КулЛиб электронная библиотека 

Возвращение колдуна [Вольфганг Хольбайн] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Вольфганг Хольбайн «Возвращение колдуна»

Книга первая

Когда я добрался до города, на крышах домов все еще лежала тонкая пелена тумана, и казалось, будто дома прячутся под колышущейся белесой вуалью. Несмотря на то что солнце встало больше часа назад, на улицах не было видно ни людей, ни животных — ни малейшего признака жизни. Даже ветер, сопровождавший меня последние два часа пути, утих, едва я достиг городской окраины.

Обессиленный, я остановился и, опустив чемоданы на тротуар, осмотрелся, испытывая смешанное чувство любопытства и усталости. У меня ныли все мышцы, а руки, казалось, просто отрывались от тяжелой ноши. Мои ладони нестерпимо горели, хотя я и обмотал ручки чемоданов лоскутом, оторванным от собственной рубашки.

То, что я увидел, настроения не прибавило, скорее наоборот.

Конечно, судя по рассказам Говарда, нельзя было рассчитывать на то, что я увижу бурлящий жизнью и весельем город. К тому же сегодня было воскресенье. Однако безлюдные улицы, представшие передо мной, больше напоминали вымерший город призраков. Все окна были закрыты, а в некоторых домах даже установлены дополнительные ставни. Нигде не было ни света, ни какого-либо другого признака, свидетельствующего о присутствии людей. Я слышал лишь тихое, но беспокойное журчание речки. Все дома казались какими-то узкими и перекошенными, а немногие деревья, выделяющиеся на фоне серого города своей зеленью, выглядели болезненными и бледными.

Вот, значит, ты какой, Аркам.

Город, о котором я уже так много слышал и о котором люди предпочитали говорить только шепотом. Но именно здесь я должен был встретиться с Говардом.

Я взял чемоданы и медленно пошел вниз по улице. Два месяца назад я получил от Говарда письмо, в котором он указал мне адрес гостиницы в Аркаме. Мысль о мягкой постели, может быть даже ванне, в настоящий момент отвлекала от этой мрачной картины.

Спустя несколько минут я уже стоял перед гостиницей. Перебросив более тяжелый чемодан из левой руки в правую (что, в общем-то, не очень помогло, поскольку за последние три мили оба чемодана постепенно становились все тяжелее), я зашел в гостиницу.

Внезапно я забеспокоился. Интуиция подсказывала мне, что здесь что-то не так, но вскоре тревожное чувство исчезло, — наверное, нервы были не в лучшей форме, да и усталость давала о себе знать.

Облегченно вздохнув, я поставил чемоданы возле двери, добрел до регистрационной стойки и ударил в маленький колокольчик.

Прошла почти минута, когда наконец за моей спиной раздались чьи-то шаркающие шаги. Я обернулся и увидел, как ко мне неспешно приближается лысый горбатый старик.

— Доброе утро, — сказал я. — Меня зовут Крэйвен, Роберт Крэйвен. В вашей гостинице для меня должен быть забронирован номер.

Старик ничего не сказал и, покачивая головой, вразвалочку прошел за стойку. Я заметил, что его правая рука была изуродована подагрой, и простил его враждебность.

— Мы не бронируем номера, — хмуро пробормотал старик. — Но вы можете снять один номер. Как долго вы рассчитываете пробыть у нас?

Нагнувшись, он достал из-под стойки потертый журнал и раскрыл его. Замусоленные страницы с заломами были исписаны мелким неразборчивым почерком. Дрожащими пальцами старик достал огрызок карандаша, послюнявил его и уставился на меня своими маленькими красными глазками.

— Ваше имя?

— Крэйвен, — вежливо повторил я, все еще стараясь сохранять спокойствие. — Роберт Крэйвен.

— Ро-о-бе-е-рт Крэ-э-эй-вен, — повторил старик, растягивая слова, и начал что-то писать в своем журнале, но затем остановился, снова посмотрел на меня и спросил: — Ваша фамилия начинается с буквы «К»?

— Да, — ответил я. — С большой такой, знаете ли.

После бессонной ночи и пятикилометровой прогулки с чемоданами весом в полцентнера мое терпение подходило к концу.

— Ка-эр-е-й-вэ-е-эн, — прочитал по буквам старик. — Правильно?

— Нет! — рассерженно вскрикнул я. — Просто Крэйвен. Как ворон по-английски — «рэйвен», только с буквой «К» в начале слова. Понимаете? — Я зло посмотрел на него и взмахнул руками, словно крыльями.

Однако даже если старик и понял мой сарказм — в чем я глубоко сомневаюсь, — то никак не отреагировал. Пожав плечами, он закончил писать и захлопнул журнал. Затем повернулся к доске с ключами и дал мне один из них.

— Комната номер триста три, — сказал он. — Это на третьем этаже. Номер вы увидите на двери. Если захотите позавтракать, сообщайте об этом накануне вечером. А сегодня уже слишком поздно.

У меня не было даже мысли о завтраке. Мне хотелось одного — спать, только спать. Я устало вздохнул, взял ключ и, чуть развернувшись, указал на свои чемоданы возле двери.

— Мой багаж…

— Вам придется отнести его самому, — прервал меня старик. — Слуга заболел, а я слишком стар. А сейчас, извините, я вас оставлю.

Старик не соизволил удостоить меня даже взглядом, развернулся и, сгорбившись, поплелся прочь.

Я уставился ему вслед со смешанным чувством злости и обреченности. Конечно, Говард предупреждал меня, что люди в Аркаме несколько странные и не всегда приветливы с чужаками, но такое обращение, как в этой гостинице, я видел впервые.

Поскольку ничего другого не оставалось, я взял свои чемоданы и потащил их наверх по крутой лестнице. Трухлявые истертые ступени скрипели и прогибались под моим весом так, будто вся лестница могла завалиться в любой момент. Чем выше я поднимался, тем сильнее пахло пылью и старостью. В гостинице стояла странная тишина: не было слышно ни единого звука. А распахнутые двери свидетельствовали о том, что многие комнаты оставались незанятыми.

Когда я наконец-то добрался до своего номера, у меня не было ни капли сомнения, что старик подсунул его мне, чтобы позлорадствовать. Ведь он видел, как я устал и какой багаж мне придется с собой тащить. Надо будет обязательно проучить его. Но только после того, как я посплю хотя бы двенадцать часов.

Я зашел в комнату, поставил чемоданы возле двери и бросил взгляд на кровать. Меня охватила такая неимоверная усталость, что я присел на кровать и в тот же миг почувствовал непреодолимое желание просто лечь и закрыть глаза. Однако вместе с этим я вспомнил о предостережении Говарда. Я находился недалеко от места, которое считается единственным безопасным местом во всем мире. Но к сожалению, это было в городе, где мне грозила большая опасность. Сейчас эта мысль показалась мне абсурдной. Я хотел только спать.

С трудом поднявшись, я доплелся до чемоданов. Затем достал две коробочки, спрятанные в белье, и осторожно открыл одну из них.

Внутри коробочки на голубом бархате лежали три маленькие — не больше золотого доллара — пятиконечные звезды из пористого серого камня с высеченным на них грубым рисунком в форме неправильного ромба, в центре которого был изображен столб огня. При долгом взгляде на него казалось, словно пламя начинает оживать.

Я с большой осторожностью достал два камня и положил один перед дверью, а второй — на пол перед единственным в этой комнате окном. Только тогда я вернулся к кровати и снова лег, не раздеваясь. Не успел я закрыть глаза, как сразу же вспомнил, что не осмотрел ванную комнату. Я обязательно должен проверить окно и возможный черный ход. Сейчас нужно быть внимательным к любым мелочам. Шатаясь от усталости, с полузакрытыми глазами, я пошел в ванную, открыл дверь и сделал большой шаг вперед.

То, что пола не было, я заметил слишком поздно, когда нога уже скользнула в пустоту и я, размахивая руками, начал падать вниз. Я мельком увидел потрескавшиеся стены, и собственный крик показался мне злым смехом. В отчаянии раскинув руки и пытаясь ухватиться за что-нибудь, я изо всех сил прижал ладони к стенам. На какой-то миг это остановило падение.

Но затем я закричал от сильной боли, пронзившей мое тело. Ладони продолжали скользить по шершавому дереву, и я, боясь потерять опору, все сильнее прижимал их к стенам. Острая щепка разрезала мне правую руку от большого пальца до запястья, ногти поломались, а стены обагрились моей кровью. Я собрал все силы и, стараясь не обращать внимания на страшную боль, которую мне причиняла щепка, все глубже вонзавшаяся в запястье, начал потихоньку карабкаться вверх. В конце концов мне удалось закрепиться на балке, выступавшей из стены как раз надо мной.

Несколько секунд я висел с закрытыми глазами, жадно хватая ртом воздух, и только потом осмотрелся. Однако то, что я увидел, наводило леденящий душу ужас. Балка, за которую я ухватился в последний момент, была единственной. Настил между этажами был проломлен, вероятно, много лет назад. Из стен торчали остатки труб, напоминая змей, сплетенных в смертельной схватке. К тому же я заметил, что балка, на которой я висел, была повреждена и, закинь я руку сантиметров на десять правее, наверняка промахнулся бы.

Но самое страшное заключалось в том, что я висел над пропастью в три этажа! Оказалось, что пола не было не только в ванной на третьем этаже, но и на двух нижних. По всей видимости, он провалился под тяжестью обломков от верхнего этажа, и теперь это была смертельно опасная шахта глубиной до подвала.

Более того, на дне этой шахты что-то шевелилось! Но мне совсем не хотелось знать, что это было. Темнота подо мной качалась, будто живая; она чуть подрагивала, словно из нее выливалась гладкая черная масса, и я был уверен, что слышу тихое, довольно неприятное шуршание.

Руки начали ныть от боли и усталости. Усилием воли я заставил себя оторваться от рассматривания этой дрожащей черноты и, стиснув зубы, попытался подтянуться. Но у меня ничего не получилось. Мышцы плеч уже не выдерживали, боль стала почти нестерпимой, и я на какое-то мгновение потерял равновесие. Однако, собрав последние силы, я все-таки смог закрепиться на балке. От неловкого движения щепка вошла в руку еще глубже. Я вскрикнул и принялся сучить ногами как сумасшедший, но сумел остановиться, понимая, что могу поддаться панике и потерять свой последний шанс.

О, если бы только я лучше владел магическим искусством, никаких трудностей для освобождения из этой западни у меня не было бы! Но я был еще новичком, и таинственное наследие отца открывалось мне слишком медленно. Поэтому сейчас я мог рассчитывать только на физические возможности своего тела. Подождав немного, чтобы мышцы расслабились, я стиснул зубы и еще раз попытался подняться. Потом, осторожно разжав пальцы правой руки, я попробовал вытащить из ладони щепку. От острой боли на глазах выступили слезы, по руке побежала теплая кровь, но я не сдавался, пока мне наконец не удалось избавиться от нее.

Медленно, бесконечно медленно я начал передвигаться по балке ближе к двери. Оставшееся расстояние было небольшим — возможно, всего каких-то тридцать дюймов, — но мне оно казалось равным тридцати милям. Мои мышцы начали слабеть, а пропасть подо мной будто бы тянула меня за ноги, точно черная дыра в космосе.

И тут я услышал легкий шум.

Вначале это прозвучало как глубокий, тяжелый стон, который потом превратился в громкое чавканье и какой-то противный всасывающий звук, после чего последовало мокрое шлепанье по стенам. Я скорее почувствовал, чем увидел, скользящее передвижение, как будто… Да! Что-то ползло ко мне наверх!

Пронзительный крик сорвался с моих губ, лишь только я посмотрел вниз.

Там больше не было пустоты! То, что раньше казалось мне живой, дрожащей чернотой, на самом деле было гигантской извивающейся массой, клубком змей и щупалец. И все это качалось и подрагивало подо мной, подобно черной лаве, поднимающейся из кратера вулкана. Я смотрел как заколдованный, не в силах оторвать взгляда, как тут из клубка отделились два длинных извивающихся щупальца и неуверенно потянулись ко мне!

Я вскрикнул и в отчаянии начал быстрее передвигаться к двери. Но меня опередили: толстое щупальце, покрытое рубцами, похожими на следы от оспы, неспешно изогнулось и, точно издеваясь надо мной, с силой ударило по открытой двери. Полетели щепки, и дверь захлопнулась, щелкнув замком.

В то же мгновение что-то тихонько коснулось моей правой ноги, Я взревел от ужаса и отвращения и изо всех сил отдернул ногу, но вслед за этим почувствовал резкий удар, после которого появилось жжение, словно моя кожа соприкоснулась с едкой кислотой. Черные тени пытались схватить меня за ноги, а щупальце, ударившее по двери, неотвратимо приближалось к моему лицу. В тех местах, где оно дотрагивалось до балки, начинал куриться тоненький дымок.

Я понял, что терять уже нечего, и решил рискнуть. Не обращая внимания на опасность и боль, я еще раз напряг все мышцы и взмахнул ногами — благодаря этому я смог взобраться на балку. Дрожащие щупальца подо мной теперь хватали лишь пустоту. На какой-то миг мне показалось, будто я слышу одновременно и разочарованное, и гневное шипение. После этого бурление черной массы усилилось и из нее начал подниматься целый лес щупалец. Я почувствовал, что мои нервы сдают, а внутри все дрожит от этого ужасного зрелища. Внезапно щупальце обвилось вокруг балки, на которой я сидел, и, поднявшись, ударило меня по лицу. Я согнулся и, чуть было не потеряв равновесия, инстинктивно ответил на удар. У меня было такое ощущение, будто я притронулся к мягкому, отвратительно теплому существу. В то же мгновение острая боль пронзила мою руку, а рукав куртки начал дымиться. Однако мой удар заставил это существо отступить, и я на какое-то время получил передышку. В отчаянии я выпрямился, расставил обе руки в стороны для равновесия и сделал осторожный шаг в сторону закрытой двери.

Но тут черная масса вновь содрогнулась, и из нее вырвалось длинное щупальце, которое обвило мою ногу, как плеть, и рвануло к себе. Я упал и, теряя равновесие, ударился о балку. Невольно охватив ее руками, я крепко прижался к ней, но щупальце тянуло и дергало мою ногу с невероятной силой, и я почувствовал, что постепенно меня стаскивают вниз. Правая нога, казалось, горела огнем. Воздух наполнился вонью от горящей ткани и обуглившейся кожи.

Внезапно я услышал крик. Где-то надо мной раздался грохот, после чего дверь распахнулась и в проеме показалась чья-то фигура.

— Помогите! — закричал я. — Быстрее же, помогите мне!

Собрав последние силы, я в отчаянной надежде оторвал руку от балки и протянул ее человеку, чувствуя при этом, что щупальце тянет меня с еще большей настойчивостью. Чавкающие звуки подо мной вдруг стали гораздо более громкими и жадными. Однако незнакомец даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне. Вместо этого он развернулся и быстро исчез на целую ужасную секунду, показавшуюся мне вечностью. К счастью, он появился вновь и, крепко ухватившись левой рукой за косяк двери, наклонился ко мне. Черная дрожащая змея повернулась к нему и попыталась обвиться вокруг его ног. Но незнакомец не обращал на нее внимания. Правой рукой он бросил какой-то небольшой предмет серого цвета в самую середину ужасной копошащейся массы.

В первые доли секунды ничего не происходило. Но затем по всему зданию прошло едва заметное дрожание, и серый зловонный пар, подобно гейзеру, вырвался из темной глубины. Смрад и вонь, исходившие от обуглившейся плоти, не давали дышать. Подергиваясь, черная змея освободила мою ногу и с громким клокотанием расплавилась в черном месиве, в которое превратилось черное существо.

Я закашлялся. Мои силы таяли теперь с каждой секундой, и я почувствовал, как рука медленно соскальзывает с балки. Сквозь пелену, застилавшую глаза, я увидел, как незнакомец, испуганно вскрикнув, быстро наклонился и схватил меня за руку. После этого я окончательно потерял сознание.


Я очнулся от боли, вызванной чьим-то прикосновением. Моргнув, я попытался встать и одновременно отдернуть раненую руку, чтобы эта ужасная боль прекратилась. Но мне не удалось сделать ни того, ни другого. Одной рукой меня мягко отбросили назад на кровать, а другой осторожно, но достаточно сильно держали за запястье. Тупая боль пульсировала в висках в ритме сердца.

— Не двигайтесь, — произнес чей-то голос. — Это продлится всего лишь несколько секунд.

Я повиновался и, переждав волну новой боли, открыл глаза.

Я лежал на кровати в своем номере. Ставни были открыты, и яркий солнечный свет неприятно резал глаза. Из-за этого силуэт человека, сидевшего на краю кровати, сначала показался мне странной, размытой тенью на фоне светлого проема окна. Неожиданно раненая рука перестала болеть, да и пульсирующая боль в голове уменьшилась. Все вокруг меня наконец-то прояснилось.

Мужчина отпустил мою руку, присел и улыбнулся. Только теперь я узнал его — это был тот самый незнакомец, который появился в последний момент и вытащил меня из шахты. Перед тем как потерять сознание, я успел запомнить лишь длинные светлые волосы до плеч и тонкие черты лица.

Я опять попробовал привстать, и на этот раз незнакомец не стал препятствовать.

— Вы… Вы спасли мне жизнь, — сконфуженно произнес я и вновь ощутил весь ужас, который пришлось пережить.

По мере того как боль покидала меня, я вспоминал о происшедшем. Невольно повернув голову, я взглянул на дверь в ванную. Она была снова закрыта, но широкая проломленная щель в дереве казалась мне искривившейся в злорадной усмешке пастью. У меня по спине пробежали мурашки.

Незнакомец проследил за моим взглядом и усмехнулся. Но когда я вновь посмотрел на него, то с удивлением обнаружил на лице моего спасителя выражение дружелюбия и озабоченности. Вообще-то, он производил впечатление очень приятного человека. Его лицо было нежным, как у девушки, а взгляд очень мягким. Сначала я подумал, что ему, должно быть, лет семнадцать, в крайнем случае восемнадцать. Но потом заметил тонкие морщинки вокруг рта и глаз и понял, что он старше. Где-то двадцать, может быть двадцать два года.

Внезапно до меня дошло, что я в упор рассматриваю незнакомца. В смущении опустив глаза, я попытался встать с кровати. В ответ на это неожиданное движение мышцы ног отреагировали миллиардом колющих иголок.

Мой взгляд скользнул по обгоревшему краю правой штанины, и я тут же вспомнил жгучую боль от прикосновения страшных щупалец и ужасный запах обгоревшей плоти. Испуганно наклонившись вперед, я поднял штанину и осмотрел ногу. Кожа под обгоревшей тканью, как ни странно, оказалась неповрежденной и розовой, как у младенца. Какое-то время я сидел, тупо уставившись на ногу, и не верил своим глазам. Затем я вскочил и резко поднял правую руку, изумленно рассматривая ее со всех сторон. На запястье виднелась лишь тонкая красная линия меньше царапины — все, что осталось от раны, прорезанной острой щепкой.

Ошеломленный, я опустил руку и, не скрывая растерянности, посмотрел на своего спасителя.

— Но что вы сделали? — пораженно спросил я.

На лице моего собеседника появилась слегка насмешливая улыбка.

— Ничего такого, чего следовало бы путаться, — сказал он. — У вас были слишком серьезные раны, и я должен был помочь.

— Но это… — я запнулся, вновь рассматривая то руку, то ногу, — это же невозможно! — С трудом веря в случившееся, я покачал головой и выдавил из себя: — Это просто чудо!

— Поосторожнее со словами, — голос моего спасителя стал вдруг очень серьезным, что немного удивило меня. — Я не сделал ничего такого, чего нельзя было бы объяснить. Хотя, попытайся я сделать это сейчас, все показалось бы слишком сложным. А вы, очевидно, еще не знаете этот город?

Мне потребовалось какое-то время, чтобы последовать за резким скачком его мыслей.

— Да, — ответил я. — Я… приехал только сегодня утром. А как вы догадались?

— Я видел ваш багаж, — спокойно ответил молодой человек. — Но почему вы не поселились в гостинице? Судя по вашей одежде, вам совсем не нужно было останавливаться в заброшенном доме. Или вы прячетесь?

— Но я уже нахожусь в го… — начал было я, но осекся, оглядывая обстановку в комнате. Внезапно меня охватил ужас. До сих пор я был слишком испуган и растерян, чтобы действительно присмотреться к окружающим вещам.

Казалось, это был тот же гостиничный номер, но в то же время и нет. Точнее сказать, комната, в которой мы находились, была той же. Но как она изменилась! Стены были серыми и потрескавшимися, обои висели клочьями. То тут, то там выступала голая штукатурка или вообще изъеденная плесенью каменная стена дома. Пол в некоторых местах провалился, доски разбухли и искрошились от старости. А в окно, в котором даже не было стекла, врывался свистящий ветер. Кровать, на которой я проснулся, была единственным предметом мебели, да и та покосилась, что, впрочем, совсем не удивило меня, ведь она стояла на трех ножках. От покрывала остались истлевшие серые лохмотья.

Потрясенный всем этим, я посмотрел на своего спасителя и пробормотал:

— Но это же… невозможно. Эта комната была… в полном порядке, когда я сюда заходил.

— Должно быть, ночью вы съели что-то не то, — возразил тот с улыбкой, но потом вновь посерьезнел. — Я не знаю, что это за дом, — сказал новый знакомый, — но, судя по обстановке, он пустует уже как минимум лет десять.

— Но здесь все было нормально, когда я заходил! — запротестовал я. — Я зарегистрировался, и портье выдал мне ключ от номера, а затем… — Я замолчал, заметив недоуменное выражение на лице молодого человека. — Вы… не верите ни одному моему слову, не так ли? — спросил я тихо.

Он помедлил. Его взгляд беспокойно перекинулся на дверь в ванную и снова встретился с моим.

— Уж не знаю, чему и верить, — наконец вымолвил он. — После того, что я там видел, можно поверить во что угодно.

Его слова напомнили мне об осторожности. Я быстро подошел к двери, поднял маленький пятиконечный камень, который для защиты положил перед порогом, и спрятал его в карман. Затем я повернулся к окну, но второго камня не нашел.

— Если вы ищете свою звезду шоггота, — спокойно сказал незнакомец, — то вынужден вас огорчить.

Я замер. Его голос не изменился, он звучал, как и прежде, дружелюбно и мягко, но я почувствовал, что в нем появилось недоверчивая нотка. Казалось, он выжидал.

Я повернулся с подчеркнутой медлительностью, спокойно посмотрел ему в глаза и спросил, немного растягивая слова:

— Что… вы имеете в виду?

Молодой человек сдержанно улыбнулся.

— Боюсь, камень потерян, — хладнокровно произнес он. — Мне пришлось пожертвовать им, чтобы спасти вашу жизнь.

Наступила пауза. Я молчал, уставившись на него и тщетно пы таясь найти какое-нибудь подходящее безобидное объяснение. И тут я вспомнил, как он что-то бросил в шахту и через несколько секунд после этого чудовище исчезло.

— Вы… знаете тайну этих камней? — спросил я осторожно.

— Естественно, — ответил он. — Иначе как бы я смог спасти вас? Или у вас на этот счет другое мнение? — В его карих глазах вновь мелькнуло недоверие. — Вы носите с собой шесть звезд шоггота и целый набор магических предметов. Кто же вы?

— Вы… — Мой взгляд упал на чемоданы, они стояли открытыми у подножья кровати. Их содержимое было перерыто, и часть даже разложена на полу. — Вы просматривали мой багаж?

Незнакомец, нисколько не смущаясь, кивнул.

— Конечно. Всегда хочется знать, с кем имеешь дело. А вы — нет?

— Ну почему же, я тоже, — ответил я уже не так дружелюбно как раньше. — Но для начала скажите мне — кто вы?

На лице молодого человека вновь появилась улыбка.

— Для начала я тот, кто спас вам жизнь, — ответил он. — Но если вам этого недостаточно, то называйте меня Шеннон.

— Шеннон? — переспросил я. — Это имя или фамилия?

— Просто Шеннон, — ответил он. — И перестаньте, наконец, нести всякий вздор. Я вам не враг. Скорее можно сказать, что у нас есть общие враги.

Он кивнул головой в сторону ванной и встал. Я заметил, что он был намного ниже меня, но его движения были более гибкими и сильными. Его худощавость и нежное лицо оказались обманчивыми.

— Так как же вас зовут? — неожиданно спросил он. — Я не нашел у вас никаких личных бумаг.

Я хотел прямо ответить ему, но что-то внутри меня воспротивилось этому, и я решил пока не называть своего настоящего имени.

— Джефф, — ответил я, — Джефф Вильямс.

— Теперь нам нужно побыстрее исчезнуть из этого дома, Джефф, — сказал новый знакомый. — Ваши крики могли услышать и другие. И я не уверен, действительно ли оно уничтожено. Пока мы остаемся в этом городе, нам грозит опасность.

— Оно? — повторил я. — О чем вы говорите?

Губы Шеннона невольно дрогнули.

— Да прекратите же! — сердито воскликнул он. — Я видел среди ваших вещей записи о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ. Вы возите с собой магические камни, вас собирался съесть шоггот. И после всего этого вы пытаетесь сделать вид, что не понимаете, о чем я говорю?

Какое-то время я нерешительно смотрел на него, затем, отбросив все сомнения, смущенно улыбнулся.

— Вы правы, Шеннон, — сказал я. — Простите меня. Но… согласитесь, не часто можно встретить человека, который открыто говорит на такие темы. Я направляюсь в Мискатоникский университет, чтобы встретиться с одним человеком.

— Университет? — Шеннон задумался и после непродолжительной паузы сказал: — А почему бы и нет? Учитывая происшедшее, это, возможно, единственное место, где мы будем в безопасности. Если мы останемся в городе, оно вернется. Вы не будете возражать, если я буду сопровождать вас, Джефф?

— Ни в коем случае, — бодро откликнулся я.

Шеннон кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мне кажется, что у нас есть не только общие враги, но и общие интересы. Я, собственно говоря, приехал в этот город по той же причине, что и вы: мне нужно найти одного человека.

— Правда? — спросил я и, бросив на него любопытный взгляд, стал собирать вещи и запихивать их в чемодан. — А кого?

Шеннон присел рядом со мной и начал укладывать второй чемодан.

— Одного моего друга, — ответил он. — Но если вы не из Аркама, то вряд ли знаете его.

— Возможно, мне все-таки удастся помочь вам, — настаивал я. — Тем более что я знаком с некоторыми влиятельными людьми в университете. Они могли бы навести справки. А как зовут вашего друга?

Шеннон остановился, посмотрел на меня и вновь улыбнулся.

— Крэйвен, — сказал он. — Роберт Крэйвен.


— У вас есть новости от Шеннона?

Голос Девре звучал так же неприятно и резко, как и раньше, но теперь к нему добавились нотки нетерпения и требовательности. Некрон, не привыкший к такому обращению, рассердился. К тому же Девре зашел в его комнату не постучавшись, да еще привел с собой двух человек из лейб-гвардии, занявших пост возле двери. В дополнение ко всему Некрон заметил, что на поясе Девре висит меч.

В обычной ситуации этого вполне хватило бы, чтобы выгнать Девре из крепости или даже убить его. Но сейчас все складывалось не так, как хотелось, а у Девре, как ни крути, была власть. Конечно, не та власть, которой владел или мог бы владеть он сам, а та, которая стояла за ним. Некрон долго думал, прежде чем вообще связываться с этим типом. Но цена, предложенная Девре за присоединение к их союзу, была весьма соблазнительна, и он дал согласие. Однако теперь Некрон понял, что сила, стоявшая за Девре, могла проявить себя слишком непредсказуемо и нажить себе такого врага было бы в высшей степени неразумно. По крайней мере пока.

— Нет, — ответил Некрон после небольшой паузы. — Потерпите немного, Девре. Он только прибыл в Аркам, и ему нужно время, чтобы найти Роберта Крэйвена. Не забывайте, что тот сын колдуна.

Девре недовольно скривился, сжав челюсти, и это еще больше подчеркнуло хищные черты его лица.

— Зачем же вы тогда позвали меня? — спросил он.

Некрон нахмурился, затем откинулся на спинку стула и указал на свободный стул с другой стороны стола. Девре нехотя сел.

— Произошли некоторые изменения, — начал Некрон, — и в связи с этим сотрудничество наших групп стало еще более важным, чем раньше.

— Неужели? — несколько вызывающе спросил Девре. — И что же? Небо упало на землю?

— Возможно, — ответил Некрон, оставаясь при этом абсолютно серьезным. — А может, и того хуже. Вы утверждали, что могущественные члены вашей группы уполномочили вас вести переговоры и принимать решения. Это все еще так?

— Естественно, — подхватываясь, пробормотал Девре. — Но…

Некрон прервал его быстрым движением руки. Суровый взгляд старика еще больше посерьезнел, и было в нем что-то такое — то ли озабоченность, то ли почти страх, что заставило Девре умолкнуть.

— Я прекрасно осознаю весь риск, которому подвергаю себя, — сказал Некрон. — Но боюсь, что теперь у меня нет другого выбора. До сих пор наши группы существовали рядом, не позволяя себе нарушать границы друг друга. Но теперь произошло нечто, что принуждает нас действовать сообща, причем в качестве равноправных партнеров. — Некрон старался говорить бесстрастно, однако не смог скрыть своих чувств и последнюю фразу произнес с триумфом.

Девре уставился на него.

— Как… равноправные партнеры? — удивленно переспросил он. — Значит ли это, что вы хотите отказаться от вступления в наши ряды? Сейчас, когда вы уже получили то, что мы вам предлагали? Не собираетесь ли вы нас предать?

— Никакого предательства, — мягко поправил его Некрон. — Но условия изменились, Девре. До сих пор вы были сильнее нас, хотя в принципе это обстоятельство никогда не имело реального подтверждения.

Девре вздрогнул. Он мгновенно уловил угрозу, прозвучавшую в последних словах лысого старца, но промолчал.

— Теперь мы можем предложить вам то, что делает нас равноправными в этом деле, — продолжил Некрон. — Вы все еще превосходите нашу группу по численности и силе, но теперь у нас есть то, что не только может уравновесить наши возможности, но и обеспечить нам преимущество.

Девре дерзко рассмеялся.

— И что же это такое?

— Информация, — коротко ответил Некрон и уточнил: — Знания, Девре. Знания, которые могут спасти жизнь всем нам. А может, даже жизнь всей человеческой расы.

Девре вновь засмеялся, но теперь его смех звучал не очень уверенно. Казалось, он понял, что Некрон говорил более чем серьезно.

— Тогда вам слово, — наконец сказал он.

Некрон кивнул.

— Всенепременно, Девре. Я лишь хотел прояснить некоторые вопросы. Ведь я открываю вам одну из наиболее ревностно охраняемых тайн нашего братства. Слышали ли вы… — Он помедлил, стараясь не смотреть на темноволосого фламандца. — Слышали ли вы когда-нибудь о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, Девре?

Подумав немного, Девре отрицательно покачал головой.

— Никогда. А кто это?

Некрон пропустил этот вопрос, словно не услышал его.

— Я хочу рассказать вам историю, — начал он. — Очень древнюю историю, которая сохранялась и передавалась от одного поколения другому избранными членами нашего братства. После того как вы послушаете ее, вам станет ясно, что я имею в виду.

Он снова замолчал, потом откинулся на спинку стула, нервно облизнул губы кончиком языка и начал рассказывать тихим, монотонным голосом:

Вселенная была совсем молода, а свет солнца еще не создал жизнь на планете, когда они пришли с других звезд.

Это были боги — могущественные существа, которых трудно описать. Они были злы и чувствовали лишь ненависть и смерть.

Они пришли путями, которые вели через тени, и ступили на мертвую Землю, где еще ничего не было. И они завладели ею так же, как делали это раньше с тысячами других миров, — иногда на короткое время, а иногда на вечность. После этого они вновь возвращались в свое холодное царство на звездах, где начинали осматриваться в поисках новых миров, которыми могли бы завладеть.

Это были существа, ИМЕНА КОТОРЫХ НЕЛЬЗЯ ПРОИЗНОСИТЬ ВСЛУХ, чтобы не попасть в беду, ибо тогда они приходят и за это нужно платить ужасную цену.

И только обладающие истинными знаниями могут попытаться их позвать, но и они должны быть осторожны.

Они называли себя ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ и были мрачными, нечестивыми богами, или по крайней мере существами, сила которых равнялась силе богов.

Во главе стоял ЦТХУЛХУ, властелин ужаса и теней, существо-осьминог, местом обитания которого было море, но который с такой же легкостью мог перемещаться по суше и воздуху.

Рядом с ним, чуть уступая в силе и злобности, находились ЙОГ-СОТХОТХ, которого звали также Всё в одном и один во всём, и АЦАТОТХ, известный как Разрывающий воздух в центре бесконечности. Помимо них были еще ШУДДЕ-МЕЛЛ, которого именовали как Вечно погребенный властелин земли и мрачных пустот; ШУБ-НИГГУРАТХ, или Черная старая ведьма с тысячами юношей; и НЬЯРА-ЛАТОТХЕП, называемый также Чудовище с тысячами рук.

Были еще другие существа, обладающие меньшей силой, но в гневе такие же ужасные, как и боги. Это Вендиго, поглощающий силу ветров; Глааки, рожденный кометой; не поддающиеся описанию Хастур и Тсатхоггуа, Йибб-Тсстл, огненный Цтхугха, Шодагои, Цхо-Цхо…

На самом деле их было великое множество и каждый из них был настолько ужасен, что вполне мог стать богом. Чтобы вечно властвовать на земле и подчинить себе всех остальных, они создали ужасных существ из запрещенной протоплазмы, отвратительных созданий, облик которых можно формировать и которые стали их руками, ногами и глазами.

Но ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ были настолько могущественны, что забыли об осторожности. Господствуя на Земле миллионы лет и повелевая ужасными существами, они не заметили, как те, кого они собственноручно создали, восстали против них и начали строить свои планы против их господства.

И тогда началась война.

Подавляемые народы во главе с шогготами, которых создали сами ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ, восстали против мрачных богов и попытались сбросить иго рабства. Все вокруг горело, и в результате война гигантов опустошила Землю за одну-единственную ночь.

ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ победили, но при этом они коснулись тех сил, использовать которые было запрещено даже им. Их кощунственные действия привлекли к себе еще более могущественных божеств, обитающих на других звездах. Это были БОГИ НАЧАЛА ВСЕГО, которые спали с доисторических времен в области солнца Бетельгейзе и проснулись во время рождения Вселенной.

Они призвали ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ к соблюдению границ в своей деятельности и предупредили их о том, чтобы они ничего не создавали самостоятельно.

Но ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ, опьяненные властью, не послушали их и восстали против БОГОВ НАЧАЛА ВСЕГО. И опять началась война, в которой сошлись силы тех, кто пришел со звезд, и тех, кто там жил еще до этого.

Даже солнце померкло, когда столкнулись силы света и силы тьмы. Один из десяти миров, находящийся ближе всего к ним, разлетелся на миллионы кусочков, и Земля превратилась в горящую глыбу из лавы.

В конце концов победили БОГИ НАЧАЛА ВСЕГО, но их силы не хватило на то, чтобы уничтожить ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Ведь даже боги не могут уничтожить того, что не живет.

Но ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ были изгнаны с этой опустошенной планеты.

ЦТХУЛХУ затаился в своем доме в Релье и с доисторических времен лежит на дне моря.

ШУДДЕ-МЕЛЛА поглотила огненная лава в скалах, а все другие существа были развеяны ветрами и заточены в мрачные темницы по ту сторону реальности.

С тех пор прошло двести миллионов лет, и все это время они ждали, ведь то, что не мертво, живет вечно, пока смерть не победит время…

После того как Некрон закончил рассказ, в маленькой комнате повисла напряженная тишина. Старик говорил очень медленно, то и дело останавливаясь, и во время этих длительных пауз создавалось впечатление, будто его дух витал на границе реальностей. Солнце уже село, комната наполнилась темнотой и холодом. Казалось даже, что над мужчинами пронесся какой-то мрачный вздох, порожденный тревожным беззвучным эхом слов, произнесенных Некроном.

Девре выпрямился на стуле и пронизывающе посмотрел на Некрона. Рассказ старого колдуна превзошел все его ожидания, но он не готов был признаться в этом, потому что почувствовал неясное беспокойство, причину которого не смог бы объяснить. Слова старца затронули нечто такое, что было глубоко спрятано в нем самом и хранилось все время, хотя сам Девре не осознавал этого.

— Это было… очень интересно, — сказал он, нарушая гнетущее молчание. — Поистине ужасающая история, Некрон. А зачем вы мне ее рассказали?

Прежде чем ответить, Некрон некоторое время молча смотрел на него. В глазах старца мелькнуло странное выражение, которое еще больше усилило неприятное предчувствие Девре.

— Дело в том, что это больше, чем просто история, — жестко произнес он. — Это правда, Девре. Все произошло именно так, как я вам рассказал. И еще много другого.

Девре шумно сглотнул.

— Даже… даже если все так и было, — проговорил он, волнуясь, — зачем вы рассказываете мне об этом, Некрон? Какое мне дело до истории о существах, которые мертвы вот уже более двухсот миллионов лет?

— Не мертвы, — поправил его Некрон. — Ведь то, что не мертво, живет вечно, пока смерть не победит время, — повторил он последние слова рассказа. — Они лишь спят, Девре. Они спят и ждут.

— И теперь… — запинаясь, начал Девре. В нем нарастал ужас. — Что… что вы имеете в виду? Говорите!

— И теперь, — сказал Некрон и резко вздохнул, — время ожидания закончилось, Девре. Они начинают просыпаться.


Когда мы направились в Мискатоникский университет, уже близился полдень.

Мой новый спутник помог мне вынести багаж из дома и доставил его в настоящую гостиницу Аркама, находившуюся здесь же, но только на другой стороне улицы. Стоя на тротуаре напротив дома, который мы только что покинули, я впервые увидел его таким, каким он выглядел в действительности: развалина, брошенная лет десять или более того назад, где могут жить лишь крысы и пауки.

Лестница, по которой я поднимался на третий этаж, во многих местах прогнулась, перила потрескались, и даже в ступеньках зияли огромные дыры. Просто какое-то чудо, что я не свернул себе шею еще по пути в комнату!

Холл, в котором я проходил регистрацию и разговаривал со стариком — нет, думал, что разговариваю, ведь ничего из того, что я видел и воспринимал, даже отдаленно не было таким в реальности, — оказался большим помещением, забитым мусором и обломками стен. Потолок в одном месте провалился, так что можно было беспрепятственно увидеть дырявую крышу.

Фантом. Все было лишь иллюзией, одним из бесчисленных способов борьбы наших врагов. Для меня так и осталось загадкой, почему я не распознал западню. Скорее всего, кто-то — или что-то — воздействовал на мои измученные от усталости чувства и сумел заблокировать магические способности.

Только в гостинице до меня наконец дошло, что я был всего лишь на волосок от смерти (или, может, от чего-то еще похуже). И если бы Шеннон не появился буквально в последний момент, то назначенной встрече с Говардом не суждено было состояться. Я быстро переоделся и вновь спустился в холл, где меня уже ждал Шеннон. Он тоже снял себе комнату в этой гостинице, и, идя вниз по лестнице, я видел, как он стоял возле регистрационной стойки, беседуя с портье.

Когда я подошел к нему, он прервался на полуслове и, попрощавшись с ошеломленным портье, указал на улицу.

— Пора отправляться в университет, — сказал он. — Путь неблизкий, а нам еще нужно успеть возвратиться.

Я кивнул, вышел через вращающуюся стеклянную дверь на тротуар и с любопытством огляделся вокруг. Город наконец-то проснулся: то тут, то там сновали ссутулившиеся прохожие, время от времени по изъезженной мостовой громыхали повозки и ветер доносил жалобный звон колокола. Несмотря на это, оставалось впечатление какой-то странной заторможенности, будто город был парализован страхом.

— Вы нашли своего друга? — спросил я у Шеннона, когда тот вышел из гостиницы и остановился возле меня.

Шеннон покачал головой.

— К сожалению, нет. Он зарезервировал номер в этой гостинице, но так и не появился. Портье даже точно не знает, когда он может прибыть.

С трудом сохраняя спокойствие, я кивнул. Зарегистрировавшись в гостинице под названным Шеннону именем, в ответ на его любопытные вопросы я заявил, что приехал из Нью-Йорка, а в Аркаме собирался навестить своего университетского друга. Он поверил мне. При этом я специально вставлял в свою речь словечки из нью-йоркского сленга, на котором говорил большую часть своей юности. Благодаря магическим способностям, доставшимся мне от отца, я сразу же мог распознать, лжет мой собеседник или говорит правду. Кроме того, иногда во мне просыпался просто невероятный дар убеждения, возможно тоже полученный по наследству.

Однажды Говард заметил, что при желании я мог бы легко стать президентом Соединенных Штатов Америки. Но до сегодняшнего дня я не знал, как воспринимать его слова — как шутку или всерьез.

В данный момент я был рад, что у меня есть такой дар, ведь Шеннон так и не раскрылся, а мне было очень интересно как можно больше узнать о человеке, который утверждал, что является моим хорошим другом. Его заявление звучало несколько странно, поскольку сегодня утром мы впервые в жизни увидели друг друга и я даже имени его никогда не слышал.

Мы вместе отправились в путь. Солнце поднялось уже высоко и нещадно палило холмы Новой Англии. Несмотря на жару, мне было холодно. Я заметил, что Шеннон тоже спрятал руки в карманы и шел, втянув голову в плечи и слегка наклонившись вперед, словно он мерз. Казалось, будто что-то темное и холодное закралось в наши души. Время от времени Шеннон быстро и как-то затравленно оглядывался по сторонам, и я решил, что он сильно нервничает.

— Далеко еще до университета? — спросил я скорее не из любопытства, а чтобы просто нарушить молчание, которое становилось невыносимым.

— Две или три мили, — немного подумав, ответил Шеннон. — По крайней мере, так сказал портье. — Он усмехнулся. — Надеюсь, у него не было таких же коварных планов, как у того портье, который встретился вам сегодня утром, Джефф.

Я взглянул на него, почувствовав одновременно смущение и грусть.

— Вы до сих пор не верите мне, правда?

Шеннон пожал плечами.

— Честно говоря, я не знаю, — ответил он. — Вы… не такой, как все, Джефф. Обычно я всегда сразу понимаю, с кем имею дело. Но вы для меня до сих пор остались загадкой.

— Спасибо за откровенность, но я могу то же самое сказать о вас, — ответил я. — Кстати, почему бы нам не оставить это ненужное «вы»? Ведь у нас уже есть немного общего.

Шеннон кивнул.

— Охотно, Джефф. Но все же ваша — твоя — история мне не очень нравится. Как ты вообще попал в этот дом?

— Я искал гостиницу. Если бы я мог у кого-нибудь спросить… Но в городе никого не было, как будто все вымерли.

Шеннон хрипло засмеялся.

— Знаешь ли, Аркам — действительно не совсем обычный город, — сказал он. — Я здесь в первый раз, но уже слышал о нем и его жителях много всякого.

— И что же? — поинтересовался я.

Шеннон помолчал какое-то время, и я догадался, что он жалеет о том, что вообще затронул эту тему.

— Разное, — уклончиво ответил он. — Путешественники стараются объезжать этот город и не останавливаться в нем. Жители со своей стороны тоже не любят чужих.

Внезапно он остановился. Прямо перед нами была развилка. Одна дорога вела на широкую, хорошо вымощенную улицу, другая — на узкую боковую улочку, которая буквально через несколько шагов заканчивалась деревянными сходнями. Шеннон повернул направо, и я даже не заметил, как мы оказались у реки.

— Река Мискатоник, — объявил Шеннон, хотя я и сам уже догадался об этом. — Университет находится на другом берегу реки, осталась еще одна миля. Но мы можем немного сократить расстояние, если переправимся на лодке. Вон там есть лодка, которой может пользоваться любой при условии, что он возвратит ее в нормальном состоянии.

Мне подумалось, что для человека, впервые находящегося в Аркаме, Шеннон довольно-таки хорошо ориентируется и много знает. Но я опять промолчал и, кивнув, последовал за ним к реке.

Мискатоник была шире, чем я думал. На карте, которую я изучал во время трехнедельного путешествия на корабле из Англии в Северную Америку, она выглядела как тонкая, едва заметная извилистая линия. Но теперь передо мной была река шириною в целых полмили с сильным, удивительно быстрым течением. Когда мы спустились к сходням, нас встретил мощный рев воды. На поверхности реки я увидел много мест с завихрениями, свидетельствующих о водоворотах и камнях, скрытых под водой.

Я вдохнул прохладный воздух, слегка отдающий запахом тины. Сразу же возле сходней на волнах покачивалась маленькая, не очень крепкая на вид лодка с веслами. Без лишних слов Шеннон запрыгнул в лодку. Какое-то время он сохранял равновесие на качающемся суденышке, расставив руки и ноги, а затем дал знак, чтобы я присоединялся к нему. В этот момент он показался мне веселым, беззаботным юношей. Но в то же время я отчетливо почувствовал, что, несмотря на его нежное, почти детское лицо, в нем есть какая-то тайна. И возможно, смертельная тайна.

Я последовал за Шенноном — правда, далеко не так элегантно, но с большой аккуратностью, — сел на лавку напротив него и молча взял одно из весел. Шеннон взял другое весло и отпустил канат, удерживающий лодку возле берега. Течение оказалось еще сильнее, чем я ожидал, и нам сразу же пришлось налечь на весла, чтобы заставить лодку двигаться в нужном направлении и не сбиться с курса.

Признаться, я внутренне радовался, что мы оба были заняты и мне не надо было говорить с Шенноном. Втайне я уже ломал голову над тем, как можно предотвратить догадки Шеннона по поводу моей личности, когда мы прибудем в Мискатоникский университет. Интуиция подсказывала мне, что Шеннон не должен знать, кто я на самом деле. Кроме того, важно и дальше не раскрываться перед новым знакомым. Вполне вероятно, что для меня это жизненно необходимо.


Шеннон был в замешательстве: первый раз в своей жизни он встретил человека — за исключением, конечно, самого мастера, — которого он не смог увидеть насквозь.

Он пытался сделать это снова и снова, но у него ничего не получалось. Ни утром, когда он помогал Джеффу складывать вещи в чемоданы, ни до этого, когда тот лежал без сознания в кровати, ни во время их похода по тихим улицам Аркама.

Результат был тем же: ничего, абсолютно ничего.

Создавалось впечатление, будто он натыкается на невидимую стену каждый раз, как только пытается войти в сознание Джеффа, прочитать его мысли и узнать, кто же он на самом деле. В какой-то момент Шеннон даже стал подозревать, что этот молодой человек может быть тем, кого он ищет. Но эта мысль показалась ему абсурдной, и он отбросил ее сразу же, как только она появилась: Джефф был слишком молод, а согласно описанию, которое дал ему мастер, он должен быть…

Но здесь тоже было что-то странное. Шеннон никогда в своей жизни ничего не забывал. Он помнил каждое мгновение и слово, которое когда-либо говорил или слышал, каждую книгу и строчку, прочитанную им хотя бы раз, и даже мысль, когда-либо пронесшуюся в его голове. Все это знание всегда было с ним, и он мог в любой момент им воспользоваться.

Но описания внешности сына Родерика Андары он не помнил!

Всякий раз, когда он пытался вспомнить ту или иную подробность, касающуюся этого человека, какая-то невидимая рука стирала неясный образ из памяти, будто кто-то ревностно следил за его мыслями и мешал ему разобраться в собственных сомнениях. И даже сама мысль о странной забывчивости, которая так поразила Шеннона, тоже исчезла, прежде чем он смог основательно ее обдумать и у него возникли какие-то подозрения.

Тем временем они достигли середины реки. Течение еще больше усилилось, и Шеннон был вынужден сосредоточиться на том, чтобы грести к берегу и не позволять течению сносить их в сторону. Благодаря своей собранности он вовремя заметил опасность, хотя и не сумел противостоять ей. Что-то бестелесное и ледяное пронеслось над рекой, как холодный ветер, и в тот же миг Шеннон почувствовал острую боль, пронзившую его мысли. Он вскочил, упустив весло, и резко повернул голову.

На противоположном берегу реки появился неясный силуэт. Человек стоял слишком далеко, чтобы Шеннон мог узнать его, но даже на расстоянии он показался ему мрачным и устрашающим. На его голове было что-то светлое, однако сказать однозначно, что же это такое, Шеннон не мог. Пытаясь вспомнить, видел ли он нечто подобное, Шеннон поднял руку, пробормотал слово «ВЛАСТЬ» и закрыл на секунду глаза.

Когда же он вновь открыл их, мир перед ним изменился: он превратился в черно-белое изображение, напоминающее негатив, который был опутан серыми пульсирующими нитями, похожими на гигантскую паутину. Кое-где нити сгущались, образуя узлы и трепещущие серые гнезда. Один из этих узлов, наверное самый крупный, находился прямо над головой незнакомца, стоявшего на берегу. Кроме того, Шеннон заметил, что непосредственно от незнакомца множество серых линий отходит к воде.

Однако он осознал это слишком поздно.

Глубоко под маленькой лодкой появилась огромная тень. Предупреждающий крик Шеннона был заглушён треском разлетающейся в щепки лодки, когда в нее попал невидимый кулак.


Вот уже целый день Говард томился необъяснимым беспокойством, вызванным ощущением неопределенной опасности, которое не давало ему нормально сосредоточиться на чем бы то ни было.

Даже сейчас, когда он слушал профессора Ленгли (или, во всяком случае, пытался это делать), его терзала, мешая думать, сильная тревога. Слова седовласого профессора постоянно ускользали от него, и Говард уже пару раз ловил себя на том, что кивает или отвечает профессору невпопад и даже не понимает, о чем говорит Ленгли.

В конце концов профессор замолчал, оборвав себя на полуслове, покачал головой и начал набивать трубку. Он основательно прикурил, сделал несколько затяжек, пока табак в его резной трубке не разгорелся, как маленький красный вулкан, и выпустил густое облако дыма через нос.

— Вы невнимательны, друг мой, — сказал он. — Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что вас что-то гнетет.

Говард с виноватой улыбкой взглянул на профессора, а затем какое-то время смотрел мимо него в окно. Уже был полдень. Отсюда, из тепла и безопасности маленького кабинета Ленгли, находившегося высоко под крышей главного здания Мискатоникского университета, холмы и леса, раскинувшиеся перед его взором, казались обманчиво мирными.

Но Говард явственно ощущал опасность, которая скрывалась за этим фасадом покоя, тишины и мечтательных раздумий.

— Я… всего лишь немного нетерпелив, — ответил он на вопрос Ленгли.

— Из-за вашего молодого друга? — Ленгли вынул трубку изо рта, улыбнулся и, качая головой, откинулся на спинку стула.

— Он должен был приехать еще вчера вечером, — ответил Говард. — В телеграмме, которую он отправил, была дополнительная просьба о том, чтобы я зарезервировал номер уже на вчерашнюю ночь.

— Он молод, — произнес Ленгли, как будто этим все и объяснялось. — И задержка на полдня для такой большой страны, как наша, не так уж и много.

Говард кивнул. Конечно, Ленгли прав: существует множество причин, которые могли бы объяснить, почему опаздывал Роберт, и ни одна из них не была бы связана с опасностью.

Тем не менее он чувствовал, что здесь что-то другое… Однако Говард не смог додумать мысль до конца. Неуверенность и страх становились все сильнее, пока не появилось смятенное чувство, что он должен что-то делать.

Но вся беда была в том, что Говард не знал, что именно следует предпринять.

— Почему бы нам не перенести нашу беседу, например, на вечер? — неожиданно предложил Ленгли. — Вы могли бы сходить в Аркам и справиться о вашем друге. При нынешнем состоянии дел все равно будет лучше, если он примет участие в нашем разговоре.

Профессор улыбнулся, выбил табак из трубки и поднялся. Говард тоже встал и покинул комнату.

Какое-то время он даже серьезно подумывал над тем, чтобы поехать в Аркам, но потом отбросил эту мысль. Как только Роберт появится в городе, он сразу же сообщит о своем приезде. В этом Говард не сомневался. Ведь письмо, которое он отправил ему в Лондон два с половиной месяца назад, не требовало отлагательств, и Роберт, без сомнения, понимал это.

Говард начал бесцельно бродить по бесконечно длинным коридорам университета. В воскресенье здесь никого не было, за исключением лишь некоторых студентов и преподавателей, неутомимых в своей жажде знаний. Повсюду было пусто, и звук его шагов отдавался более громким эхом, чем обычно.

Даже он, знавший университет вот уже много лет и регулярно посещавший его, до сих пор не смог полностью привыкнуть к этому зданию, а особенно к едва заметному мрачному дыханию, которым, казалось, дышали его стены. Независимо от того, светило на улице солнце или царила непроглядная тьма, в университете всегда сохранялась атмосфера старого склепа. И просторный, освещенный солнцем вестибюль тоже напоминал ему кладбище.

Мискатоникский университет был небольшой, и его студенты, как, впрочем, профессоры и доценты, относились к совершенно определенному типу людей. Это были люди особого рода, и большинство приезжих, общаясь с ними, очень скоро начинали чувствовать себя неуютно и рано или поздно уезжали.

Возможно, это было к лучшему, поскольку не все, что преподавали в университете, входило в официальную программу обучения, одобренную правительством. Три или четыре предмета, мягко говоря, вызвали открытое неприятие со стороны образовательного ведомства.

Погруженный в мрачные предчувствия, Говард, даже не осознавая этого, свернул в узкий коридор, который находился в стороне от других и вел в заднюю часть здания. И только оказавшись перед большой закрытой дверью из резного дерева, он вновь собрался с мыслями и растерянно осмотрелся по сторонам. Помедлив, Говард решительно потянулся к ручке двери.

Помещение за дверью было на удивление просторным. В комнате, погруженной в привычный полумрак из-за висевших на окнах тяжелых бархатных штор, которые пропускали лишь узкие полоски бледного света, вся мебель выглядела как большая черная тень. В основном это были заполненные книгами полки и шкафы высотою до потолка. Говард закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. У него появилось сомнение, случайно ли он пришел сюда. Эта комната была чем-то вроде святая святых университета. Плотно стоявшие полки и шкафы скрывали, наверное, самое большое собрание оккультных и частично запрещенных книг, которые можно было найти в этой части мира. А стальной шкаф, скрытый за полками, содержал еще и другие вещи, о которых Говарду даже не хотелось думать.

Помедлив, он оттолкнулся от двери, сделал несколько шагов в глубь комнаты и еще раз осмотрелся. Нет, теперь он точно был уверен, что пришел сюда не волею случая. Более того, у него появилось чувство, что кто-то позвал его сюда.

Внезапно ему померещилось едва заметное движение. Ничего конкретного, только быстрый шорох, как будто тени сгустились, и что-то неясное промелькнуло перед глазами. Но это движение было слишком отчетливым, чтобы Говард мог утверждать, что это обычный плод воспаленного воображения.

Сделав несколько осторожных шагов в том направлении, где он видел движение, Говард снова остановился. В этой части комнаты на стенах висели старые картины в тяжелых позолоченных рамах. На них были изображены исторические личности, а также почетные члены и покровители университета.

На одной из них был изображен элегантно одетый худощавый мужчина лет пятидесяти. В руках у него была изящная трость, большой набалдашник которой был сделан из какого-то кристалла. Его узкое лицо с острым, гладко выбритым подбородком казалось почти аскетическим; у рта вырисовывалась решительная, но немного горькая складка. Тонкие, чуть изогнутые брови придавали лицу некоторую мрачность. Белая широкая прядь, словно зигзаг молнии, была зачесана на правую сторону.

«Родерик Андара…» — печально подумал Говард. Как часто в течение этих одиннадцати месяцев, что он провел в университете, ему приходилось стоять здесь и смотреть на портрет своего друга? Как часто у него появлялась возможность разговаривать с ним, рассказывая о своих бедах и беспокойстве, как он это делал, встречаясь с Родериком раньше? Но Андара был мертв вот уже более двух лет, и этот портрет все, что осталось ему от единственного друга. Портрет и молодой человек двадцати пяти лет, унаследовавший силу своего отца, — Роберт Крэйвен. Смерть Родерика так потрясла Говарда, что он воспринял ее как потерю родного брата. Эту весть ему принес сын Андары, наследник его магической силы… И то, что Говард потерял с гибелью друга, вернулось к нему в лице сына Родерика. Мастер был мертв, но колдун продолжал жить. Роберту потребуется еще очень много времени, чтобы развить свои способности до такого же уровня, какой был у его отца, но Говард чувствовал, что тот обязательно справится. Роберт был молод и нетерпелив, многого еще не понимал, но он научится. А Говард готов приложить все свои старания, чтобы помочь молодому человеку.

И дело было не только в том, что он чувствовал себя обязанным перед Родериком Андарой.

Застыв, Говард стоял перед портретом вот уже больше пяти минут и молча смотрел на него. Затем, тяжело вздохнув, он опустил взгляд и хотел было отвернуться, как вновь краем глаза заметил движение. На этот раз он увидел, откуда шло движение: оно исходило прямо из портрета Андары!

Это было не более чем мгновенное искривление и колебание реальности, подобное легкому дрожанию, как будто он рассматривал изображенное на полотне лицо колдуна сквозь прозрачную, быстро текущую воду. Но оно было здесь, и довольно отчетливое.

А потом он услышал голос…

Это был какой-то бестелесный шепот, похожий на шелест ветра в кроне деревьев, который прозвучал прямо в его мыслях. Более всего Говарда поразил не голос, а слова, которые он услышал.

— Говард, — прошептал голос духа, — ты должен помочь Роберту! Он в опасности! В большой опасности!

Говард оцепенел. Реальность еще раз дрогнула и качнулась, после чего эффект искажения исчез и картина вновь замерла в своей неподвижности. Но выражение нарисованных глаз Родерика Андары изменилось, и теперь оно было испуганным, почти полным ужаса.

Внезапно Говард опять услышал голос, но на этот раз в нем звучала настоящая паника, даже ужас, отчего по спине Говарда побежали ледяные мурашки.

— Помоги ему, Говард! — молил голос. — Мой сын в опасности, но я недостаточно силен, чтобы самому спасти его. Я умоляю тебя, помоги ему! ПОМОГИ МОЕМУ СЫНУ!

Какую-то долю секунды Говард пристально смотрел на портрет, затем резко повернулся, рванул на себя дверь и побежал так быстро, как только мог.


Всего лишь на мгновение мне показалось, будто я услышал, как Шеннон что-то крикнул, затем невидимый гигантский кулак ударил в лодку, отчего та поднялась на несколько метров в высоту и разлетелась в щепки.

Река, казалось, взорвалась. Я почувствовал, как меня подбросило вверх, потом два или три раза перевернуло в воздухе, почти в горизонтальном положении перенесло метров на десять в сторону и изо всей силы швырнуло опять в реку. Из-за стремительности моего падения вода, казалось, превратилась в стекло, и тот же гигантский кулак, атаковавший лодку и выбивший меня из нее, начал вдавливать меня через этот слой в глубину. В мои легкие попала вода, и я едва не задохнулся. Меня все еще крутило и болтало, неудержимо затягивая под воду. Вокруг бурлила вспененная, мутная, кипящая вода, а перед моими глазами плыли красные круги. Легкие горели, и невидимая сила стальным обручем безжалостно сжимала мою грудь, выдавливая последний воздух.

Я должен сконцентрироваться и подчинить себе этот клокочущий хаос! Нужно вырваться на поверхность! Я напрягся, стараясь прекратить те безумные хаотические движения рук и ног, к которым меня принуждало течение, и увидел над собой поверхность воды, похожую на танцующее серебристое небо, всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Изо всех сил устремившись вверх, я словно пробил водную массу и судорожно вдохнул воздух.

Первый вдох наполнил мои легкие драгоценным сладким кислородом и разорвал смертельные оковы, сжимавшие мою грудь. Со вторым вдохом в рот попала солоноватая вода, и меня вновь затянуло под воду. Однако я сумел побороть давление и выбрался наверх, шумно отплевываясь. В тот же миг новый пенящийся вал поднялся надо мной, но я вовремя заметил опасность и погрузился под накатывающуюся волну. Затем я опять вынырнул на поверхность и, откашливаясь, открыл глаза.

То, что я увидел, было ужасно.

Лодка исчезла, а сама река на расстоянии полутора метров от меня кипела как геенна огненная. Череда непрерывных бесшумных взрывов постоянно будоражила реку, отчего в воздух на одном и том же месте поднимался пенящийся гейзер высотою в десять-двадцать метров. Ревущие водовороты, закручивающиеся с безумной скоростью каждые несколько секунд, исчезали под нахлынувшей водой, чтобы через мгновение вновь появиться на поверхности воды. То тут, то там взрывались пузыри величиною с кулак, а ветер доносил до меня тепловатый удушливый запах, который подтверждал, что кипение Мискатоник было далеко не иллюзорным.

Этот странный эффект ограничивался сравнительно небольшой территорией — что-то вроде круга диаметром приблизительно пятьдесят метров. Каким-то чудом я оказался на внешней его стороне, и, вероятно, это была единственная причина, почему я до сих пор был жив. В центре этого бурлящего котла вода буквально кипела, извергая серый пар, и даже в непосредственной близости от меня вода была значительно теплее.

Я перевернулся на спину и несколькими сильными толчками выплыл из опасной зоны. Только после этого я осмотрелся в поисках Шеннона. Все произошло настолько быстро, что до сих пор у меня не было времени подумать о нем.

Казалось, от моего нового знакомого не осталось и следа.

Течение заметно усиливалось и мягко, но настойчиво продолжало затягивать меня в бурлящий водоворот. Я изо всех сил противился этому и отчаянно пытался обнаружить моего спасителя. На грязных волнах плясали разбитые доски и щепки — все, что осталось от нашей лодки, но Шеннона нигде не было видно. Вот уж действительно в воду канул.

И вдруг я увидел его!

Он находился всего в каких-то тридцати метрах от меня, но это было все равно что на луне. Шеннон барахтался в самом центре пенящегося водоворота — там, где река продолжала буйствовать, а вода с шипением закипала, от чего над ней клубился пар.

Шеннон был жив, отчаянно метался из стороны в сторону и вскидывал руки, словно боролся против невидимых оков, но я не сомневался в том, что вижу его агонию. Ведь температура Мискатоник в том месте была выше температуры кипения, и я видел, как его тело корчится в судорогах.

Но потом я услышал голос Шеннона!

От страха перед смертью он так пронзительно кричал, что вместо слов из его горла вырывались какие-то нечленораздельные звуки, но время от времени я слышал свое имя.

— Джефф! — кричал он. — Помоги мне! Помоги же мне!

Еще ни разу в жизни мне не доводилось слышать таких отчаянных воплей о помощи.

Какое-то время я растерянно смотрел на бурлящую серую воду, затем собрался с духом и поплыл кролем так быстро, как только мог.

В самый центр этого ада.

Река цеплялась невидимыми руками и тянула меня на глубину, стремительное течение хлестало по лицу. Сначала вода потеплела, потом стала и вовсе горячей, но я плыл, хотя и задыхался от напряжения. Беззвучный голос нашептывал мне, каким безумием было то, что я сейчас делал. Конечно, я понимал, что поступаю как самоубийца, но в то же время осознавал, что должен помочь Шеннону.

Вокруг меня вода уже просто кипела, а из глубины поднимались еще более горячие потоки, словно на дне реки начал извергаться вулкан. Горячий пар обжигал лицо и, подобно жидкому огню, вливался в легкие каждый раз, когда я делал глубокий вдох. Однако я продолжал бороться против невидимых рук, которые пытались утопить меня.

Из глубины сознания, где еще сохранилась способность здраво мыслить, до меня вдруг дошло, что я давным-давно должен был умереть. Вода, в которой я находился, достигла температуры кипения, а удары волн, сыплющиеся на меня со всех сторон, были подобны тем, которые разнесли лодку в щепки. Однако что-то оберегало меня. И это была не моя сила, а…

У меня не было времени размышлять на эту тему. В ушах все еще стояли отчаянные крики Шеннона, взывающего о помощи, хотя, возможно, это было всего лишь мое воображение, ведь он наверняка мертв, сваренный в кипятке и раздавленный силами, бушевавшими в самом центре водоворота. Почти ослепнув от боли, я продолжал бороться, продвигаясь к тому месту, где тонул Шеннон.

Затем я увидел его.

Он еще был жив, но движения его стали заметно слабее, а лицо и руки превратились в один сплошной ужасный ожог. Последним усилием воли я приблизился к нему, позвал его и протянул руку. И тут невидимый кулак снова обрушился на меня, отбросив назад и вдавив в реку. Я едва не захлебнулся, но снова выбрался на поверхность, жадно глотая воздух.

Прямо передо мной река вдруг разверзлась, подняв столб брызг, будто кто-то невидимый ударил по ее поверхности титаническим молотом. Огромной волной меня отбросило назад, еще дальше от Шеннона, и я потратил несколько драгоценных секунд, чтобы подплыть к нему. Но я не сдавался. Изо всех сил, которые еще оставались у меня, я сконцентрировался, стараясь создать крошечный островок спокойствия в бурлящем хаосе мыслей.

И я почувствовал это!

Бушевала не только река. В воздухе над ней тоже разразилась — хотя и невидимая — буря свирепствующих магических энергий. То, что здесь происходило, не было природным катаклизмом, а являлось самым настоящим нападением с использованием магии, атакой невидимых сил, непостижимых и смертельно опасных!

На какое-то мгновение мне показалось, что я вижу огромную пульсирующую сеть из серых нитей, распростершуюся над нами. Я вновь ринулся вперед, к Шеннону. Когда мне удалось приблизиться к нему, последовала еще одна атака. Но сейчас я был подготовлен. Закрыв глаза, я сосредоточил всю свою силу на том, чтобы отвести ее от себя. Горячая резкая боль в очередной раз пронзила мой мозг, затем я почувствовал мягкое, бестелесное сотрясение и вибрацию, а через несколько секунд поверхность воды взорвалась под еще одним гигантским ударом.

