и красотой он не отличался.

— Что же вы сделали потом? — спросил Дигори.

— Всем своим волшебством заколдовала я тот зал, где сидят изображения моих предшественников. Сила этих заклинаний погрузила и меня в сон среди них, чтобы я не нуждалась ни в тепле, ни в пище, покуда, будь то хоть через тысячу лет, не пришел бы кто-то, дабы разбудить меня звоном колокола.

— А солнце у вас такое из-за Недоброго Слова? — спросил Дигори.

— Какое, мальчик?

— Такое большое, багровое и холодное.

— Оно вечно пребывало таким, — сказала королева, многие сотни тысячелетий. Что за солнце сияет в вашем мире, мальчик?

— Оно поменьше и пожелтее. И гораздо жарче.

И тут королева испустила не то вздох, не то рев, и лицо ее исказилось той же жадностью, какую он недавно видел на физиономии дядюшки Эндрью.

— Значит, ваш мир моложе, — она помедлила, чтобы снова бросить взгляд на разрушенный город. Если совесть и мучила королеву, то по ее лицу угадать это было бы решительно невозможно. — Что ж, пошли. Здесь холодно, здесь настает конец всех веков…

— Куда пошли? — хором спросили дети.

— Куда? — поразилась Джадис. — В ваш мир, конечно же.

Дети в ужасе переглянулись. Полли-то королеву невзлюбила с первого взгляда, но даже Дигори, выслушав историю Джадис, не испытывал никакого желания продолжать это знакомство. Она явно была не из тех, кого хочется видеть у себя в гостях. Да дети и не знали, как можно было бы взять ее с собой. Им самим нужно было домой попасть, но Полли не могла дотянуться до своего кольца, а Дигори без нее никуда бы не отправился.

— Н-н-наш мир, — пробормотал мальчик, краснея, — я… я думал, вы туда не хотите…

— Но зачем же вы явились, разве не забрать меня с собою?

— Вам не понравится наш мир, — сказал Дигори, — точно, Полли? Там скучно, и смотреть не на что.

— Скоро там будет на что смотреть, когда я стану его владычицей, — отвечала королева.

— Но вы не сможете, — возразил Дигори, — у нас другие порядки. Никто вас на трон не пустит.

Королева презрительно улыбнулась.

— Немало могучих королей думало, что они могут покорить Чарн,

— сказала она. — Все они пали, и их имена покрыты тьмой забвения. Глупый детеныш! Разве не видишь ты, что с моей красотой и с моими чарами весь ваш мир через год уже будет у моих ног? Приготовься вымолвить свои заклинания и немедленно доставь меня туда.

— Ужас какой-то, — шепнул Дигори девочке.

— Возможно, ты страшишься своего родича, — сказала Джадис. — Но если он выскажет мне должное почтение, я сохраню ему и жизнь, и трон. Я прихожу не для схватки с ним. Должно быть, он великий чародей, если сумел послать вас сюда. Правит ли он всем твоим миром или только частью?

— Он вообще никакой не король, — ответил Дигори.

— Ты лжешь. Чародейство требует королевской крови. Кто слышал о чародеях-простолюдинах? Но сквозь твои слова я различаю истину. Твой дядя — великий властелин и волшебник твоего мира. Призвав свое искусство, он увидел тень моего лица в некоем волшебном зеркале или заколдованном водоеме и, возлюбив мою красоту, произнес могучее заклинание, до основания потрясшее ваш мир, чтобы вы сумели преодолеть пропасть между мирами и испросить моего благосклонного согласия прибыть к нему. Отвечай, так ли это было?

— Н-не совсем, — смутился Дигори.

— Не совсем? — передразнила Полли. — Да все это чушь собачья, от начала до конца!

— Негодяйка! — Королева повернулась к Полли и ухватила ее за волосы на макушке, там, где больнее всего. При этом она поневоле отпустила руки детей. «Давай!» — крикнул Дигори. «Вперед!» — подхватила Полли. И они засунули руки в карманы. Стоило им только коснуться колечек, и весь этот жуткий мир мгновенно исчез. Они понеслись вверх, где нарастало теплое зеленое сияние.

Глава шестая Как начались несчастья дяди Эндрью

— Пустите! Пустите! — кричала Полли.

— Да не трогаю я тебя, — отвечал Дигори.

И головы их вынырнули из пруда в солнечную тишину Леса Между Мирами, которая после того затхлого и разрушенного мира, что они оставили, показалась им еще глубже и теплее. Мне кажется, что они бы с удовольствием снова забыли, кто они такие и откуда явились, чтобы снова лечь на землю и погрузиться в радостный полусон, прислушиваясь к растущим деревьям. Но им было на этот раз не до сна. Едва выбравшись из пруда на траву, они обнаружили, что отнюдь не одиноки. Королева — или ведьма, выбирайте сами — перенеслась сюда вместе с ними, крепко ухватившись за волосы Полли. Вот почему девочка так отчаянно кричала свое «Пустите!»

Попутно, между прочим, выяснилось одно свойство колечек, о котором дядюшка Эндрью не знал, и потому не сказал о нем Дигори. Чтобы перенестись из одного мира в другой, достаточно было не надевать кольца или касаться его, а просто дотронуться до того, кто к нему притронулся. Колечки в этом смыcле действовали вроде магнитов. Кто не знает, что уцепившаяся за магнит булавка притягивает и другие булавки тоже.

В Лесу Между Мирами королева изменилась. Она так побледнела, что от ее красоты осталось совсем мало. И дышала она с трудом, словно здешний воздух душил ее. Дети совсем перестали ее бояться.

— Отпустите! Отпустите мои волосы! — твердила Полли. — Чего вы за них ухватились?

— Ну-ка, — подхватил Дигори, — отпустите-ка ее. Сию секунду!

Пришлось детям заставить королеву силой — вдвоем они оказались сильнее своей противницы. Она отпрянула, задыхаясь, с ужасом в глазах.

— Быстро, Дигори, — сказала Полли, — смени кольца и давай нырять в наш пруд.

— Помогите! Помогите! — закричала ведьма слабым голосом, ковыляя за ними. — Будьте милосердны, возьмите меня с собой, я погибну в этом страшном месте!

— А интересы государства? — съязвила Полли. Помните, как вы прикончили всех жителей своего мира? Торопись, Дигори!

Они уже надели зеленые колечки, когда Дигори вдруг охватил приступ жалости.

— Слушай, что же мы делаем?

— Не будь идиотом, — отвечала Полли. — Зуб даю, что она притворяется. Давай, давай же!

И дети прыгнули в отмеченный заранее пруд. «Здорово, что мы его не потеряли», — подумала Полли. Но во время прыжка Дигори вдруг почувствовал, что кто-то ухватил его холодными пальцами за ухо. Покуда они спускались все глубже, и в воздухе начали появляться смазанные очертания нашего мира, хватка этих пальцев становилась все крепче. К ведьме явно возвращалась ее былая сила. Дигори вырывался, брыкался, но все без малейшего толку. Спустя мгновение они уже были в кабинете дядюшки Эндрью, и сам хозяин этого кабинета в изумлении смотрел на невиданное существо, принесенное Дигори из другого мира.

Его можно было понять. Полли и Дигори тоже замерли, пораженные. Ведьма, без сомнения, оправилась от своей слабости, и от ее вида в нашем мире, в окружении обыкновенных вещей, попросту захватывало дух. Она и в Чарне-то вызывала тревогу, а в Лондоне — просто ужас. Во-первых, дети только сейчас поняли, какая она огромная. «Верно, она и не человек вовсе?» — подумал Дигори. Между прочим, он, возможно, был прав. Мне доводилось слышать, что короли Чарна ведут свой род от племени гигантов. Но главное было даже не в росте королевы, а в ее красоте, неистовстве и дикости. Дядя Эндрью то кланялся, то потирал ручки, и, по правде сказать, выглядел насмерть перепуганным. Рядом с ведьмой он казался сущей букашкой. И все же, как говорила потом Полли, был он выражением лица чем-то похож на королеву. Тем самым выражением, той меткой злых чародеев, которой королева не увидала на лице Дигори. Одно хорошо: дети теперь не боялись дядюшки Эндрью, как не испугается гусеницы тот, кто видел гремучую змею, а коровы — видевший разъяренного быка.

Дядя знай потирал ручки да кланялся, пытаясь выдавить что-то очень вежливое из своего пересохшего рта. Его эксперимент с колечками прошел успешнее, чем ему бы хотелось, потому что хоть он и занимался чародейством долгие годы, но опасностям предпочитал подвергать других. Ничего даже отдаленно похожего никогда с ним раньше не случалось.

И тут Джадис заговорила. В ее негромком голосе было нечто, от чего задрожала вся комната.

— Где чародей, что перенес меня в этот мир?

— Э… э… мадам, — пролепетал дядюшка, — чрезвычайно польщен… премного обязан… такая нежданная честь… и если бы я смог подготовиться к вашему визиту, я бы…

— Где чародей, глупец?

— Э… это, собственно, я и есть, мадам… надеюсь, вы простите ту вольность, с которой с вами обращались эти испорченные дети… уверяю вас, что со своей стороны…

— Ты? — Голос королевы стал еще грознее.

Одним скачком она пересекла комнату, схватила старика за седые космы и откинула его голову назад, вглядываясь ему в лицо точно так же, как в лицо Дигори в своем королевском дворце. Дядя только моргал и беспокойно облизывал губы. Она отпустила его так неожиданно, что он стукнулся спиной о стену.

— Вижу, — сказала она с презрением, — какой ты чародей. Стой прямо, пес, не вольничай, словно говоришь с равными! Кто научил тебя колдовать? Готова поклясться, что в тебе нет ни капли королевской крови.

— Ну… в строгом смысле слова, — заикался дядя, не совсем королевской, мадам, но мы, Кеттерли, знаете ли, весьма древний род… из Дорсетшира…

— Умолкни, — сказала ведьма. — Вижу, кто ты такой. Ты мелкий чародей-любитель, колдующий по книгам и чужим правилам. Подлинного чародейства нет в твоей крови и сердце. Такие, как ты, перевелись в моем королевстве уже тысячу лет назад. Но здесь я позволю тебе быть моим рабом.

— Буду исключительно счастлив… рад оказать вам любую услугу… любую, уверяю вас…

— Умолкни! Твой язык невоздержан. Выслушай мой первый приказ. Я вижу, что мы прибыли в большой город. Немедленно добудь мне колесницу, или ковер-самолет, или хорошо объезженного дракона, или то, что по обычаям ваших краев подходит для королей и благородных вельмож. Затем доставь меня в те места, где я смогу взять одежду, драгоценности и рабов, подобающих мне по моему званию. Завтра я начну завоевание этого мира.

— Я… я пойду закажу кэб, — выговорил дядя.

— Стой, — приказала ведьма, когда он направился к двери. — Не вздумай предать меня. Глаза мои видят сквозь стены, я умею читать людские мысли. Я повсюду буду следить за тобой, и при первом знаке ослушания наведу на тебя такие чары, что где бы ты ни присел, ты сядешь на раскаленное железо, и где бы ни лег — в ногах у тебя будут невидимые глыбы льда. Теперь ступай.

Старик вышел, напоминая собаку с поджатым хвостом.

Теперь дети боялись, что Джадис отомстит им за случившееся в лесу. Но она, похоже, совсем забыла об этом. Лично я полагаю, — и Дигори со мной согласен, — что в ее голову просто не могло уместиться такое мирное место, сколько бы раз она там ни бывала. Оставшись наедине с детьми, королева не обращала на них ни малейшего внимания. Неудивительно! В Чарне она до самого конца не замечала Полли, потому что пользы ждала только от Дигори. А теперь, когда у нее имелся дядюшка Эндрью, ей и Дигори был не нужен. Я думаю, все ведьмы такие. Им интересно только то, что может пригодиться; это ужасно практичный народ. Так что в комнате одну-две минуты царило молчание, только Джадис нетерпеливо постукивала об пол ногой.

— Куда же пропал этот скудоумный старик? Надо было взять с собой хлыст! — И она кинулась из комнаты на поиски дядюшки, так и не бросив ни единого взгляда на детей.

— Ух! — Полли вздохнула с облегчением. — Мне домой пора. Страшно поздно, еще от родителей влетит.

— Ладно, только, пожалуйста, возвращайся поскорее, — сказал Дигори. — Ну и гадина! Слушай, надо что-то придумать.

— Пускай твой дядюшка думает, — ответила Полли. — Не мы же с тобой затевали все эти чародейские штучки.

— Но ты все-таки возвращайся, а? Ты же видишь, что происходит…

— Я отправлюсь домой через наш проход, — сказала Полли с холодком, — так быстрее. А если ты хочешь, чтобы я вернулась, то не мешало бы извиниться.

— За что? — воскликнул Дигори. — Ох уж эти девчонки! Да что я такого сделал?

— Ничего особенного, разумеется, — ехидно сказала Полли. — Только руку мне чуть не оторвал в этом зале с восковыми фигурами. И в колокол ударил, как последний идиот. И в лесу замешкался, чтобы эта ведьма успела тебя ухватить перед тем, как мы прыгнули в пруд. Вот и все.

— Хм, — удивился Дигори, — ладно, прошу прощения. В зале с фигурами я правда вел себя по-дурацки. А ты уж не вредничай, возвращайся. Не то мои дела плохи будут.

— Да что с тобой может случиться? Это ведь не тебе, а дядюшке твоему сидеть на раскаленном железе и спать на льду, так?

— Это здесь ни при чем, — сказал Дигори. — Я насчет мамы своей беспокоюсь. Если эта ведьма к ней зайдет в комнату, она ее до смерти перепугает.

— Ладно, — голос Полли переменился. — Хорошо. Перемирие. Я вернусь, если смогу. А покуда мне пора. — И она протиснулась сквозь дверцу туннеля. Это темное место среди балок, которое казалось ей таким заманчивым всего несколько часов назад, теперь выглядело будничным и неприглядным.

А теперь вернемся к дядюшке Эндрью. Когда он спускался с чердака, сердце у него колотилось, как бешеное, а с морщинистого лба катились крупные капли пота, которые он утирал платком. Войдя в свою спальню, расположенную этажом ниже, он закрыл дверь на ключ и первым делом полез в комод, где прятал от тетушки Летти бутылку и бокал. Налив себе полный бокал какого-то противного взрослого зелья, он выпил его одним махом, а затем глубоко вздохнул.

«Честное слово, — сказал он самому себе, — я жутко взволнован. Страшно расстроен. И это в моем-то возрасте!»

Налив второй бокал, он осушил и его, а потом принялся переодеваться. Вы такой одежды никогда не видели, а я их еще помню. Дядя надел высокий-высокий блестящий белый воротничок, жесткий, из тех, что заставляют вас все время держать подбородок кверху. Следующим на очереди был вышитый белый жилет, на который дядя выпустил золотую змейку цепочки от часов. Затем он облачился в свой наилучший фрак, который приберегал для свадеб и похорон. После этого он вынул и почистил свой парадный цилиндр, а в петлицу фрака вставил цветок из букета, который тетя Летти поставила в вазу на его комод. Достав из маленького ящика комода белоснежный носовой платок, из тех, каких теперь уже не купить, он покапал на него одеколоном. Напоследок дядюшка Эндрью вставил в глаз монокль на толстом черном шнурке и взглянул на себя в зеркало.

Дети, как вы хорошо знаете, делают глупости по-своему, а взрослые по-своему. Дядя Эндрью в тот момент как раз был готов на всякие взрослые глупости. Теперь, когда ведьмы рядом не было, он позабыл о том, как она его перепугала, и думал только о ее небывалой красоте. «Да, скажу я вам, поразительная женщина, — твердил он про себя, — дивная женщина! Чудное создание!» Он как-то ухитрился позабыть и то, что привели это «чудное создание» дети — ему казалось, что сделал это он сам, своими заклинаниями.

«Эндрью, мой мальчик, — сказал он про себя, вглядываясь в зеркало, — для своих лет ты чертовски хорошо сохранился! Ты господин весьма достойной внешности!»

Видите ли, старый дурень искренне начинал верить в то, что ведьма может в него влюбиться. То ли два бокала были виноваты в таких мыслях, то ли его лучшее платье, а может, и его павлинье тщеславие, из-за которого, собственно, он и стал чародеем.

Он отпер дверь, спустился, послал служанку за кэбом (тогда у всех были слуги) и заглянул в гостиную, где, как и следовало ожидать, увидал тетушку Летти. Стоя у окошка на коленях, она чинила старый матрас.

— Летиция, дорогуша, начал он, видишь ли, мне, как бы выразиться, надо выйти. Одолжи-ка мне фунтов пять… будь умницей…

— Нет, Энди, — сказала тетя Летти твердым голосом, не отрываясь от своей работы — я сто раз говорила тебе, что денег взаймы ты от меня никогда не получишь.

— Прошу тебя, не дури, дорогуша, — настаивал дядюшка, — это чрезвычайно важное дело. Я могу из-за тебя оказаться в исключительно, крайне неудобном положении.

Эндрью, — тетя поглядела ему прямо в глаза, — как тебе не стыдно просить денег у меня?

За этими словами скрывалась длинная и скучная взрослая история. Вам о ней достаточно знать только то, что дядюшка Эндрью некогда «пекся о делах дражайшей Летти», при этом сам не работал, платил из ее денег за свои сигареты и коньяк, так что в конце концов тетя Летти теперь была куда беднее, чем тридцать лет назад.

— Дорогуша, — упрямился дядя, — ты не понимаешь. У меня сегодня будут непредвиденные расходы. Мне надо кое-кого немножко поразвлечь. Пожалуйста, не утомляй меня.

— Но кого, кого же, скажи на милость, ты собираешься развлекать? — спросила тетя Летти.

— Одного очень важного гостя… он только что прибыл…

— Важный гость! — передразнила тетя Летти. — К нам и в дверь-то никто не звонил за последний час.

Тут дверь внезапно распахнулась. Обернувшись, изумленная тетя Летти увидала в дверях огромную, роскошно одетую женщину с горящими глазами и обнаженными руками. Это была ведьма.

Глава седьмая О том, что случилось перед домом

— Сколько еще мне ждать колесницы, раб? — прогремела ведьма. Дядя Эндрью чуть не лишился чувств от страха. В присутствии живой королевы из него мигом испарились все шаловливые мысли, которым он предавался перед зеркалом. Зато тетушка Летти сразу поднялась с колен и вышла на середину комнаты.

— Позволь осведомиться, Эндрью, кто эта молодая особа? — спросила она ледяным голосом.

— Знат-тная иност-транка… весьма важная гость-тья, — заикался он.

— Чушь! — отрубила тетя Летти и обернулась к ведьме. — Немедленно убирайся из этого дома, бесстыжая тварь, или я вызову полицию! — Она приняла ведьму за цирковую актрису. Особенно ее возмутили, между прочим, короткие рукава гостьи.

— Кто эта несчастная? — спросила королева. — На колени, ничтожество, или я сотру тебя в порошок!

— Потрудитесь в этом доме, девушка, обходиться без неприличных выражений, — сказала тетя Летти.

В ту же секунду, как показалось дяде Эндрью, королева стала еще выше ростом. Глаза ее засверкали. Она выбросила руку вперед тем же движением и с теми же словами, что недавно превратили в пыль ворота королевского дворца в Чарне. Но ничего не случилось. Только тетушка Летти, приняв ужасное заклинание за обыкновенные английские слова, сказала:

— Так и есть. Эта женщина пьяна. Да, пьяна! Даже говорить толком не может!

Должно быть, колдунья здорово перепугалась в тот миг, когда поняла, что в нашем мире ей не удастся превращать людей в пыль с такой же легкостью, как в своем. Но самообладания она не потеряла ни на секунду, и, не теряя времени, кинулась вперед, схватила тетю Летти, подняла ее над головой, словно тряпичную куклу, и бросила через комнату. Тетя еще не успела приземлиться, как в комнату заглянула служанка, (которой выпало на редкость интересное утро), чтобы сообщить, что приехал кэб.

— Веди меня, раб, — сказала ведьма.

Дядюшка Эндрью залепетал что-то насчет «прискорбного насилия», с которым он «не может примириться», но потерял дар речи от одного-единственного гневного взгляда королевы.

Она вытащила его из комнаты, а затем и из дома, так что сбежавший по лестнице Дигори успел увидеть захлопывающуюся переднюю дверь.

— Ой! — выдохнул он. — Теперь она по Лондону бегает. Вместе с дядей. Что они натворят?

— Ах, господин Дигори, — сказала в свою очередь служанка, которая от души наслаждалась происходящим, — по-моему, мисс Кеттерли ушиблась.

И оба они побежали в гостиную выяснить, что случилось с тетей.

Упади тетушка Летти на голый пол или даже на ковер, она бы, верно, переломала себе все кости, но упала она, по счастливой случайности, на матрас. Нервы у нее были крепкие, как у многих тетушек в те добрые старые времена, так что, понюхав нашатыря и посидев пару минут, она заявила, что с ней не произошло ровным счетом ничего страшного, разве что несколько синяков. Вскоре она уже начала действовать.

— Сарра, сказала она служанке (которая, заметим, не выглядела счастливой), — немедленно отправляйся в полицейский участок и сообщи, что в городе находится буйная сумасшедшая. Завтрак моей сестре я отнесу сама. (Ее сестра, как вы поняли, была мама Дигори).

Когда она управилась с этим делом, они с Дигори позавтракали тоже. После этого мальчик принялся за размышления.

Требовалось как можно скорее отправить ведьму обратно в ее мир, или уж, по крайней мере, выгнать из нашего. Никак нельзя ей позволить бесчинствовать в доме, а то ее могла увидеть мама. И более того, нельзя было позволить ей бесчинствовать в Лондоне. Дигори не был в гостиной, когда ведьма пыталась «стереть в порошок» тетушку Летти, зато он видел, как она превратила в прах ворота дворца в Чарне. Так что о ее волшебных силах он знал, не знал только, что она их в нашем мире потеряла. А ведь она ясно говорила, что хочет завоевать наш мир. Вдруг она сейчас превращает в прах Букингемский дворец или Парламент? А полицейских сколько она уже успела в пыль превратить? С этим он, конечно, ничего поделать не мог. Ну, а с другой стороны, ведь действовали же кольца на манер магнитов. «Если бы мне только удалось до нее дотронуться, — думал Дигори, — а потом надеть мое желтое колечко, мы бы снова оказались с нею вместе в Лесу Между Мирами, а там, наверное, она снова ослабеет. Может, конечно, и нет, может, это просто потрясение на нее так тогда подействовало… Придется рискнуть в любом случае. Только как мне найти эту скотину? Тетя меня на улицу не пустит, если не сказать ей, куда я отправлюсь. И денег у меня всего два пенса. Ни на омнибус не хватит, ни на конку, а ведь надо будет пол-Лондона объехать. И где ее вообще начинать искать? И дядюшка

— с ней он до сих пор или нет?»

Выходило, что ему ничего не оставалось, кроме как сидеть дома, надеясь, что дядюшка Эндрью вместе с ведьмой вернутся обратно. В таком случае Дигори должен был подбежать к королеве, дотронуться до нее и надеть желтое колечко еще до того, как та вошла бы в дом. Значит, ему следовало следить за парадной дверью, как кошке за мышиной норкой, ни на секунду не сходя с места. Дигори отправился в столовую и, что называется, прилип к оконному стеклу. Окно было старомодное, фонарное, из него хорошо были видны и ступеньки крыльца, и улица. Никто не проскользнул бы мимо него к парадной двери незамеченным. «Что-то сейчас Полли делает?» — думал Дигори.

Этим размышлениям он посвятил чуть не половину первого, самого медленного получаса ожидания. Но вам над судьбой Полли ломать голову не стоит, потому что я немедленно готов все о ней рассказать. Она опоздала к обеду, и кроме того явилась домой с мокрыми чулками и башмаками. А когда ее спросили, где она шаталась и чем занималась, она ответила, что гуляла с Дигори Керком, ноги же промочила в пруду, что пруд этот в лесу, а где лес — она не знает. «Может он был в парке?» — спросили ее. Она вполне честно ответила, что при желании это место можно назвать и парком. Так что мама Полли решила, что девочка убежала, никого не спросясь, в какую-то неизвестную часть Лондона, забрела в незнакомый парк, где и прыгала по лужам. В конце концов ее отчитали, пригрозив запретить играть «с этим мальчишкой Керком», если подобное повторится. За обедом ей не дали сладкого, а после обеда отправили на два часа в постель. Такие штуки в те годы случались с детьми сплошь и рядом.

Таким-то вот образом, покуда Дигори наблюдал из окна гостиной за крыльцом и улицей, Полли лежала в постели, и оба они думали о том, как страшно медленно тянется время. Лично я, наверное, предпочел бы быть на месте Полли. Ей-то было нужно всего-навсего дождаться, пока истекут положенные два часа наказания. А Дигори чуть не каждую минуту, услышав то стук колес тележки булочника, то случайную карету, то шаги мальчишки из мясной лавки, вздрагивал: «Ну, вот она!» А между этими ложными тревогами только безумно медленно тикали часы, да огромная муха билась о верхний край окна. Дом этот был из тех, где после полудня стоит мертвая тишина, скука и запах вареной баранины.

Покуда Дигори томился своим ожиданием, случилось одно мелкое происшествие, о котором я расскажу из-за его важных последствий в дальнейшем. Знакомая дама принесла винограду для мамы Дигори, и сквозь приоткрытую дверь гостиной Дигори услыхал обрывок разговора гостьи с тетушкой Летти.

«Какой чудный виноград! — говорила тетя. — Если и могло бы что-нибудь ей помочь, то эти ягоды — лучше всего. Ах, бедненькая моя Мейбл! Разве что плоды из краев вечной юности могли бы ее спасти, а в этом мире ей уже ничего…» — Тут обе они понизили голос, и Дигори больше ничего не сумел услышать.

Край вечной юности! Еще вчера Дигори, услышав такое, подумал бы, что тетя Летти несет обычную взрослую чепуху, ничего не имея особенного в виду. Он и сейчас чуть было так не подумал, но вдруг сообразил, что ведь он-то достоверно знает — в отличие от тетушки Летти, — что другие миры есть, он даже был в одном из них! А если так, то и край вечной юности мог где-то существовать! Все, что хочешь, могло существовать. В каком-то из других миров Дигори мог бы найти плоды, которые и впрямь вылечили бы маму. И… и… ну, вы сами знаете, как возникает безумная надежда на что-то очень хорошее, и как вы чуть ли не боретесь с ней, чтобы в очередной раз не расстроиться. Именно так и чувствовал себя Дигори. Только побороть свою надежду ему не удавалось — а вдруг, продолжал думать он, а вдруг это правда. С ним уже успело случиться столько удивительного. И кольца волшебные у него были. Должно быть, каждый пруд в лесу вел в свой собственный мир. Дигори мог попробовать попасть в каждый из них, и потом — мама бы выздоровела. Все бы стало по-старому. Он совершенно забыл о том, что караулит ведьму, и рука его сама собой потянулась в карман с желтым кольцом, когда вдруг раздался цокот копыт.

«Это еще что? — подумал он. — Пожарники? Интересно, где горит. Ой, все ближе… ого, да это Она!»

Вам можно не объяснять, кого он имел в виду.

Сначала Дигори увидел кэб. Козлы кучера пустовали, зато на крыше коляски стояла — именно стояла, а не сидела — Джадис, королева королев и Страх Чарна. Она великолепно держала равновесие, покуда коляска на полной скорости вынеслась из-за угла, сильно покосившись набок. Королева сверкала белыми зубами, из глаз ее, казалось, вылетало пламя, а длинные волосы развевались сзади вроде хвоста кометы Она безжалостно хлестала лошадь кнутом, и бедное животное, раздувая ноздри и стряхивая с боков пену, во весь опор подлетело к передней двери, чуть не своротив фонарный столб, и встало на дыбы. Карете повезло меньше: она задела столб и развалилась на куски. Ничуть не растерявшись, королева вовремя спрыгнула с крыши и перескочила на спину лошади. Едва устроившись в седле, она склонилась к уху лошади, нашептывая ей слова, от которых та не успокоилась, а напротив, вновь встала на дыбы и испустила ржание, похожее на крик боли. Казалось, лошадь превратилась в комок копыт, зубов и развевающейся гривы — но и тут королева удержалась, как самый замечательный наездник.

Не успел Дигори и охнуть, как из-за угла выскочил второй кэб, из которого выпрыгнул толстый господин во фраке и полицейский. За вторым последовал третий, где полицейскими были оба седока, за ним же — человек двадцать на велосипедах, в основном мальчишки-разносчики. Все они вовсю звонили и орали. Завершила процессию толпа пеших, раскрасневшихся от бега, но явно получавших удовольствие от всех этих событий. В домах стали захлопываться окна, и на каждом крыльце появлялись либо служанка, либо дворецкий. Им тоже хотелось поразвлекаться.

Тем временем из развалин первой кареты принялся кое-как выкарабкиваться пожилой господин. На помощь ему бросился добрый десяток доброжелателей; правда, без их услуг он, пожалуй, справился бы лучше, потому что все они тянули его в разные стороны Дигори решил, что это дядюшка Эндрью, но лица его увидеть ие смог, потому что на него была с силой нахлобучена черная шляпа.

Дигори выбежал на улицу и присоединился к толпе.

— Вот она! Вот она! — кричал толстяк, тыча пальцем в королеву Джадис. — Арестуйте ее, констебль! Сколько она всего забрала в моем магазине, на сотни фунтов, на тысячи… жемчуг у нее на шее

— это мое ожерелье… и синяк она мне поставила!

— И точно, начальник! — обрадовался кто-то из толпы. — Классный синячище! Не слабая бабенка!

— Приложите к нему сырого мяса, хозяин, — посоветовал мальчишка из мясной лавки.

— Ничего не пойму, — сказал старший по званию полицейский. — Что тут творится?

— Да говорю же я, она… — начал толстый господин, но тут его перебил голос из толпы:

— Эй! Не пускайте этого старого хрыча из кэба! Это он ее туда посадил!

Престарелый джентльмен, который несомненно был-таки дядюшкой Эндрью, только с трудом встал и теперь растирал свои синяки. «Ну, — обратился к нему полицейский, — так что же здесь происходит?»

— Умпф, пумф, шумпф, — раздался голос из-под шляпы.

— Бросьте шутить, — сказал полицейский сурово. — Вам скоро будет не до смеха. Ну-ка, снимите это немедленно.

Легко сказать! Дядя Эндрью возился со своим цилиндром без всякого успеха, покуда его не сдернули за поля двое полицейских.

— Благодарю вас, благодарю, — слабым голосом произнес дядюшка. — Благодарю вас. О, Господи, я потрясен. Если бы кто-нибудь принес мне крошечную рюмочку коньяку…

Минутку, сэр, — полицейский извлек откуда-то очень большой блокнот и совсем крошечный карандашик. — Кто отвечает за эту молодую особу? Вы?

— Берегись! — закричало сразу несколько голосов, и полицейский еле успел отскочить от рванувшейся прямо на него лошади. Тут ведьма развернула ее мордой к толпе, поставив задними ногами на тротуар, и принялась длинным сверкающим ножом разрезать постромки на шее животного, чтобы освободить его от обломков кареты А Дигори все думал, как бы ему подобраться поближе к королеве и при случае дотронуться до нее. Задача была не из легких. С той стороны, где стоял мальчик, толпилось слишком много народу, а путь на другую сторону лежал через узкое пространство между заборчиком вокруг дома Кеттерли и конскими копытами. Если вы знаете лошадей, и если б вы видели, в каком состоянии находился этот несчастный конь, вы бы поняли весь страх Дигори. И все-таки, хоть он и знал лошадей, но решительно сжал зубы и выжидал момент для броска.

Сквозь толпу пробился краснолицый детина в шляпе-котелке.

— Знаешь, хозяин, — обратился он к полицейскому, — а ведь это моя лошадка, на которой она расселась, и карета моя, ты посмотри только, от нее одни щепки остались!

— По одному, пожалуйста, по одному, — отвечал полицейский.

— Куда там! — сказал извозчик. — Уж я-то свою лошадку знаю. У нее папаша в кавалерии служил. Ежели эта дамочка будет и дальше ее раззадоривать, она тут кому-нибудь все кости переломает. Пустите-ка, я разберусь.

Полицейский, нужно сказать, с облегчением пропустил его к лошади, и кэбмен не без сочувствия заговорил с ведьмой:

— Вот чего, барышня, дайте мне к ейной морде подойти, а сами слезайте. Вы барышня из благородных, ступайте домой, чайку испейте, отдохните в постельке, вот оно и лучше станет.

Он протянул руку к лошадиной морде, приговаривая: «Постой, Земляничка, не бузи… Тише, тише…» И тут впервые за все время заговорила ведьма.

— Пес! — Ее высокий холодный голос легко заглушил шум толпы.

— Пес, руки прочь от королевского скакуна! Перед тобой Императрица Джадис!

Глава восьмая Битва у фонарного столба

— Ого! — раздался голос из толпы. — Да неужто сама императрица? Ну и потеха!

— Ура императрице заднего двора! Ура!

Зардевшись, ведьма слегка наклонила голову — но тут крики превратились в хохот, она поняла, что над ней потешаются, и, изменившись в лице, переложила сверкающий нож из правой руки в левую. Дальше случилось что-то совсем жуткое. Легко и просто, будто в этом не было решительно ничего особенного, она протянула правую руку к столбу и отломала от него один из железных брусков. Да, волшебную силу она могла и утратить, но обыкновенная оставалась при ней, и железо она ломала, словно это была спичка.

Королева подкинула свое новое оружие в воздух, снова поймала, повертела в руке, как жезл, и направила лошадь вперед.

«Сейчас или никогда», — подумал Дигори. Пробежав между лошадью и заборчиком, он принялся медленно продвигаться вперед. Стоило коню на мгновение остановиться — и Дигори успел бы дотронуться до пятки ведьмы. Во время своего рывка он услыхал ужасающий звон и грохот. Ведьма опустила железный брусок на шлем полицейскому, и тот упал, как кегля.

— Быстрее, Дигори. Это невозможно! — сказал кто-то за его спиной. Это была Полли, убежавшая из дому сразу же после того, как ее выпустили из кровати.

— Молодчина, — шепнул Дигори. — Держись за меня покрепче. Тебе придется управляться с кольцом. Желтое, запомни. И не надевай его, пока я не крикну.

Раздался еще один звук удара, и свалился второй полицейский. Тут начала приходить в бешенство толпа. «Стащить ее! Булыжником по кумполу! Солдат, солдат вызвать!» И в то же время народ расступался все дальше. Только извозчик — явно самый храбрый и самый добросердечный из собравшихся — держался близко к лошади, и, увертываясь от железного бруска, пытался погладить свою Земляничку.

Толпа продолжала гудеть и бесноваться. Над головой у Дигори пролетел первый камень. Тут королева заговорила.

— Чернь! — Голос ее, похожий на звон огромного колокола, звучал почти радостно. — О, как дорого вы заплатите за это, когда я стану владычицей мира! Я не оставлю от вашего города камня на камне как случилось с Чарном, с Фелиндой, с Сорлойсом, с Брамандином!

И тут Дигори наконец поймал ее за ногу. Королева съездила ему каблуком прямо в зубы, разбила губу и раскровавила весь рот, так что мальчику пришлось отпустить ее. Где-то совсем рядом дядюшка Эндрью лепетал что-то вроде «Мадам… прелестница… нельзя же так… соберитесь с духом…» Дигори снова схватил ее за ногу, и снова его стряхнули. Железный брусок продолжал косить одного человека за другим. Дигори схватился в третий раз… сжал каблук мертвой хваткой… и выкрикнул:

— Полли! Давай!

Гневные и перепуганные лица мигом исчезли. Гневные, перепуганные голоса затихли. Только где-то в полутьме за спиной Дигори продолжал ныть дядюшка Эндрью. «Что это, белая горячка? Конец всему? Это невыносимо! Нечестно! Я никогда не хотел быть чародеем! Это недоразумение! Это моя крестная… должен протестовать… состояние здоровья… почтенный дорсетширский род…» «Тьфу! — подумал Дигори. — Только его здесь не хватало. Ну и прогулочка! Ты тут, Полли?» — добавил он вслух.

— Тут я. Не толкайся, пожалуйста.

— Я и не думал, — но не успел Дигори договорить, как их головы уже вынырнули в теплую солнечную зелень Леса Между Мирами.

— Смотри! — крикнула выходящая из воды Полли. — И лошадь тут, и мистер Кеттерли! И извозчик! Ну и компания!

Стоило ведьме увидеть лес, как она побледнела и склонилась к самой гриве лошади. Было видно, как она смертельно ослабела. Дядюшка Эндрью дрожал мелкой дрожью. Зато Земляничка радостно встряхнулась, испустила веселое ржание и успокоилась — впервые тех пор, как Дигори ее увидел. Прижатые уши выпрямились, жуткий огонь в глазах, наконец, погас.

— Вот и хорошо, лошадушка, — извозчик похлопал Земляничку по шее. — Молодчина. Так держать.

Тут лошадь сделала самую естественную вещь. Ей очень хотелось пить (и неудивительно), так что она добрела до ближайшего пруда и зашла в воду. Дигори все еще держал ведьму за пятку, а Полли сжимала руку Дигори. Кэбмен, в свою очередь, гладил Земляничку; что же до дядюшки, то он, продолжая дрожать, вцепился доброму извозчику в рукав.

— Быстро! — Полли взглянула на Дигори. — Зеленые!

Так и не пришлось Земляничке напиться. Вместо этого вся компания начала проваливаться во мглу. Лошадь заржала, дядюшка Эндрью взвизгнул. «Везет же нам», — сказал Дигори.

После нескольких минут молчания Полли удивленно спросила:

— Разве мы не должны уже где-то очутиться?

— Мы, по-моему, уже где-то очутились, — сказал Дигори. — Я, по крайней мере, стою на чем-то твердом.

— Хм, да и я, кажется, тоже, — отвечала Полли, — только почему же такая темень? Слушай, может, мы не в тот пруд забрались?

— Наверное, мы в Чарне, — предположил Дигори, — только здесь ночь.

— Это не Чарн, — раздался голос ведьмы, — это пустой мир, где царит Ничто.

И действительно, окружающее весьма напоминало именно Ничто. Звезд не было. Темнота царила такая, что нельзя было увидать друг друга, и все равно, открыты глаза, или закрыты. Под ногами дышало холодом нечто плоское — может быть, земля, но уж точно не трава и не дерево. В сухом прохладном воздухе не было ни малейшего ветерка.

— Судьба моя настигла меня, — сказала ведьма пугающе спокойным голосом.

— О, не надо так, моя дорогая, — залепетал дядюшка Эндрью. — Моя милая юная госпожа, умоляю вас воздержаться от подобных суждений! Неужели все на самом деле так плохо? Не верю! И… извозчик, любезный… нет ли у тебя случаем бутылочки, а? Капля спиртного — это именно то, что мне сейчас чертовски необходимо!

— Ну-ну, — раздался добрый, уверенный и спокойный голос извозчика. — Не падайте духом, ребята! Кости у всех целы? Отлично! За одно это стоит спасибо сказать — вон мы с какой высоты свалились. Скажем, мы в какой-то котлован свалились, может, на новую станцию метро, так ведь придут же, в конце концов, и вызволят нас всех, точно? Ну, а ежели мы уже отдали концы — что очень даже могло случиться — что ж, двум смертям не бывать, а одной не миновать. И чего, спрашивается, бояться, если за плечами честная жизнь, а? А покуда давайте-ка время скоротаем и споем песнопение. Хорошо?

И он тут же затянул церковное песнопение, благодарственный гимн в честь сбора урожая, который «весь лежал в амбарах». Гимн вряд ли подходил к месту, где никогда не выросло ни одного колоса, но извозчик помнил его лучше всех остальных. Голос у него был сильный и приятный. Подпевая, дети приободрились. Дядюшка и ведьма подпевать не стали.

На последнем куплете гимна Дигори почувствовал, как кто-то хватает его за локоть. По запаху коньяка, сигар и дорогого белья он понял, что это дядюшка Эндрью, пытающийся тайком отвести его в сторону. Когда они отошли на пару шагов от остальных, дядя склонился так близко к уху Дигори, что тому стало щекотно, и прошептал:

— Ну же, мальчик! Надевай свое кольцо! Давай отправляться.

Дядя недооценил хороший слух королевы.

— Глупец! — воскликнула она, спрыгивая с лошади. — Ты позабыл, что я умею читать людские мысли? Отпусти мальчишку. Если ты вздумаешь предать меня, то месть моя будет самой страшной со времен сотворения всех миров!

— Кроме того, — добавил Дигори, — ты очень даже зря принимаешь меня за такую жуткую свинью, которая могла бы оставить в таком месте Полли, извозчика и Земляничку.

— Ты весьма, весьма избалованный и неблаговоспитанный мальчик, — сказал дядя Эндрью.

— Тише! — сказал извозчик. И все они стали прислушиваться.

Что-то наконец начало происходить в темноте. Чей-то голос начал петь, так далеко, что Дигори даже не мог разобрать, откуда он доносится. Порою казалось, что он струится со всех сторон. Норою Дигори мерещилось, что голос исходит из земли у них под ногами. Самые низкие ноты этого голоса были так глубоки, что их могла бы вызвать сама земля. Слов не было. Даже мелодии почти не было. Но Дигори никогда не слышал таких несравненных звуков. Они пришлись по душе и лошади: Земляничка так радостно заржала, словно после долгих лет в упряжи кэба она вернулась на старый луг, где играла еще жеребенком, и словно кто-то, кого она помнила и любила, шел к ней через луг с куском сахара в руке.

— Господи! — воскликнул извозчик. — Ну и красота!

. — И тут в один миг случилось сразу два чуда. Во-первых, к поющему голосу присоединилось несчетное множество других голосов. Они пели в тон ему, только гораздо выше, в прохладных, звонких, серебристых тонах. Во-вторых, черная тьма над головой вдруг мгновенно осветилась мириадами звезд. Вы знаете, как звезды одна за другой мягко проступают в летний вечер; но здесь было не так, здесь в глухой тьме сразу засияли многие тысячи светлых точек — звезды, созвездия, планеты, и все они были ярче и крупнее, чем в нашем мире. Облаков не было. Новые звезды и новые голоса возникли в точности в одно и то же мгновение. И если бы вы были свидетелем этого чуда, как Дигори, то и вы бы подумали, что поют сами звезды и что Первый Голос, густой и глубокий, вызвал их к жизни и пению.

— Чудо-то какое дивное, — сказал извозчик, — знал бы я раньше, что такое бывает, другим бы был человеком.

Голос на земле звучал все громче, все торжественней, но небесные голоса уже кончили подпевать ему и затихли. И чудеса продолжились.

Далеко-далеко, у самого горизонта, небо стало сереть. Подул легкий, очень свежий ветерок. Небо над горизонтом становилось бледнее и бледнее, так что вскоре на его фоне начали проступать очертания гор. Голос все продолжал свое пение.

Вскоре стало так светло, что можно было различить лица друг друга. Извозчик и двое детей стояли, раскрыв рты, с сияющими глазами, впитывая в себя каждый звук и будто пытаясь что-то вспомнить. Разинул рот и дядюшка Эндрью, но не от радости. Выглядел он так, словно у него отвалилась челюсть. Колени у дядюшки дрожали, голову он спрятал в плечи. Голос очень не нравился старому чародею, и он охотно уполз бы от него куда угодно, хоть и в крысиную нору. А вот ведьма, казалось, понимала Голос лучше всех остальных, только по-своему. Стояла она, крепко стиснув зубы и сжав кулаки, словно с самого начала чувствовала, что весь этот мир исполняется волшебства, которое сильнее ее собственных чар, и совсем на них непохоже. Бешенство переполняло колдунью. Она бы с радостью разнесла на куски и этот мир, и все остальные, лишь бы только остановить пение. А у лошади подрагивали уши. Она то и дело весело ржала и била копытом по земле, словно была не заезженной лошадью извозчика, а достойной дочерью своего отца из кавалерии.

Небо на востоке стало из белого розовым, а потом золотым. Голос звучал все громче и громче, сотрясая воздух, и когда он достиг небывалой мощи, поднялось солнце.

Никогда в жизни не видал Дигори такого солнца. Над развалинами Чарна солнце казалось старше нашего, а это солнце выглядело моложе. Поднимаясь, оно словно смеялось от радости. В свете его лучей, пересекающих равнину, наши путешественники впервые увидели мир, в котором очутились. Они стояли на краю долины, посреди которой текла на восток, к солнцу, широкая стремительная река. На юге высились горы, на севере — холмы. В этой долине ничего не росло, и среди земли, воды и камней не было видно ни деревца, ни кустика, ни былинки, хотя разноцветные краски земли, живые и жаркие, веселили сердце. Но тут появился сам Певец — и пришельцы позабыли обо всем остальном.

Это был лев. Огромный, лохматый, золотисто-желтый лев стоял лицом к восходящему солнцу, метров за триста от них, широко раскрыл свою пасть в песне.

— Какой ужасный мир! — сказала ведьма. — Бежим немедленно! Где твое волшебство, раб?

— Совершенно согласен с вами, мадам, — отозвался дядя, — в высшей степени неприятное место. Абсолютно нецивилизованное. Будь я помоложе, и имейся бы у меня ружье…

— Это зачем? — удивился извозчик. — Вы же не думаете, что можно стрелять в него?

— Никто не подумает, — сказала Полли.

— Где твои чары, старый глупец? воскликнула Джадис.

— Сию минуту, мадам, — дядя явно хитрил. — Оба ребенка должны меня коснуться. Дигори, немедленно надень зеленое кольцо. — Он все еще надеялся сбежать без ведьмы.

— Ах, так это кольца! — воскликнула Джадис и кинулась к Дигори. Она запустила бы к нему руки в карманы быстрее, чем вы успели бы произнести слово «нож», но Дигори схватил Полли и закричал:

— Осторожно! Если кто-то из вас двоих ко мне шагнет, мы оба вмиг исчезнем, а вы тут застрянете навсегда. Точно, у меня в кармане кольцо, которое доставит нас с Полли домой. Видите, я готов коснуться кольца, так что держитесь в сторонке. Мне очень жалко и извозчика, и лошадку, но что поделать. А вам, господа чародеи, должно быть, будет совсем неплохо в компании друг друга.

— Ну-ка потише, ребята, — сказал извозчик. Я хочу послушать музыку.

Ибо песня успела перемениться.

Глава девятая Как была основана Нарния

Расхаживая взад и вперед по этой пустынной земле, лев пел свою новую песню, мягче и нежнее той, что вызвала к жизни звезды и солнце. Лев ходил и пел эту журчащую песню, и вся долина на глазах покрылась травой, растекавшейся, словно ручей, из-под лап зверя. Волной взбежав на ближние холмы, она вскоре уже заливала подножия дальних гор, и новорожденный мир с каждым мигом становился приветливей. Трава шелестела под ветерком, на холмах стали появляться пятна вереска, а в долине какие-то темно-зеленые лужайки. Что на них росло, Дигори разглядел только когда один из ростков пробился у самых его ног. Этот крошечный острый стебелек выбрасывал десятки отростков, тут же покрывавшихся зеленью, и каждую секунду увеличивался примерно на сантиметр. Вокруг Дигори росла уже чуть не сотня таких, и когда они достигли почти высоты его роста, он их узнал. «Деревья!» — воскликнул мальчик.

Беда в том, рассказывала потом Полли, что наслаждаться всем этим дивом им не давали. Стоило Дигори сказать свое «Деревья!», как ему пришлось отпрыгнуть в сторону от дядюшки Эндрью, который, подкравшись, совсем было запустил руку мальчику в карман. Правда, дядюшке нисколько бы не помог успех его предприятия, потому что он метил в правый карман. Он же до сих пор думал, что домой уносят желтые кольца. Но Дигори, разумеется, не хотел отдавать ему ни желтых, ни зеленых.

— Стой! — вскричала ведьма. — Назад! Еще дальше! Тому, кто подойдет ближе, чем на десять шагов, к детям, я размозжу голову! Она держала наготове железный брусок, отломанный от фонарного столба. Почему-то никто не сомневался, что она не промахнется.

— Значит так! — добавила она. — Ты намеревался бежать в свой собственный мир с мальчишкой, а меня оставить здесь!

Характер дядюшки Эндрью, наконец, помог ему превозмочь свои страхи.

— Да, мадам, я намеревался поступить именно так, — заявил он,

— именно так! Я обладаю на это неотъемлемым правом. Вы обращались со мной самым постыдным и неприемлемым образом, мадам. Я постарался показать вам все самое привлекательное в нашем мире. И в чем же состояла моя награда? Вы ограбили — я повторяю, ограбили весьма уважаемого ювелира. Вы настаивали на том, чтобы я пригласил вас на исключительно дорогостоящий, чтобы не сказать, разорительный обед, несмотря на то, что с этой целью мне пришлось заложить свои часы и цепочку. Между тем, мадам, в нашем семействе никто не имел прискорбной привычки к знакомству с ростовщиками, кроме моего кузена Эдварда, служившего в армии. В течение этой предельно неприятной трапезы, о которой я вспоминаю с растущим отвращением, ваше поведение и манера разговора привлекли недоброжелательное внимание всех присутствующих! Мне кажется, что моей репутации нанесен непоправимый урон. Я никогда вновь не смогу появиться в этом ресторане. Вы совершили нападение на полицию. Вы похитили…

— Помолчали бы, хозяин, перебил извозчик. — Посмотрите, какие чудеса творятся. Право, помолчите. Послушайте лучше, полюбуйтесь.

В самом деле, им было что послушать и чем полюбоваться. То дерево, которое первым появилось у ног Дигори, успело превратиться в развесистый бук, мягко шелестевший ветвями над головой мальчика. Путники стояли на прохладной зеленой траве, испещренной лютиками и ромашками. Подальше, на берегу реки, склонялись ивы, а с другого берега к ним тянулись цветущие ветки сирени, смородины, шиповника, рододендронов. Лошадь за обе щеки уплетала свежую траву.

А лев все пел свою песню, все расхаживал взад и вперед величавой поступью. Тревожно было, правда, то, что с каждым своим поворотом он подходил чуть ближе. А Полли вся обратилась в слух. Ей казалось, что она уже улавливает связь между музыкой и происходящим в этом мире. Когда на откосе метрах в ста появилась темная полоска елей, Полли сообразила, что за миг до этого лев издал несколько глубоких, длинных нот. А когда ноты повыше стали быстро-быстро сменять друг друга, она не удивилась, увидав, как повсюду внезапно зацвели розы. В невыразимом восторге она поняла, что все вокруг создает именно лев, «придумывает», как она позже говорила. Прислушиваясь к песне, мы различали только звуки, издаваемые львом, но вглядываясь в окружающее — видели жизнь, которая рождалась от этих звуков. И все это было так замечательно и дивно, что у Полли просто не было времени предаваться страхам. А вот Дигори и извозчик не могли побороть беспокойства, растущего с каждым шагом льва. Что же до дядюшки Эндрью, то он и вовсе стучал зубами от ужаса, и не убегал только из-за дрожи в коленках.

Вдруг ведьма смело выступила навстречу льву, который распевал, медленно расхаживая тяжелым шагом, всего метрах в десяти. Она подняла руку и метнула в него железным бруском, целясь прямо в голову.

На таком расстоянии никто бы не промахнулся, а уж Джадис — тем более. Брусок ударил льва точно между глаз, отскочил и упал в траву. Лев приближался — не медленнее, и не быстрее, будто вовсе не заметил удара. Его лапы ступали мягко, но земля, казалось, подрагивала под их тяжестью.

Колдунья взвизгнула и бросилась бежать, быстро скрывшись среди деревьев. За ней бросился было дядя Эндрью, да сразу споткнулся и плюхнулся ничком в ручей, впадавший в речку. А дети двигаться не могли, и даже, наверное, не хотели. Лев не обращал на них никакого внимания. Его огромная алая пасть была раскрыта для песни, а не для рыка. Дети могли бы дотронуться до его гривы, так близко он прошествовал. Они вроде и боялись, что он обернется, но в то же время как-то странно этого хотели. А он прошел мимо, словно не видел их и не чувствовал их запаха. Сделал несколько шагов, повернул обратно, снова миновал людей и пошел дальше на восток.

Дядюшка Эндрью, кашляя и стряхивая с себя воду, кое-как поднялся.

— Вот что, Дигори, — заявил он, — от этой дикой женщины мы избавились, а зверюга, лев этот, сам ушел. Так что дай мне руку и немедленно надевай кольцо.

— А ну-ка! — крикнул Дигори, отступая от дядюшки. — Держись от него подальше, Полли. Подойди, стань со мной. Я вас предупреждаю, дядя, стоит вам подойти еще на один шаг, и мы с Полли исчезнем.

— Исполняй немедленно, что тебе приказано! Ты крайне недисциплинированный и неблаговоспитанный мальчишка!

— Я вас не боюсь, — отвечал Дигори. — Мы хотим задержаться тут и посмотреть. Вы же интересовались другими мирами. Разве не здорово очутиться в одном из них самому?

— Здорово? — воскликнул дядюшка. — Обрати внимание на мое состояние, юноша. Эти лохмотья еще недавно были моим лучшим плащом и лучшим фраком!

Вид у него и впрямь был кошмарный. Оно и неудивительно — ведь чем наряднее одежда, тем меньше смысла выползать из разломанного кэба, а потом падать в ручей с илистым дном. «Я отнюдь не утверждаю, — добавил он, — что эта местность лишена познавательного интереса. Будь я помоложе… и если б мне удалось прислать сюда какого-нибудь крепкого молодца, из охотников на крупную дичь, чтобы он, так сказать, расчистил эти места… из них можно было сделать нечто достойное внимания. Климат великолепен. Никогда не дышал таким воздухом. Он, несомненно, пошел бы мне на пользу… при более благоприятных обстоятельствах. Жаль, весьма жаль, что мы не располагаем ружьем».

— О каких это вы ружьях, хозяин? — с упреком сказал извозчик.

— Я, пожалуй, пойду искупать лошадку. Этот зверь, между прочим, умнее многих людей. И он направился к лошади, издавая особенные звуки, хорошо известные конюхам.

— Вы что, до сих пор думаете, что этого льва можно застрелить? — спросил Дигори. — Той железной штуковины он даже не заметил.

— При всех ее недостатках, — оживился дядюшка Эндрью, эта весьма сообразительная молодая особа поступила крайне правильно.

Он потер руки и похрустел суставами, снова начисто забыв, как ведьма его страшила, пока была рядом.

— А по-моему, отвратительно, — сказала Полли. — Что он ей сделал?

— Ой! А это что такое? — Дигори рванулся к какому-то небольшому предмету шагах в трех от себя. — Полли, Полли! Иди-ка сюда, взгляни!

Дядюшка тоже увязался за девочкой, не из пустого интереса, а потому, что хотел держаться к детям поближе и при случае стянуть у них колечки. Но когда он увидал, в чем дело, его глазки загорелись. Перед ними стояла точнехонькая маленькая копия фонарного столба, длиной около метра, которая на глазах удлинялась и толстела, иными словами, росла на манер дерева.

— Примечательно, весьма примечательно, — пробормотал дядюшка.

— Даже я никогда и мечтать не смел о таких чарах. Мы находимся в мире, где растет и оживает все, включая фонарные столбы. Остается загадкой, из каких же семян произрастают эти последние?

— Вы что, не поняли? Здесь же упал тот брусок, который она сорвала с фонарного столба. Он в землю погрузился, а теперь из него из него вырастает молодой фонарный столб.

Столб, между прочим, был уже не такой молодой — он успел вырасти выше Дигори.

— Вот именно! Ошеломляющий феномен, — дядя еще сильнее потер руки. — Хо-хо! Над моей магией потешались. Моя глупая сестра считает меня сумасшедшим! Что вы теперь скажете, господа? Я открыл мир, переполненный жизнью и развитием! Отовсюду слышишь — Колумб, Колумб. А кто такой Колумб, и чего стоит его Америка по сравнению с этим миром! Коммерческие возможности этой страны воистину беспредельны. Достаточно привезти сюда железного лома, закопать его в землю, и он тут же превратится в новехонькие паровые машины, военные корабли, что угодно! Затрат никаких, а сбыть все это добро в Англии за полную цену — раз плюнуть. Я стану миллионером. А климат! Я уже чувствую себя на двадцать лет моложе. Здесь можно устроить курорт, вот что. Санаторий. И драть с пациентов тысяч по двадцать в год. Конечно, придется кое-кого посвятить в тайну… но главное, главное — пристрелить эту зверюгу!

— Вы совсем как та ведьма, — сказала Полли. — Вам бы только убивать.

— Что же касается лично меня, — продолжал мечтать Эндрью, — подумать только, до каких лет я тут могу дожить! В шестьдесят лет об этом приходится думать! Потрясающе! Край вечной юности!

— Ой! — вскрикнул Дигори. — Край вечной юности? Вы и вправду так думаете? — Конечно же, он вспомнил тетин разговор с гостьей, которая принесла виноград, и его снова охватила надежда.

— Дядя Эндрью, — сказал он, — а вдруг здесь действительно найдется что-то такое, чтобы мама выздоровела?

— О чем ты? — удивился дядя. Это же не аптека. Однако, как я только что сказал…

— Вам начихать на маму, — возмутился Дигори. — Я-то думал… я думал, она же вам сестра, она не только мне мама… Ладно. Раз так, то я пойду к самому льву. И спрошу его. — Повернувшись, он быстро зашагал прочь. Полли, чуть помешкав, отправилась вслед за мальчиком.

— Эй, стой! Вернись! Мальчишка сошел с ума, — заключил дядюшка. Подумав, он тоже пошел за детьми, хотя и на приличном расстоянии. Ведь кольца, как-никак, оставались у них.

Через несколько минут Дигори уже стоял на опушке леса. Лев все еще продолжал свою песню, но она снова изменилась. В ней появилось то, что можно бы назвать мелодией, но при этом сама песня стала куда безудержней, под нее хотелось бежать, прыгать, куда-то карабкаться, громко кричать. Дигори, слушая, разгорячился и покраснел — его одолевало желание бежать к людям, и не то обниматься с ними, не то драться. Песня подействовала даже на дядюшку Эндрью, потому что Дигори услыхал его бормотание: «Одухотворенная девица, да. Жаль, что столь невоздержанного нрава, но прекрасная женщина несмотря ни на что, прекрасная». Но куда сильнее, чем на двух людей, подействовала песня на новорожденный мир перед ними.

Можете ли вы представить, как покрытая травой поляна кипит, словно вода в котле? Пожалуй, лучше я не смогу описать происходившего. Повсюду, куда ни глянь, вспухали кочки самых разных размеров — одни с кротовый холмик, другие — с бочку, две

— в целый домик. Кочки эти росли, покуда не лопнули, рассыпая землю во все стороны, и из них стали выходить животные. Кроты, например, вылезли точно так же, как где-нибудь в Англии. Собаки принимались лаять, едва на свет появлялась их голова, и тут же начинали яростно работать лапами и всем телом, словно пробираясь сквозь дыру в заборе. Забавней всего появлялись олени — рога у них высовывались прежде остального тела, и Дигори поначалу принял их за деревья. Лягушки, появившись близ реки, тут же с кваканьем принялись шлепаться в воду. Пантеры, леопарды и их родичи сразу же стряхивали землю с задних лап, а потом точили когти о деревья. С деревьев струились настоящие водопады птиц. Порхали бабочки. Пчелы поспешили к цветам, как будто у них не было ни одной лишней минуты. А удивительнее всего было, когда лопнул целый холм, произведя нечто вроде небольшого землетрясения, и на свет вылезла покатая спина, большая мудрая голова и четыре ноги в мешковатых штанах. Это был слон. Песню льва почти совсем заглушили мычанье, кряканье, блеянье, рев, рычание, лай, щебет и мяуканье.