Однако теперь это произошло на расстоянии шестидесяти, а то и восьмидесяти метров от меня, далеко за границей круга бурлящей воды! У меня получилось! Созданный мною щит отвел атаку! Однако время шло, и Шеннон уже почти не двигался. Его лицо было искажено от боли и напряжения, взгляд казался каким-то пустым. Он посмотрел на меня, но никак не отреагировал, даже когда я позвал его по имени и протянул ему руку. Затем он повалился на спину и начал тонуть.

Я бросился вперед, сделал глубокий вдох и нырнул за ним. Его тело обрисовалось надо мной темной тенью, как манекен, которого беспрепятственно толкает течение. Он тонул гораздо быстрее, чем это должно было быть, будто что-то тянуло его в бездну, а из открытого рта блестящими пузырями выходил воздух. Мне удалось схватить Шеннона за руку, и я начал подниматься на поверхность. Однако та же сила, которая тянула его вниз, мешала теперь подниматься мне. Невидимые руки хватали меня за ноги и пытались вырвать у меня тело Шеннона.

А затем совершенно неожиданно давление исчезло, и меня вместе с неподвижным телом Шеннона вытолкнуло вверх, к воздуху. Кипение прекратилось, а причудливое течение реки Мискатоник отбросило нас метров на пятьдесят к другому берегу.

Почти выбившись из сил, я доплыл до берега и последним усилием воли выполз на узкую полоску прибрежного песка. Я тащил за собой Шеннона, который, казалось, вдруг начал весить несколько тонн, и постарался, чтобы его лицо и верхняя часть туловища не были в воде. Потом, совершенно обессиленный, я повалился на песок.

Несколько минут я лежал, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, и лишь вдыхал воздух горящими от боли легкими, одновременно борясь против черной пелены, настойчиво поглощающей все мои мысли.

Через некоторое время я все-таки встал на четвереньки, а затем поднялся во весь рост и слезящимися глазами посмотрел на Шеннона. Он лежал там же, где я его и оставил, скорчившись в неестественной позе, так что лицо наполовину погрузилось во влажный песок. Его руки и ноги были согнуты под самыми невероятными углами, а глаза так и остались закрытыми. Единственное, что изменилось, — так это сам берег.

Признаться, зрелище было ужасное и одновременно захватывающее. Песок, на котором лежал Шеннон, словно ожил. На его поверхности появились маленькие завихрения и волны, как будто под ним вдруг забегали жуки или муравьи. Затем земля содрогнулась, и я увидел, как по ней пошли трещины толщиною в палец, которые соединялись, превращаясь в более широкие расщелины. После этого тело Шеннона на моих глазах стало уходить в песок.

Создавалось впечатление, будто в земле неожиданно возникли пустоты, в результате чего под головой Шеннона образовался плоский круглый кратер. От него к реке протянулись два канала, по которым устремилась вода.

Когда я очнулся от оцепенения, голова Шеннона почти скрылась под водой. Я вскрикнул, бросился к нему и, подхватив его под руки, попытался оттянуть немного от реки.

По крайней мере, я очень старался, но что-то очень крепко удерживало его. Я приподнял голову Шеннона над водой, но не смог сдвинуть его тело. Оно, казалось, было приковано к реке невидимыми цепями.

Мои мысли смешались. Кратер под головой Шеннона стремительно увеличивался, наполняясь водой. Вот уже вся верхняя часть его тела лежала в воде, и даже под моими коленями песок начал осыпаться и оседать. Река пыталась заполучить себе свою жертву опять!

Я подскочил, положил Шеннона так, чтобы его голова была над водой, и запрыгнул в воду. Руками я ощупал все его тело и, когда дошел до ног, наткнулся на препятствие. Ноги Шеннона были по икры погружены в трясину! Пока я, еще не отойдя от шока, стоял над ним, его тело мягко сдвинулось, и правая нога погрузилась в песок по колено. Река засасывала его, тянула под землю, как смертельное болото!

Вскрикнув, я упал на колени и начал отбрасывать песок и отгребать в сторону налипший на ноги ил.

— Прекрати, Роберт.

Мгновение, показавшееся мне вечностью, я стоял как вкопанный, парализованный и голосом, и словами. Они прозвучали прямо в моих мыслях, подобно тихому шепоту, словно призыв с того света. Хотя, конечно, не это поразило меня. Причиной моего ошеломления был голос. Дело в том, что я узнал его.

— Остановись, Роберт, — опять прозвучало в моей голове. — Ты не можешь спасти его.

Медленно, нарочито спокойно, что стоило мне больших усилий, я повернулся и посмотрел назад, на берег. Всего в нескольких шагах от меня стоял человек. На фоне яркого солнца его фигура производила мрачное впечатление, но вместе с тем его тело казалось почти прозрачным и мерцающим, как будто это была лишь тень. Лицо человека трудно было распознать, но я и не нуждался в этом. Я прекрасно знал, что мы с ним очень похожи: у нас одинаково резкие черты лица и аккуратно подстриженная бородка, темные глаза и пронизывающий взгляд. И если смыть краску, которой я собственноручно покрасил волосы на время путешествия, то у меня появится знакомая белая прядь над правой бровью. Несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, мы были похожи с этим мужчиной как близнецы. Или как сын с отцом. Ведь человек, который стоял передо мной, и был моим отцом.

Родерик Андара — мой отец, с которым я познакомился всего два года назад и который вскоре умер прямо у меня на руках.


— Он предал нас!

Голос Девре дрожал от гнева, и его обычно болезненно-бледное лицо, обрамленное темными волосами, побагровело. Правой рукой он держался за крестообразную рукоять меча, который висел у него на поясе. Некрон почувствовал, какие усилия прилагал фламандец, чтобы владеть собой, и недовольно напрягся в ожидании возможной атаки. На самом деле Некрон не верил, что Девре может наброситься на него, поскольку тому было известно, что обычным оружием Некрона нельзя ранить, не говоря уже о том, чтобы убить. Кроме того, одна лишь попытка убийства будет означать для него смертный приговор.

Но Девре был просто вне себя от ярости.

— Он предал нас, Некрон! — прошипел он еще раз. — Вы предали нас. Он мог его убить, а вместо этого спас Крэйвену жизнь! Именно так вы решили выполнить нашу договоренность с вами?

Некрон спокойно выдержал взгляд Девре.

— Значит, вы знаете, что произошло? — с интересом спросил он. — Откуда?

— То, что нам известно об этом, не имеет никакого значения! — воскликнул Девре.

— Тогда вам должно быть известно и о том, что Шеннон не может отвечать за свою ошибку, — возразил Некрон. — Он был обманут. Крэйвен находится под защитой могущественных магических сил.

— Которые все еще пытаются убить его. Это я знаю, — язвительно пробурчал Девре. — Что все это означает, Некрон? В какую игру вы пытаетесь играть с нами?

— Игру? — Некрон удивленно поднял левую бровь, отчего на его лбу появились морщины. — Честно говоря, я бы назвал это по-другому, — медленно сказал он.

Разъяренный Девре махнул рукой.

— Мне абсолютно все равно, какие слова вы находите подходящими, — злобно произнес он. — Вы можете забавляться словами, но с фактами этот номер не пройдет. Что здесь происходит? Я пришел к вам с честным предложением, однако все больше убеждаюсь в том, что вы действительно собираетесь обмануть нас. Вы заходите слишком далеко, Некрон!

— Обмануть? — Некрон вздохнул. — Я даже не знаю, как это сделать, мой друг. Вы принесли нам наследие колдуна, выполнив тем самым свою часть договора. Но то, что мы с ним сделаем, — наше дело.

— О нет, — раздраженно возразил Девре. — Это не так. Согласно нашей договоренности вы должны уничтожить Крэйвена — только в этом случае наш пакт можно считать выполненным. Или вы уже передумали?

— Ни в коем случае, — холодно ответил Некрон. — Но возможно, я расширю свою часть договора новыми условиями и в дополнение потребую еще и вашу голову, Девре. Я не думаю, что вы настолько важная особа, чтобы вами нельзя было пожертвовать. — Теперь его голос звенел, подобно острому ножу. — Вы находитесь в моем доме, Девре. Советую вам думать дважды, прежде чем пытаться оскорбить меня. Я верен своему слову, и вы знаете это! Так что попридержите свой язык, если не хотите его потерять.

Девре на мгновение замер, и его раскрасневшееся от гнева лицо исказилось. Но затем в глазах фламандца вспыхнула еще большая ярость.

— Вы угрожаете мне? — прохрипел он. — Вы осмеливаетесь угрожать мне, старик?

— Нет, — спокойно ответил Некрон. — Я лишь показал вам возможное развитие событий, Девре. Видите ли, вы не единственный, кто может добывать информацию. Должен признаться, вы удивили меня своей осведомленностью о судьбе, постигшей Шеннона. Но я уже думал над сложившейся ситуацией и, знаете ли, сделал кое-какие выводы…

— Что вы хотите сказать? — запинаясь, спросил Девре.

Некрон непринужденно пожал плечами.

— Конечно, это только мои размышления, но ваш гнев заставил меня посмотреть на все под другим углом — иначе, чем это было вчера. Например, я задаюсь вопросом, почему для вас так важно уничтожить Крэйвена?

— Он… — начал было Девре, но Некрон нетерпеливым жестом сразу же остановил его.

— …он — сын Родерика Андары, человека, виновного в упадке вашего ордена. Насколько мне известно, вы поклялись уничтожить весь его род, — Некрон произнес эту фразу спокойно и невозмутимо, словно зачитывал старую избитую молитву, потерявшую свой смысл. — Я все это знаю, Девре, и даже лучше, чем вы. Но я спрашиваю себя: что он вам сделал?

Губы Девре сжались в тонкую ниточку, и он промолчал. Через некоторое время старик задумчиво произнес:

— Я допускаю, что Роберт Крэйвен не так уж безразличен вам, как вы это раньше пытались показать. Как я уже сказал, это лишь мои догадки, но мне бы хотелось довести эту мысль до конца. Хотя бы просто для того, чтобы удовлетворить любопытство. Что вы на это скажете? — Он криво усмехнулся, облокотился на спинку кресла и пристально посмотрел на Девре. — Вполне возможно, Девре, что вас больше волнует даже не Крэйвен, а человек, который находится в данный момент в его окружении. Вероятно — но только вероятно, — что в смерти этого человека вы заинтересованы так же, как мы в смерти Крэйвена. И по всей видимости, у вас не получается уничтожить его, пока Крэйвен жив и может защищать его благодаря своему магическому наследству.

Девре хмыкнул.

— Вздор, — угрюмо произнес он.

Но Некрона уже нельзя было сбить с толку, и он с присущим ему хладнокровием продолжил:

— Если бы это было так, Девре, то мне действительно пришлось бы пересмотреть мое предложение. Ведь тогда не вы оказали нам услугу, а совсем наоборот. Как вы считаете?

Девре в гневе сжал кулаки.

— Да это…

— …всего лишь игра воображения, — спокойно перебил его Некрон. — Почему вы так разволновались, Девре?

Фламандец уставился на Некрона, затем шумно вдохнул и нервно закусил нижнюю губу.

— Я не знаю, чего вы добиваетесь, — рассерженно сказал он. — Но я никогда не забуду этого оскорбления. Даю слово.

— Это хорошо, — ответил Некрон. — Потому что я тоже не забуду того, что произошло. А теперь идите, Девре. Идите в свою комнату и ждите, пока я не позову вас, чтобы сообщить о своем окончательном решении.

Девре хотел было возразить, но Некрон остановил его решительным взмахом руки. Слегка выпрямившись в кресле, он нетерпящим возражения тоном произнес:

— Оставьте меня, Девре. Возьмите своих людей и уходите, пока вы еще можете это сделать.

Девре готов был возмутиться, но неожиданно во взгляде Некрона появилась такая беспощадная твердость, что он не осмелился произнести и звука. Более того, Девре внезапно почувствовал, что он был сейчас буквально в шаге от смерти.

— Идите, — в который раз повторил Некрон. — Но я предупреждаю вас, что даже моему терпению приходит конец. И если мы встретимся с вами еще раз, то наверняка станем врагами.

«Да, — подумал Девре, — это уж точно, старик. Так оно и будет».

И хотя ему не хотелось признаваться даже себе, он далеко не был уверен в том, кто из них двоих сможет выйти из этой встречи победителем…


— Ты, — прошептал я.

Собственный голос звучал как чужой и нагонял на меня страх. Казалось, все вокруг померкло: река, Шеннон, опасность, нависшая над нами, — все это стало ненастоящим и незначительным. Мир будто сжался до крошечного кусочка реальности, в центре которого был силуэт моего отца, от которого исходила явная угроза.

Я осознал правду в ту самую минуту, когда услышал его голос, но все еще отказывался верить в это.

— Ты? — прошептал я еще раз. — Ты… Это… Это все твоя работа?

Он кивнул, и я заметил плавное движение мерцающего силуэта.

— Иди, Роберт, — прошелестел его голос в моих мыслях. — Иди и позволь мне сделать то, что я должен сделать.

— Но почему? — простонал я. — Почему ты это сделал?..

— Он должен умереть, — прервал меня голос духа, в котором, как мне показалось, звучало сожаление и даже грусть. — Иди, Роберт. Я не смогу тебя защитить, если он снова проснется. Моя сила быстро исчезает.

— Защитить? — Я даже поперхнулся. — Да этот молодой человек спас мне жизнь! Ты не можешь убить его!

Я подскочил, наклонился над Шенноном и поднял его голову. Вода уже почти достигла его лица. Еще несколько мгновений — и он захлебнулся бы, не приходя в сознание.

— Ты не можешь этого сделать! — воскликнул я.

— Он — твой враг, Роберт, — возразил отец. — И он убьет тебя, как только узнает, кто ты на самом деле.

— Убьет?! — я почти кричал. — Он меня спас, отец!

— Это произошло случайно, — пояснил Андара. — Пожалуйста, Роберт, будь благоразумен. Я не могу здесь долго оставаться: я быстро утрачиваю силы, находясь в этом мире, и то, что ты сделал, еще больше ослабило меня.

Его слова отозвались во мне странным эхом. В одно мгновение я вспомнил и пережил заново все перипетии отчаянной борьбы с взбесившейся рекой, но только теперь понял, что это были его силы. Я боролся против освобожденных магических сил собственного отца!

Я встал, сделал небольшой шаг в его сторону и поднял обе руки, беззвучно произнося магические слова, которым он меня сам научил.

Мерцающий силуэт стал светиться еще сильнее, потому что его сверхъестественные силы были остановлены и оттеснены. У моих ног стала убывать вода — это река прекратила всасывать в себя Шеннона. Увидев, что вода отступает, отец в изумлении уставился на меня, как будто не верил своим глазам.

— Нет, — сказал я спокойно, выдержав пристальный взгляд Андары. — Ты не убьешь его.

— Роберт, ты…

— Ты не убьешь его, — повторил я. Мой голос звучал очень тихо, но в нем была такая решимость, что отец запнулся и долго всматривался в мое лицо со смешанным чувством ошеломления и беспокойства.

— Тогда он убьет тебя, — наконец вымолвил он.

— Я об этом знаю и смогу предотвратить нападение, — холодно ответил я. — Все-таки я достаточно многому у тебя научился, чтобы суметь защитить себя.

— Но недостаточно, чтобы защититься от него, Роберт! Он колдун! Настоящий носитель силы, обученный в тысячу раз лучше тебя!

— Возможно, — ответил я. — Время покажет. Но я не допущу, чтобы ты убил его.

— Я могу заставить тебя, Роберт!

— Только попробуй! — Я чувствовал, как во мне закипает гнев. — И еще, отец, — сказал я, пронзительно глядя на него, — если ты хочешь убить Шеннона, тебе сначала придется убить меня.

На этот раз он ничего не ответил, но выражение грусти на его лице стало еще сильнее. Наконец он опустил глаза, отступил на шаг и молча наблюдал, как я вытаскиваю неподвижное тело Шеннона из воды и кладу его на откос, подальше от берега и коварной реки. Выпрямляясь, я был твердо уверен в том, что отец уже покинул меня, как вдруг заметил силуэт, все еще стоявший неподалеку. Он стал бледнее и слабее, но его все еще можно было увидеть.

— Чего ты еще хочешь? — спросил я.

В моей душе бушевал целый вулкан противоречивых страстей. Мой голос дрожал. Андара покачал головой, поднял было руку, чтобы обнять меня, но потом остановился и только посмотрел на меня своими темными глазами.

— Ты очень силен, Роберт, — сказал он. — Сильнее, чем я предполагал, учитывая такой короткий период времени.

— Тебя это удивляет? — зло спросил я. — Я же твой наследник, не забывай об этом, отец.

Я сам ужаснулся грубому тону, которым произнес последнее слово. Оно прозвучало как ругательство, как что-то непристойное.

— Почему ты ненавидишь меня? — спросил он.

— Ненавижу? — Я покачал головой, словно протестуя, потом посмотрел на почти бездыханное тело человека у моих ног и сказал: — О нет, отец, я тебя не ненавижу. Я всего лишь презираю тебя. Тебя и всех тех, кто при помощи своих сил могут делать такое. — Я резким жестом указал на реку.

Андара грустно улыбнулся.

— Я понимаю тебя, Роберт, — сказал он. — И даже лучше, чем ты себе представляешь. Когда я был в таком же возрасте, как и ты, то чувствовал то же самое.

— Тогда почему ты не действовал? Почему ты не использовал свою силу для того, чтобы побороть Зло?

— Но я делал это, Роберт, — ответил он. — Я делал это, и все еще делаю. Но иногда для борьбы со Злом приходится делать и такие вещи, которые в других ситуациях считаются неправильными.

— Ты имеешь в виду убийство беспомощного человека?

Андара немного помолчал. Он, казалось, смирился со всем.

— Возможно, ты прав, — сказал он, кивнув мне. — Возможно, это даже правильно, что ты помешал мне убить его: на моей совести и так слишком много смертей.

— Слова! — закричал я. — Это всего лишь слова и ничего больше! И это все, что ты мне можешь дать? За исключением, конечно, проклятия, которое я от тебя унаследовал.

— Иногда приходится брать на себя вину, чтобы предотвратить большее несчастье, — мягко сказал Андара. — Но я не собираюсь даже требовать от тебя понимания того, что именно я имею в виду. Я ничего не требую от тебя, Роберт. Возможно, я и так уже потребовал от тебя слишком много.

Мне не хотелось отвечать, но я больше не владел собой. Я слишком долго жил с этим наследством, чувствуя просыпающуюся мрачную силу, которая затаилась на дне моей души и лениво ожидала случая, словно злобный цербер. Я устал бороться с ней и уже не мог молчать.

Внезапно слова потоком полились из меня, и я не в силах был остановиться. Я почти кричал.

— И это все? — задыхался я. — Неужели ты действительно думаешь, что мне этого достаточно? Ты не требуешь, чтобы я тебя понимал, и это все? Все не так просто, отец! Может, ты ничего и не требуешь, но у меня, в отличие от тебя, есть что потребовать!

— Что же? — спросил он тихо.

По его глазам я понял, что он давно знает ответ.

— Я хочу, чтобы ты снял с меня свое проклятие! — прокричал я. — Я не хочу этого наследства! Ты дал мне его, даже не спрашивая меня. Я не хочу смотреть, как убивают невинных людей только лишь потому, что они оказались не в то время, не в том месте, или потому, что их смерть вписывается в ужасные планы чьих-то темных сил. Ты дал мне в наследство не только свою магическую силу, но и проклятие. Каждый, кто слишком долго находится вместе со мной, — каждый, кто делает мне добро, вознаграждается смертью или чем-то еще похуже! Я больше не хочу так жить! Мне не хватит сил всю жизнь приносить лишь несчастье и горе. Забери это у меня! Сделай меня нормальным человеком, большего я от тебя и не хочу.

Конечно, я нес бессмыслицу, но эти слова так долго сидели во мне, что уже не осталось ни сил, ни терпения держать их в себе.

Андара тоже молчал и еще долгое время пристально смотрел на меня. Затем его силуэт начал бледнеть, очень медленно, но неумолимо. Однако, перед тем как исчезнуть, он еще раз обратился ко мне, но его последние слова я полностью осознал лишь некоторое время спустя.

— Я ошибался, когда просил, чтобы ты не ненавидел меня, Роберт, — сказал отец. — Пожалуйста, прости меня. Продолжай ненавидеть меня, если тебе нужно кого-то ненавидеть. Только не себя. Никогда не надо ненавидеть себя самого.

С этими словами Андара исчез. Его тело превратилось в мрачное нереальное видение, которое рассеялось, как туманная дымка, и унеслось прочь вместе с дуновением ветра. На влажном песке не осталось даже мокрых следов, что было вполне естественно.

Несмотря на это, я не остался один. До меня уже давно доносился скрип подъезжающей повозки, но я не обращал на него внимания, поскольку был занят разговором с духом своего отца. Обернувшись, я увидел Говарда и по выражению в его глазах понял, что он все слышал. Каждое слово.

Некоторое время он молча смотрел на меня, потом вздохнул и таким же печальным жестом, как и Андара, указал сначала на лежавшего без сознания Шеннона, а потом на повозку.

— Поехали, — твердо произнес он. — Нам нельзя терять ни минуты. Помоги мне перенести его в повозку.


Наступил вечер, сумерки опустились на Мискатоникский университет. Несмотря на жаркий огонь, разведенный Говардом в камине библиотеки, вечер давал о себе знать неприятной прохладой.

Говард поместил меня и Шеннона в комнатах для гостей. Для Шеннона он выделил маленькую комнату, в которой, похоже, уже много лет никто не жил, а мне предоставил большие апартаменты, включающие две комнаты и ванную.

Мы не очень много говорили с ним по пути в университет и по прибытии туда. Говард стал невольным свидетелем нашей с отцом беседы, и, хотя он не проронил об этом ни слова, я все же прекрасно понимал, что ему не понравилось то, что он услышал и увидел. Поэтому я был рад, когда он молча показал выделенные мне комнаты и предупредил, что оставляет меня одного до ужина.

Сегодняшние события окончательно измотали мои нервы и тело, и я почувствовал, как волна усталости снова накатывается на меня. Я провалился в тревожный сон с мрачными видениями и спал, пока меня не разбудил Говард.

Затем он повел меня в библиотеку, где представил седовласому мужчине невысокого роста. Это был Ленгли, профессор каких-то наук — чего именно, я не понял, да меня это, признаться, особенно и не интересовало. Несмотря на свой угрюмый вид, Ленгли оказался приятным стариком, который не стал обращать внимания на мое стеснение и самым дружелюбным образом заставил сесть перед камином.

Какое-то время мы беседовали — правда, я не знаю, как еще можно назвать эту игру в вопросы и ответы, которой мы себя мучили. Скорее это была дань вежливости. В конце концов — мне показалось, что прошла уже целая вечность, — Говард нарочито громко прокашлялся, немного наклонился вперед и перешел к делу.

— Тебе нельзя терять время, Роберт, — с серьезностью произнес он. — Ленгли и я едва рассчитывали на то, что ты появишься здесь раньше конца месяца.

— Я сел на быстрый корабль, — ответил я. — К тому же выехал сразу, как только получил твое письмо. Я решил, что это срочно.

— Да, так и есть, — сказал Говард, и в его голосе зазвучала неподдельная тревога. — Мы не заставили бы тебя совершить такое долгое путешествие, если бы это не было столь важно.

— В чем дело? — прямо спросил я. — Речь идет о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ?

Ленгли, казалось, был удивлен, но уже в следующее мгновение сумел взять себя в руки.

— Значит, вы в курсе. — Он облегченно вздохнул. — Что ж, это немного упрощает задачу.

— Видите ли, мне уже пришлось предварительно ознакомиться с проблемой, — ответил я с сарказмом и добавил: — Не далее как сегодня утром в вашем дружелюбном городе, профессор.

В глазах Ленгли застыл немой вопрос. Очевидно, Говард еще не успел сообщить ему о том, что мне пришлось пережить по приезде, и поэтому я сам решил рассказать. Ленгли слушал молча и ни разу не перебил меня, однако я чувствовал, как в нем нарастает смятение.

Когда я закончил, он весь побледнел и вжался в свое кресло. На лбу старика блестели капельки пота, руки дрожали.

— Значит, все уже так плохо, — пробормотал он.

— Что именно плохо? — с нажимом в голосе спросил я. — Похоже, профессор, вы от меня что-то скрываете.

Говард бросил на меня растерянный взгляд, затем открыл рот, но еще какое-то время нервно теребил пуговицу на сюртуке, прежде чем смог ответить.

— Ты помнишь тот день, когда мы видели Андару… в последний раз? — запинаясь, спросил он. В его глазах промелькнуло предостережение, и я понял, что Ленгли ничего не знает о моей встрече с отцом на берегу реки. Значит, Говард придерживался такого же мнения, как и я, считая, что все должно остаться в тайне.

Я кивнул.

— И ты наверняка помнишь о тринадцати ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, которые смогли пробраться к нам через туннель между разными измерениями, — продолжал Говард. — Тебе известно, что даже части из них под силу открыть врата времени и восстановить свое господство. Мы все… надеялись, что им понадобится достаточно много времени, чтобы суметь сориентироваться в нашем мире, но теперь, боюсь, этот срок значительно уменьшился.

— Сегодня утром это был не ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ, — возразил я.

— Конечно нет, — согласился Ленгли. — В противном случае мы уже давно были бы мертвы, мой мальчик. Это одно из его творений. И оно, к сожалению, далеко не первое, о котором мы слышим. — Внезапно в его голосе зазвучала тревога. — Причина, по которой Говард обратился к вам, Роберт, связана, несомненно, с появлением этих существ. За последние месяцы до нас доходит все больше странных сообщений, слухов и всевозможных историй, в которые никто не хочет верить. — Он хрипло рассмеялся. — И тогда они еще больше работают над тем, чтобы в них поверили, Роберт. Они появляются все чаще.

— Они?

— ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ или их творения, — нетерпеливо пояснил Говард. — Нас очень тревожит тот факт, что они постоянно появляются вблизи Аркама. И это, как ни грустно, происходит все чаще.

— А почему их появление здесь, а не в каком-то Индокитае вызывает такое сильное беспокойство? — спросил я.

— Аркам — это не простое место, — серьезно ответил Говард. — Здесь произошло… несколько странных случаев с неким Алином Биллингстоном, который жил в окрестностях Аркама сто лет назад. Дело так и не было выяснено до конца, и о том, как на самом деле разворачивались события, до сих пор известно очень мало. Да и потом… эти происшествия… больше не повторялись.

— Что за происшествия? — спросил я.

Говард пожал плечами.

— Люди исчезали или умирали при странных обстоятельствах. Был слышен шум, в основном ночью и в лесах. Кроме того, некоторые местные жители утверждали, что видели странные вещи в небе. К этому добавилось еще кое-что. В нашей библиотеке — с гордостью произнес он и обвел рукой книжные полки вокруг себя — находится, возможно, самая большая сокровищница знаний и информации об ИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ и о культе ЦТХУЛХУ во всем мире. И большая часть этих знаний, Роберт, — продолжил Говард несколько другим тоном, — принадлежит твоему отцу. Он был одним из основателей Мискатоникского университета, хотя об этом почти никто не знает.

— Где-то с полгода назад, — снова вступил в разговор Ленгли, — до нас начали доходить сведения о странных вещах. Такое впечатление, что они становятся активнее с каждым днем.

— И они приближаются, — добавил Говард с помрачневшим лицом. — Но я даже не мог себе представить, что они уже здесь, в Аркаме, всего лишь в нескольких милях от нас. — Он покачал головой, глубоко вдохнул и посмотрел на меня. — Профессор Ленгли, некоторые его коллеги и я приняли решение, что следует предпринять какие-то шаги против них. Мы должны выяснить, кто эти существа, откуда они пришли, каковы их цели и где они скрываются.

— И какую роль, — спросил я, — во всем этом ты отводишь мне? Роль приманки?

Говард пораженно уставился на меня, пытаясь подобрать слова, но ему это не удалось. Он попробовал исправить ситуацию и просто улыбнулся.

— Тебе нужно учиться, — сказал он. — Ты слишком мало знаешь о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, но существует еще много всего, что тебе пока неизвестно. Я… надеялся, что у тебя будет достаточный запас времени, чтобы подготовиться. Несколько лет, а может и десятилетий, в течение которых ты смог бы спокойно натренировать свои силы. Но наши враги не дают нам этого времени. Я хотел бы, чтобы ты остался здесь и узнал все, что касается ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Мы с Ленгли будем помогать тебе во всем.

— Так вот, значит, в чем дело, — тихо сказал я дрожащим голосом. — Я вам… не нужен. Вы нуждаетесь лишь в моем магическом наследстве. Вас интересуют силы, которые мне оставил отец. Вы хотите…

Говард открыл было рот, чтобы ответить, но профессор оказался быстрее. Он как-то странно посмотрел на меня и сказал:

— Мы, конечно, ценим ваши чувства, Роберт. Я бы даже разочаровался, если бы вы отреагировали иначе. Прошло несколько десятилетий, но я хорошо помню, как ваш отец сидел напротив меня на этом же стуле и возмущенно кричал, доказывая свою правоту. Уверен, что вы с удовольствием сделали бы то же самое с Говардом, если бы остались в этой комнате с ним наедине.

Я растерянно смотрел то на Говарда, то на Ленгли, чувствуя, как мной овладевает недоумение. Слегка улыбнувшись, Ленгли продолжил:

— Вы думаете, что вам первому выпало пройти через такое, мой мальчик? Ваш отец реагировал точно так же, когда Говард и я раскрыли ему истину. О, он был старше вас и намного сильнее, но гнев его был так же силен, как и ваш.

— Если вы думаете, что я стану таким же, как он, — в ярости выпалил я, — то вы сильно ошибаетесь, профессор. Даже через тысячу лет!

— А ты и не должен, мой мальчик, — мягко произнес Ленгли, и в его голосе опять зазвучала грусть. — Ты здесь именно для того, чтобы не превратиться в еще одного Родерика Андару. У твоего отца не было выбора — ему пришлось стать таким, каким он стал. Он был вынужден покориться судьбе, которой неизвестно слово «милость», и, как известно, заплатил ужасную цену. Мы с Говардом хотели бы уберечь тебя, потому что желаем, чтобы с тобой никогда не произошло ничего подобного, Роберт. Мы — твои друзья, поверь мне.

Его слова отозвались во мне странным эхом. Я был зол, но одновременно чувствовал себя таким беспомощным и сбитым с толку, как еще никогда в своей жизни. Я просто не знал, что мне думать.

— Возможно, будет лучше, если мы оставим тебя на какое-то время одного, — мягко произнес Ленгли, поднимаясь с кресла. — Я думаю, сейчас тебе нужно очень многое обдумать.

Я даже не заметил, как Говард и Ленгли вышли из комнаты.


Он не знал, сколько времени прошло. Он не знал также и того, как пришел сюда и где вообще находится. Когда Шеннон открыл глаза, то увидел, что лежит на аккуратно застеленной кровати в маленькой пыльной комнате, которая освещалась тонким, пробившимся через щель между ставнями лучиком лунного света.

Шеннон сощурил глаза, затем осторожно приподнялся на локтях и внимательно осмотрелся. В его голове носились обрывочные воспоминания, и он не мог точно сказать, что было правдой, а что картинками из кошмарных снов, которые превратили его пробуждение в настоящее мучение.

Он вместе с Джеффом сел в лодку, они отплыли от берега, а затем… Река словно сошла с ума и попыталась поглотить его. Где-то в глубине сознания Шеннона сохранилось смутное воспоминание: на противоположном берегу реки появился чей-то силуэт, и сразу после этого последовала атака мощных магических сил.

Так же смутно он помнил о кипящей воде и засасывающем водовороте, который тащил его в глубину, чтобы утопить. Затем Шеннон подумал о Джеффе, который появился в последний момент и спас его.

Половину пути к берегу он был без сознания. А потом вновь возник этот странный незнакомец. Джефф что-то сделал: поговорил с ним или поборол — точно он не мог сказать…

Внезапно молодой колдун застонал, словно от удара: пелена окончательно развеялась и он понял, что произошло.

Он нашел человека, которого искал, — Роберта Крэйвена, человека с белой прядью, наследника власти, как говорил ему мастер. И ему пришлось прочувствовать его силу на себе! Шеннон понял, что все они недооценили сына колдуна. Он не был таким уж невежественным глупцом, который только начал открывать свои силы. Он стал могущественным, вполне подготовленным колдуном, сила которого безмерно превосходила силу Шеннона. Если бы Джеффа не оказалось рядом, то он был бы сейчас мертв.

Шеннон прогнал эту мысль, выпрямился и резко откинул одеяло. Он был совершенно голый, а вся его одежда, аккуратно сложенная, лежала рядом с кроватью на полу. Когда он наклонился за ней и поднял, обнаружилось, что она уже высохла. Вероятно, он был без сознания очень долго. Шеннон быстро оделся. Дверь была закрыта, но это не помешало ему меньше чем за полминуты справиться с замком и выйти из комнаты.

Обстановка показалась ему очень странной: его комната напоминала чулан, полный пыли и паутины, а вот коридор, в который он вышел, больше соответствовал замку — потолок был высокий и сводчатый, повсюду на стенах висели картины и гербы, а на полу лежали дорогие ковры. Где-то в глубине здания начали бить часы. Их мощный низкий бой прозвучал десять, одиннадцать и, наконец, двенадцать раз, после чего затих с глухим вибрирующим эхом.

В тот же миг Шеннон ощутил присутствие чего-то потустороннего. Это было похоже на то, что он почувствовал утром, только сейчас оно было сильнее, намного сильнее. Внезапно в воздухе появился неприятный запах, и что-то произошло с освещением.

Шеннон замер, поднял руку и на мгновение закрыл глаза. Когда он снова открыл их, то увидел линии. Пульсирующие линии, которые, словно нити огромной паутины, растянулись по всему коридору. В конце коридора что-то двигалось. Силуэт! Тонкий, светлый и мерцающий, как нечеткое видение. Затем он услышал крик, пронзивший тишину дома. Громкий, резкий крик, наводящий невероятный ужас.

И Шеннон побежал прочь — так быстро, как только мог.


Наверное, я просидел перед камином несколько часов, потому что, выйдя из этого, близкого к трансу состояния, почувствовал, как у меня горят глаза, а от напряжения болят все мышцы.

И больше я был не один.

Говард снова зашел в библиотеку, но не стал тревожить меня, а лишь тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Глядя на него, я подумал, долго ли он стоит здесь, наблюдая за мной.

— Ты в порядке? — вежливо осведомился он, почувствовав на себе мой взгляд.

Я кивнул, встал и сделал шаг в его сторону, но затем остановился.

— Все… снова в порядке, — сказал я. — Боюсь, я наговорил много лишнего. Мне очень жаль.

— Пустое, не беспокойся, — отозвался Говард, и его голос действительно звучал искренне. — Наверное, в этом больше моей вины. Я должен был предупредить тебя обо всем в своем письме. Но когда я отсылал его, ситуация была несколько иной, не такой, как сейчас.

— Ты считаешь, что они собираются напасть на нас? — спросил я тихо. — Здесь?

Говард пожал плечами, затем отошел от двери и приблизился ко мне. Я увидел в его руке трость, как будто он собирался выйти на прогулку.

— Я уже не знаю, что думать и как я должен воспринимать это, — признался он. — Наши противники мыслят и строят свои планы не так, как люди. Но что-то обязательно произойдет — я чувствую это. И ничего хорошего, поверь мне. — Говард тяжело вздохнул и протянул мне трость. — Собственно говоря, я пришел лишь для того, чтобы отдать тебе вот это, — сказал он. — Я хотел передать тебе еще при первой встрече, но…

Говард замолчал, хотя и попытался спасти положение смущенной улыбкой. Протянув руку, я взял у него трость и с любопытством начал рассматривать ее. Это была роскошная вещь: необычно длинная рукоятка была изготовлена из какого-то неизвестного мне черного дерева; набалдашник тоже казался немного великоватым и поблескивал, как таинственный кристалл, если смотреть на него против света; внутри кристалла я увидел темный предмет, но не понял, что это такое. Возможно, это была лишь тень.

— Поверни его влево, — сказал Говард.

Я послушал его. Поблескивающий кристалл-набалдашник повернулся с небольшим сопротивлением, затем что-то щелкнуло, и из черного дерева выдвинулся острый как бритва клинок шпаги, заточенный с обеих сторон. Я осторожно вынул его и повертел в руках. Оружие было очень легким, но я почувствовал, насколько прочна была сталь, такая хрупкая на первый взгляд. Лезвие было настолько острым, что легко перерезало волосок.

— Эта трость принадлежала твоему отцу, — пояснил Говард. — Он отдал ее мне на хранение, когда отправился в Нью-Йорк на поиски. Я… пообещал ему, что сохраню ее, пока он не вернется. Но я уверен, что Андара совсем не будет против, если я отдам ее тебе.

Когда Говард произносил последние слова, его голос звучал как-то странно. Я задвинул клинок опять в трость, положил шпагу на стол и посмотрел на него.

— Я сожалею о том, что наговорил отцу, Говард, — сказал я еще раз. — Я хотел бы, чтобы у меня появилась возможность извиниться перед ним.

Говард улыбнулся.

— Он знает об этом, Роберт. Он знал об этом еще до того, как ты приехал. Попытайся помочь нам в нашей борьбе, как это делал твой отец.

— Но я не могу, Говард, — простонал я и задался вопросом: «Почему он меня не понимает?» — Пойми же! — продолжил я умоляющим тоном. — Я уже пытался, Говард. За последний год я узнал о магии и оккультизме больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Я пытался привыкнуть к этой силе, в которой заключено мое наследство, но я не могу. Я не хочу. Я не хочу всю свою жизнь просуществовать в сознании других как человек, который причиняет страдания и несет смерть тем, с кем встречается на своем пути!

Где-то в глубине дома пробили часы, медленно и монотонно, и их глухое звучание, казалось, подвело итог моим словам.

— Но все совсем не так, — мягко возразил Говард. — То, как ты воспользуешься своим наследством, находится полностью в твоей власти.

Часы все продолжали бить, словно подтверждая его правоту.

— А если я недостаточно силен? — спросил я. — И что будет, если я не справлюсь и поддамся соблазну силы, как другие, которые убили моего отца?

Говард хотел было ответить, но не смог. Где-то в глубине дома прозвучал последний, двенадцатый, удар часов.

И в этот момент произошло что-то жуткое.

Сначала замигал свет. Потом по всему помещению пронесся зловещий ледяной ветер, который поднял сноп искр в камине и потушил одну из трех газовых ламп, освещавших библиотеку. При этом свет двух остальных ламп приобрел зеленый оттенок.

— О Господи! — прохрипел Говард. — Что это?

Ужасная вонь распространилась в библиотеке. Нечто темное, бестелесное и клокочущее появилось из ничего над столом, и его ужасное шипение заглушило слова Говарда. Подрагивающее зеленое освещение усилилось, и неожиданно на середине стола заплясал бледный бесформенный сгусток, больше похожий на прозрачный туман. Говард закричал и отпрянул в сторону. Протянув руку, он попытался схватить трость, но у него не получилось, и она скатилась со стола. В отчаянии Говард наклонился, чтобы поднять ее.

Я едва ли воспринимал происходящее вокруг и только завороженно смотрел, как туман продолжает клубиться и покачиваться над столом. Внезапно стало холодно, очень холодно, и меня обдало потоком воздуха, источающего запах гнили. Казалось, что пахнуло из гроба. Затем туман еще больше сгустился и вмиг вытянулся в двухметровый мерцающий столб, ярко-белый и постоянно двигающийся. Через несколько секунд он сформировался в силуэт человека!

Когда я узнал лицо туманного силуэта, по моей коже прошел мороз.

— Присцилла! — воскликнул я, не в силах унять дрожь.

Потрясенный, я кричал так, словно сошел с ума. Боясь потерять рассудок, я смотрел на мерцающую фигуру девушки и чувствовал, что не могу оторваться от полупрозрачного лица.

Присцилла, моя Присцилла… Девушка, которую я любил, и которую у меня украла бессердечная судьба. Присцилла сошла с ума — по крайней мере, так утверждали врачи — и сейчас находилась далеко, очень далеко, в одном санатории в Англии. Но теперь… она была здесь!

Присцилла очень медленно подняла руки. Ее черные волосы длиною до плеч развевались, словно на ветру, и с губ срывались звуки глубокого, бесконечного страдания.

— Роберт! — простонала она. — Помоги мне… Помоги мне… Они… идут. Они хотят мою… душу. Пожалуйста, помоги! Помоги мне!

Затем произошло нечто ужасное.

Под силуэтом, где-то в глубине массивной столешницы, возник клубок бесформенных блестящих… существ, которые извивались и дрожали. Одно из этих черных слизистых щупалец взвилось вверх, словно блестящая змея, и пробило полупрозрачное тело девушки так быстро и неожиданно, как будто сильный порыв ветра разорвал пелену тумана.

На какую-то долю секунды мне показалось, что я слышу крик, полный ужаса. Ни разу в жизни мне не доводилось слышать ничего подобного. Затем крик затих. Туманное тело и черное существо исчезли с поверхности стола, и свет вдруг снова стал нормальным.

Однако это длилось всего одно мгновение. Зеленое освещение вновь вернулось, и я чуть не задохнулся от ужасного зловония. На этот раз, когда над столом появился мерцающий силуэт, я увидел, что он сильно изменился. Туловище было изуродовано самым ужасным образом и казалось каким-то перекошенным; где-то оно было вдавлено, где-то выпучено и больше походило на карикатуру человеческого тела. Белоснежная шелковая ночная сорочка покрылась бурыми пятнами, а волосы слиплись от крови и слизи.

Вскрикнув, я отпрянул назад, потерял равновесие и споткнулся о стул. Но я почти не почувствовал боли. Мой взгляд был прикован к искаженному образу моей любимой, к этому страшному, отвратительному существу, в которое ее превратили.

А оно все продолжало изменяться…

Казалось, невидимая рука мяла лицо Присциллы, словно воск, ужасным образом смещая черты и формируя их заново, пока нежный облик девушки не превратился в ужасную гримасу. Внезапно ее волосы стали вязкими и белыми; глаза провалились, как две черные ямы, через которые можно было попасть в саму преисподнюю; ее рот открылся в ужасном зверином оскале. На меня смотрело чистое безумие. Затем туманный силуэт плавно повернулся, вышел из мерцающего ореола и стал плотнее. Когда его руки поднялись, я увидел, как на них выросли когти хищника.

В медленном, почти невесомом движении силуэт оторвался от стола, на какое-то мгновение завис на одном месте, а затем направился в мою сторону.

— Спаси меня, Роберт, — хихикало существо. — Спаси же меня. Ты должен мне помочь!

Что-то внутри меня оборвалось. Я осознавал, что существо передо мной не было настоящей Присциллой, а только приняло ее облик, чтобы помучить меня и поиздеваться над моими чувствами, используя обезображенный облик единственного человека, которого я когда-то любил. Но само зрелище парализовало меня.

Я начал пятиться от наступающего на меня чудовища. А оно продолжало мерзко хихикать, корчить рожи, презрительно гримасничать и тянуть ко мне свои руки с когтями.

— Роберт! — закричал Говард. — Это не Присцилла! Это шоггот! Защищайся!

Он вскочил, выхватил шпагу из трости и замахнулся, чтобы нанести удар. Но монстр оказался более ловким. Он закружился с молниеносной скоростью и ударил рукой по нападавшему на него Говарду. Тот попытался увернуться, но ему не удалось избежать удара. Рука чудовища, больше похожая на лапу зверя, все же успела слегка затронуть его грудь.

Говард закричал так, будто в него попала молния. Пошатнувшись, он зацепил книжную полку, стоявшую за его спиной, и вместе с ней со страшным грохотом завалился на пол. Когда его начало накрывать кучей разломанных досок и книг, я увидел, как белая рубашка на груди Говарда окрасилась в красный цвет.

Монстр медленно повернулся ко мне.

— Ты мертв, Роберт Крэйвен! — издевался он надо мной, подбираясь все ближе. — Ты умрешь. Так же как и другие. Ты не уйдешь от нас!

Монстр выбросил руку вперед и разорвал пиджак, оставив кровавую рану на моем плече. Боль вернула меня в реальность. Внезапно я со всей отчетливостью осознал, что могу сейчас погибнуть. Существо, стоявшее передо мной, не было ни видением, ни иллюзией, а шогготом, существом, которого создали с одной-единственной целью — убивать.

В данном случае он должен был убить меня.

Чудовище зло захихикало, словно прочитало мои мысли. Возможно, так оно и было.

— Ты умрешь, Роберт! — шипел монстр. — Ты уже мертв. Просто ты еще не заметил этого!

В тот же момент из коридора донесся крик. От сильного удара дверь распахнулась, и в проеме показалась чья-то стройная, тонкая фигура.

Шеннон!

Шоггот отреагировал на его появление со сверхъестественной скоростью. Он закружился с яростным шипением, вскинул вверх руки и послал на молодого колдуна зигзагообразную молнию. Ослепленный, я закрыл глаза, но яркий блестящий свет прошел сквозь закрытые веки, и я, словно на ужасной, вмиг ожившей черно-белой картинке, увидел, что произошло дальше.

Молния понеслась на Шеннона, но, к счастью, не настигла его. Однако тело молодого колдуна закружило в вихре потрескивающих искр. Его волосы загорелись, а пол под ногами начал дымиться. Он отпрыгнул назад, и за этим последовало какое-то действие. Я не мог понять, что сделал Шеннон. Это не было молнией, подобной той, что послал шоггот; не было и внезапного воспламенения магических энергий. Казалось, что-то невидимое пролетело бестелесной тенью по комнате, окутало тело шоггота, и тот резко отшатнулся.

Как ни странно, в криках существа я услышал неподдельное страдание. Чудовище закачалось, упало на колени и попыталось снова встать.

— Джефф! — закричал Шеннон. — Камень! Твоя звезда шоггота! Быстро!

Когда до меня наконец дошло, что имеет в виду Шеннон, я сунул руку в карман пиджака, но там было пусто. От ужаса меня пронзило ледяным холодом. Камня не было! После того как я приехал в университет, мне пришлось переодеться, и звезда шоггота осталась в кармане другого пиджака, который висел на стуле в другой комнате и следовательно был сейчас недостижим!

Двойник Присциллы вновь поднялся со злобным шипением. Его взгляд метался между мной и Шенноном. Благодаря интуиции он распознал в молодом колдуне более опасного противника. Его рука снова взметнулась вверх, и из острых когтей вырвалась стремительная молния ярко-голубого цвета.

На этот раз Шеннон едва устоял перед атакой магических энергий. Голубые тонкие зигзаги молний вспыхивали, касаясь невидимого щита, который оберегал его тело. Шеннон шаг за шагом отходил назад. На его лице застыло напряженное, сосредоточенное выражение, а губы беззвучно двигались, будто он шептал заклинание. Я понял, что он готовит следующий магический удар по чудовищу.

Но это было ошибкой, и она чуть не стоила ему жизни.

Шоггот наконец-то сообразил, что магические способности противника ничуть не превосходят его собственные. Учитывая, что он был чудовищем, его физическая сила равнялась силе разъяренного медведя! Шоггот с угрожающим воплем рванулся вперед, подскочил к Шеннону и обхватил его, словно обручем. Крик Шеннона, оказавшегося в железных объятиях монстра, превратился в стон. Мне показалось, что из его легких в одно мгновение выдавили весь воздух.

Не задумываясь о возможной опасности, которой подвергаю себя, я подбежал к ним и попытался оторвать монстру голову.

Шоггот зарычал, как разъяренный лев, сгорбился и легко стряхнул меня, как надоедливое насекомое. От этого толчка я пролетел через всю комнату и ударился о стол.

Упав на колено, я вдруг почувствовал под ним что-то твердое и, наклонившись, увидел трость.

Тем временем борьба шоггота с Шенноном подходила к концу. Когда я все-таки поднялся на ноги и доковылял до них, молодой колдун уже почти не сопротивлялся. Его глаза помутнели, и в тех местах, где до него дотрагивались руки чудовища, кожа была обожжена, как от кислоты. Раскрытая пасть монстра тянулась к его горлу.

Я поднял шпагу, напряг свои парализованные мышцы и изо всех сил метнул ее в шоггота, как копье! Казалось, тонкое лезвие превратилось в серебряную молнию и, внезапно ожив, помчалось со скоростью, в десять раз превышающей ту, с какой я бросил оружие. Шпага вонзилась прямо в грудь монстра, отбросив его от Шеннона. Шоггот закричал.

Неуверенными, нервными движениями он попытался схватить кристальный набалдашник шпаги, но тут же отдернул руки, словно притронулся к раскаленному железу, и начал распадаться прямо на наших глазах. Я не впервые видел смерть шоггота, но и на этот раз не мог не содрогнуться от ужасного зрелища. Дьявольские силы, которые поддерживали тело, созданное из протоплазмы, в определенной форме, казалось, неожиданно улетучились. И то, что еще минуту назад было шогготом, превратилось в серую клокочущую слизь, которая в одно мгновение сжалась.

Весь процесс распада длился не более чем полминуты. В какой-то момент, когда тело утратило упругость, шпага со звоном упала прямо в лужу серо-зеленой бурлящей кислоты, которая с шипением прожигала пол и при этом постепенно испарялась.

Тяжело дыша, я отвернулся, быстро проверил, жив ли Шеннон, и поспешил на помощь к Говарду. Когда я освободил Говарда от груды навалившихся на него книг и полок, он уже пришел в себя и мог двигаться. Я осторожно посадил его, прислонив спиной к стене, и ощупал кровоточащую рану на груди. Она была не так опасна, как мне показалось сначала: очень глубокая и явно болезненная, но не опасная для жизни.

— Все в порядке? — заботливо спросил я.

Говард застонал, коснулся рукой лба и тихо засмеялся.

— Да уж, — пробормотал он. — Конечно, все в порядке. Не смеши меня.

Он убрал руку, встал и на какое-то время застыл, как будто еще не был уверен, сможет ли удержаться на ногах без посторонней помощи. Затем, ссутулившись, он подошел к Шеннону и опустился на колени. Его пальцы дрожали, когда он переворачивал неподвижное тело молодого человека и расстегивал его рубашку.

— Что ты делаешь? — спросил я, сбитый с толку.

Говард ничего не ответил и начал ощупывать голое тело Шеннона сантиметр за сантиметром. Вначале я подумал, что он изучает его раны, но потом понял, что это не так. Говард искал что-то. Что-то определенное.

— Черт возьми, что ты делаешь? — спросил я.

Говард рассеянно взглянул на меня, сморщив лоб, и отмахнулся, давая понять, чтобы я не мешал ему. Он методично обследовал торс Шеннона, его руки, горло и в заключение даже стянул с него брюки, чтобы осмотреть бедра. После этого он опять перевернул молодого колдуна, оставив его в прежней позе, и поднялся с колен. Затем Говард принялся тушить маленькие островки огня, которые тлели по всей комнате.

Шеннон очнулся после того, как мы отнесли его в комнату и обработали раны. Как и у Говарда, они не представляли опасности для жизни, но были очень глубокими. Его явно лихорадило.

Но когда Шеннон открыл глаза и посмотрел на меня, взгляд его был ясный.

— Ты спас мне жизнь во второй раз, Джефф, — пробормотал он. — Я думаю, теперь я… твой большой должник.

— Вздор, — возразил я. — Если разобраться, то мы с тобой квиты. Ведь сегодня утром ты тоже спас мне жизнь.

Шеннон покачал головой. Движение было слабым, но настойчивым.

— Я знаю… Знаю, что произошло, — сказал он тихо. — Там, на реке… Ты поборол… колдуна. Он… он пришел за мной, Джефф. Он хотел меня… убить.

— Он? — вмешался Говард, прежде чем я нашелся что ответить. — Кто это был, Шеннон?

Шеннон молчал. До сих пор он, как мне показалось, даже не замечал присутствия Говарда.

— Ты можешь доверять ему, — уверенно произнес я. — Он мой хороший друг.

Шеннон обдумал мои слова и кивнул.

— Я думаю, что… должен сказать тебе правду, — пробормотал он. — Этот человек на реке… Ты помнишь то имя, которое я тебе называл?

— Имя вашего друга? — поспешно спросил Говард. — Этот Рейвен?

— Крэйвен, — тихо исправил его Шеннон. — Роберт Крэйвен. Я… соврал тебе, Джефф. Крэйвен мне не друг. Я… здесь для того, чтобы уничтожить его.

Его слова не удивили меня. Отнюдь. Ведь я давно уже догадался об этом.

— Уничтожить? — для верности переспросил Говард и выразительно посмотрел на меня. Его голос звучал сдавленно, а в глазах загорелся предупреждающий огонек.

— Он… колдун, — выдавил Шеннон и начал дрожать.

Я почувствовал, что он снова теряет сознание.

— Берегитесь… его, — прошептал Шеннон слабеющим голосом. — Человек, который был сегодня на реке, Джефф, это… Крэйвен. Человек с белой прядью. Он… знает, что я здесь. Он попытается… убить меня. Берегитесь… Роберта Крэйвена!

Силы оставили его. Он упал на спину, закрыл глаза и тут же заснул.

Долгое время мы сидели, не проронив ни слова, пока Говард не решился нарушить это гнетущее молчание. Вздохнув, он измученно приподнялся и как-то странно посмотрел на меня.

— Он принял твоего отца за тебя… а тебя — за своего друга, — сказал он тихо и таким тоном, от которого мне стало холодно. — Я думаю, у тебя проблемы, Роберт.

Книга вторая

Эта тихая ночь длилась бесконечно. А когда начало светать, лучи утреннего солнца показались слишком яркими и резкими. Лоури Темплес знал, что это будет плохой день — для него, для Джейн, для Инсмауса. Он молился всю ночь и просил Бога пощадить его. Но когда из соседней комнаты до него донесся первый тонкий крик новорожденного и через несколько минут он заглянул в глаза доктора Мейна, вышедшего из комнаты жены, стало ясно, что его молитвы не были услышаны. В очередной раз исполнилось проклятие, которое лежало на Инсмаусе вот уже несколько поколений…

Несмотря на это, Лоури встал, обошел вокруг стола, сгорбившись, словно от непосильной ноши, и потянулся к дверной ручке. Однако он не довел движение до конца, так как доктор встал на его пути и покачал головой. Мягко, но настойчиво, с тенью грусти в голосе он сказал:

— Нет, Лоури, не надо. — Доктор Мейн говорил очень тихо, и по его уставшему лицу было видно, что этот человек давно достиг предела своих сил и возможностей. — Не заходи. По крайней мере… сейчас.

Лоури знал, что доктор Мейн прав: зачем мучить себя и Джейн еще больше? Это ничего не изменит: правда останется прежней, как ни старайся закрыть на нее глаза. Хотя иногда это помогает.

— Это мальчик, да? — прошептал он.

Мейн кивнул, не поднимая головы. Его лицо было бледным, а в глазах стоял ужас, который выдал Темплесу больше, чем если бы доктор пустился в объяснения. Лоури шумно сглотнул, чувствуя, как в горле начал расти твердый колючий ком.

— Все… так плохо? — отважился он продолжить разговор.

Мейн вздохнул, потом выпрямился, провел рукой по глазам и пронзительно посмотрел на Темплеса. Его ресницы дрожали.

— Он… будет жить, — наконец вымолвил он. — И насколько я могу судить, умственно мальчик здоров.

Лоури засмеялся, но смех его прозвучал как крик.

— Умственно? — с горечью повторил он. — Ну да. Вы имеете в виду, что он будет полностью нормальным здесь? — Он коснулся рукой лба и уставился на врача горящими глазами. — Конечно, он вырастет абсолютно нормальным и однажды научится думать, а позже и говорить. А потом, когда-нибудь, он будет стоять или сидеть передо мной, или что он там еще сможет, и спросит меня: «Папа, почему я не такой, как другие?» И что я должен буду ответить ему, когда он задаст мне этот вопрос? Что он расплатился за то, что сделал когда-то его пра-пра-прадед?

— Пожалуйста, Лоури, — мягко произнес Мейн. — Я… я понимаю тебя, поверь мне. Но ведь могло быть еще хуже.

Он попытался улыбнуться, подошел к Лоури и по-дружески положил ему руки на плечи.

Лоури резко отшатнулся и сбросил с себя руки Мейна.

— Хуже? — прохрипел он. — Вы ведь даже не знаете, о чем говорите, доктор! Это может становиться только хуже, но… это не означает, что… — Он запнулся, сжал кулаки от бессильной ярости и почувствовал, как из его глаз, обжигая лицо, потекли горячие слезы. Но он не стыдился этого. — У вас есть дети, доктор Мейн? — тихо спросил Лоури.

Мейн кивнул.

— Трое, — сказал он. — Девочка и два мальчика.

— И они здоровы?

Мейн не ответил, хотя, даже если бы он это и сделал, Лоури все равно не услышал бы его слов.

— Вы не знаете, что это такое, — продолжил он дрожащим голосом. — О да, вы понимаете меня, доктор, я вам охотно верю. Вы видели много таких детей, как мой сын, не правда ли? И все же вам этого не понять… Вам не понять, как чувствует себя человек, которого это коснулось. И никто не может осознать этого, если его не коснулась эта беда. — Голос Лоури задрожал еще сильнее, и он вдруг начал трястись всем телом. — Я не хочу больше терпеть, доктор, — прохрипел он. — Я… я слишком долго мирился с этим. Пора покончить с безумием. Я…

— Успокойся, — мягко произнес Мейн.

Он открыл свой саквояж, порылся в нем и достал маленький футляр.

— Я дам тебе сейчас одно средство, — сказал он и вынул из футляра шприц. — После него ты заснешь, а завтра утром мы обсудим все еще раз, но в спокойной обстановке.

Он протянул свободную руку к Лоури, но тот отшатнулся со сдавленным криком и, словно защищаясь, поднял руки.

— Нет! — произнес он твердо. — Я не нуждаюсь в лекарстве. Если вам хочется вколоть его кому-нибудь, так пройдите в эту дверь и избавьте бедное существо от страданий.

Мейн уставился на него.

— Не греши, — сказал он серьезно. — Ребенок тут ни при чем.

— Ваша правда… — В одно мгновение голос Темп леса стал холодным как лед. Страх и отчаяние будто бы испарились, и вместо них появилась твердая решимость, от которой доктор Мейн содрогнулся. — Вы абсолютно правы, доктор, — произнес он. — Ребенок тут ни при чем. Точно так же, как вы я и Джейн. Но есть человек, который очень даже при чем…

— Прекрати, — сказал Мейн. — Это уже давно прошло. Слишком давно, чтобы можно было что-то изменить.

— …и этот человек сейчас здесь, — продолжал Темплес, не обращая внимания на замечание доктора.

Мейн уставился на него.

— О чем ты говоришь? — спросил он. — Ты… ты, должно быть, ошибся, Лоури.

— Да нет же, доктор, — ответил Темплес. — Я знаю, что говорю. Он здесь. Он живет, доктор. Дьявол живет, и он, представьте себе, не так далеко от Инсмауса.

— Это невозможно, — заявил Мейн, не в силах сдержать дрожь. Теперь в его голосе не хватало уверенности, но, несмотря на это, он продолжил: — Прошло уже почти двести лет, Лоури. Ты знаешь это лучше меня.

— А он все живет, — настаивал Темплес.

Он неожиданно отвернулся, снял с крючка свой плащ и начал одеваться. Дрожащие пальцы не слушались, лицо раскраснелось от волнения.

— Спросите других, если вы мне не верите, — сказал он. — Спросите Флойда, Баннистера или Мэлоуна — все они видели его.

— Видели? — Мейн поперхнулся.

Темплес кивнул.

— Позавчера. Он зашел в трактир — и все увидели его. И я тоже.

Сбитый с толку, Мейн затряс головой.

— Этого не может быть, — пробормотал он. — Это… Наверняка произошла какая-то ошибка. Этот человек просто очень похож на него. Такое случается.

— Это был он, — не отступал Лоури. — Я почувствовал это сразу, как и все остальные. И у него такие же силы, как раньше, доктор. Я ощутил на себе силу его руки, которая сжимала мне горло. Он… он напал на нас. И он победил — один против двенадцати. Он жив, доктор, — тихо повторил Темплес.

Мейн медлил, не сводя с Лоури недоверчивого взгляда.

— И что ты теперь собираешься делать? — наконец спросил он.

Темплес засмеялся, но в его смехе явственно чувствовалась горечь.

— То, что нужно было сделать двести лет назад, — сказал он. — Я знаю, что это не поможет моему сыну стать нормальным и даже, возможно, не снимет с нас проклятие. Но я накажу его за то, что он сделал мне и нашим детям. Я убью колдуна.


— Ты действительно считаешь, что прийти туда еще раз — это хорошая идея?

Мой собственный голос казался мне чужим. Он дрожал, и его звучание выдавало мою нервозность больше, чем мне бы того хотелось. Но Говард ничего не ответил на мои слова и лишь пожал плечами. Затем он выбросил в окно только что подкуренную сигарету и открыл дверь двуконной повозки.

— Пошли, — просто сказал он.

Повозка проехала дорожный знак с указанием: «Аркам», и мы увидели первые дома. Было еще не очень светло, и на фоне мрачного серого неба городские постройки выглядели как горбатые тени. Свет, который я заметил в окнах, казался каким-то бесцветным и бледным, словно его сияние было наполовину скрыто невидимой пеленой.

Как только я вышел из повозки вслед за Говардом, у меня по спине побежали ледяные мурашки. Конечно, для апреля это утро было слишком холодным, но я понимал, что тут дело в другом и холод, который заставил меня содрогнуться, имеет другую природу.

Город, распростершийся на вершинах холмов, представлял собой мирную картину, но я слишком хорошо знал, насколько может быть обманчивым это впечатление.

— Это он?

Быстрым жестом Говард указал на полуразвалившийся дом, стоявший слева от нас.

Какое-то время я внимательно смотрел на серое трехэтажное здание, затем сконфуженно огляделся по сторонам и наконец кивнул. Признаться, я немного сомневался, но, во-первых, никакой дом поблизости не был так похож на тот, в котором мне недавно пришлось побывать, а во-вторых, он находился на прежнем месте. Да и моя интуиция подсказывала, что это должен быть именно тот самый дом.

Сбивало с толку лишь одно: дом выглядел абсолютно не таким, каким я его помнил…

— Тогда пошли, — сказал Говард.

Он улыбнулся, но его голос звучал неуверенно. Он заметно волновался, хотя понимал, что из нас двоих у меня было больше причин нервничать.

— Все будет хорошо, малыш, — пробурчал Рольф с облучка повозки.

Я мельком взглянул на него и заметил добродушную улыбку на раскрасневшемся от холода лице, напоминавшем морду бульдога. Говард настоял на том, чтобы Рольф подождал нас снаружи, даже не потрудившись объяснить причину своего решения. Несмотря на это, я сразу догадался, почему Говард так поступил: Рольф был нашим прикрытием с тыла и — в случае если произойдет самое худшее — единственной возможностью для бегства. Мысль о том, что тебя прикрывает двухметровый Рольф, к тому же вооруженный, как-то успокаивала. Пока он был здесь, мы могли надеяться, что никто не нападет на нас со спины. Мы перешли через пустынную улицу и направились к заброшенному дому. Ветер гнал тяжелые грозовые тучи, и, в тот момент когда мы шагнули на заросший сорняком участок, солнце вдруг спряталось. Для нас это было плохим знаком.

Аркам лежал перед нами как город призраков; даже те немногие огоньки в окнах, которые я заметил по прибытии сюда, погасли. Кроме звуков наших шагов и тихого, монотонного воя ветра, не было слышно ни звука. Эта ровная ужасная тишина, которая уже была знакома мне, наводила тоску, и я воспринимал ее как угрозу.

Пытаясь прогнать неприятную мысль, я посмотрел на Говарда с преувеличенно обнадеживающей улыбкой и уверенно перешагнул через порог злополучного дома. Лопнувшее стекло выпало из створок дверей, рассыпавшись на мелкие осколки, и в глубокой тишине звук разбивающегося стекла показался слишком громким и даже жутковатым.

Когда мы вошли в холл, сумерки, окутавшие помещение, накрыли нас, словно серый льняной платок. Под нашими ногами клубами поднялась серая пыль, которую никто не тревожил вот уже несколько лет, и в лицо пахнуло затхлостью давно не проветриваемого помещения. Внезапно я почувствовал присутствие чего-то зловещего, но, как только попробовал сосредоточиться на этой мысли, она тут же ускользнула и исчезла.

Холл гостиницы имел абсолютно заброшенный вид. Повсюду была пыль и грязь, сухие листья и бумага, которую занесло ветром через разбитые окна; часть крыши провалилась. Стойка, за которой меня принимал старик, покосилась, как корабль, выброшенный на берег, доски пола просели. Обои поблекли и в некоторых местах висели клочьями либо были полностью содраны. Дом был явно оставлен на милость судьбы уже больше десяти лет назад.

Однако же это был тот самый дом, в котором я сорок два часа назад сердился на недружелюбного портье и заселялся в комнату…

— Нам туда? — спросил Говард, указывая движением головы на лестницу, что вела наверх.

Я кивнул, нервно провел кончиком языка по губам и последовал за ним, поднимаясь по прогнившим ступенькам. Вся лестница скрипела и содрогалась под нашим общим весом. Пыль поднималась из стыков скрипучих рассохшихся досок, и, когда я легкомысленно положил руку на перила, вся эта древняя конструкция угрожающе накренилась, и мне пришлось поспешно отпрыгнуть назад.

Говард жестом показал, что надо быть осторожнее, и пошел дальше.

Поднявшись на второй этаж, мы остановились, чтобы немного передохнуть, и затем медленно продолжили путь. Где-то над нами дом трещал и вибрировал, как огромное живое существо. Из-за натянутых до предела нервов мне казалось, будто я слышу шаги и легкое, чуть напряженное дыхание. Иногда чудилось, будто на верхнем конце лестницы то появлялись, то снова поспешно прятались неясные тени.

Внезапно Говард остановился, поднял руку и озабоченно сморщил лоб.

— Ты прав, Роберт, — тихо сказал он. — Здесь что-то не так.

Я вопросительно посмотрел на него. Мне снова показалось, что я слышу шаркающие шаги. К тому же над нами опять появилась расплывчатая тень и тут же исчезла. И тогда я понял, что мы слышим не воображаемые шаги и видим реально мелькающие тени. Мы были не одни.

Говард предостерегающе поднес палец к губам, затем полез к себе под сюртук и вынул оттуда короткоствольный револьвер. И хотя он прикрыл курок левой рукой, когда взводил его, щелчок прозвучал в моих ушах как пушечный выстрел. Словно в ответ над нами снова зашаркали шаги. На этот раз они удалялись.

Стараясь идти на цыпочках, мы продолжили путь наверх. Достигнув вскоре следующего этажа, мы опять остановились и прислушались. Звук шагов казался теперь еще более отчетливым. Шаги были быстрые, неравномерные, словно кто-то беспокойно бегал взад и вперед, но при этом ему приходилось волочить одну ногу.

Но это было лишь одно из возможных предположений. Вполне вероятно, что у того, кто мог ждать нас наверху, не было ног, а вместо них смертоносные щупальца, и тогда… Я не хотел даже додумывать свою мысль до конца и, плотно прикрываемый со спины Говардом, который шел за мной с оружием наготове, одним рывком преодолел последний пролет лестницы. У меня было нехорошее предчувствие, что револьвер не очень-то поможет нам справиться в борьбе с существом, которое поджидало нас наверху. Но, несмотря на это, ощущение того, что ты не полностью беззащитный, немного успокаивало.

Достигнув третьего этажа, мы остановились и внимательно осмотрелись. Здесь было темно, через мутные окна на обоих концах коридора едва пробивался свет. От пыли першило в горле, и сквозь клубящуюся серую пелену мы с трудом могли что-либо разглядеть.

Однако я сразу увидел следы.

Цепочка неравномерных следов человеческих ног, отпечатавшаяся в толстенном слое пыли на полу, исчезала в задней части коридора двумя неравномерными линиями. «По крайней мере, — подумал я с облегчением, — это были человеческие следы…»

Несмотря на холод, царивший в мрачных стенах гостиницы, пот лился с меня ручьем. Когда мы наконец приблизились к той самой комнате, мои пальцы сомкнулись на рукоятке шпаги, которую я засунул за пояс как меч. Я вынул ее из трости еще до того, как мы вышли из повозки. Признаться, еще никогда в жизни мне не приходилось так сильно волноваться.

Говард сделал знак, что я должен идти сзади. Потом он медленно поднял правую руку, прикоснулся к двери и осторожно толкнул ее.

Я не удивился, когда за дверью обнаружил какое-то движение. Собственно, это было лишь острое ощущение чьего-то присутствия, предчувствие движения, связанное с ожиданием опасности. Говард, наверное, тоже почувствовал это, потому что внезапно замер, с тревогой осмотрелся, а затем без подготовки ринулся в проем двери. В тот же миг я последовал за ним. В полумраке комнаты возникла неясная тень, и я увидел, как Говард испуганно вскинул руки от поразившего его удара. Он взревел от боли, отшатнулся назад и попытался поднять револьвер, но тень напала во второй раз, ударив его по руке.

Прозвучал выстрел. Оранжево-красное пламя, вырвавшееся из дула револьвера, как огненная пика, ударило в сторону тени, но не попало в нее. От резкого звука мои барабанные перепонки чуть не лопнули, и мне показалось, будто содрогнулось все здание. Хотя пуля не попала в цель, выстрел все же возымел действие. Таинственный нападающий отступил от Говарда, проворно отскочив к стене, и схватил стул, чтобы швырнуть его в противника. Одновременно с этим я краем глаза заметил какое-то движение, инстинктивно отпрыгнул в сторону и закрыл голову руками.

Вероятно, только это и спасло мне жизнь. Что-то очень тяжелое и твердое вонзилось в прогнившие доски пола как раз в том месте, где я только что стоял. В ту же секунду я получил удар в бок, от которого мои ребра затрещали, и из легких вышел весь воздух. Эта проклятая комната была одной сплошной западней!

Я услышал крики Говарда, когда его противник, похожий на тень, снова набросился на него. Шатаясь, я отступил на пару шагов назад и поднял руки, приготовившись к бою. Тень внезапно выросла передо мной, и гнев, который еще только что наполнял меня, в одно мгновение превратился в страх. Я увидел, как он был силен, и растерялся. Передо мной стоял настоящий великан, широкоплечий, как медведь, почти двухметрового роста, но при этом странным образом перекошенный.

Бок о бок со мной отчаянно боролся со своим противником Говард, но времени, чтобы помочь ему, у меня не было. Угрожающе подняв руки и рыча, как дикий зверь, здоровяк набросился на меня. До сих пор мне не удавалось полностью разглядеть его. Я видел только огромную размытую фигуру, но и этого, признаюсь, было достаточно, чтобы отказаться даже от мысли о возможной борьбе.

Я быстро отскочил назад, вытащил из отцовской трости шпагу и рассек ею воздух прямо перед лицом здоровяка. Несколько быстрых взмахов, похоже, привели его в замешательство. Острая как бритва сталь со злым шипением пронеслась в нескольких дюймах от него, и он застыл, явно колеблясь. Здоровяк немного постоял, как бы раздумывая, а затем шаг за шагом начал отступать от меня. Рядом со мной неожиданно прозвучало несколько хлопков одной быстрой очередью, после чего последовало удивленное пыхтение, и одна из теней, мечущаяся в борьбе возле окна, упала на спину.

— Говард? — спросил я обеспокоенно, не выпуская здоровяка из поля зрения.

— Все в порядке, Роберт, — откликнулся Говард. — Присмотри пока за ними.

Я услышал, как он возится в темноте, срывая грязную тряпку с окна. В следующее мгновение яркий солнечный свет наполнил комнату.

То, что мы увидели, так потрясло нас, что ни я, ни Говард не смогли сдержать крика.

Оба наших противника отошли к противоположной стене. Тот, который напал на меня, прикрыл лицо руками, а другой, сощурив глаза, мигал от неожиданно хлынувшего на него света.

Во всяком случае, я думал, что это были глаза. Такое лицо могло присниться только в кошмарном сне. Внезапно я понял, что не темнота и наш страх делали их черты перекошенными и неправильными. Наоборот, темнота, окутавшая их, милосердно прятала самое страшное.

Оба мужчины были невероятно уродливы. Напарник здоровяка, который напал на Говарда, оказался калекой с дебильным лицом и огромным горбом. На его руках и ногах, которые были разной длины, было слишком много пальцев. Двухметровый великан на первый взгляд выглядел почти нормально. По крайней мере, пока он не отвел от лица широкие ладони.

Говард преодолел страх первым. Он наклонился за револьвером, который у него выбил горбун, и направил оружие на обоих мужчин.

— Не двигаться! — грозно предупредил он. — Мы ничего не сделаем вам, если вы будете вести себя благоразумно. Почему вы на нас напали? Кто вы?

Конечно, никакого ответа он не получил. Горбун зарычал, словно разозленная собака, и поднял на Говарда руки, как зверь поднимает лапы, тем временем здоровяк начал потихоньку пятиться, отступая от нас.

— Черт побери, отвечайте! — нетерпеливо приказал Говард. — Иначе…

Дальше все произошло так быстро, что ни я, ни Говард не успели даже как следует отреагировать. Тот, что поменьше, накинулся на нас с яростным лаем, а затем бросился в сторону, а великан с необычайной проворностью, которой от него никак нельзя было ожидать при такой массе тела, прошмыгнул в ванную комнату и исчез.

Зная из своего опыта, что за дверью не было пола, а только шахта, ведущая в подвал, я на мгновение растерялся.

— Роберт! — закричал Говард. — Держи его!

Он имел в виду горбуна, но я не успел вовремя отреагировать. Бросив трость, я рванулся вперед и схватил его за щиколотку, но при этом потерял равновесие и упал на одно колено. Горбун взвыл, резко повернулся и попытался пнуть меня другой ногой, целясь в лицо. И хотя он промахнулся, я невольно ослабил хватку. Горбун торжествующе зарычал, высвободил ногу из моих рук и на всех четырех помчался к открытой двери. Я тут же бросился за ним, но все равно не смог догнать. Последнее, что я видел, — это юркнувшая в ванную фигура, которая упала камнем в шахту и растаяла блестящей тенью на дне…

Левый глаз Говарда выглядел не самым лучшим образом. Да и когтистая рука горбатого оставила на его щеке длинные кровавые царапины. «Еще чуть-чуть, — подумал я с содроганием, — и Говард мог остаться без глаза».

— Черт побери, да прекрати же, наконец, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, в то время как я осторожно кончиком платка вытирал у него кровь из уголка глаза. — У нас есть более важные дела.

Несмотря на сопротивление Говарда, я продолжал промокать кровь на его лице.

— И что теперь? — спросил я. — Ты хочешь спуститься за ними?

— Конечно нет. — Говард, похоже, смирился и сидел спокойно, пока я не закончил возиться с его лицом. Затем он встал, еще раз подошел к ванной комнате и какое-то время молча смотрел вниз шахты, наморщив лоб. — Как мне хотелось бы знать, кто эти двое, — пробормотал он, — и что им от нас было надо. — Он вздохнул, осторожно закрыл дверь и, повернувшись ко мне, задумчиво огляделся.

Комната являла собой полный хаос. Из всей мебели, казалось, неповрежденным остался лишь один стол, приткнувшийся у окна, да и тот стоял на трех ножках. Но на поцарапанной столешнице лежали… чьи-то вещи. Кусочки бумаги, маленькие мешочки, явно изготовленные руками из прямоугольных кусочков кожи и шнурков, баночки с непонятным содержимым, стопка пергаментных листков, которые при ближайшем рассмотрении оказались вырванными из книги, свеча…

Изумленный, я с интересом рассматривал всю эту странную коллекцию на расстоянии, а потом подошел поближе и протянул руку. В тот же миг Говард грубо оттолкнул меня.

— Нет, — сказал он. — Ничего не трогай, пока мы не узнаем, что здесь произошло.

Он наклонился над столом и начал изучать подозрительные предметы с выражением недоверия и озабоченности на лице.

— Ты знаешь, что это? — помедлив, спросил он.

Я покачал головой.

— Если бы мы сейчас находились на кладбище, и вместо раннего утра была бы полночь, — ответил я, пожимая плечами, — то можно было бы предположить, что кто-то собирался вылечить здесь свой ревматизм.

— Я надеюсь, что чувство юмора еще долго не покинет тебя, — пробормотал Говард, даже не взглянув на меня. Он дотронулся до пергамента пальцами и тут же отдернул их, словно обжегся. — Я точно не знаю, что это, — продолжил он, — но выглядит так, будто эти двое готовили заклинание. Или пытались сделать это.

— Здесь? Именно здесь?

— Тебя это удивляет? — Говард засмеялся, но его смех, как всегда, звучал скорее мрачно, чем весело. — Неужели ты считаешь, что мы случайно встретили этих странных типов именно в этом доме?

Я ответил не сразу, наблюдая за тем, как Говард поднял один из маленьких кожаных мешочков и высыпал его содержимое на стол. Я не мог распознать, что конкретно это было, но маленькие черные зернышки неприятно напоминали мне высушенных пауков или муравьев.

— Это не случайно, — заявил Говард, очевидно понимая, почему я все еще не нашел что сказать. — Вчера ты встретил в этом доме живого шоггота… Теперь мы появляемся здесь посреди ритуала по совершению заклятия. — Он вздохнул, посмотрел на меня и нетерпеливо указал на дверь. — Черт возьми, Роберт, неужели каждое слово я должен вытаскивать из тебя щипцами? — спросил он. — В конце концов, это ты из нас двоих колдун, а не я. Что все это означает?

— Ничего, — ответил я, подошел к столу и взял одну из маленьких баночек.

На дне баночки лежало нечто сморщенное, коричневого цвета, которое когда-то было квакшей.

— Абсолютно ничего, — повторил я с подчеркнутой серьезностью. — Своим замечанием о кладбище я даже не собирался разыгрывать тебя, Говард. Все, что здесь находится, так же мало связано с магией и колдовством, как я с королевским домом.

Говард вопросительно посмотрел на меня, и я с отвращением бросил баночку с высушенной лягушкой на пол, где она и разбилась.

— Ты же знаешь, последние полтора года я только и делал, что занимался магией и колдовством, Говард, — продолжил я. — И первое, что я выучил, — это фальшивые атрибуты, которые не имеют никакого отношения к магии. Высушенные жабьи ножки и крылышки летучей мыши, которые сжигают в полночь во время полнолуния на кладбище, — это все для детей и дураков и не имеет никакого отношения к настоящему колдовству.

— Эти двое не показались мне детьми, — пробормотал Говард, — равно как и дураками. Напротив, у меня сложилось впечатление, что у них были чертовски серьезные намерения.

— Возможно. Однако то, что они намеревались сделать, в любом случае не сработало бы. Такими предметами ты не сможешь провести заклятие, Говард. Это нанесет больше вреда тому, кто этим занимается.

— И все же мы должны взять это с собой, — упорствовал Говард. — Я хочу знать, кто эти двое и что они хотели сделать.

Он еще какое-то время задумчиво смотрел на меня, затем отошел от стола и снова приблизился к двери в ванную комнату. Мое сердце начало бешено колотиться, когда я увидел, как он, зацепившись левой рукой за дверную раму, наклонился и начал высматривать что-то в черной бездне, открывшейся перед ним, как жадный рот. Мне стало страшно от одного воспоминания, которое мгновенно проснулось во мне. Помещение, где нет пола… Прямоугольная шахта, что ведет прямо в подвал… Во время моего первого посещения столь «гостеприимного» дома она чуть не стала моей могилой…

— Ты знаешь, что там внизу? — спросил Говард, выпрямляясь.

— Предполагаю, что подвал, — ответил я, пожимая плечами. — А почему ты спрашиваешь?

— Мы должны спуститься, — заявил Говард. — Возможно, мы найдем там какие-то следы. Не могли же эти двое раствориться в воздухе. — Он вдруг резко развернулся. — Пойдем.

Я не стал возражать и был даже рад, что мы наконец-то можем покинуть эту комнату. Весь дом был заколдован, пропитан злой, мрачной силой, которая, казалось, следила за нами невидимыми глазами. И это был не шоггот, который чуть не проглотил меня: его присутствие я бы почувствовал. У меня даже мелькнула мысль, что лучше бы это был он — во всяком случае, тогда я хотя бы знал, какому врагу нам нужно противостоять.

Когда мы вышли из комнаты и снова оказались в мрачном коридоре, под нашими ногами что-то громыхнуло. Говард остановился как вкопанный, как будто наткнулся на невидимую стену. Шум повторился, а затем последовал сокрушительный удар, от которого содрогнулось все здание. Создавалось впечатление, словно по нему ударили мощным молотом.

Говард что-то крикнул мне, но его слова утонули в новом, еще более ужасном грохоте.

Он побежал, но не успел сделать даже нескольких шагов. Едва он достиг первых ступенек лестницы и уже занес ногу, как ему снова пришлось отпрянуть назад. Подбежав поближе, я понял, почему он так сделал.

Мои чувства не обманули меня: весь этот дом был одной огромной ловушкой.

— Ты видишь, — закричал Говард, — я был прав! Эти двое были здесь не просто так. Теперь я уверен, что кто-то в Аркаме настроен против нас.

В сложившейся ситуации его заявление не показалось мне очень уж оригинальным. Особенно когда я увидел ревущую стену огня, которая приближалась к нам с нижнего конца лестницы, сметая все на своем пути.


Когда он проснулся, его, словно мягкое одеяло, окружали тишина и темнота. Шеннон не знал, где он, как он сюда попал и даже кто он.

Молодой колдун заморгал, попытался поднять руку и обнаружил, что толстая повязка, наложенная на нее, мешает пошевелить пальцами. Острая, жгучая боль пронзила его запястье как игла. Именно эта боль стала ключом к воспоминаниям, и пелена, плотно окутавшая все его мысли, вдруг разорвалась. К нему вернулась память. И все же эти воспоминания казались… ненастоящими! Было ли это правильным словом? Он не знал. Он знал только, что в окружающей его обстановке все сложилось как-то не так.

Шеннон медленно приподнялся и отбросил одеяло. На нем были лишь пижамные штаны, а все остальное тело было перебинтовано и заклеено пластырями. Между бинтами проглядывала красная, воспаленная от ожогов кожа. Шеннон вспомнил пламя и жар.

Да, так все и было: он боролся против шоггота, который хотел убить Джеффа, а потом был тяжело ранен, так тяжело, что даже не смог воспользоваться своим тайным знанием и исцелить себя.

Решительно спустив ноги с кровати, колдун встал и тотчас почувствовал, как по всему телу прокатилась волна боли и внезапной дрожи. Раны открылись, и обе большие повязки окрасились в темный цвет. Стараясь не обращать внимания на боль, Шеннон с большим трудом проковылял к окну и отдернул портьеру. Яркий солнечный свет заструился в комнату, но он мерцал, и в его свечении было что-то чужое, нарушающее привычный порядок. У Шеннона снова возникло ощущение, что в его окружении появилось что-то чуждое и теперь все не так, как раньше. Но эта мысль ускользнула от него, прежде чем он смог довести ее до конца.

Какое-то время Шеннон неподвижно стоял у окна с закрытыми глазами. Солнечные лучи ласкали тело, словно гладили его рукой, и Шеннон почувствовал, как резервуар магических энергий глубоко у него внутри наполняется силой этого света. Боли начали уменьшаться, слабость исчезла, и он вновь ощутил силу.

Пять-шесть минут Шеннон неподвижно стоял у окна, затем направился к кровати, задержавшись перед настенным зеркалом высотой в человеческий рост. Тонкая улыбка заиграла на его губах, когда он начал снимать повязки. Это заняло у него немного времени. Когда последний бинт упал на пол, от бесчисленных ран колдуна, покрывавших все его тело, не осталось и следа, а кожа выглядела гладкой и бархатистой, как у младенца. Шеннон взял одежду, которая была сложена на стуле возле кровати, и быстро оделся.

Он довольно улыбнулся своему отражению в зеркале. То, что он увидел, не могло не понравиться: на него смотрел молодой человек девятнадцати лет, стройный, но с фигурой натренированного атлета. Испачканная и прожженная в некоторых местах одежда и засохшая в волосах кровь придавали ему диковатый и одновременно авантюрный вид. Шеннон не страдал нарциссизмом, но по праву гордился своим телом. К тому же он знал, как важно беречь эту незаменимую оболочку духа и постоянно поддерживать ее в отличной форме. За последние дни ему несколько раз пришлось проверить, насколько он готов к тому, чтобы пройти нечеловеческие испытания.

Шеннон закончил осмотр, тыльной стороной ладони вытер со лба засохшую кровь и хотел было уже повернуться к двери, как что-то привлекло его внимание. В первый момент он не увидел ничего примечательного, но потом заметил тень, которая появилась прямо у него за спиной. Она была похожа на колебание воздуха или мимолетный порыв ветра. Шеннон мгновенно обернулся, поднял руки — и замер.

Комната была пуста. Но внезапно он снова почувствовал дыхание чего-то чужого, враждебного, наполнившего комнату, как дурной запах. К тому же возникло ощущение, будто вокруг него сжимается невидимый обруч, медленно, но беспощадно. Сбитый с толку, Шеннон резко обернулся. Его сердце заколотилось, когда он мельком посмотрел в зеркало. Тень была здесь! И теперь, когда она придвинулась к Шеннону еще ближе, он почти разглядел ее.

Но сзади него по-прежнему ничего не было!

По спине Шеннона пробежал ледяной холод, когда он понял, что тень была только позади его отражения в зеркале и что…

К сожалению, он заметил опасность слишком поздно: поверхность зеркала волнообразно всколыхнулась, и в один миг из неясной тени образовалось тело, а из колышущейся черной пелены — голова. Тонкие аристократические черты лица, аккуратно подстриженная бородка, пронизывающий взгляд и жесткая линия рта. А в довершение — черные волосы с белой прядью, как застывший зигзаг молнии…

Призрак поднял руки, и они… протянулись из зеркала и сомкнулись на шее Шеннона!

Шеннон вскрикнул, отчаянно рванулся назад и попробовал высвободиться из удушающей хватки. С таким же успехом он мог попытаться сдвинуть гору голыми руками. Давление на шее усилилось, и Шеннон захрипел от недостатка воздуха. Он поднял правую ногу и изо всех сил ударил по зеркалу коленом. Но когда зеркало разлетелось на осколки, Шеннон увидел, что позади него ничего не было — только тень, бестелесное отражение. Несмотря на это, молодой колдун продолжал чувствовать хватку…

Обессилев, Шеннон пошатнулся. Огненные круги заплясали перед его глазами, а легкие начало резать от страшной боли. Он чувствовал, как силы оставляют его, а руки Крэйвена продолжают выжимать из него жизнь…

Крэйвен! Это имя появилось перед глазами Шеннона, как будто его написали горящими буквами.

И тут в нем что-то взорвалось. Неожиданно к нему вернулись все воспоминания, и Шеннон окончательно осознал, кто противостоял ему. Роберт Крэйвен, сын колдуна! Человек, которого он собирался уничтожить.

Шеннон даже не догадывался, какую большую ошибку он допускает, считая этого человека Робертом Крэйвеном, который на самом деле был могущественным колдуном Родериком Андарой. Он так и не понял, что его друг Джефф на самом деле был сыном известного мага. Но сама мысль о Крэйвене, даже если она и была заблуждением, придала ему новых сил. Шеннон почувствовал, как ненависть закипела в нем, словно горящая лава, и использовал ее, превратив неистовую ярость в силу, как учил Некрон, его наставник.

Отчаянным ударом он разорвал хватку Крэйвена, упал на кровать и тут же откатился в сторону, заметив, что призрак снова поднял руки. Бледно-голубая молния вонзилась в подушки рядом с его головой и сожгла их дотла.

Шеннон сполз с кровати, стал на колено и ударил в полную силу. Силуэт начал мерцать, и на мгновение возле его контуров обозначились маленькие желтые огоньки. Зашатавшись, он на какое-то время потерял плотность, но затем быстро восстановился. Когда призрак вновь поднял руки, молодой человек увидел голубой электрический заряд, подрагивающий на его пальцах.

Однако удара смертельной молнии, к которому подготовился Шеннон, не последовало. Вместо этого тень Крэйвена все больше сгущалась, пока наконец не превратилась в человека из плоти и крови. Но это впечатление тотчас пропало, как только раздался голос Крэйвена. Это не был голос живого человека: его губы не двигались, когда он говорил.

— Я могу уничтожить тебя, Шеннон, — прошелестел голос Крэйвена в голове молодого колдуна. — Ты уступаешь мне по силам.

Шеннон, пораженный появлением Крэйвена, промолчал. Он знал, что тот прав и его силы действительно слабее. Регенерация поврежденных тканей стоила Шеннону огромного количества энергии; затраты оказались больше, чем ему показалось вначале. Его атака лишь удивила Крэйвена, не более того. Шеннон чувствовал, насколько велика сила колдуна в этот момент, и недоумевал, почему тот все-таки не убил его. Почему?

— Возможно, потому, что ты мне еще нужен, — ответил Крэйвен.

Ужаснувшись, Шеннон осознал, что колдун прочитал его мысли.

Крэйвен тихо засмеялся.

— Тебя это удивляет? — спросил он. — Неужели твой мастер не рассказал тебе, кто на самом деле тот человек, которого ты должен уничтожить? — Он задумчиво посмотрел на Шеннона, и после паузы сам ответил на свой вопрос покачиванием головы: — Нет, — продолжил он. — Я вижу, что он тебе ничего не объяснил. Похоже, Некрон не изменился за все эти годы.

— Что ты хочешь? — сдавленным голосом спросил Шеннон. — Уничтожить меня или поиздеваться?

— Ни того, ни другого, мой молодой глупый друг, — ответил колдун. — Я мог бы уничтожить тебя еще вчера, если бы действительно хотел этого. Ты и тогда уступал мне в силе, как и сейчас. Но я не хочу тебя убивать. Ты не враг мне.

— А ты мне враг! — прохрипел Шеннон.

Кипя злобой, он хотел встать, но Крэйвен быстро, с легкой непринужденностью взмахнул рукой — и молодой колдун с болезненным стоном опустился на пол.

— А вот и нет, Шеннон, я не враг тебе, — возразил он. — Тебе сказали неправду. Некрон обманул тебя. Точно так же, как он обманул всех вас. Однако я не стану требовать, чтобы ты поверил мне.

— Чего же ты хочешь? — угрюмо спросил Шеннон. — Убей меня или исчезни. Я…

— Чего я хочу? — Крэйвен рассмеялся, и на этот раз его смех был так ужасен, что Шеннон невольно сжался от страха, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц.

— Я хочу дать тебе последний шанс изменить свое мнение, глупец, — сердито произнес Крэйвен. — Я не твой враг, а, наоборот, враг тех, против кого ты борешься.

— Что… что ты имеешь в виду? — запинаясь, спросил Шеннон.

Внутри он все еще кипел от ненависти и гнева, но в то же время слова Крэйвена пробудили в нем какое-то скрытое знание, о существовании которого он сам не догадывался до настоящего времени. Он просто чувствовал, что колдун говорит правду.

— Что это значит?

— Ты все узнаешь, — ответил Крэйвен. — Но не сейчас и не здесь. Подумай над моими словами, Шеннон. И когда ты примешь окончательное решение, приходи ко мне. Я буду ждать тебя в Инсмаусе сегодня вечером, после захода солнца.


Огонь стремительно приближался к нам. Рассохшаяся деревянная лестница была для него отличным топливом, поэтому пламя распространялось со скоростью взрыва. Казалось, невидимая пылающая рука ударила меня в лицо и каждый вдох стал подобен затеканию жидкой лавы в легкие.

Я побежал назад и схватил Говарда, который зачарованно смотрел на несущуюся стену огня. В течение нескольких секунд узкий коридор наполнился едким дымом и удушающим жаром. И пока мы шли, покачиваясь от усталости, по коридору, на верхних ступенях лестницы уже показались первые языки пламени. Обои почернели и начали тлеть.

— Туда! — прокричал Говард сквозь грохот и треск падающей лестницы.

Отчаянно жестикулируя, он указал на узкое окно в конце коридора и помчался к нему.

Я слишком поздно понял, что он собирается делать. С громким криком я побежал за ним и попытался остановить его, но опоздал. Говард первым добрался до окна и начал трясти раму, чтобы открыть ее. Затем он разбил стекло локтем.

Казалось, коридор за нами взорвался. Воздух, проникший через разбитое окно, раздул огонь еще сильнее. Я закричал, чувствуя, как огненная волна ударила меня в спину, словно огромный кулак. Защищая лицо, я закрыл его руками и сквозь навернувшиеся на глаза слезы увидел, как Говард пытается вылезть из окна. Но по какой-то причине он вдруг застыл и с расширенными от ужаса глазами уставился вниз. Ослепленный жаром, я схватился за раму, порезав об осколки пальцы, и тоже посмотрел вниз.

Внизу, прямо под нами, дом горел, как огромный факел.

Это было невозможно! Пытаясь рассуждать логически, я понимал, что огонь не мог стать таким сильным всего лишь за несколько секунд, но действительность доказывала обратное. Черный дым клубами вываливался из разбитых окон, языки пламени уже лизали наружные стены и входную дверь, и все три этажа извергали огонь подобно вулкану.

На какое-то мгновение я серьезно подумывал о том, чтобы решиться на прыжок в десять или двенадцать ярдов и предпочесть пару сломанных костей — или в худшем случае быструю смерть — мучительной смерти в адском пламени, однако сразу отбросил эту мысль и поспешно вернулся в коридор. Жара стала просто невыносимой. Я почувствовал, как под моими ногами задрожало здание, когда пламя вгрызлось в его гнилые балки. Похоже, через несколько минут все это сооружение рухнет!

Говард, кашляя и задыхаясь, проковылял мимо меня прямо в сторону бушующего пламени. Его фигура, казалось, растаяла на фоне разгулявшегося пожара, и я увидел, как под его ногами начало тлеть деревянное покрытие.

— Говард! — закричал я несвоим голосом. — Ты с ума сошел? Вернись!

И опять все здание содрогнулось, как от удара мощного молота. Пламя, казалось, стояло плотной стеной всего в нескольких шагах от Говарда. Развороченный пол жарко тлел, огненные языки облизывали потолок, отчего стены ломались и рвались как игрушечные. От яркого света у меня в глазах стояли слезы, и я смутно различал Говарда сквозь слепящую пелену.

Когда же я наконец увидел, как Говард отчаянно пытается взломать дверь, мне стало понятно, что он задумал. Одним прыжком я был уже возле него, обжег себе пальцы о раскаленную добела дверную ручку и изо всей силы навалился на дверь. Жар уже коснулся двери, и на короткий, но ужасный момент нам показалось, что она выстоит под нашим общим ударом. Однако дверь все же распахнулась, и мы одновременно ввалились в комнату, из которой вышли всего несколько минут назад.

Едва мы добрались до ванной, как вслед за нами ворвались слепящие языки пламени. Воздух превратился в кипящий сироп. Говард вскрикнул, собрался с духом и, прикрыв руками лицо, вернулся к двери, чтобы захлопнуть ее ударом ноги. Его отчаянный поступок обеспечил нам короткую передышку, но дверь начала тлеть прямо у нас на глазах. Жуткий ярко-голубой свет пробивался сквозь щели, а замок и дверные петли мгновенно накалились докрасна. Небольшое пламя уже накинулось на дверь со всех сторон, но самый страшный жар она все-таки удерживала по крайней мере еще несколько секунд. Возможно, именно эти секунды и были нужны нам.

Когда Говард вернулся, я уже открыл дверь в ванную и полез в шахту. Камень стал вибрировать под моими руками, словно живое существо, а из глубины на нас пахнуло бурлящей жарой, как из камина. Красные отблески света дрожали на черном дне шахты, и весь дом как будто сотрясался в судорогах. Но до шахты огонь еще не добрался! Смертельная волчья яма, которой я чудом избежал не далее как вчера, теперь могла стать нашим единственным спасением!

Это был страшный спуск. Как только мы спустились на несколько метров, над нами раздался странный треск, и шахта неожиданно наполнилась беспощадным ярким светом. Я почувствовал, как балка, по которой мы сползали, в течение нескольких секунд стала горячей, а потом и вообще начала тлеть прямо под пальцами. Острая боль иголками вонзилась в мои ладони, однако я продолжал спуск, пока не увидел, как Говард вдруг оторвался от балки и с беззвучным криком полетел вниз.

Затем я тоже потерял равновесие и камнем упал в пропасть.


Падение казалось бесконечным. Мимо меня стремительно проносились стены, скрытые стальные штанги и растрескавшиеся балки, а надо мной бушевал раскаленный ураган из жара и света. Последнее, что я запомнил, была мысль о Говарде, крик которого звучал у меня в ушах, а затем внезапно оборвался.

В следующее мгновение мои ноги с такой силой ударились о плотную поверхность, что едва не вдавились в тело, вытолкнув при этом весь воздух из легких. Все произошло в течение одной-единственной секунды. Однако то, что я считал смертельной каменной глыбой, разверзлось, и меня накрыло ледяной волной. Вода надо мной сомкнулась, и я погрузился в черную глубину.

Из-за высокой скорости падения я глубоко ушел под воду и больно ударился о камень или скалу. Тухлая вода затекла мне в рот; я сглотнул ее, изо всех сил подавляя желание вдохнуть, и поплыл наверх. Когда я поднялся на поверхность, меня окружил дрожащий белый свет. Где-то далеко передо мной, словно пробка на черных волнах, качалась голова Говарда. Я услышал его голос, но не мог понять, что он кричал мне.

Что-то горячее зацепило мою щеку, и неожиданно возле меня поднялся фонтан брызг, как от пушечного выстрела. Мои волосы загорелись, но вода тут же потушила огонь. Только теперь я понял, в какой опасности нахожусь. Шахта заканчивалась канализационным сливом, и грязная вода затормозила мое смертельное падение, но это вовсе не означало, что я спасен. В шахту непрерывным потоком летели горящие обломки и падали в воду вокруг меня, как маленькие смертоносные метеориты.

В ужасе я рванулся вперед и, почувствовав новый удар и закрыв глаза, нырнул. Проплыв под водой четыре или пять метров, пока мои руки не уперлись в грубый камень, я снова поднялся на поверхность и, откашливаясь, стал осматриваться.

То, что я увидел, заставило меня содрогнуться. Шахта осталась позади, правда не очень далеко, но все же достаточно для того, чтобы в меня больше не могли попасть горящие обломки, падающие сверху. Волна обжигающего жара вырвалась из шахты, и над нами будто взошло голубое пылающее солнце. Вода кипела от раскаленных камней, которые беспрерывно падали с высоты, и даже на самом дне теперь горел яркий свет, будто этот адский огонь продолжал тлеть и под водой.

Я оторвался от этого ужасного зрелища и огляделся в поисках Говарда. Затем, сделав три или четыре мощных рывка, я приблизился к нему. Тем временем Говард достиг противоположного берега канализационного коллектора и как раз собирался залезть на узкий каменный карниз, которым был огражден канал. Последним усилием воли я подтянулся за ним на спасительный камень и завалился на несколько секунд, тяжело переводя дух. Мое сердце бешено колотилось, а в ушах шумела кровь.

— Нам нужно… дальше, — прохрипел Говард.

Его голос звучал странно. Искаженный, он словно ударялся о сводчатый потолок канала и отдавался дрожащим эхом. В свете шипящего пламени на поверхности воды его слова приобрели зловещий оттенок.

Я приподнялся, стер с лица воду и грязь и попытался ответить, но из моего рта вырвалось лишь беспомощное кряхтение.

— Быстро, — сказал Говард. — Нам нужно уходить отсюда. Боюсь, потолок скоро не выдержит.

И словно в подтверждение его слов, в тот же миг по туннелю прокатилось ощутимое дрожание и где-то позади нас из потолка выпал первый камень, звонко шлепнувшись в воду.

Я послушно развернулся, и, прижавшись плотнее к стенке, мы побрели по узкому карнизу прочь из коллектора. Туннель застонал от веса обрушившегося дома, и этот шум разбудил во мне воспоминание о другом пожаре, во время которого огонь вел себя так же неестественно. Но это было очень давно…

Где-то через пятьдесят ярдов карниз расширился, а потолок стал выше, и из низкого туннеля мы вскоре вышли в высокий круглый грот со стенами, выложенными грубо отесанным камнем. Канализационный канал превратился в плоское круглое озеро, вода из которого шумно стекала через второй, более низкий, туннель с другой стороны грота. Облегченно вздохнув, я сделал еще несколько шагов в глубь грота, затем облокотился о стену и бессильно опустился на землю. Неожиданно подземный мир завертелся перед моими глазами, и мне стало плохо. Две-три секунды я боролся с подступившей тошнотой, а затем сдался и, наклонившись в сторону, вырвал.

Когда я снова мог ясно видеть и думать, передо мной возникла пара ног. Человек стоял прямо в луже блевоты, но это, казалось, совершенно не смущало его. Напротив, я вдруг услышал низкий смешок, который звучал не очень-то дружелюбно… Я заморгал и с трудом выпрямился, поднимая голову. Воистину, эти ноги были самыми огромными из всех, какие мне когда-либо доводилось видеть. Но они вполне соответствовали телу двухметрового здоровяка, у которого были такие широкие плечи, что это выглядело очень уродливо. А его лицо… Его лицо было сплошным кошмаром.

Это была последняя мысль, промелькнувшая в моей голове. Затем на меня обрушился удар кулака и мое сознание отключилось.


— Они схватили его, — сказала Айри.

Лицо старой женщины превратилось в застывшую маску, как это было всегда, когда она впадала в транс. Однако в этот раз все происходило иначе, и Лоури, впервые увидевший ведьму в таком состоянии, напрягся. Ее голос дрожал от возбуждения.

— Они схватили его, — повторила Айри. — Его и еще одного человека, какого-то постороннего. — Помедлив, она добавила, но уже другим тоном: — Что-то не так.

Лоури заметил, как встрепенулись Баннистер и Флойд, обменявшись тревожными взглядами. Пламя единственной свечи, которая освещала большое затемненное пространство глубокой ямы в полу, неожиданно задрожало, хотя не было никакого сквозняка.

— Что это значит? — спросил он. — Появились непредвиденные трудности?

— Нет, — поспешно ответила Айри. — Она открыла глаза, провела кончиком языка по губам, приоткрыла беззубый рот и повторила еще раз, более уверенно: — Нет. Курд и Вульф принесут их сюда. Все прошло так, как ты рассчитал, Лоури. — Она усмехнулась, и в ее помутневших от старости глазах загорелся торжествующий огонек. — Через два часа они будут здесь. Другой мужчина не в счет. Я скажу Курду, чтобы он убил его.

— Нет, — быстро откликнулся Лоури. — Я… не хочу, чтобы умер невинный. Я хочу только его.

Глаза Айри презрительно блеснули, но, к удивлению Лоури, она кивнула.

— Как хочешь. Но он выдаст вас. И у тебя будут неприятности, когда все закончится.

Лоури нетерпеливо отмахнулся.

— Это не так важно, — заявил он. — Я хочу убить его, а все остальное не имеет значения. — Он зло сверкнул глазами и уставился на старуху. — Ты скажешь своему кретину, чтобы он не причинял боль второму пленнику. Поняла?

Айри кивнула.

— Как прикажешь, мастер, — сказала она, не скрывая насмешки. — Это твоя жизнь, ты сам ею распоряжаешься: сохранить или потерять.

От слов старухи по спине Лоури пробежал неприятный холодок. Однако он подумал о том человеке, которого Курд и человековолк вот-вот принесут сюда, и о своем новорожденном сыне и почувствовал одну лишь ненависть.


Когда я очнулся, затылок ныл от тупой боли. Я лежал лицом на твердом, влажном от грязи камне и при попытке пошевелить руками почувствовал, что они были сильно заломлены назад и связаны грубой веревкой. Это было довольно-таки больно.

Я застонал и перекатился на спину, но тут же получил ногой в бок, отчего из моего рта невольно вырвался стон.

— Даже не думай совершить глупость, — произнес голос откуда-то сверху. — Иначе я тут же порешу тебя.

— Что… что все это значит? — прохрипел я, после того как снова смог нормально дышать. — Кто вы и что вам нужно от нас?

Человек надо мной громко рассмеялся. Это был великан, которого мы уже встречали в гостинице, и мне показалось, что за ним мелькнула искаженная тень его напарника. Я услышал странное дыхание, не похожее на человеческое.

— Не надо прикидываться дурачком, Андара, — рассерженно произнес здоровяк. — Его голос, в отличие от лица, которое вызывало отталкивающее впечатление, можно было назвать даже приятным, хотя он дрожал от гнева и едва сдерживаемой ярости. Он продолжил: — Вам не следовало больше сюда возвращаться.

— Я… я не понимаю, — пробормотал я и увидел, как он угрожающе занес надо мной свою огромную ногу. Опасаясь повторного удара, я решил, что лучше уж лежать молча.

Очевидно, они перепутали меня с отцом.

— Оставайтесь здесь и не двигайтесь, пока я не вернусь, — мрачно произнес здоровяк. — С вами будет Вульф. Если вы попытаетесь сбежать, он разорвет вас.

Я ничего не ответил. Постепенно серая мгла перед глазами рассеялась, и я смог осмотреться вокруг. Очевидно, я пробыл без сознания недолго, так как мы находились все в том же подземном гроте, куда из канализационного канала пробивался слабый мерцающий свет. Легкий запах дыма смешивался с вонью застоявшейся воды, и откуда-то издалека доносились беспрерывный шум и потрескивание. Но все это я отметил про себя лишь попутно. Большую часть своего сознания мне пришлось сконцентрировать на здоровяке, который, широко расставив ноги, стоял передо мной с гневно сжатыми кулаками и ждал моего ответа.

Я продолжал молчать, но мой пронзительный взгляд буквально впился в него, и через какое-то время ненависть в его глазах исчезла. Вместо нее появилась неуверенность, а затем и страх.

— Развяжи меня! — приказал я.

Здоровяк застонал. Разверзнутый рот скривился в гримасе, которая свидетельствовала о его беспомощности и начинающейся панике.

— Развяжи меня! — громко повторил я. — Сейчас же! Я приказываю тебе.

Здоровяк пошатнулся. Я увидел, как напряглись его мышцы под изношенной рубашкой, будто он пытался бороться с чужой волей, которая заставляла его действовать против собственного разума. Глухой измученный стон снова сорвался с его губ.

Конечно, он проиграл борьбу. Его дух был достаточно крепок, по своей жесткости и мощи он едва ли уступал громадному телу, но ведь я обладал силой колдуна — силой, с которой не может тягаться ни один смертный. Через три-четыре секунды, показавшиеся мне вечностью, он сдвинулся с места, неуклюже шагнул в мою сторону и поднял руки. Все его движения были заторможены, как у марионетки.

Но он не успел подойти ко мне. Размытая тень за его спиной извергла громкий визг и прыгнула на здоровяка, оттолкнув его назад.

Я почувствовал, как в тот же миг разорвалась невидимая нить, соединявшая меня с разумом здоровяка, и попытался наладить связь с его напарником, но не успел. Он полоснул меня своей шестипалой рукой по лицу и острыми когтями разодрал щеку.

— Назад! — взревел я, скорчившись от боли. — Исчезни! Я приказываю тебе!

Единственной реакцией на мои слова был еще один, более подлый удар, от которого я с такой силой ударился головой о каменный пол, что на какой-то миг мое сознание затуманилось.

Когда я пришел в себя, передо мной маячило уродливое лицо. Это был горбун, вернее, тот, кого в гостинице я принял за горбатого человека. Сейчас он сбросил свой жакет, так что я смог увидеть его тело. Он не был горбат.

И он даже не был человеком…

— Вульф! — крикнул здоровяк. — Прекрати!

Ужасное существо залилось оглушительным лаем и попыталось схватить меня за голову. Он щелкнул своей отвратительной пастью в дюйме от моего лица, и меня окатила волна зловонного дыхания. Его звериные когти впились мне в шею.

— Прекрати! — повторил здоровяк. — Вульф, назад!

На этот раз человековолк послушался. С угрожающим шипением он убрал руки от моего горла, поднялся и на четвереньках отполз чуть в сторону, однако ни на секунду не упускал меня из виду.

— Это было не очень умно с вашей стороны, Андара, — тихо произнес здоровяк. Он снова взял себя в руки и теперь с ненавистью смотрел на меня. — Мне очень хочется прикончить вас прямо здесь. Но это было бы слишком легким концом для вас.

Отвернувшись, он что-то прошептал этому существу, больше похожему на волка, чем на человека, и исчез в канализационном канале, который вел назад, к гостинице.

— Сделай что-нибудь, Роберт, — донесся до меня голос Говарда. — Быстро, пока он не вернулся.

Я с трудом повернул голову и увидел лежавшего в двух шагах от меня Говарда, точно так же связанного по рукам и ногам.

— Пожалуйста, Роберт! — добавил он. Его голос дрожал.

— Я не могу, — тихо ответил я. — Мне жаль, Говард. Я могу повлиять на него только в том случае, если буду смотреть ему прямо в глаза.

Говард разочарованно поджал губы.

— А это… существо? — спросил он, кивнув в сторону человековолка.

«Существо» явно понимало все, что он говорил, и, повернув голову, угрожающее зарычало.

И все же я попробовал это сделать, хотя заранее знал, что мои попытки, скорее всего, будут бесплодны. Здоровяк не зря рассчитывал на Вульфа, оставляя его в качестве охранника. Несмотря на это, я сконцентрировался, щелчком привлек внимание человековолка и направил на него взгляд, пытаясь приковать к себе. Осторожно, не торопясь я нащупывал почву к его разуму, но все, что я чувствовал, были сплошь звериные инстинкты: дикость, голод и жажда, а также желание убивать, от которого я отпрянул, как от раскаленного железа.

— Бесполезно, — качая головой, угрюмо сказал я. — У этого существа нет сознания, на которое я мог бы воздействовать.

— Черт побери, Роберт! Что это за существа такие? — заворчал Говард. — И этот здоровяк… Его лицо… Ты видел его лицо?

Я кивнул. Конечно, я видел лицо здоровяка. И… даже не в первый раз! Всего каких-то два дня назад я встречал людей с подобными лицами в одной деревне в нескольких милях отсюда…

— Инсмаус, — сказал я.

Говард посмотрел на меня, наморщил лоб, а затем покачал головой, словно сомневаясь, в своем ли я уме.

— Что ты сказал?

— Инсмаус, — взволнованно повторил я. — Ты прав, Говард, мы встретили их не случайно. Я уже видел людей, похожих на них, незадолго до моего прибытия в Аркам. Они… напали на меня. В Инсмаусе, всего в паре миль…

— Я знаю, где находится Инсмаус, — прервал меня Говард, и в его голосе появился тревожный оттенок, который заставил меня насторожиться. — Но что ты там делал? — резко спросил он.

Я помолчал, неуверенно посмотрел на человековолка, который следил за нашим разговором с навостренными ушами и горящими от злобы глазами. Затем в нескольких словах рассказал Говарду о своем пребывании в маленькой рыбацкой деревушке.

Лицо Говарда постепенно мрачнело.

— А ты даже словом не обмолвился, что был там, — с едва уловимой укоризной заметил он.

— Ты же не спрашивал меня, — сердито бросил я в ответ. — К тому же мне показалось, что это не столь важно.

— Что?! — Говард чуть не задохнулся от возмущения. — Черт возьми, Роберт! Неужели то, что ты пришел в деревню и совершенно незнакомые люди пытались убить тебя, не имеет никакого значения?

— Я… Я просто больше не думал об этом, — начал оправдываться я. — С тех пор как я пришел в этот проклятый город, у меня фактически не было времени, чтобы спокойно все обдумать.

— Ну ладно, — стараясь говорить спокойно, сказал Говард. — Ты прав. Тем более что сейчас это уже не сыграет особой роли. — Он вздохнул. — Но тебе ни за что не следовало появляться там.

— А почему нет? Что особенного в этой деревне, Говард?

Говард перевел взгляд на отвратительное лицо человековолка, но в глазах его было такое выражение, будто он видит что-то другое, еще более ужасное.

— Инсмаус… — пробормотал он. Его голос задрожал от внутреннего волнения, и он прошептал, как мне показалось, не контролируя себя: — Боже мой, после стольких лет…

— Проклятие, Говард, что все это означает? — сердито спросил я. — У меня больше нет желания гадать! Что с этим Инсмаусом такое и этими… этими…

— Уродами, — вдруг прозвучало за моей спиной.

Я вздрогнул, обернулся и увидел здоровяка, который успел возвратиться незамеченным.

— Вы можете говорить об этом спокойно, — со злостью в голосе сказал он. — Вульф и я уже привыкли к тому, что нас так называют.

Его слова почему-то смутили меня.

— Я не собирался этого говорить, — пробормотал я. — Мне очень жаль.

— Неужели? — Здоровяк оглушительно рассмеялся, и, словно соглашаясь с ним, затявкал, как койот, человековолк. — Вам очень жаль, Андара? Поверьте, это лишнее… Уже лишнее. — Он бросил на меня полный ненависти взгляд и добавил изменившимся тоном, в котором звучала угроза: — Нужно было думать о жалости двести лет назад. А сейчас слишком поздно. Теперь вам придется заплатить за свои деяния.


В маленькой комнате не было ничего, кроме стула, который одиноко стоял возле двери. Оба окна предусмотрительно занавесили черными полотнами, так что я даже не мог сказать, ночь сейчас или день. Свет давала одна-единственная свеча уродливой формы. Она стояла на полу возле стула.

Было холодно. Мокрая одежда прилипла к телу, и я чувствовал себя уставшим, продрогшим и несчастным. Час за часом, бесконечно долго тащил нас изуродованный здоровяк по канализационным каналам. Втайне я надеялся, что нам представится возможность сбежать. Но вместо того чтобы развязать нас, здоровяк без особых усилий закинул нас с Говардом на плечи и понес наперевес, что даже для такого великана, как он, казалось трудновыполнимой задачей. Придя в этот дом, он сбросил меня на пол, зажег свечу и закрыл за собой дверь.

С тех пор я пребывал в ожидании, хотя и не знал, чего мне ждать. Я не знал даже, сколько времени прошло. Мои ощущения утратили остроту, и на какое-то время я заснул от усталости.

Наконец я услышал шаги по ту сторону двери. Когда в замке повернулся ключ, и дверь с пронзительным скрипом распахнулась, в комнату вошли четыре человека. На ярко освещенной стене появились черные тени. Дверь снова закрылась.

Сквозняком потушило свечу. Где-то передо мной что-то зашуршало, потом вспыхнула спичка, и зажженный фитиль в лампе снова осветил мрачную комнату. Мне потребовалось некоторое время, чтобы глаза снова привыкли к сумраку. Затем я увидел, как из темноты постепенно проступили человеческие фигуры. Их было четверо.

Двое из них уже были знакомы мне — здоровяк и Вульф. Рядом с ними стоял худой темноволосый мужчина неопределенного возраста, который на первый взгляд казался почти нормальным. Но только на первый взгляд. Последней была старуха лет восьмидесяти, а может и девяноста, как мне показалось. Ее серое лицо, изрезанное морщинами и глубокими рубцами, покрытое темными пятнами, как старый пергамент, казалось мертвым. Живыми оставались глаза. Ее пронзительный взгляд заставил меня содрогнуться.

— Андара, — пробормотал мужчина, стоявший возле старухи. — Наконец-то мы заполучили тебя. Наконец-то!

Голос незнакомца проникал в мое сознание не сразу, а как будто сквозь заглушающую его пелену. Старуха продолжала сверлить меня взглядом, который, казалось, парализовал мою волю. Это был не гипноз, а что-то другое, намного более мрачное и злое.

С трудом оторвав глаза от старухи, я попытался сесть, насколько мне позволяли крепко стянутые веревки.

— Кто… кто вы? — запинаясь, спросил я. — Кто вы и что вы хотите от меня?

— Мое имя не имеет никакого отношения к делу, Андара, — грубо ответил мужчина. — Но если хотите, пожалуйста: меня зовут Лоури Темплес, хотя, как я догадываюсь, это имя вряд ли о чем-нибудь скажет вам.

— Нет, — ответил я. — Я действительно не знаю вашего имени, как, впрочем, и не знаю, с какой целью ваши сообщники выкрали нас и почему я здесь.

Глаза Темплеса злобно блеснули.

— Неужто не догадываетесь? — спросил он. — Ну конечно, ведь все произошло так давно, не правда ли? Двести лет! Даже для такого человека, как вы, это очень долгий срок, Родерик Андара.

Я хотел ответить, но старуха опередила меня.

— Это не Андара, — спокойно вымолвила она.

Темплес замер. Похоже, слова старухи ошеломили его. Сбитый с толку, он посмотрел на меня, на старуху, потом снова на меня.

— Это…

— Не Андара, — повторила старуха. — Я знаю, что говорю, Лоури.

— Но это точно должен быть он! — прохрипел Лоури, и в его голосе послышалось отчаяние. — Он выглядит точно так же, как на картинах, и я… я сам почувствовал его силу. И Курд, и другие!

— Он только выглядит, как Андара, — подтвердила старуха. — У него его сила и знания. Но это не он. Поверь мне, Лоури, я узнала бы его, если бы он стоял передо мной.

— Но кто… — Темплес нервно сглотнул и с шумом выдохнул воздух. — Кто же вы? — спросил он и уставился на меня горящими глазами.

— Я его сын, — тихо сказал я. — Меня зовут Крэйвен, а не Андара. Роберт Крэйвен.

— Его сын… — Темплес побледнел. Его губы задрожали, и на какой-то момент взгляд затуманился. — Сын колдуна.

— Я сын Андары, — повторил я, — но, поверьте мне, это все, что нас связывает. Что бы там ни сделал мой отец, я ничего не знаю об этом и не понимаю, почему он это сделал. — Я тяжело вздохнул. — Всего пару дней назад я даже не знал, что есть деревня под названием Инсмаус.

Темплес засмеялся. Его смех был страшен.

— Это ничего не меняет, — твердо произнес он. — То, что вас зовут не Андара, а Крэйвен, не имеет никакого значения.

— Лоури, — вдруг вмешалась старуха. — Пожалуйста, он же здесь ни при чем. Он говорит правду, поверь мне. Он даже понятия не имеет, что произошло в Инсмаусе.

— Мой сын тоже не знает этого! — взревел Темплес. — Я сказал тебе, чтобы ты молчала, Айри! Он ответит за деяние своего отца точно так же, как мой сын заплатил за то, что пришлось сделать моему прародителю. Глаз за глаз.

— И ты веришь, что сможешь исправить одно преступление, совершив другое? — тихо спросила Айри.

Ее миролюбивый тон был обманчив — я чувствовал это. Слова старухи звучали так, будто она была на моей стороне, но на самом деле я видел отчужденность и злобу, завладевшие ее душой.

— Пусть я ничего не исправлю, — твердо ответил Темплес, — но я хочу мести, Айри. Ничего, кроме мести…

— А за что? — спросил я. — Я ведь даже не знаю, что здесь произошло, Темплес. Будьте благоразумны и…

— Быть благоразумным?! — неожиданно вскричал Темплес.

Он наклонился и ударил меня наотмашь по губам. Так сильно, что моя голова резко качнулась в сторону, а нижняя губа лопнула. Человековолк издал угрожающее рычание.

— Благоразумным? — в неистовой злобе повторил Темплес. — Вы требуете от меня быть благоразумным, Крэйвен? Вы не знаете даже, о чем говорите! Вы… вы умрете! Я клянусь вам. Вы умрете так же мучительно, как будет жить мой сын и дети других людей.

Он снова замахнулся, чтобы ударить меня, но на этот раз здоровяк перехватил его руку и удержал Темплеса на месте. Тот взвыл от ярости и попытался ударить гиганта, но Курд лишь покачал головой и еще сильнее сжал его запястье.

— Скажи ему, Айри! — прохрипел Темплес. — Черт побери, Курд, отпусти меня!

— Курд! — голос старухи прозвучал хлестко, как удар кнута.

Здоровяк вздрогнул, отпустил Темплеса и, словно побитая собака, отошел в сторону.

— А ты, — продолжила Айри, обращаясь к Темплесу, — будь все-таки благоразумен. Его вины здесь нет.

Темплес с ненавистью уставился на нее, потирая болевшую руку.

— Нет вины! — казалось, он выплюнул эти слова. — А как же тогда мой сын, и Курд, и Вульф, и другие?

Я снова выпрямился, втянул разбитую губу и выплюнул кровь на пол.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказал я сдавленным голосом. — Но я считаю, что у меня по крайней мере есть право знать, о чем идет речь.

Темплес готов был вновь взорваться, но Айри оборвала его.

— Он прав, Лоури, — спокойно сказала она. — Покажи ему. Покажи ему, что его отец сделал людям Инсмауса.


Огонь погас, но над развалинами сгоревшего дома еще держался тяжелый, сухой жар. Из-под камней и обломков стен, в которые теперь превратилось здание, все еще поднимался черный дым и время от времени вспыхивали искры, когда дул ветер.

Пожарная служба, приехавшая для тушения пожара на двух машинах, работала здесь больше часа. К счастью, пожарным удалось предотвратить распространение огня на соседние дома. Несмотря на это, жители домов на этой улице были предусмотрительно эвакуированы. Они сидели на корточках возле чемоданов и наспех собранных тюков с пожитками немного обособленно от любопытной толпы зевак, которые только мешали пожарным и полиции. Люди выглядели удрученными, но какими-то неестественно спокойными и собранными. Лишь было слышно, как время от времени хныкали дети и тихо плакали женщины.

Шеннон перешел на противоположную сторону улицы и стал внимательно наблюдать за тремя мужчинами, которые поднялись со своих мест и направились вверх по улице. На их лицах застыло выражение мрачной решимости.

Шеннон не мог понять, что здесь происходит. Он пришел в Аркам, потому что единственная дорога на Инсмаус проходила через этот городок, и задержался, когда увидел пожарище. Он смотрел по сторонам, решив, что, возможно, понадобится его помощь, но очень скоро почувствовал ненависть и накопившийся гнев, которые, словно смрадные тучи, нависли над городом.

«Откуда эта ненависть? — думал он в растерянности. — К огню? Но это же смешно! Огонь нельзя ненавидеть».

Когда мужчины прошли мимо него, Шеннон вдруг понял, какова их цель. Чуть дальше по этой же улице стояла двуконная закрытая повозка с черным верхом. Кучер слез с облучка и с помощью красноречивых жестов пытался что-то объяснить двум полицейским в темно-голубой униформе. Недолго думая, Шеннон присоединился к горожанам. Никто не обратил на него особого внимания, так как к трем мужчинам, которые отделились от кучки эвакуированных жителей, тем временем присоединилось с полдюжины других обитателей Аркама. По мере того как они приближались к повозке, их становилось все больше. Когда они дошли до нее, их было уже около трех десятков. Стараясь не привлекать к себе внимания, Шеннон пробрался вперед и остановился в двух шагах перед кучером, который продолжал жаркий спор с полицейскими.

— Нет, что вы хотеть от меня! — на ломаном языке возмущался он. — Лучше поищите Говарда и молодого человека, вместо того чтобы смеяться надо мной!

Говард? Шеннона охватил непонятный страх. Он быстро обернулся, а затем еще раз осмотрел повозку, только более внимательно. Ну конечно, это была та самая повозка, на которой друг Джеффа забирал их с берега реки.

— Простите, — прервал он спор. — Вы случайно не Рольф? Я не хотел вмешиваться, но…

Огромный мужчина гневно посмотрел на него.

— Почему вы это делать? — возмутился он, но внезапно осекся и почти испуганно спросил у Шеннона: — А что вы здесь делаете?

— Вы говорили о Говарде, — напомнил ему молодой человек, не обращая внимания на недовольное ворчание, раздававшееся в толпе.

Но ропот за его спиной постепенно усиливался, а ненависть стала почти осязаемой. Что-то должно произойти — теперь он прекрасно чувствовал это.

— Я надеюсь, вы не имеете в виду…

— Я имею в виду Говарда, — раздраженно прервал его великан. — Говарда Лавкрафта и… И еще… его друга.

— Джеффа? — вырвалось у Шеннона.

— Джеффа, — согласно кивнул Рольф. — Они оба находились в этом доме, когда разгорелся пожар. — Он яростно кивнул в сторону полицейских. — Но вместо того чтобы искать их, эти бесчувственные люди мучают меня вопросами.

— Пожар начался без видимой причины, сэр, — сухо пояснил один из полицейских. — И заметьте, после того, как оба ваших знакомых зашли в дом. Поэтому нас интересуют прежде всего причины возгорания. Дом пустует вот уже одиннадцать лет, и там внутри давно нет ничего такого, что могло бы загореться само по себе.

— Зачем ты тратишь попусту время, Мэтт? Хватит вопросов! — раздался чей-то голос из толпы. — Возьми веревку и повесь этого парня на ближайшем же дереве.

Полицейский невольно вздрогнул, но тут закричала женщина:

— Повесьте его! А заодно и того, что рядом с ним. Он тоже пришел из этого проклятого университета!

— С тех пор как появились эти приезжие, в Аркам словно черт вселился, — добавил какой-то мужчина. — Убейте их. Они чуть не спалили весь город.

— Убейте этих чертей! — проревел кто-то из горожан.

— Сожгите их точно так же, как они чуть не сожгли наш город! — вторили ему другие.

Шеннон напрягся. Он чувствовал, что страсти накалились до предела. Одно-единственное слово, сказанное невпопад, словно искра, способная взорвать бочку с порохом, может привести к тому, что все закончится кровавым насилием.

— Я думаю, будет лучше, если мы сейчас уедем, — сказал он так тихо, чтобы его слова услышали только Рольф и полицейский, который стоял ближе к нему.

Страж порядка быстро кивнул. Его губы дрожали от страха. Как и Шеннон, он тоже чувствовал напряжение и прекрасно понимал, что едва ли сможет удержать взбудораженную толпу, если народ взбунтуется.

— Хорошо, сэр, — произнес он намеренно громким голосом, чтобы его услышали в толпе. — Лучше, если вы вернетесь в университет. Мы знаем, где вас искать, если у нас вдруг возникнут вопросы.

Но уже было поздно. Вокруг повозки образовался плотный круг людей. Рольф повернулся и собирался уже залезть на козлы, как тут один из мужчин отделился от толпы и потянул его за руку. В ответ Рольф гневно зарычал, обернулся и наградил парня таким толчком, что тот отлетел, повалившись на других. Результат был такой же, как если бы кучер начал стрелять в собравшихся. Возбужденная толпа взорвалась резким многоголосым криком. Словно волна, она накатилась на Рольфа и двух полицейских, подмяв их под себя; в ход пошли кулаки и ноги. В этой неожиданной атаке Шеннона тоже повалили на землю, но он сбросил с себя двух мужчин, которые попытались придавить его, и быстро поднялся. Кто-то нацелился ему в лицо, однако Шеннон успел уклониться от удара и, схватив нападающего, сломал ему руку.

Вскоре он осознал, что даже таким образом ему не остановить драчунов, поэтому решил действовать иначе. Шеннон быстренько отступил назад и пробрался к упряжке, по пути отталкивая разбушевавшихся горожан.

Рольф тоже справился со своим противником — конечно, не так элегантно, как Шеннон, но довольно мощно, а главное, с тем же результатом. Он размахивал громадными кулачищами и молотил ими изо всех сил. Шеннон заметил, что, как только началась потасовка, полицейских и след простыл.

Он кивнул головой в сторону облучка и быстро сказал Рольфу:

— Поднимайтесь. Я постараюсь задержать их. Живо!

Рольф поспешно залез на козлы и схватил плеть. Лошади нервно заржали.

— Убейте их! — заорал кто-то из толпы.

Все восторженно подхватили этот клич и стали повторять его, пока улица не превратилась в дружный хор, скандирующий ужасные слова. Краем глаза Шеннон заметил движение в свою сторону, инстинктивно нагнулся и в последний момент увернулся от брошенного в него факела. Палка с горящей паклей со свистом пролетела над ним и ударилась о крышу повозки. Пламя с жадностью вгрызлось в сухую ткань. Шеннон вскочил на повозку, затушил пламя голыми руками, а факел бросил назад в толпу.

Сердитый многоголосый крик пронесся по рядам. Шеннон увидел, как повозка зашаталась под напором дюжины окруживших ее людей. Рольф бил плетью по головам бушующей черни, которая удерживала повозку, не давая ей сдвинуться с места. Но у Шеннона не было времени помочь ему. Почти столько же мужчин одновременно набросились на него.

Шеннон отбил атаку и попытался залезть на козлы к Рольфу. Но рядом с ним блеснул нож. Шеннон вновь ловко увернулся от удара и, схватив обладателя ножа за ворот и локоть, вывернул ему руку, так что нож попал прямо в ногу нападавшего. Однако ему на помощь тотчас поспешил другой мужчина. Шеннон едва не упал под градом ударов, но отбил атаку и обеспечил себе небольшую передышку.

Однако этой паузы было слишком мало. Даже такому натренированному атлету, как Шеннон, не хватало сил, чтобы долгое время защищаться против напирающей силы разъяренной толпы. Правда, в распоряжении Шеннона была не только физическая сила, которой он обладал. Резко выпрямившись, молодой колдун выступил вперед, поднял вверх руки и выкрикнул одно слово, которое на первый взгляд ничего не значило для окружающих его людей.

Внезапно началась гроза. Налетел сильный ветер. Но это был не совсем обычный ветер, а горячий, палящий шквал, ревущий и дикий, как дыхание огненного дракона. Казалось, он возник из ничего — где-то между поднятыми руками Шеннона и разгневанными лицами жителей Аркама. Ураган оттолкнул разозленных людей от молодого колдуна, опалив их волосы и брови. Спустя мгновение многие из тех, кто требовал смерти чужаков, заметили, что их одежда начала тлеть. Маленькие желтые огоньки словно впились в их лица, и вопли взбунтовавшейся толпы неожиданно превратились в болезненные стоны и крики.

Шеннон быстро запрыгнул на козлы, вырвал у Рольфа поводья и плеть и погнал лошадей. Рольф сидел с широко раскрытыми глазами и следил за происходящим, не веря своим глазам.

Всего несколько секунд спустя двуконная повозка, будто гонимая фуриями, стремительно понеслась из города.

А позади нее продолжал бушевать адский шторм.


Дом стоял на краю Инсмауса немного обособленно от других и был какой-то сгорбленный и мрачный, будто стыдился своей бедности. Внутри жилища было прохладно и темно, хотя открытые окна впускали свет и дневное тепло. В доме стояла глубокая тишина, и звуки, доносившиеся снаружи, казались нереальными, словно страдание и печаль создали здесь свое собственное царство. Складывалось впечатление, что голосам и шуму, долетавшим из мира живых, в этом царстве места не было. Я почувствовал боль, которая стала частью дома, его серых стен и скромной мебели, изготовленной руками хозяев.

Приказывающим жестом Темплес заставил меня остановиться, а здоровяк Курд предостерегающе положил руку на мое плечо.

Вульф освободил мои ноги, чтобы я мог выйти из темницы самостоятельно. Но мои руки до сих пор были связаны за спиной грубой веревкой, и от невыносимой боли ладони онемели и уже ничего не чувствовали. Я подумал, что если в ближайший час их не развяжут или хотя бы не ослабят узлы, то я останусь без рук.