Хотя Дигори больше не слышал льва, он не мог отвести глаз от его огромного яркого тела. Животные не боялись этого зверя. Процокав копытами, мимо Дигори пробежала его старая знакомая, лошадь извозчика. (Воздух этих мест, видимо, действовал на нее так же, как на дядюшку Эндрью. Земляничка бодро переставляла ноги, высоко подняла голову и ничем уже не напоминала заезженное, несчастное существо, которым она была в Лондоне.) И тут лев впервые затих. Теперь он расхаживал среди животных, то и дело подходя к какой-нибудь паре — всегда к паре — и трогая их носы своим. Он выбрал пару бобров, пару леопардов, оленя с оленихой. К некоторым зверям он не подходил вовсе. Но те, кого он выбрал, тут же оставляли своих сородичей и следовали за ним. Когда лев, наконец, остановился, они окружали его широким кругом. А остальные звери понемногу начали разбредаться, и голоса их замолкли в отдалении. Избранные же звери молча смотрели на льва. Никто не шевелился, только из породы кошачьих иногда поводили хвостами. Впервые за весь день наступила полная тишина, нарушаемая только плеском бегущей реки. Сердце Дигори сильно колотилось в ожидании чего-то очень торжественного. Он не забыл про свою маму, только знал, что даже ради нее он не может вмешаться в то, что перед ним совершалось.

Лев, не мигая, глядел на зверей так пристально, будто хотел испепелить их своим взором. И постепенно они начали меняться. Те, кто поменьше, — кролики, кроты и прочие — заметно подросли. Самые большие, особенно слоны, стали поскромнее в размерах. Многие звери встали на задние лапы. Многие склонили головы набок, будто пытаясь что-то лучше понять. Лев раскрыл пасть, но вместо звуков издал только долгое, теплое дыхание, которое, казалось, качнуло всех зверей, как ветер качает деревья. Далеко наверху, за пределом голубого неба, скрывавшего звезды, снова раздалось их чистое, холодное, замысловатое пение. А потом не то с неба, не то от самого льва вдруг метнулась никого не обжигая, стремительная огненная вспышка. Каждая капля крови в жилах Дигори и Полли вспыхнула, когда они услыхали небывало низкий и дикий голос: «Нарния, Нарния, Нарния, проснись. Люби. Мысли. Говори. Да будут твои деревья ходить. Да будут твои звери наделены даром речи. Да обретут душу твои потоки».

Глава десятая Первая шутка и другие события

Это, конечно, говорил лев. Дети давно уже подозревали, что говорить он умеет, и все-таки сильно разволновались, услыхав его слова.

Из лесу выступили дикие люди — боги и богини деревьев, а с ними фавны, сатиры и карлики. Из реки поднялся речной бог со своими дочерьми-наядами. И все они, вместе со зверями и птицами, отвечали — кто высоким голосом, кто низким, кто густым, кто совсем тоненьким:

«Да, Аслан! Мы слышим и повинуемся. Мы любим. Мы думаем. Мы говорим. Мы знаем».

— Только знаем мы совсем мало покуда, — раздался чей-то хрипловатый голос. Тут дети прямо подпрыгнули, потому что принадлежал он лошади извозчика.

— Молодец, Земляничка! — сказала Полли. — Как здорово, что ее тоже выбрали в говорящие звери.

И извозчик, стоявший теперь рядом с детьми, добавил:

— Чтоб мне пусто было! Но я всегда говорил, что этой лошадке не занимать мозгов.

— Создания, я дарю вам вас самих, — продолжал Аслан сильным, исполненным счастья голосом. — Я навеки отдаю вам землю этой страны, Нарнии. Я отдаю вам леса, плоды, реки. Я отдаю вам звезды и самого себя. Отдаю вам и обыкновенных зверей, на которых не пал мой выбор. Будьте к ним добры, но не подражайте им, чтобы остаться Говорящими Зверьми. Ибо от них я взял вас, и к ним вы можете вернуться. Избегайте этой участи.

— Конечно, Аслан, конечно, — зазвучало множество голосов. «Не бойся!» громко прокричала какая-то галка. Беда в том, что все уже кончили говорить ровно за секунду перед ней, так что слова бедной птицы раздались в полном молчании. А вы, наверное, знаете, как это бывает глупо — в гостях, например. Так что галка настолько засмущалась, что спрятала голову под крыло, словно собираясь заснуть. Что же до остальных зверей, то они принялись издавать всякие странные звуки, означавшие смех — у каждого свой. В нашем мире никто такого не слыхал. Сначала звери пытались унять смех, но Аслан сказал им:

— Смейтесь, создания, не бойтесь. Вы уже не прежние бессловесные неразумные твари, и никто вас не заставляет вечно быть серьезными. Шутки, как и справедливость, рождаются вместе с речью.

Смех зазвучал в полную силу, так, что даже галка снова собралась с духом, присела между ушами Землянички и захлопала крыльями.

— Аслан! Аслан! Получается, что я первая пошутила? И теперь все и всегда будут об этом знать? — Нет, подружка, — отвечал лев. — Не то что ты первая пошутила. Ты сама и есть первая в мире шутка.

Все засмеялись еще пуще, но галка нисколько не обиделась и веселилась вместе с остальными, покуда лошадь не тряхнула головой, заставив ее потерять равновесие и свалиться. Правда, галка, не успев долететь до земли, вспомнила, что у нее есть крылья, к которым она привыкнуть еще не успела.

— Нарния родилась, — сказал лев, — теперь мы должны беречь ее. Я хочу позвать кое-кого из вас на совет. Подойдите сюда, главный карлик, и ты, речной бог, и ты, дуб, и ты, филин, и вы, оба ворона, и ты, слон. Нам надо посовещаться. Ибо хотя этому миру еще нет пяти часов от роду, в него уже проникло зло.

Создания, которых позвал лев, подошли к нему, и все они побрели в сторону, на восток. А остальные принялись на все лады тараторить:

«Что это такое проникло в мир? Лазло? Кто это такой? Клозло? А это что такое?»

— Слушай, — сказал Дигори своей подружке, мне нужно к нему, в смысле, к Аслану, льву, Я должен с ним поговорить.

— Думаешь, можно? — отвечала Полли. Я бы побоялась.

— Я с тобой пойду, — сказал вдруг извозчик. — Мне этот зверь нравится, а остальных чего пугаться. И еще, хочу парой слов перемолвиться с Земляничкой.

И все трое, набравшись смелости, направились туда, где собрались звери. Создания так увлеченно говорили друг с другом и знакомились, что не замечали людей, покуда те не подошли совсем близко. Не слышали они и дядюшки Эндрью, который стоял в своих шнурованных сапогах на приличном расстоянии и умеренно громким голосом кричал:

— Дигори! Вернись! Вернись немедленно, тебе говорят! Я запрещаю тебе идти дальше!

Когда они, наконец, очутились в самой гуще звериной толпы, все создания сразу замолкли и уставились на них.

— Ну-с, сказал бобр, — во имя Аслана, это еще кто такие?

— Пожалуйста, — начал было Дигори сдавленным голосом, но его перебил кролик.

— Думаю, — заявил он, — что это огромные листья салата.

— Ой, что вы! — заторопилась Полли. — Мы совсем невкусные!

— Ага! — произнес крот. — Они умеют говорить. Лично я не слыхал о говорящем салате.

— Наверное, они — вторая шутка, — предположила галка.

— Даже если так, — пантера на мгновение прекратила умываться,

— первая была куда смешнее. Во всяком случае, я в них не вижу ничего смешного. — Она зевнула и снова начала прихорашиваться.

— Пожалуйста, пропустите нас! — взмолился Дигори. — Я очень тороплюсь. Мне надо поговорить со львом.

Тем временем извозчик все пытался поймать взгляд своей Землянички.

— Слушай, лошадка, — он наконец посмотрел ей в глаза, ты меня знаешь, правда?

— Чего от тебя хочет эта Штука? — заговорило сразу несколько зверей.

— Честно говоря, — речь Землянички была очень медленной, — я и сама толком не понимаю. Но знаете, кажется, я что-то похожее раньше видела. Кажется, я раньше где-то жила или бывала перед тем, как Аслан нас разбудил несколько минут назад. Только все мои воспоминания такие смутные. Как сон. В этом сне были всякие штуки вроде этих троих.

— Чего? — возмутился извозчик. — Это ты-то меня не знаешь? А кто тебя распаренным овсом кормил, когда ты хворала? Кто тебя отмывал, как принцессу? Кто тебя никогда не забывал накрывать попоной на морозе? Ох, Земляничка, не ждал я от тебя такого!

— Я действительно что-то вспоминаю, — сказала лошадь вдумчиво. — Да. Дайте подумать. Точно, ты привязывал ко мне сзади какой-то жуткий черный ящик, что ли, а потом бил меня, чтобы я бежала, и эта черная штука всегда-всегда за мной волочилась и дребезжала…

— Ну, знаешь ли, нам обоим приходилось на хлеб зарабатывать,

— сказал извозчик. — И тебе, и мне. Не будь работы и кнута — не было б у тебя ни теплой конюшни, ни сена, ни овса. А у меня чуть деньги заводились, я тебе всегда овес покупал. Или нет?

— Овес? — Лошадь навострила уши. — Припоминаю. Ты всегда сидел где-то сзади, а я бежала спереди, тянула и тебя, и черную штуку. Это я всю работу делала, я помню.

— Летом-то да, — сказал извозчик. — Ты вкалывала, а я прохлаждался на облучке. А как насчет зимы, старушка? Тебе-то тепло было, ты бегала, а я там торчал — ноги, как ледышки, нос чуть не отваливается от мороза, руки, как деревянные, прямо вожжи вываливались.

— Плохая была страна, — продолжала Земляничка. — И травы никакой не росло, одни камни.

— Ох как точно, подружка, — вздохнул извозчик. — В том мире тяжело. Я всегда говорил, что для лошади ничего нет хорошего в этих мостовых. Лондон, понимаешь ли. Я его любил не больше твоего. Ты деревенская лошадка, а я ведь тоже оттуда, я в церковном хоре пел. Только жить там было не на что, в деревне.

— Ну пожалуйста, — заговорил Дигори, — пожалуйста, пустите нас, а то лев все дальше уходит, и я с ним поговорить не смогу. Мне ужасно нужно.

— Слушай-ка, Земляничка, — сказал извозчик, — этот молодой человек хочет со львом потолковать, и дело у него самое что ни на есть важное. Ты не могла бы позволить ему прокатиться у тебя на спине? Он тебе спасибо скажет. Отвези его к вашему Аслану, а мы с девочкой пойдем сзади пешочком.

— На спине? — откликнулась лошадь. — помню, помню! Когда-то давно один маленький двуногий вроде вас это со мной делал. У него были маленькие твердые кусочки чего-то белого для меня. И они были куда вкусней травы!

— А, сахар! — сказал извозчик.

— Пожалуйста, Земляничка, — упрашивал ее Дигори, — ну пожалуйста, отвези меня к Аслану!

— Ладно, я не против, — сказала лошадь. — Иногда можно. Залезай.

— Славная старая Земляничка, — сказал извозчик. — Давай, молодой человек, я тебя подсажу.

Вскоре Дигори уже не без удобства устроился на спине у Землянички. Ему и раньше приходилось кататься верхом без седла — на своем собственом пони.

— А теперь поторопись, Земляничка, — сказал он.

— У тебя случайно нет кусочка из тех белых? — спросила лошадь.

— Боюсь, что нет.

— Что ж, ничего не поделаешь, — вздохнула лошадь, и они тронулись в путь.

Тут один крупный бульдог, который все это время принюхивался и приглядывался, сказал:

— Смотрите! Вон там, за речкой, в тени деревьев, кажется, еще одно из этих смешных созданий.

Все звери увидели дядюшку Эндрью, стоявшего среди рододендронов в надежде, что его никто не заметит. «Пошли, пошли, — заговорили они на все голоса, — посмотрим, кто там такой». Так что покуда Земляничка с Дигори на спине бежали в одном направлении (Полли и извозчик шли сзади пешком), почти все звери заспешили к дядюшке Эндрью, выражая свой оживленный интерес рыком, лаем, блеяньем и другими разнообразными звуками.

Тут нам придется вернуться назад, чтобы описать все происходившее с точки зрения дядюшки Эндрью. Его одолевали совсем не те чувства, что детей и доброго извозчика. И в самом деле, дело тут не только в том, где он стоял, а в том, что он был за человек.

С первого появления зверей дядя Эндрью отступал все глубже и глубже в заросли кустарника. Разумеется, он пристально за ними наблюдал, только не из любопытства, а от страха. Как и ведьма, он был ужасно практичным. Например, он просто не заметил, что Аслан выбрал по одной паре из каждой породы зверей. Видел он только большое количество расхаживающих повсюду опасных диких зверей, и все удивлялся, почему остальные животные не пустились наутек от огромного льва.

Когда настал великий миг и звери заговорили, он совсем ничего не понял по одной довольно занятной причине. Дело в том, что при первых же звуках львиной песни, еще в темноте, он понял, что слышит музыку, и что музыка эта ему крайне не по душе. Она заставляла его думать и чувствовать не так, как он привык. Потом, когда взошло солнце, и он увидел, что поет, по его выражению, всего лишь какой-то лев, он стал изо всех сил уговаривать себя, что никакое это не пение, а обыкновенный рев, который в нашем мире может издать любой лев в зоопарке. «Нет-нет, — думал он, — ну как львы могут петь? Я это себе придумал. У меня нервы расстроились». И чем дольше лев пел, чем прекрасней становилась его песня, тем усерднее уговаривал себя дядюшка Эндрью. Есть одна неприятность, подстерегающая тех, кто пытается стать глупее, чем он есть на самом деле: это предприятие нередко завершается успехом. Дядюшке тоже это удалось, и вскоре он действительно ничего не слышал в песне Аслана, кроме рева. А еще через несколько минут уже ничего не различил бы в ней, даже если бы захотел. Так что даже при словах «Нарния, проснись!» до него долетело только рыкание. Речи заговоривших зверей казались ему лишь лаем, кваканьем, визжанием и блеяньем, а их смех тем более. Дядюшка Эндрью, в сущности, переживал худшие минуты в своей жизни. Никогда раньше не доводилось ему встречать такой ужасной и кровожадной своры голодных, злых животных. И когда он увидал, что дети с извозчиком направились к ним, его охватил ужас и негодование.

«Безумцы! — сказал он про себя. — Теперь эти зверюги сожрут кольца вместе с детьми, и я никогда не вернусь домой! Какой эгоистичный мальчик этот Дигори! И те двое тоже хороши. Не дорожить собственной жизнью — их личное дело, но как же насчет МЕНЯ? Обо мне и не вспомнили. Никто обо мне не думает».

В конце концов, увидав, как к нему бежит вся стая зверей, дядя повернулся и пустился наутек. Очевидно, воздух этого молодого мира и впрямь неплохо действовал на этого пожилого джентльмена. В Лондоне он не бегал из-за возраста, а в Нарнии мчался с такой скоростью, что первым прибежал бы к финишу на первенстве старшеклассников. Фалды его фрака крайне живописно развевались на ветру. Однако шансов у дядюшки имелось немного. Среди преследовавших его зверей было немало первоклассных бегунов, горящих желанием впервые испробовать мускулы. «Лови! Лови! — кричали они. — Это Казло! Вперед! За ним! Заходи! Держи!»

В считанные минуты кое-какие звери уже обогнали дядюшку, выстроились в шеренгу и перегородили ему дорогу. Остальные отрезали ему путь к отступлению. Вокруг себя старый волшебник видел ужасную картину. Над его головой встали рога огромных лосей и гигантская морда слона. Сзади топтались тяжелые, весьма серьезно настроенные медведи и кабаны. Леопарды и пантеры уставились на него, как ему казалось, хладнокровно-издевательскими взглядами. Больше всего дядюшку ужасали разинутые пасти зверей. На самом-то деле они просто переводили дух, но дядюшка полагал, что его собираются сожрать.

Дрожа, дядя Эндрью покачивался из стороны в сторону. Животных он всю жизнь в лучшем случае побаивался, а в худшем еще и ненавидел, хотя бы потому, что поставил на них сотни жестоких опытов.

— Ну, а теперь, сэр, скажите нам, — деловито произнес бульдог, вы животное, растение или минерал?

Вместо этих слов дядя Эндрью услыхал только «-р-р-р-ав!»

Глава одиннадцатая Злоключения Дигори и его дядюшки

Вам может показаться, что звери были очень глупы, раз они не сумели сразу понять, что дядюшка принадлежит к одной породе с извозчиком и двумя детьми. Но не забудьте, что об одежде они не имели никакого представления. Платьице Полли, котелок извозчика и костюмчик Дигори представлялись им такой же частью их обладателей, как на зверях — мех или перья. Если б не Земляничка, никто из них и в этих троих не признал бы одинаковых существ. Дядя же был куда длиннее детей и куда более тощим, чем извозчик. Носил он черное, за исключением белой манишки (несколько утратившей свою белизну), и седая грива его волос (порядком растрепавшаяся) была совсем не похожа на шевелюру остальных людей. Немудрено, что звери совсем запутались. К довершению всего, он вроде бы и говорить не умел.

Правда, он попытался произнести несколько слов. В ответ на речь бульдога, которая показалась дядюшке рычанием и лаем, он протянул вперед свою дрожащую руку и кое-как выдохнул: «Собачка, славненькая моя…» Но звери поняли его не лучше, чем он — их. Вместо слов они услыхали только слабое бульканье. Может, оно было и к лучшему. Мало кому из моих знакомых псов, и уж тем более говорящему бульдогу из Нарнии, нравилось, когда их называли «собачкой». Вам бы тоже не понравилось, если б вас называли «малышом».

И тут дядюшка Эндрью свалился в обморок.

— Ага! — сказал кабан. — Это просто дерево. Я с самого начала так подумал.

Не забудьте, этим зверям никогда не доводилось видеть не только обморока, но и просто падения.

— Это животное, — заключил бульдог, тщательно обнюхав упавшего. — Несомненно. И скорее всего, той же породы, что и те трое.

— Вряд ли, — возразил один из медведей. — Звери так не падают. Мы же — животные. Разве мы падаем? Мы стоим, вот так. — Он поднялся на задние лапы, сделал шаг назад, споткнулся о низкую ветку и повалился на спину.

— Третья шутка, третья шутка, третья шутка! — заверещала галка в полном восторге.

— Все равно я думаю, что это дерево, — настаивал кабан.

— Если это дерево, — предположил другоq медведь, — то в нем может быть пчелиное гнездо.

— Я уверен, что это не дерево, — сказал барсук. — По-моему, оно пыталось что-то сказать перед тем, как упало.

— Ни в коем случае, — упрямился кабан, — это ветер шелестел у него в ветках.

— Ты что, всерьез думаешь, что это — говорящий зверь? — спросила галка у барсука. — Он же ни слова толком не сказал!

— Все-таки мне кажется, что это зверь, — сказала слониха. — Ее мужа, если вы помните, вызвал к себе совещаться Аслан. Вот на этом конце белое пятно — вполне сойдет за морду. А эти дырки за глаза и рот. Носа, правда, нет. Но, с другой стороны, зачем же быть узколобыми? Многие ли из нас могут похвастаться настоящим носом? — И она с простительной гордостью прошлась глазами по всей длине своего хобота.

— Решительно возражаю против этого замечания, — рявкнул бульдог.

— Слониха права, — сказал тапир.

— Вот что я вам скажу, — вступил ослик, — наверное, это обычный зверь, который просто думает, что умеет разговаривать.

— А нельзя ли его поставить прямо? — вдумчиво спросила слониха. Она обвила обмякшее тело дядюшки Эндрью хоботом и поставила вертикально, к несчастью, вниз головой, так что из его карманов вывалились два полусоверена, три полукроны и монетка в шесть пенсов. Это ничуть не помогло дядюшке. Он снова повалился на землю.

— Ну вот! — закричали другие звери. — Никакое это не животное. Оно совсем неживое.

— А я говорю, животное, — твердил бульдог, — сами понюхайте.

— Запах — это еще не все, — заметила слониха.

— Чему же верить, если не чутью? — удивился бульдог.

— Мозгам, наверное, — застенчиво сказала она.

— Решительно возражаю против этого замечания! — рявкнул бульдог.

— В любом случае, надо делать что-то, — продолжала слониха. — А вдруг это Лазло? Тогда его надо Аслану показать. Пускай решает большинство. Что это такое, звери, — животное или растение?

— Дерево, дерево! — закричал десяток голосов.

— Отлично, — сказала слониха, — значит, надо его посадить в землю. Давайте-ка выкопаем ямку.

Два крота быстро справились с этой задачей. Звери, правда, долго не могли согласиться, каким же концом сажать дядюшку Эндрью, и его едва не запихали в яму вниз головой. Кое-кто из зверей считал, что его ноги — это ветки, а значит, серая пушистая штука на другом конце (то есть, голова) должна быть корнями. Но другие сумели убедить их, что его раздвоенный конец длиннее другого, как и полагается корням, и земли на нем больше. Так что в конце концов его посадили правильно. Когда яму засыпали землей и утрамбовали, он оказался погруженным в нее до колен.

— У него жутко вялый вид, — отметил ослик.

— Разумеется, оно требует поливки, — отвечала слониха. — Я никого не хочу обидеть, но мне кажется, что в данном случае именно нос вроде моего мог бы очень пригодиться.

— Решительно возражаю против этого замечания! — это опять отозвался бульдог. Но слониха знай себе шла к реке. Там она набрала в хобот воды и вернулась, чтобы позаботиться о дядюшке Эндрью. С завидным усердием слониха продолжала свои прогулки взад-вперед, покуда не вылила на дядюшку несколько десятков ведер воды, так что вода стекала по полам его фрака, будто дядюшка в одетом виде принимал душ. В конце концов он пришел в себя и очнулся. Что это было за пробуждение! Но мы должны отвлечься от дядюшки. Пускай подумает о своих гадостях, если может, а мы займемся вещами поважнее.

Земляничка с Дигори на спине скакала все дальше, покуда голоса других зверей совсем не стихли. Аслан и несколько его помощников были уже совсем рядом. Дигори не посмел бы прервать их торжественное совещание, но этого ему делать и не пришлось. Стоило Аслану что-то промолвить, как и слон, и вороны, и все остальные отошли в сторонку. Спрыгнув с лошади, Дигори оказался лицом к лицу с Асланом. Признаться, он не ожидал, что лев будет таким огромным, таким прекрасным, таким ярко-золотистым и таким страшным. Мальчик даже не решался взглянуть ему в глаза.

— Простите… господин Лев… Аслан… сэр, — заикался Дигори, — вы не могли бы… то есть, вас можно попросить дать мне какой-нибудь волшебный плод из этой страны, чтобы моя мама выздоровела?

Мальчик отчаянно надеялся, что лев сразу же скажет «Да», и очень боялся, что тот ответит «Нет». Но слова Аслана оказались совсем неожиданными.

— Вот мальчик, — Аслан глядел не на Дигори, а на своих советников, — тот самый мальчик, который это сделал.

«Ой, — подумал Дигори, — что же я такого наделал?»

— Сын Адама, — продолжал лев, по моей новой стране, по Нарнии, бродит злая волшебница. Расскажи этим добрым зверям, как она очутилась здесь.

В голове у Дигори мелькнул целый десяток оправданий, но ему хватило сообразительности сказать чистую правду.

— Это я ее привел, Аслан, — тихо ответил он.

— С какой целью?

— Я хотел отправить ее из моего мира в ее собственный. Я думал, что мы попадем в ее мир.

— Как же она оказалась в твоем мире, сын Адама?

— Ч-чародейством.

Лев молчал, и Дигори понял, что надо говорить дальше.

— Это все мой дядя, Аслан. Он отправил нас в другой мир своими волшебными кольцами, то есть, мне пришлось туда отправиться, потому что сначала там оказалась Полли, и она прицепилась к нам до тех пор, пока…

— Вы ее встретили? — Аслан говорил низким, почти угрожающим голосом, сделав ударение на последнем слове.

— Она проснулась, — Дигори выглядел совсем несчастным и сильно побледнел. — Это я ее разбудил. Потому что хотел узнать, что будет, если зазвонить в колокол. Полли не хотела, это я виноват, я с ней даже подрался… Я знаю, что зря. Наверное, меня заколдовала эта надпись под колоколом.

— Ты так думаешь? — голос льва был таким же низким и глубоким.

— Н-нет, — отвечал Дигори, — не думаю… я и тогда притворялся только.

В наступившем долгом молчании Дигори подумал, что он все испортил, и никакого лекарства для своей мамы теперь ему не дадут.

Когда лев заговорил снова, он обращался не к мальчику.

— Вот, друзья мои, — сказал он, — этому новому и чистому миру, который я подарил вам, еще нет семи часов от роду, а силы зла уже вступили в него, разбуженные и принесенные сыном Адама.

— Все звери, даже Земляничка, уставились на Дигори так, что ему захотелось провалиться сквозь землю. — Но не падайте духом. Одно зло дает начало другому, но случится это не скоро, и я постараюсь, чтобы самое худшее коснулось лишь меня самого. А тем временем давайте решим, что еще на многие столетия Нарния будет радостной страной в радостном мире. И раз уж потомки Адама принесли нам зло, пусть они помогут его остановить. Подойдите сюда.

Свои последние слова он обратил к Полли и извозчику, которые уже успели подойти к звериному совету. Полли, вся обратившись в зрение и слух, крепко сжимала руку извозчика. А тот, едва взглянув на льва, снял свою шляпу-котелок, без которой никто его раньше никогда не видел, и стал куда моложе и симпатичней — настоящий крестьянин, а не лондонский извозчик.

— Сын мой, — обратился к нему Аслан, — я давно знаю тебя. Знаешь ли ты меня?

— Нет, сэр, — отвечал извозчик. — Не могу сказать, что знаю. Однако, извините за любопытство, похоже, что мы все-таки где-то встречались.

— Хорошо, — отвечал лев. — Ты знаешь куда больше, чем тебе кажется, и со временем узнаешь меня еще лучше. По душе ли тебе этот край?

— Чудные места, сэр, — отвечал извозчик.

— Хочешь остаться здесь навсегда?

— Понимаете ли, сэр, я ведь человек женатый. Если б моя женушка очутилась тут, она, я полагаю, тоже ни за какие коврижки не вернулась бы в Лондон. Мы с ней оба деревенские, на самом-то деле.

Встряхнув своей мохнатой головой, Аслан раскрыл пасть и издал долгий звук на одной ноте — не слишком громкий, но исполненный силы. Услыхав его, Полли вся затрепетала, поняв, что лев призывает кого-то, и услышавший его не только захочет подчиниться, но и сможет — сколько бы миров и веков ни лежало между ним и Асланом. И потому девочка, хоть и удивилась, но не была по-настоящему потрясена, когда с ней рядом вдруг неизвестно откуда появилась молодая женщина с милым и честным лицом. Полли сразу поняла, что это жена извозчика, которую перенесли из нашего мира не какие-то хитрые волшебные кольца, а быстрая, простая и добрая сила, из тех, которые есть у вылетающей из гнезда птицы. Молодая женщина, видимо, только что стирала, потому что на ней был фартук, а на руках, обнаженных до локтей, засыхала мыльная пена. Будь у нее время облачиться в свои лучшие наряды и надеть воскресную шляпку с искусственными вишенками, она выглядела бы ужасно, но будничная одежда ей была к лицу.

Конечно, она подумала, что видит сон, и потому не кинулась к мужу спросить его, что с ними обоими приключилось. При виде льва, который по неизвестной причине совсем не испугал ее, а заставил женщину засомневаться, сон ли это, она сделала зверю книксен — в те годы многие деревенские барышни еще это умели, — а потом подошла к мужу, взяла его за руку и застенчиво огляделась.

— Дети мои, — сказал Аслан, глядя то на извозчика, то на его жену, — вы будете первыми королем и королевой Нарнии.

Извозчик в изумлении раскрыл рот, а жена его сильно покраснела.

— Вы будете править этими созданиями. Вы дадите им имена. Вы будете вершить справедливость в этом мире. Вы защитите их от врагов, когда те появятся. А они появятся, ибо в этот мир уже проникла злая колдунья.

Извозчик два или три раза прокашлялся.

— Вы уж простите, сэр, — начал он, — и душевное вам спасибо, от меня и от половины моей тоже, но я не тот парень, чтобы потянуть такое дело. Неученые мы.

— Что ж, — сказал Аслан, — ты умеешь работать лопатой и плугом? Ты умеешь возделывать землю, чтобы она приносила тебе пищу?

— Да, сэр, это мы умеем, воспитание у нас было такое.

— Ты сумеешь быть добрым и справедливым к этим созданиям? Помнить, что они не рабы, как неразумные звери в твоем мире, а говорящие звери, свободные существа?

— Это я понимаю, сэр, — отвечал извозчик, — я постараюсь их не обидеть. Попробую.

— А сможешь ты воспитать своих детей и внуков, чтобы они поступали так же?

— Попробую, сэр, непременно. Попробуем, Нелли?

— Сумеешь ты сделать так, чтобы твои дети и эти звери не делились на любимых и нелюбимых? И чтобы никто из них не властвовал над другими и не обижал их?

— Мне такие штуки всегда были не по душе, сэр. Честное слово. И любому, кого я за этим поймаю, здорово влетит. — Голос извозчика становился все медлительнее и глубже. Наверное, так он говорил, когда был мальчишкой в деревне, и еще не перенял хриплой городской скороговорки.

— И если враги пойдут на эту землю, — а они еще появятся — и если будет война, будешь ли ты первым, кто встанет на ее защиту и последним, кто отступит?

— Трудно сказать, сэр, — неторопливо отвечал извозчик, — надо попробовать. А вдруг струшу? До сих пор мне приходилось драться только кулаками. Но я попробую, и постараюсь лицом в грязь не ударить.

— Значит, — заключил Аслан, — ты умеешь все, что требуется от короля. Твою коронацию мы устроим. И будут благословенны и вы, и ваши дети, и ваши внуки. Одни будут королями Нарнии, другие — королями Архенландии, которая лежит за Южным хребтом. А ты дочка, — обратился он к Полли, простила своему другу то, что он натворил в зале со статуями, в покинутом дворце несчастного Чарна?

— Да, Аслан, мы уже помирились, — ответила Полли.

— Хорошо. Теперь займемся самим мальчиком.

Глава двенадцатая Приключения Землянички

Помалкивающий Дигори чувствовал себя неважно, и только надеялся, что в случае чего не разревется и вообще не опозорится.

— Сын Адама, — сказал Аслан, — готов ли ты искупить свою вину перед Нарнией, моей милой страной, перед которой ты согрешил в первый же день ее создания?

— Честно говоря, я не вижу способа как бы я мог это сделать,

— сказал Дигори. — Королева-то сбежала, так что…

— Я спросил, готов ли ты, — перебил его лев.

— Да, — отвечал Дигори. — На мгновение его охватил соблазн сказать что-то вроде того, что он поможет льву, если тот пообещает помочь его маме, но мальчик вовремя понял: лев не из тех, с кем можно торговаться. И однако, произнося свое «да», Дигори, конечно же, думал о маме, о своих надеждах, и о том, как они понемногу исчезают, и в горле у него появился комок, а на глазах слезы, так что он все-таки добавил, еле выговаривая слова:

— Только… только вы не могли бы… как-нибудь, если можно… вы не могли бы помочь маме?

Впервые за весь разговор мальчик посмотрел не на тяжелые передние лапы льва, украшенные грозными когтями, а на его морду

— и в изумлении увидел, что лев успел наклониться к нему, и в глазах его стоят слезы — такие крупные и блестящие, что горе льва на миг показалось Дигори больше его собственного.

— Сынок, сынок, — сказал Аслан, — я же понимаю. Горе — могучая сила. Только мы с тобой в этой стране знаем, что это такое. Будем добры друг к другу. Но мне надо заботиться о сотнях грядущих лет для Нарнии. Злая колдунья, которую ты привел, еще вернется в эту страну. Может быть, это будет еще нескоро. Я хочу посадить в Нарнии дерево, к которому она не посмеет приблизиться. И дерево это будет долгие годы охранять Нарнию. Пусть земля эта узнает долгое солнечное утро перед тем, как над ней соберутся тучи. Ты должен достать мне семя, из которого вырастет это дерево.

— Хорошо, сэр. — Дигори не знал, как выполнить просьбу льва, но почему-то был уверен в своих силах. Аслан глубоко вздохнул, склонился еще ниже, поцеловал мальчика, и тот вдруг исполнился новой силы и отваги.

— Сынок, — сказал лев, я все тебе объясню. Повернись на запад и скажи мне, что ты видишь.

— Я вижу высокие горы, Аслан, — сказал Дигори, — и потоки, обрушивающиеся со скал. А за скалами я вижу зеленые лесистые холмы. А за холмами чернеет еще один горный хребет, а за ним — совсем далеко — громоздятся снежные горы, как на картинках про Альпы. А дальше уже нет ничего, кроме неба.

— Ты хорошо видишь, — сказал лев. — Нарния кончается там, где низвергается со скалы водопад. Миновав скалу, ты выйдешь из Нарнии и очутишься в диком Западном крае. Пройдя через горы, отыщи зеленую долину с голубым озером, окруженным ледяными пиками. В дальнем конце озера ты найдешь крутой зеленый холм, а на его вершине — сад, в середине которого растет дерево. Сорви с него яблоко и принеси мне.

— Хорошо, сэр, — снова сказал Дигори. У него не было ни малейшего понятия о том, как он заберется на скалу и пройдет через горы. Но говорить он об этом не стал, чтобы лев не подумал, что он пытается увильнуть от поручения. Впрочем, он все-таки добавил: — Я надеюсь, ты не слишком торопишься, Аслан. Я же не могу быстро обернуться. — Юный сын Адама, я помогу тебе,

— Аслан повернулся к лошади, которая все это время тихо стояла рядом, отгоняя хвостом мух и склонив голову набок, словно ей было не очень легко следить за разговором. — Послушай, лошадка, хочешь стать крылатой?

Вы бы видели, как Земляничка тряхнула гривой, как у нее расширились ноздри и как она топнула по земле задним копытом. Конечно, ей хотелось превратиться в крылатую лошадь! Но вслух она сказала только:

— Если хочешь, Аслан… если не шутишь…да и чем я заслужила? Я ведь лошадь не из самых умных.

— Будь крылатой, — проревел Аслан, — стань матерью всех крылатых коней и зовись отныне Стрелою.

Лошадь застеснялась, совсем как в те далекие жалкие годы, когда она таскала за собой карету. Потом, отступив назад, она отогнула шею назад, словно спину ей кусали мухи, и укушенное место чесалось. А потом — точь-в-точь как звери, появлявшиеся из земли — на спине у Стрелы прорезались крылья, которые росли и расправлялись, стали больше орлиных, шире лебединых, громаднее, чем крылья ангелов на церковных витражах. Перья на крыльях сияли медью и отливали красным деревом. Стрела широко взмахнула ими и взмыла в воздух. На высоте трехэтажного дома она ржала, трубила и всхрапывала, покуда, описав полный круг, не спустилась на землю сразу всеми четырьмя копытами. Вид у нее был удивленный, смущенный и празднично-радостный.

— Тебе нравится, Стрела?

— Очень нравится, Аслан, — отвечала лошадь.

— Ты отвезешь юного сына Адама в ту долину, о которой я говорил?

— Что? Прямо сейчас? — спросила Земляничка или, вернее, Стрела. — Ура! Усаживайся, мальчик! Я таких, как ты уже возила на спине. Давным-давно. На зеленых лугах, там, где был сахар.

— О чем вы там шепчетесь, дочери Евы? — Аслан внезапно обернулся к Полли и жене извозчика, которые, кажется, уже подружились.

— Простите, сэр, — сказала королева Елена (именно так теперь звали Нелли, жену доброго извозчика), по-моему, девочка тоже хочет полететь, если, конечно, это не слишком опасно.

— Что ты на это скажешь, Стрела? — спросил лев.

— Мне-то что, сэр, они оба совсем крошки, — отвечала лошадь.

— Лишь бы слон не захотел с ними покататься.

У слона такого желания не оказалось, так что новый король Нарнии помог детям усесться на лошадь: Дигори он бесцеремонно подтолкнул, а Полли поднял так бережно, будто она была фарфоровая. «Вот они, Земляничка, то есть, извини, Стрела. Можешь отправляться».

— Не залетай слишком высоко, — попросил Аслан. Не пытайся пролететь над вершинами ледяных гор. Лети лучше через долины, узнавай их сверху по зеленому цвету, и тогда отыщешь дорогу. А теперь благословляю вас в путь.

— Ой! — Дигори потянулся погладить лошадь по блестящей шее. — Ну и здорово, Стрелка! Держись за меня покрепче, Полли.

Вся Нарния вмиг провалилась куда-то вниз и закружилась, когда Стрела, словно гигантский голубь, принялась описывать круг перед тем, как отправиться в свой долгий полет на запад. Полли с трудом могла отыскать взглядом короля с королевой, и даже сам Аслан казался лишь ярко-желтым пятнышком на зеленой траве. Вскоре в лицо им ударил ветер и Стрела стала махать крыльями медленнее и равномерней.

Под ними расстилалась вся Нарния, в разноцветных пятнах лужаек, скал, вереска и деревьев. Река текла по этому краю, словно ртутная ленточка. Справа на севере, за вершинами холмов, дети уже различали огромную пустошь, полого поднимавшуюся до самого горизонта. А слева от них горы были куда выше, но там и сям между ними виднелись просветы, заросшие соснами, сквозь которые угадывались южные земли, далекие и голубые.

— Наверное, там и есть эта Архенландия, — сказала Полли.

— Наверно, — отвечал Дигори, — только ты посмотри вперед!

Перед ними выросла крутая стена горных утесов, и детей почти ослепил свет солнца, танцующий на водопаде. Это река, ревущая и блистающая, низвергалась здесь в Нарнию из далеких западных земель. Они летели уже так высоко, что грохот водопада казался им легким рокотом, а вершины скал все еще были выше Стрелы и ее седоков.

— Тут придется полавировать, — сказала лошадь. — Держитесь покрепче.

Стрела полетела зигзагами, с каждым поворотом забираясь выше и выше. Воздух становился все холоднее. Снизу доносился клекот орлов.

— Смотри, посмотри назад, Дигори! — воскликнула Полли.

Сзади расстилалась вся долина Нарнии, у горизонта на востоке достигая сверкающего моря. Они забрались уже так высоко, что видели за северной пустошью горы, казавшиеся совсем крошечными, а на юге, — равнину, похожую на песчаную пустыню.

— Хорошо бы узнать, что это за места, — сказал Дигори.

— Неоткуда и не от кого, — сказала Полли. — Там ни души нет, в этих местах, и не происходит ничего. Миру-то этому всего день от роду.

— Погоди, — сказал Дигори. — И люди туда еще попадут, и историю этих мест когда-нибудь напишут.

— Хорошо, что не сейчас, — хмыкнула Полли. — Кто бы ее учил, эту историю, со всеми датами и битвами.

Они уже пролетали над вершинами скал, и через несколько минут долина Нарнии уже исчезла из виду. Теперь под ними лежали крутые горы, темные леса, да струилась река, вдоль которой летела Стрела. Главные хребты все еще маячили впереди, где мало что можно было увидать из-за бьющего в глаза солнца. По мере того, как оно опускалось все ниже и ниже, все небо на западе превращалось в гигантскую печь, наполненную расплавленным золотом, — и горный пик, за которым солнце, наконец, село, так контрастно выделялся в этом свете, будто был сделан из картона.

— А здесь холодновато, — сказала Полли.

— И крылья у меня начинают уставать, — поддержала лошадь, а никакой долины с озером не видно. Давайте-ка спустимся и найдем приличный пятачок для ночлега, а? Нам уже никуда сегодня не добраться.

— Точно, сказал Дигори, — и поужинать бы тоже неплохо.

Стрела начала снижаться. Ближе к земле, в окружении холмов, воздух был куда теплее, и после многих часов тишины, нарушаемой лишь хлопанием лошадиных крыльев, Полли и Дигори с радостью услыхали знакомые земные звуки: бормотание речки на ее каменном ложе, да шелест ветвей под легким ветерком. До них донесся запах прогретой солнцем земли, травы, цветов — и, наконец, Стрела приземлилась. Дигори, спрыгнув вниз, подал руку Полли. Оба они с удовольствием разминали затекшие ноги.

Долина, в которую они спустились, лежала в самом сердце гор. Снежные вершины, розовеющие в отраженном закатном свете, громоздились со всех сторон.

— Я ужасно голодный, — сказал Дигори.

— Что ж, угощайся, — Стрела отправила в рот огромный пучок травы и, не переставая жевать, подняла голову. Стебли травы торчали по обеим сторонам ее морды, словно зеленые усы. — Давайте, ребята! Не стесняйтесь. Тут на всех хватит.

— Мы же не едим травы, — обиделся Дигори.

— Хм, хм, — отвечала лошадь, продолжая поглощать свой ужин. — Тогда… хм, честное слово, не знаю. И трава, между прочим, потрясающая.

Полли и Дигори с грустью друг на друга посмотрели.

— Между прочим, — сказал мальчик, — кое-кто мог бы и позаботиться о том, чтобы мы тут не сидели голодные.

— Аслан бы позаботился, надо было только попросить, — заметила лошадь.

— А сам он не мог догадаться? — спросила Полли.

— Без всякого сомнения, — согласилась сытая Стрела. — Мне только кажется, что он любит, когда его просят.

— И что же нам, спрашивается, теперь делать? — спросил Дигори.

— Откуда мне-то знать? — удивилась лошадь. — Лучше попробуйте травку. Она вкуснее, чем вы думаете.

— Что за глупости! — Полли притопнула ногой от возмущения. Будто тебе неизвестно, что люди не едят травы. Ты же не ешь бараньих котлет.

— Полли! Молчи про котлеты и все прочее, ладно? У меня от таких разговоров еще хуже живот сводит.

И он предложил девочке отправиться домой с помощью волшебных колец, чтобы там поужинать. Сам-то он не мог к ней присоединиться, потому что, во-первых, обещал Аслану выполнить поручение, а во-вторых, появившись дома, мог там застрять. Но Полли отказалась покидать его, и мальчик сказал, что это действительно по-товарищески.

— Слушай, — вспомнила девочка, — а ведь у меня в кармане до сих пор остатки от того пакета с ирисками. Все-таки лучше, чем ничего.

— Куда лучше. Только не дотронься до колечек, когда будешь шарить у себя в кармане, ладно?

С этой трудной и тонкой задачей Полли в конце концов справилась. Бумажный пакетик оказался размокшим и липким, так что детям пришлось скорее отдирать бумагу от ирисок, чем наоборот. Иные взрослые — вы же знаете, какие они в таких случаях бывают зануды — предпочли бы, верно, вовсе обойтись без ужина, чем есть эти ириски. Было их девять штук, и Дигори пришла в голову гениальная идея съесть по четыре, а оставшуюся посадить в землю, потому что «если уж обломок фонарного столба вырос тут в маленький фонарь, то почему бы из одной ириски не вырасти целому конфетному дереву?» Так что они выкопали в земле ямку и посадили туда ириску, а потом съели оставшиеся, пытаясь растянуть это удовольствие. Нет, неважная была трапеза, даже со всеми остатками пакета, которые они в конце концов съели тоже.

Покончив со своим замечательным ужином, Стрела легла на землю, а дети, подойдя к ней, уселись по сторонам, прислонившись к теплому лошадиному телу. Когда добрая лошадь укрыла Полли и Дигори своими крыльями, им стало совсем уютно. Под восходящими звездами этого молодого мира они говорили обо всем, и, конечно, о том, как Дигори надеялся получить лекарство для мамы, а взамен его послали в этот поход. И еще они повторили друг другу приметы, по которым должны были узнать место своего назначения — голубое озеро, и гору с садом на вершине. Голоса их мало-помалу становились тише, и дети уже почти засыпали, когда Полли вдруг привстала:

— Ой, слышите?

Все стали изо всех сил прислушиваться.

— Наверное, ветер шумит в деревьях, — сказал наконец Дигори.

— Я не очень уверена, — сказала лошадь. — Впрочем… погодите! Опять.

Клянусь Асланом, что это такое?

Стрела с большим шумом вскочила на ноги; что до Полли и Дигори, то они вскочили еще раньше. Все они принялись осматривать место своего ночлега, раздвигать ветки, залезать в кусты. Полли один раз совершенно точно померещилась чья-то высокая темная фигура, ускользающая в западном направлении. Но поймать им никого не удалось, и в конце концов Стрела улеглась обратно, а дети снова устроились у нее под крыльями и мгновенно заснули. Лошадь не не спала еще долго, шевеля ушами в темноте, и иногда вздрагивая, будто на нее садились мухи, но в конце концов заснула тоже.

Глава тринадцатая Нежданная встреча

— Вставай, Дигори, вставай, Стрелка! — раздался голос Полли.

— Из нашей ириски правда выросло конфетное дерево! А погода какая!

Сквозь лес струились низкие лучи утреннего солнца, трава была вся серая от росы, а паутинки сияли, словно серебро. Прямо за ними росло небольшое дерево с очень темной корой, размером примерно с яблоню. Листья у него были серебристо-белые, как у ковыля, а между ними виднелись плоды, напоминавшие обыкновенные финики.

— Ура! — закричал Дигори. — Только я сначала попью.

Он пробежал через цветущую лужайку к реке. Вам когда-нибудь Наконец Полли и Дигори принялись за работу. Плоды конфетного дерева были даже вкуснее, чем простые ириски, мягче и сочнее. Собственно, это были фрукты, которые напоминали ириски. Стрела тоже прекрасно позавтракала. Попробовав один из плодов, она заявила, что ей нравится, но все-таки в такой час она предпочитает траву. После этого дети не без труда забрались к ней на спину и продолжили свое путешествие.

Оно казалось им еще чудеснее, чем накануне. Все чувствовали себя свежее, солнце светило им не в глаза, а в спину, не мешая разглядывать лежащие внизу красоты. Повсюду вокруг лежали горы, с вершинами, покрытыми снегом. Далеко внизу зеленели долины, синели ручьи, стекавшие с ледников в главную реку, и все это было похоже на драгоценную корону. Эта часть полета оказалась, правда, куда короче, чем им бы хотелось. Вскоре до них донесся незнакомый запах. «Что это?» — заговорили они. «Откуда? Чувствуете?» Так могли бы пахнуть самые замечательные плоды и цветы в мире. Запах этот, сильный и какой-то золотистый, доносился откуда-то спереди.

— Это из той долины с озером, — предположила Стрела.

— Точно, — отвечал Дигори, — смотрите! Вон зеленая гора в дальнем конце озера. И смотрите, какая вода голубая!

— Это и есть то самое место! — воскликнули все трое.

Стрела широкими кругами спускалась все ниже. Впереди высились снежные пики, а воздух теплел, становился таким нежным и сладостным, что хотелось плакать. Лошадь парила с распростертыми крыльями совсем близко к земле, вытянув ноги, чтобы приготовиться к приземлению. Вдруг на них резко надвинулся зеленый склон, и лошадь приземлилась — не вполне мягко, так что дети скатились у нее со спины и очутились на теплой траве. Никто не ушибся, только оба они слегка задыхались от волнения.

До вершины горы оставалась примерно четверть ее высоты, и дети сразу принялись карабкаться вверх по склону. (Между прочим, им это вряд ли удалось бы, если б Стрела со своими крыльями не приходила иногда на помощь — то подталкивая, то помогая удержать равновесие.) Вершину горы окружала земляная стена, а за ней росли раскидистые деревья. Листья на ветках, нависавших над стеною, под порывами ветерка отливали серебром и синью. Путникам пришлось обойти почти всю стену, покуда они не обнаружили в ней ворот; высокие золотые ворота были обращены на восток. Они были наглухо закрыты.

До этого момента, мне кажется, Полли и лошадь намеревались войти в сад вместе с Дигори. Но при виде ворот им сразу расхотелось. Место это выглядело удивительно негостеприимным. Только круглый дурак зашел бы туда просто так, без поручения. Дигори сразу же понял, что остальные и не захотят войти с ним в сад, и не смогут. Так что к воротам он подошел один.

Приблизившись к ним вплотную, мальчик увидал сделанную на золоте примерно такую надпись серебряными буквами:

Ты, что стоишь у золотых ворот, Пройди сквозь них, сорви заветный плод.

Но коль его другим не отнесешь, Страсть утолишь и муку обретешь.

— Но коль его другим не отнесешь, — повторил Дигори. — Именно с этим я сюда и явился. Надо полагать, что мне самому его есть не стоит. Не пойму, что за чушь в последней строчке. Пройди сквозь них, сквозь ворота, то есть. Естественно, не через стену же лезть, если ворота открыты. Только как же, спрашивается, их открыть? — Он прикоснулся к воротам и они тут же распахнулись внутрь, повернувшись на своих петлях совершенно бесшумно.

Теперь, когда Дигори увидел этот сад, он показался ему еще негостеприимнее. Озираясь, он весьма торжественно прошел сквозь ворота. Вокруг стояла тишина, даже фонтан, бьющий в центре сада, журчал совсем слабо. Дигори чувствовал все тот же дивный запах. Казалось, это было место, где жило счастье, но не было беззаботности. Нужное дерево он сразу узнал: во-первых, оно росло в самой середине сада, а во-вторых, было сплошь увешано большими серебряными яблоками. Яблоки отбрасывали блики, игравшие на траве, особенно яркие там, куда не попадало солнце. Пройдя прямо к дереву, он сорвал яблоко и положил его в нагрудный карман своей школьной курточки. Однако он не удержался и сначала осмотрел яблоко, а потом и понюхал его.

Сделал он это совершенно напрасно. Ему немедленно показалось, что он умирает от голода и жажды, и жутко захотелось попробовать яблоко. Он быстро запихал его в карман, но на дереве сияли еще сотни других. Почему нельзя было попробовать хоть одно? В конце концов, думал он, надпись на воротах — не обязательно приказ. Наверное, это просто совет. А кто слушается советов? И даже если надпись — приказ, разве он нарушит его, если съест яблоко? Он ведь уже сорвал одно для других.

Размышляя таким образом, он поглядел наверх, сквозь ветки дерева. На ветке прямо у него над головой тихо сидела поразительной красоты птица, казавшаяся почти спящей. Во всяком случае, только один глаз у нее был приоткрыт, да и то слегка. Размером она была с крупного орла: желтогрудая, красноголовая, с фиолетовым хвостом.

«Вот каким осторожным надо быть в этих волшебных местах, — рассказывал потом Дигори. — Никогда не знаешь, кто за тобой может подсматривать». Впрочем, мне кажется, что Дигори все равно бы не сорвал яблока для себя. В те времена всякие истины вроде «не укради» вбивали в головы мальчикам куда настойчивей, чем сейчас. Хотя, кто знает…

Дигори уже поворачивался, чтобы вернуться к воротам, когда вдруг обнаружил, порядком перепугавшись, что он тут не один. В нескольких шагах от мальчика стояла ведьма-королева, только что швырнувшая на землю огрызок яблока. Губы у нее были перемазаны соком, почему-то очень темным. Дигори сразу сообразил, что колдунья, вероятно, перелезла через стену, и начал смутно понимать последнюю строчку, насчет утоленной страсти и обретенной муки. Дело в том, что ведьма стояла с гордым, сильным, даже торжествующим видом, но лицо ее было мертвенно белым, словно соль.

Эта мысль заняла всего один миг, и Дигори тут же рванулся к воротам, а ведьма кинулась вслед. Ворота сразу закрылись за ним, но он обогнал королеву не намного. Он еще не успел подбежать к своим товарищам, выкрикивая: «Полли, Стрелка, скорее!», — как колдунья, не то перемахнув через стену, не то перелетев, уже снова настигала его.

— Стойте! — крикнул Дигори, обернувшись к ней, — Ни шагу, а то мы все исчезнем!

— Глупый мальчишка, — сказала ведьма. — Куда ты бежишь? Я тебе зла не сделаю. Если ты не остановишься, чтобы выслушать меня, то сильно потом пожалеешь. От тебя ускользнет неслыханное счастье.

— Слушать не хочу, — отвечал Дигори, — благодарю покорно.

Однако он все-таки остался стоять.

— Я о твоем поручении знаю, — продолжала ведьма. — Это я вчера пряталась в кустах и слышала все ваши разговоры. Ты сорвал яблоко, спрятал в карман и теперь отнесешь льву, чтобы он его съел. Простак, простак! Ты знаешь, что это за яблоко? Я тебе скажу. Это же яблоко молодости, плод вечной жизни! Я знаю, ибо я его отведала, и теперь чувствую, что никогда не состарюсь и не умру. Съешь его, мальчик, съешь, и мы оба будем жить вечно, и станем королем и королевой здешнего мира — а если захочешь вернуться в свой, — так твоего.

— Нет уж, спасибо, — сказал Дигори. — Вряд ли мне захочется жить, когда умрут все, кого я знаю. Уж лучше я проживу свой обычный срок, а потом отправлюсь на небо.

— А как же насчет твоей матери? Которую ты, по твоим словам, так обожаешь?

— При чем тут она? — сказал Дигори.

— Ты что, не понимаешь, что это яблоко ее мгновенно вылечит? Оно у тебя в кармане, мы с тобой тут одни, лев твой далеко. Призови свои чары, вернись домой, к постели матери, и дай ей откусить кусочек. Через пять минут лицо ее порозовеет. Она скажет тебе, что у нее больше ничего не болит. Потом — что к ней возвращаются силы. Потом она заснет. Ты подумай только, заснет, несколько часов проспит нормальным сном, без лекарств. А на следующий день все будут только и говорить о том, как она замечательно поправилась. Скоро она снова будет совершенно здорова. Все будет в порядке. Семья твоя снова станет счастливой. И ты будешь таким же, как твои сверстники.

Застонав, будто от боли, Дигори взялся рукой за голову. Он понял, что перед ним сейчас ужасный выбор.

— Ну что тебе, спрашивается, хорошего сделал этот лев? — сказала ведьма. — И что он сможет тебе сделать, когда ты вернешься в свой собственный мир? И что подумает твоя мать, если узнает, что ты мог ее спасти, мог утешить своего отца — и вместо этого выполнял поручения какого-то дикого зверя в чужом мире, до которого тебе нет никакого дела?

— Он… он не дикий зверь, — в горле у Дигори было совершенно сухо. — Он… я не знаю…

— Да он хуже зверя! — вскричала колдунья. — Смотри, во что он тебя превратил, какой ты стал бессердечный! Как все, кто его слушается. Жестокий, безжалостный мальчишка! Мать твоя умирает, а ты..

— Бросьте! — тем же голосом сказа Дигори. — Думаете, я сам не вижу? Но… я ему обещал.

— Ты сам не понимал, что ты ему обещал. И здесь некому тебе помешать.

— Маме бы самой это не понравилось, — Дигори с трудом подбирал слова, — она всегда меня учила, чтобы я держал слово и ничего не воровал… и вообще. Будь она здесь, она бы мне сама велела вас не слушаться.

— Так она же никогда не узнает! — Трудно было представить, что ведьма способна говорить таким сладким голосом. — Ты ей не обязан говорить, где достал яблоко. И папе не говори. Никто в вашем мире никогда ничего об этой истории не узнает. И девчонку ты с собой обратно брать не обязан.

Тут-то ведьма и сделала непоправимую ошибку. Конечно, Дигори знал, что Полли может вернуться и сама, но колдунье-то это было неизвестно. А сама мысль о том, чтобы бросить Полли здесь, была такой мерзкой, что и все остальные слова ведьмы сразу показались Дигори фальшивыми и гнусными. Как ни худо было Дигори, голова его вдруг прояснилась.

— Слушайте, а вам-то какое до всего этого дело? — сказал он гораздо громче и отчетливей, чем раньше. — С чего это вас так моя мама разволновала? Что вам вообще нужно?

— Отлично, Дигори! — прошептала Полли ему на ухо. — Скорей! Побежали! — Она не отважилась ничего сказать, пока ее друг разговаривал с колдуньей. Ведь это не у нее умирала мама.

— Ну, вперед! — Дигори помог девочке забраться на Стрелу и залез вслед за нею. Лошадь расправила крылья.

— Ну и бегите, глупцы! — крикнула колдунья. — Ты еще вспомнишь обо мне, несчастный, когда станешь умирающим стариком, когда вспомнишь, как отказался от вечной молодости! Другого яблока тебе никто не даст! Они были уже так высоко, что слов колдуньи почти не услыхали. А сама она, не тратя попусту времени, направилась по склону горы куда-то на север.

Они вышли в путь рано утром, а приключение в саду заняло не так много времени, так что и Стрела, и Полли надеялись засветло вернуться в Нарнию. Дигори всю дорогу молчал, а его друзья стеснялись заговорить с ним. Мальчик грустил, и порою сомневался, правильно ли поступил. Но стоило ему вспомнить слезы Аслана — и сомнения отступали прочь.

Весь день Стрела мерно махала своими неутомимыми крыльями. Они летели вдоль реки на восток, потом сквозь горы и над дикими лесистыми холмами, потом над величественным водопадом, покуда не начали спускаться туда, где на леса Нарнии падала тень могучей горной гряды, туда, где Стрела наконец увидела под алым закатным небом толпу созданий, собравшихся у реки, и среди них — Аслана. Спланировав вниз, лошадь расставила копыта, сложила крылья и мягко коснулась земли. Дети спрыгнули вниз, и Дигори увидел, как звери, карлики, сатиры, нимфы и другие создания расступаются перед ним. Он прошел прямо к Аслану, протянул ему яблоко и сказал:

— Я принес вам то, что вы просили, сэр.

Глава четырнадцатая Как сажали дерево

— Хорошо, — сказал Аслан голосом, от которого содрогнулась земля. Дигори сразу понял, что все жители Нарнии слышали эти слова, и теперь будут передавать их своим детям век за веком, быть может даже — всегда. Но опасность зазнаться не грозила мальчику. Он совсем не думал о своих заслугах, когда стоял перед Асланом, и на этот раз мог глядеть ему прямо в глаза. О своих бедах он позабыл и ни о чем не тревожился.

— Хорошо, сын Адама, — повторил лев. — Ради этого плода ты алкал, и жаждал, и плакал. Ничья рука, кроме твоей, не может посадить семя дерева, которое будет защищать Нарнию. Брось яблоко к реке, туда, где мягкая почва.

Дигори послушался. Все стояли так тихо, что слышен был мягкий звук удара яблока о землю.

— И бросил ты хорошо, — сказал Аслан. — А теперь отправимся на коронацию Фрэнка, короля Нарнии, и королевы Елены.

Тут дети заметили извозчика и Нелли, одетых в причудливый и прекрасный наряд. Четыре карлика держали шлейф королевской мантии, и четыре феи — шлейф платья королевы. Головы их были обнажены, Елена распустила волосы и очень похорошела. Преобразила их, однако, не прическа и не одежда. Иными стали их лица, особенно у короля. Казалось, что вся хитрость, недоверчивость и сварливость, которых он набрался, когда был лондонским извозчиком, бесследно исчезли, уступив место его природной доброте и отваге. Может быть, это случилось благодаря воздуху юного мира, может быть — благодаря разговорам с Асланом, а вернее всего — по обеим причинам.

— Ну и ну! — шепнула Стрела Полли. — Хозяин-то мой изменился не меньше меня. Теперь он и вправду хозяин!

— Точно, — отвечала Полли, — только не жужжи мне в ухо, Стрелка. Щекотно!

— А теперь, — сказал Аслан, — давайте-ка разберемся с этими деревьями. Пусть кто-нибудь распутает им ветки.

Дигори увидел четыре близко растущих друг к другу дерева, ветки у которых были перепутаны, а кое-где и связаны, образуя нечто вроде клетки. Два слона пустили в дело хоботы, трое карликов — топорики, и вскоре зрителям явилось, во-первых, деревце, сделанное как бы из золота, во-вторых — похожее на него серебряное, а в-третьих — некий ужасно жалко выглядевший предмет, сгорбившийся между ними в своей перепачканной одежде.

— Ой! — прошептал Дигори. — Дядя Эндрью!

Чтобы все это объяснить, нам придется немножко вернуться назад. Как вы помните, звери пытались посадить дядю в землю и полить его. Когда вода привела его в чувство, он обнаружил, что по колени закопан в землю, совершенно мокр, и к тому же окружен чудовищной толпой диких зверей. Неудивительно, что он принялся кричать и стонать. С одной стороны, это было не так плохо, потому что все звери, не исключая даже и кабана, поняли, что имеют дело с живым существом, и выкопали его обратно. Брюки дядюшки к этому времени превратились в нечто неописуемое. Едва высвободив ноги, он попытался улизнуть, но слон тут же обхватил его хоботом и водворил на место. Звери хотели подождать Аслана, чтобы тот сказал, как распорядиться с дядюшкой. Так что они соорудили что-то вроде клетки вокруг него, а потом стали предлагать пленнику всевозможную еду.