Тем временем Темплес пересек комнату и исчез за дверью в противоположной стене, а я с любопытством осмотрелся. Дом внутри был таким же бедным, каким казался снаружи: здесь не было ни обоев, ни ковров, ни даже лампы. Я увидел стол, на котором стояла догоревшая свеча, и единственный крупный предмет мебели — открытый буфет с чистыми стопками бедняцкой жестяной посуды.

Странное чувство горечи накатило на меня, когда я подумал, что другие дома этой деревни вряд ли отличаются от халупы Темплеса. Люди в Инсмаусе были бедны, даже более чем бедны.

Когда Темплес вернулся, Курд наградил меня толчком в спину, от которого я качнулся вперед, прямо навстречу хозяину. Тот схватил меня за руку и грубо повел в соседнюю комнату. Там он указал на узкую кровать, накрытую изношенным серым покрывалом. Эта кровать занимала почти все пространство маленькой спальни.

На кровати лежала женщина. Она спала, и, несмотря на бледное, искаженное лихорадкой и болью лицо, я понял, что она очень красивая и молодая, едва ли старше меня. Совсем не такая, какой я ожидал увидеть жену Темплеса…

— Ваша жена? — тихо спросил я.

Темплес кивнул. Его лицо, казалось, окаменело, и на нем не отражалось никаких чувств. Но в глазах мужчины горел такой огонь, что я содрогнулся.

— Да, — ответил он, — но речь не о моей супруге. Сегодня утром, Крэйвен, я стал отцом.

Что-то в его тоне, которым он говорил со мной, заставило меня воздержаться от поздравлений и вообще от какого-либо ответа. Я молча уставился на него. Потом он обернулся, прошел мимо кровати и жестом указал мне следовать за ним.

Рядом с кроватью стояла колыбель, наспех сооруженная из разрезанной вдоль бочки, на дне которой лежала набитая соломой изношенная наволочка. Темплес терпеливо ждал, пока я подойду.

— Мой сын, — грустно произнес он и положил руку на пеленку, которой был накрыт ребенок.

Я склонился над колыбелью, некоторое время рассматривал спящего малыша и затем снова взглянул на Темплеса.

— Милый ребенок, — искренне сказал я, оставаясь предельно серьезным. — В своей жизни мне не раз приходилось видеть младенцев, и большинство из них были ужасны как смертный грех. В отличие от ребенка Темплеса, который был очень даже симпатичный. — Примите мои поздравления, — добавил я. — Такого прелестного ребенка редко увидишь. Вы можете гордиться им.

— Вы так считаете? — спросил Темплес и одним рывком стянул пеленку с младенца.

Когда я увидел голого малыша, мне стало плохо.


— Вот, возьмите.

Старуха протянула мне кружку с горячим кофе, от которого шел пар. Дрожащими руками я поднес кружку к губам и быстрыми, почти жадными глотками выпил его. Я почувствовал также вкус рома, добавленного в кофе.

— Мне жаль, — сказал она и села напротив меня. — Но я считаю, что в данной ситуации лучше увидеть все собственными глазами.

— Почему ты до сих пор с ним разговариваешь, Айри? — вспылил Темплес.

Его лицо было бледным, а лоб блестел от пота. Казалось, вид новорожденного поразил его не меньше, чем меня.

Айри покачала головой, сложила руки на столе и с жалостливым участием посмотрела на Темплеса.

— Ты глупец, Лоури, — произнесла она. — Этот человек не Родерик Андара, неужели ты не понимаешь?

— Но он — его сын, — упрямо ответил Темплес. — Так что нет никакой разницы.

Я повернулся к Темплесу, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза, но ничего не получилось. Бросив смущенный взгляд на закрытую дверь спальни, я тихо сказал:

— Мне… мне очень жаль, мистер Темплес. Я не знаю, что здесь произошло, но я вам искренне сочувствую.

Увидев реакцию Лоури, я понял, что лучше бы мне дали пощечину. Лицо Темплеса исказилось в гримасе ненависти, и до меня дошло, что ему неважно, говорю я правду или лгу. Самое главное, что это несчастное создание, которое сейчас лежит в колыбели, было его сыном! Мои слова, должно быть, прозвучали для него как жестокая насмешка.

— Что все это означает? — спросил я, теперь уже обращаясь к Айри.

Какое-то мгновение старуха смотрела на меня странным взглядом и молчала. Наверное, это было абсурдно, но из всех присутствующих она была единственной, кто не обращался со мной как с врагом. Наоборот, она защитила меня, и, вероятно, в том, что я еще оставался жив, была именно ее заслуга. Но, несмотря на это, ощущение угрозы, исходившей от нее, с каждой минутой усиливалось.

— То, что вы здесь видите, мистер Крэйвен, — сказала Айри, — результат деяний вашего отца. Вернее, проклятия, которое он наложил на жителей этой деревни. Вы не поверите, но оно преследует их вот уже двести лет!

— Вы имеете в виду, что этот… этот ребенок не первый? — запинаясь, спросил я, хотя уже догадался, какой последует ответ.

Темплес громко рассмеялся, но Айри, бросив на мужчину мрачный взгляд, заставила его замолчать.

— Конечно, — подтвердила она. — Оглянитесь же вокруг. Посмотрите на Лоури, или Курда, или… — Немного поколебавшись, она все же выбросила руку и указала на человековолка. — Или на Вульфа. На всех других, что живут здесь. Вы видели их, когда были в трактире.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Неожиданно в горле встал удушающий горький комок. О да, я их видел. Внезапно я осознал всю их ненависть.

— Но почему? — наконец пробормотал я. — Что произошло? Почему ему пришлось такое сделать?

— Не пришлось, — перебила меня Айри, и ее голос зазвучал как холодная сталь. — Он сделал это намеренно, мистер Крэйвен. Он остановился у нас в один из дней 1694 года, когда направлялся в Аркам. За ним гнались люди, имена которых мы не знаем. Мы вообще о них ничего не знаем. Только позже нам стало известно, что они были такими же колдунами, как Андара, возможно даже сильнее, чем он. Он пришел к нам в поисках убежища и помощи, и люди Инсмауса дали ему и то, и другое. Но враги Андары очень скоро обнаружили его, и была битва. Многие жители Инсмауса были убиты, а самому Андаре в конце концов пришлось бежать. Но прежде чем покинуть нашу деревню, он проклял жителей Инсмауса, потому что решил, что это мы выдали его.

Айри на некоторое время замолчала. Ее лицо подрагивало, как будто она испытывала боль и страдание, рассказывая о прошлом. Я заметил, что ее высохшие пальцы судорожно сжимались под столом.

— Мы не предавали его, мистер Крэйвен, — помедлив, продолжила она. — Никто здесь даже не думал об этом. Люди, которые тогда здесь жили, были простыми, но они всегда держали свое слово, даже если их жизнь подвергалась опасности. — В ее голосе появилась горечь. — Однако их честность и порядочность были вознаграждены черной неблагодарностью. Андара сбежал, а его проклятие осталось, и с тех пор каждый младенец мужского пола, рождающийся в Инсмаусе, — калека. Каждый, понимаете? Одни — в большей степени, другие — в меньшей. У некоторых лишь небольшие увечья: горб, косолапость или заячья губа. Есть и такие, что избежали физического уродства, но они слабоумные, бездарные идиоты и теперь влачат жалкое существование, подобно животным. Иные же…

Она замолчала, ища взглядом Вульфа, и я почувствовал, как по моей спине прокатилась ледяная волна.

— Вы хотите сказать, что он… он тоже… — пробормотал я.

Айри медленно кивнула.

— Он должен был стать человеком, Крэйвен, — сказала она. — Но проклятие вашего отца сделало из него чудовище. Только я могу разговаривать с Вульфом и удерживать его звериную сущность. Я и Курд. Без нас он был бы беспомощен как зверь. Если он выйдет за границы Инсмауса, то, скорее всего, его убьют.

— И все это сделал Андара! — сдавленным голосом воскликнул Темплес. — А теперь скажите еще раз, что вам жаль, Крэйвен. — Он наклонился, схватил меня за ворот и угрожающе потряс кулаком перед моим лицом. — Скажите это, и я повыбиваю вам зубы! — кричал он. — Скажите это!

Я молча посмотрел на него, но не предпринял ни одной попытки защититься или хотя бы отбросить его руку. Через какое-то время он отвел взгляд, затем отпустил мою рубашку и отошел в сторону. Я вздохнул, растерянно потер лоб и снова обратился к старухе.

— Я не могу поверить в то, что мой отец сделал такое, — сказал я.

Айри засмеялась.

— И тем не менее, он это сделал, Крэйвен. Доказательства находятся прямо перед вами. Живые доказательства. Если это можно назвать жизнью…

Я не стал отвечать на последние слова Айри. Она была озлоблена, как и все здесь, а против горечи и озлобленности никакие аргументы не помогают.

— Эти люди, которые преследовали моего отца, — сказал я тихо. — Кем они были? Откуда пришли?

— Этого мы не знаем, — ответила Айри. — И нас это не интересует. Андара втянул нас в свою битву, в которой мы не участвовали, а потом проклял нашу деревню. Никто не знает, кто были эти чужаки.

Она лгала.

Я с легкостью мог отличить ложь от правды — так же безошибочно, как черное от белого. Это было частью моего магического наследства, и я всегда знал, говорит ли мой собеседник правду или лжет. И сейчас ложь была не просто очевидна, а ясна как божий день. Айри держалась безукоризненно. До сих пор в своей жизни мне довелось видеть немногих людей, которые бы так блестяще умели говорить неправду.

Несмотря на это, я кивнул и, прежде чем продолжить разговор, какое-то время разочарованно смотрел в пол.

— Очень жаль. Но возможно, все обойдется.

— Что обойдется? — взорвался Лоури.

— Я хочу помочь вам, Лоури, — ответил я, стараясь говорить взвешенно и спокойно. — Я не знаю, что здесь произошло двести лет назад, но я помогу вам. Во всяком случае, я попытаюсь это сделать.

— Вы вообще ничего не сможете, — злобно прошипел Темплес. — Вы умрете, Крэйвен.

Однако я продолжал вести себя так, будто не слышал его слов.

— Послушайте меня, Темплес, — миролюбиво сказал я. — Я понимаю, что происходит сейчас у вас в душе, и мне бесконечно жаль, поверьте. Но не позволяйте боли ослепить вас! Не нужно забывать о том, что я — наследник Родерика Андары. Обладая такой же магической силой, как и он, я, может быть, смогу отменить проклятие, которое было на вас наложено.

— Это грязная уловка! — заявил Темплес. — Вы ищете возможность обмануть нас. — Он яростно замотал головой. — Нет, Крэйвен. Если уж я поклялся убить вас, то сделаю это. Вы заплатите за все, что произошло с моим сыном и сыновьями моих односельчан.

— И с теми, кто родится после них? — тихо спросил я. — Неужели вы хотите, чтобы проклятие продолжало действовать? Чтобы из поколения в поколение дети в Инсмаусе рождались такими, как ваш сын? Пожалуйста, Лоури, я честен перед вами. Я ничего не могу обещать наверняка, но, надеюсь, мне все же удастся помочь вам.

— Это чистый вздор, — фыркнул Темплес.

Но на это раз на помощь мне неожиданно пришел здоровяк.

— Почему ты не дашь ему шанс? — спросил он.

Темплес обернулся к нему, яростно сверкая глазами.

— Да кто спрашивал твоего мнения, Курд? — вскрикнул он. — Мне все равно, виновен он или нет! Мой сын тоже невиновен, но его никто об этом не спрашивал.

Айри вздохнула.

— Ты полный дурак, Лоури. Неужели ты не понимаешь, что можешь упустить единственный шанс, который есть у Инсмауса. — В ее голосе появились жалобные нотки. — Он колдун, Лоури. Он может разорвать проклятие. Позволь ему попытаться все исправить. А вдруг у него все получится?

— А вдруг он найдет способ, как убежать отсюда, — упорствовал Лоури. — Или он выдумает еще большее коварство. Нет! Он — чудовище, точно такое же, как и его отец!

— Он безобиден, пока Вульф и я рядом с ним, — сказала Айри.

— Быстро же ты забыла о нашем уговоре, — стоял на своем Темплес. — Не ты ли пообещала мне его смерть? Я требую, чтобы ты сдержала свое слово!

Айри вздохнула и с сочувствием посмотрела на меня.

— Мне жаль, мистер Крэйвен, — сказала она. — Я старалась.

— Хватит разговоров, — грубо прервал ее Темплес. — Я сделал то, что ты хотела, Айри! И теперь требую, чтобы ты сдержала свое слово. Убей его!

Старуха опять вздохнула, медленно встала и подала знак здоровяку. Курд наклонился и легко поднял меня, словно куклу. Одной рукой он схватил меня за пояс, а другой удерживал за затылок.

— Что… что вы собираетесь делать? — заикаясь, в отчаянии пробормотал я. — Айри, вы же не будете слушать этого сумасшедшего?

— Ничего не поделаешь, Крэйвен, я вынуждена держать слово, — ответила старуха. — Обещание есть обещание, вы должны признать это. — С этими словами она подошла еще ближе, дружелюбно улыбнулась мне и приказала Курду: — Сверни ему шею. — После небольшой паузы она тихо добавила: — Видит Бог, я не хотела, чтобы все так далеко зашло…

Я с сожалением покачал головой, отбросил от себя руки Курда и сделал шаг навстречу Темплесу и старухе.

Глаза Темплеса расширились от изумления.

— Что это означает? — прохрипел он. — Курд, что… что ты делаешь?

— Ты должен был его послушаться, Лоури, — еле слышно произнесла Айри. Она вела себя так, будто наконец-то дождалась того, о чем долго думала. — Он хотел дать тебе шанс.

— Мне? Но почему… Почему ты позволяешь Курду… — запинаясь, спросил Темплес. — Он все понял, и ужас в его глазах внезапно сменился решимостью. — Вы хотели этого, — сказал он. — Вы… вы намеренно дали себя поймать, Крэйвен!

Я кивнул.

— Да. Я надеялся образумить вас, Лоури. Я должен был узнать, что здесь происходит.

Курд стоял за мной словно парализованный. Он даже не заметил, как я подчинил его волю себе.

— Не воспринимайте это как выпад по отношению к вам, Лоури, — продолжил я. — Особенно после того, что я видел.

— Вы — дьявол! — простонал Темплес. — Вы… вы проклятое чудовище. Вы такой же, как ваш отец, Крэйвен. Вы…

— Несмотря на это, я помогу вам, Лоури, — перебил я его. — По крайней мере попытаюсь это сделать.

Но Темплес, казалось, не слышал моих слов. Его широко раскрытые глаза горели безумием. Он неожиданно закричал, сжался, словно от удара, и резко обернулся назад.

— Вульф! — крикнул он. — Схватить его!

Курд и человековолк отреагировали одновременно, но здоровяк был чуть быстрее. Вульф издал звериный вой и бросился в мою сторону, готовый вцепиться в меня острыми копями, но Курд схватил его, словно игрушку, за ворот и без особых усилий поднял в воздух. Он старался не делать Вульфу слишком больно, но все равно зажал его в своих огромных ручищах, как будто обвязал стальным канатом.

— Смиритесь, Лоури, — сказал я. — Мне не хотелось бы вас принуждать. Поверьте, не очень приятно чувствовать себя безвольной игрушкой в руках другого человека.

Глаза Темплеса горели ненавистным огнем.

— Никогда! — прохрипел он. — Вы никогда не заполучите меня. Лучше я сам убью себя.

— Это лишнее, Лоури, — тихо произнесла Айри. На этот раз голос старухи звучал иначе. Прислушавшись к ее интонации, я вначале даже замер. Она говорила все так же спокойно, почти дружелюбно, но смутное ощущение исходящей от нее угрозы, которое было во мне все это время, неожиданно выросло до пронзительного боя набатного колокола.

Я резко обернулся — и с громким криком отпрянул.

Старуха полностью изменилась. Ее лицо, которое еще несколько мгновений назад было похоже на маску, покрытую морщинами и глубокими складками, разгладилось. Казалось, будто время побежало вспять, и в течение нескольких секунд Айри превратилась из столетней старухи в стройную темноволосую женщину.

Но на этом перевоплощение не закончилось. Неожиданно ее лицо исказилось в ужасной гримасе, и я увидел горящие глаза демона и кривые, блестящие от крови длинные резцы. На ее пальцах выросли когти, а с треснувших губ сорвался язвительный смех, от которого стыла кровь.

— Хватит этих игр, Крэйвен, — хихикая, сказала она. — Я надеюсь, вы вдоволь навеселились. Но сейчас мое терпение иссякло.

Краем глаза я увидел, как Курд отпустил человековолка и опять подошел ко мне. В отчаянии я попытался принудить его остановиться, но почувствовал, что мои силы натолкнулись на непробиваемую стену.

— Это бесполезно, Крэйвен! — воскликнула Айри, или кто она там была. — Твои силы еще не доросли до моих.

Ее лицо окончательно превратилось в демоническую маску, и, когда я встретился с ней взглядом, у меня возникло ощущение, будто я заглянул прямо в ад.

— Ты не единственный, кто может распознать ложь, — снова хихикнула она. — Я могла одолеть тебя с первой же минуты. Но мне хотелось узнать, насколько велики твои силы. И как мне кажется, сейчас ты недостаточно силен. Вынуждена признаться, я разочарована: от сына Родерика Андары я ожидала большего. Но теперь это не имеет никакого значения. Курд!

Здоровяк снова протянул ко мне свои гигантские ручищи. Он обхватил мою шею и начал душить меня. Одновременно Курд попытался наклонить мою голову вперед. Я приподнялся, с трудом развернулся и ударил его локтем в живот. Но от этого давление его рук лишь усилилось. Острая боль, пронзившая весь позвоночник, стала нестерпимой. Но все закончилось в одно мгновение: раздался ужасный хруст, в глазах потемнело и Курд неожиданно расслабил руки. Я же в полубессознательном состоянии упал на пол.

Несколько секунд я простоял на четвереньках, стараясь прогнать черный туман, который обволакивал мои мысли. Какой-то глухой шум доходил до моего слуха, мне мерещились неясные тени, однако я никак не мог связать их с воспринимаемыми звуками. Постепенно во мне появилось странное ощущение, что я еще жив. Но не успел я немного прийти в себя, как получил удар по ребрам. Новая колющая боль разом вернула меня в реальность.

В этот момент, едва не слетев с петель от сильного толчка, распахнулась дверь, и в маленькое помещение ворвался яркий дневной свет. Затем в проеме появились два силуэта. И хотя они были всего лишь тенями на солнечном фоне, один из них показался мне знакомым. Это был Рольф. Когда же оба мужчины вошли в дом, я узнал и второго.

— Шеннон! — прохрипел я. — Где… как ты попал сюда?

Конечно, Шеннон не ответил. Я сомневаюсь даже, услышал ли он меня, так как изумленный Курд и не ожидавший внезапного появления непрошеных гостей Вульф после небольшого замешательства успели приготовиться к нападению. Тем временем Темплес, который находился у меня за спиной, вынул из кармана складной нож и раскрыл его.

Я подождал, пока Лоури подойдет ко мне, затем молниеносно выставил ногу, о которую он споткнулся, а другой ударил его под коленку. Темплес удивленно закашлялся, пару секунд беспомощно махал руками, пытаясь удержать равновесие, и упал, растянувшись во весь рост. Нож выпал из его рук и, позвякивая, откатился в сторону. Я нанес Темплесу еще один удар и подхватил его, когда он, теряя сознание, начал заваливаться на бок.

Когда я выпрямился, Курд и его ужасный напарник подбежали к двери. Я увидел, как Шеннон хотел наброситься на здоровяка, но Рольф быстро схватил его за руку, покачал головой и воинственно поднял кулаки.

— Возьми другого, — прошепелявил он. — Здоровяка оставь мне, карапуз не так опасен.

Конечно, он мог и ошибаться, но у Шеннона не было времени на размышления, так как в этот момент Вульф уже прыгнул в его сторону и нанес удар своими уродливыми шестипалыми руками по его лицу. Через полсекунды на Рольфа напал здоровяк.

При других обстоятельствах мне, возможно, было бы интересно понаблюдать за битвой, так как Курд оказался достойным соперником даже для Рольфа. Но сейчас я испытывал только страх, тем более что во мне росло ощущение, как что-то чужое, мрачное сгустилось над нашими головами, точно невидимое облако. Дыхание зла, которое вот уже двести лет царит в Инсмаусе, словно приготовилось к последнему удару. И еще… Айри!

Я даже вскрикнул, когда понял, что во всей этой суматохе совершенно забыл про старую ведьму. Но место, где стояла старуха, было пусто. Айри исчезла.

Позади меня раздался глухой удар, за тем кто-то начал жалобно скулить. Когда я обернулся, то увидел, как Шеннон и Вульф, крепко сцепившись, катаются по полу. Шеннон изо всех сил колотил это несчастное существо, но Вульф, казалось, даже не чувствовал ударов. Снова и снова человековолк пытался ухватить своими звериными челюстями шею юного колдуна. Лицо Шеннона было залито кровью.

Сбросив с себя оцепенение, я в одном прыжке перелетел через лежащего без сознания Темплеса и ударил Вульфа кулаком в затылок. Человековолк взвыл. Его хватка на какое-то мгновение ослабла, и Шеннон тут же воспользовался этим и вырвался из его объятий.

Освободившись, он оттолкнул Вульфа и ударил его в подбородок. У того подкатились глаза, и он упал навзничь, издав звук, похожий на вздох. Я понял, что Вульф потерял сознание.

Быстро обернувшись к Рольфу, чтобы и ему помочь, я увидел, что это уже не нужно: поверженный противник лежал на полу. Я обменялся быстрым взглядом с Рольфом. Тот истолковал его правильно и едва заметно покачал головой. Значит, Шеннон до сих пор не знал, кто я был на самом деле. Да и, честно говоря, сейчас был не самый подходящий момент, чтобы открыть ему правду.

Когда я помог Шеннону встать на ноги, он производил впечатление оглушенного человека.

— Спасибо, Джефф, — с трудом проговорил он. — Ты вовремя пришел на выручку. — Шеннон застонал, тыльной стороной руки вытер кровь с лица и в замешательстве взглянул на человековолка, неподвижно лежавшего на полу. — Что это за существо? — пробормотал он в растерянности.

— Я объясню тебе позже, — ответил я. — Как вы попали сюда? Сейчас нам нужно найти Айри.

— Айри?

— Старуха, которая здесь была, когда… — Я не стал продолжать, заметив вопросительное выражение в его глазах. — Вы… никого не видели?

— Ни одного человека, — заверил Рольф. — А уж тем более никакой старой женщины… Только этих трех типов. Где Говард?

— В одном из домов на другом краю деревни, — нетерпеливо ответил я. — Мы заберем его позже.

Я опустился на колени рядом с Темплесом. Он все еще был без сознания, но открыл глаза, когда я поднял его голову, чтобы нащупать один из нервных узлов на затылке. Я знал, что это прикосновение очень болезненно, но мне нужно было привести его в чувство. Вполне вероятно, что от того, найдем мы мнимую старуху или нет, зависела не только его жизнь, но и наша.

Глаза Темплеса засверкали, как только он узнал меня. Лоури открыл рот, но я опередил и подчинил его себе, изо всех сил препятствуя тому, чтобы он говорил по собственной инициативе и произносил мое имя.

— Послушайте, Лоури, — быстро сказал я. — Нам нужно найти Айри. Я думаю, что старуха очень хорошо знает, что именно происходит в Инсмаусе. Где она? Она живет здесь? В вашей деревне?

Губы Темплеса задрожали. Лоб покрылся каплями пота, а кадык задвигался вверх-вниз, когда он попытался ответить. Но все, что он смог выдавить из себя, — это набор непонятных хриплых звуков.

Затем все произошло довольно быстро. У меня снова появилось ощущение, что мы не одни, и я почувствовал присутствие чужого, невероятно злого сознания. Темплес неожиданно приподнялся, изогнувшись, как лук, издал короткий крик и… умер.

— Что случилось? — испуганно спросил Рольф.

Я медленно опустил ослабевшее тело Темплеса на пол, встал и повернулся к Рольфу и Шеннону.

— Он умер, — сконфуженно произнес я. — Я не понимаю, как это произошло. Он…

— Темплеса убили, — глядя на меня, с уверенностью произнес Шеннон.

Я уставился на него.

— Убили? — повторил я. — Но почему ты так думаешь?

Шеннон нервно сглотнул. Его лицо побледнело, а руки задрожали.

Он медленно подошел ко мне и дотронулся до моей правой руки.

Это было похоже на удар молнии — неожиданно, ярко и больно. Я невольно отпрянул и попытался освободиться от хватки Шеннона. Но его рука крепко держала мои пальцы.

И я увидел картины…

В первое мгновение я подумал, что нахожусь в абсолютно чужом окружении, мире, который не имеет никакого отношения к реальному, но потом понял, что до сих пор остаюсь в маленьком доме в Инсмаусе.

Однако теперь я видел… глазами Шеннона!

Все вокруг было окрашено только в черный или белый цвет и их оттенки. То, что должно быть темным, было светлым, и наоборот. Мерцающая свеча на камине излучала темноту, а силуэты Шеннона и Рольфа выделялись светлыми пятнами на фоне черного прямоугольника дверного проема.

Но я видел не только тени.

Над нашими головами, в полуметре от голого деревянного потолка, висела паутина из тонких блестящих нитей серого цвета. На первый взгляд их сплетение казалось бессмысленным, тем не менее оно образовывало искусный и очень сложный узор.

И эта паутина двигалась! Везде, где нити соприкасались и скрещивались, пульсировали крошечные, ярко сверкающие световые точки, напоминающие звездочки. Тонкие нити мягко покачивались, как от невидимого дуновения ветра. Из середины сети отходила трубочка в виде длинного отростка, который соединял паутину с затылком Темплеса.

— Боже мой! — прошептал я. — Что это?

Шеннон не ответил. Вместо этого он указал на дверь в противоположной стене комнаты. Паутина распространялась и туда. Тонкая пульсирующая часть мощной серой паутины проникала через закрытую дверь прямо в соседнюю комнату. Я догадывался, что увижу там. Несмотря на это, мое сердце бешено заколотилось, когда я, крепко сжав руку Шеннона, пересек комнату и открыл дверь.

Жена Темплеса еще спала, а из колыбели, стоявшей рядом с кроватью, доносились слабые, похожие на мяуканье звуки, которые издавал проснувшийся младенец. Внутренне сопротивляясь, я нагнулся к ребенку и, к своему ужасу, увидел серебряную, еще очень тонкую нить, которая, словно гибкое щупальце, медленно спускалась из паутины под потолком, чтобы прикоснуться к нежному затылку малыша.

Не выдержав этого зрелища, я выдернул свою кисть из руки Шеннона, отвернулся и выбежал из комнаты. Ужасное видение исчезло, и комната вновь приобрела свой обычный вид. Однако мне все еще казалось, что я вижу страшную подергивающуюся паутину.

Шеннон последовал за мной. Когда же я повернулся к нему, то увидел, что взгляд молодого человека застыл, его пальцы подрагивали, а губы все время шевелились, хотя он не произносил никаких звуков.

— Что с ним такое? — спросил Рольф.

Он тоже заметил странное поведение Шеннона, хотя в отличие от меня не видел страшной пульсирующей паутины, которая незримо висела над нами в комнате.

Я дотронулся до руки Шеннона и заставил его посмотреть на меня.

— Шеннон! — громко сказал я. — Что с тобой? Говори!

— Пожиратель душ… — пробормотал молодой колдун.

Он все еще выглядел оглушенным и произнес это так, словно обращался к самому себе. Казалось, он был настолько поражен своим открытием, что не мог преодолеть шокового состояния. Мне никогда в своей жизни не приходилось видеть такого глубокого потрясения.

— Это… это он, Джефф. Я не ошибаюсь… — запинаясь, проговорил Шеннон.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я намеренно громко.

Шеннон смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Они все так… Правда?

Неожиданно он подскочил к человековолку, который до сих пор лежал без сознания, и замер в ужасе. Шеннон ничего не сказал, но я и без того знал, что он увидел: пучок блестящих нитей паутины, которые впивались в затылок этого несчастного существа. Точно так же, как и в Курда, Лоури и всех остальных жителей мужского пола в Инсмаусе.

— Нет, — запинаясь, проговорил он. — Только не это… Только не это…

Я протянул Шеннону руку, но остановился в замешательстве.

— Что случилось, Шеннон? — спросил я, глядя на него с растущим беспокойством. — Что с тобой?

— Просто он наконец-то понял, что они обманули его, Роберт! — раздался голос позади меня.

Голос, который я хорошо знал.

Голос моего отца!

За моей спиной стоял темный, наполовину прозрачный силуэт. Призрак был похож на большую тень, как всегда окруженную мягким ореолом печали, когда он вел разговор со мной из царства мертвых.

Но не только я услышал его голос — Шеннон тоже очнулся, переборов оцепенение, и повернулся к нам. Его глаза округлились, как только он увидел темноволосого мужчину с белой прядью в волосах. С такой же прядью, как и у меня, когда я смывал краску с волос.

— Роберт? — все еще не веря себе, прошептал Шеннон. Его взгляд лихорадочно заметался. Какое-то время он пристально смотрел на меня. В его глазах стоял такой ужас, что я невольно отступил на шаг назад. — Роберт! — повторил он. — Значит ли это, что ты…

— Как видишь, я не тот, кого ты должен убить, Шеннон, — мягко произнес Андара.

Его взгляд, как и прежде, был серьезен, но в нем не осталось жесткости, с которой он смотрел на молодого колдуна днем раньше. Еще сутки назад он собирался убить Шеннона, но теперь в его глазах было только глубокое, искреннее сожаление.

— Я приказал тебе прийти сюда, чтобы ты узнал правду, — продолжил Андара.

Шеннон шумно вдохнул. Его голос дрожал так сильно, словно он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не закричать.

— Вы… Андара, — сказал он. — Родерик Андара. Тот самый… колдун.

— Да, Шеннон, — подтвердил я вместо Андары. — Этот человек — мой отец. Ты преследовал не того. Я — Роберт Крэйвен.


Когда мы вышли из дома, в деревне стояла такая тишина, будто все ее жители вымерли. Холодный ветер гонял по улице пыль и сухие листья. Нигде не было видно ни души, а сами дома казались опустевшими.

Над Инсмаусом колыхалась паутина.

Шеннон снова взял меня за руку, и я стал видеть его глазами. Теперь и в меня вселилось ощущение ужаса, которое испытывал молодой колдун при взгляде на эту отвратительную пульсирующую сеть.

Как он назвал это? Пожиратель душ? От одного только звучания этих слов у меня по спине побежали мурашки.

Словно серебристо-серое, слабо светящееся облако, паутина витала над домами сельчан, и даже ветер, игравший опавшими листьями, старался не прикасаться к ней. То тут, то там из этого живого облака опускались тонкие, гибкие отростки, которые присасывались к домам, чтобы потом, уже внутри жилища, разделиться на несколько нитей и невидимыми щупальцами прикасаться к людям. К несчастным жертвам, которые жили в этих домах…

— Там!

Шеннон указал рукой на восток, в сторону противоположной окраины деревни. В том месте паутина сгущалась, и серебристо-серая масса горела безбожным злым светом. Прямо под этим сгустком находился небольшой, отдельно стоящий дом, соединенный с Инсмаусом через облако тысячами подрагивающих светящихся нитей. Не знаю, что управляло этой паутиной, но оно точно находилось в этом доме.

Мы с Шенноном медленно двинулись в сторону дома. Рольф ушел еще раньше, чтобы освободить Говарда. Призрак отца тоже исчез, но только после того, как они с Шенноном долго смотрели один на другого, не проронив ни слова. Хотя я не понимал, каким образом происходило их общение, тем не менее был уверен, что они говорили друг с другом. Для меня их молчаливый обмен взглядами остался загадкой, и я не знал, что именно отец сказал молодому колдуну. Однако, после того как призрак Андары вернулся в тень, из которой он вышел, Шеннон производил впечатление внутренне сломленного человека. С тех пор он не обмолвился ни словом.

По мере нашего приближения к дому ветер ощутимо усилился. Облако потемнело и забурлило; из него стали выстреливать яркие молнии ужаса. Неожиданно налетела гроза, ледяная, ревущая адская гроза, которая невидимыми руками срывала с нас одежду и больно дергала за волосы. Крошечные светящиеся шарики, похожие на огненные белые звезды, отделялись от паутины и, превращаясь в искры, летели в нашу сторону, но гасли всего в нескольких метрах от Шеннона и меня.

Шеннон вел меня за руку, как малого ребенка, и я понимал, что только его сила защищала нас от грозы и опасных энергетических вспышек. В этом молодом человеке, на вид таком мягком, дремал огромный потенциал энергии. Возможно, я и раньше догадывался об этом, но распознать его силу не мог. Когда мы подошли к дому, гроза утихла так же внезапно, как и налетела. Облако в последний раз тяжело вздрогнуло тысячей маленьких блестящих световых вспышек, и в одно мгновение все утихло. Но тишина была жуткой. Шеннон отпустил мою руку, шумно выдохнул и одним мощным ударом ноги открыл дверь домика.

Когда мы зашли в хижину, я вытащил из трости шпагу. В моих руках это грозное оружие казалось холодным и мертвым, и я интуитивно чувствовал, что, несмотря на свою магическую силу, оно не сможет помочь мне в борьбе с противником. Вначале я ничего особенного не заметил, поскольку все образы, которые я видел глазами Шеннона, исчезли, как только его рука перестала касаться моей. Но затем я стал различать тонкие горящие серые линии, которые пронизывали воздух какими-то бессмысленными узорами.

Неожиданно прямо перед нами появилась Айри. Хитросплетение серых нитей расступилось подобно невидимому занавесу, и из-за него вышла старуха, худосочная и сгорбленная, какой я знал ее с самой первой встречи. Но теперь она была лет на пятьдесят моложе.

Бросив на нее взгляд, я с трудом подавил в себе крик ужаса. Это была та же самая отвратительно искаженная дьявольская гримаса, которую я уже видел. Но одновременно это было лицо, которое я знал! Однажды я уже видел его! Знакомое выражение жестокости и свирепости, ненасытная жажда в глазах, которую может утолить лишь вид смерти и страданий. Это было больше года назад, и до настоящего момента я считал, что она окончательно побеждена и изгнана. Я узнал лицо ведьмы, которая завладела Присциллой…

— Лисса!

Рот ведьмы скривился в тонкой надменной улыбке, а глаза злорадно заблестели.

— Я польщена, Роберт, — язвительно произнесла она. — Я и не думала, что ты узнаешь меня.

Я закричал и готов был уже наброситься на ведьму, но Шеннон резко удержал меня, так что даже трость выпала из моих рук. Он толкнул меня в грудь, и я отлетел, ударившись о стену. Затем, прежде чем я успел как-то отреагировать, он отвернулся, подошел к Лиссе и остановился перед ней на некотором расстоянии. Его руки сжались в кулаки.

— Ты! — прошептал он дрожащим голосом. — Я… я не хотел верить. Я отказывался верить, даже когда увидел пожирателя душ своими глазами. Ты!

Последнее слово прозвучало скорее как крик. Отчаянный крик.

Лисса кивнула. Взгляд ведьмы был холоден, глаза все так же насмешливо блестели, но в ее голосе появился оттенок неуверенности.

— Зачем ты вмешиваешься, Шеннон? Мы служим одному и тому же господину — не забывай об этом. Некрон, насколько я помню, приказал тебе убить сына Андары.

— Но почему? — прошептал Шеннон, не слушая ее.

— Почему? — Лисса хрипло рассмеялась. — Андара…

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Лисса, — прервал ее Шеннон все еще дрожащим от возмущения голосом. — Пожиратель душ… Люди в этой деревне могут верить всему, что ты им рассказываешь, но мы-то знаем, что даже у Андары нет такой силы, чтобы вызвать сюда это чудовище. Ты единственная, кто может управлять пожирателем. Это ты вызвала его сюда и наложила на мужчин Инсмауса проклятие. Зачем, Лисса?

Взгляд Лиссы стал ледяным.

— В наказание, — жестко произнесла она. — После того как Андара предал наше дело и из-за него погибли многие из нас, он сбежал сюда. Ты забыл это?

— Нет, — ответил Шеннон. — Но почему Инсмаус? Зачем калечить жизни этих невинных людей?

— Невинных не бывает, — нетерпеливо произнесла Лисса. — Они спрятали Андару и тем самым стали на его сторону против нас. Поэтому они были наказаны. Все очень просто.

— Очень просто? — задохнулся от возмущения Шеннон. — Ты… ты говоришь о бесконечном страдании, которое вы принесли целым поколениям, и…

— Ты становишься сентиментальным, Шеннон, — равнодушно прервала его Лисса. — Я всегда говорила, что ты слишком мягок. Все, кто против нас, виновны. Они предоставили колдуну убежище и заплатили за это свою цену. — Она подозрительно сощурила глаза. — Их судьба должна стать предупреждением для тебя, Шеннон. Ведь ты тоже поступил как предатель. Ты должен был убить Крэйвена, но вместо этого все время помогаешь ему. Оглянись и подумай, что происходит с теми, кто не склоняется перед нашей волей, прежде чем ты окончательно перейдешь на другую сторону.

— Думаю, что я уже сделал это, — пробормотал Шеннон.

Лисса недоуменно уставилась на него.

— Ты… готов предать нас? — растягивая слова, спросила она.

Шеннон отрицательно покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Предать можно только то дело, к которому ты имел хоть какое-то отношение, Лисса. А то, что я здесь увидел, не может иметь отношения к моему делу. И никогда не имело.

— Но ты дал клятву, — холодно напомнила Лисса.

— Да. Я поклялся служить нашему ордену и мастеру, защищая истинную силу. Но я никогда не клялся совершать несправедливые поступки. И я не клялся мучить невинных людей.

Две-три секунды Лисса удивленно смотрела на него. Она была в замешательстве.

— Что это значит? — неуверенно спросила она.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — с твердостью в голосе ответил Шеннон. Неожиданно он заговорил с присущим ему хладнокровием. От гнева и растерянности не осталось и следа. — Отзови его назад, — сказал он. — Отошли это чудовище снова туда, откуда оно пришло. Сними проклятие с Инсмауса!

— А если я этого не сделаю? — не скрывая иронии, осведомилась Лисса.

— Тогда я убью тебя!

— Ты убьешь меня? — Лисса криво улыбнулась. — Забавно. И с чего же ты хочешь начать, ничтожный глупец?

Шеннон не ответил. Медленно подняв руки, он протянул их в сторону Лиссы и что-то пробормотал. Я точно не понял, что произошло, но Лисса в изумлении качнулась назад, неловко задев стол. Однако в последний момент ей вновь удалось обрести равновесие.

Было видно, что атака молодого колдуна лишь удивила ее, но не нанесла никакого вреда. Молниеносно обернувшись к Шеннону, она резко вскрикнула, издав ужасный звериный рык, и быстро сделала правой рукой какое-то очень сложное движение.

В результате реальность, в которой мы пребывали, дрогнула. Мир спрятался и невообразимо свернулся. И на мгновение, показавшееся мне бесконечным, я увидел другую, невероятно страшную картину. Я наблюдал, как молнии смертельных магических энергий, возникшие из ниоткуда, обволокли Шеннона. И еще передо мной раскрылся истинный облик Лиссы. Неудивительно, что от всего этого я чуть не сошел с ума.

Ослепленный ужасом и страхом, я вскрикнул, схватил с пола шпагу и ринулся на ведьму. Лисса обернулась ко мне и попыталась увернуться от удара, но она запоздала на долю секунды. Острая как бритва сталь оставила длинный кровавый след на ее плече.

Ведьма заревела от ярости, ударила меня по руке и выбила шпагу. И снова, как только ведьма задействовала свои фантастические силы, я почувствовал быструю, неимоверно мощную вибрацию реальности. Было совершенно очевидно, что силы, которыми она обладала, превышали силы Шеннона в сотни раз. Но на этот раз атака предназначалась мне и напоминала удар разгневанного бога. Невидимый титанический кулак ударил меня в грудь, и я взлетел в воздух на четыре-пять метров. Ударившись о стену, я почувствовал еще один, на сей раз более жестокий толчок и попытался закричать, но из горла вырывалось только сиплое хрипение. Невидимая рука снова схватила меня и так сжала мое тело, словно хотела выдавить из него жизненные соки.

Отброшенный к стене, я беспомощно сполз на пол и увидел сквозь колышущуюся перед глазами красную пелену, как Лисса снова повернулась к Шеннону. Плотная сеть серых мерцающих теней окутала молодого колдуна. Многочисленные нити, наполненные пульсирующей жизнью, тонкие, как волосы, были подобны нитям пожирателя душ. Шеннон закачался, беспомощно взмахнул руками и, задыхаясь, упал на одно колено. Сеть вокруг него сжималась сильнее.

Лисса засмеялась.

— Ты глупец, Шеннон! — пронзительно взвизгнула она. — Такой же глупец, как и Крэйвен! Неужели ты думаешь, что можешь побороть меня? Ты силен, но далеко не так, как я. И теперь ты заплатишь за свое предательство. — Она все больше распалялась. — Я сама сделаю то, что ты отказался выполнить. Я уничтожу сына колдуна! Но перед этим он увидит, что происходит с каждым, кто осмеливается выступить против нас!

Она сделала повелительное движение правой рукой, и сеть сжалась еще сильнее. Подобно смертоносной тысячепалой руке паутина сомкнулась вокруг молодого колдуна, вынудив Шеннона встать на колени и согнуться, а затем начала разрывать его одежды.

А потом…

На какой-то неуловимый миг мне показалось, что тело Шеннона вдруг начало мерцать. Очертания его силуэта неожиданно раздвоились, и тело, потеряв плотность, стало прозрачным и невесомым, как дым. Магическая сеть провисла, упала сквозь его тело и, подрагивая, осталась лежать на полу.

Лисса вскрикнула, в испуге закрыв рот руками. Ее глаза расширились от ужаса: теперь перед ней стоял не Шеннон, а худой мужчина с черной бородой, темными волосами и белой зигзагообразной прядью, похожей на молнию.

— Андара! — в отчаянии закричала она.

Родерик Андара пристально смотрел на ведьму и молчал. После довольно продолжительной паузы он кивнул, поднял руку и мягко дотронулся до ее плеча. Лисса вскрикнула и упала навзничь.

— Да, Лисса, — сказал Андара, глядя на корчившуюся в судорогах ведьму. — Это я. Наконец-то мы снова увиделись. Я долго ждал этого мгновения. Двести лет… Пойдем со мной. Нужно завершить то, что ты начала.

Лисса, пошатываясь, поднялась, уставилась на колдуна и повторила свой странный заклинающий жест руками. Но на этот раз даже я почувствовал, как ее силы легко были остановлены другой, намного более мощной силой и возвращены назад, на нее саму. Ведьма закачалась. В ее крике вдруг послышался неподдельный страх, а во взгляде появилась нарастающая паника.

«Возможно, это были связано с тем, — подумал я, — что человек, который считал себя бессмертным, неожиданно осознал, что его время истекло».

Я не стал смотреть, что произошло дальше, так как эта битва не касалась меня. Я отбросил мысль о том, что испытывает сейчас Лисса, потому что почувствовал невероятную усталость, внезапно навалившуюся на меня. И больше ничего…

В то время как за моей спиной завершалась битва, начавшаяся двести лет назад, я снова вышел на улицу, где меня уже ждали Говард, Рольф и глубоко задумавшийся молодой колдун по имени Шеннон.

Книга третья

Некрон проснулся. Его веки вздрогнули, но взгляд темных глаз, в которых почти не было видно зрачков, оставался пустым. Такое состояние длилось долго, пока его грудь не поднялась, делая первый глубокий вдох.

Сердце старика не билось, а кожа была такой же холодной, как и камень, на котором он лежал. Любой врач мог бы констатировать его смерть. Тем не менее он жил, и его мысли постепенно возвращались в реальность. Тонкие жилистые руки Некрона, исхудалые от старости и покрытые очень сухой кожей, двигались беспокойно и неуверенно, но, несмотря на это, были полны сил. Длинными ногтями он провел по камню и нашел опору; затем, опираясь на локти, Некрон приподнялся и после непродолжительной паузы, которая потребовалось ему для накопления сил, наконец сел и осмотрелся.

Помещение в точности повторяло геометрическую форму куба. На стенах, потолке и каменном полу были видны грубые следы примитивных орудий труда, с помощью которых в доисторическую эру была выдолблена эта пещера. На ее создание ушло время длиною в два поколения, забрав с собой более ста человеческих жизней. Эта пещера видела кровь, страдание и слезы, но от них ничего не осталось. Стены были холодные и твердые, лишенные каких-либо признаков жизни. И что-то темное и злое исходило от них, подобно мрачному дыханию.

Свет коптящего факела отбрасывал дрожащие отблески, и темные тени нервно плясали на влажном камне. Откуда-то издалека доносился шум капающей воды. Больше здесь не было слышно никаких звуков.

Тихо, как в огромной каменной могиле. Взгляд Некрона задержался на деревянной, похожей на стол подставке у противоположной стены. На столе мерцала черная свеча толщиною в руку, а рядом с ней стояли пять огарков от таких же свечей. Растопленный воск, стекающий по наклонной поверхности, оставил за собой застывший след.

Некрон задумался, наморщив лоб. Пять свечей — значит, прошло пять дней с тех пор, как он лег на этот камень и впал в транс. Намного больше, чем он думал. А казалось, будто прошло всего лишь несколько мгновений, словно он только что закрыл глаза и тут же открыл их. Некрон даже не помнил, как заснул.

Но силы, которым он служил, были непостижимы. Он даже не мог сказать, насколько задержится в царстве теней: на пять минут, на неделю или месяц. Или даже на…

Некрон быстро отогнал от себя эту мысль, поспешно встал и повернулся к выходу. В пещере не было двери, а только небольшое, высотой меньше человеческого роста, отверстие, прорубленное в каменной стене. Оно выходило в каменный коридор.

Света горевшей свечи недоставало, и в коридоре было темно. Казалось даже, будто свет поглощается на выходе, как если бы здесь висела невидимая занавеска. Но когда Некрон, сгорбившись, вышел из пещеры, тени расступились перед ним. Направившись в штольни, он почувствовал холод, напоминавший ему дуновение из другого, запретного, мира. А тени, плотно окружившие его, были похожи на маленьких внимательных стражей, которых неожиданно потревожили.

Когда тени заколебались сильнее, Некрон внезапно увидел, как между ними сверкнули огни. Злобные зеленые огни, которые ему уже приходилось видеть по ту сторону реальности. Волна ледяного, парализующего мышцы холода накатила на него. Он содрогнулся и, повернувшись к ним, застыл.

Коридор как будто исчез, и за ним вдруг распростерлась бесконечная равнина, освещенная зеленым светом! В последний момент Некрон все-таки сумел подавить крик. Неужели он должен был почувствовать именно это, сделав шаг назад, в свою реальность!

Он пришел не один. Он использовал врата, и вместе с ним из другого мира пришли существа, которые жили только с одной целью — убивать! Некрон весь сжался, когда одна из теней неожиданно превратилась в нечто черное, блестящее, большое и ужасное, похожее на клубок влажных копошащихся змей или червей. Одно щупальце, покрытое иглами, рванулось к нему и, словно плеть, обвило его шею.

Крик Некрона больше походил на сдавленный хрип. Кровь пролилась на его одежду, и он внезапно ощутил такую сильную, ранее не познанную боль, что ему показалось, будто по его венам побежала раскаленная лава.

В отчаянии Некрон схватил щупальце и попытался сорвать его с шеи, но все закончилось тем, что смертельная петля затянулась еще сильнее. Сердце колдуна бешено колотилось. Ему не хватало воздуха, а перед глазами поплыли разноцветные огненные круги. Чудовище и бесконечная равнина начали расплываться.

А затем все изменилось.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, и Некрон опять увидел себя в массивных стенах коридора. Он закашлялся, бессильно повалился на грубый камень и стал растирать горящее горло. Измазав руки теплой кровью, он нащупал крошечные в диаметре, но глубокие раны, которые остались от иголок напавшего на него чудовища.

Но почему он до сих пор жив?

— Потому что ты мне еще нужен, глупец.

Некрон подскочил, как от удара хлыста, выпрямился и, дико вращая глазами, осмотрелся вокруг. Но он был один. Только через несколько секунд Некрон понял, что голос — если это вообще можно было назвать голосом — прозвучал прямо у него в голове. Невероятно мощный угрожающий звук, от которого колдун содрогнулся, как от гнева рассерженного бога.

— Кто… кто ты? — спросил он дрожащим голосом.

— Ты действительно этого не знаешь? — отозвался голос в его мыслях.

Некрон помолчал какое-то время. Ему вновь показалось, будто он видит какое-то движение между тенями. Он кивнул.

— Нет. Думаю, что… знаю.

— Это хорошо, — ответил невидимый голос. — Ты злоупотребил силой, которой мы наделили тебя, Некрон. Я должен был бы наказать тебя за это. Но твоя цель совпадает с моей.

— Что… что я должен сделать? — прошептал Некрон.

— То, что ты планировал до этого, — ответил проникший в его мысли голос ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА. — Но теперь ты будешь действовать от нашего имени. Я пришел только для того, чтобы предупредить тебя: не пытайся получать собственную выгоду из вещей, которые слишком важны, чтобы ты мог осознать их.

— Я… буду повиноваться, господин, — смиренно ответил Некрон, все еще содрогаясь от ужаса.

Но незримого чудовища больше не было. Последняя встреча с ДОИСТОРИЧЕСКИМ ГИГАНТОМ произошла так давно, что старик успел позабыть, насколько сильны существа, обитающие по ту сторону пространства и времени.

Некрон стоял, ожидая, когда пройдет дрожь в руках. Затем он вытер кровь с горла, развернулся и быстро пошел дальше. Свет в конце туннеля стал влажным и теплым, и Некрону показалось, будто он только сейчас покинул царство смерти и вошел в мир живых.

Часовые, стоявшие на посту слева и справа от входа в пещеру, вытянулись по стойке смирно, когда старик, низко согнувшись, вышел из коридора. Они были ему незнакомы. Полоска темного платка, завязанного на их головах наподобие тюрбана, закрывала частично и лица. Несмотря на это, старик заметил выражение ужаса в их глазах, когда они увидели кровь на его шее. Но ни один из них не издал ни звука.

Они относились к тем немногим привилегированным воинам, которым разрешалось входить во внутренние помещения крепости дракона. Вот уже несколько лет они служили ему верой и правдой и, как и все его последователи, готовы были с радостью отдать свою жизнь за него.

— За мной! — сказал Некрон.

Голос колдуна являл собой полную противоположность его облику. Внешне Некрон выглядел как древний старик, но, когда он отдавал приказания, его голос звучал по-молодому звонко, а движения были полны силы и энергии. Некрон быстро повернулся и пошел широким шагом к своим покоям.

Перед низкой, обитой металлом дверью оба воина остановились в ожидании, пока старик возился с ключом.

— Приведите Раоуля, — приказал он, наконец открыв дверь.

Воины молча удалились, чтобы выполнить его приказ, а старик вошел в комнату и стал ходить взад-вперед, задумчиво потирая лоб.

Покои Некрона разительно отличались от той пустой каменной пещеры, в которой он проснулся. Здесь было тепло, чувствовался жар раскаленных камней, разогретых глубоко в скале под крепостью. Стены были задрапированы тяжелой черной тканью, а на устланном дорогими коврами полу лежали подушки, скрученные в валики, и пушистые меха.

В противоположной стене была низкая, изготовленная из тяжелого дерева дверь, выкрашенная в черный цвет и отделанная позолотой. Вместо замка красовался причудливый символ, который тайным образом все время менялся, как будто он был живой.

Уже через несколько минут из коридора донеслись звуки шагов вернувшихся воинов. Они сопровождали маленького узкоплечего человека с черными волосами и хитрыми глазами, под которыми темнели круги. Тонкие усы над верхней губой должны были придать его лицу выражение мужской твердости, но всем своим видом человек напоминал крысу.

— Господин! — Раоуль опустил взгляд, низко поклонился и явно испугался, когда увидел кровь на одежде Некрона. — Вы ранены, господин!

Некрон раздраженно отмахнулся.

— Сейчас это не имеет никакого значения, Раоуль, — сказал он. — Я ухожу. И пока меня не будет, за безопасность крепости отвечаешь ты.

— Вы… уходите? — переспросил Раоуль дрожащим голосом, нервно теребя рукой полу сюртука. — Но ведь вы только что…

— Я должен сделать это, — отрезал Некрон. — Я выяснил, где прячется сын колдуна. Теперь я пойду и сделаю то, что требует клятва, которую принесли еще наши предки. Сын Андары должен умереть.

— Но это… Вы можете послать другого! — Раоуль все еще колебался. — Это опасно, господин…

— Другого? — Некрон хладнокровно улыбнулся. — Кого-нибудь вроде Шеннона, Раоуль? — Он покачал головой. — Нет. Я уже однажды совершил ошибку, недооценив Роберта Крэйвена. — Он немного помолчал, чтобы придать своим словам надлежащий вес, затем выпрямился, указал на мерцавшую тусклой позолотой дверь в другом конце комнаты и твердо сказал: — Я должен идти сам.

Взгляд Раоуля нервно скользнул по двери. Он пару раз сглотнул. Страх, который он испытывал, легко читался на его лице. Но это был страх не перед Некроном или силой, которую тот представлял, а страх перед тем, что поджидало всех, кто оказывался за этой дверью.

— Вы хотите… идти один? — запинаясь, спросил он, и его кадык быстро задвигался вверх-вниз по горлу.

— Не совсем, — сказал Некрон. — Меня будут сопровождать десять самых храбрых воинов. Ты сам отберешь их, пока я буду заниматься необходимыми… приготовлениями.

— Только десять? — воскликнул Раоуль. — Может, было бы лучше, если…

— Только десять, — отрезал Некрон. — А теперь иди. И найди мне самых лучших людей, которые у тебя есть. Я жду их здесь через час.

Раоуль смиренно кивнул, опустил голову и удалился, медленно пятясь вместе с сопровождавшими его двумя молчаливыми воинами. Но прежде чем покинуть комнату, он еще раз поднял глаза и посмотрел на своего господина. То, что он увидел, заставило его побледнеть.

Некрон стоял спиной к нему, в заклинающем жесте протянув руки к двери. Бесформенный предмет, висевший на месте замка, начал пульсировать.

«Он бьется, — содрогаясь от самого зрелища, подумал Раоуль. — Бьется, как огромное живое сердце».


Всю вторую половину дня было пасмурно. Серый туман навис над городом, и, как всегда, когда нетерпеливо ждешь чего-то определенного, время жестоко тянулось, словно густой сироп.

В Лондон я прибыл только вчера ночью. Позади остались четыре недели путешествия на корабле, на котором я пересек океан, и один день езды из Саутгемптона в Лондон. После ужасных событий в Инсмаусе я просто должен был увидеть Присциллу. Дух ведьмы Лиссы, которая долго владела ее телом, был окончательно уничтожен моим отцом. А вот уговорить Говарда возвратиться в Лондон оказалось не так-то легко, и лишь моя сверхъестественная сила убеждения помогла мне сделать это. В конце концов он согласился, но при условии, что поедет на три дня раньше меня. Для того чтобы, как он выразился, подготовить все к моему приезду.

Шеннон и Рольф остались в Аркаме. Шеннон заперся в своей комнате в университете и не хотел больше никого видеть. Я очень хорошо понимал молодого человека: слишком много обрушилось на него в последние дни. Ему нужно было время, чтобы все обдумать и справиться со своими сомнениями и страхами. Рольф пообещал присмотреть за ним.

В Лондон я прибыл на день раньше. Благодаря попутному ветру парусник, на котором я отправился в путь, пересек Атлантический океан быстрее, чем было запланировано. Так что ночь я провел в отеле, даже не встретившись с Говардом. Вместо него очень рано, почти на рассвете, объявился доктор Грей, хороший друг Говарда, который заботился о Присцилле во время ее «болезни».

Присцилла была в Лондоне! От одной этой мысли я радовался как ребенок. Но мой восторг по поводу скорой встречи оказался преждевременным: доктор Грей всю первую половину дня таскал меня по разным лондонским инстанциям. Они с Говардом успели все подготовить, позаботившись о необходимых бумагах, которые требовались для моего окончательного вступления в наследство, доставшееся от отца. Таким образом, мне пришлось несколько часов заниматься тем, чтобы поставить несметное количество подписей, тысячи раз поклониться перед мелкими чиновниками и столько же раз ответить на глупые вопросы.

Единственным утешением была мысль о том, что после удачного завершения этой канители с юридическими тонкостями даже для самых тупых британцев я буду сыном Родерика Андары. Мой отец как колдун ни в какой картотеке, естественно, не фигурировал, зато он был довольно состоятельным гражданином.

На улицах Лондона таял последний снег, когда мы с доктором Греем покинули Королевское британское ведомство по охране здоровья и снова сели в экипаж. Белоснежное покрывало, застилавшее город с утра, превратилось в заштопанный ковер из слякоти и коричневой грязи. В этом году зима никак не хотела отступать, но сегодня, 15 мая 1885 года, она наконец-то была побеждена. Мне было зябко. Моя одежда стала влажной и тесной, хотя я достал ее из чемодана только сегодня утром. Даже жаркий огонь, всю ночь горевший в камине моего номера в отеле, не смог окончательно изгнать сырой холод.

Одной рукой я приподнял обитый мехом ворот, а другую руку спрятал в карман. Несмотря на это, я все равно дрожал от холода.

— Слишком много старого доброго скотча или слишком много молодых английских девушек? — улыбаясь, спросил доктор Грей.

— Слишком мало хорошего американского сна, — мрачно ответил я, уткнувшись в воротник.

Однако сарказм, который я хотел вложить в свои слова, не достиг цели. Вдобавок ко всему мои зубы начали стучать всякий раз, когда экипаж, явно без рессор, подпрыгивал на каждой выбоине или кочке. Наглые усмешки Грея все больше раздражали меня, и я едва сдерживал себя, чтобы не накричать на него. Если и было в этой жизни что-то, выводившее меня больше, чем ограниченные чиновники или заклятые враги, которые мечтали уничтожить сына Родерика Андары, так это люди, подобные Грею. Человек, который начинал свой день еще до восхода солнца и при этом сохранял хорошее настроение, излучая благодушие, вызывал во мне протест.

Доктор Грей был, наверное, самым ярким представителем этого типа людей. Ему мало было вытащить меня из кровати еще до завтрака. (Обычно я завтракаю ближе к девяти, и все другие вмешательства до восьми рассматриваю как умышленные телесные повреждения.) Нет, он даже не мог удержаться от улыбок и шуток в течение всего суматошного дня, который отнял у меня последние силы. Мне все время казалось, что Грей вот-вот лопнет от своего хорошего настроения.

Я готов был задушить его, если бы не страшная усталость: ведь мне не удалось поспать и трех часов.

— Скоро все закончится, Роберт, — мягко сказал Грей. — Самое худшее уже позади. Осталась пара формальностей, но я улажу их сам.

— Далеко еще? — спросил я.

Грей наклонился к узкому окну экипажа, отодвинул занавеску и, сощурившись, выглянул в туман.

— Мы почти на месте, — провозгласил он. — Вчера вечером я успел отдать распоряжения прислуге приготовить сытную еду и несколько литров крепкого кофе.

Валериана и теплая постель были бы мне сейчас больше по душе, но я смирился с судьбой и лишь беззвучно вздохнул. Облокотившись на мягкую обивку, я попытался вздремнуть хотя бы несколько минут, которые мне остались.

Естественно, я не заснул, потому что, несмотря на усталость, меня переполняло нетерпение от предвкушения увидеть то, что подготовили для меня мои друзья. Грей, этот солидный господин почтенного возраста, всю вторую половину дня интриговал меня таинственными намеками. Я не знал, куда мы едем, и что меня ждет там. Вероятно, это должен быть дом, который нашли мне Говард и Грей, чтобы у меня наконец-то появилось постоянное место жительства в Лондоне и мне не приходилось жить то в гостиницах, то в пансионах. Скорее всего, так и есть. Признаться, это было моим единственным предположением.

Когда экипаж, последний раз качнувшись, остановился, я с облегчением вздохнул. Лошадь беспокойно забила копытами по мокрой мостовой. Ее уздечка зазвенела. Все эти звуки отдавались странным эхом от зданий на улице. Затем дверь экипажа распахнулась и кучер в цилиндре заглянул к нам.

— Приехали, сэр, — сказал он, обращаясь к Грею. — Эштон Плейс, номер 9.

— Эштон… — протянул я и замолчал, увидев насмешливый блеск в глазах Грея.

Вот почему он устроил столько шумихи вокруг моего нового дома! Хотя я не так хорошо был знаком с Лондоном, однако понимал, что имеется в виду под этим названием. Конечно, это место нельзя было считать самым респектабельным в столице, поскольку есть и более шикарные, чем Эштон Плейс. Букингемский дворец, например…

Когда я вышел из экипажа и остановился, чтобы окинуть взглядом мой новый дом, на меня повеяло ледяным, влажным дыханием.

Мне не удалось много увидеть: туман окутал дом и прилежащий участок подобно упавшему с неба облаку, и казалось, что все вокруг погрузилось в волокнистый серый кисель, скрадывающий контуры здания. Тем не менее даже то, что я разглядел, было достаточно впечатляющим.

Дом поражал своей респектабельностью. Он выступал из-под белесой пелены как серо-черный колосс высотою в три с половиной этажа и шириною в сто шагов. В первый момент я даже испугался: мне показалось, будто огромное здание протянуло ко мне руки из застывшего тумана и наклонилось надо мной, как гора…

Видение разлетелось так же быстро, как и появилось. Неожиданно туман стал снова туманом, а дом — домом, и только. Осталось лишь притуплённое чувство подавленности. Мои мысли, подчиняясь логике, подсказывали мне, что любой дом при плохом освещении и густом тумане будет выглядеть точно так же. Но я пережил слишком много, чтобы полагаться на одну только логику.

— Ну что, Роберт, тебе нравится? — раздражительно веселый голос Грея окончательно развеял чары и вернул меня в реальность.

Я вновь почувствовал пронизывающий холод и неприятную сырость, от которых начал мерзнуть. Улыбнувшись, я пожал плечами и заметил:

— Ну этот дом на размер больше, чем нужно. А может, и на два.

Грей засмеялся.

— Вполне вероятно. Однако он, я уверен, понравится тебе. А сейчас пойдем. Думаю, нас давно с нетерпением ждут. — Зябко поежившись, он добавил: — К тому же я замерз: все-таки возраст сказывается.

Он плотнее запахнул пальто и широким шагом быстро прошел через решетчатые ворота, за которыми начинался разбитый перед домом сад. Немного помедлив, я последовал за ним.

Из-за тумана деревья в саду приобрели причудливые формы, и все вокруг казалось каким-то ненастоящим и чуть-чуть искаженным. Маленькие серые облачка стелились низко над землей, так что не было видно даже усыпанной гравием дорожки, и я слышал лишь невнятный шорох под ногами. А еще мне было очень холодно, сильнее, чем это можно было объяснить промозглостью весеннего вечера.

Замедлив шаг, я отстал от своего спутника. Грей остановился и нетерпеливо обернулся ко мне.

— Что случилось? — спросил он.

Я молчал, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить странное чувство, которое вызывали во мне и дом, и этот густой туман, но лишь пожал плечами и ответил:

— Ничего особенного. Пойдемте.

Грей пристально посмотрел на меня, не сказал больше ни слова, отвернулся и протянул руку к дверному молоточку.

И тут раздался угрожающий звон. Это не мог быть звук от удара медного льва на дверном молоточке, стучавшем о дубовую дверь. Этот мощный звон напоминал набатный бой церковного колокола, невероятно глубокий и громкий.

Грей содрогнулся, отскочил на полшага от двери и уставился на меня. Губы врача шевелились, но я не мог расслышать его слов из-за второго, еще более громкого удара гонга.

Четвертый, пятый и, наконец, шестой раз раздался этот оглушающий звон. Я выронил трость и саквояж на землю, закрыв ладонями виски и уши. Казалось, что этот звук исходил не из какого-то определенного места, а шел отовсюду сразу, и от этого вибрировала каждая отдельная молекула воздуха, стараясь сохранять ритм глухих колебаний.

Затем с такой же внезапностью, которая была еще более пугающей, чем сам звон, вновь воцарилась тишина, однако Грей и я еще несколько секунд неподвижно стояли, зажав уши руками и все время ожидая, что этот ужасный звук вот-вот повторится.

Наконец я медленно опустил руки, наклонился за тростью и саквояжем и снова посмотрел на дом. Дверь была открыта, и на входе стоял пожилой человек в полосатой ливрее дворецкого, который испуганно смотрел на нас. Я выпрямился, подошел к нему и протянул руку.

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие, если это было возможно в данной ситуации. — Мне сказали, что меня будут ждать. Меня зовут Крэйвен. Роберт Крэйвен.

На лице старика сначала отразилось недоумение, затем оно сменилось выражением растущего неверия и наконец почти ужасом.

— Мистер… Крэйвен? — пролепетал он. — Вы… Роберт? Роберт Крэйвен?

Я не успел ответить, так как в этот момент раздался радостный возглас: «Роберт! Мой мальчик!» — и Говард выскочил ко мне с распростертыми объятиями. Он был одет в домашний халат кирпичного цвета, а в уголке рта дымилась неизменная сигара.

Я поставил саквояж на пол, буквально заставил дворецкого взять мою шляпу и трость и бросился навстречу Говарду. Это было как-то глупо: ведь с нашей последней встречи прошло всего несколько недель, но я радовался так, словно мы не виделись целый год.

— Как хорошо, что ты наконец-то приехал, — сказал Говард, после того как обнял меня и при этом чуть не прижег мою щеку тлеющим кончиком сигары. Отстранившись от меня, он отошел в сторону и сделал широкий жест. — Как тебе нравится твой новый дом?

— Дверной звонок слишком громкий, — ответил я. — Но только чуть-чуть.

Говард наморщил лоб.

— Звонок? Что ты имеешь в виду? У нас… нет дверного звонка.

— Тогда это, должно быть, карманные часы одного из слуг, — пошутил я, — но с довольно громким боем. — Я тихо рассмеялся, но сразу же снова стал серьезным и, чуть обернувшись к двери, кивнул доктору Грею. — Доктор, расскажите ему, что произошло.

Грей послушно приблизился к нам, но повернулся не к Говарду, а ко мне. Растерянно глядя на меня, он наморщил лоб и сказал:

— Боюсь, что я не понимаю, о чем ты говоришь, Роберт.

— Да ладно вам, док. Все вы хорошо понимаете. Что это было? Маленькая шутка в виде приветствия? — Я вставил мизинец в левое ухо и демонстративно покрутил им. — Итак?

Грей отреагировал на мой шутливый жест быстрым смущенным взглядом в сторону Говарда и спросил:

— Что ты имеешь в виду, Роберт? Я ничего не слышал.

— Вы… — я запнулся, посмотрел на Грея, затем на Говарда. Но я же видел, как Грей — точно так же, как и я, — скорчил лицо от боли! Если они вдвоем решили разыграть меня, словно два школьника, то почему и нет? — Ладно, оставим это, — сказал я, пожимая плечами. — Вы сможете позже посмеяться. Когда меня не будет с вами. Сейчас у нас есть другие дела, которые нам нужно обсудить.

Но Говард продолжал смотреть на меня с таким искренним удивлением, что на какой-то миг я даже усомнился, а не показалось ли мне все это. Но только на один миг. Ведь у меня еще до сих пор звенело в ушах. Нет, единственное, что меня не устраивало здесь, — это детский юмор Грея и Говарда.

— Давайте забудем об этом, — повторил я.

Говард моргнул, еще раз недоуменно посмотрел на Грея и неожиданно кивнул.

— Ладно, мы наверняка сможем найти этому объяснение, — улыбнулся он. — Как тебе дом, Роберт?

Вместо ответа я отступил к двери и осмотрелся. Холл, в котором мы находились, был достаточно просторный, чтобы вместить в себя целый дом, в котором я провел первые пятнадцать лет моей жизни.

— Как на мой вкус, то немного великоват, — сказал я.

Разочарования Говарда нельзя было не заметить.

— Он тебе не нравится?

— Почему же, нравится, — поспешно заверил его я, хотя этот дом-монстр мне явно пришелся не по душе. — Просто он… немного напыщенный, ты так не считаешь? Да, я понимаю, что стал богатым человеком, но…

— Он не стоил тебе ни пенни, если тебя беспокоит именно эта сторона вопроса, — прервал меня Грей. — Дом и участок входят в наследственное имущество.

Я не сразу осознал смысл услышанного.

— Наследственное имущество? — повторил я. — Вы хотите сказать, что мой отец владел также земельными участками?

— Несколькими, — подтвердил Говард. — Этот дом тоже принадлежал ему. Он всегда жил здесь, когда был в Англии.

Какое-то время я пребывал в изумлении, затем повернулся к дворецкому, который встретил нас. Тот закрыл дверь, но так и не сдвинулся с места, наблюдая за мной со смешанным чувством недоумения и с трудом скрываемого страха. После всего, что мне довелось слышать об английских дворецких, этот слуга, надо сказать, отличался необычным поведением, хотя на меня уже не в первый раз смотрели именно с таким выражением. Все, кто знал моего отца, воспринимали меня подобным образом. Сходство между мной и отцом было просто поразительным.

— Понимаю, — тихо сказал я. — Слуги знали моего отца.

Говард кивнул.

— Да, некоторые. Ты прости их, если в первые дни они, возможно, будут немного… странными. Они все любили твоего отца. Многие проработали здесь всю свою жизнь. — Он засмеялся. — А теперь пойдем. Тут есть еще один человек, который с нетерпением ожидает тебя.

Говард усмехнулся и указал на лестницу, которая вела наверх. На лице Грея заиграла заговорщическая улыбка. Я проглотил язвительное замечание, которое уже готово было сорваться с моих губ, и покорился судьбе. Было очевидно, что для них это радостный день, и мне не хотелось портить его.

Неожиданно у меня в ушах снова раздался звон — на этот раз не такой громкий, — и я невольно остановился, осматриваясь по сторонам.

— Что такое? — насмешливо спросил Говард. — Тебе снова слышится церковный звон?

Я наградил его ядовитым взглядом, резко повернулся и пошел дальше.


И вновь все было не так, как обычно. Даже его, привыкшего ходить дорогами между реальностями и превращаться в тень, это всегда пугало, вызывая внутреннюю дрожь. Каждый раз, когда ему приходилось пользоваться позолоченными живыми вратами, он испытывал настоящий страх. Некрон не знал, сколько времени прошло. Часы, а может, дни или недели. Точно так же, как и пути, по которым его бестелесный дух мог передвигаться по всему миру, смотреть глазами других и действовать руками других, — эти врата были непредсказуемы. Некрон обладал силой, которая могла определить его выход, предсказать, в какой части мира он выйдет из тени. Но его силы не хватало, чтобы определить продолжительность своего пребывания в другом мире.

Медленно приподнявшись на колено, он подождал, пока пройдет мучительное ощущение головокружения, и понял, что в этот раз прошло очень мало времени. Может, даже меньше, чем в действительности минуло с того момента, когда он вступил в мир теней. Иногда, когда он использовал врата, время двигалось вспять.

Постепенно в глазах прояснилось. Он находился в темном помещении неопределенных размеров с низким выгнутым потолком. Воняло крысами и плесенью, и откуда-то шел неясный мерцающий свет. Силуэты его воинов стояли вокруг него, выделяясь на темном фоне подвала. Он попытался встать на колени, но снова бессильно опустился и с благодарностью ухватился за руку, протянутую кем-то из темноты, чтобы помочь ему. Некрон чувствовал себя слабым и истощенным, впрочем, как и всегда, когда пользовался вратами. Однако на этот раз было намного хуже, поскольку ему пришлось прокладывать путь через тени не только для себя, но и для десяти воинов. Даже он, опытный колдун, которому столько раз удавалось обмануть время, неожиданно почувствовал вес всех столетий, которые незримым бременем лежали на его плечах.

В какой-то момент головокружение стало таким сильным, что Некрон по-настоящему испугался, подумав, что переоценил свои возможности. Он знал, что врата не так уж безопасны даже для такого могущественного мага, каким был он. Он хорошо помнил, что многие из тех, кто занимался магией, вообще не вернулись из этого мира ужаса и страха. А некоторые, хотя и вернулись, вышли из тени без души и разума, как выжженная, пустая оболочка.

Когда слабость и головокружение отступили, Некрон почувствовал, что в его жилах заструилась новая, чужая, темная энергия. И еще у него появилось ощущение, что они были не одни! В этом сумрачном подвале с ними было нечто, явившееся не из этого мира, возможно даже не из этой Вселенной. Невидимое, бесшумное, но могущественное. И чужое. Невероятно чужое. Через мгновение Некрон понял, что это. Со сдавленным криком он обернулся и вонзился взглядом в колышущуюся серую массу в задней части подвала.

А там уже начали вырисовываться тени. Бурлящее серое и поглощающее свет черное сгустились в аморфный кулак с множеством пальцев, затем снова распались и на короткое время образовали фигуру, очень похожую на человеческую. Затем вновь разлетелись, словно от удара, и сформировались заново. Один из воинов с громким криком отпрянул назад, когда это нечто материализовалось в другом конце помещения.

Некрон застыл, словно марионетка, у которой были перерезаны нитки во время движения. «ЦТХУЛХУ!» — эта мысль яркой молнией пронзила его мозг. Да, это он, ЦТХУЛХУ! Три секунды Некрон стоял неподвижно, затем медленно склонил голову и, смиренно опустившись на колени, прошептал:

— Господин…

Силуэт скрылся за занавесью милосердных теней. Призрачное серое существо, наполненное чернотой, с расплывающимися очертаниями и неясными движениями. Несмотря на то что сквозь прикрывающие его тени трудно было распознать что-либо еще, все это могло свести обычного человека с ума или даже убить.

— Ты пришел сам.

У старика возникло ощущение, что к нему прикоснулись невидимой ледяной рукой, которая начала медленно сжимать его сердце. Дыхание Некрона участилось. Хотя в подвале царил пронизывающий холод, на лбу Некрона заблестели капельки пота. Неужели он услышал в голосе невидимого повелителя упрек?

— Я… пришел, потому что задание, которое необходимо выполнить, нельзя доверить неосведомленному, — запинаясь, ответил Некрон. Его слова звучали нескладно и коряво. Он был вне себя от страха.

— Я знаю, — голос ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА был холодным и бесстрастным. Некрон не мог уловить в нем никаких признаков чувств, поэтому думал, что за словами его повелителя скрывается угроза более страшная, чем можно было ожидать.

— Ты не справишься, Некрон. Твоих сил недостаточно, чтобы победить наследника Андары. Ты не смог победить Андару и не сможешь победить его сына, так как он сильнее отца.

Некрон сжался, словно от удара.

— Нет, господин! — воскликнул он. — Я знаю его силу, однако он… он сам еще не подозревает о ней. Он глупец, который…

— Который уничтожил одного из наших и убил множество существ-слуг, хотя одному из них было по силам раздавить и тебя, старый дурак! — холодно прервал его ЦТХУЛХУ — Ты начинаешь совершать ошибки. Я приказал тебе убить его. Но я не сказал, чтобы ты шел сам и подвергал себя опасности. Ты слишком важен для нас. Но возможно, я ошибся, наделив тебя таким большим объемом знаний и силы.

Старик ничего не ответил. Он плотно сжал свои узкие обескровленные губы и почувствовал, что артерия на его худой шее забилась так сильно, словно готова была вот-вот взорваться. Но он молчал, зная, сколь бессмысленно спорить с господином.

— Я… убью его, — сказал Некрон, выдержав паузу. — Меня сопровождают лучшие воины, и…

— Ты ничего не будешь делать, — прервал его ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ. — Пришло время, когда наши планы близки к осуществлению. Как только наследник колдуна и его помощники будут устранены, никто больше не сможет противостоять нам.

На какое-то мгновение Некрону показалось, что он слышит тихий довольный смех, но он знал, что этого не могло быть. Наверняка ему просто померещилось. Мрачные существа, обитающие в потустороннем мире, не умели ни смеяться, ни плакать, как не способны были испытывать гнев, или радость, или любое другое чувство. За исключением, конечно, ненависти.

— Я сделаю это сам.

— Вы не доверяете мне, господин? — пробормотал старик. Его голос так сильно дрожал, что нельзя было разобрать ни слова.

— Доверяю. Но ты всего лишь человек, а люди совершают ошибки. Я призвал тебя, но теперь вижу, что это задание тебе не по силам. Оно слишком важное, чтобы его можно было поручить человеку. Одному из вас.

Последние слова прозвучали как оскорбление.

— А… книга? — запинаясь, спросил Некрон.

— Твоя дурацкая книга меня не интересует, — ответил голос. — Возьми ее себе, если она так дорога тебе, но остерегайся мешать моим планам. Подожди, пока все завершится. После этого ты сможешь взять книгу, если захочешь. И весь оставшийся мир в придачу.

И вновь Некрону почудилось, что он слышит мрачное, бесконечно злое хихиканье, доносившееся из темноты. Внезапно ему стало холодно. Очень холодно. Он напряженно ждал, когда ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ продолжит свою речь, но было тихо. Когда спустя некоторое время Некрон осмелился осторожно поднять глаза, тени уже исчезли.

Беззвучно выдохнув, Некрон обернулся и молча осмотрел ряды воинов. Он сразу почувствовал панику, охватившую их. Это были храбрые, сильные духом люди, возможно самые достойные в этом мире. Любой из них мог без промедления броситься на его меч, если бы Некрон потребовал этого. Но то, что они сейчас увидели, не было даже демоном, ведь и его они вряд ли бы испугались. То, что предстало перед ними несколько минут назад, было воплощением ужаса, существом из мира теней.

Нет, он не мог винить их в том, что они боялись, ведь в него тоже закрался леденящий душу страх. Несмотря на это, голос Некрона звучал так же холодно, как и всегда.

— Ты! — произнес старик, поднимая руку и указывая на одного из воинов.

Воин выступил вперед и покорно склонил голову.

— Ты должен найти того человека, которого я тебе описал, — сказал Некрон. — Другие остаются со мной, и мы ждем, когда ты вернешься.

В глазах воина мелькнул страх.

— Господин! — обратился он к Некрону. — Я слышал, что…

— Ты слышал, что я тебе сказал? — резко прервал его Некрон. — Тебе нужно найти его, не более того. Ты ничего не будешь предпринимать. Ничего! Ты отыщешь его и сообщишь об этом мне. Но он не должен увидеть тебя! Если из-за твоей неосмотрительности он почувствует опасность, ты заплатишь за это жизнью. Или ты другого мнения?

— Нет, господин, — прошептал воин. — Простите меня.

Некрон махнул рукой.

— Ну хорошо. Я понимаю твое смущение. А теперь иди.

Подняв руку, Некрон сделал быстрый, сложный жест. В тот же миг вспыхнул холодный коричневатый свет, обрисовал контуры воина, подобно мерцающему электрическому заряду, и погас. А вместе с ним исчез и воин.

Некрон, словно окаменев, некоторое время стоял неподвижно. Взгляд колдуна был прикован к месту, где до этого находился воин, но его глаза смотрели в пустоту, а лицо медленно расплывалось в почти торжествующей улыбке.

О да, он слышал, что сказал ему ЦТХУЛХУ. Но он почувствовал неуверенность в его голосе. Некрон внимательно прислушивался к тому, что звучало между слов, и понял, что их сила уже не такая мощная, как раньше.

Возможно, Крэйвену удастся уйти от них, но это теперь не имело никакого значения. Он ждал этого дня двести лет — так что ему какая-то пара дней или недель?

Но он обязательно должен достать книгу! Уже сегодня. И для этого необходимо найти сына колдуна еще до того, как это сделают ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ. Только сам Крэйвен знает, где спрятан НЕКРОНОМИКОН. Нет, он не будет убивать Крэйвена. Он оставит ему его жалкую жизнь для ЦТХУЛХУ. А у него, могущественного Некрона, будет книга, которую он так долго мечтал заполучить.

«И если она наконец окажется в моих руках, — подумал Некрон, прокручивая в голове слова ДОИСТОРИЧЕСКОГО ГИГАНТА, — мне достанется в придачу весь мир!» Вот тогда не останется никого, кто мог бы заставить его бояться.

Даже ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ГИГАНТЫ.


Комната находилась на верхнем этаже дома, под самой крышей.

По широкой мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж, затем прошли через спрятанную за обоями дверь и поднялись на чердак по еще одной, на этот раз деревянной лестнице. Здесь больше не было бросающихся в глаза предметов роскоши, свидетельствующих о богатстве и благосостоянии (что мне показалось особенно приятным). Все выглядело свежо и аккуратно, как будто в комнате всего несколько дней назад сделали ремонт. В воздухе еще витал запах краски и клея, а сама комната казалась светлой и радостной. Если честно, здесь я чувствовал себя лучше, чем внизу.

Но, несмотря на светлый тон и обои с приятным рисунком, от моего взгляда не ускользнуло то, что на окнах были установлены решетки, а двери смотрелись слишком уж солидно в таком наивном окружении. Даже опытному взломщику над этими замками пришлось бы немало потрудиться. А истинным назначением толстых ковров и тяжелых портьер был скорее не престиж, а звукоизоляция. Чердак был тюрьмой. Звуконепроницаемой тюрьмой.

Мое сердце неистово забилось, когда я взялся рукой за позолоченную ручку и нерешительно открыл дверь. Я знал, кого увижу за ней, хотя Говард и не говорил прямо, а лишь делал смутные намеки. Когда мы зашли в комнату, Присцилла полусидела на кровати, облокотившись на подушку. Девушка повернула лицо к окну, но ее глаза были закрыты. Седоволосая пожилая женщина сидела возле нее и читала книгу. Обернувшись к нам, она закрыла ее, приложила палец к губам и беззвучно встала со стула.

Я сразу же узнал эту женщину.

— Мэри!

Я познакомился с миссис Мэри в Дернессе, когда нам с Говардом и Рольфом противостоял демон, захвативший лес. Миссис Винден неодобрительно покачала головой, услышав мой громкий возглас, но потом улыбнулась и выразительными жестами указала на что-то позади нее. Я увидел прикрытую дверь, которая вела в соседнюю, ярко освещенную комнату. Легким движением руки она дала понять мне и Говарду, чтобы мы следовали за ней, и на цыпочках прошла мимо кровати Присциллы.

Мой взгляд скользнул по лицу При, и я невольно остановился. Глядя на спящую девушку, я испытал необычайно тягостное чувство. Она показалась мне еще красивее, чем раньше, хотя на ее лице остались следы переживаний, через которые ей пришлось пройти. Несмотря на это, она была самой красивой женщиной в мире. Во всяком случае, для меня.

Я мысленно вернулся в тот день, когда увидел Присциллу впервые. Я знал, что влюбился в нее с первого взгляда, и ничего из того, что случилось потом, не смогло изменить моего отношения к Присцилле. Как и я, она выросла сиротой в одной маленькой рыбацкой деревушке на берегу Шотландии.

Но едва мы познакомились, как она захотела меня убить. Конечно, не она сама. Ее тело — да, но не она. Не та Присцилла, с которой я познакомился и которую полюбил. Девушка, приставившая кинжал к моему горлу, была другой. Это была ведьма по имени Лисса, которая умерла еще двести лет назад, и дух которой через пропасть времени захватил тело беззащитного существа.

С самого начала Говард был другого мнения по поводу всего, что касалось моих отношений с этой девушкой. Но я знал, что настоящая Присцилла была ласковым, кротким созданием, полным любви и нежности.

И я исцелю ее! Говард и доктор Грей напрасно пытались вырвать Присциллу из состояния помешательства, в которое погрузился ее дух после уничтожения ведьмы. Но мне это обязательно удастся. Я был уверен. Возможно, это будет стоить мне силы — всего магического наследия отца. Но я исцелю ее во что бы то ни стало.

Чья-то рука опустилась на мое плечо.

— Пойдемте, мистер Крэйвен, — тихо сказала миссис Винден, чтобы не разбудить Присциллу. — Пойдемте в соседнюю комнату. Там мы сможем поговорить.

Я кивнул и неохотно последовал за ней.

Мэри закрыла дверь и с открытой улыбкой повернулась ко мне.

— Мистер Крэйвен! — произнесла она. — Как хорошо, что вы наконец-то здесь. Мы все с нетерпением ждали вас. Особенно Присцилла.

— Как у нее дела? — спросил я.

— Хорошо, — ответила миссис Винден. — Она много спит и все хорошо понимает, но иногда, после пробуждения… — Мэри оборвала себя на полуслове, смущенно посмотрела на меня и пробормотала: — Простите, пожалуйста.

— Ладно уж, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, хотя мне не очень удавалось сохранять выдержку.

— Мне жаль, мистер Крэйвен, — расстроенно произнесла миссис Винден. — Я не хотела вас…

— Ничего страшного, Мэри, — вмешался в разговор Говард. — Настало время, когда Роберту придется научиться слышать правду.

Я резко повернулся, бросив на него гневный взгляд, однако промолчал, хотя во мне все кипело от злости. Говард был ни при чем, когда мои чувства взывали к правде или неправде.

— Ей действительно хорошо, мистер Крэйвен, — продолжила Мэри. — Доктор Грей обследует Присциллу каждый день, и… она даже несколько раз справлялась о вас.

Последнее замечание было ложью, и, чтобы распознать это, не нужно было обладать магическим талантом.

— Хорошо, миссис Винден, — мягко сказал я. — Я понимаю. Но прекратите, пожалуйста, называть меня мистер Крэйвен. Меня зовут Роберт.

— Только если вы будете называть меня Мэри, — ответила она. — А то я чувствую себя на пятьдесят лет старше, когда ко мне обращаются «миссис Винден».

На этот раз мой смех был искренним.

— Договорились… Мэри, — согласился я.

Я хотел еще что-то сказать, но нас вновь прервал Говард.

— Мэри, будьте добры, оставьте нас на минутку одних, — попросил он.

Я пожал плечами и вопросительно посмотрел на него. Но Мэри покорно кивнула и вышла из комнаты, прежде чем я нашелся что-то возразить.

— Что это значит? — резко спросил я, когда мы остались с ним наедине. — Зачем ты отослал ее?

— Потому что мне нужно поговорить с тобой, — невозмутимо заявил Говард.

— Поговорить? О чем?

— О Присцилле. — Судя по голосу Говарда, он собирался вести разговор со всей серьезностью. Бросив на меня пронзительный взгляд, он добавил: — И о тебе, Роберт. Присядь, пожалуйста.

Я послушно сел в кресло, не отрывая от него глаз. Чуть заметная нерешительность в его движениях не ускользнула от меня.

— Что с Присциллой? — недовольно спросил я. — Я здесь, чтобы позаботиться о ней.

— Неужели ты действительно думаешь, что поможешь ей? Ты уверен, что способен совершить то, что напрасно пытался сделать доктор Грей, один из лучших специалистов страны?

— Да, я верю в свои силы, — сказал я, едва сдерживая нарастающую ярость. — Ты же сам неустанно повторяешь, что я — талантливый колдун, разве не так? Магия сделала ее больной, и магия вновь исцелит ее. Я помогу ей, Говард, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Говард с интересом посмотрел на меня.

— С тобой все в порядке? — спокойно спросил он.

Яростно кивнув, я хотел было продолжить в том же духе, но вовремя опомнился и покачал головой. Какой смысл обманывать Говарда?

— Нет, — произнес я. — Ничего не в порядке, Говард. Ты же слышал, что сказала Мэри. Я надеялся, что состояние Присциллы улучшится, особенно теперь, после того как была уничтожена Лисса. Но я просто обязан хотя бы попытаться помочь ей.

— Понимаю. Ты чувствуешь себя виноватым, — заявил Говард. — Ты думаешь, что это была твоя вина, и теперь надеешься все исправить.

— А разве не так? — тихо спросил я.

— Нет и еще раз нет, черт возьми! — взорвался Говард. — Эта девушка была одержима духом Лиссы еще задолго до вашей встречи. Они подослали ее к тебе только потому, что ты был наивен и глуп, и рассчитывали на твою влюбленность. Вот и все. Тебе известно, сколько времени ушло на лечение Присциллы в больнице?

Это был риторический вопрос. Но я все же ответил:

— Больше года.

— Но ничего не изменилось.

— Нет, — признался я, не в силах скрыть свей подавленности. — Ничего. Ее состояние не изменилось. Она спокойна и иногда даже может говорить, но она все еще… все еще…

— Душевнобольная, — подсказал Говард, закончив за меня.

Мне захотелось ударить его в лицо кулаком. Неправда! Я знал это, и Говард тоже знал. Сознание Присциллы находилось в состоянии замешательства. Оно слишком долго пребывало в плену собственного тела и теперь не могло найти дорогу в реальный мир. Однако сейчас вселившийся в нее демон был изгнан, но ее «я» — настоящая Присцилла, девушка, которую я любил, — пока не могло вырваться из пут, в которые мрачные силы загнали его.

— Она не душевнобольная, — тихо возразил я.

— Мне все равно, как ты это называешь, — грубо бросил мне Говард. — Я проделал это путешествие вместе с тобой только потому, что оставалась надежда на изменения к лучшему. Но все осталось по-старому. Думаю, ты понимаешь, что она не может оставаться здесь — ни в этом доме, ни даже в этом городе.

— Но она больше не представляет опасности! — заявил я.

— О нет, Роберт, — жестко оборвал меня Говард. — Ты ошибаешься. В настоящий момент, может, и нет. Но поверь мне, я тщательно обследовал Присциллу. И к слову, не один раз. Мои выводы весьма неутешительны: она вновь может стать тем, кем была. Да, ведьма в ней мертва, но дух Присциллы отравлен.

— Ты испытываешь нашу дружбу, — тихо сказал я.

Говард проигнорировал мои слова.

— Ты прекрасно знаешь, что я прав. — Его взгляд был тверд. — Ты все еще любишь ее, правда?

Я не ответил. Но это уже не имело значения.

— А ты уверен, что она любит тебя? — после паузы спросил Говард. Он поднял руку в успокаивающем жесте, увидев, что я готов наброситься на него. — Обдумай хорошо свой ответ, Роберт. Я понимаю твои чувства, и все же… ты уверен? А если это всего лишь жалость?

На этот раз я должен был дать достойный ответ. Повернув голову в сторону двери, за которой лежала Присцилла, я задумался. Мои глаза горели. Не в первый раз меня спрашивали об этом. Я и сам задавался этим вопросом последние месяцы, снова и снова, но пока не нашел ответ.

— Ну хорошо, мой мальчик, — спокойно произнес Говард, когда ему стал понятен смысл моего затянувшегося молчания. — Я не хотел бередить старые раны. Но нам, так или иначе, нужно поговорить об этом. Пусть это будет позже.

Присцилла все еще спала, когда мы тихонько вышли из ее комнаты в коридор. Говард закрыл дверь и вновь натянуто улыбнулся мне.

— Ленч будет готов внизу, в столовой, — сказал он, когда мы спускались по лестнице. — Но перед этим мне нужно тебе кое-что сказать. Мы…

Остальные его слова заглушил мрачный, невероятно сильный звон.

У меня возникло ощущение, будто под моими ногами задрожал весь дом. Я чуть не скатился вниз по лестнице. За ним последовал второй удар, раздаваясь долгим эхом, потом третий, четвертый. Это был все тот же ужасный звук, который я уже слышал у входной двери дома. Удары гигантского гонга вновь звучали настолько мощно, что я закачался и застонал от боли. Даже когда этот звон прекратился, закончившись напоследок дрожащим эхом, я продолжал стоять, зажав уши руками.

Говард изумленно посмотрел на меня.

— Что случилось, Роберт? — спросил он с искренним удивлением в голосе.

Я в свою очередь уставился на него.

— Эти… эти звуки, — запинаясь, начал я. — Ты не мог не слышать их. — Я замолчал и в полной растерянности посмотрел на него. — Разве ты… ничего не слышал?

Говард покачал головой.

— Ничего. О чем ты говоришь, черт побери?

Я не ответил. Тогда при встрече я еще думал, что это была детская шутка, которую они с Греем придумали, чтобы потом посмеяться. Но Говард, несомненно, говорил правду: он действительно ничего не слышал!

— Я, должно быть, ошибся, — смущенно пробормотал я. — Извини, Говард. По всей видимости, я слишком устал.

Теперь во взгляде Говарда однозначно читалась обеспокоенность.

— Я не понимаю, — ворчал Говард. — Что это был за звук, который ты слышал?

— Что-то похожее на сильный удар колокола, — объяснил я. — Я уже слышал такой же, перед тем как войти в дом. Но решил, что вы с Греем хотели подшутить надо мной.

— Подшутить? — Говард озабоченно наморщил лоб. — Ты должен был знать меня лучше, мой мальчик.

— Говард, что здесь происходит? — тихо спросил я. — Что происходит с этим домом? Какие-то странные звуки… Что все это значит?

— Я сам ничего не понимаю, Роберт, — ответил Говард. — Но мне хотелось бы поскорее выяснить это.

Он еще раз покачал головой, отвернулся от меня и неожиданно замер.

Позади нас стоял мужчина. Он был очень высокий, стройный, облаченный в мешковатое серо-коричневое одеяние. Его лицо было спрятано под тюрбаном из черного платка, который был повязан так, что открытыми оставались одни только глаза. В его руках блестел мощный обоюдоострый меч! Незнакомец, казалось, удивился не меньше, чем мы, когда увидел нас, но его реакция была молниеносной. Он взмахнул рукой, и его меч взвился, описав смертельный полукруг у самого лица Говарда.

В отчаянии я ударил Говарда в подколенную ямку, и тот с громким криком упал на колени. Благодаря этому клинок прошел в нескольких миллиметрах над ним, но незнакомец не остановился. Он снова бросился в атаку!

Невероятно быстро двигаясь, мужчина приблизился к Говарду и плоской стороной меча ударил его по вискам. Когда Говард без сознания опустился на пол, клинок тут же взлетел вверх, чтобы нанести удар по мне, но на этот раз промахнулся.

Ловко отпрыгнув назад, я увидел, как меч пролетел в нескольких дюймах от моего лица и вонзился в деревянную раму двери, от которой в разные стороны полетели щепки. Я вскочил, рванулся к мечу и одновременно толкнул незнакомца.

Очевидно, для него это было слишком. Мне не хватило шага, чтобы выбить из его рук оружие, но зато мой кулак попал в нижнюю челюсть противника. Удар был достаточно жестким, чтобы вывести его из равновесия и заставить отступить.

Но незнакомца это не остановило. За годы, которые я прожил в нью-йоркских трущобах, мне не раз приходилось участвовать в драках, и я научился понимать, когда враг поражен, а когда — нет. С этим человеком справиться было не так-то просто. Мой удар его только удивил или, в крайнем случае, немного оглушил.

Несмотря на то что передышка была короткой, мне вполне хватило ее. Я поспешно отскочил в сторону, чтобы он не мог достать меня своим мечом, и подождал, пока человек в тюрбане снова посмотрит на меня. Встретившись взглядом с его темными глазами, я ударил изо всей магической силы, которой обладал.

— Остановись! — приказал я.

Мой голос прозвучал громко и резко, как удар хлыста. Я сам испугался, услышав собственный голос, когда выпускал мрачную энергию, доставшуюся мне в наследство от отца. Я почувствовал силу, когда гипнотическая власть невидимым потоком потекла в его дух, подавляя на своем пути любое сопротивление. Незнакомец застыл, словно манекен. Его глаза расширились, и дикая решимость во взгляде сменилась страхом и ужасом. Но только на одно мгновение.

Затем — так же неожиданно, как и молния в чистом небе, — между мной и противником вмешалось что-то другое, чужое. Оно разорвало мою духовную связь с незнакомцем и швырнуло мою же силу в меня самого. Это было похоже на удар молота. Я вскрикнул, упал на колени и сжался. Пылающие разноцветные круги поплыли у меня перед глазами, и на короткий, но ужасный миг я увидел, как невидимая рука проникла в мое сознание и схватила сущность моего «я». Однако за какую-то долю секунды до того, как эта хватка могла стать для меня смертельной, давление уменьшилось.

Когда я снова смог ясно видеть, незнакомец уже поднялся и засунул меч за пояс. Он стоял спокойно, слегка расставив ноги. Мне хорошо был знаком такой тип бойца, который поджидал противника. Короткая борьба, в которой мы схватились до моего магического воздействия, показала мне, что незнакомец был мастером боя без оружия.

Тем временем рядом со мной поднялся на ноги Говард. Он очумело потряс головой и медленно пошел на незнакомца с поднятыми кулаками.

— Будь осторожен, Говард, — предупредил его я.

Говард кивнул и нервно облизнул губы.

Мы медленно двигались в сторону непрошеного гостя. Мужчина спокойно смотрел на нас. По какой-то причине он даже не притронулся к мечу.

— Сдавайтесь, — сказал я. — У вас нет никаких шансов.

Вместо ответа он вновь атаковал. И хотя я был готов к этому, моя реакция запоздала. Он прыгнул вперед с громким отрывистым криком, ударил Говарда кулаком в грудь и одновременно повернулся ко мне. Его нога пробила мое прикрытие. Я отлетел к стене, и на мгновение перед моими глазами появилась красная пелена. Когда Говард попытался наброситься на незнакомца, тот почти с шутливой легкостью увернулся, схватил его за запястье и коротким, но сильным рывком вывел из равновесия. Говард перевернулся в воздухе над пригнувшимся соперником и полетел на мраморную лестницу. Крик Говарда утонул в грохоте поломанных лестничных перил. Вычурно украшенное дерево толщиною в руку разлетелось под его весом. Словно в ужасном сне, я видел, как Говард, дико размахивая руками, падает вниз. В последний момент ему удалось ухватиться за поломанную подпорку перил, и он крепко прижался к ней. Но дерево заскрипело под его весом, прогнулось, и подпорка отломилась!

Не обращая внимания на незнакомца, я бросился к Говарду и чудом успел схватить его за руку. От рывка, благодаря которому мне удалось удержать его от падения, я тоже потерял равновесие и поскользнулся на гладкой мраморной ступени. Правда, это длилось короткий ужасный миг, но за это время я упал, потянувшись за тяжелым Говардом, и повис над пропастью глубиною в два с половиной этажа. Непонятно как, но нам все-таки удалось закрепиться.

Казалось, время остановилось. Ноги Говарда беспомощно болтались на высоте в двадцать ярдов, а с первого этажа до нас доносились возбужденные крики прислуги. Изо всех сил я пытался вытащить Говарда наверх, но его тело словно потяжелело до нескольких тонн, и я почувствовал, что начинаю постепенно сползать вниз. Говард кричал как ненормальный и дико дрыгал ногами. Когда мое тело сползло еще чуть-чуть, Говард ухватился рукой за мой пиджак и, собравшись с последними силами, подтянулся наверх и через край. Этот новый толчок был лишним.

Я вскрикнул, отпустил его руку и опрокинулся вперед, беспомощно размахивая руками. Мое тело устремилось вниз, на первый этаж, напоминавший гигантский бездонный рот, который, казалось, втягивал меня!

В этот миг надо мной появилась тень. Я увидел уставившиеся на меня темные глаза в обрамлении черного платка. Затем произошло и вовсе нечто непонятное: рука незнакомца неожиданно схватила мою руку, рванула меня назад, и я снова оказался на лестнице.

Несколько секунд, оглушенный и потрясенный происходящим, я сидел на ступеньках. До меня доносились какие-то звуки, и лишь небольшая часть моего сознания была обращена к Говарду, который начал бороться с человеком, одетым в темное, но вскоре беспомощно осел на пол.

Я попытался встать, протянул руку к нападающему и получил удар, от которого снова упал на колени. Незнакомец повернулся и широким шагом побежал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней.

Говард помог мне подняться на ноги.

— Давай, Роберт! — прохрипел он. — Мы должны задержать его!

Не успев прийти в себя от шока, я помчался за незнакомцем. Тот несся вниз по лестнице так быстро, словно за ним гнались фурии. Затем неожиданно перегнулся через перила и последние четыре ярда преодолел мощным прыжком, приземлившись на пол просторного холла. Он упал, перекатился через плечо и элегантным, очень гибким движением поднялся на ноги. Мне редко доводилось видеть, чтобы кто-то мог так быстро и ловко двигаться. Благодаря этому он получил большое преимущество перед нами.

Но незнакомец не стал бежать к выходу — совсем наоборот.

Узкую дверь под лестницей я заметил только тогда, когда он открыл ее и зашел внутрь.

— Он хочет уйти через подвал! — закричал Говард. — За ним!

Он сорвал по пути саблю, висевшую на стене, и, опустив плечи, ринулся через дверь. Незнакомец уже почти достиг конца узкой, круто опускающейся вниз лестницы, когда я сразу вслед за Говардом ворвался в подвал. Говард чертыхнулся от гнева и разочарования, увидев, что незнакомец вот-вот может уйти. Выставив саблю, он помчался вниз, спускаясь за один раз на две-три ступени.

Когда мы спустились в большое помещение, заполненное старым хламом, в лицо нам дохнуло сыростью и холодом. Через узкие окна, находившиеся высоко под потолком, пробивался тусклый свет. Голые стены отражали звук наших шагов, отбрасывая его назад в виде искаженного, какого-то нереального многократного эха. Потом мы увидели незнакомца: он стоял в центре помещения и ожидал нас с поднятым мечом.

Подскочив к нам одним прыжком, он молниеносно описал мечом полукруг, так что его клинок попал в саблю Говарда прямо возле рукоятки и раздробил ее. Говард вскрикнул, упал и ловко откатился в сторону, в то время как противник схватил меч обеими руками и приготовился к последнему удару.

Мне ничего не оставалось, как поставить на карту все. Поджав ноги, я изо всех сил оттолкнулся и сделал шаг еще в прыжке. Этому ходу я научился у одного китайца в нью-йоркских трущобах. Но очевидно, я был не очень хорошим учеником. Незнакомец слишком легко увернулся, а я упал в пустоту, ударившись о твердый каменный пол. Острая боль пронзила мою челюсть, к тому же я едва не сломал запястья, когда попытался упереться ими во время падения. Я закричал от боли и покатился по полу, но уже в следующее мгновение подскочил и снова, чуть пошатываясь, направился к противнику. Он стоял совершенно спокойно, держа перед собой на вытянутых руках свой обоюдоострый меч. Когда наши взгляды встретились, в них сверкнул какой-то странный огонек.

Он не стал нападать. Вместо этого мужчина развернулся, засунул меч за пояс и побежал от меня. Секунду я стоял, ошеломленный его поведением. Он мог бы убить меня. Почему он убежал? Однако сейчас у меня совсем не было времени, чтобы ломать над этим голову. Я устремился за ним.

Опустив голову, он ловко лавировал между нагромождениями ящиков и корзин, направляясь прямо к низкой двери в противоположной стене подвала. Он добежал до нее чуть быстрее меня, распахнул дверь и скрылся за ней. Преодолев оставшееся расстояние в яростном рывке, я изо всех сил дернул ручку двери и… Мне до сих пор трудно объяснить, как это произошло, и почему я не заметил опасности. Вероятно, в тот момент мои собственные сверхбыстрые рефлексы сыграли со мной злую шутку, и я на большой скорости устремился в дверь. То, что за ней была массивная, каменная стена, я заметил слишком поздно.

Когда я пришел в себя, надо мной маячило светлое размытое пятно, которое медленно превращалось в лицо Говарда. Я лежал на твердом полу подвала.

— Все в порядке? — обеспокоенно спросил он.

Я кивнул и тут же скривился, так как даже это легкое движение мгновенно вызвало в моей голове тупую пульсирующую боль. Я попытался подняться. На какой-то миг все вокруг закружилось, и мне пришлось схватить Говарда за руку, чтобы не упасть снова. Когда я осторожно пощупал лоб, то обнаружил на нем огромную шишку.

— Извини, что не успел предупредить тебя, чтобы ты не пытался пробить головой каменную стену, — мрачно пошутил Говард.

Наградив Говарда ядовитым взглядом, я откинул его руку и приблизился к двери, правда значительно медленнее, чем в первый раз. Ее снова закрыли, и, хотя я точно знал, что находится за ней, у меня перехватило дыхание. Озадаченно уставившись на старую каменную кладку, покрытую влажными пятнами плесени, я застонал.

— Но это невозможно! — вырвалось у меня. — Проклятие, Говард, я видел, как он прошел через эту дверь.

— Я тоже, — наблюдая за мной, угрюмо ответил Говард.

Все еще не веря своим глазам, я провел рукой по шероховатой поверхности камня, ощущая запах гнили и ожидая, что мои пальцы провалятся сквозь нее. Но стена была довольно крепкой. Настоящая, непроницаемая стена… Не нужно было напрягаться до пульсирующей боли в висках, чтобы убедиться в этом.

— Судя по всему, эта стена стоит здесь уже довольно длительное время, — заметил Говард. — Посмотри на плесень: она даже срослась с дверной рамой. Такой процесс занимает годы!

— Но на кой черт нужно было строить дверные рамы перед стеной?

Говард пожал плечами.

— Возможно, они кого-то замуровали, но очень давно. И больше не спрашивай меня, — заявил он, несколько повысив голос, — особенно о том, как этот парень прошел сквозь стену. Я понимаю не больше твоего, но для меня гораздо интереснее, кто это был и что ему было нужно. — Говард строго посмотрел на меня. — Ты видел этого человека когда-нибудь раньше?

Я отрицательно покачал головой. Лицо незнакомца трудно было рассмотреть, но по крайней мере я точно знал, что никогда прежде мне не доводилось видеть человека, похожего на него. Одна только скорость, с которой тот двигался, была какой-то сверхъестественной.

— Нет, никогда, — ответил я. — Я не знаю, кто это был и чего он хотел.

Говард хрипло рассмеялся.

— Чтобы убить нас, разве не так?

— Ты думаешь? У него несколько раз была возможность убить нас двоих. Но он явно не хотел этого.

Говард с сомнением взглянул на меня. Затем поднял руку и задумчиво потер висок, на котором остался след от удара клинком. Нападающий ударил его плашмя. А ведь при желании он мог раскроить ему череп.

— Ты прав, — пробормотал Говард. — А когда ты… слетел с лестницы, он даже спас тебя. Но что же тогда он хотел?

Я пожал плечами.

— Может, это был вор? Нам нужно подняться наверх и посмотреть, все ли вещи на месте. Люстра, например…

Говард криво улыбнулся, но ничего не сказал в ответ. Наверное, он почувствовал, что мои слова вовсе не шутка, как могло показаться вначале. Помедлив, он кивнул.

— Ты прав, пойдем наверх. Все равно ничего нового мы здесь не увидим.

Бросив напоследок озадаченный взгляд в сторону замурованной двери, я отвернулся и поплелся к лестнице.

Только сейчас у меня появилась возможность внимательно рассмотреть подвал. Собственно говоря, в нем не было ничего особенного. Это было огромное помещение с потолком в несколько сводов, какие часто встречаются в старых домах. К тому же я увидел целый ряд контрфорсов толщиною почти с человека. Несмотря на внушительные размеры, подвал казался немного зауженным, так как почти полностью был забит ящиками, бочонками и обернутыми в материю тюками и рулонами, которые, судя по их запыленному виду, лежали здесь уже очень давно. Свет, который пробивался сквозь узкие решетчатые окна, был серым и бледным. И…

Я не был уверен в своих ощущениях и даже остановился, чтобы убедиться, верны ли они. Мне показалось, что несколько линий и углов в помещении были какими-то неправильными. Это ощущение довольно сложно передать словами, но создавалось впечатление, словно что-то здесь было лишним и этого, собственно, не должно было быть. Я заметил, что некоторые линии были одновременно прямыми и искривленными, а углы прямоугольника в сумме давали больше трехсот шестидесяти градусов.

Я попытался отделаться от странного ощущения, которое испытывал не в первый раз. С тех пор как я принял наследие моего отца, мир, в который я вступил, заметно отличался от мира обычных людей. В нем обнаруживались такие вещи, которые были недоступны для человеческого восприятия. Они могли вызвать у человека болезнь или даже убить его, если бы он попытался раскрыть их тайну.

Было холодно, и сквозь разбитое окно проникала сырость, за которой тянулись прозрачные клочки тумана.

Снова окинув взглядом подвал, я отметил про себя отдельные линии и углы, которые не соответствовали принятым нормам, а на стене…

На стене я заметил… тень!

Вид этой тени настолько поразил меня, что я остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и из моей груди вырвался хриплый крик. В одно из окон падал бледный солнечный свет, достаточно сильный, чтобы отбрасывать мою тень и тень Говарда на противоположную стену.

И тень Говарда не была тенью человека!

Услышав мой крик, Говард обернулся и какое-то время озадаченно смотрел на меня. Когда он повернул голову и проследил за моим взглядом, его лицо окаменело. Увидев гротескное существо с шевелящимися щупальцами, которое качалось там, где должна была быть его собственная тень, Говард ужаснулся. Так же неожиданно, как и появилась, тень исчезла, и теперь на стене было две совершенно обычных человеческих тени, но холод и ощущение присутствия этого чудовища остались.

Внезапно я почувствовал, что сильно замерз.

Я узнал тень на стене.

Уже не в первый раз я видел нечто подобное. Однажды мне даже довелось встретиться с существом, которому принадлежала эта тень, и тогда я ощутил, как его черное сознание проникло в меня. Белая прядь волос над правой бровью была всего лишь внешним признаком моей встречи с одним из этих безымянных демонов, которые из-за отсутствия другого имени назывались ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ.

— О Боже, Роберт, — пробормотал Говард. — Что… что здесь происходит? Что происходит с этим домом?

На этот раз я ничего не ответил ему. Но мне стало еще холоднее, и я заторопился, чтобы как можно быстрее покинуть подвал.


— Вот, — Говард наклонился, выпустил мне в лицо удушливое голубое облако сигарного дыма и с подбадривающей улыбкой протянул чашку, наполненную до краев. — От кофе тебе наверняка станет лучше.

Я благодарно кивнул, взял чашку и сделал осторожный глоток невероятно горячего и дьявольски крепкого напитка. Пройдя через сад, мы вернулись в дом, после чего устроились в гостиной. Вскоре к нам присоединился доктор Грей и теперь внимательно слушал подробный рассказ Говарда о том, что произошло в подвале.

— И ты действительно не знаешь, кто был этот человек и что он хотел от вас? — спросил Грей.

Он задал мне этот вопрос как минимум раз десять, и я столько же раз лишь отрицательно качал головой.

— Спросите Говарда, док, — сказал я между двумя глотками кофе. — Я думаю, он знает больше, хотя и утверждает обратное.

Несмотря на то что я даже не взглянул на Говарда и продолжал смотреть в чашку, от меня не ускользнуло, как тот виновато вздрогнул, а Грей склонил голову и вопросительно посмотрел на него.

— Что Роберт имеет в виду?

— Ничего, — уклончиво произнес Говард. — Я даже не знаю, почему он…

Я поставил чашку, так что она стукнулась о столешницу, и с укоризной посмотрел на него.

— Неужели ты забыл, что меня нельзя обмануть, Говард? — мягко спросил я. — Ты знаешь об этом случае больше, хотя и пытаешься доказать, что это не так.

— Я… вообще ничего не знаю, — заключил Говард, однако его поведение свидетельствовало, что он лукавит и чего-то недоговаривает. Помедлив, Говард наконец признался: — Я думаю, что однажды уже видел такого же человека, как этот. Но я не уверен. Дайте мне немного времени, чтобы кое-что проверить.

— Сколько? — спросил Грей, удивив меня резкостью своего тона. — Или будем ждать, когда он снова явится, чтобы убить тебя и Роберта? — Во взгляде доктора была непривычная для меня твердость. Он наклонился вперед, схватился обеими руками за подлокотники кресла и вызывающе посмотрел на Говарда. — Скажите ему!

Говард снова вздрогнул, прикрыл глаза и выпустил перед собой облако дыма, словно хотел спрятаться за ним.

— Что он должен мне сказать, доктор? — спросил я.

Говард мучительно вздохнул.

— Ну, пожалуйста, Грей, — голос Говарда звучал умоляюще. — Мне просто нужно немного времени. Это довольно сложные вещи.

— Черт возьми, Говард! Если вы этого не сделаете, то это сделаю я! — грубо ответил Грей. — Что должно произойти, прежде чем вы поймете, что все слишком серьезно? Как вы считаете, зачем этот воин был здесь?

Говард и на этот раз ничего не ответил, а только приподнял одну бровь, погасил сигару в пепельнице и сразу же выудил из кармана халата новую. Я подавил вздох. Говарда невозможно было представить без сигары, как и океан без воды. А запах горящего табака в моих воспоминаниях всегда был неразрывно связан с обликом Говарда. Постепенно в гостиной накопилось столько дыма, что воздух, казалось, можно было нарезать пластами. Если Говард останется у меня пожить, то, наверное, в скором времени мне придется переклеивать обои во всем доме.

— Может, вы и правы, доктор, — наконец выдавил из себя Говард.

Мне не понравилась его интонация. Говард откинулся на спинку кресла и глубоко затянулся.

Мое терпение лопнуло.

— Черт возьми, что же все-таки произошло? — вспылил я. — Вы оба ведете себя словно маленькие дети, у которых есть секрет. Что случилось? Началась война?

Я хотел засмеяться, но смех застрял в горле, когда я увидел, как изменилось лицо Говарда. Услышав мои слова, он еще больше нахмурился, и теперь в его глазах читалось глубокое беспокойство.

— Роберт, — угрюмо произнес он, — боюсь, что мне придется сказать «да». А то, что ты сейчас пережил, было всего лишь первой битвой.

— Что… случилось? — тихо спросил я.

— Довольно много. — Говард был серьезен как никогда. — Нам ни в коем случае нельзя было покидать Аркам.

Он помолчал немного, пристально глядя перед собой, затем обменялся долгим понимающим взглядом с доктором Греем.

— Проклятие! Что, в конце концов, произошло? — Постепенно у меня появилось ощущение, будто я сижу на раскаленных углях.

— Несколько дней назад я получил телеграмму. Профессор Ленгли отправил ее по телеграфу Western Union. Наверняка это стоило ему целого состояния. — Говард нервно крутил сигару в руке. — После того как ты уехал, он и Рольф пытались присмотреть за Шенноном.

— Пытались? — У меня внутри все похолодело от неприятного предчувствия. — Шеннон… мертв?

— Нет, не это. Через три недели после твоего отъезда в Аркам приехали те, от кого он получил приказ уничтожить тебя, — колдуны из Салема. Они забрали его с собой. Но возможно, он ушел добровольно. — Губы Говарда задрожали, но он продолжил: — Они напали на университет. В результате борьбы несколько человек были убиты. Рольф тяжело ранен, но его жизнь вне опасности. Роберт, это нападение готовилось не из-за Шеннона. Колдуны что-то искали!

— И что же они искали? — спросил я, когда Говард внезапно умолк.

— НЕКРОНОМИКОН, — сказал Грей. — Один из экземпляров, который хранится в университете.

— И они заполучили его? — Я испытывал такой же ужас, какой звучал в голосе Говарда.

Говард покачал головой.

— Нет, но я подозреваю, что теперь они знают, что ты обладаешь вторым экземпляром. Некрон…

— Некрон?

— Их мастер, — объяснил Говард, — хозяин крепости дракона. Именно от него Шеннон получил задание убить тебя. Этот Некрон очень сильный маг, и он знает, что у тебя есть один экземпляр НЕКРОНОМИКОНА. Человек, который напал на нас сегодня, один из его убийц, Роберт.

Я в недоумении уставился на него.

— Это предположение или ты точно знаешь?

— Я лишь предполагаю, — признался Говард. — Но это единственное возможное объяснение. Их попытка выкрасть книгу из сейфов университета провалилась. Поэтому вполне логично предположить, что теперь приспешники Некрона попытаются заполучить твой экземпляр. Некрон сделает все, чтобы отобрать эту книгу. Она у тебя здесь?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже вздрогнул и чуть было не ответил. Но что-то в гоне Говарда меня насторожило, и я сжался от его слов, словно от удара.

— Зачем спрашиваешь?

Говард наморщил лоб.

— Тебе не кажется, что твой вопрос звучит довольно-таки глупо? — сказал он. — Убийца придет снова, мой мальчик. И по всей видимости, не один. Нам нужно перепрятать книгу в безопасное место, пока она не попала в руки Некрона.

— Уверяю тебя, что сейчас она находится в безопасности, — уклончиво ответил я.

Говард вздохнул.

— Я боялся, что ты так отреагируешь, — заявил он. — Ты никому не доверяешь, когда речь идет об этой книге, правда?

— Зачем тогда вообще спрашивать, если заранее знаешь ответ? — взорвался я. — Черт побери, Говард! Когда эту книгу открывали в последний раз, погибло много людей. Сгорело полгорода!

— Я знаю, — просто ответил Говард. — Но может произойти нечто более страшное, если она попадет в руки Некрона.

— Ничего подобного не случится, — произнес я. — Даже если мне придется пожертвовать жизнью, он ее не получит. Возможно, лучшим решением было бы уничтожить этот проклятый манускрипт навсегда.

Говард снова вздохнул, сделал глоток кофе и испытующе посмотрел на меня поверх чашки.

— Где она? — коротко спросил он.

Что-то в его манере, когда он задавал этот вопрос, опять не понравилось мне, и я, вместо того чтобы ответить ему, прикусил себе кончик языка и упрямо покачал головой.

— Нет, — сказал я. — Этого никто не узнает. Даже ты, Говард. Слишком опасно.

— Но…

— Мне жаль, — мой голос прозвучал настолько резко, что Говард чуть не расплескал кофе, поставив чашку на стол, а в его задумчивом взгляде мелькнул неподдельный страх. — Я поклялся никогда больше не касаться этой книги и обязательно сдержу свою клятву, — проговорил я. — Мне хорошо известно, что произойдет, если я дотронусь до нее.

— Но ты не знаешь, что произойдет, если ты не сделаешь этого! — Говард в волнении вскочил со своего кресла.

Грей бросил на него быстрый предупреждающий взгляд.

— Роберт, — начал было Грей, шумно вздохнув. — Я…

— Не следует даже пытаться переубедить меня, доктор, — твердо сказал я. — Это совершенно бесполезно. Книга слишком опасна. Я благодарен Говарду и вам за предупреждение, но то, что сейчас произошло, лишь убедило меня в правильности моего решения. Никто никогда не узнает, где она находится.

— Я мог бы заставить тебя отдать ее мне, Роберт, — тихо произнес Говард.

Я растерянно уставился на него, не зная, что ответить, и, чуть помедлив, решительно встал. Думаю, Говард понял, что зашел слишком далеко. Он тоже поспешно поднялся, обошел стол и приблизился ко мне.

— Мне очень жаль, Роберт, — сказал он. — Я слишком увлекся и, конечно, не должен был такого говорить. Прости меня.

В первый раз за все время моего знакомства с Говардом я почувствовал неуверенность в его поведении. Внешне он казался таким же спокойным и решительным, как всегда, но я видел, что с ним что-то происходит. Я знал, что этот человек был способен непринужденно улыбаться даже в том случае, если бы его, закованного в кандалы по рукам и ногам, сбрасывали с Тауэрского моста. В эти минуты я неожиданно почувствовал, что он не только нервничает — он был в отчаянии. И почти без ума от страха. Несмотря на это, я сделал вид, что не заметил его протянутую руку, резко повернулся и торопливо покинул гостиную.

В первый раз я почувствовал страх перед ним.


Прошел час, как на улице стемнело и мы втроем — Говард, доктор Грей и я — наспех отужинали внизу в столовой. В доме установилась тишина. Я почувствовал, как усталость невидимым грузом давит на каждую клеточку моего тела. В этот напряженный день я с раннего утра был на ногах. Честно говоря, самым разумным было бы последовать примеру Говарда и отправиться в кровать.

Но я знал, что не смогу заснуть. В голове крутилось слишком много мыслей, а мир, который еще сегодня утром был нормальным, неожиданно оказался перевернутым с ног на голову. И я не понимал пока, что меня смущало больше — этот странный заколдованный дом, в котором люстры падают с потолка, двери превращаются в смертельный эшафот, а лестницы — в коварную западню, или же странное поведение Говарда.

Его словно подменили. Вначале я не заметил ничего особенного в поведении Лавкрафта, а затем произошла такая быстрая череда непредвиденных событий, что у меня вообще не было ни одной свободной минутки, чтобы спокойно все обдумать. Но ведь человек, с которым я недавно ужинал, был действительно Говардом! Не то чтобы я сомневался в его личности, нет. Но был ли он тем Говардом, которого я знал? И если да, то что могло произойти, чтобы он так изменился?

Естественно, я не смог найти ответа на этот вопрос, но смешанное чувство неуверенности и сомнения осталось и с течением времени только усугублялось. В какой-то момент я все-таки заставил себя переключиться на что-нибудь другое. Повертев в руках набалдашник трости, я посмотрел на часы и сравнил их показания с циферблатом огромных напольных часов, которые занимали весь угол рядом с камином.

На мой вопрос: «Что это за часы?» — Говард лишь пожал плечами в ответ. Да и слуга, которому я задал тот же вопрос, не смог сказать ничего больше, кроме того что они стояли здесь всегда.

Эти часы были настоящим монстром во всех отношениях. Они были настолько старыми, что дерево в некоторых местах стало твердым и серым, как камень. Под тремя большими нормальными циферблатами было три дополнительных маленьких, расположенных в виде неправильного треугольника. Что они показывали — не знал ни один человек. Но во всяком случае, это было не время. На первом маленьком циферблате было три стрелки, на втором вообще ни одной, а на третьем крутились три крошечных спиральных диска, при длительном созерцании которых начинала кружиться голова.

Честно говоря, эти часы казались самым безвкусным предметом мебели, который мне приходилось видеть. А я повидал много разных вещей. Но очевидно, что-то удерживало моего отца, чтобы просто выбросить их, заменив чем-нибудь получше. И все же большой часовой механизм за циферблатом показывал точное первоначальное время.

Я еще немного посмотрел на это хронографическое уродство, поставил трость к камину и подошел к окну. Было только начало девятого, но жизнь на улице с наступлением сумерек полностью вымерла. Из окон домов поблескивал свет, а на юге можно было разглядеть блестящую полосу Темзы, похожую на черное ущелье, окруженное морем городских огней. Обманчивая картина мира и спокойствия…

Нападение произошло так неожиданно, что я немного запоздал и не сразу отреагировал на него.

Позади меня выросла тень, искаженно отразившись в стекле рядом с моим лицом. Затем что-то просвистело в воздухе (буквально в миллиметре от моего виска) и со всей силы ударило по карнизу камина, так что посыпались искры. Я отпрянул, поскользнулся на коврике и упал. Падение спасло мне жизнь: серебряная молния пронзила воздух в том месте, где я стоял еще мгновение назад. Меч глухо ударился плоской стороной о паркетный пол, снова поднялся и, описав сложную дугу, устремился на меня, словно разозленная кобра!

Я действовал, подчиняясь интуиции, хотя привык бороться честно, даже когда речь шла о жизни и смерти. Но во-первых, было подло нападать на безоружного человека с огромным мечом, а во-вторых, мои инстинкты не поддавались угрызениям совести. Одной рукой я схватился за коврик и резко дернул его на себя.

Напавший на меня мужчина потерял равновесие, на какой-то миг задержался в воздухе под нереальным углом, беспомощно размахивая руками, после чего тяжело рухнул на пол.

На этот раз я был немного быстрее. Почти одновременно мы поднялись на ноги, но, пока он выпрямился и поднял меч, я уже выступил вперед, наградив его целенаправленным ударом ногой. Мой соперник закашлялся, упал на колени, на секунду застыл и, оглушенный еще одним ударом, распластался на полу. Я поспешно схватил боевой меч и положил его на полку камина, где он был в недосягаемости. Затем открыл ящик письменного стола, в котором, как я знал, было оружие. Достав револьвер, я аккуратно проверил барабан и только после этого вновь повернулся к незваному посетителю.

Голова парня, наверное, была из гранита, потому что он уже поднялся на четвереньки и уставился на меня затуманенными глазами.

У меня наконец появилась возможность получше рассмотреть его. Все произошло настолько быстро, что я воспринял ворвавшегося ко мне мужчину просто как черную тень. Но и сейчас мне не удалось бы сказать о нем что-либо конкретное: он был не очень высокий; его лицо почти полностью скрывалось под капюшоном черного плаща, в который он был закутан до пят. Все, что мне удалось увидеть, — это тонкие губы в обрамлении черной бородки. Странно, конечно, но у меня снова сложилось впечатление, будто нападающий не орудовал своим мечом на поражение. В принципе, он мог попасть в меня еще при первом ударе, но почему-то не сделал этого. Что же происходит на самом деле?

— Итак, — начал я, — кто вы и что вам здесь нужно?

Он не ответил, продолжая молча смотреть на меня из-под своего капюшона. Теперь я заметил, что у него было морщинистое, изможденное лицо, к тому же необычайно бледное. Передо мной стоял пожилой человек, который, несмотря на возраст, обладал силой атлета. В любом случае это был не тот, кто напал на меня и Говарда первый раз.

Когда он чуть сдвинулся с места, я тут же поднял оружие и взвел курок. В тишине, которая вернулась в библиотеку после короткой борьбы, этот звук прозвучал подобно удару хлыста. Незнакомец снова замер.

Или почти замер…

Конечно, я приготовился к новому нападению, но его движение было почти молниеносным, и мне не хватило времени, чтобы отреагировать на него. Мужчина так быстро засунул руку под плащ, что я даже не смог толком понять, как он это сделал. Поднявшись на ноги, незнакомец в каком-то невероятном прыжке устремился ко мне. В его руке блеснул искривленный кинжал. Он был настроен весьма серьезно!

У меня не оставалось выбора, и я нажал на курок. Я целился ему в плечо, но он двигался с такой скоростью, что оказался прямо на линии огня. От мощного удара его отбросило назад, словно тряпичную куклу. Он закричал, выронил кинжал, сжался и, неловко качнувшись, наткнулся на камин. Когда он упал на пол, краешек его плаща попал в огонь и загорелся.

Я чертыхнулся, бросил револьвер и поспешил к противнику, чтобы вытащить его из огня. До камина было всего несколько шагов, но, когда я подбежал к нему, весь его плащ охватило огнем, и жар ударил мне в лицо, словно невидимая рука.

Старик задергался. Я упал на колени, схватил его за плечи, пытаясь вытащить из огня и снять с него горящую одежду, но тут же упал на спину от мощного удара в лицо! Я повалился на пол и увидел сквозь опущенные ресницы, как незнакомец вскочил и пошел на меня! Я попытался остановить его, но ничего не получилось, и мне пришлось откатиться в сторону, чтобы окончательно прийти в себя от оглушительного удара и не потерять сознание.

Когда с моих глаз спала серая пелена, я увидел картину, достойную называться самым жутким кошмаром. Старик схватил свой меч с полки камина и поднял его высоко над головой. Он был похож на горящий факел. Ярко-белый огонь окутывал его, словно полыхающее покрывало. Его крик был громким и пронзительным. Он что-то говорил на чужом гортанном языке и, тяжело качаясь, настойчиво шел ко мне, потрясая своим оружием.

В комнате было невыносимо жарко. Там, где шел человек-факел, ковер превращался в черный пепел, а паркет начинал тлеть.

Я подскочил, схватил первый, попавшийся под руку предмет — это была керосиновая лампа — и бросил в него. Он даже не попытался увернуться, и лампа, попав ему в плечо, разбилась, вспыхнув ярким пламенем. Но старик не упал. Некоторое время он стоял как вкопанный. Его тело начало дрожать, и я увидел, как его меч медленно накаляется, приобретая красный цвет.

Я понимал, что огонь был достаточно сильным, чтобы расплавить железо, и удивился, когда мой противник вновь пошел на меня, медленно, настойчиво и с бесконечной усталостью. Его приближение ко мне было неотвратимым. Там, где он прошел, оставался след из потрескивающего пламени.

Внезапно я заметил на полу револьвер, который лежал почти прямо перед этим жутким живым факелом, и вспомнил, что в барабане было еще пять пуль! Собравшись с последними силами, я пригнулся и в отчаянии прыгнул мимо охваченного пламенем человека. Удачно перекатившись, я схватил оружие, перевернулся на спину и выпустил все пять пуль подряд, пока барабан не опустел и в ответ на нажатие курка не прозвучали громкие щелчки о затвор.

Все пули попали в цель. Зрелище было потрясающее!

Я увидел, как в тех местах, где в пылающий силуэт попадали пули, мгновенно загорались ярко-белые огненные шарики, и тело старика начинало корчиться в судорогах. Но он продолжал идти на меня!

Меня, казалось, парализовало. Я бросил ставшее бесполезным оружие и пополз прочь от этого надвигающегося ужаса, утратив способность ясно мыслить. И тут мой соперник закачался. Оружие выпало из его рук и со звоном упало на пол, отчего загорелся другой край ковра. Но человек все еще шел ко мне! Горящие лохмотья отрывались от его одежды и падали, словно маленькие пылающие метеориты. Он подошел еще ближе и, когда между нами оставалось полметра, поднял ужасные руки, которые разжались для последнего удара, скорее всего смертельного!

Неожиданно к бешеному стуку моего сердца добавился один глухой удар. Раздался выстрел, более громкий, чем у револьвера, из которого я стрелял. За спиной старика выросла огромная фигура с невероятно широкими плечами, подхватила его и с яростью бросила через всю комнату прямо в окно!

Стекло и рамы разбились. Портьеры, будто сухие листья, мгновенно загорелись, едва к ним прикоснулся жар, который исходил от этого ужасного старика. Он еще попытался ухватиться за раму, но ему не удалось этого сделать, и через одну-две секунды, после того как он с криком сорвался вниз, я услышал глухой удар о землю. Затем наступила тишина.

Словно сквозь плотный туман я наблюдал за тем, как мой спаситель погасил огонь, которым занялся его рукав, и устремился к окну. Комната закружилась у меня перед глазами, наклоняясь попеременно то вправо, то влево. Внезапно мне стало холодно и так плохо, что показалось, будто внутри моего тела тоже загорелся огонь. Я почувствовал, что теряю сознание.

Последнее, что я увидел, было широкое лицо Рольфа, которое повернулось ко мне от окна, расплываясь в улыбке.

— Ну что, малыш, — сказал он. — Такое впечатление, что мы появились в самый нужный момент, не правда ли?

Я пробыл без сознания не больше минуты, потому что, открыв глаза, увидел, что Рольф все еще стоит у окна, вглядываясь в темноту. Чья-то рука снова и снова хлопала меня по щекам, и когда я наконец повернул голову и посмотрел на своего мучителя, то узнал Говарда, на лице которого застыло выражение глубокого беспокойства.

— Все в порядке, мой мальчик? — спросил он.

Я приподнялся, одновременно помотав головой в ответ на его вопрос. Мой взгляд был прикован к широкой спине Рольфа. Рольф.

— Что здесь случилось, черт побери? — спросил Говард, обводя рукой разгромленную комнату. В воздухе висел плотный серый дым, тут и там все еще тлели небольшие островки огня, и от почерневшего паркета поднимался чад.

— Что здесь случилось? — растерянно пробормотал я, повторяя его вопрос.

Мне было трудно уловить смысл его слов, не говоря уже о том, чтобы ответить. Я не мог оторваться от созерцания громадной фигуры Рольфа.

Наконец у Говарда лопнуло терпение. Сердито ворча, он бесцеремонно схватил меня за плечо и заставил посмотреть на него.