Ослик просунул в клетку порядочный ворох чертополоха, однако дядюшке явно это блюдо не понравилось. Белки принялись обстреливать его пригоршнями орехов, но старый волшебник только прикрыл голову руками, уклоняясь от подарков. Целая стая птиц сновала взад-вперед, роняя в клетку дождевых червей. Особенно благородно поступил медведь, он принес дядюшке гнездо диких пчел, которое очень хотел бы съесть сам. Достойный зверь совершил большую ошибку. Когда он просовывал эту липкую массу, в которой еще были живые пчелы, сквозь отверстие в клетке, она ткнулась дядюшке Эндрью прямо в физиономию. Сам мишка вовсе бы не обиделся, если б кто-нибудь сунул ему под нос такой подарок, и потому несказанно удивился, когда дядя дернулся назад, поскользнулся и сел на землю. «Ничего, — сказал кабан, — ему в рот все-таки попало медку, это ему непременно пойдет на пользу». Звери начали привязываться к своему странному питомцу, и надеялись, что Аслан позволит им держать его у себя. Самые умные уже понимали, что не все звуки, издаваемые зверьком, бессмысленны. Они назвали его Брэнди, потому что это сочетание звуков он издавал особенно часто.

В конце концов им пришлось на всю ночь оставить его в покое. Аслан весь день беседовал с королем и королевой, занимался и другими делами; потому не смог заняться «бедным старым Брэнди». На ужин ему хватило набросанных в клетку орехов, груш, яблок и бананов, но нельзя утверждать, что он провел приятную ночь.

— Приведите это создание, — велел Аслан. Подняв дядю Эндрью хоботом, один из слонов положил дядюшку у самых ног льва. Дядя не мог шевельнуться от страха.

— Пожалуйста, Аслан, — сказала Полли, — успокойте его как-нибудь, чтобы он перестал пугаться! И скажите ему что-нибудь такое, чтобы ему расхотелось сюда снова попадать, ладно?

— Думаешь, ему хочется? — спросил лев.

— Может, и нет, — отвечала Полли, — но он может кого-нибудь сюда послать. Он так взбудоражился, когда увидел столб, выросший из той железки, что теперь думает…

— Он заблуждается, дитя, — сказал лев. — Этот мир кипит сейчас жизнью, потому что песня, которой я вызвал его к жизни, еще висит в воздухе и отзывается в земле. Скоро это кончится. Но я не могу поговорить с этим старым грешником, не могу утешить его — ибо он не хочет понимать моих слов, а вместо них слышит только рев и рычание. О дети Адама! как умеете вы защищаться от всего, что может принести вам добро! Но я поднесу ему тот единственный дар, который он еще может принять.

Печально опустив свою огромную голову, лев дунул в лицо перепуганному чародею.

— Спи, — сказал он. — Спи, отгородись на несколько часов от всех бед, которые ты накликал на свою голову.

Дядя Эндрью тут же закрыл глаза и повернулся набок, а дыхание его стало ровным.

— Отнесите его в сторонку, — сказал Аслан. — А теперь пускай карлики покажут нам, какие они кузнецы. Сделайте короны для короля и королевы!

Невообразимая толпа карликов ринулась к золотому деревцу, во мгновение ока оборвала с него все листья и даже обломала некоторые ветки. Дети увидели, что деревце и впрямь было из самого настоящего золота. Конечно, оно выросло из тех полусоверенов, которые вывалились из карманов дядюшки Эндрью, когда его перевернули вверх ногами. Точно так же и серебряное деревце выросло из монеток по полкроны. Невесть откуда карлики притащили валежник для костра, маленькую наковальню, кузнечные меха, молоточки и щипцы. Через минуту — карлики любили свое ремесло! — уже пылал огонь, рычали меха, плавилось золото, стрекотали молоточки. Два крота, — Аслан отрядил их еще с утра на поиски — положили на траву кучу драгоценных камней. Под умными пальцами маленьких кузнецов быстро возникли короны — не уродливые, тяжелые головные уборы европейских монархов, а легкие, изящные, дивно изогнутые обручи, которые можно было бы носить просто для красоты. Фрэнку предназначалась корона с рубинами, а Елене — с изумрудами.

Когда короны остудили в речке, Фрэнк и Елена встали перед львом на колени, и он возложил их им на головы

— Встаньте, король и королева Нарнии, отец и мать многих королей, что будут править Нарнией, и Островами, и Архенландией! Будьте справедливы, милосердны и отважны. Благословляю вас.

Поднялся радостный крик. Кто трубил, кто ржал, кто блеял, кто хлопал крыльями — а королевская чета стояла торжественно, в благородной застенчивости. Дигори еще кричал «Ура!», когда услыхал рядом глубокий голос Аслана.

— Смотрите!

Обернувшись, все в толпе издали вздох удивления и восхищения. Чуть поодаль, возвышаясь над их головами, стояло дерево, которого только что там не было. Оно выросло беззвучно и стремительно, как поднимается флаг на мачте, покуда народ был поглощен коронацией. От его развесистых ветвей, казалось, исходит не тень, а свет, и под каждым листом сияли, словно звезды серебряные яблоки. Но еще прекрасней, чем вид дерева, был струящийся от него аромат, заставлявший забыть обо всем на свете.

— Сын Адама, — сказал Аслан, — ты хорошо сделал свое дело. А вы, нарнийцы, как зеницу ока берегите это дерево, ибо оно будет охранять вас. Колдунья, о которой я рассказал вам, бежала далеко, на север вашего мира, и будет там совершенствовать свое черное волшебство. Но пока растет это дерево, она не сможет явиться в Нарнию. Ибо благоухание его, дарующее вам радость, здоровье и жизнь, сулит ей гибель, ужас и отчаяние.

Все торжественно глядели на дерево, когда вдруг Аслан, сверкнув золотой гривой, повернулся к детям, застав их за перешептыванием и переглядыванием.

— В чем дело, дети?

— Ой… Аслан… сэр… — Дигори густо покраснел. — Я забыл вам сказать. Ведьма съела одно такое яблоко. Такое же, как я посадил. — Он замялся, и Полли договорила за него, потому что меньше, чем Дигори, боялась показаться глупой.

— Мы подумали, Аслан, что она, наверное, теперь не испугается запаха дерева.

— Почему ты так думаешь, дочь Евы?

— Она же одно съела.

— Дитя, — отвечал лев, вот почему она и будет теперь страшиться остальных плодов этого дерева. Так случается с каждым, кто срывает плоды в неположенное время и не так, как следует. Плод кажется им вкусным, но потом они всю жизнь жалеют.

— Вот как, — сказала Полли. — Наверно, раз она его как-то не так сорвала, то оно на нее и не подействует. В смысле, она не будет вечно молодой и все такое?

— Увы, — покачал головой Аслан, — будет. Любая вещь поступает согласно своей природе. Она утолила желание сердца, ваша ведьма. Словно богиня, она будет обладать неистощимой силой и вечной жизнью. Но что есть вечная жизнь для этого сердца? Это лишь вечные беды, и она уже чувствует это. Каждый получает, что хочет, но не каждый радуется этому.

— Я… я сам чуть не съел одно, — сказал Дигори. — Я бы тогда тоже…

— Да, дитя мое. Плод непременно дает бессмертие и силу, но никогда не дает счастья, если его сорвали по собственной воле. Если б кто-то из нарнийцев сам посадил бы тут украденное яблоко, из него тоже выросло бы дерево, защищающее страну — но она просто стала бы жестокой и сильной державой, как Чарн, а не добрым краем, каким я ее создал. Ведь колдунья еще что-то уговаривала тебя сделать, правда?

— Да, Аслан. Она подбивала меня взять яблоко для мамы.

— И оно бы исцелило ее, только ни ты, ни она не были бы этому рады. Пришел бы день, когда вы оба вспомнили бы об этом яблоке и сказали, что лучше бы твоей маме было умереть, чем получить такое исцеление.

Дигори молчал. Его душили слезы. Он думал, что ему уже не спасти маму, однако верил льву, и знал теперь, что есть на свете вещи пострашнее смерти. Но Аслан заговорил снова, на этот раз — почти шепотом.

— Вот что случилось бы, дитя, если бы ты украл яблоко. Но ты устоял, и теперь случится другое. То, что я дам тебе, принесет вам радость. В твоем мире оно не даст вечной жизни, но исцелит твою маму. Ступай, сорви яблоко.

Дигори на секунду остолбенел, словно весь мир на его глазах перевернулся. Медленно, как во сне, он направился к дереву, под одобрительные возгласы королевской четы и всех созданий. Сорвав яблоко, он сунул его в карман и вернулся к Аслану.

— Можно, мы пойдем домой? — спросил он, забыв сказать спасибо. Но Аслан его понял.

Глава пятнадцатая Как кончилась эта повесть и начались все остальные

— Когда рядом я, вам не нужны кольца, — услыхали дети голос Аслана. Замерев, они огляделись и увидали, что снова стоят в Лесу Между Мирами. Дядя дремал на траве, а рядом с ними стоял лев.

— Вам пора домой, — сказал он, — только сначала я должен вам кое-что сказать. Одна вещь будет предупреждением, а другая — приказом. Смотрите. Они увидели в земле заросшую травой ямку, теплую и сухую.

— В прошлый раз, когда вы здесь были, тут был пруд, через который вы попали в мир, где умирающее солнце сияло над развалинами Чарна. Пруда больше нет. Нет и того мира, словно никогда не было. Да помнит об этом племя Адама и Евы

— Хорошо, Аслан, — хором ответили дети, а Полли добавила: — Мы ведь не такие скверные, как они, правда?

— Еще не такие, дочь Евы, — сказал лев, — пока еще нет. Но вы становитесь все хуже. Кто знает, не найдет ли кто-то из вашего мира такой же ужасной тайны, как Недоброе Слово, чтобы уничтожить все живое на земле. Скоро, очень скоро, до того, как вы состаритесь, тираны встанут у власти великих держав вашего мира, — тираны, которым радость, милосердие и справедливость будут так же безразличны, как императрице Джадис. Помните об этом и берегитесь. Вот мое предупреждение. Теперь приказ. Как можно скорее отберите у вашего дяди волшебные кольца и заройте их поглубже, чтобы никто больше не смог ими воспользоваться.

Покуда лев говорил, дети глядели ему прямо в лицо, и вдруг — ни Полли, ни Дигори так и не поняли, как это случилось, — оно превратилось в сияющее золотое море, в которое они погрузились, окруженные любовью и могучей силой, и они почувствовали такое блаженство, словно никогда до этого не знали ни счастья, ни мудрости, ни доброты, ни вообще жизни и пробуждения. Память об этом мгновении навсегда остались с ними, и до конца своих дней в минуты грусти, страха или гнева они вспоминали это золотое блаженство, и казалось, что оно и сейчас недалеко, чуть ли не за углом, — и душу их наполняла спокойная уверенность. А еще через минуту все трое — дядя Эндрью успел проснуться — уже оказались в шумном и душном Лондоне.

Они стояли на мостовой перед домом Кеттерли, и если бы не исчезли колдунья, извозчик и лошадь, все было бы точно так же, как перед путешествием. Все так же стоял фонарный столб без одной перекладины, все так же лежали на мостовой обломки кэба, и все так же вокруг них сгрудилась толпа. Все говорили по-прежнему; кое-кто склонился к оглушенному полисмену, и то и дело слышалось «Вроде очнулся!..», или «Ну как, старина, получше тебе?», или «Скорая помощь мигом приедет».

— Ничего себе! — поразился Дигори. — Здесь, кажется, и секунды не прошло!

Большинство зевак озиралось в поисках Джадис и лошади. Детей никто даже не заметил — ни тогда, ни сейчас. Что же до дядюшки Эндрью, то одежда его была в столь плачевном состоянии, а физиономия так основательно вымазана медом, что узнать его было просто невозможно. К счастью, дверь в дом была открыта, и служанка наблюдала из дверного проема за всей комедией — какой все-таки славный выдался ей денек! — так что дети без труда затащили дядюшку внутрь еще до того, как его успели бы заметить.

Когда он помчался вверх по лестнице, Полли и Дигори испугались, не торопится ли он припрятать оставшиеся кольца. Но беспокоились они зря. На уме у дядюшки была исключительно бутылка, стоявшая у него в гардеробе, так что он мгновенно исчез у себя в спальне и заперся на ключ, а когда вскоре появился снова, то уже надел халат и направился прямо в ванную.

— Ты достанешь остальные кольца, Полли? Я хочу к маме.

— Конечно. Пока, — Полли побежала на чердак.

Дигори остановился перевести дыхание, а потом тихо пошел в спальню к маме. Как всегда, она лежала на подушках с таким исхудалым бледным лицом, что при виде ее хотелось плакать. Дигори достал из кармана свое Яблоко Жизни.

Точно так же, как ведьма Джадис выглядела в нашем мире не так, как в своем собственном, изменило свой вид и яблоко из горного сада. В спальне, конечно же, было немало разноцветных вещей — покрывало на постели, обои, солнечный свет из окна, красивая голубая пижама матери Дигори. Но когда он достал яблоко, все эти цвета вдруг побледнели, и даже солнечный свет стал казаться выцветшим. Оно было такое яркое, что отбрасывало странные блики на потолок, и все, кроме яблока, теперь не стоило в этой комнате и взгляда. А запах от Яблока Молодости шел такой, словно кто-то приоткрыл окошко прямо на небеса.

— Ой, милый мой, какая прелесть, — сказала больная.

— Ты ведь съешь его, правда? Пожалуйста.

— Уж не знаю, что скажет доктор, — отвечала она, — но… кажется, я могла бы попробовать.

Дигори почистил яблоко, нарезал его и по кусочкам отдал ей. Не успела мама доесть, как улыбнулась и, откинув голову на подушку, заснула самым настоящим глубоким сном, без этих мерзких таблеток, без которых, как знал Дигори, она не могла прожить и дня. И он ясно увидел, что лицо ее переменилось. Наклонившись, Дигори поцеловал маму и украдкой выскользнул из комнаты. Сердце его колотилось, а в руке он сжимал сердцевинку яблока. До самого вечера, глядя на окружавшие его обыкновенные, ничуть не волшебные вещи, он то и дело терял надежду, но вдруг вспомнил лицо Аслана — и ободрился духом.

Вечером он зарыл сердцевинку на заднем дворе.

Наутро, когда со своим обычным визитом явился доктор, Дигори стал подслушивать его разговор с тетушкой Летти в гостиной.

— Мисс Кеттерли, — это самый поразительный случай за всю мою медицинскую практику. Это… это какое-то чудо. Я бы ничего не стал говорить мальчику, чтобы не будить в нем ложных надежд, однако, по моему мнению… — тут он перешел на шепот, Дигори ничего больше не услыхал.

После обеда он вышел в садик на заднем дворе и просвистел условный сигнал для Полли. Вчера ей так и не удалось выбраться из дома.

— Ну как? — Полли выглянула из-за стены — Как она?

— Я думаю… мне кажется, все в порядке, — сказал Дигори. — Только ты прости, я пока не хочу об этом говорить. А как кольца?

— Все у меня. Ты не бойся, я в перчатках. Давай их закопаем теперь.

— Давай. Я отметил место, где вчера закопал сердцевинку яблока.

Через неделю уже не было никаких сомнений в том, что мама Дигори пошла на поправку. Еще недели через две она смогла сидеть в саду, а через месяц весь дом Кеттерли неузнаваемо переменился. Тетушка Летти открывала окна, поднимала шторы, чтобы по просьбе сестры впустить в комнаты больше света, ставила всюду цветы, готовила вкусные блюда и даже позвала настройщика привести в порядок старое пианино, и мама пела под него, и так веселилась с Полли и Дигори, что тетушка твердила ей: «Мэйбл! Ты у нас самый главный ребенок!»

Вы знаете, что беда не приходит одна. Но и радости иногда приходят сразу друг за другом. Недель через шесть этой замечательной жизни пришло письмо от папы, из Индии. Скончался его двоюродный дед, старый мистер Керк, и папа вдруг разбогател. Теперь он мог бросить службу и навсегда вернуться в Англию. А огромное поместье, о котором Дигори всю жизнь слышал, но никогда не видел, станет теперь их домом, со всеми доспехами, конюшнями, теплицами, парком, виноградниками, лесами и даже горами. Дигори был совершенно уверен, что больше ему в жизни ничего не потребуется. Вот счастливый конец нашей истории. Но на прощание я расскажу вам кое-что еще, совсем немного.

Полли и Дигори навсегда подружились, и почти на каждые каникулы она приезжала к нему в поместье. Там она научилась кататься верхом, доить коров, плавать, печь хлеб и лазить по горам.

Звери в Нарнии жили мирно и радостно, и многие сотни лет их не тревожила ни ведьма Джадис, ни другие враги. Счастливо правили Нарнией король Фрэнк и королева Елена, и второй их сын стал королем Архенландии. Сыновья их женились на нимфах, дочери выходили замуж за речных и лесных богов. Фонарь, случайно посаженный ведьмой, день и ночь светился в нарнийском лесу, и место, где он стоял, стали звать Фонарным Пустырем. Когда много лет спустя в Нарнию из нашего мира пришла в снежную ночь другая девочка, она увидела этот свет. Между прочим, ее приключение связано с той историей, которую вы только что узнали.

Переезжая в поместье, семья Керков захватила с собой и дядюшку Эндрью. «Старика надо держать в узде, — сказал папа Дигори, — и хватит ему висеть на шее у бедной Летти». Дядя навсегда забросил чародейство. Урок пошел ему на пользу, и к старости он стал куда приятней и добрее, чем раньше. Но одно он любил: уводить гостей поодиночке в бильярдную и рассказывать им о даме королевского рода, которую он некогда возил по Лондону. «Вспыльчива она была невыносимо, — говаривал он, — но какая женщина, сэр, какая потрясающая женщина!»

Джордж Генри Смит Королевы и ведьмы Лохлэнна

1. Человек, который боялся машин

Пегги О'Ши была моей любимой маникюршей. И это не потому, что она выполняла свою работу лучше других девушек, а потому, что в этой части города она имела самые великолепные ноги и носила самые короткие юбки. Делать у нее маникюр — это не было тратой времени, а наоборот: сидеть здесь, в ее крохотном алькове в парикмахерской Анджело — значило получать истинно эстетическое наслаждение. Все, что я мог делать, это откинуться на спинку кресла, склонившись немного в сторону, и созерцать вид, который мог бы убить человека со слабым сердцем. Это зрелище превосходило любое шоу в Голливуде и оправдывало то, что я теряю час или около того, отрывая его от работы в книжной лавке. В тот день, когда началось это странное дело, Пегги была необычно возбуждена, а мое сердце стучало так, что я едва мог удержать свои руки в ее руках.

— Ух! — шумно выдохнул я.

— В чем дело, мистер Джэнюэр? — девушка удивленно посмотрела на меня. — Что-нибудь не так?

Впервые с тех пор, как я узнал ее, я заметил, что у нее черные волосы и глаза голубые, как озера Эрина [1]. Я редко отрывал взгляд от спектакля, который она показывала, и был поражен тем, что и остальная ее часть тоже приятна для обозрения.

— Что-нибудь не так, мистер Джэнюэр? — повторила она.

Возможно, она заметила капли пота у меня на лбу; бесспорно, что она почувствовала дрожь моих рук.

— Нет, ничего, — сказал я, — только внезапное короткое замыкание в моем либидо.

— В чем? — Ум Пегги не был таким совершенным, как тело.

— Либидо. Это нечто, о чем говорил Фрейд.

Она наклонила голову.

— Я не знаю никакого мистера Фрейда. Он здесь подстригается?

— Нет, не думаю, — ответил я, скрывая улыбку. — Полагаю, что он носит длинные волосы.

— О, это, наверное, один из этих битников или хиппи, — заметила она, возвращаясь к моим ногтям.

— Да, что-то вроде того, — согласился я.

На нежной внутренней стороне ее бедра я видел небольшую ямочку. Это было неподходящее место для ямочки и, казалось, она подмигивает мне и говорит о том, как приятно было бы до нее дотронуться. Однако я знал, что это невозможно. Пегги была девушкой типа «смотри-но-не-трогай». Спектакль, который она показывала, был не случаен, но он предлагался только в качестве зрелища. Я понял это в первый же раз, когда очутился с ней за занавеской. Я позволил руке игриво опуститься на ее круглое колено, и тут же остроконечные ножницы больно укололи меня под ноготь другой руки.

— Когда же мы соберемся на прогулку, о которой говорили, Пегги? спросил я.

— Не знаю, мистер Джэнюэр. Мы не так уж хорошо знакомы, и вы знаете, как относится к этому мой старик. Он считает, что я могу выходить на улицу только с приятными молодыми людьми-ирландцами, а я даже не знаю вашей национальности. Джэнюэр отнюдь не звучит как ирландское имя.

— Нет, конечно, но я могу сменить его на О'Джэнюэр [2], если ты считаешь, что это поможет.

На некоторое время она серьезно задумалась, потом покачала своими черными локонами.

— Нет, не думаю, что это ему понравится. Звучит как ольстерское имя, когда вы ставите «О» перед ним, а он думает, что Дьявол родился и вырос в Ольстере. И если вообразит, что вы оттуда, он будет считать вас одним из демонов.

— Возможно, он ближе к правде, чем ты думаешь. А не можешь ли ты сказать ему, что собираешься на прогулку с подругой?

Она была шокирована.

— Я не стану так делать, мистер Джэнюэр, ведь это ложь!

Я печально закивал головой. Позор, что столько добродетели и наивности заключено в теле, созданном для любви. Я считал своим долгом освободить его от этих ненатуральных уз, но временами сомневался, что когда-нибудь добьюсь успеха.

— И к тому же, как мы будем передвигаться? — спросила она. — Ведь у вас даже нет машины. Как может человек, который хорошо одевается и имеет выгодное дело, не иметь машины?

Мне не понравился такой оборот беседы. Я не любил говорить о машинах или о чем-нибудь механическом. Это было одной из причин, почему я ходил в парикмахерскую к Анджело. Для моих волос он никогда не использовал ничего, кроме старинных ножниц. Ни электрических машинок, ни прочих приспособлений…

— Как мы поедем, мистер Джэнюэр? Я никогда не видела вас в машине.

— Я им не доверяю. Разве ты не чувствовала их взгляда, когда поворачивалась к ним спиной?

Ее голубые глаза превратились в блюдца.

— Машины смотрят на меня? Зачем они это делают?

— Они ждут возможности на тебя напасть. Ты замечала их зубы, похожие на клыки, которые люди считают решеткой?

— О, я ничего не знаю о вас, мистер Джэнюэр. Вы такой странный.

— Думаю, что мы все такие, какими делает нас судьба. Неужели нет такого местечка, куда тебе, Пегги, очень хотелось бы пойти?

— Понимаю, — протянула она. — Мне бы хотелось побывать в Лас-Вегасе. Мне нравится смотреть, как эти маленькие колеса вертятся и вертятся и выпадает твой номер.

— Да, ты должна быть счастливой, — сказал я. — Я чувствую вибрацию твоего счастья.

Теперь она заинтересовалась. Впервые я предложил ей что-то интересное. Я подумал об этом серьезно. Может, рискнуть на поезде? Ведь, в конце концов, поездка по железной дороге — это не то, что в автомобиле… Или то же самое? И вдруг у меня мелькнула мысль, что в поезде придется ехать очень долго, а это означает, что мы проведем там ночь.

— Не исключено, что в дороге мы будем вместе всю ночь, — заметил я. Как твой отец отнесется к этому?

— Всю ночь? — Она села очень прямо и попыталась опустить юбку настолько, насколько могла. — Почему?

— Ты же знаешь, что путешествие на поезде потребует много времени.

— Путешествие на поезде? Зачем? Мы же можем долететь туда за полчаса или около того.

Я постарался овладеть собой, но знал, что сильно побледнел.

— О нет… Нет, мы не можем лететь!

— Почему? Это стоит не так дорого, а я знаю, что вы швыряетесь деньгами.

— Да. Я истрачу на тебя столько денег, сколько ты захочешь. Но мы не можем лететь, потому что у меня есть своя теория насчет самолетов.

— Какая же?

— Когда ты по-настоящему подумаешь о них, видно, что они притворяются. Я имею в виду — посмотришь на них… Они огромны. Как ты думаешь, сколько они весят?

— Не знаю.

— Я тоже, но, должно быть, много тонн. И я уверен, что нет такой силы ума, которая могла бы оторвать их от земли и перенести через весь континент со скоростью сотен миль в час.

— Мистер Джэнюэр, они используют реактивные двигатели. Они переносятся не силой ума, это делают двигатели. — Пегги нервно щелкнула ножницами.

— Знаю, что так говорят, но это смешно. В действительности нет силы, естественной или сверхъестественной, которая могла бы поднять ДС-8 в воздух и перенести его за три часа в Нью-Йорк.

— Но, мистер Джэнюэр, это происходит каждый день, сотни раз в день. Если вы пойдете в международный аэропорт, то увидите, как они взлетают каждые полчаса. Шум стоит такой, что едва можно устоять на ногах.

— Да, знаю, как это выглядит, и именно это имею в виду, когда говорю, что все они большие притворщики. Они убедили всех, что умеют летать. Это вид массового гипноза. Это слово применяется, когда говорят о волшебстве, общей иллюзии.

Пегги выглядела так, будто хотела вскочить и убежать.

— Даже если вы правы, почему вы боитесь летать? Думайте о них так же, как и все остальные люди.

— Потому что это опасно. В один прекрасный момент все одновременно поймут, что эти штуки не могут летать, и тогда все они разобьются.

— Ну… тогда… — Она выпустила мои руки. — Готово, мистер Джэнюэр, вот и все.

Я неохотно оторвался от чудесного видения, поднялся, положил деньги в карман ее халатика и почувствовал при этом теплую упругость вздымающейся под ним груди.

— Увидимся в следующий раз, — сказал я.

— Да, но… может, я уйду ненадолго в отпуск. — Она достала из кармашка деньги и посмотрела на них — их было достаточно, чтобы вызвать улыбку на ее лице. — Думаю, что мы увидимся в следующий раз.

— А как насчет того, чтобы увидеться раньше? — спросил я. — Мы можем пообедать у меня с бутылкой шампанского и спокойной музыкой.

— Не знаю… — с сомнением сказала она. — Если бы вы были молодым ирландцем, все было бы просто, а так…

— Соглашайся, Пегги. Мы не будем делать ничего предосудительного, только держаться за руки, а этим мы занимаемся регулярно.

— Да, но…

— Я позвоню завтра вечером.

— Хорошо. А я узнаю, как он отнесется к этому.

Я был доволен, что она сказала «не знаю» вместо равнодушного «нет», как это всегда было раньше, и в результате едва не допустил оплошность. Я уже направился к креслу парикмахера, где поджидал Анджело, как вдруг спохватился и подошел к Пегги, доставая из кармана маленький бумажный конверт.

— Я чуть не забыл, — сказал я, подавая ей конверт.

— Да и я тоже, — ответила она и, взяв маленькую щеточку, аккуратно собрала все обрезки ногтей в конверт и подала его мне.

— Спасибо, Пегги, — поблагодарил я, пряча конверт в карман, и улыбнулся озабоченному выражению ее лица.

— Как бизнес, Анджело? — спросил я, усаживаясь в кресло.

— Не так уж плохо, мистер Джэнюэр. А как книжный бизнес?

— Великолепно. Продолжаю получать барыши.

— Не, понимаю, как вам это удается, мистер Джэнюэр. Многие книжные лавки вдоль бульвара Голливуд гораздо больше, чем ваша, но кажется, они не обеспечивают своим владельцам такого образа жизни, как у вас.

— Я скажу вам, Анджело, почему. У меня есть побочный бизнес. По вечерам я делаю прически, хотя и не вхожу в союз парикмахеров. Но вы никому не говорите об этом, ладно?

— Ну, на этом вы не разбогатеете! — засмеялся он, но потом стал серьезным. — Хорошо, что вы пришли сегодня.

— Почему?

— Потому что утром здесь был парень, который расспрашивал о вас. Здоровенный парень в каскетке и с короткой стрижкой, как у немецких злодеев из шпионских фильмов.

— Да? — Моя шея вытянулась и вовсе не потому, что в это время ножницы бегали по голове вверх и вниз. — Чего же он хотел?

— Он пришел сюда около половины девятого, сразу после открытия. Сказал, что хочет побриться. Я ответил, что бритьем не занимаюсь, что многие парикмахеры теперь отказываются от бритья. Он кивнул в знак того, что все понял, но не ушел, а стал расхаживать по салону и болтать про погоду и так далее. Наконец он сказал, что заглянул потому, что его друг, парень по имени Дюффус Джэнюэр, ходит сюда. Я заявил ему, что вы один из лучших моих клиентов, а он ответил, что хороший клиент должен ходить часто. Я сообщил, что вы действительно часто бываете у меня. Тогда ему захотелось узнать, стрижете ли вы волосы, делаете ли маникюр и что еще вы делаете.

Я кивнул, и Анджело продолжал:

— Он хотел знать, есть ли у вас определенный день недели, когда вы приходите к нам, и я высказался в том духе, что вы приходите тогда, когда чувствуете в этом необходимость, а иногда, когда у вас много работы, вы можете не появляться довольно долгое время.

— Это все? — Мои пальцы стиснули под белым покрывалом ручки кресла.

— Да… Хотя вот еще что. Он говорил, что волосы в парикмахерских собирают, и хотел знать, что я делаю с ними.

— И что же вы ему ответили?

— Сказал, что выбрасываю вместе с мусором.

— И…

— О, я не сказал ему, что вы уносите срезанные волосы в мешочке.

— Это хорошо, Анджело.

— И я не сказал ему, что вы уносите с собой и обрезки ногтей.

— Очень хорошо, Анджело, я вам очень благодарен, — сказал я, протягивая ему пятидолларовую бумажку, после того как он закончил работу.

— Благодарю, мистер Джэнюэр. Считаю, что на этот раз получилось весьма удачно.

— Я тоже так думаю, — засмеялся я, — но мои слова относятся не к прическе, а к тому, как вы ответили на вопросы этого типа.

— Да, — согласился он, — вы же знаете, что я не отношусь к болтунам.

В ответ я улыбнулся, но ничего не сказал. Анджело был так же болтлив, как и все парикмахеры, но мой маленький секрет он сохранил. Он собрал обрезки моих волос и положил их в бумажный мешочек. Я внимательно все осмотрел, нашел три или четыре пряди, которые он пропустил, и тоже положил их в мешочек.

— Знаете, мне даже любопытно, что вы делаете с волосами, которые уносите, — поинтересовался Анджело.

— Скажу вам, — ухмыльнулся в, — если пообещаете хранить тайну.

— Да, сэр, конечно. Мой рот будет на замке.

Я подвинулся к нему и понизил голос.

— Я собираю волосы, чтобы сделать из них подушку и подарить одной даме.

Он посмотрел на меня, не зная, засмеяться ему или принять это всерьез.

— И еще, Анджело…

— Да, сэр?

— Если этот парень придет опять…

— Да?

— И если он будет подстригаться, то сохраните мне немного его волос. Мне бы хотелось положить и их в подушку. За это получите десять долларов.

— Да, сэр, обязательно! — Его лицо расплылось в улыбке.

Я вышел из парикмахерской и направился к себе домой. Мой дом представлял собой комбинацию книжной лавки и квартиры и располагался в нескольких кварталах оттуда, на бульваре Голливуд. Прокладывая пусть сквозь толпы туристов, рассматривающих имена кинозвезд на тротуаре, и хиппи, ждущих подачек от туристов, я с беспокойством оглядывался назад. Кто-то проявлял интерес к моей особе, что мне очень не понравилось.

Но в настоящий момент было что-то другое. Я понял это, как только собрался шагнуть на переход, и быстро обернулся. На меня смотрел автомобиль. Это был большой, зловеще выглядевший «кадиллак» с копьевидными выступами сзади. В его взгляде я чувствовал злобу. Его похожая на зубы облицовка радиатора злобно ухмылялась, а тигриные лапы повернулись к тротуару, готовясь к прыжку.

Волна страха пробежала по мне, но я овладел собой. В такие моменты нельзя обнаруживать свои чувства. Я сжал в руке окованную сталью трость и шагнул к автомобилю.

— Мне известно о тебе все, — заявил я. — И я не такой, как все, так что тебе никогда не застать меня врасплох.

Ненависть сразу же погасла в его фарах. Я давно заметил, что машины трусят, если смело смотреть на них. Я пожал плечами и пошел дальше. Было ясно, что они ненавидят меня, но я не позволял себя запугать. Ненавидят потому, что знают обо мне, и убьют, если я предоставлю им шанс. Но я его, конечно, не дам, потому что обладаю известной мощью. Я, видите ли, волшебник, маг. Конечно, в этом мире, который мы зовем Землей, ни одно из заклинаний по-настоящему не действует, но мои способности ненавистны механическим вещам. Я мог преодолеть эту враждебность или вовсе устранить ее, убрав машины, но теперь начиналось что-то еще. Кто-то, кто занимается, очевидно, тем же, чем и я, выказывает явный интерес ко мне. Они послали человека со шлемовидной головой вынюхивать и задавать вопросы в парикмахерской, и мне это не нравилось.

Мне это совсем не нравилось. Поскольку я, как и говорил Анджело, имел побочный бизнес, но это вовсе не стрижка волос и не занятия магией. В этом нереальном мире, в котором мы живем, бесполезно быть магом, так что я имел другой бизнес. Меня можно назвать частным детективом, но я не такой детектив, которых вы могли увидеть в телефильмах. Я никогда не стреляю из пистолета, ибо пистолеты, как и автомобили, ненавидят меня, не бью в живот женщин и вообще ни одной не ударил, за исключением женщины-волка в Санта-Монике [3], но это была самозащита в чистом виде.

Меня зовут Дюффус Джэнюэр, и я специалист по всему загадочному, закрученному и странному. С большей охотой я ношу с собой книгу заклинаний, чем пистолет, и единственный синдикат, который меня беспокоит, это синдикат сатанистов. Мои проблемы больше связаны с черной магией, чем с Черной рукой [4]. Если вам будут нужны мои услуги, можете найти меня в грязной маленькой лавчонке в конце бульвара Голливуд.

Она называется «Малифациум» [5], и с десяти до шести я буду счастлив служить вам. Но не приходите после шести, так как потом я, возможно, буду потягивать джин в коктейль-баре напротив через улицу или в саду за магазином или буду пытаться вспомнить заклинание, которое однажды продал мне персидский маг с заверениями в том, что оно сделает любую женщину неспособной сказать «нет».

Но пока я шел от Анджело до лавки, я не думал о заклинаниях против девственности, я думал о человеке, который интересуется обрезками моих волос и ногтей. Одной этой мысли было достаточно, чтобы я содрогнулся, несмотря на жаркое солнце, палившее подлинную славу бульвара Голливуд.

2. Морриган — кинозвезда или наследница престола?

Я открыл дверь «Малифациума» и вошел. Могу ли я сказать о нем, что он запущен? Нет, это слабое и невыразительное определение. Он был весь покрыт плесенью и паутиной, того и гляди, где-нибудь в углу увидишь привидение. И мне дорого стоит содержать его в таком виде. Люди, которые приходят сюда покупать книги, будут шокированы, если обнаружат новенький, современный магазин. Это разрушит мой имидж, а в нашем бизнесе образ более важен, чем в телевидении.

Войдя, я стал пробираться между пыльными шкафами и стеллажами с книгами, пока не добрался до туалетной комнаты. Здесь я достал оба пакетика — с волосами и ногтями — и спустил их содержимое в унитаз. Конечно же, я не собирал их для подушки, но я не хотел никому давать возможность заполучить их и думать, что они имеют магическое оружие, которое могут использовать против меня. Заклинания здесь, на Земле, не действуют, но кто знает? Я был уверен, что являюсь могущественнейшим магом в Северной Америке, и у меня ни одно заклинание не действовало. Но всегда есть вероятность, что появится кто-нибудь сильнее меня и у него заклинания сработают.

Убедившись, что мои волосы и ногти находятся вне пределов досягаемости даже сверхмага, я вернулся в магазин. Она уже была здесь. Высокая стройная женщина выглядела совсем не на месте в моей лавчонке. Мои обычные клиенты были людьми совсем другого сорта. Красивые, ухоженные женщины не читают книг, по крайней мере тех, которые продавал я. Во мне была уверенность, что никогда прежде в ее не видел, но почему-то мне были знакомы эти зеленые глаза, высокие скулы и медно-золотистые кудри волос. Она великолепно выглядела в своем простом, но дорогом и хорошо сшитом костюме.

— Мне нужна книга, — сказала она гортанным голосом. — Можете ли вы мне помочь?

— Конечно, — ответил я, принимая важный вид предпринимателя, который всегда старался иметь в магазине.

— Вы… У вас есть книга «География ведьмовства» Монтегю Саммерса? [6]

— Разумеется, есть. — Я повернулся к шкафу, достал с верхней полки книгу и протянул ей.

Она немного постояла, осторожно держа книгу в одной руке и перелистывая страницы. Маленькая морщинка появилась на ее гладком лбу, и она посмотрела на меня с легкой улыбкой на полных губах.

— Мне кажется, что эта книга трудна для чтения.

— Нет, если, конечно, этот предмет действительно интересует вас, ответил я, доставая другую книгу. — Но вы можете найти книгу Теды Кеньон «Ведьмы еще живут» более интересной.

Она посмотрела на книгу с красной надписью, потом на меня и ее зеленые глаза расширились.

— Они живут? Я имею в виду… действительно живут?

— Думаю, вам лучше сесть и самой рассказать мне об этом, мисс… мисс…

Ее зеленые глаза стали еще шире.

— Вы не узнаете меня? — спросила она.

— Ваше лицо мне знакомо, но…

Ее огненные волосы взметнулись, когда она тряхнула головой и рассмеялась.

— Ну конечно! Я могла бы ожидать, что меня не узнают где-нибудь в долине Озарк [7] или на пустынном островке в Тихом океане, но здесь, на бульваре Голливуд? От вас я этого не ожидала!

— Мне показалось, что я видел вас в кино, — сообщил я, — но вы должны меня простить, мои интересы лежат в несколько иной плоскости.

— Вижу, — сказала она, с содроганием окинув взглядом книги о ведьмовстве, вампирах, ликантропии [8], некромантии [9], а также коллекцию предметов, использующихся на Земле для магии и служения Дьяволу. — Я — Морган Лейси. Это что-нибудь вам говорит?

— Да, еще бы, — ответил я. Она была суперзвездой кино, и ее имя проникло даже в мой уединенный образ жизни. — Могу я что-нибудь сделать для вас, мисс Лейси? Кроме продажи книг?

— Да, но… — Она с сомнением посмотрела на шумный бульвар. — Нет ли у вас более тихого места?

— Пожалуйста, пройдите сюда, — пригласил я и повел ее в свой кабинет, расположенный за рядами книжных шкафов. Когда она села и взяла рюмку коньяка, который я берегу для лучших клиентов, она заговорила:

— Видите ли… все, что я хочу сказать, очень странно… А может быть, я сошла с ума. Знаю, что не существует ни колдовства, ни магии, но…

— Считайте, что я ваш психоаналитик, — подбодрил я ее.

— Попытаюсь.

Она глубоко вздохнула и посмотрела на меня сквозь опущенные ресницы. В ее лице был слабый свет, а высокая, резко очерченная грудь быстро поднималась и опускалась. При взгляде на нее мой пульс участился. Она была очень хороша, эта Морган Лейси. Ее глаза были глубокими зелеными морями, волосы имели цвет новоанглийской осени, а ноги были длинными и стройными.

— Вы, конечно, догадались, что я пришла не за книгами. Я пришла сюда, потому что вас порекомендовал человек, которому я верю. Мистер Джэнюэр, обращаюсь к вам, как к последней надежде. — Она умолкла, и ее язык нервно облизал верхнюю губу. — Я очень-очень боюсь и пришла задать вопрос, который уже задала: живут ли сейчас ведьмы? Может ли женщина из Голливуда быть ведьмой? Реальны ли ее силы? Может ли она использовать их, чтобы убить меня?

— Здесь гораздо больше, чем один вопрос.

— Да, но мне сказали, что вы можете ответить на все.

— Могу. И ответ будет всего в двух словах: да, хотя…

— Это мне ничего не говорит. Что вы имеете в виду?

— Да, ведьмы существуют. Они были всегда. Они обладают силой и могут убивать. Но это совсем не то, что думают суеверные люди. У них есть сила, которая, насколько мне известно, имеет психологическую природу. Они могут убивать, но не сверхъестественными способами, а ужасом. Они не могут убить, если принять защитные меры.

Морган с облегчением вздохнула.

— Я рада тому, что вы сказали, поскольку уверена, что нахожусь в опасности.

После некоторой паузы она продолжала:

— Есть женщина, которая хочет убить меня, и она говорит, что сделает это при помощи колдовства.

— Почему она хочет убить вас, мисс Лейси?

— Это очень странная история, которая заставляет меня считать, что я сошла с ума.

— Расскажите мне ее. Почему эта женщина говорит, что хочет убить?

— Хорошо… Потому что два человека перепутали меня с кем-то… Возможно, они готовили какой-то грандиозный розыгрыш, мистификацию или Бог знает что…

— Я не совсем понимаю.

— Говорит ли вам что-нибудь слово «Лохлэнн»?

Я покопался в памяти.

— Да. Лохлэнн — это название кельтского потустороннего мира или одного из них. В кельтской мифологии встречаются десятки стран, находящихся под землей или в небе. Тир э Бео, Тир Этх, Маг Мор, Тир Онан-Ог, Анивн и другие. Лохлэнн — это подводная страна. Утверждается, что это жилище ведьм и колдунов [10].

— Значит, это не реальное место? И оно не существует в этой части мира?

— Только в старинных кельтских легендах.

— Стало быть, и королевы не существует? Нет королевы Лохлэнна, которую послали в наш мир в виде молодой девушки, а память ее изменили?

Я уселся поудобнее.

— Лучше вы расскажите мне все.

— Хорошо. — Она поставила стакан на стол, и я налил ей еще немного коньяку. — Все началось несколько недель назад. Я была в Кармеле [11] в доме одного из тех людей, которые коллекционируют странные характеры, как другие собирают редкости. На один из уик-эндов явилась эта странная пара — лорд Сион и леди Крейрви. Эти имена поразили меня. За исключением «лорда» и «леди», ничего английского.

— Возможно, это имена уэльсские, а может, кельтские. Как они выглядели?

— Очень странно. Более странно, чем хиппи и дети-цветы, которых любят разглядывать туристы. Лорд Сион выше шести футов, очень тонкий и прямой. У него большая черная борода, он одет в белую мантию, а на шее цепь с каким-то символом. Женщина исключительно красива, на ней такая же мантия, только короче, на ногах — сандалии, а волосы спускаются до самых бедер. Но не появление их встревожило меня, а мгновение, когда они меня увидели. Они смотрели на меня как парализованные. Затем они бросились ко мне и — вы не поверите — упали передо мной на колени. Они обращались ко мне, называя королевой Морриган. Сейчас меня зовут Морган, и я вовсе не пользуюсь именем Морриган, хотя оно дано мне при рождении. Откуда они его узнали?

— А что произошло потом?

— Естественно, я сказала, что не понимаю, о чем они говорят. Мужчина ответил, что, возможно, мой разум поврежден и я не понимаю, что я королева Лохлэнна Морриган. Имеет ли для вас, мистер Джэнюэр, все это какой-либо смысл?

— Нет. Если в Лохлэнне и была королева, то я не помню ее имени.

— О, это было так жутко, особенно когда они стали уговаривать меня уехать с ними. Думаю, вы понимаете, что я убежала оттуда, как только смогла.

— Что они еще говорили?

— Они говорили что-то о моем отце, короле Аравне, который умер, и поэтому требуется мое обязательное присутствие в Лохлэнне до Биллтейнского празднества [12], ведь… — как они это называли? — да, дети Ллира [13] рвутся в ворота Кэр Ригора.

Я записал несколько названий. Она сделала паузу и посмотрела на написанное.

— Во всем этом есть хоть какой-нибудь смысл?

Я пожал плечами.

— Дети Ллира в кельтской мифологии — народ моря. Ллир — бог моря, наподобие Нептуна. Кэр Ригор означает королевский дворец или что-то вроде этого. Ваши друзья хорошо знакомы с легендами кельтов.

— Я была уверена, что они готовят какую-то мистификацию, а может быть, и похищение. Поэтому я и сбежала оттуда.

— Вы видели их еще раз?

— Не наяву, — ответила она дрожащим голосом.

— Что вы имеете в виду?

— Мне снилось, что они пришли ко мне в спальню, сначала мужчина, а потом женщина, и опять начали уговаривать меня вернуться в Лохлэнн. Они говорили, что если я покину Лохлэнн в то время, когда я нужна ему, он перестанет существовать, что водная пучина поглотит его и что дети Ллира будут гулять по улицам Кэр Ригора, Клас Мирдина и Рот Фэйла, а колесо света никогда больше не посмотрит в лица людей.

— Говорили вы с ними во сне? — меня начало интересовать это дело.

— Да. Я спросила лорда Сиона, существуют ли они или только снятся?

— И он ответил…

— Он сказал, что они в Кармеле, но он появился здесь при помощи «таг-хаирм». — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Таг-хаирм — это вызов издалека, одно из заклинаний, используемых кельтскими магами.

— Он говорил о моем народе, который называл фомориане [14]. Он сказал, что они правят Лохлэнном с сотворения мира и ведут битву с королем зла Ллиром, так как он хочет разрушить Лохлэнн. Только если я, королева Морриган, вернусь в Кэр Ригор и буду председательствовать на Биллтейнском празднестве, детей Ллира отбросят от ворот Лохлэнна.

— Говорил ли он, как вы попадете в Лохлэнн?

— Говорил, но я мало что поняла. Я буду перемещаться частично по морю, а частично посредством чего-то, что он называл «кэр педриван».

— Кэр Педриван, Вращающийся Замок. Или вы, или ваши друзья весьма внимательно прочитали кельтские сказания.

— Я этого никогда не читала. Кроме игры на сцене и в кино, меня ничто не интересует и я ничем другим не занимаюсь с тех пор, как оставила приют.

Я был крайне удивлен и отпил добрый глоток бренди.

— Вы сирота?

— Да. Я забыла сказать вам об этом. Мои родители погибли в авиационной катастрофе, когда мне было девять лет. Меня нашли около обломков, и никто не мог понять, как я могла уцелеть. Я была в шоке и полностью потеряла память.

— У вас нет других родственников?

— Адвокаты не смогли найти ни одного. Мои родители, очевидно, были некоммуникабельны, если не сказать больше. Они провели в Европе большую часть своей жизни, путешествуя с ирландскими паспортами, но никакой связи с Ирландией не имели.

— Такая таинственность вашего прошлого придает убедительность рассказу ваших друзей и делает его вдвойне любопытным.

— Или пугающим.

— Есть еще кое-что, что меня интригует. Ваше имя.

— Мое имя? — озадаченно спросила она.

— Да, слово «Морган» может быть связано с Морганой из легенд о короле Артуре или с феями, предвещающими смерть, которые населяют водные просторы, но Морриган, как я теперь вспоминаю, была великой королевой ирландских легенд, символом ее был труп вороны [15]. Она могла быть женой Тоатра, властителя фомориан.

— Вы начали говорить так, будто верите во все это.

— Нет, но в этом есть какая-то странная последовательность.

— Я еще не рассказала вам о другой женщине.

— Да? Она тоже уговаривала вас вернуться в Лохлэнн?

— Нет. Она угрожала убить меня колдовством, так как, по ее словам, является законной претенденткой на престол, а я — узурпатор.

— Ну хорошо, — сказал я, закрыв лицо руками. — Расскажите мне о ней.

— Она высокая, прекрасно сложенная девушка лет двадцати с небольшим, волосы черные, а глаза еще чернее. Однажды вечером я выходила из телестудии после одного интервью, и вдруг передо мной появилась эта девушка. Казалось, она была в страшном гневе, и ее голос прерывался от ненависти, когда она говорила: «Как я поняла, эти два дурака объявили тебя королевой и хотят забрать тебя с собой в Лохлэнн!» Я ответила, что не знаю, о чем она говорит. Она засмеялась: «Ты лжешь! Лорд Сион и его тупая жена два года искали тебя на Земле. Они думают, что нашли истинную королеву, но мы-то знаем лучше, не так ли, дорогая сестричка?» Она испугала меня, и я хотела бежать, но она стиснула мою руку. «Ты умрешь, если попытаешься попасть в Кэр Ригор. Это говорю я… я, Аннис, и ты знаешь, что на мне печать Бранвен и у меня ее могущество. Если ты попробуешь украсть мой трон, ты умрешь. Если ты будешь слушать Сиона и его жену, способ, которым я убью тебя, будет крайне неприятен!» — Морган Лейси остановилась и оглядела комнату, будто ожидая увидеть тени, подкрадывающиеся к ней. Затем она посмотрела на меня и продолжала. — А потом… потом она как будто растворилась… исчезла…

— Может быть, она затерялась в толпе?

— Такое могло произойти, но не в это время суток.

— Или, возможно, это был фит-фат, заклинание невидимости?

— Так вы во все это верите? — спросила Морган, и ее зеленые глаза потемнели от страха.

— Не совсем, но несколько вопросов у меня появилось. Например… — я поднялся и достал книгу «Традиции британской мифологии» Льюиса Спенса. Я открыл ее на странице 26 и прочел до страницы 28. — Вот имена, которые вами назывались. Это имена кельтских богов и богинь, как-то связанных с морем. Давайте я вам немного почитаю еще.

— «Ллир — король моря, и его жена Ирландия. От своего брака они имели дочь Бранвен, Прекрасногрудую, богиню любви, что-то вроде пенорожденной Афродиты». — Я посмотрел на нее и засмеялся. — Если есть правда в том, что вы говорили, то девушка, которую вы встретили, это Бранвен, Прекрасногрудая, одна из дочерей Ллира, о которых поведал вам Сион.

— Значит, Аннис это имела в виду, утверждая, что на ней печать моря и оно дало ей могущество?

— Возможно. Но не забывайте, что Бранвен также и богиня любви, а ее мифологические двойники, в частности Иштар [16], были богинями колдовства.

— А что написано о моем имени?

— Опять же в связи с морем, — ответил я и прочел: — «Средневековые легенды рассказывают о явлении, известном под названием „фата-моргана“. Это мираж, который наблюдался многими рыбаками в летние месяцы. Когда появляется мираж, видны берега, гигантские колонны, скрывающиеся в облаках башни, грандиозные дворцы, плавающие на краю горизонта».

— Этот мираж и есть Лохлэнн?

— Если предположить, что Лохлэнн подводная страна, затонувшая земля, то «фата-моргана» можно считать ее отражением.

— Но мое имя Морган, а не Моргана, так что ко мне это не относится.

— «Моргана» просто другая форма вашего имени.

— Но прямого упоминания обо мне в книге нет?

Я прочел дальше:

— «В Британии слово „Моргана“ означает „женщина моря“. Морганы островов Ушант обитают в подводных дворцах, где простые смертные, которых они любят, могут жить с ними. Согласно французскому фольклору, Морганы испытывают бешеное стремление к смертным мужчинам, но удовлетворить его не могут, так как мужчины умирают от их прикосновения».

— О боже!

— Как ваша интимная жизнь, мисс Лейси?

— Я… нормально… А почему нет? — спросила она, но глаза ее опять потемнели.

— Не знаю. Думаю, вы мне расскажете.

— Хорошо… Но я надеюсь, что это просто совпадение. Год назад я вышла замуж. Через два дня после свадьбы Поль — Поль Гюнтер, сценарист, умер… Доктора потом сказали, что это сердце, сердечный приступ.

— И вы поверили им?

— Полю исполнилось всего тридцать четыре года, и у него было отличное здоровье.

— А другие? Другие, кого вы любили?

— Их было всего двое. Билл Эллис, актер… После первого нашего свидания он умер от заражения крови. Заражение крови — странная причина смерти в век антибиотиков, не так ли, мистер Джэнюэр? Потом был Дэвид Кинг. Он окончил жизнь самоубийством после того, как мы были… вместе…

— Три человека, и все умерли, — заметил я и вдруг обнаружил, что начал сопротивляться притягательности Лейси. Потом я увидел, что она вся дрожит и чуть не плачет, и взял ее за руку. — Все это чепуха, чистейшая чепуха!

— И то, что эта женщина угрожает мне смертью, тоже чепуха?

— Конечно, потому что заклинания здесь не действуют.

Она с удивлением посмотрела на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Мы живем в странном мире, полном опасности, которую несут механические вещи, окружающие нас. Самолеты, летающие без видимых причин, автомобили, подкрадывающиеся к вам сзади…

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— А вы не параноик? Мне вполне понятно, почему летают самолеты, а автомобили ни к кому не подкрадываются, вне зависимости от того, смотрят на них или нет.

— Я не страдаю паранойей, а вот наш мир — вполне возможно. Моя магия здесь не действует. Еще когда я был мальчиком, я знал, что обладаю могуществом, но никогда не мог применить его. Ничто не действовало. Независимо от того, как упорно я учился, как много прочел древних книг, как глубоко проник в оккультные науки, с каким совершенством выполнял все ритуалы.

Она осмотрела меня с ног до головы.

— Думаю, вам нужна помощь в еще большей степени, чем мне.

— Подождите, я только сказал вам, что эта девушка, которая называет себя Аннис, никак не может повредить вам в этом мире, во всяком случае, с помощью своей магии.

Морган опять выпрямилась.

— Знаю, что не может. Но есть что-то очень угрожающее в том, что она говорит.

— Несомненно, она искренна, и ее угроза реальна. Колдовство — это психологический терроризм. Оно не имеет другой реальной силы, кроме внушения. Вот почему нельзя позволять страху овладеть вами. Колдовство можно назвать примером отрицательного мышления. Если вы поддадитесь страху, то тем самым поможете тому, кто хочет вас уничтожить.

Морган улыбнулась, но беспокойство в ее глазах осталось.

— Колдовство, — продолжал я, — рассчитано на слабые точки в эмоциях, оно использует веру, часто подсознательную, чтобы уничтожить человека. Предположим, кому-то сказали, что его околдовали. Сначала это воспринимается как шутка, а затем, после частых повторений, жертва относится к этому более серьезно. Внушение овладевает ее мозгом, разрушает пищеварение, нарушает рассудок.

— Но вы говорите, что нет никакой опасности?

— Не так. Я сказал, что в колдовстве нет ничего сверхъестественного. Но это не означает, что оно не опасно. Оно чрезвычайно опасно, оно убило миллионы, а убьет еще больше.

Ее глаза снова широко раскрылись, а чувственные губы крепко сжались. Меня охватило острое желание помочь им расслабиться, прижавшись к ним своим ртом, не думая о том, Моргана она или нет.

— Но из тех, кто убит колдовством, — сказал я, продолжал лекцию, никто не умер собственно от протыкания иголкой восковой куклы, проклятий, заговоров, не зная о том, что является предметом колдовства. Поэтому я говорю, что они умерли от страха.

Морган немного успокоилась, откинулась на спинку кресла и вытянула свои длинные, красиво очерченные ноги.

— Несмотря на ваши странные рассуждения, вы мне уже помогли. Не могу передать, как я была напугана. Страх был моим главным чувством в течение нескольких последних дней.

— Страх может стать самым главным в жизни, но всегда есть способы его преодолеть. — Я опять налил по глотку бренди. — Это первый способ, сказал я. — А это — второй. — Я полез в ящик стола и достал маленький амулет на золотой цепочке.

Она выпила, глядя на меня поверх бокала.

— Вы вовсе не такой, каким я вас себе представляла. Я думала, что вы узкоплечий, тощий, подслеповатый, с бородавкой на носу… В общем, настоящий книжный червь. Вы же оказались высоким, а плечи — как у киногероев.

— А я ведь играл в кино. И люблю спорт, но только те виды, в которых не используются механические приспособления. Например, футбол.

— Вы сумасшедший! — улыбнулась она. — Но с вами я чувствую себя в безопасности. Впервые после того, как все это произошло, мне спокойно.

— Разумеется. Это место защищено магией и всеми заклинаниями, какие только мне известны.

— Но вы же сами сказали, что колдовство — это внушение!

— Правильно, хоть и не совсем, но магия — это игра, и если вы хотите ее выиграть, нужно пользоваться ее правилами.

Ее улыбка исчезла, и она снова задрожала. Я понял, что она очень суеверна и чрезвычайно впечатлительна, так что опасность угрожает ей вполне реально. Я взял амулет, вынутый из стола.

— Позвольте надеть это вам на шею.

— Что это? — спросила она, рассматривая надпись.

— Вы слышали о камне Соломона? Камне мудрости и могущества?

— Кажется, нет.

Я накинул цепь ей на шею и наклонился, чтобы застегнуть замок. Сильный запах ее волос и их мягкое прикосновение возбуждали меня. Я возился с защелкой и старался, чтобы мой голос не выдавал волнения, когда я говорил о камне:

— Старые легенды утверждают, что даже крохотная часть камня Соломона защищает от всех заклинаний и заговоров.

Я, конечно, не сказал ей, что у меня полный ящик таких камней и что я пополняю их запасы у знакомого ювелира в Лос-Анджелесе. Ей вовсе не обязательно было знать, что я использую их для лечения суеверной части своей клиентуры, в то время как сам пытаюсь воздействовать на их разум. Она была чрезвычайно красива и возбуждала желание, я же был молод и силен. Мне хотелось поцеловать ее, и она, кажется, ничего не имела против, но я, овладев собой, отстранился.

— Виделись ли вы с Сионом и с его женой после того, как встретились с девушкой, называющей себя истинной королевой?

— Нет, но я слышала зов.

— Зов?

— Да. Это как будто голос у меня в голове, но не очень внятный. Я не могла разобрать слова, но понимала, что меня зовут в Лохлэнн. И каждый раз я старалась сопротивляться этому, так как помнила, что Аннис постарается убить меня, если я соглашусь.

— Больше нет никакого Лохлэнна, никакой магии. Доверьтесь камню Соломона.

— Да, да, я именно так и сделаю, как вы советуете, — ответила она, сжав амулет. — Я доверюсь камню, но что мы еще должны сделать?

— Во-первых, нужно выяснить, что кроется за всем этим. Я хорошо знаком с оккультными науками, их миром и его служителями и попытаюсь через них выяснить что-нибудь о людях, которые вас беспокоят. Далее, я постараюсь выяснить, в какую игру они играют, а затем покажу им, что тоже могу играть в магию.

Она встала, собираясь идти, а я, глядя вслед, очень сожалел, что ее зовут Морган. Я не верю в магию, но, помогай мне сейчас все боги, я не стал бы испытывать судьбу.

После того как она ушла, я немного постоял, оглядывая ряды стеллажей с книгами, и собственные проблемы стали овладевать моими мыслями. Я подумал о большом двуручном мече, хранящемся в моей квартире, и о кольчуге, висящей в шкафу вместе с большим боевым шлемом. Я нашел этот меч в древнем шотландском захоронении еще тогда, когда студентом изучал археологию, и с тех пор он был моей самой большой драгоценностью. Я ненавижу мир, в котором живу, и мечтаю о том мире, где я мог бы надевать эту кольчугу и носить меч. О мире, где враги честно относятся друг к другу, стоят в битве лицом к лицу, где борются мечом против меча и заклинанием против заклинания. Я ненавижу этот мир с его автомобилями, самолетами, атомными бомбами и нервно-паралитическими газами. Я возненавидел его с детских лет, когда впервые понял, каков он. Я с удовольствием обменял бы его, если бы мне предложили, на любой другой, а в особенности на Лохлэнн, где управляет магия и действуют заклинания.

Но других миров нет, есть только этот, больной. Только этот, и мне нужно работать, чтобы получать деньги. Мне нужно расследовать историю, рассказанную Морган Лейси, но заканчивать ее мне будет очень жаль, ведь все это превратится в чью-то игру ума и растает, как башни и дворцы Фата-Моргана. А мне снова придется продавать книги и предметы ритуала, остерегаться автомобилей и пытаться добиться благосклонности девушек вроде Пегги О'Ши.

Воспоминание о Пегги вызвало образ человека со шлемовидной головой, пытавшегося заполучить мои волосы. Да, это открывало интересную перспективу… Но кто же мог подослать его?

3. Аннис приносит жертву богине любви

В своем расследовании дела Морган Лейси в течение нескольких следующих дней я не сделал существенных открытий, хотя обегал весь город и обзвонил всех астрологов и знахарей. Я посетил храм Мазды и говорил с самим образом Мазды[17]. Он ничего не смог мне сообщить, несмотря на свою божественную репутацию. Я позвонил главе местного союза ведьм, который знал меня и относился ко мне с доверием.

— Есть что-нибудь новое? — спросил я, услышав в трубке его голос.

— В дамском белье? Ничего. А что?

— Вы же знаете, что я имею в виду другое.

— А что вас интересует?

— Что-нибудь новое в городе. Три человека, которые прибыли сюда недавно… Пара, одетая как хиппи и называющая себя лорд Сион и леди Крейрви, а также девушка, которую зовут Аннис или Бранвен.

— Кто они? Актеры?

Очевидно, он ничего не знал, так что я немного поболтал о заклинаниях и черной магии, а потом выслушал его жалобы на то, как трудно было достать отрезанную руку осужденного на смерть убийцы, чтобы использовать ее как Руку Славы в Черной мессе.

— Это все Верховный Суд, — жаловался он. — Они сейчас нянчатся с преступниками и никого не приговаривают к смерти.

Я посочувствовал ему и положил трубку. Думаю, он больше напоминает председателя Общества Джона Берча, чем главу союза ведьм. Впрочем, особой разницы между ними нет. И те, и другие живут в обособленном нереальном мирке, как, впрочем, и я. Затем я позвонил Морган Лейси и сообщил, как недалеко продвинулся в своем расследовании относительно ее странных друзей. Она еле слышно что-то проговорила, и меня это обеспокоило.

— Они навещали вас?

— Нет, были только голоса.

— Игнорируйте их. Не слушайте и доверьтесь камню Соломона.

Она пообещала, что так и будет делать, и я положил трубку. Был уже восьмой час, и я устал. Я решил пойти и основательно выпить. Заперев дверь магазина, я подождал минут двадцать, пока поблизости не оказалось ни одного автомобиля, а потом пересек бульвар, направляясь в «Медный колокол» для серьезной выпивки. Я попал туда не так скоро, как намеревался, ибо наткнулся на человека со шлемовидной головой. Я уже хотел войти в боковую дверь бара, как увидел его, поджидающего меня. Я сразу же узнал его по точному описанию Анджело. Он тоже увидел меня и подошел, наклонив голову и сжимая в руке кастет.

Я никогда не ношу оружия, ненавижу пистолеты, а мой большой меч, перекинутый через плечо, выглядел бы на мне смешно в сочетании с костюмом от братьев Брукс. Но я научился в совершенстве владеть рукопашным боем и, когда мне приходилось драться, стремился покончить с противником как можно быстрей. Я не так силен, чтобы разорвать противника на клочки, поэтому стремлюсь мгновенно оглушить его. Это самое лучшее и наименее болезненное для обоих участников драки.

Шлемоголовый намеревался ударить меня сбоку в голову, и я понял, что все двести фунтов его веса будут в этом ударе. Я отклонил голову, он промахнулся, но попал мне в плечо. Я не стал уходить в сторону от его натиска, а просто ударил коленом в пах, когда же он пошатнулся, приемом каратэ по горлу свалил его. Он потерял сознание еще до того, как выражение удивления исчезло с его лица.

Я наклонился над ним, перекатил на спину и, обыскав карманы, достал бумажник. Из водительских прав следовало, что его зовут Уильям Стедман. Кроме пятидесяти долларов, я ничего больше не обнаружил — ни амулетов, ни паспорта. В другом кармане я нашел маленький пистолет. Морщась от брезгливости, я достал обойму, вынул из нее патроны и вновь положил пистолет в карман. Патроны я, конечно, выбросил. Потом поднял Стедмана за лацканы и начал бить по щекам.

— Вставай, Стедман! Пора просыпаться!

Он зашевелился. Его глаза полуоткрылись и превратились в голубые щелочки ненависти.

— Кто тебя послал? Что тебе надо?

— Пошел к черту!

Я ударил его в лицо и треснул головой о тротуар. Он попытался стукнуть меня коленом, но я перехватил удар и затем еще дважды достаточно сильно ударил головой о тротуар. Даже его твердый череп должен был это почувствовать.

— Стой! Будь ты проклят! Хочешь убить меня?

— Мне это не-нужно. Все, что я хочу, это несколько ответов на мои вопросы.

Он упрямо затряс головой и даже после нескольких ударов отказался говорить. Тогда я кое-что вспомнил, улыбнулся, полез в карман и достал конверт, полученный по почте сегодня утром.

— Ты нынче был в парикмахерской, да?

— Что? О чем ты говоришь?

— Твои волосы, — ответил я, показывая несколько прядей его белокурых волос, которые мне послал Анджело.

— Это мои?

— Конечно. А моих у тебя нет.

Даже при слабом свете луны было видно, как он побледнел.

— Что… Что ты хочешь узнать?

— Кто тебя послал?

— Лорд Сион.

— Зачем?

— Я должен был что-нибудь добыть, чтобы использовать против тебя. У леди Крейрви было видение. Она узнала, что королева Морриган обратится к тебе за помощью. Мы хотели получить против тебя магическое оружие.

— Все это очень по-любительски. Вы никогда не подниметесь до профессионалов.

Он посмотрел на меня.

— Мои волосы… Ты мне их вернешь?

— Конечно! Зачем они мне? — И я швырнул конверт ему в лицо.

Он встал и вытер кровь.

— Я еще доберусь до тебя рано или поздно, Джэнюэр!

— Иди отсюда, пока у тебя еще осталось несколько зубов! — сказал я, шагнув в его сторону.

Он отскочил, и рука его скользнула в карман, появившись назад с пистолетом. Я врезал ему, и он свалился на колени. Быстро, так как мне было противно снова брать в руки пистолет, я вывернул ему руку. Пистолет выпал, и я швырнул эту гадость ему в лицо.

— Он же разряжен, идиот! Пуст, как твоя башка! Пошел вон отсюда!

Ругаясь, он с трудом поднялся и пошел прочь, бросая через плечо взгляды, которые должны были казаться свирепыми, а на самом деле были смешными, особенно когда ему пришлось бежать, спасаясь от пинка под зад.

— И чтобы я больше тебя не видел, не то заставлю съесть этот пистолет! — крикнул я ему вслед.

Когда он исчез, я нагнулся и поднял оброненный им платок. На нем была кровь, его кровь. Я аккуратно сложил его и положил в карман. Кровь мужчины, как считают колдуны, является лучшим оружием против него. Если дело дойдет до борьбы заклинаний, у меня уже есть большое преимущество. С этими радостными мыслями я открыл дверь бара и вошел.

С минуту я осматривался, пока не нашел подходящее место. Оно находилось далеко от кондиционера, от музыкального и сигаретного автоматов, на противоположном конце бара. Когда я проходил туда, кондиционер угрожающе зашипел, а сигаретный автомат несколько раз щелкнул, демонстрируя свою злобу. Я заказал первую выпивку и, прежде чем выпить, посмотрел на автоматы.

— Как поживаете, Джэнюэр? — спросил бармен, который принес вторую порцию, не дожидаясь заказа, зная, что три начальные порции у меня проходят в режиме нон-стоп. — Сегодня вечером будете пить?

— Да. Я обнаружил, что алкоголь в крови — прекрасное средство против ширящейся угрозы машинного века.

— Простите, не понял.

— Вы слышали, как зашипел кондиционер, когда я вошел?

— Зашипел на вас? Наверное, там что-то испортилось. Я распоряжусь, чтобы его починили.

— Не надо. Я знаю, что от них нужно быть подальше, и не хочу быть причиной чьей-либо смерти, даже если это один из колдунов, которые связаны с этими штуками.

Озадаченный бармен удалился, произнеся:

— Да, мистер Джэнюэр, конечно. Сейчас я принесу еще порцию.

С несколькими алкогольными зарядами под ремнем я почувствовал себя гораздо лучше. Настолько лучше, что даже стал думать о музыкальных автоматах как о чем-то, что играет музыку по вечерам, а не охотится ночами за своими жертвами. Через несколько минут я достаточно хорошо освоился в этом мире, так что даже мог встать, подойти к автомату и опустить монету. К сожалению, я не нашел в списке «Танец смерти» или другую хорошую песню ведьм, и мне пришлось довольствоваться битлами. Пока я, натыкаясь на стулья, с трудом прокладывал путь к своему месту, какая-то девушка встала и подошла ко мне.

— Прошу прощения, — сказал я. — Кажется, я не совсем в порядке. Меня может свалить даже ребенок.

Молодая леди почти вывалилась из своего короткого платья с очень большим декольте. Платье было сшито из какого-то полупрозрачного сверхлегкого материала и могло держаться на теле женщины только с помощью очень сильных заклинаний.

— Вы в этом не виноваты, — сказала она, откидывая назад черные волосы и глядя на меня черными глазами. — Я специально подошла к вам. Я наблюдала за вами с того момента, как вы вошли.

— Если вы из Охраны здоровья, то не беспокойтесь, у меня все нормально. Просто я все понял о них.

— О них? — удивилась и немного встревожилась она.

— Об этих механических штучках вокруг нас — автомобилях, аэропланах и прочем. Я понял, что все они — творения колдунов и некромантов.

— Теперь я вижу, что вы пьяны, — засмеялась она.

— А я тоже вижу. Когда я пьян, то нечеткие очертания предметов в окружающем мире, который считается реальным, становятся более отчетливыми… Как вы сказали, откуда вы? Из Камарилло или Сономской больницы? [18]

— А я ничего подобного не говорила, и меня интересует вовсе не состояние вашего рассудка.

Девушка посмотрела на меня так, как будто только что вышла из зеркала. Черт возьми, именно это я все время и чувствовал в ней, и это давало ей способность быть такой красивой. Я попытался сфокусировать на ней свой взгляд. Она исчезала и вновь возникала, проходя сквозь туман четырех двойных виски.

— И что же во мне интересует вас? — спросил я, стараясь держаться с достоинством.

Она так наклонилась ко мне, что ее острые груди коснулись моего пиджака.

— Хотите пойти со мной и все узнать?

Все стало понятным даже для моей отуманенной алкоголем головы, и тогда она встала и направилась к выходу, покачивая маленькой твердой попкой. Я последовал за ней, последовал, как примерный солдат. Спустя некоторое время я уже стоял на улице, озираясь в темноте. Благодаря магии бармена Бена грозные механические монстры, несущиеся вверх и вниз по Голливудскому бульвару и издающие зловещий лай, словно гончие собаки, казались дружелюбными мастифами, которые могут случайно укусить за руку, но никогда не схватят за горло.

Вот в этом и есть магия нашего мира. Она в самых обычных вещах: в хорошем виски, в снотворных таблетках, которые заглушают рев реактивных двигателей, несущих внушающие ужас самолеты под облаками. Поэтому мои заклинания здесь не действуют. Самые сильные заклинания заключены в бутылки, которые есть в любом баре. Девушка быстро продолжала путь и была так уверена во мне, что даже ни разу не оглянулась. Я пожал плечами и пошел за ней.

— Что все это значит? — спросил я, догнав ее.

— Моя машина находится здесь недалеко, — ответила она низким хрипловатым голосом.

Даже в состоянии алкогольной эйфории при упоминании об автомобиле у меня по спине пробежали мурашки. Не из этих ли она ведьм?

— Чего вы от меня хотите?

— Разве ты не знаешь? — шепнула она, толкнув меня в тень домов.

— Я… — начал я, но она оборвала меня, прижавшись к груди и приникнув своими губами к моим.

— А теперь знаешь?

— Да… Думаю, что да, — ответил я, чувствуя ускорение своего пульса и зная, чего она хочет, но не будучи в состоянии понять, почему именно от меня и все ли это, что ей надо.

— Тогда пойдем, — сказала она и взяла меня за руку.

— Но смотри, у меня с собой нет денег. Я только что оставил все в «Медном колоколе», и мой кошелек пуст.

— Дурак! Мне не нужны твои деньги. Я не проститутка! — раздраженно воскликнула она, и глаза ее потемнели. — Я сама могу дать тебе денег, если нужно!

Я замолчал. Что за странная история? Такие красивые женщины не хотят по барам завлекать мужчин, они всегда окружены телохранителями, готовыми выстрелить в каждого. Тут что-то другое…

Ее машина, припаркованная в боковой улице, оказалась большой, низко сидящей скотиной с огрызающейся тигриной мордой. Как только я ее увидел, тут же покрылся холодным потом.

— Давайте увидимся как-нибудь в следующий раз, когда вы будете одни, — сказал я, отступая назад.

— Садись! — бросила она, открывая дверцу и проскальзывая на сиденье водителя, так что я смог оценить красоту бедер, обтянутых шелком.

— Нет, мне нельзя, — с сожалением сказал я, так как женщины с такими ногами обычно имеют и прекрасную душу, а мне очень нравятся дружба и общение с подобными женщинами.

— В чем дело? — с раздражением опросила она.

— Я… Я только что вспомнил, что моя жена ждет меня к ужину. Она приготовила вкусные вещи, и мне не хотелось бы огорчать ее.

— Тебя смущает автомобиль? Похоже, ты боишься его.

— Я? Боюсь эту кошечку? — Я протянул руку и, так как он не зарычал, осторожно дотронулся до его блестящей шкуры. — Мне совсем не страшно.

— Тогда, может быть, дело во мне? — спросила она, откидываясь на сиденье. — Может, тебе не нравится, как я выгляжу?

— На женщин с такими ногами всегда приятно смотреть.

— Тогда в чем же затруднение? — Она ухватила меня за голову и притянула к себе.

Когда ее рот прижался к моему, я почувствовал вишнево-яблочно апельсиновый вкус помады. Ее поцелуй, казалось, длился вечность и отделил мою душу от тела.

— Может, ты думаешь, что я буду недостаточно хороша? — прошептала она, не отрывая своих губ от моих. — Или считаешь, что я не знаю, как доставить мужчине удовольствие?

— Да нет, не думаю, — ответил я, пытаясь набрать в легкие воздух. Уверен, что вы совершенство во всех отношениях.

— Тогда быстро садись! — приказала она.

Единственное, чем я могу объяснить случившееся, так это тем, что я находился под заклинанием. Заклинанием, самым сильным из тех, которые когда-либо произносились ведьмой или колдуном, заклинанием самой Матери-Природы… Оно было такой силы, что меня буквально швырнуло в автомобиль. Впервые с ребяческих лет я совершил такое безрассудство. Я сел рядом с ней и затаил дыхание. Ничего не произошло, скотина была хорошо дрессированной, а может быть, даже ручной. Я почувствовал себя лучше и попытался обнять девушку.

— Не здесь, — отстранилась она. — Я знаю местечко, куда мы можем поехать.

— О'кей! Надеюсь, это недалеко.

Мысль о том, что меня понесет этот мурлыкающий монстр, расплавила мой позвоночник и превратила его в желтую кашу.

— Недалеко, — обнадежила она, тронула с места машину и выехала на улицу. — Это по пути на холмы.

Через несколько минут мы уже были на шоссе, и я вжался в сиденье, пытаясь скрыться от сверкающих глаз других чудовищ которые рыча мчались позади нас. Я видел отражение одного из них, который внезапно почуял меня и атаковал создание, на котором мы ехали. Я ощущал, как они присели на задние шины, словно два доисторических животных, щелкали челюстями и их световые хвосты били по бокам, когда они боролись за мою кровь.

Затем мы свернули с шоссе и по извилистой дороге поехали в горы.

— Что это за место? Что-то вроде «Приюта любовников»?

— Нет, гораздо лучше. — В ее голосе слышались напряженность и возбуждение. — Это место создано для любви.

Через некоторое время мы съехали с извилистой дороги и потащились по грязной неровной тропе.

— Ну где же оно?

— Теперь недолго, — утешила она меня.

Я откинулся назад и попытался расслабиться. В конце концов, других автомобилей вокруг не было, а к нашей мурлыкающей скотине я даже испытывал некоторое доверие. Девушка свернула с тропы на аллею, ведущую на холм.

— Вот мы и приехали.

— Куда? Я ничего не вижу.

— Здесь, — сказала она, указывая на каменный домик без окон и с одной дверью. — Вот он, мой замок любви.

— Замок? — в замешательстве я посмотрел на нее. — Я его не вижу!

— Увидишь, — пообещала она, выходя из машины. — Еще немного, и ты все поймешь.

— Но я даже не знаю, как вас зовут, — сказал я, следуя за ней.

Она улыбнулась, и ее белые зубы сверкнули в темноте.

— Можешь называть меня Арленой, если имя для тебя что-нибудь значит.

— Это твое настоящее имя?

— Нет, но ты можешь называть меня так.

— А меня зовут…

— Я не хочу знать, — сказала она, положив приятно пахнущие пальцы мне на губы. — Я не должна знать.

— Не понимаю. Почему?

— Потому что ты должен быть незнакомцем. Богиня требует, чтобы ты был незнакомцем.

В какой сети я теперь запутался? Однажды это была девушка, думавшая, что она волчица, и заманившая меня вовсе не для того, чтобы стать моей любовницей, а для того, чтобы поужинать мною. Потом была еще одна, вообразившая себя Мессалиной [19]. Боже, сколько мук я вынес, прежде чем обуздал ее! Морган Лейси думала, что она королева Лохлэнна, а эта восторженно говорит о богине.

Без лишних слов девушка взяла меня за руку и повела между деревьями к каменному домику. Она вынула из кошелька ключ и вставила его в замок тяжелой дубовой двери, окованной стальными полосами.

— Смотри, я вспомнил, что брал у своей бабушки уроки каратэ. А вообще мне здесь нравится!

Она быстро повернулась и обвила руками мою шею.

— О, тебе нравится? Обещаю, что ты будешь в восторге!

Ощущение ее рук на шее и крепко прижавшегося ко мне тела заставило учащенно биться мое сердце, но я все еще колебался.

— Пожалуйста, заходи! Такой большой парень, как ты, не должен бояться маленьких девочек вроде меня!

Ее губы и теплые руки разбудили во мне вулкан страсти. Я прошел за ней в темноту, дрожа от возбуждения. Она быстро щелкнула зажигалкой и поднесла ее к нескольким свечам. Я осмотрелся в мерцающем, неверном свете. Дом внутри был так же гол, как и снаружи. Там оказалась всего одна большая комната, которая когда-то была кладовой. На небольшом возвышении в конце комнаты находилась статуя женщины, изваянная из неизвестного материала. У нее была обнаженная грудь великолепной формы. За возвышением находились ярко-красные цепи, а перед помостом была примерно дюжина стульев.

— Мы перед тобой, Бранвен-Прекрасногрудая! — обратилась девушка к статуе. — Богиня любви и мудрости!

— Черт возьми! — воскликнул я, глядя в изумлении на чудесно изваянную и богато украшенную статую. Я думал, что знаю все предметы культа в Лос-Анджелесе и окрестностях, но этот был для меня полной неожиданностью. К тому же и приключение становилось понятным. Наша встреча была не случайной, девушка следила за мной. Имя Бранвен сказало мне все. Это была девушка, которая прокляла Морган и объявила, что она настоящая королева Лохлэнна, та, которая сказала, что она посвящена Бранвен. То есть это была Аннис. Если бы я не был одурманен спиртовыми парами, я бы догадался об этом раньше.

Затем я обнаружил, что смотрю на нечто еще более удивительное, чем статуя. Это было изваяно из мрамора и подвешено над тем, что, вероятно, являлось алтарем. Оно было изготовлено с величайшим мастерством и, несмотря на небольшую стилизацию, убедительно воплощало замысел автора. Если бы я был стыдлив, то, видимо, залился бы краской.

— Тебя шокируют наши произведения искусства? — рассмеялась девушка, увидев выражение моего лица. — Нам, изгнанникам, нужно иметь символы родины.

— А где она?

— Очень далеко. Не в этом мире.

— А что ЭТО делает здесь?

— Ты же знаешь, что это. Это Йони, символ женского принципа жизни [20]. Кроме того, это символ Бранвен.

— Но боже! В церкви?

— А где же лучше? Разве не божественный нимб скрывает тайны жизни, колыбель существования?

— Думаю, это богохульство.

— Чепуха! Богохульство, как и красота, определяется тем, кто смотрит. Для меня многое, что я видела в городе, — богохульство.

— Для меня тоже, — согласился я. — Но вот вы сказали: «Мы изгнанники». Так что, вероятно, в Лос-Анджелесе есть еще поклонники Бранвен? Бранвен — это древняя кельтская богиня?

— Да, здесь она кельтская, но это богиня всех времен. В Вавилоне она Иштар, в Греции — Афродита, в Риме — Венера. Культ Великой Матери главная религия в мире. Он прошел через века, потому что это наиболее жизненная религия, потому что она связана с основой жизни — размножением. — Девушка подошла к алтарю и опустилась на колени перед статуей богини. Подняв к ней лицо, она сказала: — О Бранвен, смотри на нас, на то, что мы делаем. Бранвен, благослови любовь, которую мы будем творить для тебя! Посмотри на эту жертву и дай мне силы открыть путь.

Я глядел на нее. Она имеет в виду, что мы будем заниматься любовью прямо здесь? Я опять взглянул на символ, висящий над алтарем, и решил, что это, наверное, будет здесь. Она повернулась и поймала мой взгляд.

— Это тебя беспокоит?

— Да, получается несколько прямолинейно.

— Тебя это шокирует, потому что прямолинейно? — Казалось, ситуация забавляет ее. — Это же один из старейших символов человечества! Его подвешивали над дверями домов, а впоследствии заменили подковой, после того как люди забыли его истинное значение. Там, откуда я пришла, значение не забыто. — Она двинулась ко мне, и глаза ее блестели от возбуждения. Бранвен смотрит. Я чувствую это! Нам нужно постараться в ее честь.

— Ладно, — сказал я, чувствуя себя околдованным тем заклинанием, о котором уже упоминал, — заклинанием Матери-Природы.

— Я должна иметь силу, — воскликнула она. — Я должна иметь ее, и только Бранвен может ее дать!

О какой силе она говорит? О силе, чтобы покончить с помощью колдовства с Морган Лейси, которой она угрожала?

— Мне нужна сила, чтобы открыть Кэр Педриван. Остальные уже в замке, и я должна следовать за ними.

Говоря это, она сбросила свое полупрозрачное платье и швырнула его на пол.

Мои руки стали влажными, а сердце остановилось. Мне до боли хотелось подойти к ней и, повалив на алтарь, овладеть со всей безудержной страстью, которую она пробудила, но ее темные глаза вдруг стали золотыми, и в них появилось что-то, что оттолкнуло меня. Я не верил, что таким путем она приобретает какую-то невероятную силу. Я сам уже все перепробовал. Видит Бог, я не пропустил ничего, но в этом мире мои заклинания так и не действуют. И вообще в этом мире не действуют никакие заклинания, за исключением магии ученых и инженеров.

Нет, она не приобретает ничего… Но она теперь почти в моих объятиях. Я нетерпеливо потянулся к ней.

4. Дюффус Шотландский и его меч

— Подожди, — попросила она, — надо сделать еще кое-что.

— Что? — свирепо спросил я.

— Я сказала тебе, что не хочу денег для себя, но ты должен дать немного денег для богини.

— Я же сказал, что у меня с собой ничего нет, — заявил я, не пытаясь скрыть раздражения в голосе.

— Только одну монетку. Любая серебряная монетка — и будет достаточно.

Я неистово порылся в кармане и нашел монету, которую вложил ей в руку. Ее тонкие пальцы схватили денежку, и она прильнула ко мне.

— Приходи и люби меня, — прошептала она. — Хорошо люби меня во имя Бранвен-Прекрасногрудой.

— Черт с ней, с Бранвен! — пробормотал я, целуя ее. — Эта любовь для меня! Пусть она ищет свою собственную!

— Не говори так! — резко возразила она. — Не богохульствуй!

— А я и не богохульствую. Я просто хочу, чтобы было ясно, что я люблю не Бранвен, а тебя.

— Ш-ш-ш! Не говори так. Нам надо быть благоговейными! Бранвен смотрит на нас.

— Если она смотрит, то, надеюсь, она наслаждается так же, как и я.

Аннис начала петь мягким голосом:

— Бранвен, смотри на нашу любовь! Бранвен, смотри на нашу любовь и дай мне силу! Покажи мне путь между мирами! Дай мне силу открыть Кэр Педриван! Принеси Кэр Педриван для меня!

Я был занят, так что игнорировал все, что она говорила, сосредоточившись на том, что мы делали.

— Ты чувствуешь его, Бранвен? Чувствуешь ли ты мужество его тела?

Ее глаза были широко раскрыты и, казалось, устремлены в ничто. В один из моментов мне стало жутко. Мне показалось, что эта сексуальная кельтская богиня не только смотрит на нас, но и разделяет наше занятие.

После всего, что произошло, Аннис была в исступлении.

— Ты был великолепен! Мы хорошо любили друг друга для богини. Она получила удовольствие!

— Откуда ты знаешь? Она что, шепнула тебе об этом на ухо?

— Нет, — покачала она головой, — она сказала мне вот сюда. — И Аннис коснулась одной из своих золотых грудей.

Мне было любопытно — что же случится дальше? Я, конечно, не ждал, что появится Бранвен и перенесет ее в Лохлэнн, но мне казалось, что-то должно произойти.

— Нам надо одеться, — сказала Аннис.

— Мы поедем ко мне. Там мы и побеседуем о Бранвен и прочих религиозных материях.

— Не сейчас. — Она оделась и встала на колени перед статуей, склонив голову, после чего пропела какие-то стихи на неизвестном мне языке. Потом она взяла монету и положила ее на золотое блюдо в основании статуи. Прими эту монету, о Лунная Леди, в знак того, что я исполнила свой долг и выполнила твое желание! [21]

Я стоял и с недоумением смотрел. Она просит силу, чтобы использовать ее против Морган Лейси или чтобы вернуться на родину? В любом случае это бессмысленно: в механическом мире магия не действует. Здесь нет таких мест, как Кэр Педриван или Лохлэнн. Они существуют только в мифах.

— Теперь мы можем идти. — Аннис отошла от алтаря. — Мы сделали все, что надо.

— Да? Я не заметил никаких проявлений великой магии.

— Неужели? — улыбнулась она. — Ты просто глуп. Мы с тобой совершили самое старинное и величайшее из всех ритуальных действ.

Она замолчала. Действительно, я не знаю ни одной магической системы, где бы не рекомендовался ритуал, который с успехом мы только что проделали. Но я все еще не видел никаких результатов. Очевидно, Бранвен была таким же глухим идолом, как и все остальные в Южной Калифорнии.

— Вижу, ты сомневаешься в том, что мы все выполнили успешно.

— Да, ведь нет никаких вспышек света, никаких внезапных видений других миров!

— Это требует времени. Концентрация силовых линий — это долгий процесс. Передвинуть миры мгновенно невозможно даже богиням.

— Миры передвигаются не богинями, а только силами гравитации.

— А что это такое? Ваша примитивная наука не может дать никакого ответа, а богиня, возможно, сумеет.

— Я жду, но ничего не происходит.

— Как ты можешь увидеть пересечение силовых линий и концентрацию энергии в моем теле?

Я внимательно посмотрел на нее. Я был почти трезв, но не трезвость была причиной того, что волшебство превратилось в нечто обыденное и прозаическое. Когда прекратилось действие алкоголя, Аннис вовсе не стала для меня неприятной, но все ее разговоры о Бранвен и Кэр Педриване казались каким-то занудством.

— Поедем ко мне, — снова предложил я. — Я расскажу тебе о девушке по имени Морган Лейси, а ты расскажешь, почему ей угрожала.

— А, эта дура! — презрительно процедила она. — Если бы я действительно хотела убить ее, я бы слепила корп-кредх и расплавила его на огне.

Корп-кредх — это как раз по моей части. Это кельтский вариант ординарной восковой фигурки. Предполагается, что при втыкании в нее иголок или расплавлении на огне оригинал умирает в страшных мучениях.

— На твоем месте я бы не пытался. Мисс Лейси находится под моей защитой.

— Послушай, дружочек, — засмеялась Аннис, — у тебя крепкие мускулы и ты уверен, что можешь позаботиться о себе в вульгарной драке, которую вы, американцы, так любите. Но я из Лохлэнна. Думаю, ты не представляешь себе, что это значит с точки зрения магической силы.

— Во мне самом королевская кровь. Мой дальний предок — Дюффус, король Шотландии. Ты когда-нибудь слышала, что случилось с колдуньями, которые хотели извести его с помощью корп-кредха?

— Шотландия же в этом мире, — сказала она с некоторым презрением.

— Их было с полдюжины, и все они сами сожжены на костре в 968 году в Фарресе [22].

Но Аннис не успокоилась.

— Я считала, что сжигать ведьм у вас противозаконно.

— Конечно. Ведь при умении с ними можно обходиться и по-другому. Я сделал карьеру на том, что ставил этих так называемых ведьм на место. Этот талант я унаследовал от своего предка Дюффуса.

— Так называемых ведьм — возможно, — с угрозой сказала Аннис, — но ты никогда не имел дел с королевой Лохлэнна.

— До сих пор — да. Однако, как я уже сказал, Морган Лейси находится под моей защитой.

— Ей не нужна защита, если она откажется слушать этого дурака Сиона и поймет, что я — единственная законная королева.

— Она делает все, чтобы отказаться, — пояснил я, удивляясь, что все можно так просто уладить, если от Морган будет получено согласие не претендовать на воображаемый трон придуманной страны. — Она делает все, чтобы убедить лорда Сиона, что она вовсе не интересуется этим.

— И сейчас тоже? — спросила она, устремив свой взгляд куда-то в неведомое.

— Да. Она никогда не слышала о Лохлэнне, пока не оказалась впутанной в эту историю. И она постарается поскорее забыть о ней, ведь здесь она и так почти королева. Зачем ей нужен этот… ваш… трон?

— Да, зачем? — с отсутствующим выражением сказала Аннис.

Она выглядела так, как будто слушала кого-то невидимого, нашептывающего ей на ухо советы. Очень неудобно говорить с тем, кто в это же время ведет другой разговор, более интересный, чем со мной.

Аннис кивнула головой в знак согласия с кем-то или с чем-то, кого она слушала, и обратилась ко мне:

— Мне показалось, что ты приглашал меня к себе немножко выпить?

— Да, — нетерпеливо подтвердил я, — выпить и поболтать. И поразвлечься.

— Отлично. Тогда поедем. Энергия концентрируется, но она найдет меня везде.

— Хорошо. У меня одно из лучших местечек, где ее можно подождать.

Я вышел за ней из домика и столкнулся лицом к лицу со своей личной проблемой. Автомобиль сидел рядом, поджидая нас, как большой терпеливый зверь из джунглей, который знает, что ужин идет к нему. Я приехал сюда в приятном состоянии опьянения. Это, а также действие заклинания Матери-Природы, дало мне мужество сесть в автомобиль. Теперь же у меня не было ничего, что могло бы остановить страх, возникающий где-то глубоко при мысли о предстоящей поездке. Аннис заметила мое колебание и оглянулась.

— В чем дело? Ты что-нибудь забыл?

— Да, мое приятное опьянение. Боюсь, что теперь не смогу ехать без него.

— Но мы же едем, чтобы выпить, не так ли?

— Да, но до этого еще очень далеко, — ответил я, а автомобиль смотрел на меня, в его решетке была видна усмешка, и он знал, что я боюсь. — У тебя в домике ничего нет? Каких-нибудь магических вин или веселящих капель?

— В этом доме занимаются только одной магией, а она не требует вина.

— Да, я уже знаю.

Показалось ли мне, что зверь напрягся? Что его тигриные лапы уперлись в грунт для внезапного прыжка?

Аннис бесстрастно приблизилась к автомобилю, достала бумажное полотенце из ящичка для перчаток и стала протирать ветровое стекло. Я стоял поодаль, не имея сил подойти, и восхищался ее мужеством. Она закончила протирать стекло и прошлась бумагой по капоту, полируя блестящую шкуру.

— Мне нравятся эти прекрасные машины, — сказала она, лаская ее. — Это единственное в вашем мире, о чем я буду жалеть, когда вернусь в свой. У нас в Лохлэнне такого нет.

— Очень плохо, — сказал я, ожидая, когда зверь цапнет ее за руку, но мне кажется, что метла гораздо безопаснее и экономичнее.

Она с презрением посмотрела на меня и повернулась, чтобы сесть в машину.

— Ну, ты едешь? — спросила она, так как я все еще стоял в стороне.

— Знаешь что? Давай-ка ты поезжай потихоньку, а я пойду сзади.

— По шоссе?

Я должен был признать, что это выглядело бы довольно непрактично, представив себя плетущимся за чудовищем, в то время как дюжина других несется за мной по пятам. Возможно, будет проще испытать счастье только с одним из них. И кроме того, он же привез меня сюда. Я осторожно приблизился к нему, приготовившись мгновенно отскочить на безопасное расстояние при малейшем признаке нападения. В виде опыта я просунул ногу в дверь и, когда ничего не произошло, проскользнул туда весь.

Аннис посмотрела на меня с удивлением.

— Ты действительно боишься автомобиля?

— Нет, просто отношусь к нему с осторожностью, — ответил я, закрыв дверцу и глаза.

— Если ты не боишься, то почему же жмурился? — спросила она, после того как вывела машину на дорогу.

— Это старое семейное предание. Мне запрещено смотреть на обратную дорогу откуда-либо. Еще один мой шотландский предок однажды упал и сломал шею, когда оглянулся, чтобы увидеть, откуда он едет. С тех пор на нашей семье лежит заклятие.

— Ты просто трус. Вы, мужчины Земли, не выдерживаете сравнения с воинами Лохлэнна.

— Возможно, ты не видела нас в деле, — ответил я, держа глаза крепко закрытыми, так как почувствовал, что животное подпрыгнуло от нетерпения, когда достигло шоссе. — Посмотри как-нибудь в воскресенье футбол, тогда увидишь, как мужественны и воинственны мужчины Земли.

— Не думаю, что останусь здесь до следующего воскресенья, и за это я благодарна Бранвен.

— О да, я забыл. Ты же собираешься домой в Лохлэнн!

Мы были уже на шоссе, и можно было слышать рев других машин вокруг нас. Я быстро произнес пару заклинаний и впился потными руками в сиденье.

— Да, я собираюсь в Лохлэнн, веришь ты этому или нет.

— О, я верил бы, если бы такое место существовало.

— Оно существует, — твердо сказала Аннис. — Я там родилась. И Морган тоже, и лорд Сион.

— Морган никогда не упоминала про Лохлэнн, так что твоя ссылка на нее неубедительна, — заявил я, пытаясь спровоцировать Аннис на разговор о ее фантастическом мире.

Однако она молчала, очевидно, полностью сосредоточившись на управлении автомобилем. Я понимал ее. Для того чтобы удерживать власть над этим зверем, требуются, вероятно, громадные усилия. Через двадцать пять минут и две пинты моего пота мы остановились около дома, вышли из машины и пошли по дорожке, ведущей к крыльцу и гаражу.

— Если ты боишься машин, то зачем тебе под домом гараж?

— Во-первых, потому что теперь так строят, а во-вторых, это великолепный винный погреб.

Я открыл дверь и пригласил свою гостью войти. Она с удивлением осмотрелась. Некоторые подлинники из моей коллекции картин ее поразили.

— Ты живешь очень хорошо для помеси книготорговца с частным детективом.

— Ты забыла про оккультные науки. Вот где большие деньги.

Ее губы скривились, и, если бы она не была леди, я уверен, разразилась бы бранью: «Оккультист! Какая чепуха! Что ты знаешь об оккультных науках?» Однако вслух она сказала только последнюю фразу.

— Почти все, что есть… от Абаддона до Злокубинки, — вежливо ответствовал я, начав теперь, когда мои муки с автомобилем кончились, чувствовать себя старым Дюффусом.

Она моргнула.

— Я никогда не слышала имени Абаддона и Зло… Как ты сказал?

— Абаддон известен как Ангел-разрушитель и является главой демонов семнадцатой иерархии [23]. Злокубинка это порочная славянская ведьма.

— Видишь ли, простое знание имен вроде этих не делает тебя экспертом в области оккультных наук. Какие заклинания ты знаешь?

— Я знаю великое заклинание, позволяющее превратить женщину в большую кошку, но сейчас я, к сожалению, позабыл некоторые струи.

— Неужели тебе для этого нужно заклинание? Я могла это делать с пяти лет простым усилием воли.

«Она же совершенный ребенок, — подумал я. — Изменение формы — это такая же ее фантазия, как и Лохлэнн. Несомненно, она то же самое, что и маленькая рыжеволосая танцовщица, которая думала, что она волчица. Она заманила меня в пустынное место пляжа, и мне стоило немалого труда вырваться. Следы ее зубов до сих пор видны на моем правом бедре».

Я повел Аннис в библиотеку, где намеревался угостить ликером и поговорить о воображаемом мире. Она осмотрела книги, и глаза ее широко раскрылись, когда она заметила меч, висящий на крючке.

— Черт возьми! Что это?

— Это мой меч! — гордо сказал я. — Он со мной с семнадцати лет. Я нашел его в развалинах старой крепости. Думаю, это меч моего предка, короля Дюффуса, и он ждал много веков, пока я найду его.

— Но это же невозможное оружие! С ним никто не справится. Ведь в нем пять футов длины и весит он больше, чем человек может поднять!

— Это двуручный меч, и носится он через плечо, а не на поясе.

— Я видела двуручные мечи, их у нас много, но этот выглядит очень нелепо.

Я вынул меч из ножен, обнажив его длинное сверкающее лезвие.

— Это настоящий шотландский клинок. В настоящее время сохранилась всего дюжина из них, а мой самый лучший.

Она все качала головой. Тогда я поднял обоюдоострое лезвие за украшенную золотом рукоять и начал легко крутить его над головой.

— Не могу этому поверить! — воскликнула она, когда я случайно обезглавил торшер и разрубил металлическую ножку стола. — Ты так же силен, как сам Ллир!

Я опустил меч и, гордый тем, что она похвалила мои мускулы, улыбнулся.

— Победитель Олимпиады в метании диска может сделать то же самое, если будет тренироваться с семнадцати лет.

— Я поражена! Ты стал бы великим воином, с которым бы все считались, если бы не был трусом.

— Я трус только по отношению к этим свирепым механическим монстрам. Живи я на какой-нибудь чудесной планете, где следовало сражаться с великанами и драконами и где я носил бы свой меч, перекинутый через плечо, я был бы великим героем!

Она внимательно посмотрела на меня.

— Зачем ты хранишь его? Здесь, на Голливудском бульваре, тебе никогда не удастся им воспользоваться.

— Да, не удастся. Но однажды в с его помощью разогнал банду хиппи. Они бросали какие-то капсулы, но шлем и кольчуга защитили меня.

— У тебя есть шлем и кольчуга?

— Конечно, — ответил я, вешая меч на место и открывая шкаф, из которого вытащил сверкающую кольчугу и показал ей. — Мне ее сделала одна фирма, работающая на космос. Она выполнена из крепчайших сплавов.

— Очень интересно! Но, если не считать случая с хиппи, она здесь бесполезна. Зачем она тебе?

Я ухмыльнулся, чтобы скрыть замешательство.

— Вдруг что-нибудь случится.

— Это маловероятно.

— Конечно. Сказать по правде, я родился не в свое время. Я не для этого мира и принадлежу веку мечей и колдовства. — Помолчав, я продолжал: — Я хорошо помню, что писал Эндрю Лэнг [24] о Шотландии после того, как оттуда ушли римские легионы: «Ночь опускалась за летящими орлами, скрывая разоренные провинции и опустошенные города. Это был век топора, век копья, век волка, век войны, смешения рас, сумеречный век». Вот тот мир, в котором я был бы дома.

— Другими словами, ты принадлежишь Лохлэнну.

— Да. Ужасно жаль, что нет такой страны.

В ее глазах появился арктический холод.

— Ты все еще продолжаешь сомневаться в моих словах? Я принцесса, а ты, нищий раб, смеешь сомневаться?

— Я не нищий раб, мадам. Я нищий свободнорожденный американец!

— Но ты сомневаешься в моих словах?

— Ты не представила никаких доказательств.

— О чем ты говоришь?

— Ты до сих пор не объяснила мне, что все это значит. Ты не рассказала мне, где расположен Лохлэнн и почему лорд Сион уверен, что Морган — его королева, а ты настаиваешь, что королева — ты.

— Если бы я все это тебе объяснила, ты бы все равно не поверил, потому что правда находится далеко за пределами твоего жалкого воображения.

Я повернулся к бару, чтобы приготовить коктейли.

— А почему бы тебе не попробовать? Увидишь, какое богатое у меня воображение.

— Хорошо… Если бы ты знал правду о Морган, то понял бы, почему она никогда не попадет в Лохлэнн и не взойдет на трон, — начала она. — И ты… — Ее голос вдруг умолк. Она опять погрузилась в беседу с кем-то невидимым, нашептывающим ей нечто на ухо. Но на этот раз эффект был чрезвычайно сильным. Ее глаза сделались пустыми, а губы двигались, но никаких слов с них не срывалось. Я подошел к ней и помахал рукой перед глазами. Никакой реакции…

— Эй, выпивка готова! Прошу к столу.

Ответа не было. Ее темная головка склонилась на одну сторону, чтобы повнимательней слушать, губы все еще шевелились, а глаза были невидящими. Мне подумалось, неужели она часто бывает в таком состоянии? Наверное, это связано с ее иллюзиями относительно королевы ведьм. Ей бы дать нюхательной соли, но, к сожалению, у меня соли нет. Девушки, которые обычно бывают здесь, в обморок не падают.

Вдруг ко мне пришла идея, и я торопливо приготовил крепчайший мартини. Налив его в стакан и положив ломтик лимона, я поднес напиток к носу Аннис. Она резко отдернула голову. Мне стало легче, так как любой, кого нельзя оживить с помощью этого напитка, будет признан мертвым даже медицинским консилиумом.

В ее глазах появился свет, и голова выпрямилась.

— А я уже хотел распорядиться насчет пересадки сердца.

— Дурак, — скривила она губы, — это был таг-хаирм… Для тебя есть важное сообщение.

— Что именно?

— Ваша клиентка покинула Землю.

— Кто?

— Морриган убыла в Лохлэнн с лордом Сионом. — Аннис с отвращением произнесла эти слова и одним глотком осушила полстакана. — Они опередили меня на один марш и могут быть в Кэр Ригоре за десять дней. Биллтейн начнется, и коронуют фальшивую принцессу.

— Объясни мне, пожалуйста, что-нибудь. Ты имела видение относительно Морган?

— Да! — резко ответила она. — Морган Лейси покинула свою планету. Она уже несколько часов в пути и проходит через Кэр Педриван на планету Анивн. Я последую за ней!

Я не поверил ни единому слову, но мне нужно было убедиться, что с Морган все в порядке. Ведь она мой клиент, и я должен защищать ее. Если это простое похищение с маскировкой под сверхъестественное, я должен знать об этом. Я снял трубку телефона и набрал номер Лейси. Нетерпеливо барабаня пальцами по столу, я ждал ответа, рассчитывая услышать ее хрипловатый голос, но мне ответил мужчина. Когда я объяснил, кто в такой, он рассказал мне новости. Морган ушла из дома в сопровождении пары, в которой по описанию можно было без труда узнать лорда Сиона и его спутницу. Секретарь Морган был в панике и позвонил в полицию. Сейчас он попросил меня приехать и рассказать все, что мне известно.

— С удовольствием, — пообещал я, — но не сегодня. Сейчас я попытаюсь выяснить, куда же ушла Морган Лейси.

Я ничего не рассказал по телефону, но собирался найти ее, даже если для этого придется попасть на воображаемую планету Анивн, на которой находится Лохлэнн.

Закончив разговор, я повернулся к Аннис.

— Ну так в чем же дело? Где Морган?

— Морган в Кэр Педриване, Вращающемся Замке, на пути между мирами, ответила она, допив коктейль и наклонив голову, будто снова услышала шепот невидимого. — Она уже там, и я буду там же, как только наберу энергию.

— Ну смотри, если вы куда-нибудь увезли Морган… ты и этот лорд Сион… у вас будут неприятности. Полиция Лос-Анджелеса не любит, когда прямо у нее из-под носа похищают кинозвезд.

— Не будь дураком, Джэнюэр. Морган ушла с Сионом добровольно, а я делала все, что в моих силах, чтобы это предотвратить.

— Я уже устал от этой чепухи и…

— У тебя никогда не будет возможности воспользоваться своим мечом, перебила она меня. — Ты даже не отважишься носить его с собой. Тебя засмеют. А пустить его в ход против насмешников ты не сможешь, так как тебя обвинят в жестокости.

Конечно, я не могу носить меч на бульваре, но мечтаю о том дне, когда я плюну на все, надену кольчугу, возьму меч и выйду на перекресток дорог. Здесь я, как короли древности, буду вызывать всех проезжающих на поединок в честь дам. Я хорошо представлял себе, как длинный блестящий «кадиллак» с толстым банкиром за рулем принимает вызов и бросается на меня. Я вижу себя разящим мечом «кадиллак». Раз! Он издает предсмертный крик и вот уже валяется на земле, поливая ее своей черной кровью. Мотор, шасси, колпаки и прочая дребедень вывалились наружу.

— Я знаю место, где ты все время сможешь носить свой меч. Там у него будет много работы.

У меня зачесались руки в предвкушении тяжести рукояти. О, если бы это было на самом деле! Если бы существовал Лохлэнн, где правит магия и человек с хорошим мечом и запасом заклинаний может сделать себе карьеру!

— Кэр Педриван приближается, — сообщила она с такой уверенностью в голосе, что наконец вызвала у меня доверие к ее словам. — Я скоро исчезну отсюда. Хочешь пойти со мной?

Предположим… предположим, что это правда. Предположим, что я останусь непоколебимым в своем неверии, а она внезапно исчезнет и окажется на планете Анивн или как там еще. Я не только потеряю шанс, о котором мечтал всю жизнь, но и брошу в беде своего клиента Морган Лейси.

— Пойми, я не верю в это… Я не могу поверить этому даже на секунду, но…

— Но если бы это было правдой, ты бы хотел исчезнуть со мной?

— Да.

— Тогда поторопись. Готовься, только быстро. У нас всего несколько минут. Кэр Педриван совсем близко. Он проходит сквозь время и пространство, чтобы соединиться с Землей.

Я заспешил, все еще не веря ничему, но и не желая остаться, если существует этот мир на другой стороне… Стороне чего? Я сменил одежду на более легкую, но теплую, надел тяжелые ботинки. После этого я натянул на себя кольчугу, перекинул за спину меч и нахлобучил шлем. Кроме того, я положил в мешок несколько томов заклинаний и других предметов магии.

Теперь я готов! Ко всему готов!

— Кэр Педриван почти рядом! Встань сюда, Дюффус Джэнюэр, и держи меня за руки!

Я подошел и встал рядом с ней. Ее руки стиснули мои, и мы застыли в ожидании.

5. Путешествие во вращающийся замок

— Ты чувствуешь что-нибудь? Джэнюэр, ты чувствуешь, что тебя тянет? возбужденно спрашивала Аннис.

— Я ничего не чувствую. Все происходит так, как я и предполагал, ничего не происходит!

От разочарования мне было очень плохо. Я увидел всю перспективу своей скучной жизни: унылый Голливуд, тоскливая Калифорния, грустная Земля и…

Внезапно мигнули огни, и стало темно. Аннис крепче сжала мою руку.

— Сейчас! Сейчас!..

Теперь я понял, что мигали не огни, это мигала комната. Стены библиотеки мерцали и постепенно тускнели. Теперь я видел это, чувствовал своим разумом, что меня тянуло куда-то словно шелковыми веревками, обвившими тело. Стены растаяли, и вокруг нас появился золотой туман. Мы двигались… Нет, не двигались, мы стояли на месте, а сквозь нас двигалось пространство. Стены библиотеки появились снова. Казалось, что они вокруг нас, только очень далеко, невообразимо далеко, как будто библиотека расширилась до размеров Лос-Анджелеса. Затем они растаяли совсем, и все покрыл золотой туман. Потом и он исчез, а мы очутились в темноте, совершенной темноте.

— Дюффус! — голос Аннис был слаб, в нем чувствовался страх.

— Слушаю! Что случилось?

— Ничего. Я хотела убедиться, что ты здесь.

Так как мы держались за руки, было ясно, что я здесь, и я сказал ей об этом.

— Знаю, но я боялась, вдруг что-нибудь случится и… останутся одни руки.

— Что-нибудь случится?

— Да, между мирами может быть всякое.

Момент был очень удобен для такого сообщения. Мы были в настолько абсолютной темноте, что я понял, что до этого темноты не видел. Это было не просто отсутствие света, а почти материальная тьма. И эта девушка говорит, что здесь может случиться всякое.

— Меч! — воскликнул я и попытался освободить руки, чтобы достать его.

— Нет-нет! Если мы потеряемся, то никогда не найдем друг друга! вскрикнула она. — А кроме того, я не думаю, что здесь, между мирами, меч может помочь!

Я не был в этом уверен. Он же магический. Я не мог представить себе никого, чей череп он не смог бы расколоть. Конечно, если имелся череп…

Вокруг сгущался холод. Он был таким же полным и абсолютным, как и темнота, окружавшая нас. Я забеспокоился от ощущения, что в этом холоде есть дыхание кого-то, кто подстерегает нас. Подстерегает для чего? Чтобы сбить нас с пути между мирами?

— Что случилось? — спросил я, когда почувствовал, что под ногами у нас ничего нет и мы стоим здесь в ужасном мраке без какой-либо опоры.

— Мы сейчас между мирами и перемещаемся в Лимбо. Мы должны верить Бранвен и Охранникам Пути.

— Помоги нам, Бранвен! Помоги нам, Прекрасногрудая! О Богиня Любви! молился я про себя. — Вспомни, какое приятное время мы провели для тебя. Покажи нам путь отсюда!

— Дюффус!.. Дюффус!.. — в голосе Аннис звучал страх.

— Что?

— Что-то приближается к нам. А хаирм здесь не действуют… я боюсь… здесь что-то есть!

Я тоже почувствовал это. В темноте появилась какая-то дьявольская сила, очень злая и могущественная. Аннис била дрожь. Откуда у королевы иного мира, которая, вероятно, обладает большим могуществом, этот страх? Впрочем, боязнь непонятного — одно из свойств ведьмы.

— Дюффус! Оно приближается! О! Нет… нет…

Я притянул ее к себе, и ее руки сжали мою кольчугу. Мои руки освободились, я выхватил из ножен меч и взмахнул им над головой. И вдруг стало светло. От меча исходило сияние, которого я никогда не видел раньше. Сияние победило тьму Лимба, и теперь мы стояли в освещенном круге.

— Меч! — выдохнула Аннис. — Он волшебный!

Я почти жалел, что темнота исчезла, так как теперь было видно нечто, подобравшееся так близко к нам. Я видел, как оно отступало под ударами меча, и, призывая Бранвен в свидетели, могу с уверенностью сказать, что даже в страшных снах не встречал ничего подобного. Оно было огромное и бесформенное, а от основной массы непрерывно отделялись извивающиеся щупальца, которые, казалось, впивались прямо в наш разум.

— Закрой мой мозг! Закрой мой мозг! — кричала Аннис, зарываясь лицом в кольчугу и цепляясь за меня, как насмерть перепуганная школьница.

Как мне закрыть мозг? Ведь у него нет подъемных мостов или дверей, которые можно было бы запереть. Жуткое холодное существо отбрасывалось назад магической силой меча, но отбрасывалось чисто физически. Оно воздействовало на нас каким-то другим способом, как будто холодный зонд вводился внутрь черепа. Я чувствовал, что теряю голову, что зонд скручивает, сдавливает меня.

У себя в библиотеке я держал много томов заклинаний на все случаи жизни: заклинания для богатства, для невидимости, для неотразимости у женщин, заклинания для излечения от страшных болезней — но теперь, когда было нужно, я не мог вспомнить ни одного. И к тому же не был уверен, что они могли бы защитить меня от этих щупалец.

Я мог только положиться на силу своего меча. С повисшей на мне Аннис я рванулся вперед, направив меч на нечто. Оно подалось назад, потом расширилось и закружилось вокруг нас, держась на расстоянии от лезвия. Я почувствовав, что холодный зонд в мозгу стал ослаблять свое давление, а потом снова начал сжимать мозг. И тут меч ударил по чему-то тугому, что некоторое время сопротивлялось, затем расслабилось, и меч вошел внутрь. Раздался беззвучный крик боли, который звучал и многократно повторялся в мозгу, отчего я решил, что он сведет меня с ума. Наконец что-то холодное исчезло.

— Оно ушло! Благодарю тебя, Бранвен, оно ушло! — всхлипывала Аннис.

Я подумал, что нужно благодарить мой меч, а не Бранвен, но не сказал этого. Может, в таких ситуациях не следует сетовать на Бранвен. В конце концов, у богини любви и плодородия совсем другие заботы.

Стало немного светлее, и опять появился золотой туман. Я решил, что мы приближаемся к месту назначения, и был бы ужасно разочарован, если бы это место оказалось павильоном в какой-нибудь киностудии и все приключение свелось к надувательству. Но все-таки, хоть я и не мог угадать последующего, в том, что это не надувательство, я был уверен.

— Что это было? — спросил я у Аннис.

— Не знаю, — неохотно ответила она. — Иногда те, кто пытался пройти между мирами, не попадали в место прибытия.

— И тот, с кем мы встретились, виновник этого? Мне казалось, что он хочет поглотить мою жизненную силу или разум. Вероятно, его природа такова, что он питается разумом. Но теперь, с дыркой, которую сделал мой меч, он никому не доставит неприятностей.

Аннис только дрожала. Она оказалась впечатлительной. Что касается меня, то я не думал, что это существо хуже механических монстров моего мира. «С кем бы я предпочел встретиться, — спросил я себя, — с бесформенным существом или с „фордом“ на шоссе?»

Золотой туман заполнил все вокруг, и холод пространства стал рассеиваться вместе с темнотой. Какая-то тень появилась в тумане.

— Кэр Педриван! Благодарю тебя, Бранвен, мы в безопасности!

Вокруг нас возникало здание. И какое здание! Оно выглядело как роскошный замок такого размера и великолепия, что по сравнению с ним собор Святого Петра выглядел просто деревенской церквушкой. Мы были в огромной комнате со сводчатым потолком площадью примерно с дюжину футбольных полей. Я слышал, что на мысе Канаверал есть такое высокое здание, что внутрь заплывают облака, и не был бы удивлен, если бы увидел тут под сводами грозовые тучи. Комната освещалась лучами красновато-золотистого света, которые проникали через необъятные окна, находившиеся высоко над нами. Везде были люди. Все они спешили в разных направлениях и были одеты в самую разнообразную одежду: одни в мехах, другие в каких-то тогах или туниках. Все они входили и выходили из множества маленьких тамбуров, подобных тому, в котором находились и мы. Создавалось впечатление, что это гигантская железнодорожная станция с прибывающими и уезжающими пассажирами.

И тогда я увидел контролеров в плащах с капюшонами. Они не были людьми! Странные удлиненные формы выдавали их явно неземное происхождение. Они стояли на возвышении под ротондой. Спешащие пассажиры — я могу назвать их только так — проходили мимо, и каждый на некоторое время останавливался перед ними. Я не видел ничего похожего на билеты или деньги. В физический контакт они тоже не вступали, но я был уверен, что это контролеры.

— Наше путешествие оплачено? — спросил я у Аннис.

— Что ты сказал? — она странно посмотрела на меня.

— Я спрашиваю, оплатила ли Бранвен наш проезд?

— Нет, — покачала она головой. — Платить должна я. — И она пошла к возвышению, выглядя не очень счастливой.

— Какую плату они берут? — спросил я. — Не думаю, что они возьмут чек.

Аннис не ответила. Она шла прямо к возвышению, и ее высокие каблуки стучали по мраморному полу. Я двигался немного сзади, прокладывая путь через толпу и разглядывая публику. Справа от меня шел монах, прямо сошедший со страниц книги о Робин Гуде. Он был одет в коричневую рясу и сандалии, но в одной руке держал модную сумку, а в другой — теннисную ракетку. Мне показалось, что он проводил уик-энд на Лонг-Айленд [25] и переоделся в свою средневековую одежду, как только прибыл сюда с Земли. Рядом с ним был человек в костюме от братьев Брукс, с блондинкой в мини-юбке. Они оба несли узлы с какими-то свертками, наверняка внеземного происхождения. Высокий седобородый человек в белом халате с кушаком тащил серповидную палку, а его лысую голову покрывал венок из остролиста. Я никогда не видел друидов, но если это не друид, то я готов проглотить свой меч.

Группа маленьких человечков, весьма напоминавших троллей, волочила чемоданы, набитые, вероятно, всяческими химреактивами и аппаратурой. Из всего, что я видел, можно было заключить, что между этим миром и Землей существует довольно оживленная коммерческая связь. Трудно только понять, как это сохраняется в тайне на Земле, но это было тайной, оберегаемой уже многие годы, а может быть, и столетия. Я подумал о наших легендах, особенно о тех, где говорится о спрятанных странах и других мирах, откуда приходят удивительные существа. Я подумал и об исчезновениях с Земли самолетах и кораблях, пропадающих бесследно, о людях, которые выходили на прогулку и о которых больше никто не слышал. Кэр Педриван объяснял многие исчезновения. Но во всем этом есть еще одна сторона: кто-то имеет на этом хороший бизнес. Но черт меня побери, что же они собирают с пассажиров?

Все это промелькнуло у меня в голове, пока я шел за Аннис к пропускному пункту. Она встала в очередь за высокой бледной женщиной с красными волосами, вид которой бросил меня в дрожь, так как она была очень похожа на вампиров, какими их описывают в книгах. Очередь шла быстро, пассажиры на секунду останавливались перед охранниками и проходили дальше. Подошла очередь Аннис, и я внимательно наблюдал за происходящим. Однако не было ни разговоров, ни передавши чего-нибудь из рук в руки. Затем она пошла дальше, а я поспешил присоединиться к ней.

— Что все это значит? — спросил я. — Что они с тобой сделали?

Аннис была бледна и взволнована, как будто прошла через какое-то тяжелое испытание.

— Не обращай внимания, — покачала она головой. — Пошли, я расплатилась по счету. Мы должны найти комнату на ночь, а затем корабль в Лохлэнн.

С толпами других вновь прибывших мы прошли через большую арку и вышли на мраморную террасу, окружавшую здание. Кэр Педриван стоял на высоком холме. Улица, мощенная камнем, вела вниз по склону. За городом были доки и гавань, и мы могли видеть мачты кораблей над черепичными крышами домов. За гаванью виднелось море неправдоподобного сине-зеленого цвета, над которым висело солнце, гораздо более красное, чем на Земле.

— Мы зовем наш мир Анивн, — сказала Аннис, показывая рукой на все это. — Твой мир мы называем Абред.

В ее голосе все еще было волнение, а когда мы спустились с террасы по широким ступеням на улицу, она оперлась на мою руку.

— Что произошло? Какова плата за наш проход?

Она посмотрела на меня измученными глазами.

— Жизненная сила. Охранники поглощают жизненную силу тех, кто пользуется их воротами. Они берут немного, но это нелегко.

— Тогда, значит, тот, между мирами, был…

Она кивнула.

— Я солгала тебе, сказав, что не знаю, кто это. Это охранник-преступник. Он выброшен из их общества. Вместо того чтобы брать немного жизненной силы, он поглощает ее всю, и жертва погибает.

— Но эти охранники выглядят совсем не так.

— Они скрыты под плащами с капюшонами, — пожала плечами Аннис. — Если встать перед ним, он поднимает капюшон, чтобы взять плату, и ты видишь, что он такой же, как и тот.

Мы спустились по ступеням, и к нам подскочил владелец носилок, который принялся усиленно зазывать Аннис в свой экипаж, приводимый в движение рабами.

— Прямо в лучшую гостиницу города, — говорил владелец на языке, который показался мне смесью ирландского и староанглийского. — Цена у меня самая низкая, а рабы — самые быстрые на острове.

Аннис кивнула и села, я последовал за ней. Рабы недовольно заворчали, с заметным усилием поднимая мои двести тридцать фунтов и фунтов сто Аннис.

— К «Голубому дельфину», и побыстрей! — приказала Аннис.