— Проклятие, я, кажется, задал тебе вопрос! — взорвался он. — Что случилось? Что ты вообще здесь делаешь? Я думал, что ты приедешь сюда только завтра.

— Что я здесь делаю? — не веря своим ушам, переспросил я. — Но ведь ты… ты же меня сам… и Рольф… я имею в виду, как… Что он вообще здесь делает?

Рольф отвернулся от окна и укоризненно посмотрел на меня.

— А ты против? — прогнусавил он и протянул руки, показывая обширные ожоги, полученные от огня, которые постепенно превращались в пузыри на его почерневших пальцах. Он добавил: — У тебя очень интересный способ благодарить.

Я уставился на Говарда, постепенно начиная серьезно сомневаться, в своем ли я уме.

— Но ты… мы… Мы же оба знаем… Рольф в Аркаме, в университете. Ты мне сам рассказал, что он был ранен.

— Я сказал тебе это? — переспросил Говард.

Я кивнул.

— И когда же это было, Роберт?

— Пару часов назад, — оторопело прошептал я.

— Значит, пару часов назад, — зачем-то повторил Говард. — Я тебя не видел вот уже больше четырех недель, — продолжил он, — с тех пор как я уехал из Аркама.

— Когда?.. — я запнулся, с трудом приподнялся и по очереди посмотрел то на него, то на Рольфа.

Только сейчас я заметил, что Говард был в другом пиджаке, не в том, что вечером за ужином. Когда же я присмотрелся более внимательно, то увидел, что шишка на его виске, полученная от удара мечом, исчезла.

— Роберт, что здесь происходит? — нетерпеливо спросил Говард, хотя я так и не ответил на предыдущие вопросы. — Ты вообще не должен быть в этом доме, по крайней мере сейчас…

— Я нахожусь в этом доме с обеда, Говард, — тихо прервал его я. — Доктор Грей привез меня сюда, а ты лично встретил нас внизу возле входной двери. Ты уже забыл?

— Доктор Грей? — переспросил Говард. — Ты уверен?

Он наморщил лоб и обменялся долгим задумчивым взглядом с Рольфом.

— Говард, что все это означает? — устало спросил я. — Откуда так неожиданно появился Рольф и как получилось, что ты не помнишь о нашей встрече днем? Черт возьми, еще час назад мы ужинали вместе с тобой!

— Нет, Роберт, — ответил он тихо. — Я не знаю, с кем ты ужинал, но час назад меня еще здесь не было.

— А где же ты был?

Говард пропустил мимо ушей язвительный тон, каким я говорил с ним, немного выпрямился и указал рукой на огромные напольные часы.

— Там.

Изумленный, я повернулся к Говарду и почувствовал, как во мне растет ощущение ужаса. Затем я подошел к старинным часам. Их дверца была наполовину открыта, но за ней я увидел не внутренний механизм часов, а другую, более низкую дверь, которая, судя по всему, вела в соседнюю комнату.

— Что это? — спросил я.

— Тайная библиотека твоего отца, — помедлив, произнес Говард. — Во всяком случае, я так думаю.

— Ты так думаешь? — повторил я, сделав ударение на последнем слове.

— Я никогда там не был, — пояснил Говард.

— Подожди! Я думал, что ты и Рольф были там?

Говард слегка улыбнулся.

— Ты неправильно понял меня, мой мальчик. Я показал на часы, а не на дверь в задней стенке. Это всего лишь камуфляж, а я и Рольф еще недавно были в Аркаме.

— И было бы гораздо лучше, если бы вы оставались там, — неожиданно прозвучал голос позади него.

Говард, Рольф и я дружно обернулись. Дверь в комнату бесшумно распахнулась, и на пороге появились два человека — Говард и доктор Грей.

Рольф зарычал и напрягся, приготовившись прыгнуть, но в руках второго — ненастоящего — Говарда неожиданно появился маленький двуствольный пистолет. Громко щелкнул взведенный курок.

— На твоем месте я бы не стал этого делать, Рольф, — сказал он со злой улыбкой.

Рольф застыл, а оба двойника, Говард и доктор Грей, стали медленно подходить к нам.

— Что это означает? — ошеломленно спросил я.

— А вы действительно этого не знаете, юный глупец? — холодно спросил ненастоящий Говард.

Я уставился на него, сглотнул пару раз, чтобы избавиться от внезапно появившегося во рту горького привкуса, и кивнул.

— Ну почему же, ты… вы приложили для этого немало усилий.

Говард — настоящий Говард — непонимающе взглянул на меня.

— Немало усилий?

Я тихо засмеялся, не скрывая горечи.

— Все дело в книге, Говард. НЕКРОНОМИКОН. Они хотят заполучить книгу.

— Так, значит, вы из тех, кто напал на университет в Аркаме? — спросил Говард.

Я вздрогнул и, ничего не понимая, посмотрел на Говарда, а затем на его двойника.

— Это правда? — спросил я.

Двойник Говарда угрюмо кивнул.

— Почти. Я ненавижу ложь, Крэйвен, и лгу в редких случаях, когда это совершенно необходимо. Я сказал вам правду: на университет напали наши сообщники, наши бывшие сообщники — братство колдунов. Что же касается вашего друга Шеннона, то все происходило именно так, как я вам и рассказывал. И Рольф, наверное, умер бы от ран, если бы ему не помог Говард. Но когда настоящий Говард отправился в Аркам, получив телеграмму, я здесь принял его роль на себя. — Он зло рассмеялся. — НЕКРОНОМИКОН слишком важен, чтобы оставаться в руках такого дурака, как вы, Крэйвен. Я хотел получить книгу без кровопролития, но вы принудили меня применить силу.

— Без кровопролития? — Я криво улыбнулся. — Поэтому вы пару раз попытались убить меня?

Лже-Говард энергично потряс головой.

— Я даю вам слово, что не имею никакого отношения к этим странным случаям, Крэйвен.

— Что за случаи? — резко спросил Говард.

Я немного помедлил, с сомнением глядя на его двойника, и решился в нескольких словах рассказать настоящему Говарду о происшествиях в моем новом доме. Говард слушал молча, но его обеспокоенность росла с каждым словом, которое он слышал. Когда я закончил, он покачал головой, пристально посмотрел на своего двойника и улыбнулся странной язвительной улыбкой.

— Это вы — дурак, мистер. Причем такой же, каким всегда были, — холодно заявил он.

Двойник, не скрывая удивления, уставился на него.

— Что вы имеете в виду?

— Неужели вы не догадываетесь, почему я так быстро вернулся? — продолжил Говард. — Почему я рискнул еще раз воспользоваться вратами? Я хотел перехватить Роберта еще в Саутгемптоне и предупредить его. Но не о вас. Человек, который попытался убить Роберта, и тот, которого вы встретили вечером, были посланы Некроном. Что-то мне подсказывает, что он и сам здесь. Я не знаю, понравится ли вам встреча с ним. Вы (назовем вас заинтересованными сторонами) не очень-то хорошо ладили между собой — насколько я слышал.

Его двойник, не сдержавшись, затрясся от гнева.

— А вы много знаете, Лавкрафт, — хмыкнув, заметил он.

— В любом случае, больше, чем вы, — спокойно бросил ему в ответ Говард. — Допускаю, что вы немного знакомы с магией, если вам удалось обмануть Роберта. Но к сожалению, вы недостаточно хороши, иначе, несомненно, почувствовали бы, что этот дом никак нельзя назвать обычным.

Лже-Говард изумленно посмотрел на него.

— Что вы хотите этим сказать, Лавкрафт? — спросил он.

Говард довольно улыбнулся.

— Этот дом принадлежал Родерику Андаре, — сказал он, — отцу Роберта. А он был таким же колдуном, как и его сын. Или вы позабыли об этом? И дом совершенно определенно чувствует, что его законный владелец снова тут.

Похоже, двойник не на шутку испугался, но затем, сделав над собой усилие, сумел взять себя в руки и крепче сжал оружие.

— Возможно, — согласился он. — Но теперь это больше не имеет никакого значения. Я хочу получить книгу. И если вы начнете препятствовать мне, я буду вынужден применить силу, чтобы добиться своего. Присутствие Некрона не меняет моего решения, наоборот, оно становится еще одной причиной, по которой я должен завладеть манускриптом.

— Идиот, — улыбнувшись, снисходительно заметил Говард.

В глазах двойника блеснул злобный огонек, но от этого улыбка Говарда стала еще шире.

— Неужели вы считаете, что мы вот так просто таскаем НЕКРОНОМИКОН с собой? — спросил он.

— Ну почему же, — язвительно откликнулся двойник Говарда, — мистер Крэйвен любезно проведет нас к своему тайнику.

— Черта с два! — На моем лице появилась злая усмешка.

— А если нет, — продолжил двойник, — то, к сожалению, мне придется застрелить сначала Рольфа, а затем и мистера Лавкрафта, Роберт. Если же и этого будет недостаточно, тогда настанет очередь вашей маленькой подруги, расположившейся в комнате под крышей.

От его слов у меня внутри поднялась волна неистовой ярости. Я сжал кулаки и сделал один шаг в его сторону, но Говард в последний момент остановил меня.

— Подожди, Роберт, — спокойно сказал он. — Этот человек говорит серьезно.

— Советую прислушаться к словам вашего друга, Роберт, — резко произнес двойник Говарда. — Я ненавижу угрожать кому бы то ни было, но клянусь вам, что книга будет моей.

Он криво ухмыльнулся, поднял оружие и направил его на Рольфа.

— Итак?

— Даже если я и скажу, где книга, это ничем не поможет вам, — поспешно заявил я, но только для того, чтобы выиграть время. — Книга… защищена. И если вы попытаетесь дотронуться до нее, то она убьет вас.

На лице двойника появилась ироничная улыбка.

— Вы можете спокойно переложить эту заботу на нас, Крэйвен, — сказал он. — Итак?..

В то же мгновение дом задрожал, словно на него обрушился сокрушительный удар. Это не было похоже на землетрясение или последствия урагана. Скорее это был невероятно мощный толчок, похожий на удар молота, от которого здание завибрировало до самого фундамента. Пол, казалось, поднялся, как вставшая на дыбы лошадь. Стекла в окнах взорвались и посыпались на пол градом маленьких острых снарядов. Когда одна из балок надломилась, потолок потрескался, и посыпалась штукатурка. Огромная разветвляющаяся трещина пошла по южной стене.

И в тот же момент дверь сорвалась с петель.

Неприятный, невероятно яркий зеленый свет за долю секунды наполнил помещение. Я закричал, закрывая руками глаза, однако блеск был такой интенсивный, что это, конечно, не помогло. Я невольно наблюдал за тем, как в Грея попала сорванная с петель дверь, и от удара он пролетел через всю комнату, сметая на своем пути стулья и столы, пока со всего маху не врезался в стену возле окна. С яростным рычанием Рольф подскочил к двойнику Говарда, схватил его и повалил на пол.

Когда свет погас, я увидел силуэт. Он показался мне одним из тех чудовищ с расплывающимися формами, которые иногда посещают нас в кошмарных снах: огромный, перекошенный, с тяжелыми неуклюжими ногами, как у слона, уродливой головой и извивающимися щупальцами вместо рук. Но потом силуэт расплылся и в одно мгновение превратился в существо с искаженным человеческим телом, у которого было множество рук и извивающихся тонких щупалец.

Через пару минут безобразное существо снова изменилось, и на этот раз я увидел знакомую фигуру.

— Присцилла!

Это была Присцилла, но едва я успел произнести ее имя, как призрак в очередной раз преобразился, причем самым страшным образом!

На девушке, стоявшей передо мной, была белая шелковая ночная сорочка, вся испачканная кровью. Глядя на меня, она вдруг вспыхнула, и в ее глазах зажегся жуткий всепоглощающий огонь.

Медленным, неуверенным шагом, как будто у нее больше не оставалось сил держаться на ногах, она направилась ко мне, угрожающе вытянув руки. Ее пальцы были искривлены, как у хищника. Рот открылся в беззвучном крике, и все, что я услышал, было ужасное хрипение. Ее ногти выросли прямо на глазах, превратившись в настоящие кинжалы, а руки распахнулись в смертельном объятии.

Что-то ударило меня в плечо, и я упал на пол. Руки Присциллы сомкнулись с каким-то странным металлическим звуком как раз там, где находилось мое горло. Несмотря на это, я вскочил на ноги, словно одержимый чужой волей, а потом вновь попытался приблизиться к Присцилле.

Однако Рольф тут же прыгнул ко мне и во второй раз оттянул меня назад. Чувствуя на себе силу его крепких рук, я все же попытался вырваться, но у меня ничего не получилось. Присцилла пронзительно завизжала, бессмысленно размахивая руками.

— Это не Присцилла, Роберт! — закричал Говард. — Вспомни Аркам! Это шоггот! Они предприняли новую попытку!

Глаза Присциллы вспыхнули огнем. А затем она снова начала меняться — медленно, но ужасно: ее рот раскрылся в волчьем оскале, и я увидел длинные острые зубы.

Вслед за этим раздался громкий треск. Что-то невидимое пронеслось в воздухе мимо меня и поразило Рольфа мощным ударом в грудь. Его рука соскользнула с моего плеча, и он, тяжело выдохнув, опустился на пол. То же самое случилось и с Говардом, который упал вслед за Рольфом и теперь неподвижно лежал без малейших признаков жизни.

Но одновременно с этим чары развеялись, и я наконец понял, какому существу мне в действительности приходится противостоять — шогготу! Он напал на меня, приняв облик Присциллы, очевидно рассчитывая на то, что искаженный донельзя образ человека, которого я любил больше всего на свете, должен потрясти меня, выбив из колеи. Но сейчас я увидел, каким он был в действительности. Чудовище являло собой ужасную карикатуру Присциллы: оно было высоким и костлявым, с коричневой сухой кожей, изборожденной морщинами и покрытой шрамами и гнойниками; а руки выглядели как настоящие лапы хищника, которые с легкостью могли разорвать меня; в глазах его горела лютая злоба, присущая обитателям потустороннего мира.

— Ты умрешь, Крэйвен, — прохрипело ужасное существо.

Его голос не имел ничего общего с человеческим и больше походил на хриплое карканье, словно у него было каменное горло. На какой-то миг мне показалось, что я вижу сквозь искаженный силуэт Присциллы распухшее, безобразное тело, принадлежащее шогготу, — гигантских размеров, с неуклюжими толстыми ногами, глазами, налитыми кровью, и извивающимися скользкими щупальцами, покрытыми шипами и присосками. Затем все это слилось в одно целое, и передо мной предстало вызывающее ужас существо, вид которого просто не поддавался описанию.

— Ты умрешь, Крэйвен, — прохрипел шоггот. — Ты, единственный наследник колдуна, должен умереть, чтобы освободить дорогу настоящим хозяевам. Я убью тебя!

После этого раздался противный смешок. Рубцы и морщины на коже чудовища стали глубже, и по его лицу неожиданно потекло что-то похожее на черное маслянистое нервное волокно, которое, оставляя блестящую влажную дорожку на щеках, исчезало во рту.

С криком ужаса и отвращения я отпрянул от приближающегося кошмарного существа, которое преследовало меня, медленно шаркая ногами, постоянно хихикая и издавая ужасные звуки. Я увидел, что его ноги превратились в лапы дракона. И там, где он ступал, ковер начинал тлеть.

— Роберт! — голос Говарда пробивался в мое сознание, словно через слой ваты. Он хотел встать, но ноги не слушались его, сгибаясь под весом тела. — Врата… — опять простонал он. — Беги. Воспользуйся… вратами…

Собравшись с силами, он быстро взмахнул рукой, и что-то темное и тонкое полетело в мою сторону. Я изловчился и поймал знакомый предмет — это была моя трость, которую я поставил у камина. Сейчас она была единственным оружием, которое могло уничтожить шоггота! Молниеносно вытащив шпагу из ножен, я воткнул ее шогготу-Присцилле в грудь. Чудовище издало хриплый жалобный звук, на полшага отшатнулось назад и схватилось лапами за грудь. На белой ночной сорочке появилось новое блестящее пятно. Темная непонятная жидкость, наполнявшая тело существа, созданного из протоплазмы, стала превращаться в серый вонючий дым, который повалил из-под одежды. Начался процесс распада, и никакая сила во вселенной больше не могла его остановить.

Но я знал эти существа уже достаточно хорошо и помнил, что даже сейчас шоггот оставался опасен. Шоггот умирал — если, конечно, может умирать то, что никогда не было живым, — но до сих пор оказывал яростное сопротивление.

Чудовище озлобленно рычало, однако продолжало тяжело и уверенно идти в атаку. Под его одеждой бурлила и шипела плоть, оставляя на полу следы серой кипящей грязи, в которую превратилась протоплазма, вытекая из тела.

— Мы победим тебя, Крэйвен! — вновь захихикал шоггот. — Ты умрешь, Роберт Крэйвен!

— Врата! — прохрипел Говард. — Беги, Роберт!

Шоггот издал хриплое рычание и бросился в мою сторону, надеясь схватить меня щупальцами. Я попытался увернуться, но споткнулся о неподвижное тело Рольфа и упал во весь рост, растянувшись на полу. Не помня себя, я схватил набалдашник шпаги обеими руками и выставил оружие навстречу несущемуся на меня чудовищу.

Даже если шоггот и заметил опасность, у него больше не оставалось времени, чтобы как-то отреагировать. Он, не останавливаясь, шел вперед и уже во второй раз наткнулся на шпагу, клинок которой вошел в него почти до самой рукоятки.

Во время столкновения оружие вылетело из моих рук, а я чуть не потерял сознание. Словно сквозь туманную пелену я увидел, как взвился шоггот, прижав обе руки к раненой груди, а затем в яростном рывке вытащил шпагу и отбросил ее. Описав в воздухе высокую дугу, шпага вонзилась, подобно стреле, в деревянную панель возле напольных часов.

Шоггот зашатался, успев почти наполовину раствориться. Боль от полученных ран довела его до бешенства. Его руки превратились в гигантские лапы, которыми он пытался схватить меня за голову.

— Врата! — в третий раз прокричал Говард. — Беги, Роберт!

Загребая лапами, шоггот вдребезги разбил письменный стол, за которым я прятался. В голове вдруг мелькнуло, что один-единственный удар этих чудовищных лап может поломать мне все кости.

Я должен был заполучить назад свою шпагу! Только с ее помощью я смог бы еще достаточно долго давать отпор шогготу, пока тот окончательно не растворится. Говард продолжал что-то кричать, но от монстра исходило столько шума, что я не понял ни слова. Я рванулся в сторону часов, ловко уклонился от очередного удара чудовища и вытащил обеими руками шпагу, которая глубоко вошла в дерево. В тот же момент к моей шее прикоснулась лапа шоггота. Я едва не задохнулся от нестерпимой боли, а перед глазами заплясали огненные вспышки. Собравшись в комок, я развернулся и с силой ударил шпагой, попав во что-то мягкое и пористое.

Черная кровь брызнула мне в лицо, и я почувствовал, как от резкого толчка меня понесло в сторону часов. Раздался треск рассохшегося старого дерева. Машинально выставив руки вперед, я наткнулся… на пустоту.

Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что произошло нечто особенное. Комната, Говард, Рольф, шоггот, часы — все это исчезло. Вокруг меня не было ничего, кроме гигантской, совершенно пустой равнины, над которой простиралась чернота, напоминавшая купол огромного неба, но без облаков и звезд. Бескрайняя равнина где-то вдалеке сливалась с бесконечностью, однако я не увидел ни каких-либо неровностей, ни чего-то такого, что напоминало бы горизонт.

Это не было миром, в котором я родился. И в то же время это был мир, который я знал.

Только теперь я понял, что Говард имел в виду, когда кричал мне, чтобы я воспользовался вратами.

Напольные часы не были часами в полном смысле слова или потайной дверью — они были вратами в потусторонний мир, погибший две тысячи миллионов лет назад, как и существа, которые царили в нем.

Мир ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.


Когда Говард открыл глаза, в комнате было темно. На него тяжело навалилось огромное тело, и что-то теплое и липкое текло по лицу — кровь…

Говард подскочил со сдавленным криком, оттащил безжизненное тело мнимого доктора Грея в сторону и осмотрелся. Сколько же он был без сознания? Лампа погасла, а через разбитые окна сюда едва проникал свет. Однако и этого освещения хватило, чтобы увидеть ужасную картину полного разрушения: мебель и книжные полки грудой лежали на полу и были разбиты, как будто по комнате пронесся ураган; дорогой ковер и паркет продолжали тлеть, а часы… Часы!

Неожиданно Говард все вспомнил. Он бросился к часам и остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Пол и стены вокруг огромных часов почернели, будто из часов вылетела молния, и в результате этого деревянный пол вокруг них обуглился. Сами же часы остались целы и невредимы. Их дверца была открыта. А за ней…

Говард не мог сказать, что это было.

Чернота — да, но кроме этого там было что-то еще, похожее на большое колышущееся живое существо, которое таинственным образом все время ускользало от более внимательного взгляда. Несколько секунд Говард стоял как вкопанный и смотрел на нечто непостижимое, крепко сжав зубы. Роберт пересек врата, но даже Бог не знал, что с ним будет после этого. С трудом оторвавшись от созерцания загадочной темноты, Говард обошел груду разбитой мебели и яростным рывком поднял мужчину, который лежал на полу лицом вниз.

Двойник со стоном открыл глаза и попытался отбросить от себя руку Говарда. Но Говард не остановился и угрожающе потряс перед его лицом кулаком.

— Итак, — сказал он, — теперь вы расскажете мне все, мой друг. Кто вы и какую роль играете в этой проклятой игре?

— Я… ничего не знаю, — слабым голосом пробормотал тот. — Я не имею к этому никакого отношения.

— Дайте его мне, Говард, — угрожающе произнес Рольф.

Говард обернулся на голос и, облегченно вздохнув, улыбнулся, когда увидел, что Рольф уже снова на ногах и, похоже, отделался лишь парой царапин. На его широком лице было выражение мрачной решимости.

— Дайте его мне, — повторил Рольф, — и я легко выбью из него правду.

Говард усмехнулся.

— Вы слышали, что сказал Рольф, — сказал он двойнику. — Должен признаться, я испытываю большое искушение передать вас в надежные руки моего друга. Возможно, тогда вы станете поразговорчивее.

Мужчина побледнел. Его взгляд боязливо скользнул по лицу Рольфа и заметался.

— Я… ничего не знаю, — поспешно произнес он. — Я должен был достать книгу по заданию Девре, моего хозяина, но я не имею никакого представления, откуда появилось это чудовище.

— А Некрон? — сердито спросил Говард. — И что здесь делали воины из крепости дракона? Какова их роль?

Двойник, казалось, готов был уже ответить, но вдруг испуганно втянул в себя воздух, крепко стиснул зубы и уставился куда-то через плечо Говарда.

— А почему бы вам не спросить у них самих? — тихо сказал он.

Говард замер.

У разбитых дверей появились две высокие тени. Это были мужчины, облаченные в длинные черные плащи, с замаскированными лицами и обоюдоострыми мечами в руках, на рукоятках которых был высечен золотой, извергающий огонь дракон…

Книга четвертая

Вначале вокруг меня не было ничего, кроме темноты. Словно удушающее покрывало, чернота накрыла мое тело и мои воспоминания. Это длилось недолго — всего лишь короткое, но ужасное мгновение. Однако даже эти несколько секунд показались мне мучительной вечностью, потому что я не мог понять, кто я и где нахожусь. Когда черный туман, окутавший мой разум, рассеялся, глубоко внутри меня проснулась ужасная боль, но вместе с ней ко мне вернулась память. Вернулись мои воспоминания…

Передо мной расстилалась черная как ночь равнина. Она была такая же бесконечная, как сама вечность, с мягкими волнами, как в океане, который застыл во время движения, и холодным сиянием луны цвета белой кости, луны слишком близкой и слишком большой…

Я моргнул и потер пальцами виски, растерянно вглядываясь в беспросветную тьму, которая все еще окружала меня. Что это были за воспоминания? Я никогда не был в этой стране, никогда ничего о ней не слышал, не читал. И все же я видел перед собой такую реальную и четкую картину, что в какой-то момент едва не протянул руку, чтобы потрогать черные пористые волны и почувствовать их противное тепло, прикасаясь к грубой сиропообразной субстанции…

А потом образы стали расплываться, и я осознал, что начинаю погружаться в иллюзорный мир. Я застонал и сильно надавил большим и указательным пальцами на закрытые веки, пока перед глазами не заплясали маленькие разноцветные звездочки. Боль помогла мне вернуться в реальность. На один короткий миг я вдруг почувствовал потребность оказать сопротивление невидимому противнику, который удерживал меня в серой паутине из липких нитей. Когда же я разорвал ее одним резким движением, все эти образы и картины исчезли из моего разума.

Открыв глаза, я осознал, что темнота уже не была такой полной, и разглядел темные потрескавшиеся деревянные стены впереди, справа и слева от меня. Коснувшись рукой чего-то холодного и твердого, я прислонился спиной к еще одной стене, находившейся сзади, и попытался осмотреть себя. Сквозь изорванную одежду, свисавшую клочьями, просвечивала покрасневшая, воспаленная кожа, покрытая черными корками запекшейся крови. Все мое тело казалось одной сплошной пульсирующей болью.

Откуда-то издалека до меня доносились приглушенные голоса, но они были настолько искажены, что я не смог понять ни слова. К счастью, это были голоса людей. По крайней мере, это мне удалось разобрать. Я попытался выпрямиться и уперся головой в слишком низкий потолок. Из-за неосторожного движения я едва не упал, но удержался, поскольку пространство ящика было крошечным.

Крошечное пространство ящика…

Эти слова несколько раз отозвались эхом в моей голове, пока я наконец не понял, почему они вызвали во мне такой мрачный, ужасающий резонанс.

Ящик! Маленький! Из дерева!

На мгновение меня охватила паника. И хотя часть моего сознания оставалась ясной, я готов был кричать и неистово биться в истерике, с ужасом представляя, что нахожусь в гробу. Возможно, я уже глубоко под землей, а глухие голоса снаружи не что иное, как молитва священника, который благословляет гроб, и болтовня могильщиков, с нетерпением ожидающих окончания службы, чтобы можно было начать забрасывать гроб землей.

Неужели я был погребен заживо?!

Однако видение исчезло так же быстро, как и появилось, и паника сменилась ощущением слабости. Облегченно вздохнув, я прислонился к сырой стене и задумался. Гробы обычно оставляют в могиле в горизонтальном положении, а я стоял вертикально. Набрав в легкие побольше воздуха, я начал кричать, и голоса снаружи на какое-то мгновение затихли. Затем они зазвучали снова, но уже громче и возбужденнее, и наконец я услышал чьи-то быстрые, семенящие шаги, которые приблизились ко мне. Раздался глухой стук о деревянную поверхность моего тайника, что-то заскрипело, а затем мне в глаза ударил ослепительно яркий солнечный свет.

Я застонал, инстинктивно поднял руку к лицу и попытался разглядеть человека, который стоял передо мной. На фоне яркого света силуэт мужчины казался черной тенью, обрамленной солнечным ореолом. Несмотря на смятение, охватившее меня, я мгновенно почувствовал, как он весь напрягся.

— Черт побери! — удивленно воскликнул он. — Что вы здесь делаете и кто вы такой?

Прошло несколько секунд, прежде чем я смог опустить руку и посмотреть на него сквозь слезы, застилавшие мои глаза. А потом потребовалось еще больше времени, чтобы прийти в себя и преодолеть парализующий страх и чувство беспокойства, которые вызвали во мне его слова.

— Проклятие! Отвечайте же, — потребовал незнакомец, — как вы сюда попали и кто вы?

Но я не ответил и на этот раз. Не то чтобы я не хотел — просто у меня не было сил сделать это. И я не знал ответа, который он хотел от меня услышать…


Холод висел в воздухе невидимым туманом, и было слышно, как скребут по твердому полу своими крошечными лапками крысы. В помещении стоял полумрак, хотя сквозь небольшие зарешеченные окна высоко под потолком пробивался свет. Здесь было слишком много неясных теней, которые, казалось, поглощали весь свет. Создавалось впечатление, будто за серой пеленой пряталось нечто жадное и впитывало в себя животворные силы, проникавшие сюда вместе с солнечными лучами.

Говард устало поднял голову, глубоко вдохнул и, наверное, в сотый раз попытался сорвать тонкие кожаные ремни, которыми были стянуты за спиной запястья. Однако его усилия вновь оказались безрезультатными. Человек, связавший ему руки, очевидно, знал толк в этом деле, и теперь Говард не мог даже пошевелить пальцами, не говоря уже о том, чтобы освободиться от пут.

— Оставьте как есть, — неожиданно прогнусавил низкий голос позади него.

В тишине, царившей во влажном подвале подземелья, он прозвучал слишком громко. Несмотря на ситуацию, которая не располагала к веселью, в голосе явно слышался шутливый оттенок.

Говард повернул голову и молча посмотрел на связанного здоровяка, лежавшего за его спиной.

— Вы только делаете себе больно, — продолжил Рольф. — Парень знал, как нужно связывать человека.

Говард промолчал и на этот раз. Они провели в подвале долгие восемь часов, но за все время перекинулись лишь десятком фраз. Страх, закравшийся в их души, отнюдь не располагал к дружеской беседе. Говард закрыл глаза, провел кончиком языка по распухшей нижней губе, разбитой в драке, и шумно вздохнул. Однако он тут же скривился: дышать было больно. Наверняка они сломали ему одно или даже несколько ребер. Он едва ли мог вспомнить, как все произошло. Одетые в черное воины налетели на него и Рольфа, как самый настоящий ураган. В памяти остались лишь расплывчатые картинки с мелькающими перед глазами руками и ногами.

Его мысли прервал легкий стон. Болезненно скривившись, Говард неуклюже развернулся, опираясь на связанные руки, и увидел мужчину, который лежал по другую сторону от него. Он был связан так же основательно, как Говард и Рольф, однако его отделали еще больше, чем их.

Говард до сих пор не мог привыкнуть к облику незнакомца. Сейчас, после того как у него появилось много свободного времени и он мог рассмотреть мужчину более внимательно, сходство с ним уже не казалось таким разительным. Тем не менее при взгляде на двойника Говард испытывал ощущение, будто он смотрит в зеркало.

У человека, находившегося рядом с ним, было его лицо.

Незнакомец со стоном открыл глаза, попытался привстать и снова завалился, болезненно хрипя.

— Не утруждайте себя понапрасну, — усмехаясь, сказал Говард.

В нем неожиданно проснулся черный юмор, и он едва не рассмеялся.

— Что… Господи, что произошло? — пробормотал незнакомец.

Он вновь попробовал выпрямиться, и на этот раз его попытка увенчалась успехом. Когда мужчина приподнялся, его лицо попало в узкую полоску серого света, падающего из окна, и Говард увидел, что левый глаз двойника отек, а щека под этим глазом приобрела синюшный оттенок. Кроме того, его фальшивая борода наполовину отклеилась.

— Ну я бы с удовольствием узнал об этом у вас, — спокойно ответил Говард. — Почему бы вам не рассказать мне все? Я думаю, что времени для беседы у нас предостаточно. Кто вы?

— Меня зовут Лавкрафт, — промямлил в ответ двойник.

Его взгляд был слегка затуманен, и казалось, что он еще не совсем пришел в себя.

— Говард Лавкрафт. Я…

— Прекратите, — сердито оборвал незнакомца Говард и мрачно посмотрел на него. — Сейчас не очень подходящее время для шуток.

Мужчина запнулся, пару раз мигнул неповрежденным глазом и в замешательстве посмотрел на Говарда. Затем на его лице появился неподдельный ужас.

Говард злорадно улыбнулся.

— Ну что, очнулись наконец?

— Я… — неуверенно произнес двойник и замолчал. Растерянно осмотревшись, он неожиданно начал дергаться как сумасшедший.

Говард терпеливо наблюдал, как незнакомец пытается освободиться от кожаных ремешков, которыми были крепко связаны его руки и ноги, и ждал, когда тот поймет всю бессмысленность своих стараний. Прислонившись к стене, насколько ему это позволяли стянутые кисти рук, Говард дружелюбно сказал:

— Если вы наскребете немного ума, который, как мне показалось, у вас есть, мы сможем, наверное, поговорить.

— Поговорить? — Голос двойника дрожал, в затравленном взгляде сквозила паника. — Где это мы? Что… что произошло? — спросил он, часто и прерывисто дыша.

— О том, где мы находимся, я знаю так же мало, как и вы, — спокойно ответил Говард. — А вот о том, что произошло, вам должно быть известно намного больше, чем мне.

— Я абсолютно ничего не знаю. Меня зовут Говард Лав…

— Проклятие! Прекратите сейчас же! — взорвался Говард. — Это я Говард Лавкрафт, а не вы! И мне хотелось бы знать, кто вы на самом деле и кто вас послал!

Двойник, ошеломленный происходящим, уставился на него и замолчал. Внимательно изучив лицо мужчины, Говард вновь подумал о том, что их сходство уже не такое сильное, как раньше. Оказалось, что незнакомец не только воспользовался фальшивой бородой, но и покрасил волосы. Во всяком случае, теперь это явно бросалось в глаза. К тому же у двойника было более широкое лицо. Из-за побоев тщательно наложенный грим частично стерся, так что теперь, несмотря на кровоподтеки, можно было рассмотреть настоящее лицо этого человека. И все же Говард вынужден был признать, что они с ним похожи как братья.

— Я абсолютно ничего не знаю, — выдержав продолжительную паузу, повторил двойник. Его голос звучал так, словно он готов был заплакать в любую секунду.

— Может, вы вспомните, если я вам немного помогу, — предложил Говард. — Итак, вы воспользовались отсутствием меня и Рольфа, чтобы связаться с Робертом Крэйвеном. Вы руководствовались единственной целью — завладеть НЕКРОНОМИКОНОМ. Пока правильно?

Двойник упорно молчал, однако сохранять невозмутимое выражение на лице ему не удавалось, так что Говард без труда мог прочитать его мысли.

— Значит, правильно, — довольно констатировал он. — Кстати, примите мои комплименты. У вас самая идеальная маска, которую я когда-либо видел. Кто вас послал? Орден?

На этот раз незнакомец окончательно утратил самообладание. Казалось, силы оставили его.

— Вы… Знаете!.. — сорвался с губ мужчины испуганный возглас.

Говард резко рассмеялся.

— Неужели вы считаете меня дураком, мистер двойник? Ваши братья преследуют меня вот уже десять лет. Я знал, что однажды вы придете. Вы или кто-то наподобие вас. Как вас зовут? А то как-то глупо постоянно обращаться к вам, называя собственное имя.

— Ван дер Гроот, — тихо ответил тот. — Хэнк ван дер Гроот.

— Фламандец?

Ван дер Гроот кивнул. Его взгляд впился в серую темноту позади Говарда.

— Послушайте, Гроот, — терпеливо сказал Говард. — При нынешнем положении вещей мы, конечно, враги, но я предлагаю заключить временное перемирие. Пока мы не выберемся отсюда.

Ван дер Гроот уставился на него.

— Выберемся? — прохрипел он. — Да вы с ума сошли, Лавкрафт. Никто не может уйти от воинов крепости дракона. Я думал, что вы знаете об этом.

— Когда-нибудь наступает первый раз, — снисходительно улыбаясь, ответил Говард. — Я не вижу ничего плохого в том, что мы хотя бы попытаемся это сделать. Или вы другого мнения?

Ван дер Гроот задумался, затем наконец кивнул.

— Что… вы хотите предпринять? — спросил он.

— Вначале нам нужно освободиться от этих проклятых пут, — ответил Говард. — А после этого мы посмотрим, так ли уж непобедима лейб-гвардия Некрона, как говорят. Рольф!

Широкоплечий здоровяк зарычал в ответ, подтянул ноги к телу, насколько позволяли это стягивавшие его ремни, и пополз по каменному полу к Говарду. Говард тоже начал двигаться, качаясь вперед-назад, а затем медленно повалился на бок. Когда он упал на твердый пол, с его губ сорвался сдавленный крик боли.

Ван дер Гроот наблюдал за ними со смешанным чувством недоумения и любопытства.

— Что вы хотите сделать? — спросил он.

Говард не ответил и со стоном перекатился на живот, в то время как Рольф, подобно гигантскому дождевому червю, подполз к нему. В конце концов голова здоровяка оказалась прямо над связанными руками Говарда.

— Следите… за дверью, — прохрипел Говард. — Будет… неудобно, если нас застанет охрана.

Ван дер Гроот нахмурился и послушно повернул голову в сторону низкой двери, находившейся в другом конце подземелья. Честно говоря, вряд ли это помогло бы им в случае, если бы кто-нибудь зашел сюда. Скорее всего, их попытки освободиться ни к чему бы не привели.

Рольф впился зубами в тонкие кожаные ремни и начал их пережевывать, так что стало слышно, как работают его мощные челюсти. Мышцы на шее здоровяка напряглись узловатыми веревками, проступив сквозь кожу. Этот трудоемкий процесс занял довольно много времени, но Рольф не отвлекался. Кровь толчками бежала по жилам Говарда, так как тонкие кожаные ремни врезались в запястья подобно проволоке. Но американец не издал ни одного крика боли. Минут через двадцать, вспотевший от усталости и напряжения, Рольф откатился в сторону и закрыл глаза. Его подбородок был испачкан кровью.

Говард выпрямился, потер запястья и поднес руки к лицу. Затем он быстро освободился от ремней, которыми были связаны его ноги, и после этого помог избавиться от пут Рольфу.

— Эй! — крикнул ван дер Гроот, когда Говард не предпринял никаких попыток, чтобы освободить его. — А я?

Говард нарочито медленно повернулся к фламандцу, и тот увидел на его лице странную улыбку.

— Давайте бросим этого проходимца здесь, — пробурчал Рольф. — Некрон будет очень рад, если у него останется хотя бы один пленник.

Ван дер Гроот побледнел.

— Вы… не можете так поступить! — воскликнул он. — Они… они убьют меня.

— Возможно, — усмехнувшись, отозвался Рольф. — Но очень медленно. Я думаю, они большие специалисты в этом деле.

— Вы… звери, — отчаянно дергаясь всем телом, пролепетал фламандец. — Лавкрафт, вы… вы же не оставите меня здесь? — умоляющим голосом спросил он.

— Конечно нет, если вы ответите на несколько вопросов, — спокойно сказал Говард. — Итак?

— Это шантаж! — запротестовал Гроот.

— И к тому же абсолютно напрасный, — раздался голос из темного утла.

Ван дер Гроот вскрикнул, в то время как Говард и Рольф одновременно быстро повернулись в сторону, откуда послышался голос. Мужчина, должно быть, стоял здесь уже довольно долго и, совершенно невидимый, молчаливо наблюдал за ними. Возможно, этот немой страж несколько часов развлекался, глядя на их бесплодные попытки освободиться. А теперь из статуи он превратился в ужасную тень.

Все произошло невероятно быстро. Охранник поднял ногу и нанес удар, угодив Рольфу прямо в челюсть, чем вывел здоровяка из равновесия. Одновременно его кулак обрушился на Говарда, и тот распластался на полу, не в силах оказать сопротивления.

Рольф яростно замычал, как раненый бык, и в последний момент удержался от падения. Он замахнулся, чтобы дать отпор одетому в черное воину, но ему не удалось этого сделать. Охранник ловко поднырнул под раскинутые руки Рольфа, схватил его за запястья и рванул назад. Здоровяк перелетел через согнувшегося воина и упал на груду ящиков, которые затрещали под его весом.

— Ван дер Гроот был абсолютно прав, Лавкрафт, — продолжил голос из темноты. — Никто не может уйти от моих воинов. Вам следовало послушать его. Тем самым вы сэкономили бы свои силы и избежали бы болезненных ощущений.

Говард устало выпрямился, но его тут же сбили с ног. Голова гудела, перед глазами поплыли красные круги, и на какой-то момент он утратил способность видеть. Однако про себя Говард заметил, что к ним обращался не охранник, а совсем другой человек. Тем временем воин снова замер, превратившись в немую статую, от которой явственно исходила угроза.

Голос, который они услышали, шел из задней части подвала, где в темных углах сгустились неясные тени. Потом Говард различил мягкий шелест ткани и увидел выступившую из полумрака невысокую фигуру.

— Жаль, что приходится знакомиться при таких обстоятельствах, Лавкрафт, — продолжил мужчина. — Знаете ли, я много о вас слышал и думаю, что мы могли бы с вами даже сотрудничать. Но теперь… — Он замолчал и, шумно вздохнув, медленно направился к пленникам.

Когда человек вышел из тени, Говард, увидев его, не смог сдержать изумленного возгласа.


— Итак, спрашиваю в последний раз, мой друг: кто вы и каким образом попали сюда?

Голос Торнхилла прозвучал очень резко. Правда, я не совсем был уверен, что его звали Торнхилл, так как мужчина, явно не отличаясь особым терпением, представился мне, глотая слова.

— Меня зовут… — я запнулся, отчаянно копаясь в памяти, и взглянул на Торнхилла со смешанным чувством страха и недоумения, которое только усилило и без того уже едва скрываемый им гнев.

От бессилия мне хотелось кричать. Это совсем не было похоже на амнезию, которой я никогда не страдал. Я очень хорошо знал, кто я, и прекрасно помнил, что произошло. Названия, события и факты надежно запечатлелись в моей памяти, но всякий раз, как только я обращался к ней и хотел назвать свое имя или рассказать еще о чем-нибудь, невидимая рука проводила по моему сознанию и все стирала. Я чувствовал себя в положении человека, который проснулся и вдруг понял, что больше не может ходить.

— Ладно, — с нескрываемой злостью произнес Торнхилл и тяжело вздохнул. — Если вам нравится играть со мной в непонятные игры, можете продолжать в том же духе. Но потом не возмущайтесь по поводу напрасно потраченного времени.

Он усмехнулся — почти так же дружелюбно, как змея, которая приготовилась проглотить жирного кролика, — и сел за письменный стол, подперев кулаком двойной подбородок. Бесспорно, Торнхилл был самым толстым человеком, которого я когда-либо видел. Он так медленно двигался, что создавалось впечатление, будто он не идет, а плавно перетекает из одного места в другое. Однако в отличие от большинства толстяков он не был ни добродушным, ни приветливым.

— В принципе, я и так знаю, как вас зовут, — угрюмо заявил он.

Что ж, по всей видимости, этот человек знал больше, чем я. Естественно, я тоже знал свое имя. Оно звучит как…

— Мне жаль, мистер Торнхилл, — пробормотал я. — Я…

— Инспектор Торнхилл, — холодно поправил он меня. — Инспектор Торнхилл из Скотленд-Ярда. Комиссия по расследованию дел об убийствах, если быть точным.

Комиссия по расследованию дел об убийствах? В следующее мгновение ледяной ужас пробил черный хаос, в который превратились мои воспоминания. Но у меня не было желания слишком вникать в смысл этих слов.

— Итак, мистер Андара, — продолжил Торнхилл с торжествующим блеском в глазах, — как я уже говорил, ваше имя нам известно.

— Андара?

Я взглянул на него с недоумением.

— Почему вы так решили?

Торнхилл холодно улыбнулся.

— Неужели, уважаемый, вы забыли, что внизу, в холле, висит ваш портрет? — ухмыляясь, спросил он.

В моем сознании как будто что-то щелкнуло, и часть моих воспоминаний неожиданно высвободилась. Я увидел перед собой портрет с небольшой медной табличкой, на которой было указано имя.

Разумеется, человек, изображенный на этом портрете, был мне хорошо знаком.

— Это не я, — пожав плечами, возразил я. — Это мой отец. А меня зовут… Крэйвен. Роберт Крэйвен.

— Крэйвен? — Торнхилл наморщил лоб и строго посмотрел на меня, но больше ничего не сказал.

Насколько я помнил, на табличке была указана и дата, так что мой возраст никак не мог соответствовать пятидесяти пяти годам, что инспектор, конечно же, понимал.

— Значит, это ваш отец, — сказал Торнхилл после небольшой паузы. — Признаться, вы действительно очень похожи на него.

То, каким тоном он произнес эти слова, мне совсем не понравилось. Посмотрев на полицейского, я заметил, что его взгляд был прикован к моей белой пряди. Большинство людей, которые видели меня в первый раз, не могли удержаться от беглого замечания по поводу зигзагообразной пряди, доставшейся мне от отца. Очень многие воспринимали ее как следование капризу моды и считали меня слегка поведенным на своей внешности франтом. Некоторые знакомые, правда, догадывались, что с этой прядью связано что-то особенное, но не задавали лишних вопросов. И только единицы интуитивно чувствовали, что с белой прядью связана не совсем приятная тайна. У меня сложилось впечатление, что Торнхилл относится к последней группе.

Если бы я только мог выразить словами собственные мысли! К счастью, в моей голове все сохранилось, и казалось, что достаточно только протянуть руку, чтобы воспользоваться этим знанием, но между мной и моим сознанием стояла невидимая стена.

— Значит, тогда вам принадлежит и этот дом, — продолжил инспектор после долгого молчания.

Я вновь почувствовал толчок. Невидимая рука бесцеремонно проникла в мой разум, зондируя его, как будто что-то искала. Кто-то играл с моими воспоминаниями, но этот кто-то явно был неграмотным.

— Что… случилось? — поинтересовался я.

Торнхилл удивленно поднял левую бровь, похожую на волосатого червяка, который залез на его блестящий от пота лоб.

— Вы действительно этого не знаете? — спросил он. Хотя его голос оставался холодным, в нем появились дружелюбные нотки.

Один из помощников подошел к инспектору и что-то шепнул ему на ухо. Здесь, в комнате, их было трое, но, судя по шуму, доносившемуся из разных уголков дома, к нам явилась целая армия полицейских. Торнхилл прогнал помощника нетерпеливым жестом и только прорычал: «Позже!»

— Что случилось? — повторил я вопрос, вновь обращаясь к нему.

— Ну, собственно говоря, это я надеялся получить от вас какие-то объяснения. Кто-то вызвал нас, услышав крики и выстрелы, которые раздавались в вашем доме. — Он криво улыбнулся. — Заявили даже, будто из окна выпал горящий человек.

Превратившийся в пылающий факел человек шел, шатаясь и едва не падая, на меня. А я снова и снова стрелял, видя, как пули, подобно маленьким, раскаленным добела шарикам, взрывались в огне, который охватил этого ужасного старика с головы до ног. Тем не менее он подходил все ближе и ближе, протягивая свои руки, полыхающие ярким пламенем.

Я застонал. Эта картина возникла в моем сознании, как неожиданный взрыв. В первый момент она была слишком ужасной, чтобы быть правдой, и казалась видением из кошмарного сна. Но я знал, что в действительности так все и было.

— Что с вами? — спросил Торнхилл.

— Ничего. — Я поспешно покачал головой и немного выпрямился в кресле, в которое меня усадили. — Продолжайте, — тихо сказал я.

Левая бровь Торнхилла поднялась еще выше и теперь почти доставала до темени. Но он невозмутимо произнес:

— Но это, честно говоря, и все. — И, сверля меня взглядом, добавил: — За исключением восьми убитых и двух, которые находятся сейчас без сознания.

— Убитых?

Перед моим внутренним взором предстала новая картина: лицо Рольфа, искаженное от боли и залитое кровью; отчаянный крик Говарда; чудовище…

— Один из ваших слуг, мистер… Крэйвен, — ответил Торнхилл. — И человек, в кармане у которого был фальшивый паспорт, сделанный на имя… — Он запнулся, полез во внутренний карман жилетки, надетой вместо сюртука, и достал помятый паспорт. — Вот он. Да, на доктора… доктора… доктора Мортимера Грея, — прочитал он вслух и испытующе посмотрел на меня. — Он что, заикался?

— Доктор юридических наук, доктор философских наук и доктор медицинских наук, — объяснил я, понимая, что Торнхилл и без моей подсказки прекрасно понимает, что означают эти три «доктора». — Прекратите играть со мной в дурака, Торнхилл, — раздраженно произнес я.

В глазах инспектора загорелся насмешливый огонек.

— Кто он был на самом деле? — спросил Торнхилл.

— А почему вы решили, что этот человек — не доктор Грей? — задал я встречный вопрос, но только потому, что хотел выиграть немного времени.

В моей голове вновь замелькали какие-то обрывки из недавних воспоминаний, которые постепенно начали складываться в одно целое.

— Просто я знаю доктора Грея, — помедлив, ответил Торнхилл. — Он известный адвокат и врач, и я, признаться, удивлен, что вы незнакомы с ним, Крэйвен. Мне приходилось достаточно часто общаться с ним, а потому я со всей ответственностью заявляю, что убитый здесь мужчина не доктор Мортимер Грей. Для того чтобы это заметить, мне не нужен даже фальшивый паспорт этого человека.

Инспектор внезапно встал, яростным движением швырнул паспорт на стол и сверкнул глазами в мою сторону. Казалось, от его спокойствия не осталось и следа.

— Черт побери, мистер Крэйвен, — нетерпеливо заговорил он. — Меня вызвали в дом, где произошла настоящая бойня, но все, чего мне удалось добиться от вас, — это одни только вопросы! Хотелось бы услышать хотя бы парочку ответов.

Он подошел поближе и навис надо мной.

— Где вы были? — зарычал он. — Мои люди перевернули эту комнату вверх дном, но в течение двух с половиной часов вас здесь не было!

Я выдержал его пронизывающий взгляд, а затем указал на огромные напольные часы.

— Там… внутри, — сказал я. — Вы же сами меня…

— Прекратите, Крэйвен, — свирепо прервал меня Торнхилл. — Вы не могли провести в этом ящике и десяти минут, потому что задохнулись бы.

Я вновь почувствовал, как невидимая рука освободила еще одну часть моих воспоминаний.

— Это… не часы, — медленно произнес я. — За ними есть еще одно помещение… библиотека. В часах открывается задняя стенка.

Торнхилл с откровенной насмешкой посмотрел на меня, обернулся и направился к открытой дверце часов. При его тучности протиснуться в часы было не так-то просто, но у него получилось, и через минуту инспектор своей мясистой рукой с силой надавил на заднюю стенку. Деревянная перегородка заскрипела, затем качнулась, и его взору предстала тайная библиотека, которая скрывалась за часами.

Мои мысли перемешались в очередной раз, и в хаосе воспаленного разума неожиданно высветился еще один кусочек информации. За всем этим явно скрывались чьи-то целенаправленные действия, потому что сам процесс не был похож на обычную амнезию, которая иногда наблюдается у людей после длительного бессознательного состояния. Казалось, будто кто-то или что-то контролирует мои воспоминания, мою память, каждый раз выдавая мне ровно столько информации, сколько было необходимо на данный момент. И ни на йоту больше.

— Библиотека, да?

Торнхилл прошел через часы и исчез в тайной комнате. Его голос отдавался странным многократным эхом.

Я встал, подошел к часам и остановился как вкопанный, когда увидел эту самую библиотеку. Там действительно было помещение: пять-шесть шагов в ширину и где-то в три раза больше в длину. Вдоль стен стояли полки, на которых виднелись истлевшие остатки книг, бело-зеленые комки плесени и слизистая гниль.

Торнхилл застыл в замешательстве. Услышав мои шаги, он повернулся и с укором посмотрел на меня своими маленькими свиными глазками.

— Я, конечно, понимаю, что это ваше личное дело, Крэйвен, — сказал он, брезгливо морщась, — но позвольте дать вам совет: уборщицу нужно поменять.

Я не стал ему возражать: на полу — или там, где, собственно, должен быть пол, — лежал тридцатисантиметровый слой черной слизи с жирным блеском, в которую Торнхилл угодил по самые икры.


Странная фигура, казалось, только что вышла из кошмарного сна. Перед ним стояло существо, отдаленно напоминающее человека. Его тело было изувечено самым страшным образом, как будто он стал жертвой монстра. Кожа местами почернела, обуглившись, и покрылась красно-коричневыми кровоточащими корками. Сквозь разорванную одежду виднелись голые кости без плоти! Голос Некрона звучал так, будто он исходил из раздавленной гортани.

— Господи! — воскликнул Говард и закашлялся. — Что…

Некрон гневно взмахнул рукой.

— Сейчас вам никто больше не поможет, Лавкрафт, — прошипел он. Его слова, казалось, были пропитаны ненавистью. — Посмотрите на меня внимательно. Посмотрите, что со мной сделали негодяй Крэйвен и ваш помощник. Они заплатят мне за это — я клянусь вам!

— Но я… — Говард осекся.

Теперь, когда ему удалось преодолеть первый шок, который был вызван появлением Некрона, он начал понимать, что произошло в новом доме Крэйвена.

— Это были… вы? — все еще отказываясь верить, пробормотал Говард. — Вы тот самый человек, который пытался убить Роберта?

— Убить? — Некрон пронзительно рассмеялся. — Если вам угодно, можете называть это и так. Я же называю это смертной казнью.

Ван дер Гроот громко застонал.

— Кто это, Лавкрафт? — прохрипел он. — Объясните, что происходит.

Говард нетерпеливо отмахнулся от фламандца и заставил его замолчать. Одновременно он сделал шаг навстречу изуродованному колдуну, краем глаза заметив, что воин рядом с Некроном сразу же напрягся.

— Зачем все это, Некрон? — спросил он, остановившись перед хозяином крепости дракона. На его губах заиграла злая улыбка. — Или мне лучше называть вас Аб…

— Замолчите! — угрожающе воскликнул колдун, и его слова подействовали на Говарда как удар хлыста. — Не произносите этого имени, Лавкрафт. Никогда!

— Как хотите, Некрон. Но вы не ответили на мой вопрос. — Говард не собирался отступать и продолжил: — Зачем все это? Почему ваши убийцы не расправились с нами сразу?

— Если вас беспокоит именно это, то еще не поздно все исправить, — язвительно произнес Некрон. — Что же касается вашего вопроса, то знайте: вы нужны мне.

— Лавкрафт, что… что этот черт хочет? — У ван дер Гроота был такой голос, будто он вот-вот собирался заплакать. — Пожалуйста, скажите…

Некрон сделал быстрое, едва заметное движение рукой. Черная фигура воина, словно тень, двинулась в сторону фламандца. Мощным ударом кулака в челюсть он заставил ван дер Гроота замолчать. Тот взвыл и упал навзничь, скорчившись от боли.

— Полагаю, он получил за «черта», — сказал Говард, не спуская глаз с изувеченного тела старика.

Он все еще не мог до конца осознать происходящее. Привыкший рассуждать логически, Говард со всей ясностью понимал, что перед ним находится необычный человек — одна из самых загадочных личностей в истории, которые когда-либо существовали. Но другая, скрытая часть его «я» просто отказывалась принять на веру это обстоятельство.

Некрон! Колдун крепости дракона! Говард стоял рядом с живой легендой. История жизни этого человека была написана кровью и слезами, свидетельствуя о бесконечных страданиях и всепоглощающем страхе, которые повсюду сопровождали его.

— Что вы хотите от меня? — спросил он, снова обращаясь к старику.

— Лично от вас ничего, — резко ответил Некрон. — Я хочу что-то с вашей помощью. Возможно, вы этого никогда не поймете, но вам очень повезло, Лавкрафт. Будь по-моему, и я без сожаления убил бы вас и ваших ничтожных дружков. Но это не зависит от моей воли. Есть задача поважнее.

— Какая задача? — залепетал ван дер Гроот.

И снова из тени выступил воин крепости и поднял руку, чтобы ударить фламандца, но на этот раз господин успел остановить его быстрым жестом.

— Вы и ваши братья — не единственные, кто прибыл сюда за некой книгой, ван дер Гроот, — тихо сказал Говард, — так что это в некоторой степени конкуренция. — Он тихо засмеялся и уверенно посмотрел на Некрона. — Или я ошибаюсь?

Колдун в ответ лишь кивнул. Его движение было резким, как у куклы, которую дергал за ниточки невидимый актер.

— А теперь позвольте продолжить мои предположения, — вновь заговорил Говард. — Вы пришли, чтобы убить Роберта, узнав в нем наследника Родерика Андары. Но затем произошло что-то непредвиденное, побудившее вас изменить свои планы. Что это было?

Некрон не ответил. Его правая, неповрежденная, рука сжалась в кулак.

— ЦТХУЛХУ! — вдруг вымолвил ван дер Гроот.

Говард в замешательстве покачал головой и повернулся к фламандцу. Ван дер Гроот снова выпрямился и расширившимися от страха глазами смотрел то на него, то на старца, то на застывшего на посту воина крепости. Но голос фламандца звучал уверенно.

— Это был ЦТХУЛХУ, Лавкрафт, — продолжил он. — Мы… получили информацию. У главы нашего ордена было… видение. Он видел его! ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ГИГАНТ восстал с прежней силой. А существо, которое явилось в образе девушки и убило Крэйвена, — это шоггот, созданный ЦТХУЛХУ по его же образу и подобию.

— Это правда? — спросил Говард, пристально глядя на колдуна.

Тот, конечно же, не ответил, но Говард в его объяснении теперь не нуждался. Все приобрело свой смысл.

— Значит, — задумчиво произнес Говард, — они возвращаются. Силы, которым вы, Некрон, отдали свои души, ожили. И теперь они требуют цену. — Он не сводил глаз с искаженного лица старика. — Но вы, как я понял, не готовы заплатить эту цену. Через орден вам стало известно, что Роберт владеет еще одним экземпляром НЕКРОНОМИКОНА, и вы решили заполучить его. Неужели вы действительно верите, что сможете противостоять ДОИСТОРИЧЕСКИМ ГИГАНТАМ?

— Я нисколько не сомневаюсь в этом! — гневно воскликнул Некрон. — Вы можете много знать, Лавкрафт, тем не менее вы — глупец. Никто, кроме меня, даже не догадывается, какие силы дает книга тому, кто действительно знает, как ее нужно читать. Она содержит тайны, до которых не доросли даже сами ГИГАНТЫ. С этой книгой я смогу дать им отпор. — Он противно хихикнул. — В определенной степени мы с вами сообщники. По крайней мере я — человек.

«Ну в этом я не совсем уверен», — подумал Говард и громко произнес:

— Вы просчитались, Некрон: ЦТХУЛХУ узнает о вашем предательстве и убьет вас.

— Нет! — яростно сверкая глазами, возразил колдун. — Если у меня будет НЕКРОНОМИКОН…

— Вы… выживший из ума старик, — перебил его ван дер Гроот. — Единственный человек, который знал, где спрятана книга, мертв.

— Роберт не мертв, — быстро сказал Говард, даже не взглянув на фламандца.

— Да, Крэйвен жив, — подтвердил Некрон. — И он лично передаст мне книгу. Не так ли, Лавкрафт?

Говард промолчал, но он слишком хорошо понимал, что старик прав. Естественно, Роберт передаст ему книгу, несмотря ни на какие предупреждения и логику.

Все складывалось просто. Так просто, что хотелось смеяться сквозь слезы. У Некрона есть залог, за который Роберт будет готов продать даже душу, — Говард, Рольф и Присцилла.

— Вы… сошли с ума, Некрон, — заявил Говард дрожащим от волнения голосом. — Вы вообразили себе, что сможете выиграть битву против существ, которые обладают силой богов. Неужели вы не понимаете, что по сравнению с ними вы просто жалкий фокусник.

— Да ну? — насмешливо воскликнул Некрон. Слова Говарда, похоже, скорее позабавили его, чем рассердили.

— Господи! — возмутился Говард. — Я не знаю, как вам удалось до сих пор оставаться в живых, но даже такой обычный человек, как Роберт, сможет легко убить вас.

Некрон тихо засмеялся, выпрямился и щелкнул пальцами. Высокий, одетый во все черное воин вышел из тени и, смиренно опустив взгляд, остановился в двух шагах от своего господина.

— Возможно, Лавкрафт, я сделал это намеренно, — тихо сказал Некрон. — Возможно, я даже хотел, чтобы вы увидели меня в таком состоянии, чтобы потом я смог доказать вам, насколько велика моя сила в действительности. Смотрите!

Он поднял неповрежденную руку и повелительным жестом приказал воину приблизиться к нему вплотную. Тот с готовностью подошел к Некрону и, склонив голову, стал перед ним на колени. Некрон глубоко вдохнул и начал напевать вполголоса. Постепенно его голос усилился и приобрел неприятную резкую интонацию. Колдун произносил кажущиеся бессмысленными слова, которые звучали угрожающе.

А затем с ним начал происходить жуткий процесс изменения. Поврежденное лицо Некрона разгладилось. Раскрытые раны затянулись, израненная кожа чудесным образом зажила. За несколько секунд произошло необыкновенное исцеление, на что природе понадобились бы долгие месяцы. Сгорбленная фигура старика стала выпрямляться, а плечи расправились. И все это время из-под черных лохмотьев изорванного плаща доносилось ужасное шуршание и хруст.

Метаморфоза не заняла и минуты. И когда она завершилась, вместо изувеченного донельзя старца перед ними предстал черноволосый мужчина в летах с острым орлиным носом и хмурым пронизывающим взглядом.

А там, где только что стоял на коленях воин, остался лежать только пустой черный плащ.


— Господи, что здесь творится?

Торнхилл произнес этот вопрос нарочито медленно и очень четко, стараясь придать своим словам надлежащий в данной ситуации вес. Однако при этом голос инспектора полиции дрожал, выдавая страх, охвативший его, и весь эффект был сведен на нет. Глаза Торнхилла неестественно расширились, а на лбу выступили капли пота.

— Что здесь творится? — вновь спросил он. — Сумасшедший дом или что? Может, вы играете со мной в какую-то особенную игру, Крэйвен?

Инспектор наклонился, двумя пальцами подтянул вверх правую штанину и с отвращением посмотрел на свои туфли. Брезгливо сморщив нос, он вытер черную слизь краем гардины, однако носки и брюки очистить до конца не удалось. Про запах и говорить нечего.

— Итак, Крэйвен… — Торнхилл шумно выдохнул и присел. — Давайте посмотрим, что мы имеем, — холодно произнес он и, недоверчиво уставившись на меня, добавил: — Если, конечно, я правильно понял невероятную историю, которую вы мне тут рассказали. Значит, вы утверждаете, что вчера въехали в этот дом, который достался вам по наследству от отца. Так?

— Так, — подтвердил я.

Это единственное слово далось мне тяжело. Рамки, ограничивающие мое сознание, начали ослабевать, но это происходило очень медленно, а сам процесс был почти болезненным. К тому же информация, которую я получал («Вернее, та, которую мне разрешали вспомнить», — мысленно поправил я себя), была тщательно взвешена. Мне словно бы позволялось знать ровно столько, сколько требовалось для ответа на вопрос Торнхилла, не более того. Стараясь не упустить ничего из того, что говорил инспектор, я постепенно чувствовал облегчение, несмотря на ужас, которым меня наполняли слова Торнхилла. Он сообщил, что Мэри, заботившаяся о Присцилле, была жива. Ее ранили, и женщина находилась не в самом лучшем состоянии, но главное — осталась жива.

Сама Присцилла исчезла точно так же, как Говард, Рольф и странный двойник Говарда. Но что-то мне говорило, что они тоже пока были живы. Я просто чувствовал это.

Торнхилл кивнул и продолжил:

— Кроме того, вы утверждаете, что вас привез сюда человек, который выглядел как доктор Грей и выдавал себя за него. После этого вы встретили своего старого друга Лавкрафта. Но оба были не теми людьми, за которых себя выдавали, а их двойниками, о чем вы догадались намного позже. Затем, как вы говорите, на вас напал человек, одетый во все черное. Вы несколько раз в него стреляли, в результате чего в комнате вспыхнул пожар, и вам пришлось выбросить его в окно. Ну а потом неожиданно появился настоящий Лавкрафт…

— Не потом, — поправил я его. — Именно Говард спас меня от незнакомца.

— Поправка принята, — невозмутимо произнес Торнхилл. — Исходя из ваших слов после этого настоящий Говард встретился со своим двойником. Но прежде чем вы успели прояснить странную историю с подменой, появился двойник вашей невесты, убил Грея, а вас загнал в эти злополучные часы. Пока правильно?

Я кивнул, стараясь не смотреть на него. Мы были совершенно одни. Когда я начал рассказывать, Торнхилл отослал из комнаты всех своих помощников.

— Догадываетесь ли вы, Крэйвен, как выглядит вся эта история? — спокойно спросил Торнхилл.

— Думаю, она достаточно… запутанная и…

— Она звучит как рассказ сумасшедшего, — перебил меня Торнхилл. — И это еще мягко сказано. — Он наклонился вперед и поводил пальцем перед моим носом. — Во-первых, Крэйвен, мы не нашли мертвого, который предположительно выпал из окна. Этого человека никогда не было. И еще эта ваша болтовня по поводу двойников. Где же они все? Неужели растворились в воздухе? Я рассказал вам про горящего человека, который привиделся истеричной бабе, позвонившей нам. Это пробудило вашу фантазию, Крэйвен. Огонь возник непонятно почему, а вот кто… убил этого ненастоящего Грея… — Он пожал плечами. — По предварительному заключению медицинского эксперта, ему сломали шею. Это легко может сделать такой сильный мужчина, как вы. — Торнхилл помедлил и добавил: — Если, конечно, он обладает определенным опытом…

— Почему бы вам сразу не арестовать меня? — едва сдерживая ярость, спросил я.

Самое ужасное было в том, что я не имел права сердиться на него. Если бы я был на месте инспектора полиции и выслушал бы столь странную историю от человека, который вылез из напольных часов, то, нисколько не сомневаясь, тут же отправил бы его в ближайшую психиатрическую больницу. Но возможно, Торнхилл именно так и сделает.

— Потому что я хочу знать, что здесь действительно произошло, — спокойно ответил Торнхилл. — Проклятие, Крэйвен, я не верю, что вы убили всех этих людей. Но я уверен, что знаете вы намного больше, чем рассказали мне. — Неожиданно его голос зазвенел. — Черт возьми! В этом доме погибло восемь людей, Крэйвен! И если вы сказали правду, то еще четверо исчезли. Неужели вы думаете, что теперь, выслушав вашу историю, я лишь укоризненно покачаю головой и отправлюсь пить чай?