Кнут хозяина щелкнул, и шесть бритоголовых подпоясанных рабов пустились в путь. Через несколько минут мы прибыли в город и понеслись по улицам. Дома по сторонам улиц были средневекового типа, построены из камня и покрыты черепицей. На улицах было много торговцев и богато одетых людей, возможно, купцов. Нагруженные мулы двигались по направлению к гавани. Они везли мешки и ящики совершенно земного типа, что подтверждало мое предположение о том, что дорога между мирами — это оживленный торговый путь.

— «Голубой дельфин» совсем близко от гавани, — пояснила Аннис. — В нем останавливается много капитанов, и мы сможем договориться о каюте на корабле, следующем в Лохлэнн.

Я рассеянно кивнул, так как во все глаза рассматривал город. Он очаровал меня закутанными в мантии женщинами, которых несли в паланкинах закованные в кольчуги мужчины, знатью и крестьянами, торговцами и моряками, проталкивающимися сквозь узкие улочки. А запахи! Город был весь пропитан множеством удивительных запахов: смолы и морской соли, грязи сточных канав и пищи, которая готовилась прямо на углях посреди улиц, экзотических трав и специй, названия которых я никогда и не слышал. И над всем этим корабли! С мачтами и белыми парусами на них! Святая Бранвен! На кораблях белые паруса, а город воняет навозом, грязью и сточными водами вместо смога!

Я счастливо улыбнулся и широко раскинул руки:

— О Бранвен, Бранвен, благословенная Прекрасная Грудь! Я пришел домой! Ты привела меня домой!

Аннис с удивлением посмотрела на меня.

— Надеюсь, тебе понравится наш мир. Но временами он бывает крайне неприятен. Он, конечно же, отстал от твоего по части наук и «цивилизации».

— У вас есть атомная бомба?

— Нет.

— А автомобили, смог, реактивные самолеты?

— Нет, но у нас есть пираты, разбойники, колдуны, волшебники, не говоря уже о детях Ллира и о самом Ллире.

— Ха! Мне смешно! Мы с моим мечом смеемся над пиратами, разбойниками и колдунами. Своим мечом я поотрубаю головы пиратам и разбойникам, а колдунов вызову на соревнование — заклинание против заклинания, — и немного потреплю их.

— Не знаю, что я с тобой буду делать, — покачала головой Аннис.

— Разве ты не видишь, что это мой мир? Я был рожден не в то время и не в том мире, где следовало. Я принадлежу не Земле, а Анивну. На Земле я был анахронизмом, здесь я стану великим воином.

— Посмотрим. Несомненно, у тебя скоро появится возможность поработать мечом. Нам нужно плыть через Бессолнечное море. Переплыв его, мы доберемся до района, называемого Нижние Волны, где находятся Лохлэнн, Сокр и фианчуив. Море полно опасности: Голубые Люди, морские драконы и огромные змеи, штормы, которые посылает Муилертах, Ведьма Моря. Посмотрим, твой ли это мир.

— Ха! — повторил я, горделиво продемонстрировав свои мускулы. — Давай их сюда! Давай опасности и приключения! Я поборюсь с драконом и насажу на вертел Голубого Человека. Я выгоню Муилертах из ее собственного моря!

Аннис побледнела почти так же, как и при выходе из Кэр Педривана.

— Ради Бранвен, не говори так! Пожалуйста, не надо! Муилертах может услышать.

— Ха! Если ты боишься Муилертах, то я — нет! — величественно произнес я. — Берегись, Ведьма Моря! Идет Дюффус Джэнюэр! Дюффус Шотландский и его большой меч прибыли на Анивн!

— О Бранвен, куда я тебя втянула? Неужели здесь так мало диких людей, что я притащила с собой еще одного?

Мы свернули на узенькую улочку, по обеим сторонам которой стояли двухэтажные дома. Тут висел весьма сильный запах рыбы, и я не удивился, увидев табличку: «Улица рыботорговцев».

— «Голубой дельфин» находится в конце этой улицы. Там мы найдем владельцев кораблей или капитанов, которые собираются плыть в Нижние Волны.

— Почему они так называются?

— Потому что страны в этой части света действительно находятся ниже уровня моря. Там есть громадные пещеры, которые люди называют «Корни Океана». В пещерах лежат страны Лохлэнн, Сокр и фианчуив. Дети Ллира хотят уничтожить эти страны, так как считают эту территорию своей собственностью.

— Дети Ллира тоже живут в пещерах?

— Нет, они живут в море. Они дышат в воде, как рыбы и Голубые Люди.

— У них есть жабры?

— Есть многое на этом свете, что недоступно вашим мудрецам, Дюффус, ответила она, перефразируя Шекспира. — Многое, очень многое.

— Дай-ка мне разобраться в этом, — попросил я. — Дети Ллира хотят завоевать Лохлэнн, правильно?

— Если незаконная королева займет трон и будет коронована на Биллтейне, страна станет беззащитной и дети Ллира сломают большие ворота, которые запирают Лохлэнн от моря. Тогда мой народ погибнет, дети Ллира будут плавать по улицам моих городов, а Ллир — сидеть на троне Лохлэнна.

— Тогда скажи мне, если ты настоящая королева, то почему лорд Сион объявил, что королева — Морриган?

— Морриган и я родились от одного отца, короля Аравна, но от разных матерей. У нас, как и у вас в древности, наследование передается по женской линии. В жилах моей матери течет королевская кровь, а мать Морриган была посвящена Муилертах. Посуди сам, кто из нас обладает большим правом на трон?

Я не ответил, решив оставить свое мнение при себе. Кроме того, моя миссия здесь — найти Морган Лейси и доставить ее на Землю, если она этого захочет. Я надеялся, что не захочет. Что же касается меня, то в был уверен, что не пожелаю возвращаться.

«Голубой дельфин» оказался большим зданием с черепичной крышей и двориком, посреди которого росли оливы. Хозяин, маленький круглый человек в фартуке, подбежал к нам.

— Добро пожаловать! — бубнил он. — Добро пожаловать в «Голубой дельфин», самую лучшую гостиницу в Педриване. Земной комфорт, анивнская кухня и обслуживание лучше, чем в любом из миров.

— Я принцесса Аннис из Лохлэнна, — величественно заявила Аннис, — а это мой Дюк Беллум, Дюффус.

Я быстро сделал здесь карьеру. В древней Британии Дюк Беллум командовал всеми вооруженными силами страны. Этот пост сделал бы честь любому рыцарю Круглого Стола короля Артура. Про себя я гордился этой должностью, пока не вспомнил, что в единственный воин Аннис, так что больше некому претендовать на нее.

— Нам нужен корабль в Нижние Волны, — сказала хозяину Аннис. Быстрый корабль.

Хозяин очень расстроился.

— Люди, если бы вы прибыли на день раньше! Арван Роэ отплыл только вчера с тремя пассажирами на борту. Через две недели он будет в Лохлэнне.

— А кто пассажиры?

— Лорд и леди из Лохлэнна и женщина, которая все время молчала. У нее чудесные золотистые волосы, похожие на свет Рот Фэйл. Она была так красива, что от нее невозможно было оторвать глаза.

— Морриган! Проклятый Сион! Они намного опережают нас, Джэнюэр!

— А еще есть корабли? — спросил я, испытывая затруднения с этой смесью какого-то кельтского и староанглийского.

— Ни одного. В течение недели не будет ни одного корабля в Лохлэнн, ответил хозяин. — Ходят слухи, что в Нижних Волнах идет война, и торговцы не рискуют плавать туда.

— Но должен же быть хоть какой-то корабль! — настаивала Аннис.

Хозяин покачал головой, но потом вспомнил.

— Есть один. Он плывет в Фианчуив, но…

— Хорошо. Оттуда мы сумеем нанять баркас до Лохлэнна. Где я могу найти капитана?

— «Андраста» — небольшое судно, леди. Простой грузовоз. Он возит губку и копру. На нем нет запасов продовольствия для пассажиров.

— Где я могу найти капитана? — повторила Аннис. — Я должна плыть хоть на плоту.

— «Андраста» отплывает с утренним отливом. Я пошлю мальчика с запиской для капитана.

— Хорошо, мы проведем ночь на берегу, а перед отплытием прибудем на судно.

— Ваши комнаты сейчас будут готовы, — заверил хозяин и побежал по своим делам.

Я повернулся к Аннис.

— У меня есть один вопрос.

— В чем дело?

— Если ты действительно королева Лохлэнна, то зачем тебе нужен корабль? Почему ты не можешь совершить заклинание и перенести нас туда на крыльях магии?

— Ты дурак, Джэнюэр. Ты считаешь себя экспертом в области магии, а не понимаешь, каких огромных сил это требует. Просто поднять плод оливы и перенести на ладонь, — она показала на плод, упавший на землю, — и то требуется энергия. Даже Муилертах, которая вздымает огромные волны и устраивает штормы, не может перенести двоих за тысячи миль.

Я смотрел на оливку, лежавшую у нее на ладони, и думал, что много слышал о магии, но такое увидел впервые. И я был поражен, так как возможности для обмана здесь не было, я все видел своими глазами. Допустим, то, что Аннис называла магией, есть сила ума. Это объясняет, почему не все возможно сделать при ее помощи. Например, чтобы перенести нас в Лохлэнн, необходимо слишком много энергии и одному мозгу с этим не справиться.

— Да, теперь ясно.

— Пойдем съедим что-нибудь горячее. С завтрашнего утра мы уже будем на палубе корабля, а корабли в этом мире далеко уступают вашей «Куин Мэри».

6. Демон побежден

«Андрасте» действительно было далеко до «Куин Мэри». С первого взгляда я был готов поспорить с теми, кто называл ее кораблем. Это было одномачтовое судно с круглым дном. Единственный парус был квадратным, и я мог бы поклясться, что оно ходит по ветру не лучше резиновой лодки. У него не было руля, вместо которого с правой стороны свешивалось весло. Я попытался представить себе, как суденышко отчаливает от берега и выходит в море. Картина была очень печальной.

Капитаном судна оказался высокий сухопарый человек с бородой, которую он, вероятно, позаимствовал у Рипа Ван Винкля. Помогали ему одноглазый помощник и дюжина зловеще выглядевших матросов. Часть груза была сложена на палубе, что делало посудину еще менее пригодной к морским переходам. На ней было всего две каюты, и помощник с неудовольствием уступил нам свой роскошный — четыре на четыре ярда кубрик, перейдя с койкой к экипажу.

Пока «Андраста» вместе с отливом прокладывала путь из гавани, Аннис и я стояли и смотрели на крохотную каютку, которую нам предстояло разделять следующие две недели.

— Я видел сортиры побольше, чем эта каюта, — заметил я, раздумывая, как войду туда с мечом.

— В конце концов, мы в пути, — ответила Аннис. — Если все будет хорошо, то мы прибудем в Лохлэнн только через несколько дней после Сиона и Морриган и задолго до Биллтейна.

Я смотрел на единственную койку и думал, что хорошо, что между Аннис и мной существовали интимные отношения, иначе такая жизнь была бы неудобной и стеснительной.

— Эта койка слишком мала, — сказал я.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах был холод.

— Я маленькая, и мне здесь будет нормально.

— Для тебя… — я смотрел на жесткую постель и думал, как, во имя Бранвен, смогу втиснуть свои шесть футов и пять дюймов в это пространство.

— Да! Не собираешься же ты делить ложе с будущей королевой Лохлэнна?

— Но… после того, что произошло в домике, я, естественно, предполагал, что…

Аннис вытянулась во весь свой рост. В Педриване она купила кое-что из одежды, и теперь была одета в тунику, во множестве цветов которой преобладали красные, голубые и желтые. Туника свободно ниспадала с ее стройного тела. Поверх туники на ней был плащ, отороченный золотом, на шее золотое ожерелье, а на руках браслеты. Каждым своим дюймом она выглядела как королева дикарей.

— Об этом и не думай, Джэнюэр. В домике была лишь религиозная церемония, и никаких частных интересов. Понятно?

— Для меня это было чересчур личным. И должен признаться, я предполагал, что мы будем заниматься тем же самым все две недели плавания.

— Этого больше не будет! — отрезала она повелительно.

Похоже, придется смириться. Я протиснулся в маленькую дверцу и, сняв меч с плеча, попытался расположить его в каюте. Но кончик меча все равно высовывался из дверей.

— Как же мы закроем дверь? — спросила Аннис.

— Не знаю. Но нельзя оставлять его на соленом воздухе. Он может заржаветь, а воин со ржавым мечом смешон.

— Может, его положить поперек?

— Ты хочешь, чтобы меч был между нами, как в древних историях, когда герои таким образом отделялись от дам, чтобы не поддаться соблазну?

— Ты считаешь себя в этой истории героем? По-моему, ты скорее комедийный персонаж.

Может быть, я и заслуживал отповеди болтовней о своем будущем, но согласиться с этим не желал.

— Ты не находила меня смешным, когда мы были между мирами и на нас напал сумасшедший охранник.

Она смутилась и вздрогнула.

— Я тогда чувствовала, что все мое существо буквально высасывается, я была в ужасе. Если бы не ты и не твой меч, не знаю, чем бы все это окончилось.

— Может, твоя магия не действовала потому, что ты не верила в ее действенность? Наверное, и мои заклинания на Земле оставались безрезультатными потому, что в в них по-настоящему не верил.

— Значит, ты думаешь, что волшебное могущество — это просто результат умственных усилий или нечто подобное?

— Конечно. Я всегда говорил, что колдовство — прекрасный пример отрицательного мышления.

— Ошибаешься. Магические силы от Бога. Они проявляются только у тех, кто посвящен богам.

— Ну что ж, посмотрим, — сказал я, укладывая меч поперек каюты. Может, я буду таким же хорошим воином, как и колдуном.

— Пока что ты воюешь только языком, — зевнула она. — Это создает плохое впечатление о земных мужчинах, Джэнюэр.

Я снял кольчугу и шлем и повесил их на крюк. Она разделась и сложила одежду в ящик под койкой. Я тоже кое-что купил в Педриване, когда, к своему удивлению, обнаружил, что могу расплачиваться чеками. Я приобрел прекрасно сшитую тунику с меховым капюшоном и к имеющемуся вооружению добавил двадцатичетырехдюймовый кинжал. Кроме того, я купил стеганую фуфайку под кольчугу.

«Андрасту» начало качать на волнах, как обычную шаланду, каковой она, впрочем, и являлась. Аннис позеленела.

— Что случилось? — спросил я. — Ты что-нибудь съела за завтраком? У меня есть подозрение на копченую селедку.

Аннис сглотнула слюну и села на постель.

— Ты же сам, черт тебя побери, знаешь, что со мной!

— Морская болезнь! Очень странно для дочери короля моря.

— Я прожила на Земле пятнадцать лет, — сказала она, ложась на койку и стараясь не смотреть на фонарь, раскачивающийся под потолком. — Я не плавала на таких судах с тех пор, как была девочкой.

— Я знал великолепное заклинание против морской болезни, но отдал одной русалочке в Санта-Монике, а та его не вернула.

— Будь ты проклят, Дюффус! Чтоб твоя душа попала в Уфферн!

— Не знаю, что такое Уфферн и где он, дорогая, но знаю, что проклятиями не расплачиваются за сочувствие, так как они могут рикошетом вернуться. Знаешь, что я сейчас сделаю? Я выйду на палубу и буду дышать свежим воздухом. Вдруг это как раз та магия, которая может помочь тебе?

Она снова сглотнула, чтобы опустить на место желудок. Я быстро подал ей сосуд, который стоял на столике посреди каюты. Это было именно то, а чем в настоящий момент она настоятельно нуждалась. Улыбнувшись про себя, я вышел на палубу. Оказывается, морской болезни подвержены и ведьмы-королевы.

Меня поразило поведение мачты. Она описывала головокружительные фигуры в бледно-голубом небе. Матрос, сидя в вороньем гнезде на ее вершине, чувствовал себя, наверное, как на американских горках. Я огляделся и увидел, что вся команда бегает вперед и назад, с криками выполняя какие-то указания. Капитан и помощник находились на корме, налегая изо всех сил на рулевое весло. Вероятно, что-то произошло. Корабль не только качало и швыряло на волнах, но он еще описывал круги. Крепко держась за поручни, я пробрался от носа к корме, обдаваемый солеными брызгами зеленой воды.

— Что это? Что случилось?

Капитан и помощник не обратили на меня внимания. Оба они с таким пылом ругали течение, как будто соревновались между собой в богохульстве. Так как они использовали местный язык, я не уловил всех тонкостей их тирад, но из того, что понял, все было чрезвычайно изобретательно. Шатаясь, я пробрался к лестнице, ведущей на кормовую палубу, и взобрался по ней.

— В чем дело, капитан? — прокричал я. — Почему вы водите корабль кругами?

— Мы собираемся вернуться в Педриван. Мы не можем плыть дальше.

— Но вы должны идти дальше. Вам заплачено за проезд, и мы должны приплыть в Лохлэнн.

Капитан посмотрел на меня и приказал убираться с палубы, присовокупив к этому различные подробности о моем происхождении, морали моей матери и свиноголовом боге, которому я поклоняюсь. Меня не очень возмутили та вещи, которые он сообщил о моем происхождении, а что касается нравственности матери, то я всегда считал, что это ее личное дело, но я не мог позволить так говорить о моем боге. Я двинулся к ним. Капитан схватился за багор, а помощник вынул нож, но прежде чем они успели пустить в ход оружие, я схватил их за воротники. Затем поднял их обоих в воздух и только хотел стукнуть головами, как эта старая лохань со свиным брюхом, на которой мы находились, нелепо подпрыгнула на волне и все мы упали на палубу, изо всех сил стараясь удержаться и не свалиться за борт. Меня бросило на поручни, капитан болтался где-то между небом и землей, а помощник держался за мою ногу.

Капитан, посмотрев вниз на дико клокочущее море, вскрикнул и судорожно схватился за мою руку. Я оттащил его от борта и встряхнул, как полудохлую крысу, которую он очень напоминал. Затем поставил его на ноги и направился к рулевому веслу. «Андраста» опять развернулась, направив свою высокую корму в открытое море.

— Черт побери, поверните ее! — завопил я. — Ее же сейчас захлестнет волнами!

Они с остервенением ругались, но уже избегали замечаний относительно моей религии или происхождения.

— Мы не можем ее развернуть! — закричал капитан. — Нас околдовали!

— Броуджер [26] на нашем пути! Здесь мы не можем выдержать курс! — вопил помощник. — Мы будем крутиться до конца света!

Я не знал, кто или что такое Броуджер, но никого в море не заметил. Все, что я мог видеть, это непрерывно вращающуюся на фоне неба мачту и небо, крутящееся в противоположном направлении. Внезапно я почувствовал тошноту.

— Там ничего нет! — закричал я, сглотнув слюну, чтобы желудок стал на место. — Я ничего не вижу!

— Конечно! — ответил капитан. — Никто не может его видеть! Никто, кроме могущественных колдунов!

Я решил, что они пытаются скрыть свое неумение справиться с кораблем в такую погоду, отстранил их и взялся за весло сам. Моей первой мыслью было, что «Андраста» вовсе не тот маленький приятный шлюп, на котором я плавал в Южной Калифорнии. Потом я решил, что кто-то, гораздо более сильный, чем я, заставляет «Андрасту» вертеться на месте.

— Что же ты не выправишь ее? — злорадно спросил капитан.

— Налегай на весло сильнее! Может, пересилишь Броуджера! присоединился к нему помощник.

— Заткнись со своим Броуджером, а то… — Я хотел так ударить его, чтобы он больше не поднялся с палубы, но тут появились все матросы и столпились на корме с ножами и концами в руках.

— Броуджер на борту! — завопил какой-то подозрительный тип. Пассажиры заколдованы!

— За борт их! — подхватил помощник, и толпа двинулась к корме.

Картину, подобную этой, в тысячи раз рисовал в своих грезах. Я на палубе корабля, и дюжина орущих разбойников приближается ко мне. Ха! Это как раз то, что любит истинный воин. Но здесь была маленькая проблема. В моих фантазиях при мне всегда был меч с красным от крови лезвием. К несчастью, мой меч лежал сейчас в крохотной каюте рядом с Аннис. Все эти головорезы были вооружены, а я нет. Я решил напугать их наглостью.

— Ну, подходите, подходите по одному! Я сейчас вам покажу!

Мне не пришло в голову, что они поступят не по-джентльменски и набросятся все разом. Пару минут все шло как надо. Ухватившись за рулевое весло одной рукой, я врезал по физиономии первому матросу, который приблизился ко мне. Тот опрокинулся назад и, перелетев через поручни, упал на нижнюю палубу. Второго я встретил боковым ударом в голову. Глаза его побелели, он рухнул на колени и немного погодя свалился бездыханным. На этом мои успехи кончились. Все остальные разом бросились на меня. Я опрокинул на палубу еще одного и пнул капитана в очень чувствительное место, но потом с полдюжины матросов оторвали меня от опоры, как я ни сопротивлялся. Помощник начал бить меня кулаком по голове, а матросы хлестали по спине и плечам веревками.

— За борт его! — кричал помощник. — Принесем его в жертву морским богам!

Это было чересчур, и я ожидал, что капитан отбросит свою враждебность ко мне и все прекратит. К несчастью, капитан был не в состоянии что-либо сделать. Он, скрючившись, сидел на палубе и стонал от боли в том месте, куда в его ударил.

— Стойте! — завопил я. — Я — американский подданный! Я буду жаловаться… — я не сразу смог придумать, кому я буду жаловаться или подавать протесты, так как меня подавили те удары и пинки, которые наносились против всех законов гуманности. И тогда я вспомнил Бранвен. Бранвен! Это я, Дюффус! Ты знаешь меня. Там, в твоем домике, мы уже встречались! Бранвен, сделай что-нибудь!

Матрос начал переваливать меня через поручень, и я услышал дикий шум моря внизу.

— Кончай с ним! — кричал помощник, и матросы делали все, чтобы выполнить этот приказ.

Я был уже почти там. Мой зад висел за бортом, а матросы поднимали мои ноги, чтобы перекинуть вниз.

— Остановитесь, идиоты!

Сначала я подумал, что это голос Бранвен из Валгаллы, царства любви, но потом понял, что это Аннис. Она карабкалась по лестнице на кормовую палубу, и из-за переборки уже была видна ее голова.

— Дюффус, кретин, что ты сделал этим людям? Что ты тут натворил?

Я не ответил, так как четыре пары рук сжимали мое горло, а еще одна рука зажимала рот. Кроме того, я считал, что эти вопросы несколько не ко времени. Аннис не дождалась ответа, вскарабкалась на палубу и стала кричать, пинать и царапать людей, которые хотели убить меня.

— Отпустите его! Отпустите, а то я превращу вас в сардин!

Капитан уже настолько оправился, что смог что-то промямлить про Броуджера. К моему удивлению, угроза Аннис подействовала, и меня отпустили. Парусник все еще ходил кругами, зачерпывая бортами воду.

— Броуджер! Броуджер! Корабль заколдован!

— Это куча суеверных идиотов, — сказал я Аннис, и голос у меня был хриплым из-за того, что меня чуть не задушили. — Они воображают, что на мачте сидит какой-то монстр.

— Здесь Броуджер, — сказал капитан. — Его нельзя увидеть, но он здесь.

К моему удивлению, Аннис подняла голову и стала смотреть вверх, как будто приняла всерьез его слова.

— Конечно, это Броуджер, — сказала она.

— Ты сумасшедшая, как и они. Я ничего не вижу, черт возьми!

— Конечно, идиот. Он же чародей. Он может сделать так, что ты увидишь то, что он захочет. Он сейчас тут.

— Где? — спросил я, глядя на мачту.

Матрос, сидевший в вороньем гнезде, давно спустился вниз для борьбы со мной, и мачта была совершенно пуста.

— Вон там, — ответила Аннис, подняв руку и сделав каббалистический знак пальцами.

Я разинул рот: он был там. На ноке что-то еле виднелось. Когда оно стало видно более отчетливо, оказалось, что оно имеет отдаленное сходство с человеком — маленький человечек с широкими плечами и длинными ушами, спускающимися на плечи, и с ухмыляющейся физиономией. Он прыгал по ноку и непрерывно смеялся.

— Это он! — закричал капитан. — Мы заколдованы! Заколдованы!

Существо на мачте вскрикнуло и высунуло язык.

— Все кругом, кругом. «Андраста» будет плыть все время и никуда не приплывет! — пело оно. — Кругом, все кругом! Броуджер прыгает, «Андраста» вертится!

— Броуджер! Я приказываю тебе! — закричала Аннис. — Именем Бранвен, уйди отсюда!

— Бранвен то, Бранвен это! — с сумасшедшим смехом закричал Броуджер. — У Бранвен нет силы против Ведьмы Моря!

— А! Теперь все понятно, — сказала Аннис. — Это Морриган. Она наслала на нас геас!

— Что за чепуха? — сказал я, рассматривая прыгающего на ноке Броуджера. — Морган Лейси обычная земная девушка. Что она может знать о геасе или об этом существе, называемом Броуджером? Кстати, кто это?

— Дух моря. Тысячи моряков погибли из-за него.

— Ну, мы-то не погибнем. Капитан, пошлите кого-нибудь наверх! Пусть стащит этого дьявола!

Все матросы посмотрели на меня так, будто были готовы броситься за борт при таком предложении.

— Олл райт! Я сделаю это сам.

— Подожди, Дюффус, — сказала Аннис, — дай мне подумать. Через минуту я вернусь с решением.

— У нас мало времени. Посмотри, собираются тучи, приближается шквал, который неминуемо опрокинет судно, если мы не развернемся носом к ветру.

Я стал медленно подниматься вверх по мачте. Она качалась из стороны в сторону, грозя швырнуть меня за борт в бушующие волны. Броуджер увидел меня и принялся хихикать.

— Большой человек идет и хочет сбросить Броуджера! Большой человек упадет с мачты и сломает себе шею, а Броуджер будет смеяться и смеяться!

— Я тебе сломаю шею! — пригрозил я ему, когда был уже на полпути.

Броуджер стал вертеться еще быстрее. Он ухватился за канат, свешивающийся с мачты, и начал кружиться на нем, как на карусели. Он дважды пролетел мимо меня, и я попытался его схватить. Его перепончатая лапа была на расстоянии дюйма от моей руки, и он злорадно хихикнул, когда я промахнулся. «Андраста» вертелась, как волчок. Вода с ревом катилась по палубе, и матросы в панике пытались спустить две маленькие шлюпки, бывшие на борту.

— Кругом и кругом плывет «Андраста»! — кричал Броуджер. — Кругом и кругом плывут Дюффус и Аннис!

Он опять пролетел мимо меня, распевая свою глупую песенку. Я снова попытался схватить его, но чуть не свалился с мачты. На мгновение взглянув вниз, я увидел только зеленые волны с белыми гребешками. Желудок и голова закрутились почти с такой же скоростью, как и «Андраста», а пение Броуджера производило какое-то гипнотическое действие.

— Сейчас пальцы большого человека разомкнутся… разомкнутся… разомкнутся… и он упадет вниз… упадет вниз… упадет вниз…

Мне были известны такие песенки, я видел, как они действуют на Земле, когда присутствовал на нескольких шабашах. Я зацепился и постарался заткнуть уши, чтобы не слышать этого пения.

— Дюффус, спускайся! — крикнула Аннис. — Я кое-что придумала, чтобы от него избавиться!

— Он упадет вниз, упадет вниз! — пел Броуджер, опять приблизившись ко мне. — Броуджер будет колдовать и он упадет вниз!

И только сейчас я начал кое-что понимать. Огромное крылатое существо бросилось на меня из огненного облака. Его большие черные крылья угрожающе хлопали, а своими челюстями оно намеревалось оторвать меня от мачты. Я уже чувствовал его свирепое дыхание, когда оно… Я замотал головой, и оно пропало. Воображаемые ужасы пропадают, если поймешь, что они воображаемые. Броуджер снова запрыгал. В его свинячьих глазках было удивление, когда он понял, что колдовство не сработало.

Тогда он стал воздействовать на мой мозг. Я уже не висел на мачте корабля, я теперь был на Земле и судорожно цеплялся за веревку, привязанную к бамперу автомобиля, мчавшегося по шоссе близ Лос-Анджелеса. За мной неслась дюжина других машин со сверкающими зубоподобными решетками, и их гудки холодили кровь. Ужас пронизывал все мое существо. Автомобиль мчался все быстрее и быстрее. Я был как загнанный кролик. Я был приманкой для рычащих механических чудовищ, преследующих меня. Я должен скрыться, должен уйти отсюда…

— Дюффус, Дюффус, стой! Это только колдовство! — достиг меня голос Аннис, когда я уже держался за веревку одной рукой и готовился отпустить ее.

Я откинулся было назад, и Броуджер пел свою песню ликования. Однако, опомнившись, я ухватился за канат и вновь укрепился на мачте. На этот раз Броуджер был близок к успеху. Каким-то образом он узнал, чего я боюсь, и сделал этот страх реальным, причем устроено это было с большой достоверностью. Я вдруг вспомнил все опасности того мира, которых в этом мире не было, и эти страхи чуть не погубили меня.

Броуджер снова завертелся, но на этот раз он сделал ошибку. Он не учел моего роста и длины рук. Я вытянул руку и схватил его за голую ногу. Он заверещал и стал лягать меня, однако я подтащил его поближе и покрепче ухватил. Он вонял, как тухлая рыба, и был холодным, как само море. Я содрогнулся при прикосновении к этому липкому существу, но продолжал держать его. Он ругался и лягался, но я неуклонно спускался вниз.

Мы оказались на палубе гораздо быстрее, чем я забирался на мачту. Мои руки горели от веревочных узлов и борьбы с орущим и ругающимся Броуджером. Он пытался поцарапать мое лицо когтями на перепончатых лапах. Я с размаху ударил его кулаком в ухмыляющуюся морду, но он вцепился зубами в мою руку как бешеная собака. Мы покатились по палубе, а матросы разбежались кто куда.

Я был в три или четыре раза крупнее его, а по весу превосходил еще больше, но его мускулы были как сталь, и яростное сопротивление продолжалось. Дважды он провел когтями по моей шее и груди. Его ноги нарисовали татуировку на моем животе, а зубы раз за разом впивались в меня. Я пригвоздил его к палубе, а он пытался выбраться из-под меня и вскарабкаться обратно на мачту. Я рискнул осмотреться. «Андраста» барахталась без управления, а шквал был уже совсем близко.

— Пошлите команду на снасти! — крикнул я капитану. — А то шквал неминуемо погубит нас!

Отвлечение от борьбы с Броуджером чуть не стало для меня роковым. Его когтистые лапы сомкнулись вокруг моего горла, ища сонную артерию. Я со всего размаха обрушил оба кулака на его затылок. Этот удар мог бы свалить быка, морской демон испустил громкий, воняющий дохлой рыбой вздох и на некоторое время потерял сознание. Я, истекая кровью из ран на шее, плечах, груди и царапин на лице, с трудом поднялся на ноги, но Броуджер вновь ожил. Он встряхнулся, как собака, вылезшая из воды, и покатился от меня, выкрикивая угрозы в мой адрес. Я бросился за ним, но меня опередила Аннис. Она склонилась над демоном.

— Броуджер, Броуджер, смотри! — скомандовала она, показывая ему что-то.

Она держала в руке нечто, напоминающее маленький светящийся шарик. Свет непрерывно мигал, и как только он попал в зрачки Броуджера, они остановились.

— Броуджер, я приказываю тебе!

Броуджер склонил голову, его длинные уши захлопали на ветру. Он попытался закрыться от света, подняв перепончатую лапу, но свет проходил сквозь нее. Его глаза побелели, и он только лежал и смотрел.

— Я приказываю тебе от имени… от имени древнего и безначального. Я приказываю тебе от имени Хен Ддихендид.

Броуджер медленно поднялся на ноги. Его глаза были устремлены на свет, который исходил из рук Аннис.

— Уйди отсюда, Броуджер! Уйди отсюда и вернись туда, откуда пришел. Возвращайся в море, о вышедший из отвратительных нечистот океана! Я приказываю тебе!

Броуджер начал пятиться к борту судна, постепенно истаивая в воздухе. Когда он достиг борта, он уже был колышущимся силуэтом, который прошел сквозь поручни. Силуэт удалился от судна и растаял в воздухе еще до того, как погрузился в море.

— Он ушел, мы в безопасности, — сказала Аннис, прижимаясь ко мне.

— Почему ты не использовала это раньше? — спросил я, глядя на ее руку, в которой уже ничего не было.

— Для аккумуляции энергии требуется время. К тому же мне пришлось призвать энергию более мощную, чем Бранвен. Я боялась, что не смогу воздействовать на него, когда он был наверху. Хорошо, что ты стащил его и немного придавил. Ты был очень храбр.

Я горделиво улыбнулся и уже хотел начать рассказ о своих ощущениях, когда висел на мачте с Броуджером, вонзившим в меня свои когти, как вдруг увидел, что на нас обрушивается шквал, ревущий, как разъяренные фурии. Корабль безвольно болтался на волнах. Единственный парус был наполовину спущен за борт, но матросы все еще стояли неподвижно. Только помощник капитана и несколько матросов пытались спустить за борт шлюпки.

— Надо что-то предпринять, — сказал я Аннис, — иначе мы погибнем.

Вместе с ней мы бросились к рулевому веслу.

— Эдерин! Капитан Эдерин! Пошлите ваших людей на парус! Поднимите его! Это надо сделать до шквала!

Эдерин не слышал. Он стоял на коленях и молился, сложив руки на груди. Команда еще пыталась спустить шлюпки в море. Я знал, что во время шквала шлюпки более чем бесполезны, и не хотел, чтобы они погибли сами и погубили нас.

— Назад! Назад, никчемные швабры! — заорал я. — Или вы спасете корабль, или погибнете вместе с ним!

И тут начался мятеж. Они похватали все, что попало под руку — от топоров до багров и ножей — и кинулись на меня. Боцман, здоровенный тип с почерневшими зубами и носом картошкой, был впереди, остервенело размахивая над головой топором. Я отскочил в сторону, схватил его поднятую руку и так вывернул, что он вскрикнул и выронил топор. Затем я поднял его за руку и за ногу, превратив его тем самым в великолепный метательный снаряд, и бросил в показавшихся над краем палубы четверых матросов.

— Бей! — выкрикнула Аннис, когда снаряд попал в цель и все пятеро покатились на нижнюю палубу.

Я бросился вперед, схватил завязанный узлом канат и погнал оставшихся матросов.

— К снастям! К снастям, шакалы! Поднимите парус, или я отправлю вас на корм рыбам!

Я поставил боцмана на ноги и пинком отправил его на мачту. После некоторого колебания он с несколькими матросами стал подниматься наверх. Помощник капитана пытался прыгнуть на меня с ножом, но я так врезал ему, что он пролетел по воздуху почти полкорабля и с глухим стуком ударился о переборку. Капитан уже был на ногах, глядя на сбитых с ног матросов.

— Заставьте людей работать, чтобы спасти корабль! — заорал я, стараясь перекричать поднявшийся ветер. — Заставьте их работать, иначе вы мне ответите!

— Они мертвы! Вы перебили мне половину команды!

— Те, кто мертв, могут отправляться за борт! — сказал я, стащив капитана с кормовой палубы и поставив его перед собой. — Оставшимся лучше выполнять свои обязанности, не то будет хуже. Считаю до трех!

Эдерин выругался и что-то промямлил про то, что корабль заколдован. Я зажал его нос между пальцами и повернул его.

— Если они не начнут работать, когда я сосчитаю до трех, им лучше самим прыгнуть за борт!

Не знаю, что убедило его — моя угроза или положение его носа, — но он, во всяком случае, начал пинать своих людей, поднимать их на ноги и посылать по местам. Единственный, кого он не смог поднять, был его помощник, череп которого треснул от удара о переборку. С криками и ругательствами матросы подняли мокрый хлюпающий парус на палубу и затем водрузили его на мачту. Я повернулся к рулевому веслу и принял его от Аннис как раз в момент начала шквала.

— Держите парус! — закричал я, когда увидел, что матросы забегали как сумасшедшие. — Держите, не то вы мне ответите!

— Джэнюэр, ты — хулиган! — сказала Аннис.

— Однажды, когда мы говорили с тобой, ты назвала меня трусом, в другой раз — дураком, — ответил я, оценивая силу ветра и ставя рулевое весло под нужным углом.

— Может, уже нет необходимости пугать их?

— Мне кажется, есть. Я буду запугивать их, сколько смогу, так как это единственный шанс выбраться отсюда.

Ветер наполнил парус, но опасность еще не миновала. Верхний конец мачты с оглушительным треском сломался и, судя по всему, остальной рангоут ожидало то же самое.

— Эдерин, пошлите кого-нибудь наверх! Пусть закрепят рангоут!

— Корабль заколдован, ничто не поможет!

— Вот как? — ответил я, пытаясь перекричать ветер, и поднял один из матросских ножей. — Может быть, нам нужно иметь украшение? Если я отрежу твою голову и насажу ее на нос корабля, это принесет нам удачу!

Капитан быстро повернулся и принялся пинками и ударами загонять матросов на мачту.

— Ты хулиган, Джэнюэр! — повторила Аннис.

— А ты хочешь попасть в Лохлэнн?

— Да, но…

— Я не знаю другого способа держать в руках команду. Так поступили бы и твои лохлэннские герои.

— Думаю, что так, но иногда сомневаюсь, что нет лучшего способа.

— Ты слишком долго была на Земле и стала слишком мягкой.

— Многое на Земле я предпочту тому, что вижу здесь.

— Но не я, — ответил я, вдохнув добрую порцию морского воздуха. — Мне нравится этот мир. Я создан, чтобы жить здесь.

— Откуда ты взял силы, чтобы держать в руках этих людей? — спросила она. — Раньше у тебя их не было.

— Я рассказывал тебе о своей теории негативного мышления. Теперь я знаю, что когда я бью кого-нибудь из них, он начинает подчиняться. Это настоящая хорошая магия.

7. Спешащий ветер

Когда я утром вышел на палубу, на небе были только редкие облака и яркое солнце сияло над улыбающимся морем. Я с удовольствием потянулся, чтобы расправить мускулы после долгого сна на жестком полу тесной каюты. Свежий морской воздух возбудил меня. Я повернулся и пошел на нос корабля. Несколько моряков почтительно расступились передо мной. У некоторых из них были синяки на лице, а у одного перебит нос. Их внешний вид значительно ухудшился, а манеры стали лучше.

Я вспрыгнул на верхнюю палубу. Капитан поприветствовал меня, взяв под козырек, боцман недружелюбно улыбнулся.

— Все в порядке, капитан Эдерин? — спросил я.

— Да, сэр, все в порядке! — быстро ответил капитан. — Делаем около трех узлов. Спокойное море и попутный ветер.

Три узла… Мой маленький шлюп делал двенадцать при половинном ветре. Их надо подучить кораблевождению.

Зевая и потягиваясь, из каюты вышла Аннис. На ней была светлая туника, которая на ветру соблазнительно обтягивала красивую фигуру. Увидев ее в таком виде, я очень пожалел, что она не решила более либерально проблему нашего совместного проживания. Может быть, если я частным образом побеседую с Бранвен, она шепнет кое-что на ухо Аннис…

С такими мыслями я присоединился к моей принцессе. Она смотрела на птиц, кружащих над морем, и на белые облака, плывущие к горизонту. Казалось, фигуры, которые птицы выписывали в полете, что-то означали для нее, и я подумал, что по ним она читает будущее. Друиды — знатоки в таких делах, и она, может, тоже.

— Все, кажется, идет хорошо с тех пор, как мы прогнали Броуджера.

— Да, пока все идет хорошо, — кивнула она.

— Значит, ты ждешь каких-то неприятностей?

— Я бы удивилась, если бы их не было.

— Думаю, насчет Морриган ты ошибаешься. Возможно, это лорд Сион подослал Броуджера, а Морриган и не смогла, и не захотела бы это делать.

— Не лорд Сион посвящен Ведьме Моря, а Морриган.

— Ну что ж, я и мой меч готовы ко всему.

— Надеюсь, — сказала она, и мы встали рядом, облокотившись о борт и наслаждаясь красотой неба Затем Аннис повернулась ко мне. — Дюффус, расскажи-ка…

— Что именно, могущественная королева?

— Оставь этот тон до коронации. Я хочу знать, что случилось на мачте, когда ты пытался схватить Броуджера. Мой разум был рядом с тобой, и я чувствовала, что ты с успехом сопротивляешься сиану Великого Дракона, но там появился еще один сиан. Твой разум помутился, и ты чуть не упал. Что тебя так испугало?

— Да это существо, Броуджер, как оказалось, все прозрел в моем мозгу. Он раскрыл мой великий страх и использовал его против меня. Обычно такой тактикой пользуются врачи-психоаналитики, но они всегда зондируют внутренний мир пациента естественными средствами. Броуджер сделал это каким-то другим способом.

— Конечно. Я тоже могу это сделать. Теперь ты веришь, что в нашем мире есть настоящая магия?

— Верю, что есть что-то, действующее как магия, но у меня еще нет подтверждения моей теории пси-энергии.

— А что же обнаружил Броуджер? Чем он так напугал тебя, что ты чуть не свалился с мачты?

— Я тебе полностью доверяю, дорогая, но первый закон магии и колдовства запрещает давать кому бы то ни было психологическое преимущество.

— Этот закон действует и у нас, — сказала она без возмущения. Однако выглядела она такой довольной, что мне стало ясно: она знает мою фобию.

— Пожалуй, я немного потренируюсь с мечом, — сказал я, чтобы поменять тему разговора.

— Хорошо. Нельзя, чтобы он ржавел, он нам скоро понадобится.

После недолгого маневрирования я достал меч из каюты и повесил его на плечо, после чего осмотрелся, чтобы выбрать место для тренировки. Несколько матросов, увидев меня вооруженным, разбежались, думая, очевидно, что я наброшусь на них. На глаза мне попалась кипа копры, и я взял один тюк, чтобы показать матросам, что не буду использовать для тренировки их головы. Потом я нашел свободное место на палубе и встал там, широко расставив ноги. Подкинув тюк высоко над головой, я выхватил меч из ножен и взмахнул им. Тюк мгновенно был разрублен пополам, и клочья рассыпались по палубе.

— Ха! Мой меч, ты ожил! Наконец ты ожил! — с торжеством воскликнул я.

После того как я разрубил добрую дюжину тюков, все вокруг было усеяно клочьями. Матросы смотрели на меня, разинув рты. Я увидел, что боцман спустился с кормовой палубы и подошел к Аннис, которая еще стояла у борта и изучала небо. Они о чем-то пошептались, и Аннис направилась ко мне. Она остановилась за пределами круга, в котором кружились хлопья.

— Дюффус!

— Слушаю, ваше величество! — откликнулся я, разрубая еще один тюк.

— Капитан сообщил, что он восхищен твоими успехами, но он еще больше ценил бы их, если бы ты оставил немного груза в целости.

Я посмотрел на хлопья, кружащиеся в воздухе.

— Да, кажется, я немного перестарался, но воин всегда должен тренировать руку.

— Об этом не беспокойся. Думаю, что для тебя вскоре найдутся живые мишени.

— О чем ты говоришь?

— Вон там, на западе, паруса. Паруса трех кораблей.

Я посмотрел туда, но горизонт был пуст.

— Но я ничего не вижу.

— И тем не менее, они есть. Я их вижу. Три галеры с воинами. Будь готов к битве, Дюффус Джэнюэр!

— Пусть идут. Мы пробьемся к Лохлэнну!

— Это корабли Голубых Людей из Мидвича. — Аннис опять склонила голову, как будто связывалась по невидимому телефону с Бранвен или еще с кем-то. — Знаешь, кто такие Голубые Люди?

— Ты говорила, что у них есть жабры и они живут под водой. Какой у них рост? Не десять футов, надеюсь?

— Нет, они маленькие, не больше четырех-пяти футов.

Я улыбнулся и повесил меч через плечо.

— Может, мне воспользоваться маленьким мечом? Смешно биться этим с такими малышами.

— Голубые Люди — это пираты и каннибалы. У них зубы как бритвы, а клыки — как у саблезубого тигра. Кроме того, они держат по мечу в каждой руке. Король Еазал из Амхары однажды послал против них флот из ста галер с двумя тысячами воинов, и ни один из них не вернулся. Друиды рассказывали, что Голубые Люди полгода питались мясом воинов, а груды костей и сейчас можно видеть под стенами Мидвича. Голубые Люди враги всем, а подчиняются они Муилертах. Это она послала их против нас и по просьбе Морриган.

— Зачем ты обвиняешь Морриган в том, что делает ведьма? — спросил я, думая о том, увижу ли когда-нибудь прекрасную блондинку. — Мы пробьемся через все, что бы ни послали против нас.

— Не знаю, — покачала головой Аннис, — у них, по меньшей мере, по пятьдесят человек на каждой галере. Как можно бороться с таким количеством врагов, имея на своей стороне только этих? — она жестом указала на матросов «Андрасты», которые были ужасно напуганы.

Я пожал плечами, будучи уверен, что они боятся меня, а не Голубых Людей. Если понадобится, я заставлю их драться.

— Мы сделаем все, что можно. Скрыться на этой старой лохани все равно не удастся.

— Мы должны попытаться сделать это с помощью Бранвен.

— Если Бранвен поможет выжать из этой посудины больше трех узлов, то она лучший моряк из всех, кого я знаю.

— Ты говоришь так, — нахмурилась Аннис, — как будто богиня смертна и ты имел с ней интимные отношения.

— Конечно. После нашего свидания в домике я думаю о ней именно так.

— Бранвен — богиня любви, но она требует подчинения себе. В этом мы с ней одинаковы.

Оказывается, Аннис подобна всем земным девчонкам, которые говорят своим дружкам: «А будешь ли ты меня потом уважать, если я сделаю то, о чем ты просишь?»

— Я не знаю никого, к кому бы относился с большим уважением, чем к тебе и Бранвен. Я не из тех, кто поцелует и сбежит.

— Я верю, — сказала Аннис и снова включилась в разговор с невидимым, начав кивать головой в знак согласия с теми безднами мудрости, которые ей сообщала Бранвен.

— Она что-нибудь говорит обо мне? Скажи ей…

— Заткнись, идиот! Посмотри! Теперь даже ты можешь увидеть галеры Голубых Людей.

Теперь я действительно разглядел три низко сидящие галеры с одной мачтой и громадным парусом. «Андрасте» никогда не уйти от них, если только не по воздуху.

— Пойду надену кольчугу, бой уже близок.

Аннис не ответила. Они с Бранвен болтали, как две домохозяйки.

— Капитан! Капитан Эдерин! — закричал я.

Капитан посмотрел на меня. Его лицо было цвета взбитых сливок, а глаза нервно мигали.

— Вооружайте людей, капитан! Этих пиратов надо проучить!

Сначала мне показалось, что он упадет в обморок или свалится за борт, но он кивнул головой.

— Да, лорд Дюффус! Сию минуту, лорд Дюффус!

Я был прав: он больше боялся меня, чем пиратов.

Я пошел в каюту, надел кольчугу, прицепил к поясу кинжал и повесил через плечо меч. Теперь я был готов и вернулся на палубу. Но после первого же взгляда на бравую команду «Андрасты» мне стало не по себе. Они стояли нестройной толпой, все в лохмотьях, вооруженные топорами, ножами и баграми. Они выглядели волками, когда атаковали одного меня, а теперь походили на стадо овец, почуявших запах волка. Перспектива иметь за спиной таких героев смутила бы и самого отважного рыцаря.

— Ну что же вы, ребята, соберитесь! — призвал я. — Все, что вы видите, это кучка трусливых пиратов, и таким парням, как вы, не о чем беспокоиться.

Трое из них уже упали на колени и молились своим богам, а четвертый громко всхлипывал. Я почувствовал, что сейчас и сам заплачу. Как можно стать великим воином и совершить множество подвигов на этой планете, если у меня нет за спиной нескольких верных и отважных друзей!

Внезапно Аннис засмеялась, и сначала я подумал, что она потешается надо мной и моим воинством, но нет. Она засмеялась потому, что поднялся ветер. И какой ветер! Он с силой растрепал ее черные волосы, так что она стала похожа на ведьму из «Макбета». Он поднял подол ее туники и обнажил красивые округлые бедра. И он же наполнил парус нашего судна.

— Бранвен! Бранвен! — кричала Аннис. — Ты послала нам Спешащий Ветер! Теперь мы уйдем от галер!

Посмотрев на команду, я понял, что это лучший для нас вариант. Матросы сбились в кучу, как перепуганные ребятишки, а капитан с боцманом выглядели отнюдь не воинственно. Но то, что случилось с «Андрастой», было фантастично. Если бы я не видел этого собственными глазами, я не поверил бы, что эта старуха способна делать то, что она сделала. Старая лохань летела по воде, вздымая белую пену, как ракетный катер.

— Как тебе это нравится, Джэнюэр? — спросила Аннис. — Теперь ты веришь, что я ведьма?

— Верю, что ты ведьма, и, кроме того, убедился, что у Бранвен очень широкая грудь.

— Теперь мы можем не думать о Голубых Людях.

— Да, если не сломается мачта или эта лохань не рассыплется на куски.

— Мачта устоит, и корабль будет цел! — счастливо заявила Аннис. — Мы в безопасности на груди у Бранвен!

— О, у Бранвен очень большая грудь.

— Прекрати говорить таким тоном!

— Почему? Она же знает, что я шучу.

— Почему ты думаешь, что она знает? И, кроме того, нельзя шутить с богинями.

— Кто это сказал? Если она теплокровная дамочка с добрым характером, какой я ее себе представлял, то она должна любить шутки.

— Дюффус Джэнюэр, ты совершенно невозможен! Мне надо было оставить тебя на Земле прятаться от автомобилей.

— Мне больше нравится играть в прятки с Голубыми Людьми и с Броуджером, — отозвался я, смотря на исчезающие вдали галеры.

Матросы нервно переглядывались, пытаясь понять, что вселилось в их старую посудину. Капитан наклонился над бортом, внимательно следя за боцманом, который кидал в воду кусочки дерева. Они старались определить скорость «Андрасты». Наконец капитан с изумлением посмотрел наверх.

— Пятнадцать! Мы делаем пятнадцать узлов!

Весьма приличная скорость для нормального парусника и совершенно невероятная для плоскодонного корабля, одномачтового и старого, как «Андраста». Да, у этой Бранвен могучая грудь!

Три галеры позади нас почти скрылись за горизонтом, и я уже видел только верхушки мачт.

— Мы будем недосягаемы для них еще до захода солнца. Мы идем в Бессолнечное море, а Голубые Люди туда не заходят.

— А почему это море Бессолнечное? Какая-нибудь туманная и дождливая местность?

— Бессолнечное море называется так потому, что там всегда ночь.

— Но это невозможно! Планета ведь вращается, и солнце должно быть видно в каждой точке на освещенной стороне.

— Но не в Бессолнечном море. И в не знаю, почему. Может быть, колдовство. Мы не на Земле, и здесь может быть все, что угодно.

— Да, я уже убедился в этом, — сказал я, глядя на облака, виднеющиеся у горизонта. — Что-то там впереди есть. Смотри, паруса! Три паруса!

— О нет! Нет! — заволновалась Аннис. — Еще три галеры Голубых людей!

— И они движутся наперерез и хотят отрезать нас от Бессолнечного моря, — заметил я, когда корабли немного сблизились. — Кажется, нам все-таки придется драться!

Аннис опять стала слушать невидимое, и я ощущал ее внутренний голос: «Приди, Бранвен! Приди, Бранвен! Это я, твоя Аннис!»

— Ну что, никто не отвечает?

— Нет, Бранвен не отвечает. Она послала Спешащий Ветер, а сама занялась другими делами.

— Вот всегда так! Если делаешь одновременно несколько дел, то не получается ни одного.

— Рада, что ты находишь это смешным. Но не думаю, что ты будешь смеяться, когда Голубые Люди окажутся близко от нас.

Ветер нес нас прямо в скопление галер. Я побежал на корму и с помощью капитана и боцмана попытался повернуть рулевое весло, но оно не двигалось. Видимо, Бранвен закрепила его на месте перед тем, как послать нам ветер.

— Кажется, мы прибудем на место как раз вовремя, — сказал я Аннис. Нам останется только принять бой.

— У нас есть еще один шанс. Я могу использовать фит-фат, чтобы спрятать нас.

Я знал, что это заклинание невидимости.

— А ты можешь сделать это сама, без Бранвен?

— Я же ведьма. Каждый лохлэннец немного колдун.

Мы находились уже на расстоянии мили от галер и должны были встретиться с ними минут через двадцать.

— Сколько времени займет колдовство?

— Немного. Если не будут мешать…

— Мешать?

— Да. Если Муилертах далеко, а Морриган не так сильна, как я думаю.

— Давай быстрей! Я уже вижу белки глаз Голубых Людей.

Аннис подняла руки и замерла, глядя в море. Потом она начала петь, сначала тихо, а потом все громче и громче. Она пела заклинание невидимости. Корабль начал исчезать, а я только хлопал глазами. Очертания «Андрасты» постепенно таяли. Аннис превратилась в тень, а матросы ахали от удивления, глядя, как их товарищи и они сами исчезают. Я посмотрел на свои ноги — от них остались только мутные очертания.

— У тебя получилось! Оно сработало! Теперь мы проплывем рядом с ними, а они даже и не заметят!

— Что-то сопротивляется мне…

Голос Аннис был рядом, но я ее не видел. Уже можно было разглядеть море сквозь корпус «Андрасты». Слышны были крики испуганных матросов, которые молили бога помочь нам.

— Заткнитесь, идиоты! Какой смысл в невидимости, если вы блеете, как стадо баранов!

Аннис снова повторила заклинание, и голос ее дрожал. От «Андрасты» остались одни контуры, но они не исчезали, как будто заклинание не подействовало полностью. Пиратские галеры находились уже на расстоянии полумили, и были различимы люди на палубах, одетые в шлемы в виде черепов и державшие наготове щиты и копья.

— Все бесполезно, Дюффус. Заклинание не действует. Морриган наложила на нас геас.

Если моя теория насчет пси-энергии верна, то у меня может получиться лучше, чем у нее.

— Может, мне помочь? Объединим наши разумы и если между нами есть…

— Можно попробовать, — согласилась Аннис и нащупала мою руку.

Мы сжали руки друг друга, и я сконцентрировался на том, что «Андраста» должна быть невидима. Я старался представить себе пустынное море на том месте, где была «Андраста», старался смотреть сквозь деревянные борта и сквозь нашу плоть, пока мы пели заклинание. Контуры корабля все еще были видны, а вражеские галеры приближались. Я попытался устремить свой разум далеко, насколько мог, и вдруг коснулся чего-то. Я подскочил от неожиданности. Ощущение было похоже на то, которое я испытал при встрече с охранником между мирами, но вместо страха и холода почувствовал теплоту и наслаждение.

— Люффус! Люффус Джэнюэр, это вы? — послышался у меня в мозгу голос, знакомый и незнакомый одновременно. — Дюффус, вы на Анивне? Где вы?

Это была Морган Лейси, Морриган. Я стал мысленно отвечать, но внезапный крик прервал меня.

— Нет, нет, Дюффус! — кричала Аннис. — Не отвечай ей! Не вступай с ней в контакт!

— Почему?

— Она старается захватить твой разум и вывести тебя из игры!

Я не поверил, потому что чувствовал, что Морриган удивлена и ей доставляет удовольствие общаться со мной.

Я осмотрелся. «Андраста» стала уже полностью видна. Мы находились в сотне ярдов от галер!

— Мы пропали, — сказала Аннис. — Фит-фат исчез. Морриган с Ведьмой очень сильны. Их геас разрушил мои заклинания.

— Ветер тоже стих, — отметил я. — Мы приближаемся к галерам с хорошей скоростью, но ветер уже стих.

— Увы, заклинание Спешащего Ветра тоже разрушено, — в отчаянии проговорила Аннис. — Нам остается только безнадежная борьба!

8. Битва с голубыми людьми

— Да, нам ничего не остается, кроме борьбы, — согласился я, внимательно разглядывая галеры, которые были совсем рядом — ярдов двадцать-тридцать: их весла поблескивали на солнце, а вода буквально кипела под бортами. — Может, нам пойти на таран и потопить парочку?

— Потопить? Да ведь нечем. У них есть тараны, но они скорее всего ими не воспользуются. Они захотят захватить нас целыми и невредимыми.

— Зачем?

— Голубые Люди живут в море, но предпочитают свежее человеческое мясо, не загрязненное морской водой.

— Интересно… — протянул я и поспешно проглотил слюну. — Это облегчает задачу потопления двух галер.

— Как ты думаешь сделать это? Ведь у нас нет ничего — ни катапульт, ни других метательных орудий.

— Но у нас есть «Андраста». Она больше и мощнее этих галер. Кроме того, у нас есть запас скорости, так что мы ударим в борт какую-нибудь галеру и неминуемо опрокинем ее.

Я подошел к рулевому веслу и обнаружил, что оно действует. Вероятно, когда геас Муилертах устранил Спешащий Ветер, он же освободил рулевое весло.

— Готовьтесь отражать нападение! — крикнул я матросам.

Мои слова застали их в тот момент, когда они всей толпой пытались спрятаться в кубрике. Они обернулись, глядя, как перепуганные овцы.

— Готовьтесь драться! Вы будете сражаться с Голубыми Людьми, черт вас побери, или вы будете драться со мной! Выбирайте!

И они решили попытать счастья в борьбе с Голубыми Людьми. Все осторожно разобрали оружие и выстроились возле борта. Их возглавляли капитан и боцман.

— До последней минуты прячьтесь за бортами! — скомандовал я, видя у воинов луки и зная, что через минуту мы окажемся в пределах досягаемости стрел.

Мы шли с большой скоростью, на которую «Андраста» не была рассчитана. Она прыгала и поскрипывала на каждой волне. Голубые Люди не ожидали такой прыти.

— Вниз! — заорал я и, схватив Аннис за плечо, заставил ее опуститься на палубу в тот момент, когда мы проплывали между галерами.

Послышались звуки отпускаемых тетив, и град стрел обрушился на «Андрасту». Большая их часть попала в парус, одна воткнулась в палубу и раскачивалась, а одной ранило в руку матроса Я схватился за рулевое весло, и «Андраста», повернувшись вокруг оси, устремилась на борт галеры. Послышался резкий звук барабанов, и хорошо натренированные гребцы дали галере задний ход. Я выругался, увидев, что противник ускользнул из-под удара. «Андраста» врезалась бы в борт галеры, если бы они не успели совершить этот маневр.

Я опять взялся за рулевое весло. Судно повиновалось с трудом, но этого было достаточно. Мы не вонзились в галеру, а проехали вдоль ее борта, сломав все весла, как спички, и зацепив основной рангоут, так что паруса упали на палубу. Галера беспомощно дрейфовала в море и не могла принять участие в бою, по крайней мере, некоторое время. Экипаж «Андрасты» издал крик радости. Аннис поцеловала меня в щеку.

— Ты сломал ее! Ты вывел ее из строя!

Однако мне этого было мало, мне хотелось потопить хотя бы одну из них. Я смотрел на самую дальнюю галеру, к которой мы сейчас приближались. На ее борту прозвучала труба, и Голубые Люди — теперь я был совсем рядом и видел, что они действительно голубые и немного напоминают турок выстроились вдоль борта, готовые прыгать, когда мы подойдем поближе. Но они опять не рассчитали скорости «Андрасты». Я резко повернул руль, и нос коран ля врезался в середину борта галеры. На мгновение я увидел испуганные лица Голубых Людей, глядящие на нас, и закованного в доспехи типа, которого принял за капитана В отчаянье он бросился к рулевому веслу, чтобы предотвратить крушение, которое уже произошло.

Он опоздал: «Андраста» ударила под прямым углом. Высокий нос торгового судна развалил на две части низко сидящую галеру, и она начала тонуть. Я почувствовал второй толчок, когда наш киль задел под водой ее останки. Крики умирающих Голубых Людей раздались над обломками погибающего корабля. Радостными воплями команда «Андрасты» приветствовала потопление галеры, обе части которой на мгновение показались из-под воды, а затем затонули окончательно. Однако вопли замерли в их глотках, когда в носовой части нашего корабля появилось двадцать голубых существ, которые вскарабкались на борт, как обезьяны.