— Конечно нет. Но…

— Никаких «но», Крэйвен, — оборвал меня Торнхилл. — Я клянусь вам, что если сейчас вы не дадите мне достоверного объяснения, то прямо отсюда я отведу вас в крепость, замкну в камере, а ключ выброшу в Темзу.

Я пристально посмотрел на него, но он без труда выдержал мой взгляд и даже улыбнулся. Холодно, с вызовом и почти бесстрастно.

— История несколько сложная, — медленно начал я.

— А вы попытайтесь, — подбодрил меня Торнхилл. — Не такой уж я дурак, знаете ли.

— Все дело… в книге, — запинаясь, сказал я. — Думаю, что все дело в книге. Совершенно определенной книге, которая находится в моем владении. Люди, явившиеся сюда, выдавая себя за Говарда и доктора Грея, надеялись заполучить ее. Очень ценная книга…

— Да уж, наверное, — пробурчал Торнхилл, — раз из-за нее убили восемь человек.

— Но они могут убить и восемьсот человек, лишь бы завладеть этим фолиантом, — ответил я.

Торнхилл вновь поднял бровь, и я поспешил продолжить:

— Эти люди… К ним нельзя подходить с обычными мерками, инспектор. Они… фанатики. Религиозные фанатики.

Последние слова вырвались невольно, и с моей стороны это было чистой ложью, хотя позже я понял, насколько близок был тогда к истине. Однако сейчас эта фраза, неожиданно пришедшая мне в голову, прозвучала как довольно убедительный аргумент. И Торнхилл, похоже, был склонен поверить мне. Во всяком случае, он ничего не возразил.

— Я… не очень помню борьбу, — говорил я. — Все произошло так быстро… Каким-то образом мне удалось попасть в соседнюю комнату. Вы не смогли найти меня, потому что эти часы — отличный камуфляж.

— И вы хотите сказать, что эти… люди тоже не обнаружили вас? — спросил Торнхилл.

— По всей видимости, у них не было времени на поиски, — предположил я. — Тем более что вы и ваши люди прибыли сюда очень быстро. Да и кто вообще ищет в часах?..

Торнхилл снова наморщил лоб, но, к моему удивлению, ничего не сказал. Он только встал, молча вернулся к часам и заглянул вовнутрь через открытую дверцу.

— Тогда остается один вопрос: что это за… вещество? — спросил он. — Хотелось бы знать… из личного любопытства, так сказать. Вы можете объяснить, Крэйвен?

Однако он спрашивал вовсе не из личного любопытства. Я сразу почувствовал, что инспектор лукавит. И все же я встал, подошел к нему и…

Равнина раскинулась до самого горизонта, и даже дальше и выше его. На небе светила бледная луна цвета белой кости. В воздухе стояла вонь от разлагающихся тел, а между черными волнами, качающимися в мягкой монотонности, лежали ужасные существа неописуемого вида.

Я застонал. Странные образы мощным потоком хлынули в мое сознание. Я изо всех сил старался убедить себя в том, что это не больше чем простое видение, однако чувствовал, как во мне крепла непоколебимая уверенность, что эта пародия на мир, затерявшаяся где-то между широтами времени, существует и несет в себе реальную угрозу и смерть.

— Что с вами?

Голос Торнхилла прозвучал так отчетливо, как будто он крикнул мне прямо в ухо, тем не менее его слова не доходили до моего сознания. Я понял, что перед моим сознанием вновь появилась непреодолимая стена. Она стояла между миром и моими мыслями, и от нее отскакивало все реальное, осязаемое и настоящее, создавая место для сумасшествия, которое ледяными руками рылось в моем разуме.

— Крэйвен! — громко позвал меня Торнхилл. — Что с вами?

Словно сквозь колышущуюся пелену тумана и злых теней я увидел, как он повернулся ко мне и сделал шаг в мою сторону. Но затем неожиданно остановился, заметив что-то за дверью.

— Ничего! — простонал я.

Одно это едва слышно произнесенное слово стоило мне огромных усилий. Я начал дрожать. Силы вытекали из меня, как вытекает кровь из открытой раны, обрекая человека на бессилие и смерть. Я хотел предупредить инспектора, крикнуть ему, чтобы он развернулся и как можно быстрее бежал отсюда. Прочь от часов! Но я час за часом блуждал по равнине и не мог остановиться, чтобы дать себе хотя бы несколько минут передышки. Почва под ногами была такой зыбкой, что я боялся задержаться на одном месте дольше, чем на короткое мгновение, иначе тут же начинал грузнуть в проклятом черном болоте. Не в силах пошевелить даже пальцем, я не мог приблизиться к Торнхиллу, чтобы оттянуть его от часов.

— Не заходите… вовнутрь, — простонал я. — Ради Бога, инспектор. Не нужно туда идти…

Обессиленный, я беспомощно упал на пол, но даже не почувствовал, что разбил в кровь лицо.

Торнхилл тут же подскочил ко мне, поднял и встряхнул за плечи.

— Проклятие, Крэйвен, что случилось? — прошипел он.

— Туда… нельзя, — прохрипел я.

Мои мысли окончательно запутались; перед глазами стояла серая пелена, и от внезапного головокружения я едва понимал, что происходит вокруг. Наверное, я опять бы завалился, если бы Торнхилл не поддерживал меня. Мне показалось, что лицо инспектора расплылось, превратившись в аморфное белое пятно, глаза провалились, и теперь вместо них зияли черные, лишенные света впадины, из которых мне ухмылялось безумие.

Затем лицо Торнхилла вновь изменилось. Его черты стали тоньше, моложе и приобрели мягкую женственность. Теперь этот облик напоминал мне единственного человека, которого я когда-либо любил. Но это продолжалось только одно мгновение: образ вновь распался, и на поверхность вышло ужасное существо — отвратительная, извращенная карикатура на человека, воплощенная насмешка над Присциллой. Проклятый шоггот, появившийся в моем доме в образе Присциллы!

Именно это существо преследовало меня, когда я прошел через врата, чтобы скрыться в потустороннем мире. Вместе со мной монстр ворвался в магический туннель, который начинался в часах моего отца и заканчивался в мире ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Однако во время нашего падения через вечности что-то произошло и мы прибыли в мир происхождения шоггота на некотором расстоянии друг от друга. Пространственном или временном — точно я не мог сказать. Но шоггот был здесь, он видел и слышал меня и вновь начал преследовать. Похоже, он собирался догнать меня, чтобы завершить то, что ему не удалось в библиотеке моего дома…

Из моей груди вырвался истошный крик, когда я на одно мгновение перешагнул границу безумия и увидел, что мир вокруг меня превратился в кошмар из черно-серой паутины и страха. Я вопил от леденящего душу страха, понимая, что не в силах преодолеть панику. Тогда Торнхилл, недолго думая, грубо схватил меня за плечи и залепил мне подряд шесть хлестких пощечин.

— Вы в порядке? — раздраженно спросил он. Его голос звучал холодно и сердито, как и раньше, но на какую-то долю секунды мне показалось, что в его взгляде мелькнула искренняя озабоченность.

Сбросив его руку со своего плеча, я выпрямился и кивнул. Затем отрицательно покачал головой.

— Ага, — не спуская с меня глаз, произнес Торнхилл. — И что это означает?

— Я… в порядке, — сказал я. — Я так думаю.

Взгляд Торнхилла помрачнел.

— Почему вы не хотите, чтобы я проходил через эту дверь? — спросил он. — Будет лучше, если вы сейчас же расскажете мне всю правду, ведь я все равно выясню ее. Я натравлю на ваш проклятый дом весь Скотленд-Ярд, а особенно на… так называемую библиотеку, если это потребуется.

Я хотел уже ответить, но не успел.

Через открытую дверь до нас донеслись жуткие звуки. Вначале это было похоже на отдаленный вой волка, заглушаемый ветром и искаженный пустотой. Но затем страшное завывание перешло в пронзительный, какой-то изломанный, чужой звук, принадлежавший существу неведомого нам мира. Это был невообразимо дикий и враждебный крик, в котором явственно звучала вековая злоба на всех и вся.

Торнхилл побледнел. Его глаза расширились, губы начали дрожать, и он, не сказав ни слова, повернулся к часам. Его словно застывшие движения казались неестественными.

— Нет! — в отчаянии прохрипел я. — Не идите туда, Торнхилл!

Но даже если он и услышал мои слова, то никак не отреагировал — или просто не смог отреагировать. Медленным шагом, будто им управляла беспощадная невидимая сила, инспектор направился к часам. Я вскочил, бросился к нему и попытался оттянуть его назад. Не удержавшись, я посмотрел внутрь часов. То, что я увидел, заставило меня замереть: стены и пол исчезли, а там, где недавно была тайная библиотека моего отца, теперь простирался мир ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ. Мир, который погиб двести миллионов лет назад. Я успел заметить, что в одном месте, пока еще далеко от нас, поверхность почвы зыбилась и подрагивала, напоминая потрескавшуюся кожу огромного отвратительного зверя. Черные волны тревожно колебались, и в их движении ощущалась какая-то болезненность.

В этом колебании улавливался определенный ритм, но его нельзя было назвать содроганием в обычном смысле слова. Страшная черная живая масса дрожала так, будто что-то ползло прямо под поверхностью почвы, — медленно, тяжело, но целеустремленно и неотвратимо. Что-то громадное и невероятно сильное…

— О Боже, Крэйвен, — что это?

Торнхилл так сильно сжал мое плечо, что я вскрикнул от боли и отбросил его руку в сторону. Но он даже не заметил этого и продолжал смотреть на ужасную картину, сопровождавшуюся странным колыханием почвы. Нечто ужасное, ползущее под зыбкой трясиной, направлялось к нам.

— Что это, Крэйвен? — со стоном повторил Торнхилл.

Мне показалось, что теперь не я, а он балансирует на грани безумия.

А черные пористые волны постепенно приближались. Темное, очевидно, бесформенное тело настойчиво пробивало себе дорогу сквозь вязкую субстанцию… Затем последовал беззвучный взрыв. Черная трясина вздрогнула, будто внутри нее разорвалась минометная граната, и от могучей силы разлетелась клочьями. Ошметки мерзкой грязи величиной с кулак выстрелили в нас, забрызгали ковер и стены, оставляя за собой длинные черные следы, как от крови.

Страшное существо, большое, с расплывчатыми очертаниями, вырвалось из черного болота, издавая ужасное рычание. На короткий миг мне показалось, что я увидел извивающиеся щупальца спрута и искаженную морду зверя с кроваво-красным глазом, уродливым клювом попугая и острыми зубами. Затем видение исчезло, и существо вновь предстало перед нами — черное, бесформенное, огромное. Оно пошатывалось, как медведь, а темная липкая масса стекала с него тонкими струйками, похожими на дрожащие нити.

Краем глаза я увидел, как рука Торнхилла залезла под жилет и вновь вынырнула из-под него с длинноствольным пистолетом. Не осознавая своих действий, я быстро повернулся к инспектору и бросился на него всем телом. Револьвер выстрелил возле моего правого уха с таким звуком, от которого, казалось, могли полопаться барабанные перепонки. Но пуля, не причинив никому вреда, попала в потолок, а Торнхилл и я рухнули на пол.

Когда я снова поднялся, черное существо уже наполовину вылезло из часов. Оно все так же шаталось и вздрагивало. Когда большие куски трясины, напоминающей черный гной, отвалились от тела и скатились по черепу, мы увидели человека, лицо которого было искажено гримасой невообразимого ужаса. Это отвратительное донельзя создание вдруг заговорило. В его голосе вряд ли было что-то человеческое, — казалось, в нем отразились все муки ада.

— Помогите… мне, — прохрипел он. — Вы должны… мне… помочь!

Меня поразили не слова, которые я услышал, а голос этого существа. Невольно вскрикнув, я подскочил. Я узнал этот голос, как узнал и искаженное ужасом лицо.

Это был голос Рольфа.


— Черт возьми! Ван дер Гроот, вы можете сидеть спокойно?

Слова многократным эхом отразились от стен и сводчатого потолка подвала, и Говард краем глаза заметил, как суровый страж, приставленный к пленникам, с подозрительной настороженностью уставился на них. Его взгляд был быстрым и холодным, но он даже не шевельнулся.

Ван дер Гроот застонал, когда Говард начал ощупывать пальцами его опухшую нижнюю челюсть.

— Вы… мне делаете очень больно, — пробормотал он.

— Это сейчас пройдет.

Поддерживая голову фламандца левой рукой, Говард продолжал ощупывать его челюсть пальцами правой, пока не нашел определенный нервный узел. Затем, не говоря ни слова, он сильно и быстро нажал на него. Ван дер Гроот взвыл от боли, оттолкнул от себя руку Говарда, но уже в следующее мгновение замер с ошеломленным выражением на лице.

— Что… вы сделали? — пролепетал он. — Боль исчезла!

Говард усмехнулся, качая головой.

— Ничего особенного, — ответил он. — Всего лишь небольшой прием. Возможно, вы даже сможете как-нибудь освоить его. — Говард пронзительно посмотрел на него и добавил: — Если проживете достаточно долго, чтобы подняться выше ранга наемного убийцы.

Глаза фламандца сузились от гнева.

— Вы прекрасно знаете, что я не наемный убийца, Лавкрафт, — жестко произнес он.

— Неужели? — с улыбкой отозвался Говард. — А что же вы собирались сделать с Рольфом и мной?

— В любом случае это было не убийство.

— Называйте это как хотите, — ответил Говард, — но результат все равно один и тот же.

— А вот и нет, — запротестовал ван дер Гроот. — Вы были приговорены к смерти и укрылись от справедливого наказания. Вас удивляет, что за вами прислали людей?

— Нет, — сухо ответил Говард. — Но мне весьма неприятно осознавать, что на меня науськивают таких бездарностей, как вы и ваш мнимый доктор Грей. — Он сурово посмотрел на фламандца и спросил: — Приговорен? Каким же это судом, уважаемый?

— Так постановил совет глав ордена. Над ними стоит лишь высшее правосудие сотворения.

— И вы верите в это, не так ли?

Последовала продолжительная пауза: ван дер Гроот не знал, что ответить. Он сразу почувствовал, что в голосе Говарда не было и тени насмешки.

— Конечно, — наконец вымолвил он. — Зачем вы спрашиваете, Лавкрафт? Вам ведь хорошо известно, что никто из нас не действует, руководствуясь корыстолюбием или другими низкими побуждениями. Вы же сами были одним из нас, пока… пока не предали орден. — Последнюю часть фразы он произнес с каким-то упрямством и украдкой взглянул на воина крепости дракона, одетого во все черное. Однако глаза его, казалось, видели совсем другое.

— Предательство? — Говард пронизывающе посмотрел на фламандца. — Какого рода предательство вы имеете в виду?

Ван дер Гроот, помедлив с ответом, нехотя объяснил:

— Ну… мне сказали, что вы предали орден. К тому же я собственными глазами видел приговор с печатью и подписью самого высшего главы ордена.

— И этого, по-вашему, достаточно? — Говард улыбнулся, но его улыбка была печальной. — Теперь, вероятно, все, что я вам скажу, не имеет никакого значения. Но уверяю вас: я не предавал ни ордена, ни его братьев. Я просто выполнил обет молчания. Даже Рольф ничего не знает о моем… прошлом.

— Я не верю вам и нисколько не сомневаюсь в вашей вине, — в сердцах ответил фламандец. — Глава ордена не будет выносить ошибочный приговор.

— А он этого и не делал, — сказал Говард. — С его точки зрения, у него не было другого выбора, и потому он решил уничтожить меня. Признаться, я хорошо понимаю, почему он принял такое решение, но, естественно, не разделяю его мнения. Поэтому я даже не испытываю к нему ненависти.

— Но что же вы тогда сделали, если не предавали орден? — Ван дер Гроот с нескрываемым любопытством уставился на Говарда.

— Что-то намного худшее, — ответил Говард. — Я узнал правду, Гроот. Я узнал, что орден поступает вопреки справедливости и что его правила построены на бесчестных принципах. На плохой почве не могут вырасти хорошие деревья, ван дер Гроот. Даже если братья стараются быть справедливыми и честными, все, что ни делает орден, порождает только одно зло.

Ван дер Гроот побледнел.

— Это… богохульство! — прошептал он.

— Совсем нет, — возразил Говард. — Всего лишь правда. Но я думаю, что нам не нужно сейчас об этом спорить. Судя по сложившимся обстоятельствам, никому из нас больше не представится возможности долго прослужить одной или другой стороне.

— Вы… думаете, что они убьют нас? — еле слышно произнес ван дер Гроот.

Говард промолчал, и через какое-то время фламандец снова отвернулся, уставившись на серую пелену, которая делила подвал крепости дракона на две неравные части. Некрон и его воины были по ту сторону барьера. После того как старик ушел, взяв с собой Рольфа, здесь остался только один воин, который должен был присматривать за пленниками.

Рольф…

Говард готов был многое отдать, чтобы хотя бы взглянуть через туманную завесу. Некрон не соизволил даже намекнуть, что он собирается делать с Рольфом. И хотя Говард не верил, что колдун хочет убить его помощника, он не мог спокойно думать о судьбе Рольфа. Некрон был жестоким, но отнюдь не глупым человеком. Как и его люди, он никогда не убивал без причины, если, конечно, ему не давали хотя бы малейшего повода.

Нет, Говард не боялся за жизнь Рольфа, но у него появилось тягостное ощущение, что смерть, возможно, все-таки не самое худшее, что может случиться с его помощником и другом. Бывают вещи страшнее смерти.

Говард тяжело вздохнул и вновь повернулся к ван дер Грооту.

— Знаете, — сказал он, — если бы все было не так грустно, то я, наверное, просто посмеялся бы. Вы и ваши братья, возможно, единственная сила в этом мире, которая могла бы противостоять ДОИСТОРИЧЕСКИМ ГИГАНТАМ. Но вместо того чтобы действовать заодно с этой силой, я вынужден убегать от вас и вам подобных. А вы тем временем готовы разбиться в лепешку, только бы убить меня.

— Между нами нет ничего общего, — холодно заметил фламандец. — Вы — предатель. И мне абсолютно все равно, как вы это называете. Смертный приговор будет приведен в исполнение. Если не сейчас, так потом. — Он зло усмехнулся. — Почему бы вам не обратиться к Некрону? Его душа уже давно принадлежит черту. Скорее всего, он согласится с вами сотрудничать. А нам такие люди, как вы, Лавкрафт, не нужны. Бог даст нам силы, чтобы одолеть демонов, которых вы называете ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ, и нам не придется совершать сделку с сатаной.

— Вы ведь не верите в них, да? — спросил Говард.

— В кого — в ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ?

Говард кивнул.

— Нет, — сказал Гроот после недолгого раздумья.

— Но вы же сами недавно говорили, что глава вашего ордена почувствовал присутствие ЦТХУЛХУ?

— Это правда, — невозмутимо произнес фламандец. — Если вы имеете в виду этот тип демонов, то в них я верю и знаю, что они существуют. Есть такие злые духи и мрачные силы, которые живут в душе людей. — Он немного подумал, мельком посмотрел на воина крепости дракона и затем продолжил: — Я верю в существование зла как такового. Если вы это имеете в виду, то я придерживаюсь того же мнения. В существа же типа ваших ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ я не верю.

— Вы глупец, — заявил Говард. — Неужели за годы подготовки к вступлению в орден вы так мало познали? Или требования ордена ослабли, с тех пор как я покинул вас? В мое время называться тамплиером была большая честь!

— Смею заверить вас, что все осталось по-прежнему! — запротестовал ван дер Гроот. — Но я не верю в истории, которыми пугают маленьких детей и идиотов. Демоны из доисторического времени — это смешно!

— Тогда что вы скажете о существе, которое напало на нас в библиотеке? — спокойно спросил Говард.

На какой-то миг ван дер Гроот растерялся.

— Иллюзия, — неуверенно сказал он, но, судя по его тону, это была лишь отговорка, в которую не верил даже он сам. — Мрачные силы магии и чертовщина.

— Называйте это как угодно, — снисходительно произнес Говард, — но на самом деле…

Он неожиданно замолчал, в смятении посмотрел на темноволосого фламандца и резко встал. Приблизившись к туманному барьеру и заметив, как напрягся воин, Говард успокаивающе поднял руку.

— Позови своего господина, — сказал он. — Мне нужно поговорить с ним.

Какое-то время воин нерешительно смотрел на пленника, затем отвернулся и быстрым шагом направился к туманной завесе. Через несколько секунд Говард увидел Некрона, который шел в сопровождении охранника и двух других воинов крепости дракона.

— Что вы хотите? — раздраженно спросил колдун. — У меня нет времени на болтовню с вами.

— Я вам охотно верю. У вас действительно полно дел, — весело заявил Говард и, чуть помедлив, добавил: — Ведь вы задумали избавиться от ЦТХУЛХУ, верно? И насколько я могу судить о ГИГАНТАХ, он не простит вам того, что вы ослушались его приказа.

— Какое вам до этого дело? — взорвался Некрон.

— Никакое, — пожав плечами, ответил Говард. — Я подумал, что мы могли бы заключить сделку.

— Сделку? — Безжалостные глаза Некрона впились в Говарда. — О какой сделке вы говорите, Лавкрафт?

— Вы совершили ошибку, Некрон, — начал Говард. — Вы ослушались приказа ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ и тем самым нарушили планы одного из них, что, вероятно, еще хуже.

— И когда я это сделал?

— Не надо обращаться со мной как с дураком! — в сердцах воскликнул Говард. — Роберт еще жив. Я не знаю, действительно ли он обязан этим вашему самоуправству, но если характер ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ еще хуже, чем ваш, то думаю, что ЦТХУЛХУ обязательно сделает из вас козла отпущения.

И поскольку Некрон вновь промолчал, Говард продолжил:

— Вы знаете, что это так. Возможно, пройдет некоторое время, пока он отреагирует, но когда это произойдет, месть его будет страшна. Он не просто убьет вас. Я не знаю, что он сделает, но ему определенно придет на ум что-то интересное. С его точки зрения, конечно.

— Что вы хотите? — спросил Некрон. Голос старика был холоден как лед, но его глаза блестели.

— Предложить вам сделку, — сказал Говард. — Я помогу вам пожить по крайней мере еще несколько дней. Наверное, вам даже удастся добраться до своей легендарной крепости дракона и забаррикадироваться там — это уже не моя забота. В любом случае эту страну вы покинете живым.

— И как же? — не сводя настороженного взгляда с пленника, поинтересовался Некрон.

Говард улыбнулся и покачал головой.

— Так дело не пойдет, Некрон. Сначала мое условие.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, — прошипел колдун. — Но пожалуйста, говорите, что вам надо от меня.

— Ничего, кроме вашего исчезновения, — ответил Говард. — Вы уходите, забираете своих людей и освобождаете меня, Рольфа, ван дер Гроота и девушку. А Роберта не трогаете и пальцем.

— Больше ничего? — с неприкрытым сарказмом спросил Некрон.

— Больше ничего, — подтвердил Говард. — Обдумайте мое предложение, Некрон. Из-за вашего самоуправства очень многое изменилось. Они пришли, чтобы убить Роберта и завладеть книгой, но ваше предательство ЦТХУЛХУ привело к тому, что теперь мы с вами союзники, — нравится вам это или нет. Если мы хотим победить ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, то сможем сделать это только объединенными силами. И если кто-то из нас попытается бороться в одиночку, он погибнет. Я не сомневаюсь в этом.

— Вы недооцениваете меня, Лавкрафт, — жестко ответил старик. — И вы слишком высоко оцениваете себя. Ну хорошо, я выслушал ваше требование. Что вы хотите мне предложить? — Он хихикнул. — Плавание на корабле через пролив Ла-Манш?

— Врата, — спокойно ответил Говард.

На этот раз Некрон не торопился с ответом.

— Вы… знаете о… вратах? — помедлив, спросил он.

Говард кивнул.

— Да. Неужели вы не догадались, почему я так быстро добрался из Аркама в Лондон, Некрон? Кроме того, я знаю, что врата, через которые вы прошли сюда, сейчас недоступны для вас. К сожалению, в настоящий момент вы вообще не можете использовать ни одни, известные вам врата. Пути, которыми вы ходите, контролируются исключительно ДОИСТОРИЧЕСКИМИ ГИГАНТАМИ. И если вы осмелитесь пройти через эти врата, вас неминуемо ждет месть ЦТХУЛХУ. А уж его нрав вам известен!

— А вы…

— А я знаю врата, которые не находятся под их влиянием, — сказал Говард. — Я знаю, где они, и мне известно, как их можно задействовать. Я предлагаю свои услуги в обмен на нашу свободу и свободу Роберта.

— Вы лжете! — заявил Некрон.

Говард улыбнулся своей самой лучезарной улыбкой. Старик пристально посмотрел на него, затем сжал кулаки и, сдерживая ярость, приблизился к нему на один шаг.

— Говорите, где они! — приказал он, сверкая глазами.

— Они здесь, в Лондоне, — спокойно ответил Говард. Гнев Некрона, казалось, не произвел на него абсолютно никакого впечатления. — Почему бы вам не поискать их?

Некрон, казалось, чуть не задохнулся от гнева.

— Я могу заставить вас!

— Попробуйте, — ответил Говард. — Вы можете много, Некрон, — я охотно верю в это. Но совсем недавно вы утверждали, что я недооцениваю вас. Не совершайте же подобной ошибки! Я не колдун, как вы или Роберт, но я достаточно понимаю в магии, чтобы защитить себя. Даже от вас.

— Неужели? — закричал Некрон. — Сейчас посмотрим!

— Например, если попробуете, — как ни в чем не бывало продолжал Говард, — сломить мою волю магическими силами…

Некрон поднял руки и принялся бормотать темные слова на гортанном языке. Между пальцами колдуна начал виться тонкий серый дымок, который, подобно рукам с тонкими пальцами, потянулся по воздуху и обвил лицо Говарда.

— Вполне может статься, что в моем подсознании установлен гипнотический приказ, — предупредил Говард.

Дымок закрутился еще плотнее, а голос Некрона становился все громче и громче. Неожиданно он начал подскакивать, как дервиш. Таинственный дым окутал голову Говарда так плотно, что его лица уже почти не было видно.

— Благодаря такому гипнотическому приказу можно избавиться от человека, который вдруг вздумает выдать тайну, — не останавливаясь, говорил Говард. — Вы используете такой же метод со своими людьми, не правда ли? Они тоже умирают, прежде чем успеют что-то сказать или сделать во вред своему господину.

Некрон замер с открытым ртом и поднятыми вверх руками. Его кадык задвигался вверх-вниз, как будто он проглотил живого крота.

— Вы лжете! — заявил он дрожащим голосом.

Говард пожал плечами.

— Вы можете проверить меня, Некрон. У вас есть одна попытка. Но не более…

Четыре бесконечных секунды Некрон пристально смотрел на Говарда, не спуская с него сердитого взгляда, затем опустил руки, сжал их в кулаки и злобно заскрипел зубами.

— Ну хорошо, — сказал он. — Вы победили. Но только на данный момент.

— Вы согласны?

— Согласен? — Некрон гневно затряс головой. — Нет, Лавкрафт. Не так быстро. Но пока я не буду убивать вас и подумаю над вашим предложением.

— Подумайте! — крикнул ему вдогонку Говард. — Только не слишком долго.


— Я вас спрашиваю в сотый раз, — зарычал Торнхилл. — Я хочу знать, что произошло в этом доме, Крэйвен. Все, каждую мелочь.

Он с силой ударил ладонью по огромному письменному столу, который занимал значительную часть его кабинета. Каждый, кто сидел по другую сторону этого большого стола на неудобном стуле посетителя, должен был казаться себе маленьким и жалким, тем более что стул был слишком низким и на инспектора приходилось смотреть снизу вверх. Довольно жалкий прием, и к тому же не очень оригинальный.

Но он сработал, по крайней мере в моем случае. Я даже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Торнхилл оторвал меня от Рольфа, передав его двум своим людям. Теперь мы были в Скотленд-Ярде — я предполагал, что это было именно так, — и это маленькое помещение с узким зарешеченным окном на втором или третьем этаже было кабинетом Торнхилла. От его дружеского, почти сочувственного тона, которым он говорил со мной в моем доме, не осталось и следа. Вероятно, это объяснялось тем, что теперь Торнхилл находился на своей территории.

Но может быть, он просто считал меня убийцей.

— Итак?

Инспектор больше не кричал, но его спокойствие казалось еще более угрожающим. Я взглянул на него исподлобья и тыльной стороной ладони провел по волосам. Мои глаза горели, а во рту появился неприятный горький привкус. Меня мучила жажда.

— Я все рассказал вам, Торнхилл, — тихо сказал я. — Поверьте мне. Я… не знаю, кто убил моих слуг и похитил других людей.

Некоторое время Торнхилл смотрел на меня с застывшим выражением на лице, затем вздохнул, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— А знаете, Крэйвен, — сказал он, — я готов вам поверить.

— Тогда отпустите меня, — простонал я. — Я ничем не смогу вам помочь, поймите же вы наконец! Господи, эти люди похитили моих друзей…

— Эти люди? — прервал меня Торнхилл. В его голосе звучала настороженность. — Что за люди, Крэйвен? Откуда вы знаете, что это были люди?

— Я не думаю, что похитителями были младенцы, которые выбрались из детских кроваток, чтобы устроить в доме кровавую бойню, — ответил я, не сдерживая ярости. — Я не знаю, кто они, и мне неизвестно, где сейчас Говард и Присцилла.

— А я и не утверждаю, что вы это знаете, — спокойно отозвался на мое заявление Торнхилл. — Но вы знаете больше, чем говорите мне, Крэйвен. Намного больше! — Он наклонился вперед, и его спокойствие вновь улетучилось. — Проклятие! Неужели вы считаете английскую полицию настолько тупой? — грубо спросил он. — Я приезжаю в дом, где произошла настоящая резня, вытягиваю вас из часов и нахожу комнату, полную… — Он судорожно сглотнул, пытаясь подобрать нужные слова, и выдавил: — Полную непонятно чего. А затем вдруг каким-то странным образом появляется один из ваших друзей, якобы пропавших во время бойни…

— Почему вы не даете мне поговорить с Рольфом? — спросил я, не дослушав Торнхилла. — Я уверен, что у него найдутся ответы на парочку ваших вопросов.

— В настоящий момент это невозможно, — отрезал инспектор.

К сожалению, я понимал, что он говорит правду. Торнхилл и его люди почти сразу выставили меня из комнаты, когда появился Рольф, но я все же успел увидеть, в каком ужасном состоянии находился помощник Говарда.

— Как у него дела? — спросил я.

Торнхилл пожал плечами.

— Его отвезли в госпиталь, — сказал он. — Я дал указание, чтобы меня позвали, как только он проснется. — Глаза инспектора сузились. — А что он имел в виду, Крэйвен, когда сказал это?

— Что это?

— Неужели вы забыли, что сказал ваш друг, прежде чем потерял сознание? — сдавленным голосом спросил Торнхилл. — Что ж, могу напомнить. Его слова были следующими: «Он хочет тебя, Роберт, он хочет тебя!»

Ему совсем необязательно было повторять эту фразу. Я слишком хорошо понимал, что Рольф имел в виду. Несмотря на это, я молчал и только после продолжительной паузы ответил:

— Не имею ни малейшего представления.

К моему удивлению, никакой бурной реакции не последовало: толстый инспектор Скотленд-Ярда отреагировал на мои слова спокойно.

— Как хотите, Крэйвен, — только и сказал он.

— Тогда лучше не надо.

Он холодно улыбнулся, обошел вокруг стола и направился ко мне.

— Вставайте, — приказал он.

Я повиновался.

— Что вы намереваетесь сделать? — спросил я.

Торнхилл криво усмехнулся.

— Я сажаю вас под арест, Крэйвен, — ответил он таким тоном, как будто я спросил его, почему по утрам встает солнце. — Что же мне остается делать?

Он протянул ко мне руку, но я невольно отшатнулся от него.

— На каком основании?

Торнхилл закряхтел.

— На каком основании? Да вы в своем уме, Крэйвен? Если я захочу, то легко найду дюжину оснований, чтобы засадить вас за решетку на две тысячи лет.

— А разве не вы говорили, что считаете меня невиновным?

— Возможно, — с улыбкой ответил Торнхилл. — Но этого не слышал никто, кроме вас, не так ли? — Он отвернулся, распахнул дверь и сделал приглашающий жест. — Пожалуйста, мистер Крэйвен. Ваша комната готова.

Грохот захлопнувшейся решетчатой двери до сих пор звучал в моих ушах, и я долго не мог отделаться от навязчивой мысли, что все это походило на то, как будто на меня опустили крышку стального гроба. Долгое время я стоял неподвижно, прислушиваясь к скрежету ключа, поворачивающегося в замке, и к биению своего сердца.

Двери тюрьмы…

Во всех странах и городах они одинаковы. До того как я прибыл в Англию и начал новую жизнь богатого наследника миллионов, мне пришлось повидать сотни таких дверей, причем с обеих сторон. И достаточно часто они закрывались за мной, чтобы вновь распахнуться только через несколько месяцев. Это случалось из-за таких смехотворных вещей, как кража хлеба или других подобных, «особо тяжких преступлений». Признаться, я надеялся, что столь неблагополучная страница моей жизни перевернута навсегда, особенно после того, как я вступил в наследство отца. Но прошлое настигло меня. Как тут не отчаяться!

Рамки, зажимавшие мои воспоминания, ослабели, но все еще не отпускали мой разум. Правда, теперь я начинал все больше понимать вещи, которые произошли перед исчезновением Говарда и Присциллы.

Он хочет тебя, Роберт!

Слова Рольфа надоедливым эхом снова и снова звучали в моей голове.

Он хочет тебя!

Кто хотел меня? Кто был этот он и что ему нужно от меня? Кто послал двойников, которых я принял за Говарда и доктора Грея?..

Я встряхнул головой, пытаясь избавиться от ощущения онемелости между висками, и направился к узким нарам, расположенным у стены. Медленно опустившись на них, я вновь задумался. Вопросы, вопросы, а за ними никаких ответов.

Единственным человеком, который мог бы пролить хоть какой-то свет на это дело, был Рольф, но он лежал на больничной койке, недостижимый и отделенный от меня дюжиной закрытых стальных дверей и целой армией полицейских. В какой-то момент я серьезно решил, что следует позвать Торнхилла и открыться ему, рассказать все с самого начала. Но я отбросил эту мысль так же быстро, как она появилась в моей голове. Все, чего бы я добился своим признанием, — это смена камеры в подвале Скотленд-Ярда на больничную палату в ближайшем сумасшедшем доме. Торнхилл просто не смог бы поверить мне, даже если бы очень захотел. При всем своем желании нормальный человек не в состоянии был воспринимать подобные вещи.

Я прислонился к холодной каменной стене, прижавшись затылком к ее влажной поверхности, и закрыл глаза. Мое тело нуждалось в отдыхе и требовало сна. К тому же я сам понимал: обстоятельства складывались таким образом, что мне все равно придется ждать в этой дыре до следующего утра, а может и больше. На моем счету значилось восемь трупов, и Торнхилл вполне может держать меня здесь до тех пор, пока не найдет другого, кто сравняет этот страшный счет.

Я вздохнул, перекатился на бок, стараясь поудобнее устроиться на твердых нарах, и скрестил руки под головой. Сон пришел почти сразу.

Тело просвечивалось сквозь белую ночную сорочку, изорванную и испачканную кровью. Черные волосы, подпаленные огнем, разметались. А в глазах, темных прекрасных глазах, в которых поблескивала золотая и серебряная звездная пыль, я увидел смерть. Все было мертво: плоть, кровь и алебастровый облик Присциллы, превратившийся в сплошную гримасу ужаса. Демонический образ существа, которое не могло жить и никогда не жило… Падение через время и пространство разделило нас, но оно чувствовало меня и преследовало с настойчивостью маньяка. Словно ненасытный кровопийца, страшное существо подходило все ближе… ближе… ближе…

Время от времени его фигура исчезала, как корабль в бурном море. Оно будто пряталось среди застывших черных волн этой проклятой равнины, которые подыгрывали нашему ужасному состязанию. Но затем оно вновь появлялось и каждый раз было ближе независимо от того, с какой скоростью бежал я. Казалось, что оно всегда чуть-чуть быстрее меня и я знал, что не смогу убежать…

Вскрикнув, я резко подскочил, едва не свалившись с нар. В камере было темно как в могиле. Пока я спал, на город опустилась ночная тьма.

Но я больше не был один… Что-то было рядом со мной — невидимое, бестелесное и смертельное.

Снаружи послышались чьи-то приближающиеся шаги, затем в замке заскрежетал ключ и дверь резко распахнулась. В камеру заглянул молодой рыжий полицейский с квадратным подбородком и темными уставшими глазами. В правой руке он держал лампу, которую направил прямо мне в лицо.

— Что случилось? — спросил он. — Кто кричал, как будто его резали?

— Кричал?

Мне даже не нужно было притворяться, чтобы мой голос прозвучал достаточно искренне. Сердце бешено колотилось. Я с трудом мог сосредоточиться на словах полицейского.

— Да, черт возьми! — гаркнул он. — И я слышал это слишком отчетливо!

— Я… я не знаю, — солгал я. — Я спал. Возможно… это кто-то из другой камеры?

— Здесь больше нет никого, — ответил дежурный и, качая головой, наполовину прикрыл дверь. Не сводя с меня сурового взгляда, он сказал: — Не ломайте комедию, уважаемый, и лучше подумайте о том, что я тоже могу пошутить. Только вот не знаю, понравится ли вам моя шутка.

— Я… ничего не сделал, — стараясь быть убедительным, ответил я, — хотя, возможно, кричал во сне.

— Во сне? — переспросил полицейский, задумчиво глядя на меня. Его лицо немного смягчилось и стало более приветливым. — Что, в первый раз здесь?

Я кивнул.

— Тогда я вас хорошо понимаю, — сказал полицейский. — Сидеть в камере не очень-то приятно. И все же рановато для кошмаров. Кто работает над вашим делом?

— Торнхилл, — ответил я.

— Боже мой, — пробормотал полицейский. — Что ж, тогда желаю хорошо повеселиться. От него еще никто не уходил. Послушайтесь моего совета: лучше признайтесь во всем — это сэкономит вам кучу сил и времени.

— А если я невиновен?

— Тогда скажите об этом инспектору, — ответил он. — Я думаю, он поверит вам.

Дежурный улыбнулся на прощание и, выйдя в коридор, закрыл дверь на замок. Зазвенели ключи, и я услышал, как удаляются его шаги. Беззвучно вздохнув, я опять лег на нары. Слава Богу, что полицейский не задержался здесь. Ему нельзя было оставаться в этой камере ни минутой дольше. Мое самообладание было на исходе. В конце нашего разговора я уже почти не различал молодого человека: лицо дежурного расплылось, и сквозь его черты на меня смотрел ужасный демон из моего сна. У призрака, как всегда, было искаженное лицо моей любимой Присциллы.

Был ли это действительно сон? Все казалось таким невероятно настоящим, реальным, что почти переходило границы разумного. Действительно ли мир ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ лишь приснился мне, или я был в нем? Я попытался отделаться от этого ощущения, но стало только хуже. Если бы я мог все вспомнить!

Представив, что Присцилла действительно могла превратиться в это… это чудовище, я содрогнулся от ужаса.

Где-то позади меня раздался скрип. Я замер. Казалось, что на мгновение я утратил способность мыслить. Шум становился громче, как будто скрипела старая дверь, болтаясь на поржавевших петлях…

Дрожа от страха, я медленно повернул голову и посмотрел влево. На противоположной стене камеры возникли расплывчатые очертания узкого прямоугольника высотой приблизительно полтора метра, образованные тонкими мерцающими зелеными линиями. Это были очертания двери!

Затем таинственная дверь медленно, очень-очень медленно открылась, и я увидел, что за ней распростерлась бесконечность.

Этот мир казался таким чужим, что не поддавался никакой силе человеческого воображения. Я не смог бы описать его словами. Можно рассказать о внешнем облике вещей, доступных зрению и осязанию, но ужас, похожий на мрачный адский смрад, — ужас, которым дышал этот враждебный мир, передать невозможно. Мир, где нет места жизни, где порядок вещей поддерживается смертью и страхом, вызывал леденящий душу страх.

Черная равнина, подобная мрачному океану с мягкими пористыми волнами, заставляла сердце сжиматься. Населенная ужасными существами, которые прорывали ее зыбкую поверхность, она казалась самой преисподней. Небо здесь никогда не освещалось солнцем, на нем не было звезд, и только бледная луна усмехалась с царственной холодностью.

А далеко, очень далеко маячила чья-то фигура, медленно приближающаяся ко мне.

Белая сорочка в пятнах крови. Развевающиеся темные волосы, дрожащие подобно щупальцам медузы. Смертельно острые, как кинжалы, когти. Кривляющаяся маска демона с уродливыми чертами, которые превратили милое моему сердцу лицо в гротескную карикатуру всего живого.

А затем я услышал голос.

Сначала я даже не узнал его — это был тонкий визг, крик демонической ярости, который отозвался эхом в моих ушах и становился все громче и громче. И только спустя какое-то время я разобрал слова.

— Мы победим тебя, Роберт Крэйвен, — шептал призрак, заливаясь злым сатанинским хихиканьем, похожим на смех искаженных детских голосов.

— Мы победим тебя, Роберт Крэйвен. Ты мертв.

Самое страшное, что это был не чужой голос. Я узнал его сразу, как и гримасу адского чудовища, которое говорило голосом Присциллы. Я узнал ее губы, с которых срывались ужасные слова.

Я стал кричать, пока дверь в мою камеру не открылась. Однако я даже не заметил, как рыжий полицейский, появившись в проеме, тут же отпрянул назад, как будто его ударили, и тоже начал кричать. Что-то яркое, сверкающее вырвалось из призрачной двери, обозначенной на стене, и накрыло его тело пеленой из всепоглощающего света. А вместе со светом пришли и тени, в которых проблеснула адская ухмылка призрака. Сотканные из дыма пальцы вцепились в молодого человека и начали рвать его волосы и одежду. На лице парня оставались кровавые полосы, но чудовищу, казалось, этого было мало, и оно пыталось выцарапать ему глаза.

Не помня себя, я вскочил, бросился к полицейскому и с силой толкнул его назад, за дверь. В тот же миг я услышал яростное шипение, а затем кто-то нанес мне мощный удар в спину. Прежде чем я успел почувствовать боль, у меня в глазах потемнело.


Лицо девушки было бледным, как у мертвеца. Ее опущенные веки едва заметно подрагивали, а бескровные губы казались двумя тонкими рубцами, которые выделялись на белой коже.

Некрон медленно поднял руку, наклонился и легонько дотронулся пальцами к губам спящей. Несколько секунд он сидел неподвижно, затем убрал руку, резко выпрямился и повелительным жестом подозвал двух воинов. Те подошли поближе и смиренно опустили головы, готовые внимать приказам своего господина.

— Вы оба несете ответственность за эту девушку и заплатите собственной жизнью, если кто-то попытается нарушить ее покой, — сказал Некрон. — Никто не должен прикасаться к ней. Можете убить любого, кто хотя бы приблизится к ее ложу.

Оба воина молча вытащили из ножен оружие и заняли пост слева и справа от лежавшей без сознания девушки. Некрон еще секунду смотрел на пленницу, испытывая смешанное чувство неверия и смятения, затем отвернулся и перевел задумчивый взгляд на Говарда и ван дер Гроота. Четверо его воинов притащили сюда Говарда и фламандца, удерживая их стальной хваткой.

— Я обдумал ваше предложение, Лавкрафт, — тихо сказал Некрон.

Говард взглянул на него. Прошло несколько часов с тех пор, как они разговаривали с Некроном в последний раз. За это время солнце село и надежды Говарда что-то изменить в создавшейся ситуации почти растаяли.

— Вы согласны? — спросил он.

Некрон не ответил. Вместо этого он сделал быстрый знак одному из воинов, который держал Говарда. Мужчина поднял руку и ударил пленника по затылку. Раздался сдавленный крик боли, и Говард упал на колено, сжав зубы. Когда воин рывком поднял его на ноги, он вновь вскрикнул.

Некрон ухмыльнулся.

— Это всего лишь предупреждение, Лавкрафт. Вы можете говорить только тогда, когда я вам разрешу. Как уже было сказано, я обдумал ваше предложение. Хотя то, что вы мне предложили, больше походит на шантаж. Или вы другого мнения?

— Я предлагаю вам сделку, — угрюмо произнес Говард. — Ваша жизнь в обмен на нашу жизнь и жизнь Роберта.

— Одна жизнь против четырех?

— Собственная жизнь всегда стоит немного дороже… Или вы считаете иначе?

Воин крепости дракона вновь поднял кулак, но на этот раз Некрон успел остановить его и даже рассмеялся. Однако от его смеха по спине пленников побежали мурашки.

— Вы шутите, Лавкрафт, — сказал он. — Либо вы действительно очень мужественны, либо просто глупы. Но ближе к делу. — Он немного отошел в сторону, чтобы Говард мог видеть лежавшую без сознания Присциллу, и продолжил: — Да, я обдумал ваше предложение.

— У вас нет другого выбора, — тихо сказал Говард, — и вам придется принять мое предложение. Вы сами хорошо понимаете, что сидите со своими людьми в западне. Раньше или позже ЦТХУЛХУ или одно из его созданий появится здесь. Тогда вы пропали.

— Все может быть, — невозмутимо заметил Некрон. — Несмотря на это, я не пойду на сделку, которую вы мне предложили. У меня есть идея получше. — Он тонко улыбнулся. — Я просто заставлю вас сказать мне, где эти врата, если они вообще существуют.

— И как же это? — спросил Говард. — Я не боюсь смерти, Некрон. И ваши магические трюки со мной не пройдут.

— А кто говорит про магию? — с улыбкой возразил Некрон. — Посмотрите, Лавкрафт. Вы, как представитель западной культуры, всегда уступали нам в определенных областях. Например, в том, как переносите боль. Или как причиняете эту боль.

Говард нервно сглотнул.

— Вы собираетесь… пытать меня?

— Честно говоря, такая мысль действительно приходила мне в голову. — Некрон исподлобья посмотрел на Говарда. — Но я отказался от нее, поскольку уверен, что вы не сможете долго терпеть боль, а потому постараетесь найти путь к самоубийству, прежде чем успеете заговорить. Как видите, я предусмотрителен и стараюсь избегать ошибок. Но у меня есть еще два пленника, не так ли? — Он указал на фламандца, который испуганно вздрогнул, и на застывшую в болезненном сне Присциллу. — Вам, вероятно, известно, что мои люди специалисты по причинению боли, — продолжил Некрон. — А также в том, чтобы жертва оставалась живой как можно дольше. Я смогу продемонстрировать их умение на этом глупце ван дер Грооте. Думаю, что для вас, Лавкрафт, это не будет большим удовольствием.

— Почему же вы не делаете этого? — холодно спросил Говард. — Мы с ним далеко не друзья. Неужели вы думаете, что я выдам Роберта ради спасения человека, который собирался убить меня?

— Вы блефуете, — заявил Некрон. — Я знаю вас лучше, чем вы сами. Я убежден, что вы заговорите, потому что не сможете смотреть, как другой страдает из-за вас. Однако это всего лишь мое мнение. Я могу и ошибаться. — Колдун злорадно улыбнулся. — Поэтому я принял другое, на мой взгляд более верное решение.

Он пронзительно посмотрел на Говарда, затем неожиданно развернулся и быстрым шагом подошел к ложу Присциллы. Он схватил ее за волосы и поднял голову. Девушка не проснулась, но с ее губ сорвался тихий стон.

— Я даю вам слово, что мои люди смогут довести эту девушку до смерти прямо на ваших глазах, Лавкрафт, — сказал он тихо. — Скажите мне, где находятся врата!

— Вы — дьявол! — прохрипел Говард. — Вы проклятое чудовище! Я…

Он тут же получил удар кулаком между лопатками и снова упал на колени.

— Если вы ее… только тронете, Некрон, — с трудом выговорил он, — я убью себя сам. И тогда у вас будет только труп — и никого больше, кто смог бы показать вам путь назад.

— А это и не понадобится, — холодно сказал Некрон. — Я убью ее в любом случае, Лавкрафт. Я прикажу своим людям, чтобы они продолжали истязать ее независимо от того, умрете вы или нет. Ваша жертва будет бессмысленной. Поверьте мне: я говорю серьезно.

Говард с трудом приподнялся. Его взгляд был замутнен.

— Вы… больше не человек, — чуть слышно произнес он. — Как вы не поймете, что мы находимся с вами по одну сторону баррикады? Ведь ЦТХУЛХУ и ваш враг, Некрон!

— ЦТХУЛХУ не будет моим врагом, если я принесу ему то, что он ценит выше жизни Роберта Крэйвена, — голос Некрона звучал жестко и уверенно.

— Он уничтожит вас, — упорствовал Говард. — И вы знаете это. Вы знаете ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ лучше, чем любой другой из смертных. Он использует вас, а затем уничтожит, как только вы выполните свою задачу.

— Возможно. — Глаза колдуна блеснули как у сумасшедшего. — Но если мне удастся разгадать намерения ЦТХУЛХУ, я буду знать, как мне защититься.

Он поднял руку. Один из одетых в черное убийц вытащил из ножен узкий кривой кинжал, стал на колени перед девушкой и приставил лезвие к ее левому глазу.

— Нет! — закричал Говард.

Некрон уставился на него.

— Вы будете говорить?

— Я… все скажу вам, — выдавил из себя Говард. — Вы выиграли, Некрон. Оставьте девушку в покое.

Некрон торжествующе улыбнулся и приказал воину, чтобы тот отошел от Присциллы.

— Итак?

Говард с трудом поднялся.

— Они… здесь, — тихо сказал он, — в этом в доме. Ведь мы находимся в подвале дома Роберта, не так ли?

— Откуда вы знаете? — взорвался Некрон.

В его глазах мелькнуло подозрение.

Говард тихо засмеялся.

— Я не идиот, Некрон. Я достаточно часто бывал здесь. Пару ящиков вон там я выставлял собственноручно, вместе с Андарой. Врата здесь, прямо над вашими головами…

— Здесь? — недоверчиво пробормотал Некрон. — Врата? Магические врата ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ в этом в доме?

— Андара обнаружил их много лет назад, — подтвердил Говард. — Вместе с ним и еще парой человек мы попытались изменить их полярность для наших целей. И нам это удалось. — Он криво улыбнулся. — Врата все еще здесь, и они до сих пор работают. Пойдемте, и я покажу вам…

— Это уже ни к чему, — прервал его Некрон.

— Что это значит?

— Ничего. — Некрон улыбнулся. — Теперь мне известно все, что я хотел узнать, Лавкрафт. Я и мои люди уйдут, как только у нас будет НЕКРОНОМИКОН.

— Вы с такой легкостью готовы нарушить свое слово?

— Я не давал вам никакого слова, которое мог бы нарушить, — холодно ответил Некрон. — Я пришел, чтобы вернуть себе свою собственность, и я получу ее во что бы то ни стало. Хотя, с другой стороны, — продолжил он после небольшой паузы, — вы правы, Лавкрафт. Было бы ошибкой устранять Крэйвена и вас. Если этот… сынок колдуна передаст мне книгу, я, возможно, подарю вам вашу жалкую жизнь. Кто знает, может, вы понадобитесь мне когда-нибудь.

— Мы должны действовать заодно, Некрон, — сказал Говард почти умоляющим тоном.

Колдун хрипло засмеялся.

— Никогда. Я оставлю жизнь вам, Крэйвену и девушке, и это даже больше, чем вы заслуживаете. Считайте мое решение проявлением доброты. А теперь довольно. Необходимо провести приготовления. Молитесь, чтобы ваш никчемный помощник как можно быстрее нашел юного глупца. У моего терпения есть границы.

— Рольф? — Говард осмотрелся по сторонам, как будто только сейчас заметил отсутствие друга. — Вы отослали его к Роберту?

Некрон кивнул.

— Да. И вы наверняка позабавитесь, когда узнаете, каким путем он отправился домой. Только теперь, когда мне все стало известно, я не могу сдержать иронию. — Он зло захихикал.

— Что это значит? — спросил Говард. — Что вы сделали с Рольфом?

— Сделал? Ничего. Я отправил его назад в качестве посланника. Надеюсь, вы уже догадались, что вашему человеку придется проверить безопасность моего пути в крепость? Посмотрим, прибудет ли он на место.

Однако Говарду понадобилось время, прежде чем он осмыслил слова Некрона.

— Вы… послали его через… через ваши врата? — спросил Говард, задыхаясь от возмущения.

Некрон, ухмыльнувшись, кивнул.

— Это был самый короткий путь.

— Вы сумасшедший! — закричал Говард. — Вы послали Рольфа через врата, зная при этом, что за ними притаился ЦТХУЛХУ…

— Не знал, — прервал его Некрон, продолжая хихикать, — а только предполагал. Я не верю, чтобы АЦАТОТХ, Разрывающий воздух в центре бесконечности, захотел бы уничтожить такого дурака, как ваш Рольф.

— А если он все-таки это сделал? — спросил Говард. Неожиданно его голос зазвучал очень холодно.

Некрон лишь пожал плечами.

— Что ж, тогда я поищу другой путь, чтобы выйти на Крэйвена, — сказал он. — Теперь, когда я знаю, где находятся свободные врата, время не имеет большого значения.

Говард злобно вскрикнул, бросился к старику и протянул руки к его горлу. Один из воинов дракона молниеносно подскочил к Говарду, сбил его с ног, и тот, упав на каменный пол, скорчился от боли. Его глаза были еще затуманены, когда он наконец нашел в себе силы перевернуться на спину и посмотреть вверх, на колдуна.

— Вы дьявол, — прохрипел Говард. — Вы… проклятый… дьявол.

Некрон тихо засмеялся.

— Слишком много чести, Лавкрафт, — сказал он. — Такого комплимента я совсем не заслужил. По крайней мере пока.


— Довольно. Мне совершенно все равно, почему вы решили не выдавать своих секретов, Крэйвен. То, что здесь произошло, похоже на вызов всему обществу. И я хочу знать, кто в этом виноват.

Глаза Торнхилла холодно блеснули, и внутренний голос подсказал мне, что под каждым своим словом он готов подписаться, поскольку такие люди никогда не отступают от поставленной цели. Торнхилл не успокоится, пока не выяснит все, что его интересует. Один из дежурных вытащил его прямо из кровати и привел ко мне. Инспектор молча выслушал все, что ему должен был сообщить дежурный, а затем коротко распорядился, чтобы из камеры вышли все, кроме меня и рыжеволосого. Закрыв дверь, Торнхилл приступил к делу.

Он говорил достаточно долго, но ничего из сказанного им мне не понравилось. Пару раз проскользнули слова «сумасшедший дом» и «пожизненное заключение» и еще что-то подобное.

— Мне нужно к Рольфу, — спокойно произнес я, стараясь не смотреть на инспектора. — Пожалуйста, Торнхилл, пустите меня к нему. Вы можете заковать меня в кандалы по рукам и ногам, но мне нужно к нему!

— Нет, — тихо ответил Торнхилл. — Пока вы не заговорите, никаких встреч не будет.

— Но вы просто не поверите мне, Торнхилл.

— Поверить? — Торнхилл вздохнул. — Вам нужно еще многому научиться, мой юный друг, — сказал он, и в его голосе неожиданно появились мягкие нотки. — Например, тому, что полицейский принципиально ничему не верит, поскольку его можно убедить только фактами.

Инспектор покачал головой, прислонился к двери камеры и посмотрел на рыжего полицейского, с поникшей головой сидевшего на моих нарах.

— Расскажите еще раз, Девон, — сказал он. — Что случилось?

Девон поднял голову. Слова Торнхилла, казалось, вывели молодого человека из транса, и в его глазах блеснул огонек.

— Я… точно не знаю, — сказал он, всхлипывая. — Крэйвен закричал, а затем раздался такой голос…

— Его голос?

— Нет, — ответил Девон и надолго замолчал. После продолжительной паузы он, поеживаясь и запинаясь, сказал: — Я… не думаю, что это был Крэйвен. Я… уверен, что это был другой голос. Он… смеялся и что-то шептал арестованному. Что-то вроде…

Он замолчал, вновь уставился в пол и начал в отчаянии ломать руки.

— «Мы победим тебя, Роберт Крэйвен», — напомнил я ему.

Девон встрепенулся, его глаза расширились.

— Да, — прошептал он. — Вы… тоже это слышали?

На этот раз я чуть не засмеялся.

— Дальше, — быстро сказал Торнхилл.

И Девон продолжил:

— Когда я зашел в камеру, здесь был этот свет и… — Он вновь замолчал, нервно улыбнулся и посмотрел на меня, как бы ожидая поддержки. — И призрак, — наконец вымолвил он.

Я чувствовал, как тяжело далось ему это слово. Удивительно, но Торнхилл оставался совершенно спокойным. Он и бровью не повел, когда Девон стал рассказывать о призраке.

— Он… схва-а-тил ме-е-ня, — заикаясь, говорил Девон, — а потом… что-то произошло со мной. Я… я не знаю, что это было. Я… Это было… Это было так, как будто из меня что-то выдавливали. Как будто… — Его голос ослабел, и казалось, что парень вот-вот лишится дара речи. Он пару раз глубоко вдохнул, постарался успокоиться и медленно продолжил: — Меня как будто… выедали изнутри. Иначе я не могу описать. Затем Крэйвен вытолкнул меня в коридор… Больше я ничего не помню.

Он замолчал. Торнхилл успокаивающе похлопал его по плечу и, улыбнувшись, отошел от двери.

— Хорошо, Девон. Идите домой и отдохните. Я предупрежу капитана, что до конца недели у вас оплачиваемый больничный. И больше никому ни слова, понятно?

Девон кивнул, вскочил с нар и так быстро покинул камеру, что я мысленно сравнил его уход с бегством.

— А теперь я хотел бы услышать оставшуюся часть истории, — сказал инспектор, обращаясь ко мне.

— Даже если она будет еще более безумной, чем рассказ Девона? — угрюмо осведомился я.

Торнхилл резко рассмеялся.

— Я уже говорил вам, что принципиально ни во что не верю, пока у меня нет доказательств, Крэйвен, — напомнил он. — Но в то же время я ничего не считаю невозможным, даже если мне пытаются доказать обратное. Что касается истории Девона, то я не верю, что на него напал призрак. Однако я не сомневаюсь в честности парня и не думаю, что он стал бы придумывать подобную историю, чтобы привлечь к себе внимание. Что произошло на самом деле?

— Об этом я знаю так же мало, как и вы, — ответил я, не скрывая своей подавленности. — И это правда, Торнхилл. Я знаю только одно: кто-то все время преследует меня. Или, лучше сказать, что-то.

— И что же это? — спросил инспектор, делая ударение на последнем слове. — Я надеюсь, не призрак вашей бабушки, которая не может найти покоя?

Я посмотрел на помрачневшее лицо Торнхилла, сжал губы и промолчал, чувствуя, что его терпение уже давно исчерпало себя. Наступила гнетущая тишина.

И вдруг я сделал то, чего никогда в своей жизни не делал. Признаться, я даже не был уверен, получится ли у меня это. Я встал, поднял руку и протянул ее Торнхиллу.

— Идите сюда, — позвал я его.

Торнхилл медлил. Сощурившись, он смотрел на мою руку, словно боялся, что она в любой момент может превратиться в змею. После довольно долгих колебаний инспектор все же оставил место возле двери, подошел ко мне и неуверенно притронулся к моим пальцам. Я быстро схватил его за руку, так что он не успел даже испугаться, и мои пальцы сомкнулись, крепко сжав его запястье. Впервые в своей жизни я воспользовался силой, которую унаследовал от отца, в полном объеме.

Это было ужасно.

Мой дух — вернее, часть моего духа, о которой я раньше ничего не знал и не представлял, что она существует в глубине моей души, словно мрачная дремлющая лава, — дотронулся до его духа и разрушил все барьеры, защищающие человеческое сознание от безумия, одним-единственным ударом. На короткий и в то же время ужасно бесконечный миг, возможно миллионную долю секунды, мы были одним целым. Это произошло не так, как я себе представлял: я не читал его мысли и не передавал ему свои знания — я просто был Торнхиллом. Вся жизнь этого человека, весь огромный багаж информации, которая годами накапливалась в извилинах его мозга, неожиданно появились во мне. Я вспомнил каждую секунду его жизни, каждый триумф, каждое поражение, каждый разговор и каждую неприятность. Я познал его жизненный опыт, который он приобрел за пять долгих десятилетий. Я узнал его, я был им.

А он был мной. По испуганному выражению лица Торнхилла я понял, что он переживает то же самое, что и я, — только теперь он Роберт Крэйвен, сын колдуна, чья юность прошла в трущобах Нью-Йорка. Наверняка он почувствовал ужас, который пронизывает мою настоящую сущность, и невероятный страх, пришедший ко мне после того, как я понял, что кроме нашего мира есть еще один мир, непознанный и враждебный к нам. Он ощутил мою подавленность и чувство беспомощности…

Затем мы одним рывком расцепили руки. Я зашатался, упал на нары и закрыл лицо руками, в то время как Торнхилл продолжал стоять как вкопанный. Он смотрел на меня широко раскрытыми от ужаса глазами и не мог унять дрожь. Его лицо стало белым как полотно, а руки начали дергаться, как будто он не в силах был подчинить себе собственное тело.

— Что… — прохрипел он. — Господи, Крэйвен, что… что вы сделали?

— Я не хотел, — пробормотал я.

Мой голос тоже дрожал, и я почувствовал, что все больше теряю самообладание. Ужас парализовал меня. Я напал на его душу, встряхнул самые сокровенные тайны этого человека и достал на свет божий то, что принадлежало только ему, и что не должен был знать ни один человек в мире. Я заставил его поделиться своей жизнью, изнасиловал его душу, возможно даже разрушил до основания все то, во что он верил. Я вскрыл жизнь человека только потому, что в результате одной-единственной непродуманной мысли решил воспользоваться дарованной мне силой. Неожиданно мне стало ясно, насколько огромна сила, которую я получил в наследство от Родерика Андары.

— Я не хотел этого, Торнхилл, — глухо сказал я. — Пожалуйста, поверьте мне! Я… я не знал, что делаю. Простите меня, пожалуйста!

Торнхилл, тяжело переваливаясь, подошел ко мне, поднял руку и почти нежно дотронулся до моего плеча.

— Все в порядке, Роберт, — сказал он. — Я знаю, что ты… что ты даже не догадывался, как это будет.

Он шумно вдохнул, нервно провел кончиком языка по губам и сел рядом со мной на нары. Мне казалось, что я понимаю все, что сейчас происходит в этом человеке: даже если его состояние и наполовину не было таким ужасным, как то, что сейчас пережил я, он все равно прошел через ад.

— Простите меня, — пробормотал я еще раз. — Я не хотел этого. Мне просто хотелось, чтобы… вы мне поверили.

Торнхилл натянуто рассмеялся, и его смех прозвучал в моих ушах как крик. Неожиданно он схватил меня, грубо развернул за плечи и начал дико трясти.

— Это все правда? — кричал он. — Скажите правду, Крэйвен! Если это какой-то фокус, чтобы…

Я осторожно оторвал его руки от моих плеч, чуть отстранился и, покачав головой, грустно произнес:

— Это был не фокус, Торнхилл.

Он знал, что я говорю правду. Он ни секунды не сомневался в этом. Его неожиданная вспышка была лишь последней, продиктованной отчаянием попыткой закрыть глаза на правду. Торнхилл застонал, прислонился к стене и судорожно сглотнул.

— Это… это ужасно, — еле слышно пробормотал он.

— Но это правда, — откликнулся я. — И я боюсь, что может произойти что-то еще более ужасное, если мы не пойдем к Рольфу и не попытаемся выяснить, что он нам хотел сообщить.

Торнхилл кивнул, не поднимая на меня глаз. Он избегал смотреть на меня, даже когда мы через время вышли из здания Скотленд-Ярда. В карете, запряженной четверкой лошадей, мы поехали на север, к ведомственной больнице.

Здание больницы даже ночью было наполнено светом и жизнью. Палата Рольфа находилась в самом конце одного из бесконечных коридоров, которые делали больницу похожей на живой муравейник. Перед дверью стоял охранник в черной униформе лондонского полисмена. При появлении Торнхилла он бодро вытянулся и всем своим видом попытался выразить готовность к усердию. Торнхилл жестом прогнал его с пути, открыл дверь и раздраженно замахал руками, когда врач, который привел нас к палате Рольфа, захотел зайти вместе с нами.

— Нам нужно поговорить с ним наедине, — заявил инспектор.

Врач явно колебался.

— Но ведь больной в тяжелом состоянии! — сказал он. — И я не знаю, сможет ли он…

— Зато я знаю, — сердито перебил его Торнхилл. — Мы ненадолго, доктор, я обещаю вам. Нам нужно всего лишь кое-что выяснить, но только без посторонних.

Еще минуту врач пытался сопротивляться, но больше взглядом, чем словами. Затем он резко повернулся и, оскорбленный таким отношением, пошел прочь. Торнхилл презрительно усмехнулся и еще раз вышел в коридор. Убедившись в том, что поблизости никого не было и никто теперь не сможет нас подслушать, он плотно закрыл за собой дверь.

Рольф лежал в палате совсем один, две другие койки пустовали. Казалось, он спал — по крайней мере, глаза его были закрыты. Бедняга даже не шелохнулся, когда Торнхилл склонился над ним и дотронулся до его руки.

— Давайте я, — тихо сказал я.