Через секунду они уже стояли на палубе — двадцать приземистых людей с голубыми лицами и маленькими черными бородками. На них были шлемы в виде черепа, меховые плащи и под ними доспехи в виде рыбьей чешуи. Мое воинство стояло неподвижно. Затем один из Голубых Людей поднял руку и что-то скомандовал. Тут же полетело копье и ударило в живот матроса. Его голова запрокинулась назад; остальные бросились бежать.

Я не стал терять время на уговоры, а сбросил меч и, держа его одной рукой, схватился за веревку, свисавшую с мачты. Крепко держась за нее, я прыгнул над головами отступающих матросов прямо в скопище Голубых Людей. Я ударил сразу двумя ногами и сбил двоих с ног. Затем ударил третьего. Предо мной мелькнуло плоское лицо с глазами, как щелочки, лицо с рядом сверкающих зубов и двумя огромными клыками. Голубой человек взвыл как дикий зверь и бросился на меня с короткой шпагой. Все еще держась за канат, я отразил его удар мечом.

Они все столпились вокруг меня. Я издал боевой клич, который, вероятно, принадлежал моему предку, королю Дюффусу, и, схватив меч двумя руками, стал крутить его над головой. Не могу сказать, что меч свистел… Скорее, он ревел, превратившись в сверкающий диск. Трое Голубых Людей оказались внутри смертоносного круга, и одна голова покатилась по палубе, а рот все еще был открыт в боевом кличе. Второй был разрублен поперек туловища вместе с грудной пластиной из акульей шкуры. Фонтаном ударила голубая кровь…

Остальные попытались приблизиться. Одна шпага скользнула под мечом и ударила меня в бок. Я почувствовал удар, но кольчуга из земных космических материалов выдержала, и голубой с удивленным выражением на лице отступил. Он предполагал, что я упаду, но вместо этого конец его шпаги сломался.

— Ну, идите сюда, паршивые дети моря! Идите и познакомьтесь с моим мечом! Узнайте вкус хорошей стали!

Мне понравился мой героический возглас, но Голубые люди не оценили его. Они издали свои кличи и бросились на меня. Я поймал одного из них на конец меча и проткнул, как свинью, однако его вес прижал лезвие к палубе и, чтобы освободить его, мне потребовалось время. И вот тогда пригодились мой шлем и кольчуга — они спасли меня. Полдюжины ударов обрушилось мне на голову и плечи. Сила их была такова, что я упал, но при этом высвободил свой меч и отбил следующий шквал ударов.

В этот момент команда «Андрасты» обрела мужество и вступила в бой с ножами и баграми. Двое матросов сразу упали, но внезапное нападение заставило часть Голубых Людей оттянуться на другой фронт. Я зарубил одного из нападавших, а затем, схватив кричащего пирата за руку, бросил в кучу его друзей. Оставшиеся против меня Голубые Люди стали беспокойно оглядываться, ища пути к отступлению.

— Ну, идите же, человекоеды, рыбожабы! Познакомьтесь с мечом! кричал я, преследуя их. — Я тоже ем людей, по нескольку за раз!

Они уже так боялись меча, что старались находиться вне пределов его досягаемости. Один из них схватил метательный топор и бросил прямо в меня, но я успел отразить удар.

— В такой игре могут участвовать только двое! — прорычал я, и мой коротенький кинжал пронзил его грудь.

Его друзья бросились к борту, желая, очевидно, прыгнуть в воду и поплыть к галере, которая дрейфовала без управления в ста ярдах от места нашей битвы.

— Плывите туда, шакалы с рыбьей кровью! Плывите туда, не то я перебью вас и сварю на обед команде уху!

Думаю, что они последовали бы моему совету, но в этот момент с кормы закричала Аннис:

— Дюффус! К борту подходит третья галера!

Я быстро оглянулся и убедился в ее правоте. Галера подходила к борту, и команда ее выстроилась, готовясь карабкаться на наш корабль.

— Все туда! — приказал я. — Встретьте их на борту и отбросьте назад!

В два прыжка я подскочил к борту и, схватив багор, приготовился к отражению атаки. Внезапно я почувствовал, что остался один. При виде еще одной галеры команда «Андрасты» опять ударилась в панику. Все они побежали прочь, очевидно, с намерением спрятаться в лодке, которая тащилась за нами на буксире. Побитые Голубые Люди на гальюне воспряли духом и снова побежали на палубу, издавая воинственные крики и размахивая оружием. Галера пришвартовалась к нашему борту, и с нее перескочило сорок или пятьдесят воинов, так что я остался один, зажатый между двумя группами нападавших.

Некоторое время я даже подумать на мог о боевом кличе или оскорблениях. В тот момент я был готов обменять романтический мир на старую добрую безопасную Землю. Затем я вспомнил Лос-Анджелес и его шоссе и решил, что лучше бороться с Голубыми людьми, чем с «фольксвагенами». Я ухватился за линь, вскочил на фальшборт и там укрепился с помощью ног, чтобы руки оставались свободными. Враги с новой галеры наступали плечо к плечу, ножи в зубах и мечи в ножнах.

Я откинулся назад, насколько мог, зацепил багром и сбросил четверых. Они упали между бортов двух кораблей. Послышались крики, а затем все стихло. Но остальные наступали как стадо обезьян, почуявшее запах бананового дерева Перепончатая лапа уцепилась за мою ногу, а другая схватила багор. Обе дернули одновременно, и я чуть не упал. Сам я удержался, но багор у меня вырвали. Кто-то полоснул меня ножом снизу и порезал подбородок. Я рубанул мечом, и голубое лицо стало еще голубее. Его владелец свалился в воду.

Оставшиеся Голубые Люди с первой галеры окружили меня и кололи через ванты шпагами и копьями. Одно копье ударило в солнечное сплетение и, несмотря на кольчугу, у меня перехватило дыхание. Чей-то меч рубанул по лицу, и меня спасло только защитное устройство шлема, но щеки оказались порезанными. Древние рыцари могли драться одновременно с сорока или пятьюдесятью врагами, но теперь в это не очень-то верилось.

Неожиданно вернулась команда «Андрасты» с такими криками, будто за ними гнались демоны.

— Молодцы! Давай, давай! — закричал я, думая, что они идут на помощь.

Но они проскочили мимо. Потом я увидел, от кого они бегут, и не смог их ругать. Это был огромный белый леопард с обнаженными клыками и горящими глазами. Даже для этой странной планеты было удивительным появление белого леопарда посреди океана. Может, ом часть груза? Нет, я бы узнав об этом раньше. Тогда откуда же он? Единственное возможное объяснение — магия. Во всяком случае, появился он вовремя: в следующую минуту я бы либо упал, либо был бы съеден. Белый леопард стал охотиться за Голубыми Людьми. Огромная лапа разорвала одного из них в клочья, другой уже лежал на палубе с окровавленным лицом, а остальные бегали вокруг, пытаясь ударить животное копьем. Но у них почти не было шансов, зверь двигался быстро, как луч лазера. Его когти и челюсти разили без промаха, свободно проникая сквозь рыбью чешую доспехов.

Леопард делал свое дело на палубе, а я не выпускал Голубых Людей с корабля. Они все разбежались по сторонам. Двое вскочили на борт и бросились ко мне. Мой меч пробил одному шлем и голову под ним, а другой полетел вниз после удара кулаком. Внезапно я увидел летящее в меня копье, но успел схватить его, едва не потеряв равновесие на кромке борта.

С мечом в одной руке и с копьем в другой я побежал на нос, где столпились Голубые Люди, пытаясь спастись с корабля. Я посмотрел вниз на галеру. Как и все суда ее типа, галера была без палубы, за исключением носа и кормы. Там виднелись только скамьи для гребцов и трапы с палубы вниз. И я подумал… может быть… Я вложил меч в ножны и взял тяжелое копье. Зацепившись ногой за ванты, я отклонился назад настолько, насколько мог без выпивки. Затем я поднял копье над головой и изо всех сил бросил его. Копье воткнулось в дно галеры и пробило его насквозь. Из дыры хлынула вода.

Три стрелы ударили в меня. Одна отскочила от кольчуги, другая была отбита шлемом, а третья срезала кусочек мяса с предплечья, которое мгновенно покрылось кровью. К тому же, мне пришлось отбиваться от пяти или шести Голубых Людей, которые одной рукой схватились за борт, а мечом в другой кололи меня. Я имел преимущество, так как держался ногами и мог драться обеими руками, хотя одна из них была в крови. Кроме того, у меня был меч пяти футов длиной против их короткого оружия. Но их было шестеро на одного, и это, конечно, перевешивало все остальные. Они воткнули кинжалы в борт «Андрасты» так, что те служили им ступеньками, и их было труднее сбросить, чем других. Двоих я прикончил: одного проткнул мечом в горло, другой упал вниз на борт галеры после того, как я отрубил ему руку.

Но Голубые Люди все еще нападали на меня, к ним присоединилось еще несколько человек с галеры. Их мечи мелькали вокруг, они кололи, резали, рубили. Я чувствовал боль от ударов даже там, где меня защищали шлем и кольчуга, а руки и ноги, которые вовсе не были защищены, покрылись кровоточащими ранами. Я уже устал и думал, что не смогу долго удержаться на своем ненадежном возвышении.

Еще один голубой испробовал острие моего меча, но затем мне пришлось спуститься вниз, чтобы не быть зарезанным и сброшенным в море. Я соскочил на палубу, а они начали забираться на ванты и прыгать за борт. Леопард еще воевал с нападавшими, более половины которых уже лежало в крови, тогда как сам он был цел и невредим.

Я медленно пошел к каюте, где притаилась команда. Если мне удастся выгнать этих трусов на бой, то у нас будет надежда спастись, в противном случае наши шансы равны нулю.

— Ну, выходите, идиоты! Или вы хотите попасть на корм рыбам?

Они не двигались, они были парализованы страхом, и даже перспектива стать обедом каннибалов не могла поднять их на самозащиту. Моя спина прижималась к каюте, отступать было некуда, а дюжина шпаг теснила меня. Я чувствовал во всем теле боль и с трудом смог поднять меч над головой. Небольшая лужица крови набежала у меня под ногами, по пути от борта до каюты тоже были видны красные капли.

Голубые Люди предвкушали победу. Они подняли радостный шум и начали приближаться. Я подумал о том, что будет со мной, если попаду к ним в руки живым, и решил броситься на мечи сам. Но внутри меня все протестовало, и я продолжал борьбу, хоть уже и совершенно бессмысленную. На голову обрушился удар, еще один — на плечо. Я упал на колени, держа меч над головой, а на мое тело градом сыпались удары.

Откуда-то послышались резкие визгливые звуки трубы. Голубые Люди замерли, выражение ярости на их лицах сменилось беспокойством. Некоторые оглянулись на свой корабль, чтобы посмотреть, в чем дело. Снова раздался визг трубы, выводящей ту же мелодию. Повинуясь приказу, они бросились бежать, лишившись удовольствия прикончить меня. Они вскочили на борт и стояли там, покачиваясь. Я с трудом поднялся на ноги и пошел за ними. Посмотрев на галеру, я увидел, что она быстро заполняется водой. Мое копье сделало больше, чем я ожидал.

Галера оборвала канаты, связывающие ее с «Андрастой», и потихоньку отплывала прочь. Голубые Люди прыгали в нее, а некоторые задержались, и им пришлось нырять в воду, так как галера отошла довольно далеко. Я обернулся и посмотрел на наш корабль. Голубых Людей на нем не было, кроме мертвых и нескольких раненых. Я опустился на палубу и положил меч рядом с собой. Меч был покрыт голубой кровью, а мой вид был и того хуже — я весь был залит смесью красного и синего. Матросы опасливо показались из глубины каюты и стали выбрасывать мертвых за борт. Они снимали с мертвецов все, что казалось им ценным, бросая трупы в воду. С ранеными поступали точно так же, а я был слишком слаб, чтобы воспрепятствовать этому.

Потом они направились ко мне. Если бы они захотели и меня сбросить за борт, как Голубых Людей, я не смог бы сопротивляться. Однако они остановились невдалеке и смотрели, причем на их лицах было суеверное поклонение и восхищение. Я начал искать глазами Аннис, но увидел только белого леопарда, направлявшегося в мою сторону. Он облизывался, а его белый мех был покрыт голубой кровью. Матросы в ужасе разбежались, а зверь подошел и положил голову мне на плечо.

— Хорошая кошечка! Хорошая кошечка! — сказал я, ни о чем не думая.

Леопард исчез, и появилась Аннис, которая стояла надо мной, уперев руки в бедра. Я медленно припомнил, что ведьмы могут менять свой облик.

— Ты превзошел себя, Джэнюэр, — сказала она. — Прыгал везде, как король Нибелунгов. А ведь тебя могли убить. Ты хоть знаешь об этом?

— Да, это правда. Раньше со мной такого не бывало, но недавно я мог погибнуть. — На меня опустилась темнота, заволакивая сознание.

Когда я пришел в себя, раны были забинтованы, и Аннис смазывала ссадины какой-то дьявольски вонючей черной мазью, которая, по ее словам, обладала чудодейственной силой. Я лежал в каюте. Под головой ощущалась рукоятка меча. В каюте было тесней и жарче, чем обычно, но впервые с тех пор, как я переселился в этот мир, я почувствовал, что замерз.

— Мы входим в Бессолнечное море, — послышался голос Аннис. — Теперь все время будет темно и холодно.

— До сих пор не понимаю, почему в этой части планеты никогда не бывает солнца?

— Тем не менее, это так, — ответила она.

Очевидно, на Анивне никто не интересуется загадками природы. Они приписывают все непонятное колдовству. Поэтому здесь не развиваются науки, и Анивн далеко отстал от Земли в своем развитии. Но действительно ли отстал? Конечно, здесь нет атомных бомб, ревущих самолетов и убийственных автомобилей, нет антибиотиков и других лекарств, но здесь есть волшебная черная мазь, от которой мои раны уже затянулись.

— Дюффус! — позвала Аннис, когда я зашевелился, чтобы переменить позу.

— Да, принцесса.

— С тех пор, как мы вошли в Бессолнечное море, стало холодно.

— Понимаю, ваше высочество. Где ваш плащ?

— Я не об этом. И ты знаешь, о чем.

— О чем?

— Тебе не холодно на полу?

— У нас, моряков, пол называется палубой.

— Черт возьми! Отвечай на вопрос! Ты замерз?

— Я только начал замерзать.

— Черт бы тебя побрал, Дюффус! Разве ты не хочешь того же, чего хочу я?

— О слава и величие Лохлэнна! Я не знаю, чего же ты хочешь.

— Нет, знаешь! Тебе известно, что я пообещала Бранвен сделать кое-что для нее. Ты знаешь, что мы перед нею в долгу.

— Думаю, я с Бранвен в расчете. Ведь я не подкачал и доставил ей удовольствие тогда в домике, а она нас сегодня здорово подвела.

— Дюффус, если ты сейчас же не переберешься ко мне на койку, я нашлю на тебя мышей. Пусть они побегают туда-сюда по твоему животу.

— Ну и отлично. Я всегда любил мышей. Они такие мягкие и ласковые.

— Дюффус, пожалуйста! Я чувствую, что должно случиться что-то ужасное. Я боюсь. Пожалуйста, приди и поддержи меня!

— Тебе кажется, что случится что-то ужасное? Но что может быть хуже того, что уже случилось?

— Не знаю. Морриган и Муилертах что-то готовят, и я боюсь.

Это было непохоже на мою обычно самоуверенную ведьму. А может, она валяет дурака?

— Дюффус, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты пришел… Я хочу, чтобы ты любил меня!

Вот это уже похоже на правду. Я поднялся, погладил меч, чтобы он не чувствовал себя покинутым, и лег в постель рядом с Аннис. Ее руки были ароматны, а губы нежны и податливы. Я впервые за долгое время не думал ни о чем, кроме королевы ведьм. Действительно, у нее было какое-то очень сильное заклинание.

9. Ведьма моря устраивает кораблекрушение

Несмотря на предчувствия Аннис, ничего не случилось. И не случалось по меньшей мере в течение нескольких дней. Вероятно, мы здорово угодили Бранвен в ту ночь, раз она отводила от нас всякие неприятности. «Андраста» потихоньку передвигалась со своей обычной скоростью три узла, пока мы не пересекли Бессолнечное море, и Рот Фэйл наконец-то послал нам свой свет.

Я попытался объяснить Аннис, что если мы будем развлекать Бранвен до конца путешествия, то все пройдет гладко и неприятностей больше не будет. Но она, как и все женщины, которых я знал на Земле, стала думать о своем положении — о том, что будет во дворце, если узнают, что их будущая королева делила ложе с простым воином.

— А ты уверена, что будешь королевой? — спросил я. — Морриган выехала на быстром корабле и уже в Лохлэнне, старается занять твое место.

Она так затрясла головой; что ее волосы совершенно растрепались.

— Нет! Нет! Они не могут короновать ее до Биллтейнского празднества, а оно будет лишь через неделю!

— Может быть, но она устроит так, что церемония коронации окажется лишь формальностью.

— Джэнюэр, ты меня изумляешь. Абсолютно ничего не зная о наших обычаях, ты стоишь здесь и рассуждаешь о том, что должно произойти в Лохлэнне.

— А может, я совершил таг-хаирм и теперь вижу большой дворец и трон, на котором сидит прекрасная девушка, вытянув перед собой великолепные ноги?

— Значит, ты считаешь, что она прекрасна и у нее великолепные ноги?

— Так показывает мне таг-хаирм.

— Ну что ж, он может показать тебе еще что-нибудь, — сказала она, поджав губы. — Например, где ты будешь сегодня спать.

— Иди, мой меч, сюда. Опять мы с тобой окажемся на палубе.

Я убежден, что это начало нашего невезения. Невезения? Но у нас не было ничего, кроме невезения, с самого начала путешествия. А теперь стало еще хуже… если это возможно. В этот день, когда солнце висело низко над горизонтом, а черные облака неслись по небу, мы прошли Золотые Столбы. Это были неправдоподобно выглядевшие острова, которые поднимались из воды почти на милю вверх. Они были такими крутыми, что даже горные козлы не смогли бы подняться на них. Столбы походили на опоры какого-то гигантского моста, а не на творение природы. Когда я спросил Аннис о них, она только пожала плечами.

— Друиды говорят, что их поставил Великан Ветра еще до появления людей. Они должны были поддерживать мост, по которому он хотел перегонять стада из Сокра в Лохлэнн. Но мост был таким тяжелым, что Сокр и Лохлэнн опустились под воду, а сам мост развалился и остались только столбы.

— Объяснение вполне разумное, — заметил я, глядя на тучи, клубившиеся над Столбами. — Похоже, собирается дождь.

Аннис не ответила, она слушала сообщение Бранвен. Если бы здесь брали плату за переговоры, их счет достигал бы суммы, равной национальному доходу небольшого государства.

— Что-нибудь новенькое от нашей сладчайшей богини? — спросил я. Будь добра, скажи ей, что я люблю ее и не прочь провести одну ночь только с ней и…

— Заткнись! — воскликнула перепуганная Аннис, глядя на быстро сгущавшиеся тучи.

— Ну что на этот раз? Бранвен сообщила тебе прогноз погоды? Собирается дождь?

— Дождь, ветер, гром, молния, — произнесла Аннис как бы в трансе. Ворота небес откроются, и море взметнется ввысь! Шторм, шторм! — последние слова она выкрикнула в испуге, прижавшись ко мне и всхлипывая. — О нет, Бранвен, нет!

— В чем дело? — обняв, я поддержал ее. — В чем дело, девочка? Что случилось?

— Муилертах идет! Муилертах послала против нас этот шторм!

Я повернулся и посмотрел на тучи. Они были черны, как тузы пик. Все небо перед нами имело цвет угольной шахты, там и сям сверкали молнии и гремели раскаты грома, напоминавшие далекую канонаду.

— Считаю, нам нужно спустить парус и бросить якоря.

Она посмотрела на меня так, как будто у меня выросла еще одна голова, а потом истерически расхохоталась.

— Спустить парус! Бросить якоря! Ты ведь не знаешь… Ты даже не представляешь себе!

— Чего не знаю?

— Какой шторм может устроить Муилертах. Ты не знаешь ее ярости!

— Знавал я в своей жизни нескольких ведьм и знаю, какова в гневе оскорбленная женщина. Но давай подумаем. Может, она ревнует? Может, нам не стоит полностью концентрироваться на Бранвен? Может, нужно что-нибудь сделать и для Ведьмы Моря?

— Ничто не выдержит! Ни «Андраста», ни самые большие корабли, бороздящие воды океана, ни даже супертанкеры вашего мира — ничто не устоит перед яростью Ведьмы Моря.

— Может, вызвать Бранвен? Сейчас самое время просить ее помощи.

— Никто… ни Бранвен, ни другие боги и богини не могут победить Ведьму в море. На суше Бранвен в состоянии спасти нас, но в море Ведьма превыше всего, возможно, даже выше самого Ллира.

Я никогда не видел, чтобы что-нибудь передвигалось так быстро, как этот шторм. Двумя минутами позже того, как я дал капитану указание насчет паруса, ветер и дождь со всей силой обрушились на нас. «Андраста» была в плачевном состоянии. Во время борьбы с Голубыми Людьми, особенно когда я таранил и топил их галеры, все швы расползлись, и она протекла. Старая лохань в теперешнем состоянии не выдержала бы никакого шторма, не то что этого, против которого смогли бы устоять разве что Гибралтарские столбы.

Сильная волна обрушилась на нас. Я повернул рулевое весло, чтобы развернуться носом к волне, но это мало помогло. Огромные зеленые волны били нас, и корабль вскрикивал, как раненое животное. Я обхватил одной рукой Аннис, а другой держал рулевое весло. Мы крепко прижимались друг к другу, когда огромные волны прокатывались по палубе «Андрасты» и, разбиваясь о препятствия, хлестали нас по лицу солеными брызгами. Капитана смыло за борт. Некоторое время он пытался вскарабкаться на палубу, но следующей волной его унесло окончательно. Через мгновение он был уже далеко в море, а его крики заглушил зловещий свист ветра.

— Мачта скоро упадет! — прокричал я Аннис в самое ухо. — Если это случится, корабль будет более устойчив, но мы должны успеть обрубить снасти! В противном случае она нас погубит!

— Мы погибнем в любом случае! Ни один корабль не устоит перед Ведьмой Моря!

В живых оставалось лишь несколько матросов. Они сгрудились на нижней палубе, цепляясь за оборванные тросы, свисавшие с мачты. Я крикнул им, чтобы обрубили все канаты, как только мачта упадет за борт, но они или не слышали меня, или от страха не могли сдвинуться с места. «Андраста» отказывалась повиноваться рулевому веслу, и следующая волна развернула нас боком к ветру. Послышался ужасающий треск, и мачта рухнула за борт. Теперь корабль лежал на боку и медленно заполнялся водой.

— Я попытаюсь освободить мачту, — сказал я и стал пробираться к ней.

— Нет, не ходи! — воскликнула Аннис, вцепившись в меня. — Мы должны оставаться вместе!

Ударила еще одна волна, и «Андраста» заскрипела, накренившись еще больше. Я знал, что трюм быстро наполняется водой и только груз леса сохраняет ее на плаву. Я повернулся к матросам, чтобы велеть им покинуть корабль, но их уже не было. Одних смыло за борт волной, другие погибли, разбитые волной о палубу.

— Шлюпка! — закричал я Аннис. — Шлюпка на носу!

— Нет, слишком поздно! О Бранвен, слишком поздно! — кричала Аннис. Смотри, смотри! Сама Муилертах!

Я посмотрел туда, куда она показывала. На гребне волны вырисовывалось что-то неясное… лысая безобразная женщина с лицом угольного цвета и неровными выступающими зубами. Ее единственный выпученный глаз на лбу светился торжеством.

«Андраста» немного посопротивлялась и затонула. Море сомкнулось над нами. Когда корабль уходил под воду, я слышал смех Муилертах, и этот смех походил на завывание ветра. Когда водоворот от уходящего в пучину корабля потянул нас вниз, я схватил Аннис за руку. Кусок рея проплыл между нами, и мы разделились. Я пытался плыть, но кольчуга и меч тянули на дно.

— Дюффус! Дюффус! — слышал я вдали слабый голос Аннис, но не мог ответить, так как рот был полон воды.

Я яростно барахтался, но вес кольчуги и волны медленно топили меня. Темное небо с молниями исчезло, я задержал дыхание… Я тонул. Ужас перед лицом неминуемой смерти сковал меня, я ничего не мог сделать, я задыхался от соленой воды в легких и тонул… тонул. Я пытался позвать на помощь Бранвен, но не мог придумать, что бы ей пообещать. Я хотел вспомнить молитвы нашим земным богам, но и это не удалось. Я знал заклинание, позволяющее ходить по воде, однако оно не действовало на озере парка в Голливуде и я полагал, что оно не возымеет силы и тут.

Я все погружался и погружался… И вдруг перестал опускаться. Меня медленно поднимало к поверхности. Я слышал, что утопленники через некоторое время всплывают, но сейчас прошло всего несколько минут. И, кроме того, я еще не был мертв. Или уже? Что я знаю об этом мире, где, возможно, духи и вурдалаки начинают бегать вокруг того, кто должен вскоре умереть? Но я, вне сомнений, приближался к поверхности. Две сильные, неестественно сильные руки держали меня за плечи и поднимали вверх.

Наконец я появился из воды, кашляя и чихая, но зато вдыхая чистый, хороший, не загрязненный смогом воздух. Шторм исчез так же внезапно, как и налетел. Я посмотрел на руки, которые все еще держали меня. Они были зелеными и перепончатыми и выглядели очень странно. Они были без тела. Без тела? Я снова посмотрел на них. Да, так оно и есть. Меня спасла от смерти в море пара совершенно самостоятельных рук.

— Бранвен, это ты? — спросил я.

Не было слышно ничего, кроме завывания ветра.

— Бранвен, детка, я не предполагал, что увижу тебя, хотя и не знал, что у тебя такие руки, зеленые и перепончатые.

Ответа снова не было. Меня несло по волнам быстро успокаивающегося моря. Казалось, мы направлялись к тому, что было похоже на вулкан, поднимающийся прямо из пучины. Он не выглядел достаточно гостеприимно, но это было лучше, чем утонуть.

— Эй, Бранвен! Ты куда меня тащишь? Это не похоже на Лохлэнн. Ты уже нашла Аннис?

Но Бранвен оказалась не очень разговорчивой. И удивительно, какой она была болтушкой, когда нашептывала Аннис свои предостережения и советы. Потом я опять подумал, побеспокоилась ли она об Аннис.

— Бранвен, с Аннис все в порядке? Ты спасла ее?

Опять нет ответа. Может, она ругает себя, что не вовремя прибыла на помощь? И если Аннис погибла, весь Лохлэнн будет против нее, особенно если она, а не Морриган, настоящая королева. Мы еще скользили по воде, и мои ноги не находили опоры. Странно, но я чувствовал себя в этих сильных руках в большей безопасности, чем в реактивном самолете.

— Куда мы, Бранвен? Детка, ты собираешься оставить меня на этом милом острове, пока не отыщешь Аннис?

— Не называй меня «детка», ты, взрослое дитя! Мне столько лет, что я могла бы быть твоей прабабушкой со со стократным «пра»-, — раздался в моих ушах хриплый женский голос.

Я содрогнулся. Это была не Бранвен. Если бы у богини любви был такой голос, она не имела бы поклонников. Никому бы он не понравился. Да и эти зеленые лапы не могли принадлежать Бранвен, так что скорее всего это руки Муилертах.

— Если вы так стары, то, может, вы знали моего предка, короля Дюффуса? Он многих ведьм сжег на костре в десятом веке.

— А может, мы погодим с расспросами? — проскрипел голос.

Внезапно я почувствовал себя в опасности. Мне показалось, что ведьма несет меня прямо к вулкану. Ей мало того, что я утонул, она еще решила меня сжечь.

— Отпусти меня! — закричал я. — Я полноправный гражданин Америки, член сильного общества…

— Если я отпущу тебя, дурачок, тебя больше никто никогда не увидит. Здесь полно акул.

— Лучше акулы, чем вулкан.

— Кто сказал тебе о вулкане, плакса? Я собираюсь высадить тебя на этот остров.

— Не верю тебе, — сказал я, пытаясь вырваться из зеленых лап. — Я не верю тому, у кого есть только руки без тела!

— Ну хорошо, — ответила Муилертах. — Ты можешь доплыть до острова сам.

Зеленые руки освободили меня, я почувствовал свободу и услышал дикий смех Муилертах, который растаял вдали вместе с ветром. Я забил ногами и скрылся под водой. Прибой сомкнулся над головой, и мои ноги коснулись дна. Дна? Я, должно быть, близко от берега. Я начал плыть, но бурун отбросил меня назад, и я снова скрылся под водой. Остров маячил впереди, темный и угрожающий. Дымок курился над вулканом и закрывал над ним небе склон.

Подводное течение сбивало с ног. Я с трудом встал и направился к острову. Силы быстро таяли, и к тому же открылись раны, в которых я почувствовал жжение от соленой воды. Потом я вспомнил слова ведьмы об акулах и удвоил усилия. Наконец я с трудом добрался до острова и бросился навзничь на берег, усеянный вулканическими обломками. Мне было больно дышать, я чувствовал в себе столько воды, что мог бы заполнить Атлантический океан. Борясь с прибоем, я полностью выдохся и теперь лежал в полубессознательном состоянии.

Не знаю, сколько я пролежал, извергая из себя морскую воду, но, думаю, прошло несколько часов. Я размышлял, что же случится со мной на пустынном острове. Голая нога, ударившая под ребра, вывела меня из этого состояния. Я поднял голову и увидел женщину, смотрящую на меня сверху вниз. Она была полностью обнажена, и ее черные волосы спускались до бедер. Я долго разглядывал ее, не веря глазам, а потом радостно закричал:

— Аннис! Аннис, дорогая! Как ты выбралась на берег?

В ответ Аннис не сказала ни слова. Она достала из-за спины большой камень и ударила меня по голове. Целые созвездия проскочили у меня в голове, прежде чем темнота сомкнулась и мое лицо уткнулось в гравий.

Затем последовал период, в течение которого я изредка приходил в сознание от того, что меня передвигали, причем весьма болезненно, перетаскивали и волокли по песку, острым камням и крутым тропинкам. Я все время терял сознание и наконец окончательно пришел в себя в пещере. Я лежал на куче грязных шкур в глубине пещеры, перед входом в которую дымил костер. Никаких признаков Аннис вокруг не было. Над костром висел котел, в котором что-то кипело. В углу пещеры лежала груда костей. Все это выглядело как одна из всемирно известных пещер неандертальцев или кроманьонцев. Если это так, то кости в углу могли быть человеческими. Или нет?

Тогда я впервые вспомнил о своем мече. Он исчез! Вероятно, я выронил его из ножен, когда тонул. Длинный кинжал тоже исчез, но это было мелочью по сравнению с утратой меча. Я не представлял, как смогу выжить в этом мире без него. Я встал на четвереньки, чтобы поближе осмотреть эти подозрительно выглядевшие кости. Может, Аннис наткнулась на пещеру, в которой жил дикий зверь, выгнала его с помощью магии и принесла меня сюда? Затем я припомнил, как меня волокли. Как я мог забыть, когда мой зад болел от соприкосновения с каждым камнем и с каждой кочкой этого острова? Аннис было ужасно трудно тащить меня, когда я был без сознания. Она, наверное, очень злится за то, что я бросил ее в море, когда корабль пошел ко дну.

Бедное дитя, как ей было трудно! Вероятно, она потеряла всю одежду и у нее отросли волосы… Да нет, не может быть. Не был же я без сознания все то время, пока у нее росли волосы до бедер? Опять дьявольские штучки? Ведь если вас выбросит на пустынный вулканический остров безо всякой одежды, хорошо иметь массу длинных волос, защищающих от холода.

Кости были похожи на человеческие, и я решил, что в пещере живет какое-нибудь чудовище, которое питается человеческим мясом, существо, которое вылавливает тела потерпевших кораблекрушение, разделывает их и варит в том большом котле. Возможно, Аннис и рассержена, но не могла же она уйти и оставить меня здесь. Конечно, не могла. Но где же она?

Я услышал шум снаружи. Это был звук чего-то волочащегося по земле. Шкура, завешивающая вход в пещеру, откинулась, и вошла Аннис. Она действительно что-то волокла — это было тело боцмана с «Андрасты». Я изумился. Зачем ей это понадобилось? Он ничем замечательным не выделялся из команды, так что я не мог сообразить, для чего Аннис притащила его сюда? Для похорон? Через пару минут я все понял. Я притворился лежащим без сознания, а она достала примитивный, но очень острый нож и с его помощью сняла одежду с тела. Это было практично. Бедному боцману она больше не понадобится, а нам на этом пустынном острове может пригодиться. Но дальнейшее повергло меня в ужас. Своим костяным ножом Аннис отрезала руку мертвеца и спокойно опустила ее в кипящую воду.

— Аннис, боже мой, Аннис! Что подумает Бранвен? Мы не должны превращаться в каннибалов только потому, что находимся на острове. Мы найдем еду… кролики, ракушки или что-нибудь еще… Не делай этого!

Она молча смотрела, как я с трудом поднялся на ноги и пошел к ней.

— Аннис, Аннис, милая, что с тобой?

— Аннис… — повторила она. — Я Аннис?

— Конечно, ты Аннис, — сказал я успокаивающе. — Я тебя узнаю везде даже без одежды. У тебя есть маленькая родинка вот здесь, на…

Но там, где я показал, родинки не было. Что-то здесь не так. Кто эта девушка, которая любит человеческое мясо? Я не знал и не был уверен, что хочу знать. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, это бежать отсюда и как можно скорее. Я начал осторожно продвигаться к выходу вокруг костра, но ее маленькие черные глаза ни на секунду не выпускали меня из виду. Ее глаза блестели в отблесках костра и совсем не были похожи на глаза Аннис.

— Мне надо на секунду выйти, — сказал я. — Дым от костра ест мне глаза.

Аннис зарычала. Зарычала в буквальном смысле, она оскалила зубы и зарычала, как зверь. Тогда я вспомнил, как она превращалась в белого леопарда во время боя с Голубыми Людьми. Может, что-то случилось во время шторма, что заставило ее так измениться. Я сделал еще шаг к выходу. Она встала с корточек, оставив тело боцмана, от которого отрезала куски, и зубы ее оскалились еще больше. У Аннис были прекрасные белые зубы, но я никогда не замечал, что они такие острые.

Мне нужно выбраться отсюда. Я прыгнул к выходу. Рука девушки схватила меня, и я был отброшен назад. Я смотрел на нее, а она на меня. Затем она подняла меня над головой и, пронеся над огнем, снова положила на кучу шкур. Нет, не положила, а швырнула. Я упал с такой силой, что уже не мог двигаться и даже думать. Это было уже чересчур! Аннис вовсе не была такой мощной девицей, и очень сомневаюсь, что она смогла бы поднять сотню фунтов. Как она сумела бросить мужчину в двести фунтов весом через всю пещеру? Это можно объяснить только магией и только в том случае, если это действительно Аннис. А если это не она, то кто же?

Я мог предположить только одно: это Муилертах. Кто еще мог знать, где найти меня? У кого еще столько силы, чтобы так меня швырнуть? А почему она похожа на Аннис? Достаточно вспомнить, какой безобразной она показалась нам во время шторма. Любая женщина, выглядевшая так, отдала бы все, что угодно, чтобы иметь прелестное лицо и красивую фигуру, как у Аннис. Но я все еще не был уверен. Если это Муилертах, то я в большой опасности. Она будет держать меня в плену из своих дьявольских соображений. Если Аннис сказала правду о ее любви к жертвоприношениям, то я последую за боцманом. Если же это Аннис, каким-то образом видоизменившаяся, то, может быть, смогу ей помочь.

Впервые с тех пор, как я прибыл сюда с Земли, я решил использовать собственные заклинания. Я ведь всегда считал себя магом. Теперь я был в таком месте, где магия действует, значит, и моя тоже должна работать. Сначала нужно решить, какое же заклинание использовать. Я смотрел на Аннис или Муилертах, деловито разделывающую человеческое мясо, и ощущал сладковатый запах мертвечины. Наконец я выбрал заклинание. Это была сакральная формула, которую я обнаружил во время своих путешествий в горах. Она предназначалась для использования против колдовства. Предполагалось, что она восстанавливает истинную природу любого человека или предмета. Если она сработает и я прав относительно реальной личности моей соседки по пещере, то появится Муилертах. Что я буду делать с ней, явись она здесь во всем своем обнаженном безобразии, я даже не хотел обдумывать.

Я встал на колени. Женщина наблюдала за мной, как насторожившаяся волчица. Она закончила помешивать в котле и приготовила две миски для еды. У меня возникло ужасное предчувствие, что одна миска с человеческим мясом будет предложена мне. Я вздрогнул и начал произносить заклинание. Скрестив пальцы обеих рук, я пропел его. Аннис сидела спокойно, разливая по мискам варево. Она не превращалась в Муилертах. Значит, или она действительно Аннис, или я такой же колдун на Анивне, каким был и на Земле. Она встала, держа в руках миски с дымящимся мясом, и направилась ко мне. Она улыбнулась, и ее острые зубки сверкнули в отблесках огня. Она протянула мне одну миску, и запах ударил в голову, затуманив сознание.

Я был достаточно смел. Я вобрал живот, выпятил грудь… и затем провалился в обморок.

10. Черная Аннис

Я проснулся от женского прикосновения. Руки, которые нельзя было назвать мягкими, но несомненно женские, двигались по моему телу, ощупывая и возбуждая. Кольчуга, фуфайка и туника были сняты с меня и брошены в угол. Я был так же обнажен, как и женщина.

— Аннис, это ты?

Она засмеялась. Если не обращать внимания на острые зубы, улыбка была почти нормальной. Может, она стала прежней Аннис? Или она вспомнила, что Бранвен нужно ублажать?

— Послушай, Аннис, думаю, что нам следует кое-что обсудить. Религиозными обрядами мы займемся позже, а сейчас пока рассмотрим практические вопросы. Как нам выбраться с острова? Как вовремя попасть в Лохлэнн, чтобы предотвратить коронацию Морриган?

Мне показалось, что мои слова до нее не доходят. Она только гладила пальцами волосы у меня на груди и мурлыкала. Аннис она или нет, но она делала то, что нравится Бранвен. Может, так оно и есть. Может, ей нужно принести жертву, чтобы выйти из-под власти так изменившего ее заклинания. Может, если мы займемся любовью, послышится громкий гонг, и моя милая Аннис возникнет на месте этой людоедки. Вспомнив о людоедстве, я заметил, что обе миски пусты, а на губах женщины жирный блеск. И эти губы были так близко ко мне… Внезапно мне стало плохо. Так тошно, что если бы я уже не опустошил свой желудок, то сделал бы это прямо ей в лицо.

Ее ласки становились все более интимными и настойчивыми. Несмотря на отвращение, я решил, что должен принести жертву с этой Аннис, чтобы вернуть прежнюю.

— Бранвен! Бранвен! Ты здесь? — спросил я.

Ответа не было. Вероятно, отключили телефон за неуплату по счетам или ей нечего было сказать мне. Аннис издавала какие-то гортанные звуки и внезапно опрокинула меня на спину на кучу мехов с такой силой, что я понял, что не смогу сопротивляться, даже если захочу.

— Аннис, милая Аннис! — говорил я, поглаживая ее всклокоченные волосы. — Осторожней, девочка, все будет хорошо!

Рот ее припал к моему, и острые зубы впились в мои губы, пока они не стали кровоточить. Ее тело прижалось к моему, и вскоре я стал задыхаться от ее дыхания.

— Бранвен, скажи что-нибудь! — взмолился я. — Ну хотя бы дай знак! Все ли идет так, как надо? Ты хочешь этого?

Мой отчаянный призыв вновь остался без ответа. Бранвен была глуха, как могила. Может, она и не хотела этого, но никакого знака не дала. И я начал понимать, что все произойдет вне зависимости от того, хочет Бранвен или нет, и независимо от моего желания. Аннис обладала мускулами, как у удава, и сдавливала меня в своих объятиях.

— Аннис, пожалуйста, я не…

И тут природа взяла верх. Мне ничего не оставалось, как только молиться Бранвен, чтобы это было одним из ее деяний. Но это не было связано с Бранвен. Совокупление было диким и яростным, но безо всякой любви и нежности. Оно продолжалось и продолжалось… а затем внезапно что-то случилось. Во время этого дикого акта ее рот касался моей шеи и теперь, когда все кончилось, ее острые зубы вонзились в нее. Я вскрикнул и стал бороться, но оказался беспомощным в тисках этой самки. Ее зубы рвали мое тело, а рот высасывал кровь.

Я закричал вслух и одновременно в уме. На мой умственный крик кто-то отозвался, что-то коснулось моего мозга.

— Дюффус, что случилось? В чем дело? — Это был голос Морриган. — О боже, я вижу… Я вижу… Дюффус, ты должен бороться! Не сдавайся!

Я боролся, но результаты были плачевны. Этот проклятый рот высасывал у меня вместе с кровью жизнь, а я был распят на земле стальными руками и ногами.

— Дюффус, это вампир, — говорила Морриган. — Она высосет из тебя всю кровь и душу. Как ты мог связаться с подобным существом?

«Самое подходящее время демонстрировать свою ревность», — подумал я. Можно было не разъяснять, что я нахожусь в лапах вампира, эта женщина ощутимо и самозабвенно делала свое вампирское дело.

— Бранвен, помоги мне! — воскликнул я и в уме, и наяву. — Если ты та богиня, какой я тебя представляю, ты поможешь мне!

— Заткнись! — прикрикнула на меня Морриган. — Она тебе не поможет, даже если захочет! Ее нет поблизости. Тебя может спасти только Муилертах. Я пошлю ее к тебе!

Это было как раз то, в чем я более всего нуждался. Меня высасывает как лимон одно чудовище, а Морган Лейси собирается подослать мне другое! Они, наверное, подерутся над моим трупом, чтобы выяснить, кому я пойду на ужин.

Как обычно, Муилертах пришла со штормом. Если я правильно оценил расстояние, на которое меня отволокли от берега, то пещера была ярдах в семистах от моря. Послышался рев снаружи пещеры, и гигантская волна ворвалась внутрь. Аннис вскочила и зарычала, с угрозой сверкая клыками, а пещера наполнялась бурлящей белой водой. Вода перемещалась по пещере так, будто у нее был разум. Она опрокинула котел, погасила костер и унесла прочь кости. За ними вынесло царапающуюся и рычащую Аннис и потащило по камням.

Я лежал на грязной шкуре, не тронутый морем, и только ощущал боль в затылке, которая напоминала о кошмарном происшествии. Я с трудом поднялся и нашел одежду и доспехи. Одевшись, я поискал хоть какое-нибудь оружие. В пещере не нашлось ничего, что я смог бы использовать, и я сожалел о своем мече, решив, что мне совершенно необходимо чем-нибудь вооружиться. Я не знал, какие опасности могут подстерегать на острове, но был уверен, что они будут. Наконец я нашел тяжелую бедренную кость, которую почему-то не унесла вода, и только тогда вышел из пещеры.

Остров лежал в кромешной темноте, если не считать красноватого свечения лавы близ жерла вулкана. Я стал осторожно пробираться к берегу по тропинке, по которой меня волокли сюда, хотя и не знал, что буду делать, когда доберусь до ее конца. К тому же я не знал, что случилось с вампиршей после того, как ее вынесло волной из пещеры, и это очень меня беспокоило, когда я проходил мимо зарослей или куч камней. Унесла ли волшебная волна ее прочь с острова, или же бросила где-нибудь между берегом и пещерой, мокрую и рассерженную?

Ориентируясь по звуку прибоя и белым бурунам, я дошел до берега и поискал, не выбросило ли сюда что-нибудь полезное, но ничего интересного не нашел. Крышка люка, кусок рангоута, обрывок паруса… Из всего этого и еще нескольких деревяшек я смог бы соорудить плот. Ну а что потом? У меня не было ни компаса, ни карты, я не знал здешних звезд и вообще не знал, куда надо плыть.

Потеряв надежду, я оставил деревяшки и вдруг увидел, что в темноте что-то блестит в футах пятидесяти от меня. Я бросился туда, затаив дыхание и надеясь на чудо. Что это… может быть? Это был мой меч! Он лежал, наполовину засыпанный песком, но его лезвие сверкало, как серебро. Я встал на колени и с благоговением поднял его.

«Он волшебный, — сказал я себе. — Я его потерял в море, и он нашел путь на берег, где я смог его отыскать. Ну вот, дружище, мы снова вместе. С тобой вдвоем я могу встретиться с кем угодно, даже с вампиром, таким сильным, что он бросает меня через всю пещеру.»

Наверное, я напрасно подумал об этом, так как сразу появилась необходимость делом доказывать свои мысли. Я услышал рычание, повернулся и увидел, что в двадцати футах от меня на камне стоит моя вампирша. Она была вся мокрая, а черные волосы были в еще большем беспорядке, чем раньше. Она взмахнула руками, вновь грозно зарычала и, спрыгнув с камня, направилась ко мне. Я сжал рукоятку меча и, твердо упершись ногами в землю, поджидал.

— Предупреждаю тебя, я с мечом! Это мощное оружие!

Если она и понимала английский, то не подала вида. Она продолжала приближаться, и глаза ее налились кровью.

— Ну что ж! Я тебя предупредил!

Я держал меч перед собой, описывая острием небольшие круги. Скачущий вампир замедлил ход, и покрасневшие глаза уставились на лезвие. Он прыгнул в сторону, еще раз зарычал и опять пошел ко мне. Я преодолел свое отвращение к убийству существа, похожего на женщину, причем на определенную женщину, познанную мной. При ударе я промахнулся: она была неправдоподобно быстра. Она проскочила под лезвием и оказалась, с обнаженными клыками, совсем близко от меня. Я отпрянул и задел ее краем меча. Она вскрикнула и ударила меня когтями по руке, разодрав ее до крови.

Я еще отступил и рубанул мечом. Мне думалось, что ее голова будет снесена, но я снова промахнулся. Она отбила удар огромной костью, которая внезапно появилась у нее в руке. Лезвие ударило по кости, и посыпались искры. Вампирша испустила боевой клич и прыгнула на меня. На этот раз я был слишком близко, так что не мог ни уклониться, ни ударить ее мечом в живот, чтобы проткнуть насквозь. И началась смертельная борьба с переменным успехом — меч против кости, моя хитрость против ее силы.

Неожиданно опять появилась Морриган. Я почувствовал прикосновение ее разума.

— Будь внимателен, Дюффус, будь внимателен! Это Черная Аннис дьявольский дубликат реальной Аннис. В этом мире все, кто имеет могущество, должны иметь двойников, антиподов. Если она победит тебя, она уничтожит твое тело, разрушит душу и поглотит жизненную силу!

Я изо всех сил полоснул мечом. Он описал светлую дугу у меня над головой и заставил Черную Аннис отступить. Дважды я задел ее, и она залилась кровью. Но затем она вдруг получила подмогу. Появилось с полдюжины фигур со щитами, вооруженных мечами. Они были около четырех футов ростом, с длинными светлыми волосами, жабрами и плавниками, в доспехах из акульих шкур.

— Дети Ллира! — возбужденно проговорила Морриган.

Затем ее голос исчез, и я остался один. Приземистые фигуры приближались ко мне, а Черная Аннис выкрикивала свои приказания. Метательный топор попал мне в плечо, и я упал на колени. Злорадно улыбающийся воин возник надо мной с поднятым клинком. Я откинулся назад, тоже поднял меч и успел пронзить его. Некоторое время он трепыхался на лезвии, пока я наконец не отбросил его и не поднялся на ноги, чтобы встретить остальных. Меч пробил насквозь шлем и череп следующего, третий упал с распоротым животом, испустив предсмертный крик. Но потом в борьбу вступили свежие силы. Из прибоя выбежали другие дети Ллира.

Они были выше ростом, около пяти футов, и несли остроги и сети. Одна сеть упала на мою голову. Я пытался освободиться, но она опутала и ноги. Только острое лезвие меча спасло меня, разрезав эту сеть. Черная Аннис закричала еще сильней, когда увидела, что дети Ллира попятились. Я рискнул краем глаза посмотреть на нее и заметил, что она превратилась в огромного черного волка. Дико завывая, она огромными прыжками стала приближаться к месту битвы. Это воодушевило воинов, которые опять пошли в атаку. Острога отскочила, ударившись о кольчугу, шлем выдержал тяжелый удар меча, но метательный топор опрокинул меня, и я почти потерял сознание. Черный волк подскочил ко мне и поволок вниз, к воде.

Но затем и я неожиданно получил помощь — белого леопарда. Я был уверен, что это тот же самый, что сражался вместе со мной на «Андрасте». Он совершил большой прыжок и напал на волка. Оба псевдозверя сплелись в дикий клубок клыков и когтей и, рыча, катались по черному песку.

— Давай, Аннис, давай! — кричал в. — Бей ее, девочка!

Они свирепо дрались. Два воплощения одной и той же женщины, ведьма и ее антипод, рвали друг друга в облике диких зверей. На белой шкуре леопарда появилась кровь, и из черной шерсти волка проглядывали глубокие раны. Я попытался подойти к ним и прикончить волка мечом, но дети Ллира преградили мне путь к месту схватки. Я разрубил одному из них щит и отсек руку. Он с воем убежал прочь. Потом я выбил из рук другого копье и покончил с ним, но остальные стали теснить меня к морю. Я рискнул бросить взгляд на леопарда, и это оказалось ошибкой. Он лежал на песке, а волк стоял над ним. Это очень расстроило меня, но ошибка заключалась в том, что я отвлекся от боя.

Я услышал шлепанье ног по влажному песку за спиной и хотел повернуться для защиты, но не успел — на мне затянулись несколько сетей. Я продолжал бороться, но силы оказались не равны, и меня одолели числом. У меня из рук вырвали меч, а самого сбили с ног. Отчаянно лягаясь, я ударил одного из нападающих в живот, и он скорчился от боли, но остальные бросились на меня. Холодные руки затянули сети еще крепче и потащили меня к воде.

Я ожидал, что меня тут же заколют мечом, кинжалом или копьем, но они, кажется, решили утащить меня в воду. Они радостно вопили, пока волокли трофей через береговой прибой. Видимо, они решили утопить меня и поэтому не прикончили на берегу, когда я стал совершенно беспомощен. Они могли теперь просто подержать меня под водой, пока я не задохнусь. Я ругался и брыкался, но все было бесполезно. Мои ругательства терялись в шуме прибоя, и рот заполнялся соленой водой.

Вода сомкнулась над моей головой, дети Ллира тащили меня глубже… глубже… глубже…

11. Подводный город короля ЛлиРа

Я задыхался, и легкие мои разрывались. Борьба с сетью, обвившей меня, ни к чему не привела. Победители плавали вокруг, очевидно, они могли дышать в воде. Они смеялись и издевались надо мной, искренне радуясь тому, что я задыхаюсь. Наверное, думали, что очень глупо с моей стороны не иметь жабер. И только я решил, что со мной уже все кончено, как произошло что-то странное. К моим захватчикам присоединились двое детей Ллира еще более высокого роста. Они несли какую-то маску и что-то приказали жестом, а захватчики подплыли ко мне. Один из них достал нож, и я решил, что сейчас он убьет меня, но он разрезал сеть, освободив мою голову. Те двое подплыли ко мне, подняли маску и надели на лицо. Маска плотно прилегла к коже, затем послышался свистящий звук и вода из нее исчезла, так что я смог вдохнуть воздух.

Насколько его мне хватит? Если они хотят спасти меня от удушья, то эта маска бесполезна. Но я недооценил их. Один из больших детей достал надутый пузырь, принадлежавший какому-то морскому чудовищу, закрепил пузырь на маске, и я стал дышать горячим, пахнущим рыбой воздухом. Потом меня потащили еще глубже. Я почувствовал, что давление увеличивается, и подумал, знают ли они, что мне не выдержать больших давлений океанских глубин. Потом мне пришло в голову, что, хотя они имеют жабры, их тела тоже вряд ли способны выдержать большое давление.

Тем временем они погружались и погружались. Вокруг меня было примерно двадцать детей Ллира. Одни тянули сеть, в которую я был завернут, другие кружились вокруг, выполняя функции охранников. Вскоре я увидел, от кого они нас охраняют. Два ужасных, похожих на акулу существа бросились к нам из скопления морских кактусов. Я хорошо видел их пасти и острые зубы. Если бы на их мордах могло появиться какое-нибудь выражение, то оно, наверное, означало бы предвкушение вкусного обеда.

Охранники сразу начали действовать. Один малыш с трезубцем отвлек внимание первого чудовища, помахав сетью перед ним. Акула повернулась к нему, открыв пасть, и тут же с двух сторон были брошены сети. Чудовище заметалось, стараясь освободиться, но от этого сеть затягивалась еще крепче. Поскольку меня охватили таким же образом, я невольно почувствовал симпатию к акуле, но очень сомневался в том, что ее ответные чувства были такими же. Я видел, как люди моря быстро разрезали тело акулы на куски и ее чернильная кровь окрасила воду вокруг.

Другая акула была умнее или счастливее первой. Она не обратила внимания на отвлекающие маневры, бросилась прямо в скопление воинов, и ее огромные челюсти сомкнулись на ноге одного из них, когда тот пытался ускользнуть. Сверкающие зубы отрезали ногу, как бритва. На акулу накинулись остальные дети Ллира и выиграли битву, потеряв еще одного человека. Когда бой закончился, они снова потащили меня. Я не имел ни малейшего понятия, насколько глубоко мы опустились, но давление заметно увеличилось. Вскоре мы прекратили спуск, и дети Ллира буксировали меня над песчаным дном, покрытым морскими растениями. Мы пробрались через коралловый лес и пересекли гряду подводных холмов. Затем спустились в долину.

И тогда я увидел город Он был весь розовый и золотой, с куполами домов и высокими башнями, похожими на минареты. Он стоял прямо в море, и его многолюдные улицы и широкие площади раскинулись по дну впадины.

«Черт возьми! — сказал я себе. — Здесь у них прямо Диснейленд!»

Мы опустились на дно и оказались стоящими на дороге, вымощенной тяжелыми гранитными плитами. Я подумал, что, возможно, этот город когда-то был на земле и опустился в море много лет назад. Возможно, эти существа с жабрами и плавниками раньше были обычными людьми, но я не мог себе представить, чтобы эволюция произошла столь быстро. Я решил не пытаться научно объяснить этот феномен, а приписать все магии.

Мои захватчики провели меня через огромные, окованные золотом ворота пятидесяти футов высотой. Город, куда мы вошли, был полон жизни и суеты. Лавки открыты, витрины завалены товарами. Животные, вернее рыбы, перетаскивали грузы. Это была обычная городская жизнь с одним только отличием — все происходило в полной тишине. Но какая же цивилизация может возникнуть без средств общения? Когда мы спустились под воду, я не слышал от охранников ни звука, хотя на берегу они кричали довольно громко. Как же они общаются между собой в своем городе? Я припомнил звучавшие в моем мозгу голоса Морриган и Муилертах и решил, что на Анивне все немного телепаты. Пока мы двигались по извилистой улице, мои предположения подтвердились. Продавцы и покупатели спорили о ценах на рыбу и другие товары, оживленно жестикулируя. Наконец они приходили к согласию, и покупатель расплачивался за товар. Какое-то общение происходило, хотя я не слышал ни звука.

Мы прошли через широкую площадь, на которой росли огромные, как деревья, растения и бил фонтан, выбрасывавший подкрашенную воду. Между растениями плавали рыбы. Потом мы остановились, пропуская отряд кавалерии. Всадники сидели на длиннохвостых животных, которые выглядели как чудовище Лох-Несса. У кавалеристов были длинные пики и сверкающие щиты. Народ запрудил улицу. Все махали руками, приветствуя своих героев.

Я, конечно, этого не знал, но был уверен, что и кавалерия, и следующая за ней пехота направляются в Лохлэнн, и почувствовал, что мне необходимо вырваться и бежать туда же. Я должен узнать, что случилось с Аннис, выиграла ли она борьбу у своего антипода. Попала ли она в Лохлэнн? Смогла ли доказать, что она — настоящая королева? Поведет ли она с Волшебным Жезлом в руке свой народ на бой с армией морского короля? Эти вопросы были похожи на те, которые задаются в конце каждого эпизода воскресной оперы, но ответы на них означали жизнь и смерть народа Лохлэнна, Морриган и Аннис. И совершенно случайно жизнь одного типа по имени Дюффус Джэнюэр.

Когда военный парад закончился, мы перешли улицу и подошли к огромному зданию, башни которого уходили далеко ввысь, в черноту моря. Там же была ротонда, освещаемая сиянием, исходившим от фосфоресцирующих панелей, установленных на стенах. Это был, наверное, дворец самого Ллира. Сюда мы и шли. Меня провели по лестнице в огромный зал. В дальнем его конце было возвышение, на котором стоял трон. На троне сидело какое-то невероятное создание, которое не могло быть никем, кроме самого Ллира.

Он был огромен, восемь футов роста, а плечи у него были такими, что им позавидовал бы и слон. Его длинные светлые волосы падали на плечи, а из-за сильной спины виднелись плавники. Он был одет в крылатый шлем, сдвинутый набекрень. Большой боевой топор стоял рядом с троном.

— Подведите ко мне человека с Земли, — раздался у меня в мозгу глубокий гулкий голос. — Подайте эту назойливую свинью на суд Ллира!

С меня сбросили сети, и я двинулся через бурлящую водную глубину тронного зала, чтобы предстать перед этим гигантом.

— Итак, Дюффус Джэнюэр, ты внес много смуты по прибытии на Анивн и вмешался в наши дела!

Я оценивающе посмотрел на него. Он был огромен, но я уверился, что это обычный варвар, и почти пожалел, что не захватил с собой с Земли разных побрякушек. Ведь продали же когда-то индейцы весь Манхэттен за барахло стоимостью двадцать четыре доллара. Может, и мне удалось бы купить у него обещание не нападать на Лохлэнн. Затем мой взгляд упал на жемчуга в кольцах на его руках и на рубины, что горели на браслетах. Я посмотрел на перламутровые стены тронного зала, на огромные светящиеся панели и отказался от мысли купить его. Да, варвар, но очень богатый.

— Зачем ты пришел к нам?

— Это трудно объяснить, ваше величество, — сформулировал я в мозгу предложение, стараясь, чтобы он меня понял.

— Ты просто думай, тупой дикарь! — скомандовал он. — Не рисуй мне картинки!

Я почувствовал себя ребенком перед старым учителем английского языка, который заставлял меня читать, не шевеля при этом губами.

— Прошу простить меня, ваше величество, но у нас не пользуются вашим методом общения.

— Конечно, нет, — заявил Ллир, — ты пришел из мира грубых физических звуков, где мысленный разговор неизвестен. Но даже такой дурак, как ты, может быстро его освоить.

— Да, надеюсь, что я уже уловил принцип.

— Тогда отвергай на вопрос: что ты делаешь на моей планете?

Я задумался над этим вопросом, а он уже задавал следующий:

— Почему ты вмешиваешься в мои планы захвата Лохлэнна? Почему ты убил моих людей на острове?

— Почему убил ваших людей? Потому что они хотели убить меня.

— Они действовали по моему приказу. Скажи, зачем ты пришел сюда?

— Видите ли, девушка…

— Две девушки, — перебил он, — Аннис и Морриган — претендентки на трон Лохлэнна. И никто, кроме короля Ллира, не знает, кто настоящая королева.

Я навострил свои умственные уши. Если Ллир знает, кто настоящая королева, то я должен узнать это у него.

— А почему обе считают, что они настоящие?

— Ха! Человек с Земли думает, что останется жить и сообщит все в Лохлэнн?

Мне не понравился его тон, и я сообщил ему об этом. Я рассказал, какая огромная страна Соединенные Штаты и какой важный гражданин этой страны находится здесь, а также какая большая атомная бомба есть у нас.

— Ты что, угрожаешь мне? — в голосе Ллира чувствовался металл.

— О нет! Конечно, нет. Вы только заставляете меня нервничать, говоря о моей смерти. Я, знаете ли, очень суеверен.

— Ты — слепой идиот, самый большой из всех, кого я знаю! Отвечай на вопросы!

Он поднял свой гигантский топор и встал. С мечом в руке я бы с ним потягался, но для безоружного он был несколько крупнее того, с кем я бы мог надеяться справиться, даже если бы вокруг не было его армии.

— Вы уже знаете, что меня зовут Дюффус Джэнюэр. Я оккультист и частный детектив. Моя клиентка Морган Лейси была похищена человеком по имени Сион и…

— Ты упомянул лорда Сиона, регента Лохлэнна. Он не похищал ту женщину, она поехала с ним добровольно. Какое ты имеешь отношение к этому?

— Я не мог позволить, чтобы моя клиентка исчезла у меня прямо из-под носа. Так что я прибыл сюда, чтобы спасти ее.

— Мы знаем, как ты попал сюда. Способы Бранвен здесь хорошо известны. Она обыкновенная шлюха.

Он говорил совсем как земные ханжи. Сам старается завоевать свободную страну и утопить все ее население, но при этом делает постную рожу, когда говорит о сексуальных удовольствиях Бранвен.

— Ты пришел сюда с Аннис. Ты надеялся посадить ее на престол и править вместе с ней?

У него была дурная привычка задавать сразу несколько вопросов одновременно, не ожидал ответов на них.

— Я только хотел вернуть на Землю Морган Лейси, — ответил я, зная, что лгу, но надеясь, что он не сможет прочитать мои мысли.

— Почему ты решил, что она захочет вернуться?

— Если она не настоящая королева, то зачем ей здесь оставаться?

— В этом что-то есть, — кивнул Ллир, — но почему ты думаешь, что она не настоящая королева?

— Аннис сказала, что настоящая — она, а я сам видел, какая она могущественная колдунья. И к тому же, все говорит за то, что она дочь Аравна, короля Лохлэнна.

— Дочь какого Аравна?

— А что, их здесь несколько:

— Конечно. Есть Аравн и есть Черный Аравн. Так всегда бывает со всеми, кто обладает могуществом.

Ну конечно, если есть Аннис и Черная Аннис, то почему не быть двоим Аравнам? Но какое это имеет значение?

— Настоящий Аравн и Черный Аравн — оба любили королеву Этну. Она каждому принесла по дочери. — Ллир засмеялся. Очевидно, эта половая неразбериха забавляла его. — Когда друиды узнали, что есть две принцессы Лохлэнна от разных отцов, то решили, что обе должны быть переселены на Авред, но предварительно память их следует стереть. — Ллир сделал паузу, и в его глазах промелькнули воспоминания. — Никто, кроме королевы Этны, не знал, которая из них дочь Аравна, а которая — его двойника. Она так тосковала по дочерям, что ее отправили в морское путешествие. Корабль, к несчастью, разбился у Столбов.

Вероятно, крушение корабля не было случайной катастрофой. Король Ллир мне совсем не нравился.

— Все, бывшие на корабле, погибли, кроме королевы Этны, — продолжал он. — Леди привели сюда. Она была королевой, но также и женщиной. Никаких пыток не потребовалось, только одна ночь, проведенная с Ллиром. Она сказала мне, кто из принцесс настоящая королева, и вскоре после этого она умерла, бедняжка. Думаю, ей не подошел наш климат.

У Ллира были внешность и манеры настоящего воина-викинга, но теперь я знал, что он грязный интриган и скотина. Нет, он мне определенно не нравился. Я мечтал о моменте, когда смогу встретиться с ним с мечом в руке против его топора.

— Так кто же из них настоящая королева? — спросил я, надеясь, что его внимание рассеялось.

— Не думай, что я тебе скажу! — засмеялся он. — Ты, конечно, никогда не выйдешь отсюда, но Муилертах или Бранвен способны извлечь знание у тебя из мозга и тогда Лохлэнн с помощью Волшебного Жезла сможет противостоять моим легионам. Без Жезла он падет так же, как пал Сокр. Это знание скрыто в моей голове, человек с Авреда, и оно останется там!

Останется там? Не я ли считал себя величайшим магом? Не я ли говорил себе, что моя магия не работает потому, что я на Земле? Теперь или никогда! У меня появилась возможность доказать, что я великий колдун. Если я сумею прозондировать мозг Ллира и он не узнает об этом, я получу оттуда ценнейшую информацию и спасу Аннис, Морриган и заодно Лохлэнн. У меня не было никаких сомнений в том, что я смогу это сделать и как я это сделаю. Я вспомнил сумасшедшего охранника и сформировал мысленный образ ищущей руки, которая проникает в череп Ллира. Я прикоснулся к внешней оболочке, на уровне которой велась наша беседа, а потом копнул глубже.

Мозг был совершенно чуждый, более чужой, чем я себе представлял. Там был холод, абсолютно противоположный тому, что я ощущал, когда касался мозга Морриган. Но за холодными и чужими мыслями я нашел то, что искал.

«Аннис одна. Аннис настоящая королева, но они посадят на трон Морриган, и Лохлэнн падет после моего штурма. Подлинная королева — Аннис».

Я быстро вернулся назад: он не должен знать, что я зондировал его мозг, он не должен знать, что мне известна его тайна. Если он догадается, то убьет меня. Я извлек зонд, весьма довольный собой и своей способностью обмануть могущественного Ллира.

— Достаточно! — сказал Ллир. — Уведите его! Ему больше нечего сказать. Посадите его в воздушную камеру, я еще побеседую с ним перед тем, как отрублю ему голову и повешу ее в Главном зале!

12. В стеклянной тюрьме под дворцом

Я про себя улыбался, пока они тащили меня из Тронного зала по винтовой лестнице в подземную тюрьму под дворцом, но перестал улыбаться, когда увидел помещение, в котором мне предстояло находиться. Это была маленькая металлическая камера, высота которой едва позволяла человеку стоять в полный рост. Камера находилась посредине большой комнаты. Вместо одной стены было толстое стекло. Большая комната была наполнена водой, а камера — воздухом. Перед тем как втолкнуть меня в камеру, с меня сорвали маску с дыхательным пузырем. Охранники исчезли, и одна стена комнаты распахнулась. В комнате появились три акулообразные чудовища, похожие на тех, которые нападали на нас в море. Они плавали по комнате, подплывали к стеклу и заглядывали в мою камеру. Они выглядели очень голодными, и мне страшно захотелось показать им язык, но я не стал этого делать.

Во всех книгах я читал, что заточенные в тюрьму герои ходили по камере до тех пор, пока у них не созревал блестящий план бегства. Я тоже попытался ходить. Камера была пару шагов в длину и столько же в ширину. Такие размеры не способствовали мышлению и, вероятно, поэтому я не смог ничего придумать.

Я сел на пол и внимательно осмотрелся. Если меня сюда посадили надолго, то я кончу тем, что сломаю себе шею. Во мне было шесть с половиной футов, а камера имела всего четыре фута в длину, так что для того, чтобы лечь, мне придется складываться пополам. Но они, вероятно, не собираются долго держать меня здесь.

Акулы наблюдали за мной, и одна из них чуть не расплющила нос о стекло. У нее был ужасно голодный вид, и ее большие красные глаза как будто умоляли разбить стекло и позволить ей пообедать мной, но я решил не делать этого. Я попытался еще походить по камере, но планы, которые приходили в голову, нельзя было назвать блестящими. Сначала я хотел заманить Ллира в камеру обещанием дать какую-нибудь важную информацию, а затем схватить его и держать заложником, пока меня не освободят. В целом этот план был хорош, за исключением некоторых недостатков. Для того чтобы заманить Ллира в камеру, мне нужно было с кем-то связаться, а я находился здесь в абсолютной изоляции. Они запросто могли позабыть обо мне. Я подумал, есть вероятность, что через несколько тысячелетий меня откопают археологи. Я мертвый лежу в камере, а снаружи болтаются три акульих трупа.

Второй недостаток плана заключался в том, что в Ллире восемь футов роста, плечи его шириной с танк «Шерман», а мускулы как стальные тросы. Так что захватить его и держать в качестве заложника будет весьма затруднительно. Я с сожалением отложил этот план и попытался придумать что-нибудь другое. Мне нужно выбраться отсюда, у меня есть сведения, в которых так нуждаются Аннис и Лохлэнн, и всем будет плохо, если я останусь здесь. Кроме того, мне не нравится эта камера, из которой не видно ничего, кроме акул.

Я принялся внимательно оглядывать обе комнаты, стараясь не упустить ни одной подробности. Пол был выложен из гранитных плит, и с ним я вряд ли мог что-либо сделать. Я осмотрел окно. Его можно разбить, но это приведет лишь к появлению воды и акул. Этот народ, конечно, варвары, но они соорудили такую камеру, из которой невозможно бежать. Интересно, сделали они ее специально для меня или у них есть и другие пленники, дышащие воздухом?

Дышащие воздухом! Я задрал голову и осмотрел потолок. Воздух в камере был свежим и, следовательно, он откуда-то постоянно поступал. Я увидел воздухопровод, закрытый решеткой, в углу под потолком. Этот воздухопровод мог выходить на поверхность, но отверстие было всего около восемнадцати дюймов, а мои плечи требовали вдвое большей ширины. Плотно прижавшись к стеклу, я пытался рассмотреть за этими ужасными чудовищами дальнейший ход воздухопровода. Сначала я не мог ничего увидеть, так как они сгрудились около окна и загораживали все пространство, но через полчаса им надоело разглядывать меня и двое из них устроили охоту друг на друга, гоняясь по большой комнате. Несмотря на мутную воду, в смог рассмотреть, что воздухопровод идет к противоположной стене, где соединяется с большой трубой под потолком. Надо было добраться до нее. Проблема состояла в том, как это сделать.

Я мог попасть в трубу через дверь с уплотнениями и четырьмя ручками. Эта дверь находилась на самой трубе и, несомненно, использовалась рабочими при ремонте воздухопровода. Судя по ширине трубы, она обслуживает не одну камеру. Очевидно, Ллир имел много пленников, дышащих воздухом. Все мои размышления были интересны, но малополезны. Если бы я открыл дверь и проник в трубу, я мог бы выйти на поверхность, но при этом в воздухопровод попала бы вода, а вместе с ней и рыбы, эти проклятые рыбы с очень острыми зубами. Я был неплохим пловцом и мог на продолжительное время задерживать дыхание. Если бы не акулы, я мог бы разбить окно, выбраться из камеры и открыть дверь до того, как начну задыхаться. Но обстоятельства таковы, что, пока я буду выбираться на свободу, три моих голодных соседа будут откусывать от меня большие куски и, когда я открою дверь, от меня мало что останется.

Я опять пожалел, что со мной нет меча. С ним в руках я бы смог успешно бороться с акулами, а без него неминуемо проиграю. Но я знал, что попытаться мне все же придется. Возможно, когда вода хлынет в камеру, она затянет и акул, и если мне удастся ускользнуть от них, я смогу схватить кусок стекла для обороны. Может, Аннис уже мертва и Морриган коронована, но я все равно должен попытаться выбраться отсюда и принести то, что знаю, народу Лохлэнна. Потом передо мной встала другая задача: чем разбить стекло? Оно было толстым и прочным, чтобы выдержать давление воды, и для того чтобы его разбить, требовалась большая сила, превосходящая мою. В комнате не было ничего подходящего — ни камней, ни металлических полос от кровати, ни самой кровати. Я выругался, так как был готов рискнуть всем в этой дикой игре, а мне даже нечем разбить стекло.

— О мой меч, старый друг, если бы ты был со мной! — я в отчаянии поднял руки, и мои пальцы коснулись шлема.

Шлем! Конечно, шлем! Я снял его с головы. Какое счастье, что захватчики не сорвали с меня ни шлем, ни кольчугу. Острой пикой шлема я разобью стекло, а кольчуга защитит хоть часть тела от зубов хищников. Ллир и его дети не предусмотрели такой детали. Со шлемом в руках я подошел к окну. Три акулы опять собрались у стекла и смотрели на меня, будто что-то предвкушая.

— Вы думаете, что видите перед собой лакомое блюдо, не так ли? Могу сообщить следующее: я очень твердый и жилистый, а кроме того, съел тонны лука и чеснока, так что каждая из вас получит из-за меня острый гастрит. И представьте себе, что будет, если вы все трое нажретесь чеснока в таком маленьком пространстве!

Мои аргументы на них не подействовали, они продолжали выглядеть такими голодными, какими бывают только акулы.

— О'кей! Я вас предупредил! Если вы не хотите быть разумными, сами будете страдать от последствий.

Я взял шлем и двумя руками с размаху ударил по стеклу. На нем появились маленькие трещины. Шлем опустился еще раз, и трещины увеличились. Акулы зашевелили хвостами в предвкушении обеда. Они были очень счастливы, видя, как их пища сама рвется к ним. Я обрушил третий удар. Стекло лопнуло, и поток, ворвавшись, довершил все остальное. Я едва успел отскочить в сторону и прижаться к стене, чтобы вода с акулами не сбила меня с ног. Три акулы боролись в тесном пространстве, кусая друг друга острыми зубами. Пока они были заняты этим делом, я бросился в отверстие, преодолевая напор воды. Кольчуга цеплялась за края разбитого стекла, а я с отчаянием лягал ногами, стараясь отогнать акул.

Уровень воды в большой комнате стал падать, когда моя камера начала заполняться водой, но он все же был выше моего роста. Я вдохнул воздух и бросился к двери. Акулы еще боролись между собой за право выскочить следом. У меня была всего пара минут, я знал, что это долго не протянется. У акул все внимание было обращено на меня, их глаза сверкали, так же как и зубы. Мне нельзя было терять времени: скоро эти зубы вонзятся в меня. Я поплыл к двери и вдруг наткнулся на что-то, медленно падающее на дно. Мои руки схватили этот предмет и почувствовали рукоятку меча. Меч! Как он попал сюда?

Я сжал меч и сразу ощутил себя переродившимся. Все это кажется невозможным, но мой меч снова у меня. Даже Ллир и его прихвостни не могли быть такими глупыми, чтобы бросить оружие там, где я его схватил. Вероятно, этот меч и в самом деле волшебный, раз он сам находит меня. А может, это Муилертах послала его мне? Не знаю почему, но я подумал, что его мне вернула Муилертах, а не Бранвен. Мне казалось, что Ведьма Моря более сильна и практична, чем Бранвен, у которой своя специфичная область.

Акула приближалась ко мне. В воде нельзя размахивать мечом, но я мог использовать его как копье. Я ударил чудовище, и акула обнаружила, что пытается проглотить пять футов хорошей стали, которая плохо переваривается. Она глотнула меч, и он пронзил ее мозг. Вода потемнела от крови. Ее напарницы тоже выбрались, наконец, из камеры и с двух сторон приближались ко мне. Я прижался спиной к двери, готовясь отразить нападение, а они кружили с очевидными намерениями. Я ударил одну из них, и она отплыла подальше, но другая осталась.

Я добрался до первой ручки. Акула подплыла совсем близко, и я сконцентрировал на ней все внимание, водя мечом в воде направо и налево, чтобы не пропустить броска. Вода вдруг спала, освободив мою голову и плечи. Она заполнила, наконец, мою камеру, и общий уровень ее понизился. Акула бросилась на меня, скользя по поверхности. Я поднял меч и сильно ударил сверху вниз. В результате ее голова наполовину отделилась от туловища. Таким образом, осталось одно чудище, которое, казалось, решило пообедать своими недавними компаньонами, пренебрегая мной.

— Отлично! Вероятно, то, что я сказал о своей жесткости и дурных привычках, подействовало, — пробормотал я и взялся за первую из четырех ручек.

Мне следовало поторапливаться, так как жидкость снова стала подниматься, как будто она поступала снаружи. Я уже боролся со второй ручкой, когда вода закрыла мои плечи. Потом при помощи меча я одолел третью ручку. С четвертой пришлось повозиться подольше, но и ее я сломал. Дверь открылась, когда вода достигла уровня глаз. Я проскользнул в воздухопровод, и вода ворвалась вместе со мной. Я поспешил закрыть дверь, так что воды в воздухопроводе было не больше нескольких футов. Потом я нащупал ступеньку, затем следующую, расположенную повыше. Я пошел вверх, останавливаясь каждый раз, чтобы нащупать очередную ступеньку. Медленно, но верно я приближался в темноте к свободе.

13. Двухголовая принцесса

Шаг за шагом в полной темноте я двигался по воздухопроводу. Дважды я срывался и отчаянно пытался удержаться на ногах; дважды не находил ступеньки, но мне удавалось удержать равновесие, пока я судорожно нащупывал опору. От тяжести меча и доспехов я уже дышал как перегруженная лошадь. Не знаю, сколько времени я взбирался наверх, но это заняло не менее ста лет. Мои руки стали мокрыми от пота, и пришлось несколько раз останавливаться, чтобы восстановить дыхание и вытереть их. Но даже вечность когда-нибудь проходит, и наконец я увидел над собой слабый свет.

— Бранвен, высокогрудая великолепная сверхъестественная звезда секса, ты помогла мне выбраться отсюда! — воскликнул я, но Бранвен не ответила. С тех пор, как мы расстались с Аннис, богиня утратила коммуникабельность.

Я очень устал, но цель была близка. Маленькое круглое пятно света притягивало к себе, и я с радостью рвался к нему. Оставшуюся часть воздухопровода я проскочил за рекордное время. Наконец я выбрался, огляделся вокруг и чуть не прыгнул назад в трубу.

— Боже мой, я попал в ад! — воскликнул я.

То, что я увидел, было действительно похоже на ад Я оказался в глубоком коническом кратере с пузырящимися лужами горячей воды и наплывами светящейся лавы. Воздух был наполнен паром и сильно напоминал турецкие бани в августе. Я осторожно шагнул вперед и почувствовал через ботинки жар почвы. Боб сразу вспотел, и капли пота побежали по спине. Дьявольски пахнувший пар душил меня; дотронувшись до меча, я обнаружил, что он горячий.

Все выглядело так, будто я спрыгнул со сковородки в огонь и теперь нужно найти место попрохладнее. Я осмотрелся. Через тяжелые облака пара пробивался свет, и в проблесках я заметил кусочек голубого неба, на фоне которого обозначилось круглое отверстие. Теперь я окончательно понял, что нахожусь в кратере вулкана.

Это открытие удвоило количество пота на теле. Земля слабо дрожала под ногами, и это заставило меня вспотеть еще больше. Мне подумалось, что надо бы позвать на помощь Бранвен, но в последнее время она мной не интересовалась, а вызывать Муилертах не хотелось. Что-то в ней мне не нравилось.

Единственное, что оставалось, это выбираться отсюда самому. Я пошел вперед. Я не надеялся взобраться на стену кратера, мне просто хотелось уйти подальше от кипящей воды и раскаленной лавы. Путь был трудным, приходилось огибать поля лавы и груды камней. Я задыхался в сернистой атмосфере, а подошвы ботинок, казалось, прогорели насквозь. Я не знал, куда иду, но мне оставалось только идти или умереть, так что я упорно стремился к стенке кратера.

— Дурак, не туда идешь, — раздался в мозгу хриплый голос Муилертах. Не знаю, почему у тебя получается все не так. Если бы я не присматривала за тобой, ты погиб бы уже десятки раз!

Вот уж действительно ведьма! Она похуже, чем автомобиль в жаркий воскресный день.

— А что ты для меня сделала, когда я был во дворце Ллира?

— Если ты не нашел ничего лучшего, как попасть в плен Ллиру, то что я могла сделать? Даже я не могу входить в его владения.

Я сперва подумал, что мой меч, вероятно, появился по ее воле, но потом решил, что он сам обладает волшебным свойством возвращаться к владельцу.

— Ну и как мне выбраться отсюда? Или ты хочешь, чтобы у меня сгорели ноги?

— Придержи язык, сопляк, не то я выкупаю тебя в расплавленной сере! Я не для того прожила тысячи лет, чтобы терпеть оскорбления от всяких молокососов.

— У меня в этом огне жарятся подошвы, — сказал я, прыгая с ноги на ногу. — Куда мне идти?

— Не туда, куда ты идешь. Нужно пересечь кратер, и ты попадешь в тоннель, ведущий в Лохлэнн.

Я посмотрел назад. Лава, казалось, стала светиться еще ярче, и пар свирепо кружился над ней.

— Думаю, мне не пройти.

— Пройдешь, если будешь хоть немного думать. С вами, смертными, всегда так, вы всего боитесь.

— А может, ты перенесешь меня над самым опасным местом?

— С какой стати? Почему я, маленькая старая леди, должна таскать на себе такого буйвола, как ты? Леди моего возраста должна сохранять и беречь свои силы. К тому же вы, люди, всегда хотите, чтобы кто-то сделал за вас всю грязную работу. Вы никогда не желаете стоять на своих ногах!

— Сейчас-то я стою на ногах и должен сказать, что им ужасно горячо!

— Тогда иди побыстрей. Может, при движении тебя будет обдувать ветерком, и тогда кожа не загорится.

— Благодарю за совет, — ответил я и двинулся в том направлении, которое она мне указала.

— Осторожней, не сбейся с пути!

Идти пришлось очень быстро, иначе мои ботинки сгорели бы, а сам я расплавился. Очень странно, но появился прохладный ветерок, немного охладивший мои ступни. Потеть я стал меньше, да и запах серы сделался немного слабее. Я догадался, что это забота Муилертах, услышав у себя за спиной ее старческое покашливание и бормотание. Эта чертова старуха чуть-чуть облегчила мне путь для того, чтобы я смог достичь цели, но не настолько, чтобы избавить меня от страданий. Я добрался до противоположной стены, ощущая себя перегретым мотором, но не увидел никакого тоннеля, ведущего из кратера.

— Старый мешок надул меня, — проворчал я, обыскав все вокруг в поисках тоннеля.

— Если бы ты не был таким вечно хныкающим занудой, — заявила Муилертах, появляясь передо мной собственной персоной, — ты бы все смог сделать сам, не прося о помощи!

Со своим налитым кровью глазом она выглядела ужасно! Неудивительно, что она старалась не показываться.

— Мне очень нравятся лекции, которыми ты сопровождаешь свою помощь. Они несут уйму информации!

— Но ты никогда не обращаешь внимания на мои слова, как и остальные люди, в том числе и Морриган. Вы всегда обращаетесь ко мне только за помощью.

— Единственное, чего бы мне сейчас хотелось, так это поскорее выбраться из вашей дьявольской дыры.

— Ах, это! Вход в тоннель находится на другой стороне серного бассейна. Лохлэннские друиды проходят через этот тоннель, чтобы набрать серы для своих дурацких магических снадобий.

Я побрел вокруг бассейна, а Муилертах сопровождала каждый шаг советами и наставлениями.

— Смотри, дурак! Ты чуть не ступил в расплавленную серу. Хочешь сжечь себе ноги? Не разбей голову о выступ, когда будешь входить в тоннель, а то потеряешь последние мозги! Не забудь сообщить Морриган, когда попадешь в Лохлэнн, кто помог тебе. Не…

Я постарался нырнуть в тоннель, чтобы не слышать ее голоса. Плохо, когда тебя пилит реальная женщина, но когда этим занимается одноглазая ведьма, это уж чересчур. Тоннель был длиной в полмили, но после кратера он показался раем. Стало прохладно, и наконец я увидел свет и почувствовал аромат цветов, принесенный легким ветерком. После запаха серы в кратере этот аромат показался мне чудесным и я, вырвавшись на светский воздух, свистнул от удовольствия. Но мой свист превратился в крик ужаса, когда я огляделся.

В нескольких шагах от входа в тоннель стояло длиннохвостое, покрытое чешуей, двухголовое чудовище. Обе головы были женскими с длинными светлыми волосами и венками из роз. На каждом лице был рот размером с пасть бегемота и с тремя рядами блестящих белых зубов. Две головы улыбнулись и переглянулись.

— Посмотри, сестра Зеба, вот он. Он именно такой, как она нам сказала, — заявила правая голова левой.

— Да, сестра Фифа, и он к тому же большой и приятно смотрится.

Они уставились на меня как на первосортного ягненка, терпеливо дожидающегося, когда его съедят. Почему, интересно знать, каждое существо, которое я встречал на этой планете, непременно решало, что я вкусен и было бы неплохо меня съесть?

— Она нам не солгала, сестра Фифа, — сказала голова по имени Зеба, тряхнув светлыми волосами. — Он действительно вышел из тоннеля, как она и говорила.

Теперь я понял, почему Муилертах столь настойчиво помогала мне. Она послала меня сюда прямо на обед этому двухголовому чудовищу.

— Мы рады видеть тебя, Дюффус Джэнюэр, — сказала Фифа.

— Да, — подтвердила Зеба, — мы мечтали годы, чтобы сюда пришел кто-нибудь, похожий на тебя.

— Видишь ли, — продолжала Фифа, — мы очень богатые принцессы.

— Да, — заявила Зеба, — мы были заколдованы могущественным друидом, который сделал нас такими, как ты видишь.

— Только красавец-принц может освободить нас от заклятия, — добавила Фифа. — Ты принц-красавец?

Думаю, я мог бы называться принцем, так как произошел по крайней мере от одного короля. А насчет красавца должен сказать, что некоторые женщины называли меня именно так. Но относительно колдовства я ничего не знал и не хотел брать это на себя.

— Ты поможешь нам? — спросила Фифа.

— Я уверена, что ты нам поможешь, ты очень приятный мужчина, сказала Зеба. — Ведь мы так долго ждали.

Они выглядели настолько несчастными, что мне стало их жалко. Это, наверное, очень неприятно для очаровательной принцессы — превратиться в двухголовое чудовище. Но почерку две головы и два имени для одного человека? Как и большинство других существ, которых я встречал на этой планете. Эти двое тоже могли читать мысли, так что теперь они выглядели смущенными.

— Так уж получилось… — начала Зеба.

— Да, так получилось, — подтвердила Фифа.

— Был один прекрасный принц, — сказала Зеба.

— И один безобразный король, — добавила Фифа.

— И мы с принцем любили друг друга, — сказали они вместе, — но нам было предназначено выйти за короля.

— И когда король застал нас в постели с принцем, он очень рассердился и отдал приказ друидам заколдовать нас, — сказала Фифа.

— Он сказал, что раз мы были двуличными по природе, то теперь все время будем носить два лица, — сказала Зеба.

— Ты не находишь, что так поступать с прекрасной девушкой отвратительно? — спросила Фифа.

— Конечно, — согласился я. — Но что я могу сделать?

— Ты можешь освободить нас от заклятия, — сказали обе.

Я обдумал это. Во всех легендах и мифах, которые я читал, заколдованные принцессы обычно возвращались в нормальное состояние при помощи поцелуя, после чего благодарили освободителей различными интересными способами. Мне не очень нравилась мысль о том, что нужно поцеловать этих толстогубых красоток, но мужчина должен помогать дамам в несчастье, когда может… Особенно, если за поцелуй он может кое-что получить.

— А что я должен сделать, чтобы снять заклятие? — спросил я.

— О, тебе делать ничего не надо, — сказала Зеба-фифа, — мы сами позаботимся обо всем.

— Вы? А как?

— Мы тебя съедим, — ответили обе дуэтом. — Чтобы вернуть свое нормальное состояние, мы должны съесть красавца-принца. Король очень болезненно воспринял нашу измену. Он теперь ненавидит принцев.

Я отпрянул назад, когда они сделали шаг ко мне на своих толстенных ногах.

— Я не тот, кто вам нужен, — быстро сказал я. — Во мне нет ни капли королевской крови. Все мои предки были конокрады и золотари.

— О нет, это неправда, — сказали они. — Мы чувствуем королевскую кровь, да и она нам сказала.

«Черт бы тебя побрал, Муилертах, ведьмовское отродье. Если бы я сейчас тебя увидел, то пальцем выколол бы твой глаз!» — подумал я, берясь за рукоятку меча.

— Что ты собираешься делать этим ужасным оружием? — спросили они, глядя на меч.

— Защищаться, — ответил я. — И предупреждаю вас, леди, что мой меч великолепно раскалывает черепа.

— Ты грубый человек, — сказала Зеба.

— В тебе мало деликатности, раз ты нам угрожаешь, — добавила Фифа.

— Сначала вы угрожали мне, но я скажу, что если вы отойдете на десять шагов и повернете головы вместе с челюстями в другую сторону, дав мне пройти, то я обещаю, что не буду рубить ваши головы.

— Может, ты и принц, но не джентльмен, — заметила Фифа.

— Конечно, — сказала Зеба. — Джентльмены не угрожают принцессам такими длинными и острыми штуками.

— Нет, они приносят им цветы, конфеты и разные красивые безделушки, заявила Фифа.

— Должен сказать, что сейчас вы вовсе не прекрасные принцессы, сказал я, размахивая перед ними мечом. — Кроме того, вынужден заметить, что мой меч очень острый.

— Хорошо! Пусть будет так, если ты поступаешь подобным образом. Мы придумаем другой способ, раз ты бежишь как трус.

— Благодарю вас, леди! Теперь позвольте увидеть ваш огромный зад вместо ваших прелестных лиц.

— Он ужасно груб, — заявила Фифа.

— В таком тоне разговаривать с женщинами! — негодующе сказала Зеба. Нет, он нам совсем не нравится!

Огромное животное повернулось в другую сторону, и его длинный хвост бился о землю рядом со мной. Крепко сжимая меч, я хотел перешагнуть через него, но это оказалось ошибкой. Хвост метнулся со скоростью стрелы, обвился вокруг меня, стиснув руки, и поднял, вопящего и лягающегося, в воздух.

— Пошли прочь! Вы обманули меня! Вы нарушили уговор! — кричал я, беспомощно вися между двумя головами с бесполезным мечом в руке.

— Мы не заключали никакого договора, мы только подчинились угрозе.

— Я не верю, что вы были прекрасной принцессой. Вы всегда были чешуйчатыми, длиннохвостыми, безобразными чудовищами! Как и сейчас!

— О, ты отвратительный и злой! — оскорбленно вскричали они.

Хвост метнулся вверх и шлепнулся на землю. Я ударился с зубодробительной силой. Затем меня снова подняли в воздух и опять ударили о землю.

— Так его, так! — одновременно кричали два голоса. — Это научит его вежливости! Грубиян!

Они забьют меня до смерти, если не придумают чего-нибудь получше. Однако после третьего удара они оставили меня лежать на земле. Затем одна гигантская нога поднялась надо мной, чтобы раздавить.

— Мы отучим тебя оскорблять прекрасных принцесс, деревенская свинья!

Нога опустилась как паровой молот, но я откатился в сторону, и она промахнулась.

— Лежи спокойно и получай лекарство от грубости!

Поднялась другая нога, но я уже был готов действовать. Меч ударил в грудь двухголового чудовища. Лезвие вошло в тело не так глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы проткнуть толстую шкуру и причинить боль.

— Я убита, я убита! — заверещали обе головы. — Ты убийца! Ты кровожадный тип!

Я держал меч наготове, но нужды в нем больше не было. Зеба плакала, а Фифа всхлипывала. Чудовищное тело повернулось и побежало в направлении каких-то высоких деревьев. Я шлепнул его по огромному заду, чтобы ускорить бегство.

— Помогите! Помогите! Здесь убийца! — кричал монстр. — На нас напали!

Все еще крича, чудовище исчезло между деревьями. Его вопли были такими громкими, что их, наверное, слышали на Земле. Но и на Анивне они привлекли внимание. Неожиданно прискакала компания каких-то кентавров. Они увидели меня, и их вождь обнажил меч. Остальные подняли пики и на огромной скорости устремились в атаку.

— Ну вот, опять, — пробормотал я, держа меч наготове.

Их было примерно двадцать, и все вооружены более длинным оружием, чем я. К тому же они были выше меня. Не имея ни малейшего шанса, я должен был драться. Так принято в этом мире.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричал вождь.

Я начал придумывать подобающую героическую фразу наподобие уже произнесенной в какой-нибудь знаменитой битве, но ничего в голову не приходило. Я только мерно взмахивал мечом, чтобы они могли слышать, как он поет в предвкушении побоища.

— Сдавайся! Сдавайся! — опять заорал вождь. — Сдавайся или умри!

— Не волнуйся, — сказал я мечу. — Подожди, пока не увидишь белки их глаз.

14. Долгожданная встреча в лохлэнне

У меня не оставалось ни единого шанса. Возможно, я убью двоих или троих, но остальные повергнут меня на землю или заколют пиками. А почему бы мне не сдаться? Нет, на Анивне воин не должен сдаваться без борьбы. Итак, я ждал, пока двадцать закованных в доспехи рыцарей доскачут до меня. Они были примерно ярдах в десяти, и их пики были направлены мне в грудь. Я приготовился к отражению первого натиска.

— Сдавайся! Именем королевы Морриган приказываю тебе сдаться! закричал предводитель.

Я широко открыл рот.

— Прошу прощения, что вы сказали?

Этот кентавр остановился на всем скаку и недоверчиво посмотрел на меня.

— Я предложил вам сдаться именем королевы Морриган, — сказал юный капитан. — Я — Зивард, граф Ригора, Дюк Беллум Лохлэнна и капитан королевы Морриган.

— Рад с вами познакомиться. Я — лорд Дюффус Шотландский и Голливудский, личный детектив королевы.

Он с еще большим недоверием посмотрел на меня. Это было приятно выглядевшее животное с прической, какие у нас носят хиппи.

— Писаный детектив? Не думаю, что такой титул существует в королевстве.

— Вам он неизвестен, потому что связан с личными делами Морриган. Мой офис находится рядом с ее покоями. Я требую, чтобы меня немедленно доставили к ней.

Граф Зивард был сконфужен. Мой акцент и одежда вызывали подозрение, но небрежное упоминание имени королевы заставило его перейти к обороне.

— Приведите мне лошадь! — приказал я, вспомнив, что нападение лучшая защита. — Королева ждет меня.

Последняя фраза была правдой в том случае, если Морриган и Муилертах были связаны между собой так же, как Аннис и Бранвен. Тогда ведьма сообщила ей, что я иду… Хотя, возможно, она ожидала, что меня уже переваривают Фифа-Зеба.

Что бы ни подумал обо мне граф Зивард, но он кивнул и сказал:

— Мы доставим вас в Кэр Ригор к королеве. И горе вам, если вы лжете.

— Личный детектив королевы никогда не лжет, — величественно произнес я.

— Ну что ж… — промычал граф.

Я знал, что он умирает от любопытства, желая знать, чем же занимается Детектив. Он приказал одному всаднику спешиться, а освободившуюся лошадь отдали мне. Лошадь и я посмотрели друг другу в глаза со взаимной неприязнью, но как только в вскочил в седло, она спокойно повезла мои оставшиеся фунты, изредка выражая протест легким ржаньем.

Мы ехали грязной дорогой между полями чего-то, что смахивало на овес. Изредка мелькали небольшие фермы, окруженные деревьями. Впервые с тех пор, как в вышел из тоннеля, я мог спокойно обозревать Лохлэнн… Страна лежала в огромной пещере, такой высокой, что под ее потолком плавали облака. Было светло, но какого-либо источника света я не заметил и предположил, что его излучает жерло вулкана или же для освещения используются фосфоресцирующие панели, как у Ллира в его городе. Но ни одна из догадок не годилась. Свет воспринимался как обычный дневной, и к тому же здесь находилось множество растений, которые, как всем известно, требуют для своего роста солнечных лучей. Единственное объяснение, которое я мог выдвинуть, — обычное для Анивна: всему причина — магия. Магия заставляет воздух светиться, деревья и другие растения — расти. Мне это объяснение надоело, но ничего другого я придумать не мог.

Кэр Ригор представлял собой замок с башнями, расположенный на пологом холме над широкой рекой. У подножья холма находился город размером примерно с Кэр Педриван. По реке сновали баржи и маленькие суденышки, патрулировали военные галеры. За рекой был густой лес, а дальше виднелась отвесная стена пещеры, в которой лежал Лохлэнн. В каменной стене можно было различить гигантские бронзовые ворота. Граф Зивард заметил мой взгляд и помрачнел,

— Морские ворота, — сказал он. — За ними легионы Ллира. Без Волшебного Жезла мы… — он осекся, будто поняв, что говорит незнакомцу слишком много.

— Я пришел сюда как раз по поводу Волшебного Жезла и должен встретиться с королевой как можно скорее.

Мы галопом приблизились к городским воротам, но уменьшили скорость, как только въехали на городские улицы. Мы миновали гавань, где множество барж грузилось различными товарами.

— У вас обширная торговля. Куда плывут эти баржи?

— В Крок Мидхэйн, а оттуда караваны везут товары на поверхность. Там они перегружаются на корабли, которые развозят их по всей планете. Однако в последнее время воины Ллира очень затрудняют торговлю.

Кэр Ригор был поменьше, чем дворец Ллира. Он производил впечатление военного укрепления, выдержавшего много осад и приступов. Всюду были вооруженные воины, наблюдавшие за нашим приближением. Зивард протрубил в серебряный рог, после чего опустился мост и поднялись решетки, загораживающие вход, и мы въехали в замок. Как только мы спешились, к королеве отправился посыльный, чтобы сообщить о прибытии в замок ее личного детектива.

— Она готовится к завтрашнему празднеству Биллтейна, — пояснил Зивард.

— К празднику? Тогда я должен увидеть ее немедленно.

— Никто не может отвлекать королеву, когда она готовится к коронации.

— Кроме тех, кто имеет сведения об угрозе жизни королевы и ее народу.

— Может, вам поговорить с лордом Сионом? — нахмурился Зивард.

— Нет, мне нужна королева.

— Королева Морриган ждет лорда Дюффуса в зале для аудиенций! провозгласил вернувшийся посыльный. — Она просит его поторопиться!

— Видите? — улыбнулся я Зиварду. — Личный детектив — весьма важная персона!

Посыльный провел меня по коридору в маленькую хорошо освещенную комнату, стены которой были богато разукрашены. Посыльный поклонился и исчез, и тут же в моих объятиях оказалась Морган Лейси.

— Дюффус… Дюффус, дорогой! — восклицала она, прижимаясь ко мне. Муилертах сообщила, что ты идешь сюда, но я ужасно беспокоилась. — Она крепко поцеловала меня и затем внимательно осмотрела. — Дай мне взглянуть на тебя. Ты еще больше и сильнее, чем мне помнилось. Ты великолепный воин этого мира!

И она казалась прекраснее, чем на Земле. На ней было длинное белое платье, плотно облегавшее роскошное тело в самых интересных местах, золотисто-рыжие волосы красиво спадали на плечи. Между высокими, хорошо очерченными грудями висел кулон.

— Я нравлюсь тебе в роли королевы?

— Вы были бы прекрасны даже в роли прислуги на кухне. Но в этом королевском деле… Думаю, вам не надо в это верить.

— А я и не верила. Я думала, что это какой-то розыгрыш, но лорд Сион и леди Крейрви доказали, что я настоящая королева и что мне необходимо быть здесь.

— Каким образом они вам это доказали? — спросил я.

— Достаточно убедительно, — ответила Морриган. — Они позвали Муилертах.

— И ведьма вам сказала?

— Нет. Она просто открыла мою память, сняла запреты, которые наложили друиды. И как только память вернулась, я узнала, что я — королева Лохлэнна.

Вот оно что! За всем этим стоит Ведьма Моря! Она загипнотизировала Морган Лейси, вложила в нее фальшивую память, чтобы убедить, что она настоящая королева. Неудивительно, что Муилертах подослала Фифу-Зебу уничтожить меня. Она не хотела, чтобы я добрался до Лохлэнна с информацией, добытой из мозга Ллира.

Морриган опять обняла меня и повела в комнату отдыха, чтобы посидеть рядом со мной.

— Я так рада, что ты здесь. Это чудесное место для счастливых и любящих. Впервые в жизни я чувствую, что делаю что-то нужное, когда помогаю этим людям. И теперь, когда ты здесь… — она осеклась и посмотрела куда-то в сторону. — Королева в конце концов должна выйти замуж…

Я молчал и думал, как я могу сказать ей, что она не королева, если она так радуется.

— Дюффус, почему ты молчишь? — Она встревоженно посмотрела на меня. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Я знаю, что ты не был счастлив на Земле и всегда мечтал о таком мире, как этот.

Мысль о том, что я могу быть важным вельможей, возможно даже консортом, приятно возбуждала. Особенно при такой королеве, как Морган Лейси. Но было небольшое затруднение: она на самом деле не была королевой, и судьба всего Лохлэнна зависела от того, сможет ли она воспользоваться Волшебным Жезлом, когда начнется решающая битва с королем Ллиром. Я должен уговорить свою совесть забыть, что настоящая королева — Аннис? Ведь дело не в том, что Аннис красива. Морриган даже прекраснее ее и, к тому же, мой клиент. Я могу справиться с совестью и жить как консорт королевы Лохлэнна, но как будет обстоять дело, когда им будет управлять Ллир?

— Ну что же ты? В чем дело? — спрашивала Морриган, потому что я все еще молчал. — Неужели в моем предложении ты видишь какую-то опасность для себя?

— Я… — мне хотелось сказать «да», но мой взгляд упал на маленькую корону с несколькими бриллиантами, каждый из которых был со знаменитую «Звезду Индии» и увидел себя сидящим на золотом троне: мои ноги на коленях у молодой служанки, и она делает мне педикюр, а в это время передо мной танцуют девушки, извиваясь гибкими телами. Не знаю почему, но служанка предстала предо мной в образе Пегги О'Ши, а танцовщицы все были похожи на Аннис.

— Дюффус, ты думаешь о заклятии? О том заклятии, которое лежит на Морган в старых кельтских преданиях и о котором ты говорил мне?

Я совсем забыл об этом.

— Можешь не беспокоиться, — продолжала Морриган. — Я узнала, что его наложила на меня Муилертах, чтобы я не связала себя с кем-нибудь на Земле. Поэтому с теми людьми так все и произошло. Но я уверена, что она будет рада освободить меня от него.

Когда мои видения королевской жизни в Лохлэнне растаяли, я вздохнул. Мне ничего не стоило убедить свою пластичную совесть, что совершенно естественно лишить права на престол Аннис, но против здравого смысла я пойти не мог.

— Морриган, я должен вам что-то сказать…

— Ты любишь эту Аннис? — воскликнула она. — Это так? Я знала, что так должно было случиться, если ты окажешься один с этой… этой поклонницей Бранвен.

— Нет, не в этом дело…

Мои слова были прерваны громкими звуками труб.

— Тревога, — сказала Морриган. — Думаю…

В комнату ворвался граф Зивард. Он торопился и сделал паузу, чтобы восстановить дыхание. Некоторое время он изумленно смотрел на меня. Ему, очевидно, не нравилось, что королева прижимается ко мне, в обнимаю ее талию, а ее рука лежит в моей. Молодой граф имел, видимо, свои взгляды насчет того, кому быть принцем-консортом.

— Ваше величество, враги!

— Морские Ворота? Они осаждают Морские Ворота?

— Нет, просто набег. Они прошли через тоннель в кратере и вышли там, где мы нашли этого человека. — Он указал на меня.

— Заверяю вас, Дюффус должен пользоваться полным доверием.

— Тем не менее, нападающие пробиваются к Долине Обожания и уже совсем близко от нее.

Морриган встревожилась.

— Если они захватят Долину, коронация завтра не состоится.

— Я уже отдал приказ. Мы сейчас же выезжаем, чтобы защитить Долину.

— Я еду с вами, — решила Морриган.

— Ваше величество, думаю, это неразумно, — запротестовал Зивард.

— Лохлэнну нужен такой правитель, который может повести воинов в бой, а так как у меня нет консорта, который бы возглавил войско, я поеду сама.

Последнее заявление сопровождалось взглядом в мою сторону. Она ничего не понимала. Я бы с удовольствием делил с ней ложе или воевал за нее, но я не видел никакой выгоды в том, чтобы стать принцем-консортом в стране, которая будет затоплена и завоевана Ллиром и его рыбьей бандой. Тем более, что этого можно избежать… если королевой станет Аннис.

Морриган потребовала доспехи и вскоре стояла с мечом, в шлеме и со щитом.

— Вы знаете, как всем этим пользоваться? — спросил я.

— Королева умеет все! — заявила она, но была весьма смущена, когда вынула меч из ножен и посмотрела на его острое лезвие. — Во всяком случае, он более удобен и практичен, чем твоя жердь.

Во время предыдущей беседы с Морриган я снял меч и положил его рядом с собой, но теперь снова повесил на плечо. Если она решила ехать, я поеду тоже. Она нуждалась в моей защите.

— Ты будешь с нами, лорд Дюффус? — спросил меня Зивард.

— Да, я еду с вами.

— Возможно, в этом случае лучше вооружиться пикой и щитом?

— Предпочитаю свой меч. Мы с ним составляем команду.

— Извините, но чтобы пользоваться таким оружием, нужно иметь силу троих человек.

— Об этом не беспокойтесь. Вы все увидите.

Мы выехали из Кэр Ригора во главе сотни вооруженных всадников и нескольких сотен пехотинцев, одетых в шлемы и железные доспехи. Они были вооружены копьями. Мы двигались быстрее, чем пехота, и остановились подождать ее на перекрестке дорог примерно в пяти километрах от заросшего травой холма, на который мне указала Морриган, сказав, что за ним лежит Долина Обожания. Зивард не хотел дожидаться пехоты и упрашивал Морриган позволить ему вести кавалерию на врага. Нам были видны громадные костры, их дым заволакивал небо.

— Ваше величество, эти захватчики жгут дома ваших людей. Позвольте мне напасть на них сейчас же!

Морриган не знала, как поступить, поэтому я взял слово. Я заметил подозрительное движение в кустарнике в двухстах ярдах от нас. Так как кусты росли по обе стороны дороги, это было идеальное место для засады.

— Ваше величество, — обратился я, — одно из главных правил военных действий — держать свои силы вместе. Я предлагаю подождать пехоту.

Зивард бросил на меня злобный взгляд.

— А я и не знал, что пост личного детектива — военный пост. Ваше величество, я Дюк Лохлэнна или нет?

— Командуйте! — приказала Морриган.

Зивард поднял меч и закричал:

— Вперед, воины Лохлэнна! На нашей земле враг!

«Очень драматично, — подумал я. — Мне бы тоже хотелось выкрикнуть что-нибудь этакое перед битвой».

Лохлэннцы галопом пустились вперед. Я и Морриган поскакали вместе с ними. Мы выскочили из низины прямо в то место, которое казалось мне подозрительным. Зивард повернулся, чтобы крикнуть что-нибудь героическое, но тут из зарослей вылетела туча стрел, и шесть или семь человек упали. Зивард испустил вопль и исчез под копытами лошадей. Две стрелы ударились о мою кольчугу, и я услышал, как вскрикнула Морриган, когда две или три сотни приземистых детей Ллира выскочили из зарослей, дико вопя. Я схватил поводья кобылы, на которой сидела Морриган, и вовремя стащил всадницу с седла, так как обе наши лошади с диким ржаньем упали на землю. Я зарубил пятерых детей Ллира, которые попытались приблизиться к нам, потом поймал двух лошадей без седоков, и мы снова оказались в седлах. Но нас уже окружили дети Ллира, и я был вынужден сражаться за наши жизни.

Половина наших всадников была спешена, а остальные пребывали в смятении. Они бесцельно кружили по дороге.

— Ко мне, люди Лохлэнна! На помощь нашей королеве! — закричал я, стараясь перекрыть шум битвы.

Всадники поскакали к нам, но их опять встретил град стрел. Однако он не был столь эффективен, как в первый раз, так как в схватку с детьми Ллира вступили пешие лохлэннцы.

— Дюффус! Дюффус! — закричала Морриган, когда двое детей Ллира стали стаскивать ее с лошади.

Я дважды взмахнул мечом и разрубил обоих пополам, но на их место встали следующие. Острога ударила меня в грудь, и я чуть не упал из седла. К страстью, моя лошадь лягнула того, кто намеревался ударить мне в спину. Благодаря этому я увернулся. Дальше все превратилось в кошмар. Я увидел Морриган, которая отчаянно отбивалась от троих врагов, в то время как несколько лохлэннцев пытались пробиться к ней на помощь. На меня бросились пятеро визжащих детей Ллира, и я одним ударом уложил троих. Число врагов непрерывно увеличивалось, а многие наши люди погибли. Наиболее стойкие еще боролись, собравшись вокруг тела Зиварда и знамени, но я не знал, сколько они смогут продержаться.

Приблизительно двадцать всадников галопом ускакали в направлении Кэр Ригора, а остальные безуспешно пытались пробиться к нам. Отчаянно размахивая мечом, я извлек Морриган из кольца врагов и пробился к нашим воинам, стоящим спиной друг к другу вокруг знамени. Мы спешились внутри круга, и я пустил меч в бой. Раз за разом атакующие дети Ллира встречали его острое лезвие, которое разрубало копья, остроги, доспехи и тела, устилавшие дорогу.

Дорожная пыль смешалась с красной кровью лохлэннцев и голубой кровью морских людей. Я был легко ранен в руку и едва дышал от усталости. Еще двое наших упали на землю, увлекая за собой нескольких нападающих. Я зарубил их предводителя, пятифутового урода, но его смерть не смутила их. Они знали, что наш конец близок, и ожесточенно продолжали нападать. Наконец они одолели. Последние мои соратники погибли под ударами метательных ножей, у Морриган выбили из рук меч, а когда я заколол еще одного противника, он при падении вырвал мой клинок.

— Лохлэнн! Лохлэнн! Королева Морриган! — послышались крики.

Это подоспела наша пехота. Пехотинцы как лавина обрушились на дезорганизованного врага. Длинные пики пронзали тела водяных людей, а мечи и кинжалы довершали дело. Те, кто успел спастись, бежали через тоннель в кратер вулкана. Наша кавалерия преследовала и добивала бегущего врага. Я и Морриган оказывали помощь раненым, чтобы можно было двинуться в Долину Обожания.

— Завтра Биллтейн, — сказала Морриган. — Мне нужно поговорить с друидами хранителями Волшебного Жезла.

15. Сестры-соперницы

— Я хочу потребовать Волшебный Жезл прямо сейчас, — сказала мне Морриган, когда мы ехали с изрядно уменьшившимся эскортом в Долину Обожания. — В полночь начнется Биллтейн. Ллир вот-вот продолжит нападение, так что я больше не могу ждать.

Я кивнул, никак не прокомментировав это. Если настоящей королевой является Аннис, то Жезл не принесет пользы в руках Морриган, но с другой стороны, Аннис, может быть, уже мертва и чего-то выжидать бессмысленно. Я решил, что самое лучшее — помалкивать до прибытия в Долину, а там рассказать друидам все, что мне известно. Они же волшебники, и именно они решили выслать Морриган и Аннис с Анивна. Может, они придумают, как спасти свою страну.

Я до сих пор не понимал, что здесь играет роль солнечного света, но сейчас этот свет понемногу мерк и наступали сумерки. Мы ехали по широкому мощеному шоссе в Долину Обожания, и вскоре я различил большой замок с мраморными террасами. В нем уже начали зажигать огни. Фигуры в мантиях двигались от замка к каменной гряде, и от их фонарей исходило призрачное свечение.

— Нас уже ждут, — сказала Морриган. — Верховный друид здесь, лорд Сион тоже, да и остальные собрались.

Я смотрел на стену за замком — там в сумерках виднелись Морские Ворота.

— Почему их здесь построили? — спросил я. — Если они открываются прямо в воду, то всегда являются угрозой для Лохлэнна; я не могу понять, какой цели они служат.

— Когда их строили, они были над уровнем моря, но потом море поднялось на несколько сот ярдов, и они оказались под водой. В те времена ворота служили для входа и выхода кораблей. Тогда мой народ не пользовался мулами для перевозки грузов, сюда приходили торговые корабли. В те дни Лохлэнн был могущественным королевством.

— А почему поднялся уровень моря? — спросил я.

— Наверное, магия, — ответила она, пожимая плечами.

Я подумал было о таянии полярных шапок или о повышенном количестве осадков, однако не знал, есть ли на этой планете полярные шапки и достаточно ли здесь образуется пара, чтобы вызвать сильные дожди. Так что я тоже пришел к удобному выводу: море поднялось из-за магии. И Ллир, возможно, вызвал это.

Мы проехали сквозь двойной строй бородатых друидов в мантиях, которые пели песню на неизвестном мне языке, не похожем ни на английский, ни на гаэльские [27]. Верховный друид ждал нас на возвышении в центре. Это был величественный старик с умными глазами и ухмыляющимся ртом, который прятался в седой бороде. Он поднял руку, чествуя Морриган.

— Хэлло, леди! Приветствую тебя в Круге Мудрости.

Мне показалось, что приветствие не было искренним. Оно было достаточно почтительным, но не звучало как обращение высшего священника к королеве. Я подумал, что старик знает больше, чем говорит, о том, кто настоящая королева.

Морриган спешилась и пошла к возвышению. Как верный оруженосец, я последовал за ней на некотором расстоянии.

— Я пришла за Волшебным Жезлом, — объявила Морриган.

— Еще не время, — нахмурился Верховный друид. — Жезл будет передан королеве Лохлэнна в Биллтейн.

— Биллтейн начнется в полночь, — заметила Морриган, — а я должна получить Жезл сейчас, иначе будет поздно. Ллир уже направил войска на Лохлэнн. Вскоре он сам придет сюда во главе своих легионов.

— Об этом нам сообщат те, чьи тайны мы охраняем, — ответил Верховный друид.

— Ну, тогда в полночь я должна иметь Жезл, — настаивала Морриган.

— Жезл будет, но тут есть одна проблема.

— Проблема? — нахмурилась Морриган.

Я подумал, что она неплохо играет роль королевы.

— Да, и эта проблема — я! — произнес знакомый голос, и из-за больших камней вышла Аннис, направляясь к возвышению. — Я пришла заявить свои права на престол и на Жезл!

Две девушки смотрели друг на друга с нескрываемой враждебностью, а Верховный друид переводил взгляд с одного лица на другое, как будто надеялся прочесть правду в их выражении.

— Вы обе пришли сюда, чтобы потребовать могущество, — сказал Верховный друид. — Мы посоветовались с оракулами и с источниками наших тайн, но ответа не нашли.

— Я королева Лохлэнна, — заявила Аннис.

— Это ложь! — воскликнула Морриган. — Королева — я!

Каждая говорила искренне и вызывала доверие. У меня не было сомнений в том, что каждая из них подверглась ведьмами промыванию мозгов, Аннис Бранвен, а Морриган — Муилертах, поэтому каждой казалось, что именно она права. Я подивился соперничеству между богинями. Что может выиграть каждая из них, если на престоле окажется та или другая девушка? Может, каждая надеется, что будет высшим божеством в стране, если выиграет ее ставленница, или за этой борьбой стоит что-то более глубокое?

Во всяком случае, Аннис здесь, и я должен сказать правду, даже если после этого Морриган возненавидит меня, а Муилертах будет всякими способами мстить. Верховный друид смотрел на обеих девушек, как будто пытался проникнуть в их мысли. Но это мало помогло бы ему, так как обе были искренне уверены в своей правоте.

— Я опять требую Волшебный Жезл! — заявила Морриган. — Мой капитан, лорд Дюффус и я пробивались сюда через ряды врагов, чтобы спасти Лохлэнн, когда начнется настоящая битва!

Аннис впервые посмотрела на меня. Видимо, ее не беспокоило, на чьей я стороне.

— Волшебный Жезл в твоих руках будет бесполезен. Только настоящая королева может воспользоваться им, а самозванка не овладеет могуществом Жезла, — сказала Аннис сопернице.

— Послушайте, леди… — начал я, но они меня проигнорировали.

Они двигались друг на друга, как пара диких кошек. Я был уверен, что сейчас они вцепятся в волосы, но то, что произошло, было гораздо хуже.

— Я даю тебе десять секунд на то, чтобы убраться отсюда и не мешать мне спасать Лохлэнн! В противном случае я вызову Муилертах, которая так заколдует тебя, что у тебя от ужаса волосы встанут дыбом!

— А я даю тебе половину этого времени, ты, похитительница мужчин, похитительница королевства, лгунья, а затем вызову Бранвен, и она превратит тебя в пресмыкающееся!

— Пресмыкающееся? — переспросила Морриган и подняла руку. В ее пальцах появился огненно-красный шар.

Друиды, стоящие позади Аннис, в испуге расступились, я выкрикнул предупреждение, но было поздно: Морриган швырнула огненный шар в Аннис. Однако шар даже не задел ее. Перед Аннис вспыхнул свет и появилась высокая женщина с обнаженной грудью и золотистыми волосами. Огненный шар светился теперь в ее руке.

Кто-то крикнул: «Бранвен!» — и все друиды разбежались. Я не был столь умен и встал между девушками.

— Аннис… Морриган… Это ни к чему не приведет! — закричал я, и в этот момент за спиной Морриган появилась Муилертах.

Бранвен послала молнию в ее сторону, и она ударила меня между лопатками. Я поднял руки, прося пощады, и с грохотом упал на камни. Все вокруг почернело; я потерял сознание.

Я очнулся и почувствовал, что две пары женских рук осторожно обследуют мое тело.

— Дюффус, с тобой все в порядке? — спросила Морриган.

— Джэнюэр, скажи мне что-нибудь, — плакала Аннис.

Я был уверен, что умер, но в настоящий момент это не имело значения. Надо мной склонились два прекрасных лица, а под моей головой, болевшей от удара, вместо подушек были чудесные бедра.

— Он дышит? — спросила Морриган сестру.

— Да, думаю, что с ним все в порядке, — ответила Аннис. — Спина у него не сломана.

— Но не благодаря тебе и твоей бесстыжей богине.

— Ты и твоя одноглазая ведьма все это начали!

Я решил, что умирать бессмысленно, и громко застонал.

— Дорогой… О, бедняжка! — воскликнула Морриган и поцеловала меня.

— Дай ему немного воздуха, ты, пожирательница мужчин, — возмутилась Аннис. — Ты хочешь задушить его?

— Я тебе дам воздуха, ты, черноволосая черносердечная узурпаторша! закричала Морриган. — Я заброшу тебя так далеко, что тебе понадобится телескоп, чтобы увидеть солнце. Ты и твоя гологрудая богиня убили человека, которого я люблю и…

— Ты виновата в том, что человек, которого я люблю, лежит здесь и умирает! — перебила ее разгневанная Аннис. — Я превращу тебя в червяка со свиной головой, покрытого зеленой слизью!

Я опять застонал. Можно было гордиться, что за меня борются две самые прекрасные женщины, каких я когда-либо знал.

— Дюффус, дорогой!

— Дюффус, сердце мое!

— Ну, скоро вы кончите причитать? — раздался хриплый голос Муилертах. — С этим буйволом ничего не случится. Он ведь ударился головой, так что особенно страшного не могло произойти!

Я застонал громче, и обе девушки с восторгом стали успокаивать меня.

— Ваши высочества… Ваши высочества… — обратился Верховный друид. — У нас дело чрезвычайной важности! Пожалуйста, выслушайте меня!

Морриган и Аннис с нежностью помогли мне встать. Я немного хромал, пока они вели меня к возвышению. Я ковылял бы так и дальше, если бы не забыл, на какую ногу я начал прихрамывать.

— Вы обе претендуете на трон Лохлэнна и на Волшебный Жезл, — сказал Верховный друид, когда Аннис и Морриган встали перед ним. — Исследование ваших мозгов показало, что вы обе искренне верите в свое право на престол. У нас нет способа разгадать загадку, поэтому решение мы оставили богам. Я предлагаю турнир, для участия в котором каждая из вас выберет своего представителя.

— Я выбираю Дюффуса! — мгновенно сказала Морриган.

— Лорд Дюффус будет представлять меня, — почти одновременно заявила Аннис.

Я вздрогнул, представив себя бегающим по арене туда-сюда как сумасшедший и старающимся самому себе отрезать голову, в то время как две мои красотки будут любоваться этим.

Верховный друид пожал плечами.

— Кто-то из вас должен выбрать другого представителя. Ведь в Лохлэнне много хороших воинов.

— Я видела Дюффуса и его большой меч в деле и знаю, что перед ним не устоит никто, — сказала Аннис.

— Я не могу доверить судьбу Лохлэнна никому другому, — заявила Морриган.

— Милые леди, я очень благодарен вам за честь, — сказал я, — но это невозможно. Я же не могу драться сам с собой!

— Можешь, если тебе сделать двойника, — сообщила Аннис. — Бранвен может это устроить.

Я сглотнул слюну. Моя малышка Аннис придумала великолепный план, как мне разрубить себя на куски, чтобы выявить истинную королеву.

— Но кто из нас будет иметь своим представителем Дюффуса, а кто двойника? — спросила Морриган.

— Мы можем бросить жребий, — предложила Аннис.

Надо было прекращать этот спор, мне не хотелось вмешиваться в борьбу партий. А кроме того, кому из нас достанется меч? Нам тоже придется бросать жребий? Но что же я ничего не делаю? Почему бы сейчас не выйти и не сказать, кто настоящая королева? Ведь я же читал в мозгу Ллира и знаю, что это Аннис. Я уже открыл рот, чтобы так и сказать, но тут заговорила Муилертах:

— Никто никогда не слушает моих советов. Но сейчас я могу предложить другой способ.

«Муилертах, одноглазая моя, покрытая чешуей Ведьма, как я люблю тебя», — подумал я.

— Что именно? — спросила Морриган.

— Так как обе вы, претендентки на престол, оказали такое доверие Дюффусу… хотя, с моей точки зрения, он не заслуживает никакого доверия… я предлагаю, чтобы он сам выбрал королеву.

Очень разумное решение! Какая приятная личность эта Ведьма. У нее, должно быть, чувствительная душа под столь безобразной оболочкой! Конечно, каждый зачерствеет, если придется находиться на такой планете, как эта, тысячу лет.

— Согласна, — заявила Аннис, устремив свои темные глаза на меня. — Я доверяю Дюффусу и знаю, что он сделает правильный выбор.

— Я тоже вверяю свою судьбу и судьбу моей страны в его руки, ответила Морриган, улыбнувшись мне.

— Но, конечно, сначала ему придется пройти габха-бхейл, — добавила Ведьма.

— Габха-бхейл! — воскликнул Верховный друид, как будто его озарило. Конечно! Это идеальное решение. Таким путем боги смогут выразить свою волю.

Мне это не понравилось. Не знаю, что такое габхабхейл, но Ведьма сказала, что я должен «пройти» через это. Так оно звучало довольно зловеще, и я слышал ехидный кашель Муилертах, не предвещающий ничего хорошего.

— Прошу прощения, — заявил я, — но я здесь наиболее заинтересованное лицо, так что прошу объяснить, что такое габха-бхейл.

— Это ряд испытаний, предназначенных для проверки чистоты твоей души и мотивов, а также для того, чтобы открыть твой разум богам.

— Я уже решил, кто должен быть королевой, — сказал я, — и моя душа тоже в хорошей форме. Так что давайте не будем терять время. Я возложу корону истинной королеве, потом мы выпьем по этому поводу и немного поспим перед боем с королем Ллиром и его бандой.

— В чем дело? — спросила Муилертах. — Только не говорите мне, что наш герой боится такой чепухи, как испытание.

— Не беспокойся, Дюффус, — раздался мысленный голос Бранвен. — Я проведу тебя через испытания. Я помню, как ты служил мне в домике, и охраню тебя от опасностей.

Моя спина до сих пор болела от молнии, которую она выпустила в меня, но, может быть, с ее помощью я пройду через испытания?

— Не пугайся, Джэнюэр, — прошептала мне на ухо Муилертах, — я прослежу, чтобы ты не прожег свою задницу, когда будешь прыгать через Костер Правды, и пираньи ничего не отгрызут тебе, пока ты будешь в Бассейне Чистоты.

— Пираньи? — воскликнул я в уме.

— Да. Друиды привезли их с Земли, из Южной Америки, специально для таких случаев.

Я не доверял Муилертах. Она втравила меня во все это, и она же напустила на меня Фифу-Зебу.

— Кто тебе сказал? — спросила меня Муилертах. — Я не знаю никого, кого бы так звали.

— Ну а кто же тогда?

— Спроси у своей грудастой подружки, — сказала Ведьма. — У Бранвен больше резона не допустить тебя к Морриган.

В этом что-то было, особенно если та догадывалась, что я знаю, кто настоящая королева. Но я просто не убог себе представить, как Бранвен способна на подобные вещи после того, что было.

— О'кей, я готов! — храбро заявил я. — Я пройду габхабхейл.

Что я теряю? Обе богини пообещали смотреть за мной. Что может случиться, если меня оберегают две богини?

Сначала была лужа кипящей, пузырящейся лавы. Чтобы доказать, что моя душа чиста, как падающий снег, мне нужно было перепрыгнуть через нее. Единственная трудность заключалась в том, что лужа была длиной в пятнадцать ярдов. Ни на этом свете, ни на Земле не было никого, кто мог бы перепрыгнуть ее обычным способом. Я посмотрел на раскаленную добела массу расплавленных камней и задрожал, но потом оглянулся на Морриган и Аннис, которые взирали на меня с полным доверием и убежденностью, что я все смогу, и постарался расправить плечи. Изобразив уверенную улыбку, я отошел на несколько шагов для разбега, разогнался и прыгнул.

Я почувствовал, что волшебная сила подняла меня в воздух. Я парил, и все было чудесно, пока я не достиг середины лужи. И тут Бранвен и Муилертах начали спорить.

— Я сказала, что помогу ему, — послышался голос Бранвен. — Зачем ты суешь свою ведьмовскую рожу в это дело?

— Не говори чепухи, — ответила Муилертах. — Ты все время так занята сексом, что не способна сконцентрироваться на сложной задаче. Отдай его мне!

Вместо того чтобы парить дальше, я завис посреди лужи, и, пока они спорили, лава начала поджаривать мой зад.

— Отдай его мне! — кричала Муилертах, таща меня в одну сторону.

— И не подумаю! — шипела Бранвен, и меня дергало в другую. — Он из моей команды, и помогать ему буду я!

— Это ты так думаешь, полураздетая баба, пародия на символ плодородия! — Муилертах снова дернула, и я перевернулся вверх ногами, так что теперь мне обжигало лицо.

— Почему ты, одноглазая бесформенная морская черепаха… — теперь меня дергали в разные стороны, почти разрывая пополам.

— Пожалуйста, леди, — взмолился я, — если вы хотите, чтобы я упал в лаву, то я могу сделать это без вашей помощи!

Они что-то неразборчиво пробормотали, схватили меня и поставили на ноги на другой стороне лужи в целости, но с меньшей верой в обещания богинь.

Испытание в Бассейне тоже казалось невыполнимым. Он был всего в десять шагов шириной, но кишел голодными пираньями, которые носились в воде в поисках ужина. Бассейн я мог бы перепрыгнуть, но правила игры запрещали это. Надо было его перейти. А если я попытаюсь выполнить условие, то пираньи сжуют меня столь быстро, что с половины бассейна мне придется идти на коленях.

— Не бойся! — сказала Муилертах. — Я намазала твои ноги мазью, которая отпугнет этих тварей.

— Не бойся! — шепнула Бранвен. — Я так изменила твой запах, что теперь они подумают, что ты — плывущий цветок.

С расправленными плечами и с самым героическим видом я шагнул в воду, которая оказалась мне по пояс, и пошел вперед.

Прежде чем я сделал второй шаг, в мою ногу уже вцепились зубы. Я заорал и подпрыгнул. Что-то подхватило меня, и я повис в воздухе на несколько секунд, пока Бранвен и Муилертах орали друг на друга.

— Твой дурацкий аромат нейтрализовал мою мазь! — кричала Муилертах. Зачем ты сделала так, что он стал пахнуть как проститутка?

— Твоя идиотская мазь только привлекает рыб! — орала Бранвен. — Ты, наверное, используешь ее для лица! Ничто другое на твою рожу не действует!

— Ты, не знающая границ в блуде аморальная шлюха! Я должна…

— Ты, рыбьелицая, рыбой пахнущая бочка, я…

— Леди! Я истекаю кровью! — взмолился я.

У меня на ногах были длинные раны, и кровь из них капала в Бассейн.

— О мой бедный мальчик! — воскликнула Бранвен. — Сейчас я остановлю ее!

— Не хнычь! — оборвала меня Муилертах. — Сейчас я что-нибудь сделаю!

Первое было похоже на раскаленную кочергу, а второе напоминало кусок льда — они покрыли мои раны одновременно. Думаю, что я закричал всего один раз, прежде чем потерял сознание, но полагаю также, что не один я.

16. Последнее испытание

Мне потом рассказывали, что я перешел бассейн на своих ногах, с бравой улыбкой и с поднятой в триумфальном жесте рукой. Я этого не помню, так как пребывал в бессознательном состоянии, а невидимые помощники поддерживали меня под руки с двух сторон. Я не приходил в себя до тех пор, пока они не дотащили меня до возвышения, где уже собрались друиды, лорд Сион, Аннис и Морриган. Все с нетерпением ожидали моего решения.

Я пристально посмотрел на Морриган, вспомнил о вечере, когда впервые встретился с ней, и подумал, что никогда не находил ее такой прекрасной и желанной, как сейчас. Потом я глянул на Аннис. Я убедился, что она была великолепна в постели, и, кроме того, знал, что она — настоящая королева и что быть принцем-консортом при ней так же хорошо, как и при Морриган.

— Боги сказали мне! — торжественно провозгласил я. — Я объявляю королевой Лохлэнна Аннис!

На мгновение воцарилась тишина, и только вопрошающие глаза Морриган беспокоили меня. Затем Муилертах проявила свой бурный темперамент.

— Ты, не помнящий добра предатель! Ты продался Ллиру! Сейчас я проволоку тебя мордой вниз по Бассейну Чистоты!

— Муилертах! Прошу тебя! Нет! — закричала Морриган. — Умоляю тебя, не надо!

— Старая стерва сошла с ума, — заявила Аннис, выходя вперед и беря Волшебный Жезл из рук Верховного друида. — Послушай, Морриган, если ты пообещаешь вернуться на Землю и никогда больше не видеться с Дюффусом, то я…

И тут начался ад. Раздался ужасный взрыв, большие бронзовые Морские Ворота покосились, и в образовавшуюся щель хлынула вода. Ллир и его легионы старались расширить отверстие. Звук трубы позвал на битву, в замке друидов в панике звенели арфы. Войска, прибывшие с нами из Кэр Ригора, выстроились в боевой порядок перед Долиной Обожания. К ним присоединились вооруженные отряды крестьян, поспешивших на призыв трубы.

— Море наступает, — крикнул я Аннис. — Если даже мы побьем Ллира, страна все равно погибнет. Скоро давление воды откроет Ворота, и мы никогда не сможем их закрыть.

— Закроет Волшебный Жезл, — ответила она.

— Но он начнет действовать только с момента начала празднества, который наступит в полночь, а до этого еще надо дожить.

— До полуночи мы будем сражаться. Сейчас как раз то время, когда нужен твой меч.

Вода, проникающая сквозь Морские Ворота, уже залила большой участок на другом берегу реки, и сама река превратилась в огромное озеро. Гонцы на лошадях, прискакавшие из города, сообщили, что вода скапливается вокруг Кэр Ригора и что военные отряды Ллира осадили город.

— Кэр Ригор будет защищаться сам, а наша задача — удержать Долину Обожания, иначе все будет потеряно, — сказала Аннис.

Следующую сотню минут я вспоминаю как кошмарный сон. К нам присоединились разрозненные группы лохлэннских воинов и беженцев, покинувших свои дома в страхе перед надвигающейся водой. На дороге в Долину Обожания уровень воды поднялся до фута, и весь горизонт был затянут дымом костров, когда наш конный патруль прискакал с сообщением, что сам король Ллир с тысячами воинов движется в Долину. Молнии рассекали небо, а друиды стояли как старые величественные боги. Они молились, пытаясь прозреть будущее, и в ужасе перед увиденным склоняли головы.

— В чем дело? — спросила Аннис. — Они предчувствуют что-то плохое?

— Они видят катастрофу, — ответила Морриган. — Все приметы предвещают несчастье.

— Но почему? Ведь у нас Волшебный Жезл, — возразил я, глядя на Жезл, который Аннис сжимала в руках.

Это была длинная палка, одну сторону которой покрывали рунические письмена, а другую каббалистические знаки. Она не казалась мне грозным оружием.

— Жезл — это средство, благодаря которому можно концентрировать энергию, — объяснила Аннис. — Когда он находится в руках королевы, он собирает все силы космоса.

— Ну, тогда он должен сработать, так как ты — бесспорная королева, сказал я, но это прозвучало не очень уверенно.

Я начал кое-что вспоминать. Во-первых, странное появление меча прямо у камеры, а во-вторых, подозрительно легко удавшееся бегство из тюрьмы. Кроме того, как просто в проник в разум Ллира и достал информацию, которую он тщательно скрывал! До этого у меня не получалось хотя бы простое чтение мыслей даже на Земле. Со мной всегда контактировали другие, а сам я… Если предположить, что Ллир намеренно выдал мне ложную информацию… Допустить, что настоящая королева не Аннис, а Морриган…

— Бранвен будет тебе помогать? — спросил я.

— О нет, — ответила Аннис. — Бранвен уже ушла. Она не переносит жестокости.

У меня в желудке появилось какое-то сосущее ощущение, и оно усилилось, когда с дороги прискакали разведчики и сообщили, что Ллир со своими бандами уже входит в Долину и продвигается вперед, несмотря на сопротивление авангардных отрядов Лохлэнна.

— Дела плохи, — сказал я Аннис и Морриган, которые стояли рядом. Сколько до полуночи?

— Полчаса, — ответила Морриган.

— Муилертах поможет нам? — спросил я ее.

— Нет, — покачала головой Морриган. — Она улетела в страшном гневе за то, что ты выбрал Аннис. Сейчас она в море и сорвет злобу на первом попавшемся корабле.

— Прелестно! Обе являются богинями и обе смылись, когда они больше всего нужны!

— Такова наша судьба, — откликнулась Морриган.

На дороге в Долину Обожания послышались звуки битвы. Это воины Лохлэнна отбивали атаку морских людей.

— Думаю, мне надо спуститься на помощь, — заметил я.

— Я с тобой, — заявила Аннис. — Я могу изменить обличье и…

— Нет! — возразила Морриган. — Если ты погибнешь в битве, Лохлэнн погибнет тоже. Пойду я!

— Оставайтесь обе здесь и предоставьте драться и погибать мужчинам.

И мы сражались. Мы встретили Ллира в узком месте на дороге и дрались против его превосходящих сил. Лохлэннские всадники и пехота, крестьяне и даже друиды, вооруженные жезлами и топориками, защищались на баррикадах, сложенных из сваленных деревьев.

Меч рвался в бой. Я пробился в первые ряды и дал ему волю. Он пел свою песню, когда я вращал его над головой, он разрезал щиты и доспехи, как будто они были из бумаги, он звенел как колокол, когда врубался в шлемы, разбивая их вместе с головами. С помощью копий и мечей мы отбросили детей Ллира на дорогу, но король, сидевший в повозке, запряженной драконами, снова бросил своих людей в бой.

Меня трижды сбивали с ног, и в последний раз одновременно три копья поднялись, чтобы пригвоздить меня к земле. Под два копья бросился лохлэннский воин и защитил меня своим телом, а старый друид отбил третье. Я вскочил на ноги и зарубил троих копьеносцев. Меч оцарапал мою руку, по ней потекла струя крови. Топор сбил с меня шлем, и голова загудела от удара. Они оттеснили меня на сотню ярдов туда, где было пространство для нападения большими силами. Число морских людей увеличилось; старый Верховный друид, отбивавшийся длинным ножом до последнего, упал на землю, Лорд Сион был ранен, и сын вынес его с поля боя. Войска Лохлэнна остались без командующего. Я со своим мечом рядом с королевским знаменем стали опорным пунктом, вокруг которого группировались наши силы.

Кавалерийские власти Ллира на драконах пробивались в первые ряды, сверкающие зубы и зловонное дыхание этих тварей рассеяли остатки нашей пехоты. Один из монстров ринулся на меня, и всадник направил пику мне в грудь. Я отрубил конец пики, но был вынужден отскочить от струи огня, который изрыгнуло чудовище. Три человека были сожжены этим пламенем дотла, а я поднырнул под чудовище и вонзил меч ему в брюхо. Оно упало на землю, и я прикончил всадника прежде, чем тот поднялся на ноги. Мы использовали труп дракона как баррикаду и продолжали сражаться за ним. Прикончив еще троих монстров, мы окончательно блокировали дорогу.

Затем последовали новые неприятности. Прибежал посыльный от королевы Аннис и сообщил, что нас обходят с фланга. Ллир с сотней воинов перебрался через отвесные скалы в Долину Обожания и атаковал Круг Мудрости. Оставив большинство людей оборонять дорогу, я собрал десяток храбрецов и бросился на защиту Круга. Мы прибыли как раз вовремя. Дюжина детей Ллира прорвала ряды защитников и приблизилась к возвышению. Среди них был и сам Ллир, размахивающий своим боевым топором как бог войны.

Я подскочил к Аннис.

— Сколько до полуночи?

Она сжала Жезл.

— Еще несколько минут, но нам уже не продержаться. Смотри, Морские Ворота открылись еще шире.

У меня не было времени смотреть.

— Может, я смогу выиграть несколько минут! — подбодрил я ее, прыгнул на помост и закричал: — Король Дюффус из Шотландии!

Мой призыв ничем не мог помочь нам, но привлек внимание многих, в том числе и Ллира.

— Ллир, это ты? — заорал я, перекрывая шум битвы. — Сразимся, Ллир? Твой топор против моего меча! Сразимся, если ты не трус!

Ллир стоял, осматриваясь. Его люди повсюду обратили наших в бегство, и у него не было повода подвергать риску свою жизнь.

— Иди сюда. Ллир! Ты мужчина или рыба? Ты боишься гнева моего меча? вызывал я его.

Такое обвинение вывело его из себя. Он издал боевой клич и большими шагами начал приближаться ко мне. Я соскочил с возвышения и пошел навстречу. Его топор рассекал воздух с шумом мчавшегося экспресса. Меч перехватил полет топора, и звук их был подобен грому. Мои руки заныли от удара, а в воздухе уже опять висел топор. Ллир, оправившись от первого удара, нанес следующий. Я отскочил в сторону, и топор глубоко ушел в землю.

Ллир оказался очень быстрым. Не успел я воспользоваться его положением, как он уже освободил топор, отскочил назад и отбил меч. Затем он ушел в защиту, отражая удары, направленные в его голову. Впервые с тех пор, как я попал в этот мир, мне встретился враг, который был не только сильнее меня, но и имел достойное оружие. Мои удары не принесли успеха, и вскоре он начал теснить меня на возвышение, стараясь сильными замахами топора выбить у меня из рук меч.

Но в конце концов он сделал ошибку — он забыл, что в отличие от топора меч может не только рубить, но и колоть. Он приблизился ко мне после мощного удара, который должен был покончить со мной. Ручкой топора он ударил меня по шее, слегка оглушив, а сам застыл в изумлении, когда меч погрузился в его грудь по самую рукоятку.

Почти минуту Ллир стоял на ногах, пошатываясь, будто старался превозмочь смерть. Он шатался, рот его открылся, и кровь хлынула на светлую бороду. Затем он рухнул навзничь. Я наступил ему на грудь и вырвал меч из тела.

Потом я повернулся и увидел, что его детки проникли на возвышение и собираются в центре Круга Мудрости. Я очень устал, но бросился туда выручать Аннис и Морриган, отбивавшихся от наседающих врагов.

— Жезл! Волшебный Жезл! Аннис! — закричал я, зарубив одного из детей Ллира, державшего ее.

— Он не действует! — воскликнула она. — Я уже пыталась.

— Может, еще не время?

— Время. По крайней мере, я так считаю Мне его подсказывала Бранвен, но ее нет. Думаю, полночь уже наступила.

Я посмотрел и увидел, что Морские Ворота широко распахнуты и стена воды обрушивается на страну, чтобы смыть леса, жилища, посевы и вообще все на своем пути. Эта стена уже приблизилась к Долине Обожания.

Сейчас или никогда!

— Я немного подожду и попробую еще! — сказала Аннис.

— У нас нет времени! — воскликнул я, выхватив Жезл у нее из рук.

С Жезлом я бросился к Морриган, отбивавшейся мечом от двоих врагов. Последнее, на что я надеялся, это то, что Ллир все-таки обманул меня и что настоящая королева — Морриган. Я поверг нападающих на нее наземь и вложил Жезл в ее руку.

— Ты — королева! Пользуйся Жезлом! — крикнул я.

Обернувшись, я оказался лицом к лицу с вопящей бандой людей-рыб. Они накинулись на меня. Сразу несколько их бросилось на мой меч, прижало его и свалило меня на землю, ругаясь вне себя от ярости. Они знали, что я убил их короля, и хотели, чтобы я последовал за ним.

— Жезл! Жезл! — орал я, барахтаясь под грудой тел.

Нож ударил меня в горло, защищенное кольчугой, копье пригвоздило руку к земле, и дюжина мечей принялась рубить меня на куски. Внезапно послышался звук, тонкий, еле слышный. Он лишал разума и, казалось, мог перевернуть землю, такой обладал он силой.

Волшебный Жезл действует!

— Я приказываю! — зазвенел голос Морриган. — Я приказываю во имя Волшебного Жезла! Морские Ворота, закройтесь!

Зажав уши руками и визжа, будто они обезумели, рыбы Ллира бежали из Долины Обожания. Оттуда исходил яркий свет, и под действием этого света огромные Морские Ворота медленно закрывались, преодолевая силу моря.

— Мы победили! — сказал я Аннис.

— Но я не королева, — печально произнесла она, — королева — Морриган. Почему ты говорил, что королева я?

— Ллир обманул меня, — ответил я. — А ты действительно жалеешь об этом?

Она посмотрела на меня и покачала своей темной головкой.

— Да нет, мне больше хотелось спасти Лохлэнн, чем править им. Но теперь он в безопасности.

К нам подошла Морриган. С Жезлом в руках она вся сияла от счастья, ее светлые волосы развевались вокруг головы.

— Лорд Дюффус! Леди Аннис! — торжественно сказала она. — Королева Лохлэнна приветствует своих друзей!

Мы оба поклонились и нагнулись, чтобы поцеловать ей руку, и я почувствовал, как напряглись ее пальцы, когда к ним прикоснулись мои губы.

— Леди Аннис… сестра… Ты останешься при дворе и будешь мне другом. Нам незачем враждовать.

— С радостью! — улыбнулась Аннис.

— Лорд Дюффус, ты остаешься в Лохлэнне, с нами?

— Я должен быть здесь! Не знаю, как это получилось, но я родился не в том мире, где следовало. Я люблю ваш мир и хочу жить в нем!

Обе девушки смотрели на меня блестящими глазами. Я увидел перед собой великое будущее первого вельможи Лохлэнна. Две роскошные женщины будут служить мне для наслаждений. Я сам этого добился. Впервые в жизни я добился чего-то сам!

— Да, — продолжал я, улыбаясь, — это мой мир, и я должен быть здесь!

— Тебе в аду надо быть, слизняк-переросток! — раздался голос Муилертах. — Ты вернешься назад в тот глупый мир, где гребя подобрали!

— А, ведьмочка, детка! — воскликнул я. — Знаешь, я решил воздвигнуть для тебя мраморный дворец!

Передо мной появилась Муилертах, и ее глаз был красным от ярости.

— Слушай, тупица! Если ты еще раз назовешь меня ведьмочкой или деткой, я проглочу тебя!

— Лорд Дюффус согласился остаться с нами в Лохлэнне, — со счастьем в голосе сказала Морриган. — Мы обе его очень любим!

— Дюффус Джэнюэр не останется здесь, и это окончательно! Он возвратится туда, откуда пришел. Мне на тысячу лет хватит расхлебывать то, что он тут натворил!

— Подожди, — сказал я, видя, как рушатся мои воздушные замки.

— В этом мире нет места для тебя. Линии судеб начертаны, и твоя не ведет сюда!

— Ты не можешь так поступить после того, что я сделал для тебя! завопил я.

— Не могу? Ну что ж, смотри, и ты убедишься! — сказала Муилертах, подняв свою когтистую лапу.

Аннис закричала, Морриган попыталась схватить эту лапу, но было поздно. Молния ударила мне в лицо, и реальность стала спиралью уходить куда-то.

— Муилертах, я отомщу тебе за это, старый мешок! Когда-нибудь я еще вернусь и отомщу тебе! — кричал я, удаляясь от Долины Обожания, и, пока летел между мирами, в моих ушах звенел хохот Муилертах.

Я летел в темноте между мирами, чувствуя вокруг себя опасное присутствие охранников.

Затем тьма растаяла и превратилась в свет. Я стоял посреди своей библиотеки. На плече висел меч, и с него капала рыбья кровь. Помятая кольчуга и изуродованный шлем выглядели очень нелепо. Я от ярости выругался и разрубил на куски кое-какую мебель. Я давал себе тысячи обещаний насчет того, что я сделаю с Ведьмой, пославшей меня обратно в мир, который я ненавидел, — эту ужасную Землю атомных бомб, смога, жестоких автомобилей и девушек типа Пегги О'Ши.

Наконец я успокоился настолько, что смог повесить меч, кольчугу и шлем на свои места. Потом я смешал себе крепчайший мартини в пропорции восемь к одному и проглотил парочку стаканов, чтобы прийти в себя и прогнать усталость после битвы, в которой я дрался и выиграл для того, чтобы у меня украли плоды победы. Затем я сделал еще кое-что.

Я подошел к шкафу и, достав том старинных заклинаний, начал листать страницы. Если не найду здесь, про смотрю следующие тома. Это займет годы, даже если работать день и ночь, как я и намеревался, но когда-нибудь я найду заклинание, которое мне нужно.

И тогда я отыщу путь между мирами и вернусь в Лохлэнн. В Лохлэнн к моей королеве и ее прекрасной сестре.

Пол Уильям Андерсон Сломанный меч

Глава 1

Жил человек по имени Орм Сильный, сын Кетила Асмудсона, землевладельца с юга Ютландии. Их род поселился там с незапамятных времен и содержал огромные поместья. Жену Кетила звали Асгерд, она была дочерью Рагнар Хэарибрикс. Так что Орм вышел из хорошей семьи, но, будучи пятым сыном у своего отца, не мог претендовать на большое наследство.

Орм с детства любил море и как только достаточно подрос, почти каждое свое лето проводил в плаваниях с викингами. Он был еще молод, когда умер Кетил и фермой стал управлять старший из братьев — Асмунд. Но однажды, когда Орму минуло двадцать зим, он подошел к брату и сказал:

— Вот уже несколько лет ты владеешь здесь, в Гиммерландии, тем, что принадлежит всем нам. Остальные тоже хотят своей доли. Но если мы разделим земли на пять частей, да еще выделим приданое для наших сестер, мы станем обычными, мелкими землевладельцами и никто не вспомнит о нас после нашей смерти.

— Ты прав, — ответил Асмунд. — Нам лучше держаться вместе.

— Да, но я не хочу быть пятым человеком у одного руля, — сказал Орм, и поэтому я тебе предлагаю вот что: дай мне три корабля с оснасткой, запасом провизии и оружием, необходимым для тех, кто отправится со мной. Я сам найду себе землю и не буду требовать своей доли. Асмунд был очень доволен, и еще больше он обрадовался, когда два брата сказали, что отправятся с Ормом.

До наступления весны он купил корабли, оснастил их и нашел много бедных и молодых людей, которые были бы рады отправиться на запад. Как только погода прояснилась, хотя море все еще было сурово, Орм вывел свои корабли из Лимфьорда, и после этого Асмунд его больше никогда не видел.

Команды быстро гребли на север, пока не оставили у себя за спиной вересковые поля и дремучие леса под высокими небесами Гиммерландии. После того как они обогнули Ско, подул хороший ветер, и они подняли паруса. Корабли повернулись кормой к своей стране, и, как полагалось, на них подняли драконьи головы. В снастях свистел ветер, обшивка кораблей покрылась пеной, и чайки кричали вокруг нок-реи. Орм, чувствуя себя счастливым, сложил стих:

Белогривые конники моря — валы,

слышу плеск ваш, храпенье и ржанье.

Убегая на запад от здешней весны,

тяжесть ноши для вас наказанье.

Благодаря тому, что он отплыл так рано, ему удалось достичь берегов Англии раньше других викингов и захватить богатую добычу. К концу лета его корабли достигли Ирландии. Там он обосновался и более никогда уже не покидал западных островов, летом он занимался грабежом, зимой — продавал часть добычи для покупки новых кораблей.

Но пришло время, и пришло к Орму желание обзавестись собственным домом. Он со своим небольшим флотом присоединился к огромному флоту Гаторма, которого англичане называли Гатрумом. Следуя за этим лордом как на суше, так и на море, он во многом выиграл, но также и во многом проиграл, когда король Альфред одержал победу у Этандуна. Орм и несколько его людей были среди тех, кому удалось прорваться и спастись. Потом он услышал о том, что Гаторму и другим окруженным датчанам были сохранены жизни при условии, что их окрестят. Орм понял, что его ждет, пусть и небольшой, период мира между датчанами и людьми Альфреда. Тогда он уже не сможет столь свободно получать от Англии то, что он до сих пор от нее имел.

В поисках дома он попал в места, названные позднее страной датского Закона.

Он нашел зеленое, красивое поместье, начинавшееся с небольшой бухты, в которой он мог бы держать свои корабли. Англичанин, живший там, был человеком богатым и достаточно сильным и не хотел продавать поместье. Но Орм пришел к нему ночью, окружил дом своими людьми и поджег его. Хозяин, его братья и большинство его слуг погибли. Говорили, что мать англичанина, которая была ведьмой, спаслась потому, что поджигатели выпустили всех женщин, детей и рабов, выбежавших из дома, и наложила на Орма проклятие, заключавшееся в том, что его старший сын будет воспитан вдали от людей, в то время как Орм взрастит волка, который однажды разорвет его.

Родственникам англичанина, оставшимся среди большого количества датчан, уже заселивших окрестности, ничего не оставалось другого, кроме как принять от Орма вергельд и плату за землю, тем самым сделав его законным владельцем фермы. Он построил большой новый дом и другие строения, и с его деньгами, последователями и славой, которую он имел, вскоре стал считаться вождем.

Прожив на новом месте год, он почувствовал, что было бы неплохо завести жену. Взяв с собой много воинов, он поскакал к английскому графу Ателстейну и попросил руки его дочери — Эльфриды, которая считалась самой красивой девушкой королевства.

Ателстейн долго гмыкал и бормотал, но Эльфрида сказала Орму прямо в лицо:

— Я не могу и никогда не стану женой собаки — язычника. А если ты попробуешь взять меня силой, ты получишь мало удовольствия от этого, в этом я клянусь.

Стройная и хрупкая, с меднокаштановыми волосами и ясными серыми глазами, Эльфрида была полной противоположностью огромному, грузному Орму, кожа которого покраснела от ветра и солнца, а копна волос стала практически белой от солнца и морской воды. Но он чувствовал, что чем-то она сильнее его, и поэтому, подумав немного, он сказал:

— Теперь, когда я на земле, где народ почитает Христа, думаю, было бы разумно для меня примириться с ним, точно так же, как с его людьми. Многие датчане уже сделали это. Я буду окрещен, если ты выйдешь за меня замуж, Эльфрида.

— Это ничего не даст, — закричала она.

— Но подумай, — лукаво сказал Орм, — если ты не выйдешь замуж за меня, я останусь некрещеным, и тогда, если верить священникам, душа моя пропадет. А ты жестоко ответишь перед своим Господом за потерянную человеческую душу, — и он прошептал Эльфриде: — И еще, я сожгу этот дом и сброшу тебя с морских утесов.

— Да, дочь, мы не имеем права терять человеческую душу, — быстро сказал Ателстейн.

Эльфрида не очень долго сопротивлялась, так как Орм был по — своему не таким уж страшным и плохим человеком; к тому же этот союз шел явно на пользу дому Ателстейна. Итак, Орм был окрещен и вскоре женился на Эльфриде и привез ее в свой дом. И жизнь их была довольно спокойной, хоть и не всегда мирной.

В их округе не было церкви; все были сожжены викингами. По желанию Эльфриды, Орм приблизил к семье священника, поселив его в своем доме, а для искупления своих грехов задумал построить для него церковь. Но, будучи человеком осторожным и не желая оскорбить никакую из Сил, он продолжал приносить жертвы Тору зимой и Фрейру весной, прося у них мира и хороших урожаев, как когда-то в море просил удачи у Одина и Эзира.

Из-за этого они ругались со священником всю зиму, и весной, незадолго до того, как у Эльфриды родился ребенок, Орм вышел из себя и выгнал священника из дому, велев ему убираться куда-нибудь. Эльфрида долго упрекала его за это, пока наконец он не завопил, что больше не в силах выносить бабьей болтовни и что он вынужден от нее бежать. И он отплыл со своими кораблями раньше, чем хотел, и провел все лето, грабя берега Шотландии и Ирландии.

После его отъезда Эльфрида родила. Ребенок был большим красивым мальчиком, которого Эльфрида, по желанию Орма, назвала Вальгардом, старинным именем их рода. Но теперь в доме не было священника, который мог бы окрестить ребенка, а ближайшая церковь стояла на расстоянии двух-трех дней пути, и Эльфрида тут же послала туда слугу.

Она была счастлива и горда за своего сына и напевала ему, как когда то ей пела ее мать:

Баю-баю, птенчик мой,

самый лучший под луной!

Гонит стадо пастушок.

Солнце село за горой.

Глазки ясные закрой.

Баю-баю, малый мой

Я тебя качаю!

Ходит месяц золотой,

Звездочки зажглись,

Спи любимый мой сынок

Баю-баю, мой малыш.

Будь благословен:

ведь с тобою сам Бог,

чтобы спать спокойно мог

мой любимый сынок.

Глава 2

Граф эльфов Имрик выехал ночью посмотреть, что происходит в землях людей. Была холодная весенняя ночь с почти полной луной. Иней серебрился на траве, и звезды были все еще сильные и яркие, как зимой. Ночную тишину нарушал лишь редкий вздох ветра в ветвях, набухающих почками, и весь мир состоял из скользящих те ней и холодного белого света. Подковы на копытах лошади Имрика были с серебром и там, где они ступали, звучал высокий чистый перезвон.

Имрик проскакал в лес. Ночь окутала деревья тьмой, но он заметил красноватый огонек. Когда он подъехал ближе, то увидел, что это был свет, пробивающийся сквозь щели плетеной лачуги, стоявшей под огромным корявым дубом, с ветвей которого, вспомнил Имрик, друиды когда-то срезали омелу. Предчувствуя встречу с ведьмой, Имрик слез с коня и постучал в дверь.

Дверь открыла женщина, казавшаяся такой же старой и сгорбленной, как дерево, под которым она жила. Она открыла дверь и смотрела не него; мерцающий лунный свет отражался от его шлема, кольчуги и его серой лошади, поедающей мерзлую траву за его спиной.

— Добрый вечер, мать, — сказал Имрик.

— Никому из вас, эльфов, не позволяла я еще называть себя матерью, вас, рождающих больших детей для людей, — проворчала колдунья. Но она пропустила его внутрь и поспешила налить ему в рог пива. Вероятно, фермеры, проживающие поблизости, приносили ей еду и питье взамен на те небольшие волшебства, которые она для них могла делать. Чтобы сесть на единственную скамью в лачуге, Имрику пришлось согнуться и сбросить с нее кучу костей и другого хлама.

Он смотрел на нее своими странными быстрыми глазами, которые, как и у всех эльфов, были небесно-голубого цвета, без белков или синих зрачков. В глазах Имрика отражались лунные блики и тени древних знаний, потому что он уже долго жил на земле. Но он всегда был молодым, у него был широкий лоб, большие скулы, узкий подбородок и прямой тонкий нос правителей эльфов. Его серебряно-золотые, тоньше паутины, волосы падали волной из-под его шлема на широкие, покрытые красной мантией плечи.

— Что-то давненько эльфы не появлялись среди людей, — сказала ведьма.

— Да, мы слишком были заняты нашей войной с троллями, — ответил Имрик голосом, похожим на далекий шум ветра в лесу. — Но сейчас у нас перемирие, и мне интересно узнать, что произошло за последние сто лет.

— Многое, но мало хорошего, — сказала ведьма, — датчане пришли с моря, убивают, грабят, жгут, захватывая Восточную Англию, а больше я ничего не знаю.

— В этом нет ничего плохого. — Имрик поглаживал свои усы. — До них англы и саксы делали то же самое, еще раньше — пикты и скотты, а до них римляне, до римлян — бритты и галлы, еще раньше, но это очень длинная история, которая не прекратится и после датчан. И я, наблюдая за ней практически с момента образования земли, не вижу в ней никакого вреда, поскольку так легче убивать время. Я с радостью посмотрел бы на этих пришельцев.

— Тогда тебе не нужно далеко ехать, — сказала ведьма, — Орм Сильный живет на побережье, это на расстоянии ночи пути на плохой лошади, а может, и того меньше.

— Ничтожное расстояние для моего коня. Я поеду.

— Стой, подожди, эльф! — какое-то время колдунья сидела, бормоча, ее глаза смотрели на свет, исходящий от крохотного огня в очаге, два красных огонька вспыхнули среди дыма и теней. Неожиданно она захохотала. И, ликуя, закричала: — Да, езжай, езжай, эльф, к дому Орма у моря. Он сейчас в отъезде, но его жена с радостью примет тебя. Она недавно родила сына, который все еще не окрещен.

При этих словах длинные, заостренные уши Имрика приподнялись.

— Правду ли ты говоришь, ведьма? — спросил он низким и ровным голосом.

— Клянусь Сатаной. Я умею узнавать, что происходит в этом проклятом логове. — Старуха раскачивалась во все стороны, сидя в своих лохмотьях перед гаснущими углями. Тени толкались друг за другом по стене, огромные и бесформенные. — Езжай и посмотри сам.

— Я не рискну взять ребенка датского вождя. Он может быть под покровительством Эзира.

— Нет. Орм — христианин. Но, изменив старым богам, он не верит в нового. Так что его сын не принадлежит ни одному из богов.

— Опасно мне лгать — сказал Имрик.

— Мне нечего терять, — ответила ведьма. — Орм сжег моих сыновей в нашем доме, и моя кровь умрет вместе со мной. Я не боюсь ни богов, ни чертей, ни эльфов, ни троллей. А то, что я говорю — правда.

— Что ж, поеду и посмотрю, — сказал Имрик и поднялся. Кольца его кольчуги звякнули друг о друга. Он накинул на себя огромную красную мантию, вышел и вскочил на белого коня.

Подобно порыву ветра или свету луны, он промчался из лесу по полям. Спящая под луной земля, тенистые деревья, громадные холмы, белые от инея луга широко раскинулись перед ним. Под необъятным, покрытым звездами, небом сгущалась темнота. Разные существа двигались в темноте, но это были не люди — он видел отблески глаз дикой кошки, слышал волчий вой и возню маленьких ног под корнями дуба. Они чувствовали, что проезжает граф эльфов и скрывались подальше, во мрак.

Вскоре Имрик достиг двора Орма. Конюшни, сараи и другие строения из грубо срубленного леса образовали стену, окружающую с трех сторон мощенный булыжником двор. На четвертой же его стороне стоял дом, острые концы крыши которого, вырезанные в виде драконов, смотрели в звездное небо. Но Имрик напротив него нашел небольшой домик. Собаки, учуяв его, ощетинились и зарычали. Но прежде чем они могли залаять, он направил на них свой ужасный взгляд, похожий на взгляд слепого, и сделал им знак. Собаки уползли, жалобно скуля.

Он проскакал к дому, подобно легкому ночному ветру. Только ему одному известным способом он открыл окно снаружи и заглянул внутрь. Лунный свет падал на постель, освещал Эльфриду, окрашивая ее разметавшиеся волосы в серебряный облачный цвет. Но взгляд Имрика сосредоточился только на младенце, прижавшемся к ней.

Лицо эльфа было неподвижно, как маска, но внутри он рассмеялся. Он закрыл окно и поскакал назад на север. Эльфрида пошевелилась и проснулась, почувствовав спящего рядом малыша. В ее глазах еще стоял туман тревожных снов.

Глава З

В те времена народ Фэри все еще населял эту землю, но уже тогда что-то странное нависло над его владениями. Казалось, будто они задержались на полпути между смертным и иным миром; и места, которые днем казались простым одиноким холмом озером или лесом, сейчас светились древним торжественным величием. С давних пор люди избегали этих северных гористых мест, известных как холмы эльфов.

Имрик проехал к Эльхьюфу, который виделся ему не простой скалистой вершиной холма, а замком, с высокими стройными шпилями, бронзовыми воротами, мраморным двором, с комнатами и коридорами, увешанными замысловато украшенными гобеленами из волшебных материй, покрытыми огромными сияющими самоцветами. На зеленой лужайке перед внешними стенами при лунном свете танцевали обитатели замка. Имрик проехал через центральные ворота. Стук копыт коня Имрика разнесся гулким эхом, и ему навстречу выбежали карлики — рабы, встречая хозяина. Он соскочил на землю и поспешил в главную башню замка.

Свет от множества свечей сливался в сплошной поток, сияние замысловатых сплетений цветов мозаики слепило глаза золотом и блеском драгоценных камней. Во все комнаты просачивалась музыка: журчащие арфы, пронзительные трубы и флейты, голосами похожие на горные ручьи. Узоры на коврах и гобеленах медленно двигались, как живые. Во всех стенах и полах, в высоком с крестообразными сводами, проступающими сквозь голубой туман, потолке была какая-то серебряная непостоянность; в каждое мгновение они не походили на себя прежних и в то же время было невозможно объяснить, что именно в них изменилось.

Имрик спускался вниз по лестнице, звон его кольчуги раздавался в тишине. Неожиданно вокруг него стало темно, лишь тускло светил его факел, и воздух древней земли наполнил его легкие холодом. Время от времени лязг металла или вопль проносились по сырым, вырубленным в земле коридорам. Имрик не обращал на них внимания. Он шел вниз, к темнице, передвигаясь, подобно всем эльфам, легко, тихо и свободно.

Наконец он остановился перед дубовой дверью с медными засовами. Она была зеленой от плесени и темной от времени, только у Имрика были ключи от трех больших замков, висевших на ней. Он отпер их, произнося какие — то слова, и распахнул дверь. Она заскрежетала, поскольку триста лет прошло с тех пор, когда он последний раз открывал ее.

В комнате сидела женщина — тролль. На ней была лишь бронзовая цепь, настолько тяжелая, что могла бы служить якорной цепью на корабле, ею женщина была прикована за шею к стене. Свет от факела, светящего из-за двери, падал тусклыми бликами на ее огромную, низкую, с мощными мускулами фигуру. Она была без волос, и зеленая кожа обтягивала ее тело. Когда женщина повернула свою страшную голову к Имрику, в ее пасти сверкнули волчьи зубы. Но ее глаза были пусты, как два черных омута, в которых можно было пропасть. Она уже девятьсот лет была пленницей Имрика и давно была безумна.

Эльф посмотрел на нее, стараясь не встречаться с ее глазами, и мягко сказал:

Нам нужен подменыш, Гора.

Голос женщины тролля был подобен грому, грохочущему в глубинах земли.

— О-о, о-о-о, — сказала она. — Он снова здесь. Добро пожаловать, кто бы ты ни был, ты, пришедший из ночи и хаоса. Ха, никто не сотрет глумливую усмешку с лица космоса?

— Поспеши, — сказал Имрик. — Я должен сделать подмену до рассвета.

— Поспеши, поспеши, осенние листья спешат в осеннем ветре, снег спешит упасть с неба, жизнь спешит к смерти, боги спешат в забвение. — Голос сумасшедшей женщины гремел по коридорам. — Весь прах и пепел унесены бессмысленным ветром, и только сумасшедший может говорить музыкой сфер. Ха, красный петух на навозной куче.

Имрик снял со стены кнут и ударил ее. Она съежилась и легла на пол. Очень быстро, так как противен ему был скользкий, липкий холод ее кожи, он сделал то, что было необходимо. После этого он девять раз обошел ее, напевая песню, которую ни один человек не смог бы повторить. Пока он пел, она дрожала, раздувалась и стонала от боли. И когда он обошел вокруг нее в девятый раз, она закричала так, что у него зазвенело в ушах, и родила человеческого ребенка.

Рожденного человеческий глаз не смог бы отличить от сына Орма, но это существо орало в ярости и кусало свою мать. Имрик перевязал ему пуповину и взял на руки, где оно тут же успокоилось.

— Мир — это тлеющая на черепе плоть, — пробормотала женщина — тролль. Она лязгнула челюстью и перевернулась, ее всю трясло. — Рождение — это не что иное, как размножение трупных червей. Вот уже нет губ, и череп оскалился черными зубами, и вот уже вороны опустошили его глазницы, и скоро ветер будет обдувать его кости. — Она завыла, когда Имрик закрыл дверь. Он ждет меня, он ждет на вершине, где туман разрывается ветром, девятьсот лет он ждет. Черный ворон…

Имрик запер дверь и задвинул засовы. Имрик не любил подменивать детей, но случай получить человеческого ребенка был слишком редким, чтобы его упускать.

Когда он вышел во двор замка, он увидел, что надвигается плохая погода. Полчища туч двигались по небу, и от этой черноты скрылась луна. От горизонта на востоке надвигался огромный, расчерченный руками молний, шторм. Ветер выл и свистел.

Имрик вскочил в седло и помчал своего коня на юг. Они мчались через холмы и скалы, по долинам и среди деревьев, раскачиваемых поднявшейся бурей. В проблесках слабого лунного света, разбросанных редкими бликами по миру, Имрик походил на призрака.

Он спешил, его мантия развевалась ветром и походила на крылья летучей мыши. Его глаза и кольчуга сверкали лунным светом. Когда он проезжал по берегам страны датского Закона, был прибой, вода с грохотом обрушивалась на прибрежные камни у его ног, и он чувствовал капли воды у себя на щеках. Время от времени вспышка молнии освещала бурлящую пустыню вод. Затем в наступившей темноте, с каждым разом все сильнее, раздавался гром с гулом и скрежетом несущихся по небу громадных колес. Имрик гнал своего коня с бешеной скоростью. Ему не хотелось встречаться с Тором в этой темноте.

Заехав во двор Орма, он снова открыл окно в комнату Эльфриды. Она не спала и прижимала ребенка к груди, стараясь шепотом успокоить его. Ветер ослепил ее, разметав волосы, которые закрыли ей глаза. Эльфрида решила, что это ветер каким-то образом открыл окно.

Белым светом сверкнула молния. Затем раздался похожий на удар молота гром. Эльфрида вдруг почувствовала, что ребенок ускользает из ее рук. Хватая руками воздух, она вновь ощутила его тяжесть на руках, будто кто-то положил его на них.

— Спасибо тебе, Господи! — простонала она. — Я уронила, но снова поймала тебя, мой маленький.

Громко смеясь, Имрик поскакал домой. Но вдруг он услышал, что его смеху вторят какие-то другие звуки; он придержал коня, внутри у него все похолодело. Между туч прорвался свет луны и озарил фигуру, скачущую галопом по тропе, на которой находился Имрик. Ему удалось разглядеть на огромном девятиногом коне, легко скачущем против ветра, всадника с длинной серой бородой, в шляпе. Лунный свет блеснул на острие копья и в его единственном глазу.

— Эй-э-гей-эге-гей! — Он шел со своим войском мертвых солдат и воющих охотничьих собак. Его рог звал их; стук копыт прозвучал подобно дроби града по крыше. Войско прошло, и дождь обрушился на землю.

Имрик плотно сжал губы. Дикий Охотник не предвещал увидевшим его ничего хорошего, Имрик даже и не думал, что ему удастся так близко встретиться с одноглазым Охотником. Скорее нужно ехать домой. Вокруг блистали молнии: Тор мог запустить свой молот в любого. Имрик, держа сына Орма под мантией, вонзил шпоры в бока своего скакуна.

Эльфрида огляделась, прижала крепко к себе вопящего ребенка. Его нужно успокоить и накормить. Но он не сосал, а кусал ее грудь до боли.

Глава 4

Имрик назвал украденного ребенка Скэфлоком и отдал его на воспитание своей сестре по имени Лиа. Она была так же красива, как и ее брат, у нее были тонкие черты лица. Распущенные волосы, отливающие то золотом, то серебром, падали из-под украшенной драгоценными камнями короны, и в глазах ее были те же, по-лунному голубые сумерки, что и у Имрика. Ее сотканные из паутины одеяния развевались вокруг ее стройного тела, и, когда она танцевала, казались белым пламенем. Она улыбнулась младенцу своими полными губами, и молоко, которым она накормила его, разлилось сладким огнем по его венам.

Много господ Эльфхайма пришли на пир, посвященный именинам, они принесли множество даров: искусно сделанные кубки и кольца, выкованное троллями оружие, кольчуги, шлемы, щиты, одежды из парчи, сатина и золота, амулеты и талисманы. Поскольку эльфы, подобно богам, троллям, великанам и другим существам, не знали старости, они имели мало детей, а разница в возрасте тех, которых имели, исчислялась сотнями лет. Поэтому появление ребенка было большим событием, к тому же особенно почетным считалось вырастить человеческого ребенка.

Пир был уже в разгаре, когда вдруг послышался страшный стук копыт, приближающийся к замку. Наконец затряслись стены, загудели медные ворота, часовые начали дуть в свои трубы, но и без того ни у кого не было желания вставать на пути этого всадника, и сам Имрик встретил его у входа с низким поклоном.

Глаза всадника блестели ярче кольчуги и шлема надетых на его могучую красивую фигуру. Земля тряслась под поступью его лошади.

— Приветствую тебя, Скирнир, — сказал Имрик. — Твой визит для нас большая честь.

Посланник Эзира въехал на залитые лунным светом плиты. На боку у него висел меч, блистающий, как само солнце. Это был меч Фрейра, данный Скирниру на время его поездки за Герд из Ютландии. В руках у него был другой меч, длинный и широкий, он был не ржавый, хотя все еще черный от земли, в которой он очень долго лежал. Этот меч был сломан пополам.

— Я принес дар для твоего приемного сына, Имрик, — сказал гость. Храни этот клинок в порядке, а когда твой сын вырастет настолько, что сможет взмахнуть им, скажи ему, что великан Больверк может сделать этот меч вновь целым. Настанет день, когда Скэфлок будет очень нуждаться в хорошем оружии, и тогда дар Эзира придется как раз ко времени.

Он бросил сломанный меч на пол, развернул своего коня и исчез под оглушительный грохот копыт в ночи. Эльфы стояли в тишине, они понимали, что, делая этот дар, Эзир преследовал какие-то свои цели, но Имрику ничего не оставалось, как подчиниться.

Никто из эльфов не мог дотронуться до меча, и Имрик позвал своих рабов — карликов и заставил их забрать оружие. Следуя за ним, они отнесли меч в самое глубокое подземелье и замуровали его в стене рядом с темницей Горы. Имрик отметил место руническими знаками и долгое время после этого избегал его.

Шли годы, но от богов больше не было никаких вестей.

Скэфлок рос очень быстро, он был здоровым мальчиком, большим и веселым, с голубыми глазами и рыжевато-коричневыми волосами. Он был шумнее и энергичнее детей эльфов и рос настолько быстрее их, что, когда он уже был мужчиной, они еще совершенно не изменились. Эльфы не имели обыкновения показывать детям свою любовь к ним, но Лиа не могла скрыть своих чувств к Скэфлоку. Она пела ему песни, похожие на море, ветер и шелестящие ветви. Она учила его изысканным манерам эльфов — господ, а также пляскам Корибантов, которые они танцевали босыми по росе, пьяные от лунного света. Некоторые из его колдовских знаний он получил от нее: песни, которые могли ослеплять, затуманивать и манить, песни, которые могли двигать камни и деревья, песни без звука, под которые нимфы танцевали зимними ночами.

У Скэфлока было счастливое детство, которое прошло в играх с молодыми альфами и их друзьями. Их много обитало на вершинах и узких горных долинах; это было царство колдовства, и смертные люди или звери, зашедшие туда, редко возвращались. Не все жители этого царства были безопасны и дружелюбны, и Имрик дал указание нескольким своим слугам следовать за Скэфлоком повсюду.

В туманах водопадов кружились феи, их голоса звенели, отражаясь эхом от утесов; Скэфлок едва различал их сквозь туман, их грациозные светящиеся тела были окружены радугами, как ореолами. Но в лунные ночи, привлеченные, как и другие жители Фэри, белым сиянием, они появлялись и сидели вдоль покрытых мхом берегов обнаженные, лишь с травой и гирляндами водных лилий в волосах, и тогда дети эльфов могли с ними разговаривать. Феи могли многое рассказать: о текущих реках и рыбах, обитающих в них, о лягушках, выдрах, зимородках и о том, что они рассказывали друг другу. О залитом солнечным светом дне рек и о тайных прудах, вода в которых была спокойная и зеленая, и о стремлении водопадов, сияющих радугой, с гулом обрушиться и завертеться водоворота ми.

Были и другие водные места, на которых Скэфлоку советовали не появляться, болота и черные озера не сулили ничего хорошего.

Часто он бывал в лесу и говорил с маленьким народом, живущим там, робкими гномами, в серых и коричневых одеждах и длинных колпаках, с бородами до пояса, похожими на бороды людей. Гномы жили среди уюта ветвей больших деревьев и всегда были рады встрече с детьми эльфов, но они боялись взрослых эльфов и радовались тому, что ни один из них не сможет пролезть в их жилище, если, конечно, не уменьшится до размера гномов, чего ни один из этих внушающих страх эльфов ни разу не удосужился сделать.

Неподалеку жило несколько кобольдов. Когда-то они славились могуществом в этих землях, но когда пришел Имрик с огнем и мечом, то те, что не были убиты или вытеснены в другие земли, были лишены прежней силы. Теперь они жили тайно в пещерах, но Скэфлок завел дружбу с одним из них и через него приобрел многие знания кобольдов.

Однажды мальчик услышал звуки свирели далеко за лесом, он был поражен их печалью и поспешил в долину, откуда они доносились. Скэфлок научился бесшумно передвигаться, так что предстал перед существом до того, как оно успело его заметить. Это было странное создание, похожее на человека, но с ушами, ногами и рогами, как у козла. Свирель существа издавала звуки, которые были так же печальны как и его глаза.

— Кто ты? — спросил в изумлении Скэфлок.

Существо опустило свирель. Казалось, оно готово было убежать, но лишь вздохнуло и село на бревно.

— Я фавн, — сказал он со странным акцентом.

— Я никогда не слыхал о таком, — Скэфлок сел на траву, скрестив ноги.

В сумерках фавн печально улыбнулся. Первая звезда зажглась над его головой.

— Здесь нет никого из моего рода, кроме меня. Я — изгнанник.

— Откуда ты пришел, фавн?

— Я пришел с юга после того, как умер великий Пан и новый бог, чье имя я не могу произносить, появился в Геллас. Для прежних богов и прежних существ, проживавших в наших землях, больше не осталось места. Священники вырубили священные леса… О, я помню крики дриад, к которым они остались глухи, крики, которые дрожали в жарком, вязком воздухе, как бы желая остаться в нем навсегда. Они все еще звенят у меня в ушах и будут звучать вечно. — Фавн покачал кудрявой головой. — Я бежал на север, но думаю, не были ли мудрее меня мои товарищи, которые остались, боролись и были сражены заклятиями. Я уже давно одинок. — Слезы сверкнули в его глазах. — Нимфы, фавны и боги превратились во прах. Храмы стоят пустые и день за днем превращаются в руины. И вот я… я скитаюсь в одиночестве, по чужой земле, презираемый ее богами и избегаемый ее людьми. Это страна туманов, дождей, жестоких зим, сердитых серых морей и бледного солнечного света, прорывающегося сквозь тучи. Нет больше лазурной воды и пологих холмов, нет больше маленьких скалистых островов и милых сердцу теплых лесов, где нас ждали нимфы, нет больше виноградных лоз и фиговых деревьев, тяжелых от плодов, нет больше величественных богов — ничего этого больше нет на высоком Олимпе…

Фавн замолчал, весь напрягся, пошевелил ушами и прыгнул в кусты. Скэфлок огляделся и увидел своих охранников, приближавшихся, чтобы забрать его домой.

Но чаще он был предоставлен лишь самому себе. Он мог находиться в дневном свете, которого народ Фэри избегал, и Имрик не видел никакой опасности для него в вещах, которые были опасны для смертных людей. Он путешествовал гораздо чаще и дольше других детей эльфов и знал места, в которых бывал, лучше человека, прожившего там всю жизнь.

Из диких зверей наиболее дружелюбными к эльфам были лисы и выдры: считалось, что с эльфами они каким-то образом в родстве. Эльфы знали их язык (вернее то, что можно было назвать языком). От лисы Скэфлок узнал скрытые тропы лесов и лугов, научился различать следы в тенистом лесу и множество других крошечных знаков, которые могли много рассказать тому, кто умел видеть и слышать. От выдры он узнал о мире озер и потоков, научился так же, как она, плавать и прятаться за предметами, которые едва скрывали половину его тела.

Но не хуже Скэфлок знал и других зверей. Самые пугливые из птиц прилетали и садились ему на руки, когда он свистел на их языке. Медведь ворчал слова приветствия, когда он вступал в его берлогу. Олени, лоси, кролики, куропатки старались не встречаться с ним после того, как он занялся охотой, хотя с некоторыми из них у него был заключен мир. Но история обо всех его скитаниях среди зверей будет слишком длинной.

Годы шли своим чередом, он рос. Он бывал окружен по-весеннему робким, зеленым светом, когда леса пробуждались и становились шумными от криков возвращающихся в них птиц, реки звенели тающим льдом и несколько белых цветков, выросших среди мха, казались еще не успевшими растаять хлопьями снега. Лето видело его обнаженным, с потемневшей кожей и побелевшими от солнца волосами, в погоне за бабочками взбирающимся на высокие холмы и затем ради смеха скатывающимся с них вниз по траве; или же гуляющим светлыми ночами которые были призрачными воспоминаниями дня, со звездами над головой, стрекочущими сверчками и сережками сверкающей под луной росы. Проливные осенние дожди омывали его, или же он сплетал венок из ярких как пламя, листьев и стоял в холодном воздухе, переполненном криками улетающих птичьих стай. Зимой он легко бегал среди сугробов или же лежал, припав к земле, среди бурелома, пока бушевал ураган и стонали деревья; иногда он стоял на залитом лунным светом снежном поле и слушал, как трещит от мороза лед на озере, как звуки эти разносятся по всему полю среди холмов.

Глава 5

По мере того как мускулы у Скэфлока крепли, Имрик начал привлекать его к делу, сначала изредка, а затем все чаще и чаще, пока он не стал настоящим воином земли эльфов. Ограниченные короткой жизнью, люди усваивали все быстрее, чем жители Фэри, и знания Скэфлока крепли еще быстрее, чем его тело.

Он научился ездить верхом на лошадях Эльфландии, белых и черных скакунах и кобылах, необычайно красивых, быстрых и неутомимых как ветер и вскоре они несли его галопом от Кэйтнисса до края земли, И ветер свистел в его ушах. Он научился пользоваться мечом, копьем, луком и топором. Он был не так быстр и гибок, как эльфы, но по силе он превосходил любого из них и мог нести военное снаряжение столько дней, сколько было необходимо, а что касается красоты, то любой смертный выглядел бы рядом с ним уродом.

Он много охотился один или в компании Имрика и его слуг. Много рогатых оленей пало под топором Скэфлока, много клыкастых кабанов погибло от его копья. Была и другая забава, похитрее: охота на бешено несущихся через леса и скалы единорогах и грифонах, которых Имрик привел для забавы с края света.

Скэфлок научился также манерам эльфов, их величественности их постоянной загадочности и их изысканной речи. Он мог танцевать под аккомпанемент арфы и свирели в льющемся дождем лунном свете, обнаженный и беззастенчивый, как самый дикий из них. Он умел сам на них играть и петь старинные баллады, которые были древнее человека. Он выучился искусствам скальдов настолько хорошо, что мог говорить стихами, как обычным языком. Он знал все языки Фэри и три языка людей. Он знал толк в яствах эльфов, в жгучих напитках, хранящихся в покрытых паутиной бутылках под замком, но, несмотря на это, у него не притупился вкус к охотничьему черному хлебу и соленому мясу, к дождливо-солнечно-земному аромату ягод и родниковой воде.

После того как у него начала расти борода, женщины — эльфы стали уделять ему больше внимания. Не зная трепета перед богами и имея мало детей, эльфы не жили в супружестве, но такова была их природа, что их женщины более, а мужчины менее склонны к любовным утехам, нежели люди. Он пользовался большой благосклонностью у женщин и много времени отдавал им.

Но наиболее трудной и опасной частью его обучения было обучение магии. Здесь он был всецело под опекой Имрика, поскольку был готов пойти дальше простеньких заклинаний, которые с безопасностью для себя мог бы использовать