Сначала Торнхилл посмотрел на меня с сомнением, но затем кивнул и отошел в сторону, уступая место. Честно говоря, я очень испугался, увидев Рольфа в таком состоянии. Раны на лице были промыты и обработаны врачами, но все равно его вид был так же ужасен, как и утром, когда он из последних сил прорывался сквозь черную трясину. Его лоб блестел из-за высокой температуры, щеки, покрытые серыми тенями, ввалились, а запекшиеся губы потрескались. Мельком взглянув на руки Рольфа, я увидел, что его пальцы стерты до крови, а ногти поломаны — очевидно, он пытался прорыть себе путь голыми руками. Сам больной, укрытый одеялом, все время дрожал, как будто его било в лихорадке.

Я осторожно склонился над ним, положил руку на влажный лоб и позвал по имени. Рольф тихо застонал, покачал головой и на секунду открыл глаза. Его взгляд озадачил меня: он был совершенно пустой. Все, что я смог прочитать в нем, — это невероятное потрясение и ужас.

— Он просыпается, — прошептал Торнхилл.

Быстрым жестом я попросил его помолчать, присел на край кровати и взял левой рукой руку Рольфа, в то время как правая рука оставалась лежать на его лбу. Я снова и снова едва слышно произносил его имя. Но нам пришлось долго ждать, прежде чем он вновь отреагировал на мой голос и прикосновение.

Потрескавшиеся губы Рольфа скривились, а из груди вырвался глубокий болезненный стон. Затем его глаза неожиданно открылись.

— Все в порядке, Рольф, — сказал я.

Взгляд Рольфа был диким и затравленным, а рука так сильно сжала мою кисть, что я едва не закричал от боли.

— Не бойся, Рольф, — как можно спокойнее произнес я. — Ты в безопасности. Все хорошо.

— В… безопасности? — повторил он. — Что это?.. Где… О Боже, где я? Как… Говард! Он…

— Не нужно волноваться, — подал голос Торнхилл. — Вы в больнице. Кошмар закончился.

Рольф растерянно взглянул на инспектора, затем вновь повернулся ко мне.

— А это кто такой?

На этот раз я не смог подавить улыбку. Если Рольф опять начал изъясняться на своем ужасном сленге, значит, все в порядке. На чистом оксфордском помощник Говарда предпочитал говорить только в тех случаях, когда был уверен, что он один, или когда пребывал в замешательстве.

— Сейчас это не важно, — сказал я. — Это… друг. Ты помнишь, что произошло?

— Помню ли? — Широкое лицо Рольфа помрачнело. — Еще бы, — пробурчал он. — Этот Некрон похитил нас с помощью своих черных бойцов. Говард и девушка сейчас у него.

— Некрон?

Я не смотрел на Торнхилла, но краем глаза заметил, как он напрягся. Его голос зазвучал очень взволнованно:

— О чем вы говорите?

— О старике! — пробурчал Рольф. — Об этом идиоте Некроне. О ком же еще?

— Не… — Торнхилл прервался на полуслове, глубоко вдохнул и наклонился вперед. — А не имеете ли вы в виду… Некрона, колдуна из Салема? — не в силах скрыть своего потрясения, спросил он. — Некрона, хозяина крепости дракона!

— Ну я же ясно сказал, — ответил Рольф. — А вам какое дело?

— Все в порядке, Рольф, — быстро сказал я и повернулся к Торнхиллу. — А вы что, знаете этого Некрона?

— Знаю? — Торнхилл затряс головой. — Конечно нет. Но я слышал о нем. Правда, до сих пор я думал, что разговоры о нем всего лишь пустая болтовня, которой пугают маленьких детей.

— Пусть он только попадется мне под руку, — мрачно пообещал Рольф. — Тогда уж точно этим старикашкой перестанут пугать.

— Ты должен нам все рассказать, Рольф, — умоляюще произнес я. — Что случилось? Зачем Говарда похитили и как ты… — Я помедлил, затем попытался спасти положение улыбкой и начал заново: — Как тебе удалось бежать?

— Бежать? — горько усмехнувшись, переспросил Рольф и смущенно уставился на край кровати. — Нет, — тихо сказал он, — Некрон отпустил меня. Не знаю, как у него получилось, но два его мальчика для битья схватили меня и кинули через что-то похожее на дверь, и все, что я теперь помню, — это черная трясина.

Он с отвращением скривил губы, но больше ничего не сказал. Однако я чувствовал, что творится в его душе, и понимал, что Рольф прошел через ад, оказавшись в мире ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ.

— Колдун отпустил тебя? — осведомился я, когда стало ясно, что у Рольфа нет никакого желания вспоминать это ужасное испытание.

Рольф кивнул и прошептал:

— Я… должен кое-что сказать тебе.

— И что же?

В принципе, можно было и не спрашивать. Я прекрасно знал, что Некрону нужно от меня. Вместо ответа Рольф повернул голову и секунду внимательно смотрел на Торнхилла.

— Ты можешь доверять ему, — поспешил сказать я.

— Доверять? — Рольф сощурил глаза. — А что он знает?

— Все, — коротко ответил я, не пускаясь в подробные объяснения.

Рольф невольно вздрогнул, услышав мой ответ, и я быстро добавил:

— В любом случае достаточно, чтобы ты мог говорить спокойно.

— Некрон хочет заполучить тебя, — тихо сказал Рольф. — Тебя и книгу, Роберт. Больше я ничего не знаю.

— Книгу? — встревоженно спросил Торнхилл. — НЕКРОНОМИКОН?

Рольф посмотрел на меня со смешанным чувством изумления и гнева.

— Проклятие Что еще знает этот парень? — воскликнул он.

— Достаточно, — ответил Торнхилл вместо меня. — Во всяком случае, достаточно, чтобы понимать: мы не можем отдать ему книгу. Вам известно, куда Некрон и его люди увели Лавкрафта и девушку?

— Почему мы? — спросил я с ударением на последнем слове. Остальную часть его вопроса я намеренно прослушал. — Я являюсь единственным, кто знает, где находится НЕКРОНОМИКОН… — сказал я и осекся. Нет! Теперь я не был единственным, кто знал о местонахождении тайника! Появился человек, которому открылись все мои мысли и тайны, как будто они стали его собственными. Я угрожающе произнес: — Попытайтесь не вмешиваться в вещи, которые вас не касаются.

Торнхилл тихо засмеялся.

— Не кажется ли вам, что вы что-то путаете, Крэйвен? Вы не спрашивали меня, хочу ли я знать все эти вещи. Я не собирался вникать в ваши тайны и даже готов отдать правую руку на отсечение, чтобы снова забыть их. Но сейчас я здесь, и я вместе с вами…

— Однако не стоит забывать, что это не ваше дело, Торнхилл, — резко прервал его я. — Вы можете помочь, но не пытайтесь мешать мне. Здесь речь идет о гораздо большем, чем о книге со старыми заклинаниями: жизнь моих друзей в опасности.

— Вы прекрасно знаете, что НЕКРОНОМИКОН — это не книга со старыми заклинаниями, — холодно ответил Торнхилл. — Неужели вы всерьез подумываете о том, чтобы отдать фолиант Некрону?

— Да он убьет Говарда и девочку, если не заполучит ее! — воскликнул Рольф.

— Он не сделает этого, — раздраженно заявил Торнхилл. — Я помешаю ему.

— Вы? — Я засмеялся, посмотрев в его сторону с подчеркнутой пренебрежительностью.

Торнхилл побледнел и сердито уставился на меня.

— Вы прекрасно знаете, что ничего не сможете, Торнхилл, — сказал я. — Если вы попытаетесь вмешаться, то только подвергнете дополнительной опасности Говарда и Присциллу. Я не позволю вам этого сделать.

— Да? И как? Я знаю, где находится книга, — не забывайте об этом.

— Тогда вам должно быть известно, что произойдет, если вы хотя бы пальцем прикоснетесь к ней, — ответил я. — Ваши знания не помогут, Торнхилл. Судьбу книги решаю я. — Прежде чем он успел ответить мне, я снова обратился к Рольфу: — Что конкретно сказал Некрон? Постарайся вспомнить, Рольф. Я должен знать каждое его слово.

— Немного, — ответил Рольф. — Что ты… заплатишь. Кажется, так. Что он хочет заполучить тебя… Тебя лично. И ты должен принести с собой книгу.

— А куда?

— В дом, — после короткого молчания ответил Рольф. — Больше он мне ничего не сказал. Просто потребовал, чтобы ты пришел. В дом, вместе с книгой.

— Я запрещаю, — вдруг заявил Торнхилл.

Рольф улыбнулся и со всей любезностью произнес:

— Роберт, одно слово, и я заткну ему рот. Здесь есть еще две свободные койки.

Торнхилл не отреагировал на угрозу, но продолжил более миролюбивым тоном.

— Он убьет вас, Крэйвен, — сказал инспектор. — А вместе с вами Говарда и Присциллу. Подумайте хорошенько: подарит ли он хоть кому-нибудь из вас жизнь, если у него в руках окажется книга?

— Мне, конечно, нет, — ответил я. — Но возможно, Присцилла останется в живых. Черт возьми, Торнхилл, что бы вы сделали, если бы он захватил в качестве заложников вашу подругу и лучшего друга?

— Честно говоря, Крэйвен, я не знаю, — ответил Торнхилл. — И я никогда не задаюсь вопросами, которые начинаются со слов «что было бы, если бы». Меня интересуют только факты. — Инспектор встал, отошел на пару шагов от кровати и полез в карман пальто. Когда он снова вынул руку, в ней был пистолет. Громко щелкнул взводимый курок. — И факты, как ни крути, — продолжил Торнхилл, — однозначно свидетельствуют о том, что в настоящий момент вы не тот человек, который должен принимать решения. Вы не можете быть объективным, Крэйвен. Вы любите эту девушку и сделаете все, чтобы освободить ее. Судя по вашему настроению, вы готовы даже передать драгоценную книгу этому выжившему из ума старику. И я не могу допустить этого!

Я встал, но не сделал ни одного движения в его сторону. Торнхилл выстрелит, не задумываясь ни на секунду. И я знал это так же точно, как и он сам. Он без промедления нажмет на курок, если я попытаюсь что-нибудь предпринять.

— И что вы намереваетесь делать дальше?

— Я отвезу вас назад, в вашу камеру в Скотленд-Ярде, — ответил Торнхилл. — Затем я возьму десять своих лучших людей и разыщу Некрона и его банду убийц. И завтра утром все уже будет позади.

— Но тем самым вы убьете Говарда и Присциллу.

— Возможно, — признался Торнхилл. — Но это маловероятно, Крэйвен. У нас в Скотленд-Ярде есть хорошо подготовленные люди. Да и у меня достаточно опыта в освобождении заложников.

— Из рук колдуна?

— Вы думаете, он пуленепробиваемый? — резонно спросил Торнхилл.

— А вы уверены, что пистолет поможет вам?

Мой вопрос привел его в замешательство. Однако Торнхилл сомневался недолго. Раздраженно покачав головой, он засунул руку с оружием в карман пальто, а другой указал мне на дверь.

— Пойдемте, Крэйвен, — приказал он. — И помните о том, что одно лишнее движение — и я застрелю вас. Будет лучше, если вы поверите мне.

Да уж, как не поверить ему! Для Торнхилла складывающееся положение вещей казалось простым. Он так же хорошо, как и я, знал о тайной силе книги и понимал, какой вред мог причинить сумасшедший колдун с помощью этой силы. Обладая НЕКРОНОМИКОНОМ, старик мог стать господином всего мира. Торнхилл рассматривал ситуацию как простое уравнение: жизнь Говарда, Присциллы и моя — в обмен на жизни тысяч людей. Для полицейского инспектора не оставалось другого выхода, как застрелить меня, чтобы не отдавать НЕКРОНОМИКОН.

Коридоры были пусты, и мне не приходилось рассчитывать на то, чтобы захватить Торнхилла врасплох.

Полицейскому на посту возле палаты Рольфа он отдал приказ никого не впускать, даже врачей. На пути к выходу я пытался уговорить его позволить мне хотя бы вести переговоры с Некроном, но все было напрасно. Торнхилл, казалось, не слышал меня.

Вскоре мы вышли в просторный вестибюль, ярко освещенный дюжиной газовых ламп. Когда я хотел уже подойти к главной лестнице, Торнхилл грубыми толчками дулом пистолета заставил меня повернуть налево, к небольшой, скрытой от глаз двери.

— Мы покинем здание через служебный вход, — процедил он сквозь зубы. — Мне будет спокойнее, если мы с вами останемся одни. А то на людях вам в голову могут прийти глупые мысли, Крэйвен.

Я послушно открыл дверь и прошел через нее. За дверью оказалась небольшая площадка и простая, но невероятно крутая металлическая лестница, которая вела вниз. Здесь пахло сыростью и гнилью. Такой роскоши, как лампа, я не заметил. Единственным источником освещения были узкие окна, проделанные в южной стене.

И все-таки что-то было не так!

Я не мог выразить свои ощущения словами. Но это было такое же жуткое чувство, которое я пережил в камере. Казалось, что-то чужое, невидимое подстерегает и прячется в тени, пристально наблюдая за нами. Я невольно напрягся и остановился.

— Идите же! — прошипел Торнхилл. — И даже не думайте устроить какой-нибудь фокус, Крэйвен. Я предупреждаю вас!

— Это… не фокус, — запинаясь, сказал я. — Здесь… что-то есть, Торнхилл.

Инспектор недоуменно хмыкнул и уставился на меня. Вытащив руку из кармана, он снова направил на меня пистолет. Я чувствовал, с каким напряжением работает сейчас его мозг.

Откуда-то из лестничной шахты до нас донесся глухой скрип, и лунный свет неожиданно побледнел на фоне мерцающего зеленого света, возникшего у меня за спиной. В тот же миг на противоположной стене заплясали дрожащие тени. Я обернулся и увидел, как лицо Торнхилла постепенно превращается в застывшую от ужаса маску.

Все, что произошло дальше, было точным повторением сцены, которую я уже пережил в подвале Скотленд-Ярда. Сначала на голой кирпичной стене возникли очертания двери, а за ней, проступив сквозь мрачную колышущуюся пелену, появилась подрагивающая монотонная чернота древнего мира. Был здесь и призрачный белый силуэт, ужасный в своей искаженности. И в моей голове, как и прежде, раздался хихикающий голос: «Мы победим тебя, Роберт Крэйвен! Ты мертв! Мертв! Мертв!»

Однако все это воспринималось мною несколько иначе. Еще три-четыре черных волны, пара десятков небольших шагов — и химера выйдет из мира безумия, ворвавшись в настоящий мир. Призрак ударит когтями по моей плоти, и я, охваченный неописуемым страхом, осознаю, что мне не уйти от него и он, так или иначе, убьет меня. Именно в этот момент я наконец-то понял правду.

Видение никогда не было настоящим! Чудовище — это иллюзия, как и ужасный мир, в котором, по моему убеждению, я находился. Это злое бестелесное существо находилось во мне, и нигде больше. Но оно станет реальным и смертельно опасным в тот самый миг, как только выйдет наружу. Мысль материализуется в ужасное чудовище с лицом Присциллы, главная цель которого — убивать. Пока оно было лишь призраком, посланником ночи, который шел сюда, чтобы сеять вокруг себя смерть.

— Мы победим тебя, Роберт! — прошептал голос. — Мы победим тебя! Ты мертв!

Неожиданно дверь захлопнулась — бесшумно и быстро. Зеленый свет погас, и стена вновь стала просто стеной, а лестница теперь освещалась лишь бледным сиянием луны.

Я очнулся и вышел из оцепенения на долю секунды раньше Торнхилла. Не успел он опомниться, как я набросился на него. Инспектор попытался вытащить пистолет, чтобы выстрелить в меня, но я не дал ему даже шанса. На кону стояло слишком много, чтобы я мог думать о таком понятии, как честность.

Ударив Торнхилла кулаком в челюсть, я проследил, как оружие, выпавшее у него из руки, описало высокую дугу и зазвенело, покатившись по металлической лестнице. Торнхилл отшатнулся, стараясь предотвратить падение, и одновременно шагнул ко мне. Я схватил его за ногу и коротким толчком окончательно вывел из равновесия. Он вскрикнул и налетел на стену, сильно ударившись о нее головой. Прохрипев что-то, Торнхилл уставился на меня стеклянными глазами и медленно осел на пол.

Быстро наклонившись к нему, я удостоверился в том, что он не очень серьезно пострадал, и постарался пристроить толстяка, весившего, наверное, целый центнер, поудобнее, подтянув его к стене. Затем я выпрямился и стремительно побежал к лестнице.

На верхней ступеньке я еще раз остановился и посмотрел на то место, где несколько минут назад была обозначена таинственная дверь. Конечно, там ничего не осталось. Стена казалась нетронутой и такой гладкой, как будто все это было лишь фантазией, порожденной моим собственным воображением. Но я знал, что дверь была там и, когда она откроется в следующий раз, я умру.


— Туда! — приказал Некрон, махнув рукой в сторону открытой двери, что вела в библиотеку, и пнул ван дер Гроота, который не отреагировал достаточно быстро. Фламандец зашатался и растянулся во весь рост на грязном полу.

Из уст Некрона вырвался противный смешок.

— Вставайте, ван дер Гроот. Скоро у вас будет достаточно времени, чтобы полежать. Целая вечность.

Ван дер Гроот со стоном выпрямился и уставился на колдуна горящими глазами. Его губы дрожали. Но он был достаточно умен, чтобы промолчать в ответ, и подошел к креслу, на которое ему указал Некрон.

Говард тоже сел в кресло. Два воина, облаченные во все черное, заняли пост прямо у них за спиной и вытащили из ножен сабли.

Старик отдал быстрые распоряжения остальным воинам на непонятном арабском диалекте, и те друг за другом удалились. На паркетном полу в холле их шаги были почти не слышны.

— А теперь… — Некрон повернулся к Говарду и требовательно заявил: — Врата, Лавкрафт!

Говард помедлил, правда совсем немного, какую-то долю секунды. Затем он склонил голову набок, посмотрел через плечо Некрона и прошептал:

— Они здесь, Некрон. Прямо за вами.

Некрон бросил на него подозрительный взгляд, резко обернулся и пошел через опустошенную комнату к огромным часам в углу. Его лицо просияло.

— Конечно, — прошептал он. — Как же я сам не догадался! Именно этим путем и исчез Крэйвен. Да я и сам почувствовал здесь чужую силу, когда оказался в этой комнате в первый раз.

Он поднял руки и протянул их к часам, но не дотронулся до них, а вновь повернулся к Говарду и фламандцу.

Говард мрачно посмотрел на него.

— Что вы еще хотите, Некрон? Почему бы вам не воспользоваться вратами, чтобы уйти наконец?

— Еще немного терпения, Лавкрафт, — ответил колдун. — Этот юный глупец уже на пути сюда, чтобы вернуть мне мою собственность. И как только она будет у меня, я с удовольствием покину вас. — Он громко засмеялся. Его смех звучал торжествующе. Повернувшись к воину, который стоял на посту за дверью, Некрон сказал: — Приведи девушку. Лучше быть всем вместе, когда появится Крэйвен, не так ли?

И вновь раздался злой смешок. Колдун бросил ликующий взгляд в сторону Говарда, хлопнул себя от удовольствия по бокам и поспешил за воином. Говард и ван дер Гроот остались одни.

— Этот… этот Некрон сумасшедший, Говард, — пробормотал фламандец. — Он больше не человек, а чудовище какое-то. — Он пару раз шумно сглотнул и продолжил еще более взволнованным голосом: — И вы хотите отдать ему книгу! Говард, вы такой же сумасшедший, как и он. Неужели вы думаете, что этот полоумный сдержит свое слово?

Говард как-то странно улыбнулся.

— Вы сомневаетесь в этом?

— Да, да и еще раз да! — взорвался ван дер Гроот. — Да, я сомневаюсь! — кричал он, потому что спокойствие и невозмутимость Говарда сводили его с ума. — А знаете, что сделает старый колдун? Он обманет вас, Говард! Он заберет у Крэйвена НЕКРОНОМИКОН и исчезнет, воспользовавшись вратами!

— Я знаю. — Говард вел себя с подчеркнутым хладнокровием. — Но возможно, это как раз то, чего я и добиваюсь.

На этот раз фламандец не нашелся что ответить. Но его смятение нарастало по мере того, как успокаивался Говард, который сохранял на лице полную удовлетворенность происходящим.


Через полчаса взойдет солнце, и серый рассвет свергнет черное господство ночи. А пока над городом лежала темнота, опустившаяся на землю, словно огромный мрачный колокол, и очертания домов превратились в бледные плоские тени, а улицы — в мрачные ущелья.

Было очень холодно, и на низком небе вновь собрались облака, предвещая ледяной дождь в самом начале нового дня.

Я остановился, увидев перед собой широкий овал Эштон Плейс. Мое сердце бешено колотилось, и, несмотря на холод, я весь взмок от пота. Я бежал через весь город, стараясь держаться боковых улиц и узких переулков, чтобы никого не встретить, а уж тем более полицейский патруль. Путь от вокзала к Эштон Плейс был не очень долгим и легко преодолевался во время небольшой поездки в карете или спокойной прогулки днем. Для меня же эта дорога превратилась в мучение, а три мили отчаянного бега растянулись до бесконечности.

Более пяти минут я стоял неподвижно, затаившись в тени одного из домов, откуда осматривал большую безлюдную площадь перед моим домом. Сейчас, при ночном освещении, она казалась спокойным бездонным озером, дырой в земле, которая с жадностью поглощала лунный свет. Я знал, что это всего лишь иллюзия, мое воображение. Нервы были уже на пределе, и фантазия начала рисовать мне такие вещи, которых на самом деле не было. Несмотря на это, картина так глубоко врезалась в мое сознание, что еще больше усилила страх, в котором и так пребывала моя истерзанная душа.

Я переложил книгу, завернутую в коричневую упаковочную бумагу, в правую руку и вышел из своего укрытия. Стараясь оставаться в тени домов, я осторожно обогнул открытую площадь. Безусловно, я понимал, что это не поможет мне, и все-таки думал, что Некрону совсем не нужно видеть меня. В то же время я совершенно ясно осознавал, что старик давно догадался, что я в пути.

Признаться, мои мысли и действия не были в согласии друг с другом. Мне очень хотелось туда, в тот дом на другом конце площади, где меня ждал сумасшедший колдун, используя в качестве заложников Говарда и Присциллу. И хотя я был абсолютно уверен в беспощадности Некрона, в тот момент мне было безразлично, что со мной произойдет в ближайшие полчаса. Все, что я хотел, — это спасти жизнь Присциллы.

Дорога показалась мне гораздо длиннее, чем это было раньше, а книга с каждым шагом становилась все тяжелее. Тонкий настойчивый голос, звучавший в моих мыслях, нашептывал мне, что мои намерения — полное безумие. Некрон расправится со мной, заберет книгу и убьет Говарда и Присциллу. Но я не мог повернуть назад. Мой разум был бессилен перед чувствами, и я больше не слушал настойчивый внутренний голос.

Я думал только о Присцилле, моей любимой маленькой При, которая находилась во власти этого чудовища.

Перед садовой оградой я еще раз остановился. Трехметровые ворота из кованого железа были чуть прикрыты, и на мгновение мне послышались поспешные неуклюжие шаги и чье-то дыхание. Но я убедил себя, что был один, а все звуки раздавались в моем воображении.

Дом возвышался передо мной как черная гора, выступившая из темноты. Открыв ворота, я вышел на широкую, посыпанную щебнем дорожку, которая вела к парадному входу. Сквозь цветные стекла по левую и правую сторону от парадных дверей пробивался желтый свет, в библиотеке на первом этаже окна тоже были освещены. Но свет этот был каким-то потерянным, а сам дом, казалось, превратился в крепость зла. И могилу. Мою могилу…

Я закрыл за собой ворота, расправил плечи и твердым шагом направился к дому. Некрон ждал встречи со мной, и у меня даже появилось ощущение, будто я чувствую его взгляд.

И тут в кустах что-то зашуршало, и я увидел тень. Остановившись, я испуганно огляделся.

Из темных зарослей прямо на меня вышел человек, огромный, как колосс, с блестящей лысиной.

— Торнхилл! — изумленно прошептал я.

Он кивнул и медленно навел на меня пистолет. Его указательный палец лежал на курке.

— Замечательно, что вы еще узнаете меня, — холодно сказал он. — Только вот боюсь, что ваша радость преждевременна.

— Как… как вы здесь оказались? — залепетал я, но запнулся и поспешно осмотрелся по сторонам.

Только теперь я понял, что шаги и дыхание, которые я слышал, вовсе не были моим воображением. Торнхилл явился сюда не один.

— Как я здесь оказался? — Торнхилл хмыкнул. — Вам не повезло, Крэйвен. Ваш удар был недостаточно сильным, чтобы убить меня.

— Но я вас не хотел… вы ударились о стену…

— Кто-то из больничного персонала нашел меня всего через несколько минут после того, как вы сбежали. Такая неудача для вас! Вам почти все удалось. — На его лице промелькнула злая усмешка. — Точнее сказать, вы даже оказали мне услугу, Крэйвен, — сказал инспектор, кивнув головой на мой сверток. — Вы же сами говорили, что я не смогу притронуться к книге. Но теперь, как я понимаю, защитное заклятие снято, не так ли?

Позади Торнхилла что-то зашелестело, и из кустов на дорожку вышел еще один человек. Как и инспектор, он был в пальто и шляпе, а не в униформе полицейского, но это нисколько не удивило меня. Мужчина был высок и по-кошачьи гибок. Он двигался с ловкостью натренированного спортсмена. В его правой руке я заметил винчестер с оптическим прицелом.

— О, я вижу, вы притащили с собой отряд особого назначения, — с иронией произнес я. — Вы все еще надеетесь осуществить свой безумный план, Торнхилл?

Толстяк невозмутимо кивнул.

— Да. И вы нам в этом поможете, Крэйвен. Честно говоря, я пока не знаю, как нам отвлечь Некрона и его убийц. Эту задачу мне хотелось бы поручить вам.

— А если я откажусь?

— Ну, я так не думаю, — невозмутимо заявил Торнхилл. — Ведь если вы откажетесь, я отправлю своих людей на штурм и мы схватим Некрона без вашей помощи. Но в таком случае у него будет время, чтобы успеть убить вашу невесту и Говарда.

Именно сейчас я понял, что инспектор сошел с ума! Торнхилл по-настоящему свихнулся. Знания, которые он получил от меня, разрушили его разум. Торнхилл был человеком, который всю свою жизнь верил только в то, что видел. Я заставил его изменить мировоззрение, отвергнуть практически все, во что он раньше верил. Я не только открыл ему глаза на некоторые вещи, но и разрушил привычный мир, потряс основы его жизни. И у Торнхилла даже не было времени, чтобы осмыслить эти знания. За долю секунду на него нахлынул черный бурлящий поток информации, который смыл его разум. Этот человек помешался, причем самым опасным образом, так как его безумие было скрытым.

И в этом был виноват только я.

— Торнхилл, — начал было я. — Вы…

— Больше ни слова, — прервал он меня. — Мы и так слишком много времени потратили на разговоры. Идите!

Я медленно развернулся, еще раз переложил книгу из одной руки в другую и вновь вышел на дорожку. Разговаривать с Торнхиллом, похоже, не имело смысла. Когда мне оставалось пройти шагов пять до короткой каменной лестницы, дверь открылась. Мерцающий желтый свет упал на ступеньки, и затем из-за дверей вышел невысокий мужчина, весь укутанный с головы до ног в черное одеяние.

Его вид потряс меня до глубины души. Я уже не в первый раз видел Некрона, но…

Это был тот же человек, что напал на меня в библиотеке. Тот самый, в которого, как мне казалось, я стрелял. Человек, который сгорел и которого выбросили из окна с десятиметровой высоты. Я видел, как пламя пожирало его тело, слышал, как он упал на твердую мостовую улицы.

Но он был жив. Жив!

Мне показалось, что Некрон прочитал мои мысли, хотя, наверное, они просто четко отразились на моем лице. Я никогда не относился к тем людям, которые умеют сохранять самообладание, даже когда говорят с мертвым.

— Как я рад снова видеть тебя, Роберт Крэйвен, — сказал он. В тишине прохладного вечера его голос прозвучал невероятно громко. — Ты все-таки пришел. Я даже не знаю, восхищаться ли мне тобой или презирать.

— Где Присцилла? — спросил я. — Вы сказали…

— Ничего я не говорил, — прервал меня Некрон. — Но девушка здесь, как и твой глупый друг. Дай мне книгу.

Я не тронулся с места.

— Больше ничего? — спросил я. — Только книгу? А я?

Некрон тихо засмеялся.

— А ты умнее, чем я думал, Крэйвен. Но ты, признаться, мне уже не нужен. Вначале я действительно подумывал о мести. Но теперь твоя особа не представляет для меня интереса. Ты подобен инструменту, который не уничтожают, оставляя на случай, когда он может оказаться полезным. Дай мне книгу, и я проведу тебя к Говарду и девчонке.

Я не шелохнулся. Некрон вполголоса выругался, спустился ко мне на две ступени и поднял руку. Две одетые в черное фигуры появились из-за его спины и стали рядом со мной.

Я содрогнулся.

Конечно, я уже видел его людей, но тогда я еще не знал, кто передо мной. Это были не какие-то там наемные убийцы. Если стоявший передо мной человек на самом деле был Некроном, легендарным правителем и господином крепости дракона, то люди, действующие по его приказу, были его лейб-гвардией, самыми мужественными воинами на земле и самыми опасными и жестокими одиночными бойцами, которые когда-либо существовали в мире. Эти два воина могли вступить в бой с целым подразделением Торнхилла и легко одержать победу.

— Книгу! — жестко произнес Некрон.

Я сделал шаг к нему, держа книгу обеими руками. В тот же миг ночное небо прорезал белый луч света, вырвавшийся из карбидного прожектора. Что-то загрохотало, за домом раздался выстрел, а позади меня послышались гулкие торопливые шаги.

— Некрон! — прогремел голос Торнхилла, усиленный рупором и искаженный невероятным многократным эхом ночи.

Боже мой, какой идиот!

— С вами говорит полиция! Дом окружен, у вас нет выбора! Сдавайтесь!

Некрон заморгал. Яркий свет прожектора усиливался еще и вторым ослепительным лучом, идущим откуда-то из задней части сада.

Лицо колдуна исказилось в злобе.

— Ты предал меня, Крэйвен! — заорал он. — Ты обманул меня! Ты заплатишь за это!

— Не двигайтесь с места, Некрон! — продолжал кричать Торнхилл. — Руки вверх! Мы будем стрелять при малейшем подозрительном движении!

Губы Некрона растянулись в холодной пренебрежительной усмешке. Он медленно поднял руки и исчез.

Он не убежал и не растворился в воздухе, а просто исчез. В одно мгновение на лестнице, где он только что стоял, остались только два его охранника…

А потом…

Все произошло так стремительно, что я не успел опомниться. Оба воина закрутились на месте. Торнхилл начал кричать, отдавая приказания. Позади меня загрохотали выстрелы. Я бросился на землю, накрыв голову руками. Пули со свистом пролетали надо мной, рикошетом отскакивая от стены. Один из воинов Некрона взвился и упал, подстреленный кем-то из полицейских.

Затем все быстро закончилось. Хотя люди Торнхилла все еще стреляли и с другой стороны дома до нас доносились выстрелы, главная цель исчезла: Некрон и второй воин ушли.

— Прекратить огонь! — заорал Торнхилл. — Прекратите стрелять! Приготовиться к штурму дома!

Он подбежал ко мне, остановился и грубо поднял меня на ноги.

Я сбросил с плеча его руку.

— Вы идиот! — крикнул я. — Теперь он убьет При и Говарда! И это все ваша вина!

— Совсем нет, если мы сможем помешать ему! — ответил Торнхилл. — Глаза инспектора горели безумным огнем. — Мы штурмуем дом. Пойдемте, Крэйвен!

Он опять схватил меня за руку, но на этот раз так крепко, что я уже не смог вырваться и мне пришлось идти с ним. Выстрелы, доносившиеся с задней части двора, участились, а затем послышался крик, долгий и ужасный, который внезапно прекратился, — это был предсмертный крик человека.

— А вот и первый! — прохрипел Торнхилл. — Вот видите, не так уж и непобедимы эти легендарные воины.

Не веря своим ушам, я уставился на него. Неужели он действительно не понял, чей это крик?

Четверо его людей подбежали к дому, вслепую начали стрелять через открытую дверь холла, а потом спрятались по обе ее стороны. Торнхилл так сильно толкнул меня в спину, что я чуть не свалился с лестницы.

— Через пару минут весь этот кошмар закончится! — прокричал он. — Я знаю своих людей, Крэйвен. Не бойтесь. Мы освободим девушку!

— Вы безумец! — воскликнул я. — Некрон устроит резню и расправится с вашими людьми, а после этого убьет Присциллу и Говарда!

Ответ Торнхилла был заглушён грохотом новых залпов. Двое его парней выскочили из укрытия и, низко пригнувшись, вбежали в холл, в то время как другие полицейские продолжали обстреливать дом как сумасшедшие.

— Сейчас! — скомандовал Торнхилл.

Прикрыв головы руками, мы тоже побежали через дверь. При этом Торнхилл опять толкнул меня так, что я отлетел вправо, а он сам одновременно отскочил в противоположную сторону. За ним вбежали еще двое полицейских, упали на колени и подняли оружие. Но они не стали стрелять, потому что уже в следующее мгновение поняли, что холл был пуст.

— Но это… невозможно, — пробормотал Торнхилл. — Где они? Они… они не могли подняться по лестнице! Мы же наблюдали за ней все это время. Что… произошло?

— Это невозможно, — повторил один из полицейских. В его голосе чувствовалась едва сдерживаемая нервозность. — Мэннерс и я все время следили за ними. Эти парни не поднимались по лестнице и не выходили из дверей.

Торнхилл, волнуясь, нервно облизал губы. Его взгляд беспокойно блуждал по пустому холлу, а сам инспектор, тщательно осматривая все углы, уже не скрывал своего изумления.

— Где же они? — продолжал бубнить сбитый с толку Торнхилл. — Не могли же эти… эти воины раствориться в воздухе. Это… это же невозможно!

Он посмотрел на меня почти умоляюще, но я едва заметил его взгляд. Торнхилл должен был справиться с новым знанием без посторонней помощи. В это время все мои мысли были обращены только к двум людям — Говарду и Присцилле. Если я сейчас не начну действовать, то они погибли!

Я поднялся, продолжая крепко держать книгу, и, низко пригнувшись, побежал к лестнице.

Когда я уже почти достиг первой ступени, из тени вышла огромная фигура в черном с саблей наголо. Я вскрикнул и инстинктивно поднял книгу над головой, защищаясь от сабли воина, со свистом опустившейся на меня. Клинок сабли разорвал бумагу, в которую был завернут фолиант, и отскочил от твердого как камень кожаного переплета книги. Но я почувствовал невероятную силу, вложенную в удар, как и пульсирующую боль, которая дошла до самых плеч.

У меня за спиной вновь раздались выстрелы. Воин крепости дракона взвился, зашатался и с хрипом упал, покатившись по ступеням. Однако, выпустив из рук саблю, он успел вытащить из-за пояса что-то маленькое и блестящее. В тот же миг мой предупредительный крик смешался с ужасным воплем раненого полицейского. Бедняга выронил оружие и схватился обеими руками за горло. Кровь густым потоком потекла между его пальцами. Воин дракона забрал с собой жизнь своего убийцы.

Но Торнхилл пренебрег и этим последним предупреждением. То, что он потерял одного из своих людей, отнюдь не повлияло на него, скорее даже наоборот. Он поднялся, с торжествующим криком подбежал к убитому воину и почти в упор выстрелил в него из своего пистолета.

— Номер три, Крэйвен! — закричал он. — Мы победим их всех! И даже Некрону не уйти от нас.

Дико вращая глазами, он осмотрелся и стал размахивать пистолетом, как будто не мог ни о чем думать, кроме как убивать. Три сопровождающих его полицейских присоединились к нему, но на их лицах не было триумфа, а скорее очень сильный страх.

— Мы победим их, Крэйвен! — ликовал Торнхилл.

Было ли это действительно простым совпадением, но он произнес почти те же слова, что и призрак из моей души. Слушая его, я содрогнулся от неприятного ощущения. Однако я не стал говорить об этом вслух. Вместо этого я поднялся и, глядя на убитого воина, остановился на расстоянии вытянутой руки от Торнхилла. Стараясь быть предельно серьезным, я тихо произнес:

— Вам просто повезло, Торнхилл. Но это скоро изменится. Прислушайтесь!

Торнхилл на мгновение умолк.

— Я ничего не слышу, — сказал он.

— Вот именно. — Я кивнул, соглашаясь с ним. — Абсолютно ничего.

Торнхилл открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно замер, и на его лице появился неподдельный страх. Гнев, который еще минуту назад переполнял его, испарился. Похоже, он только сейчас понял, что перестрелка за домом прекратилась. Стало тихо. Жутко тихо. И мы оба знали, что этому было лишь одно логическое объяснение.

— Исчезните, Торнхилл, — сказал я. — Забирайте своих людей и уходите, пока еще не поздно.

— Исчезнуть? — резко повторил Торнхилл. — Когда я почти победил?

— Неужели вы до сих пор ничего не поняли? — в отчаянии спросил я. — Воины Некрона убили всех ваших людей, которые сидели в засаде за домом, и теперь возвращаются сюда, чтобы покончить с вами. Идите, пока не пролилось еще больше крови!

Я видел, что трех оставшихся с Торнхиллом полицейских охватила паника. Мужчины нервно переглядывались, продолжая сжимать оружие в руках. Их отнюдь нельзя было назвать трусами, но они стали свидетелями того, как легко, без особых усилий, прямо на глазах у всех испарился Некрон. Они видели, что воин, напавший на меня, чудесным образом появился из ниоткуда. К тому же молчание, которое внезапно нависло над домом, говорило само за себя.

— Нет, — наконец вымолвил Торнхилл. — Я не дам уйти этому сумасшедшему. — Его взгляд застыл, губы упрямо сжались. — Мои люди перестали стрелять только потому, что они уже прикончили этих фанатиков. Вот и все! Банда сумасбродных дикарей с мечами и саблями не может сравниться с командой хорошо вышколенных полицейских. — Его голос звучал четко, ясно и так же убедительно и осознанно, как и раньше. Но глаза инспектора говорили совсем о другом.

Я молча отвернулся от упрямца и начал подниматься по лестнице. Разговаривать с ним не имело никакого смысла.

— Куда вы направились, Крэйвен? — закричал Торнхилл. — Сейчас же вернитесь назад!

Я ничего не ответил и только ускорил шаг. Свет на верхнем конце лестницы мигал, и на какое-то мгновение мне показалось, что там промелькнула чья-то тень. Однако это не остановило меня, и я продолжил путь. Неожиданно страх исчез, я перестал бояться. Да, Некрон убьет меня, но не сейчас и не здесь. Это произойдет только в том случае, если он получит НЕКРОНОМИКОН.

Торнхилл чертыхнулся, отдал приказ своим людям и последовал за мной. Его сопровождали двое парней, в то время как третий остался в холле с поднятым пистолетом наготове.

Инспектор даже не дошел до половины лестницы, когда наверху неожиданно появилась стройная фигура воина крепости. Раздался громкий крик. Блеснул металл, и что-то маленькое, плоское, похожее на диск, прожужжало прямо надо мной. Оно пронеслось так близко, что я даже почувствовал движение воздуха. Торнхилл вскрикнул и попытался уклониться, но шестиконечная стальная звезда повторила его движение, и в тот же миг Торнхилл захрипел, наскочил на стену и еще с полсекунды стоял с широко раскрытыми глазами. Кровь закапала на каменные ступени.

Трое полицейских начали стрелять. В отчаянии я бросился вперед и распростерся на холодном мраморе лестницы. В стены и ступени справа и слева от меня врезались пули. Но воина уже давно не было.

Я обернулся к ним и начал изо всех сил кричать.

— Бегите! — вопил я. — Бегите прочь! Они убьют вас!

Один из полицейских послушался моего совета, но двое других, наполовину обезумевших от страха и ужаса, продолжали бесцельно стрелять по балкону и верхней площадке лестницы.

Конец наступил быстро. Внутри холла неожиданно открылись четыре двери, и рядом с нами появились еще две или три черные тени.

Ни один из полицейских Скотленд-Ярда даже не добрался до выхода.

В коридоре было темно. И только узкая полоска тусклого желтого света падала через приоткрытую дверь, которая вела в библиотеку. Два воина крепости дракона, в темноте казавшиеся еще более грозными и опасными, шли на меня, обступая с обеих сторон. Но я не боялся. Во мне больше не было страха. Ужас, который сковывал меня, когда я беспомощно наблюдал за тем, как воины Некрона хладнокровно убивали Торнхилла и его людей, уступил место тупой, оглушающей пустоте. Казалось, что моя способность ощущать ужас и страх полностью исчерпала себя. Я знал, что за каждой дверью наверху меня ждала смерть, но это знание не пугало меня. Наоборот, смерть теперь воспринималась мной как долгожданное избавление.

Несмотря на это, мое сердце начало бешено колотиться, когда я наконец приблизился к двери. Во рту появился горький металлический привкус, и я ощутил поднимающуюся от желудка слабость. Но я бы не сказал, что это был страх. Скорее это был вкус поражения, который мне пришлось почувствовать первый раз в своей жизни. Один из моих сопровождающих повелительным жестом приказал мне остановиться, а затем распахнул дверь и, чуть наклонившись, зашел в библиотеку. Я догадывался, что меня ждет, и, когда я зашел в разгромленную комнату, внутри что-то сжалось.

Осмотревшись, я увидел Говарда, который сидел в кресле у окна с каменным выражением на лице. Его левый глаз почти полностью заплыл, а на щеке из свежей раны сочилась кровь. Судя по тому, как он держал правую руку, она у него была либо вывихнута, либо поломана.

Рядом с ним, в другом кресле, сидел мужчина, который в течение одного дня выдавал себя за Говарда. Сейчас их сходство казалось не таким разительным, но все же они были очень похожи. У двойника было такое же телосложение и рост, как и у Говарда. И хотя его фальшивая борода отклеилась, а краска на волосах начала блекнуть, их легко можно было принять за родных братьев. Я заметил, что Говард сидел довольно спокойно, в отличие от двойника, лицо которого нервно подергивалось и блестело от пота. Наверное, он был вне себя от страха.

Один из воинов с силой толкнул меня, и я почти влетел в комнату. Мои мысли заметались, когда я вдруг увидел девушку в белой ночной сорочке, лежавшую на маленькой кушетке возле камина. При! Она была здесь!

Но у меня все же хватило сил остановиться и не подходить к ней: я догадывался, что люди Некрона убьют меня при малейшем подозрительном движении.

За моей спиной резко захлопнулась дверь. В последний момент я поборол соблазн обернуться. Вместо этого я неподвижно стоял и смотрел на Присциллу, жадно предвкушая каждую секунду, когда я смогу быть рядом с ней. Судя по тому, как равномерно поднималась и опускалась ее грудь, она была жива, но еще не пришла в себя и находилась без сознания. При беглом взгляде на нее я не заметил каких-либо ран. Если бы я умер, то именно этот образ я хотел бы забрать с собой. И даже неважно куда.

Человек в черном одеянии прошел мимо меня. Он был ниже ростом всех воинов и старее, но странным образом более опасным и грозным, чем они. Некрон быстро подошел к кушетке, на которой лежала Присцилла, задумчиво посмотрел на ее застывшее лицо, а затем вскинул голову и бросил на меня пронизывающий взгляд, сделав вид, что только сейчас заметил мое присутствие.

— Ты не должен был обманывать меня, Крэйвен, — сказал он. — Его голос звучал бесстрастно и холодно, без малейшего намека на гнев или ненависть. Но именно это наводило еще больший страх. — Ты должен был прийти один, но нарушил мое условие, и теперь я не считаю себя связанным какой-либо договоренностью.

— Я ничего не мог поделать, Некрон, — ответил я, хотя заранее знал, что все мои слова напрасны и мне навряд ли удастся что-либо доказать.

Мы не заключали никакой сделки, и, даже если бы о чем-нибудь договорились с ним, он все равно не стал бы придерживаться каких-то обещаний.

— Я даже не знал, что они последовали за мной.

— Как глупо с твоей стороны, — пробормотал Некрон. — Однако сейчас это не имеет никакого значения. О, я вижу, ты принес мне мою собственность?

Он требовательно протянул руку, но я все еще медлил и не отдавал ему НЕКРОНОМИКОН.

— Зачем вы это сделали? — спросил я.

Некрон посмотрел на меня с наигранным удивлением.

— Что именно?

— Убили людей, — уточнил я. — Вы позволили их убить. Все они не должны были умирать.

— Они напали на меня, — невозмутимо сказал Некрон.

Я отмахнулся от него гневным жестом.

— Если вы настолько могущественны, как мне рассказывали, то могли бы легко защитить себя другим способом. Но вместо этого вы послали своих черных убийц и уничтожили всех до одного. Зачем?

— Зачем? — Колдун рассмеялся, и его смех показался мне омерзительным. — Возможно, лишь потому, что это доставляет мне удовольствие, — ответил он. — Бойцы должны поддерживать форму, знаете ли. А впрочем, какое вам до этого дело? Торнхилл, так или иначе, засадил бы вас в тюрьму, как только все это закончилось бы. Он ведь был сумасшедшим. И к тому же опасным.

— Но он был человеком! — возмутился я. — Почему вы присвоили себе право решать, жить человеку или нет? Это вы сумасшедший!

Глаза Некрона злобно сверкнули. Но к моему удивлению, яростного взрыва не последовало. Он только криво улыбнулся, подошел ко мне и властно протянул руку.

— Книгу!

На этот раз я послушался. Некрон вырвал у меня пакет, разорвал его дрожащими руками и поднял книгу вверх. Его глаза блестели от восторга.

— НЕКРОНОМИКОН! — радостно провозгласил колдун. — Он снова у меня! Теперь не осталось никого, кто мог бы мне противостоять. Никого! — Старик залился безумным смехом и прижал огромный фолиант к груди, словно самое дорогое сокровище в мире. — Никого! — повторил он, глядя на нас горящими глазами. — Вы, глупцы, даже не догадывались, какое сокровище было у вас в руках! В этой книге скрыта сила, которая способна сотрясти Вселенную!

Говард что-то пробормотал, но я не понял ни слова. Именно в этот момент я снова услышал голос.

— Мы победим тебя, Роберт Крэйвен! — хихикал призрак. — Ты мертв. Мертв! Мертв! Мертв!

С моих губ сорвался беззвучный стон, и я зашатался, чувствуя, как от слабости у меня подкашиваются ноги. Пытаясь на ощупь найти себе опору, я не удержался и тяжело рухнул на пол.

Перед моим внутренним взором возникла картина: я увидел дверь, маленькую, низкую, обозначенную мерцающими линиями жуткого зеленого света. Как и раньше, я был уверен, что за ней меня подстерегает безумие, существо из моей души, демон с лицом Присциллы, который должен убить меня. Я вдруг понял, что он был близок, очень близок…

— Мы победим тебя, Роберт Крэйвен! — прошептал голос.

Передо мной в очередной раз заплясал искаженный гримасой размытый лик, и сквозь бешеный стук моего сердца я услышал глухой звук, похожий на скрип старой двери, болтающейся на ржавых петлях…

Некрон резко повернулся ко мне.

— Что это значит, Крэйвен? — накинулся он на меня. — Если вы попытаетесь выкинуть какой-то фокус, я убью вас!

— Ничего он не сделает, — сказал Говард. — Он болен. И уже давно.

Я почти не слышал ни Говарда, ни Некрона. В моей голове продолжал звенеть злой смех чудовища, похожий на детское хихиканье. Лицо Некрона все больше расплывалось, и сквозь жестокие глаза колдуна на меня смотрело, ухмыляясь, само безумие.

— Болен? — Некрон уставился на Говарда. — А что с ним?

— Неужели вам это интересно? — ответил Говард. — Вы получили то, что хотели. Теперь забирайте своих убийц и уходите!

— Мы победим тебя, Роберт Крэйвен! — настойчиво шептал голос. — Ты мертв!

Некрон медлил. Я не понимал, что значили слова Говарда и почему Некрон не убивал меня. В голове мелькнула мысль, что во время моего отсутствия между ним и Говардом что-то произошло. Но эта мысль ускользнула от меня, как только я попытался продумать ее до конца. Смех чудовища стал громче.

— Мы победим тебя, Роберт Крэйвен! — снова услышал я. — Ты мертв!

Некрон долго смотрел на меня, затем отвернулся, схватил книгу, прижав ее к себе левым локтем, и быстрым шагом пересек библиотеку. Я наблюдал, как он направился к огромным напольным часам в углу. Он подошел к ним, поднял свободную правую руку и прикоснулся к дверце. В тот момент, когда раздался громкий скрип, я все понял. Однако было слишком поздно.

Дверца открылась настежь, и жуткий мерцающий зеленый свет наполнил комнату ядовитым свечением. Некрон вскрикнул и отпрянул назад, потому что за дверцей стояло мое чудовище. Все произошло мгновенно. Некрон испустил душераздирающий вопль и зашатался. Издавая безумный визг, чудовище одним прыжком выскочило из часов и полоснуло Некрона когтями. Колдун взревел от боли. Три воина тотчас подбежали к своему господину, пытаясь вырвать его из лап рассвирепевшего монстра, но тот отбросил их от себя, словно они были слабыми детьми, и продолжал истязать старика. Крики Некрона стали слабее. Его черное одеяние превратилось в лохмотья и окрасилось в багровый цвет.

Воины крепости дракона — на этот раз их было шестеро — вновь набросились на чудовище, стараясь действовать более слаженно и напористо. Существо с искаженным лицом Присциллы зарычало от гнева и боли, когда в его тело воткнулась сталь кривых сабель. С ужасным визгом оно выпрямилось, отшвырнуло тело старика в сторону и ударило по воинам, которые его атаковали. Бойцы молниеносно отступили, чтобы успеть подготовиться к новой атаке. Уже через несколько секунд четверо окружили монстра, в то время как двое других бросились к Некрону на помощь.

Это была ужасная и… нереальная борьба. Воины дракона двигались с такой стремительностью, что я только диву давался, но им противостоял враг, который пришел из другого мира. Снова и снова чудовище делало молниеносные выпады, которые парировались безумно быстрыми ударами кривых сабель. Чудовище боролось с противниками голыми руками, и я видел, как острые клинки воинов оставляли на его теле ужасные раны. Но эти раны затягивались так же быстро, как и возникали, а боль от них, казалось, только усиливала гнев монстра. Его крики стали еще неистовее.

Изловчившись, чудовище напало на одного из бойцов. С помощью когтей оно схватилось за его оружие и одним сильным движением вырвало саблю, одновременно притянув воина к себе. Мелькнули смертоносные когти на лапах, которые появились вместо рук, и рогатый бугристый череп, в который превратилась голова медузы, склонился к шее воина. Я видел, как монстр, словно кобра, впился зубами в горло воина и тот беззвучно упал как подкошенный.

Три других бойца поспешно отступили. Чудовище выпрямилось и с шипением снова атаковало их. Теперь воины не нападали на чудовище, а ограничивались тем, что старались держать его на расстоянии, окружив живой стеной своего господина.

На какое-то время чудовище остановилось, и я смог рассмотреть его. Оно тяжело дышало, из разверзнутой пасти выглядывали острые клыки, а когти на лапах сжимались и разжимались, словно оно испытывало постоянное желание что-нибудь схватить. Но оно больше не нападало.

Затем я услышал чей-то напев.

Сначала это был очень тонкий, едва различимый звук, почти за порогом слышимости, но затем он стал громче и одновременно глубже. За живой стеной воинов показалась ужасная фигура.

Некрон! Его тело было истерзано, но он все еще жил. Это он напевал, издавая странный звук, который набирал все большую силу и воздействовал на чудовище, парализуя его. Некрон поднял руки и начал чертить в воздухе из дыма и мерцающего серо-голубого света невидимые фигуры, линии и штрихи, узор из которых странным образом вплетался в его необыкновенный напев.

Я заметил, что чудовище задрожало. Его череп вновь превратился в голову медузы, а из пасти вырвался странный, почти испуганный крик. Его руки-лапы бесцельно хватали пустоту.

Некрон запел еще громче, а вместе с этим усилился синий блеск, который висел между ним и чудовищем. Медленно, словно окрашенная вода, свет протекал по воздуху, образуя дрожащие завихрения и расплывчатые фигуры, и постепенно приближался к чудовищу. Монстр попытался уклониться, но та же сила, которая препятствовала ему, не давая нападать на Некрона и его людей, теперь удерживала его на месте.

Затем странный свет коснулся головы чудовища. Вспыхнули крошечные бело-голубые искры, и я почувствовал, как столкнулись невидимые гигантские силы. Все это длилось какой-то короткий миг, но я был уверен, что стал свидетелем жесточайшей борьбы, дуэли гигантов, хотя мне была доступна только крошечная ее часть. Чудовище проиграло поединок.

По мере того как напев Некрона становился все более угрожающим, требовательным и громким, тело кошмарного существа блекло, теряло плотность и светлело, пока наконец не стало прозрачным, превратившись в одни лишь очертания. Затем оно полностью исчезло.

С жалобным стоном Некрон повалился на пол. Синий свет погас, а вместо напева раздались болезненные хрипы. Но колдун не умер. Несмотря на полную опустошенность и бессилие, он еще раз поднял свое истерзанное тело и уставился на меня.

— Ты… мне… за это… заплатишь, Крэйвен, — с трудом пробормотал он. — Ты будешь… страдать до конца… своей жизни. Ты… дважды предал меня, Роберт Крэйвен, и ты умрешь две тысячи раз за каждое… предательство.

Некрон закашлялся. Ковер под ним подрагивал, словно в судорогах. Колдун закричал и снова упал на пол. Но в нем еще оставалась сила, и он опять поднялся, вперив в меня слепые глаза.

— Я проклинаю тебя, Роберт Крэйвен! — прокричал он. — Я проклинаю тебя со всей силой, которая мне дана. Тебе никогда не будет покоя! Ты проведешь всю свою жизнь в гонениях! Все, что ты любишь, будет уничтожено, и все, что ты делаешь, впоследствии принесет зло! Я даю тебе несчастье. Страдание и смерть станут твоими братьями, а люди будут проклинать тебя везде, куда бы ты ни пришел! И ты всегда будешь помнить о моей мести, Роберт Крэйвен!

Пошатнувшись, Некрон упал навзничь. Но и теперь он не умер, и из его клокочущего горла вырывались резкие слова на непонятном языке. Пять оставшихся в живых воинов внезапно встрепенулись. Двое из них подняли тело хозяина, в то время как третий поспешил к часам и одним-единственным мощным рывком сорвал с них дверцу.

И вновь я увидел распростершуюся черную болотистую равнину, образ которой приходил ко мне в тревожных снах. Хотя теперь я знал, что это были вовсе не сны. Четвертый воин подбежал к маленькой кушетке возле камина и поднял на руки Присциллу.

Громко вскрикнув, я вскочил и ринулся к нему. Удар был такой быстрый и неожиданный, что я даже не успел отреагировать на него. Неожиданно мои ноги подкосились, не в силах держать тело, и я упал, увидев краем глаза неясное движение. В следующее мгновение я скорчился от сильной боли, когда нога воина угодила мне в бок.

Я не потерял сознания и мог слышать и видеть все, что происходило вокруг меня, но не был способен пошевелить хотя бы пальцем. Два бойца бережно отнесли Некрона к часам. Я слышал, как старик успел что-то сказать Говарду, но не разобрал его слов. Затем воины крепости дракона вместе со своим господином зашли в часы и исчезли в черных волнах застывшей трясины.

Мои мысли затуманились. На короткий миг перед глазами потемнело, и я не чувствовал ничего, кроме боли и доселе неизвестного чувства бессилия. Когда я наконец пришел в себя, Некрона и его черных убийц уже не было. А с ними не стало и Присциллы.

— Это моя вина, — тихо сказал Говард. — Мне жаль, Роберт. — Его голос задрожал, а в глазах стояла мольба, какой я не видел еще ни у одного человека. — Пожалуйста, прости меня, — прошептал он.

Вместе с ван дер Гроотом он поднял меня с пола и отнес на кушетку, на которой перед этим лежала Присцилла. Теперь мое сознание полностью прояснилось, и я понимал все, что происходило вокруг меня. Мое тело избавилось от невыносимого оцепенения, хотя при каждом вдохе я чувствовал жгучую колющую боль в груди. Наверное, воин Некрона поломал мне ребро, а может и несколько. Но я почти не замечал этого. Даже слова Говарда я осознавал лишь частично, и мне было не только тяжело что-то говорить, но и смотреть на своего друга.

— Твоя вина?

Говард кивнул. Он сразу как-то сник и стал очень печальным.

— Да. Я… знал, что произойдет, когда Некрон откроет часы. Но я не собирался останавливать его, потому что это была единственная возможность уничтожить колдуна. Во всяком случае, я так думал.

Я перевел взгляд на открытые часы. Черная кошмарная равнина исчезла, и теперь, после того как ушел Некрон, там снова стояла перегородка из потрескавшегося дерева. На мгновение я попытался убедить себя в том, что это все просто кошмарный сон, из которого я выйду, если только захочу этого. Но я знал, что никогда не проснусь, так как тяжелый сон, мучивший меня ежеминутно, был действительностью.

— Мне очень жаль, — пробормотал Говард. — Когда Некрон нас захватил…

— Да ладно, Говард, — тихо сказал я. — Ты все равно не смог бы ничего сделать.

Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснул слабый огонек надежды.

— Ты… не ненавидишь меня? — спросил он.

— Ненавидеть? — Мой голос прозвучал так холодно, что я даже сам испугался. — Почему я должен тебя ненавидеть?

— Некрон похитил Присциллу, — осторожно произнес Говард. — Он бы не сделал этого, если бы я не попытался устроить ему ловушку.

Я не ответил, но Говард и так понимал, что творилось сейчас в моей душе.

— А ты знаешь, где находится его… крепость дракона? — все так же тихо осведомился я.

— Крепость Некрона?

Я кивнул.

Говард подумал несколько секунд, затем покачал головой.

— Нет, никто точно не знает, где она находится. А ты хочешь… найти его?

Глаза Говарда сверкнули.

— Конечно, — ответил я. — Я буду искать его, Говард. И я найду колдуна, даже если мне придется отправиться на край земли. А затем я убью его.

Книга пятая

Еще секунду назад берег небольшого озера был совершенно пустым. А теперь на этом месте стояли трое мужчин. И даже если бы кто-то из горожан прогуливался в столь позднее время по Регент-парку, он все равно бы не понял, как они оказались здесь, потому что странная троица возникла буквально из ниоткуда.

Одна лишь бездомная кошка стала свидетелем их появления. Она сразу почувствовала ужасную, неизмеримо враждебную атмосферу, окружавшую этих людей, и ее рыжая шерсть встала дыбом. Изогнув спину, она сверкнула глазами и бросилась наутек, испытывая дикую панику, которая на короткий миг заставила ее почувствовать близость смерти…

В течение нескольких секунд три высокие фигуры неподвижно стояли на пустынном берегу озера. Мужчины чутко вслушивались в шуршание листьев и легкий плеск воды, поверхность которой рябило от ветра.

Затем они исчезли, разойдясь в разные стороны, так же незаметно, как и появились. И только их следы отпечатались на влажном песке узкой полоски берега.

Но до рассвета и от этих следов ничего не осталось.


— Почему мы не можем воспользоваться вратами? Я не вижу никакой причины, которая могла бы помешать сделать мне то же самое, что и Некрон!

Говард неодобрительно хмыкнул и насупил брови, услышав в моих словах укоризну. Он глубоко затянулся неизменной сигарой, взял чашку уже давно остывшего кофе и сделал вид, будто пьет из нее. Его наигранное спокойствие постепенно сводило меня с ума. Мы сидели в библиотеке вот уже больше двух часов и говорили. Вернее, я говорил, а Говард слушал, время от времени хмуря брови или качая головой. Он ограничивался тем, что, беседуя со мной, периодически произносил «хм» и «тсс».

Не то чтобы я ожидал чего-то другого, нет. Если я когда-либо и встречал человека, который достиг наивысшего мастерства в том, чтобы уметь не отвечать на конкретно поставленные вопросы, — так это был Говард.

— И все же почему нет? — продолжал настаивать я.

Говард улыбнулся, вытащил сигару изо рта и выдохнул удушливое облако дыма в мою сторону.

— Потому что из этого ничего не получится, — наконец вымолвил он.

— Не получится?.. — в недоумении повторил я. — А почему ты сразу этого не сказал? Если это на самом деле так, то я, естественно, готов согласиться с тобой. — Я помолчал и нехотя добавил: — Может, ты действительно прав.

— К чему эти циничные рассуждения, Роберт? — Говард укоризненно покачал головой. — Тебе мало того, что ты уже успел пережить?

— Но ты ведь пользовался вратами вместе с Рольфом! — в сердцах воскликнул я.

Говард, не скрывая раздражения, поджал губы.

— Как ты не можешь понять! Это совсем другое. Рольф оказался в смертельной опасности, и я должен был помочь ему, хотя и не представлял, насколько это опасно. Если бы я знал, что нас ожидает, то дважды подумал бы, прежде чем принять решение. Проклятие, Роберт, ты же сам видел, что эта штука может натворить!

Я ответил не сразу и некоторое время смотрел мимо него на огромные часы, которые возвышались в углу, напоминая собой реликт из давно минувшего прошлого.

Точнее говоря, так оно и было: реликт из того времени, когда жизнь на нашей планете еще не возникла. Жизнь — в привычном для людей понимании этого слова…

Я попытался отделаться от навязчивой мысли, но она продолжала преследовать меня. Как и всегда, когда я думал о мире ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, на душе оставался какой-то горький осадок и ощущение тупого оцепенения, которое проходило очень медленно.

С того времени как Некрон, старый колдун, покинул нас, воспользовавшись магическими вратами, прошло почти полторы недели, но меня и сейчас пробирала дрожь при взгляде на обманчиво безобидные часы в углу библиотеки, которые на самом деле оказались чудовищными.

Эти часы были настоящим монстром. За потрескавшимся деревянным корпусом скрывался отнюдь не сложный часовой механизм — как можно было бы предположить по их внешнему виду, — а врата, которые вели прямо в ад…

В принципе в глубине души я был полностью согласен с Говардом. Однажды я уже рискнул и едва избежал гибели, которая поджидала меня за закрытыми дверями часов. И очевидно, не стоило рассчитывать на то, что во второй раз мне опять так повезет. Однако мысль о том, что время идет, а мы ничего не предпринимаем, была просто невыносимой.

— Некрон тоже воспользовался вратами, — упрямо продолжил я. — И я не вижу, почему…

— Когда два человека делают одно и то же, Роберт, — сказал Говард поучительным тоном, — они далеко не всегда получают один и тот же результат.

Я взглянул на него. Конечно, Говард хотел как лучше, и я прекрасно понимал, что он прав, но мое подавленное настроение делало его хорошей мишенью, чтобы выместить накопившуюся во мне злость.

— Почему же ты не был таким предупредительным с Некроном? — взорвался я. — Сказал бы ему, что несправедливость порождает одно лишь зло. Возможно, старик извинился бы и ушел.

— Навряд ли, — сухо ответил Говард. — Некрон обязательно попытался бы доказать обратное. — Он наклонился к пепельнице и затушил сигару. — Некрон — опытный колдун. Человек, который использует врата вот уже несколько сотен лет, Роберт, хорошо осведомлен об опасностях, которые могут подстерегать его в пути, и знает, как нужно вести себя в таких случаях. А у тебя, к сожалению, подобного опыта нет.

— А ты? Несмотря на это, ты…

Я вновь замолчал и плотно сжал губы, когда увидел, как Говард вздрогнул, словно от удара. Я тут же пожалел о невольно вырвавшихся у меня словах. Он ничего не ответил и перевел свой взгляд на пейзаж за окном, но, похоже, ничего не видел перед собой. Говард постоянно упрекал себя в том, что произошло несколько дней назад. Он попытался заманить Некрона в ловушку, которая захлопнулась, как он и задумывал. Но старик все же умудрился уйти, захватив Присциллу и НЕКРОНОМИКОН. И теперь виноватым во всем этом Говард считал именно себя. Мои постоянные заверения о том, что он тут ни при чем, ничего в положении дел не меняли.

Но если быть до конца честным, то в мою голову давно закралась предательская мысль о том, что Говард все же виноват в похищении Присциллы, хотя и косвенно. Я каждый раз отбрасывал ее и пытался заставить замолчать тихий внутренний голос, который постоянно нашептывал, что если бы не Говард, то При была бы со мной, но мне это не удавалось.

Неожиданно Говард встал, с чрезмерным усердием расправил плечи и пошел к двери.

— Куда ты собрался? — резко спросил я. — Мы еще не закончили разговор.

Говард улыбнулся.

— Я сейчас вернусь. У меня уже нет сигар. Я только схожу вниз и достану из чемодана новую коробку. Воздух здесь еще не слишком задымлен, не правда ли?

Я неодобрительно скривился, но Говард ответил мне еще более широкой улыбкой и быстрым шагом покинул комнату. Провожая его взглядом, я вдруг подумал, что он вышел не только за сигарами. Наверняка Говарду хотелось несколько минут побыть в одиночестве, чтобы спокойно обдумать, как отговорить меня от активных действий. Если бы я мог делать то, что считал нужным, то был бы уже на борту быстроходного парусника, который доставил бы нас назад, в Америку.

Но к сожалению, от меня сейчас ничего не зависело, да и Говард ни в чем не был виноват, хотя такое развитие событий явно входило в его планы. В течение последней недели у него развились почти сверхъестественные способности избегать меня, обнадеживать или приводить в оправдание какие-нибудь ужасно важные дела, только чтобы уклониться от серьезного, на мой взгляд, разговора.

Поначалу ему это весьма легко удавалось, поскольку дом превратился в настоящий улей: сюда непрерывно приходили незнакомые люди, чтобы выяснить какие-то подробности, а потом уходили. Нами занимались, наверное, сразу полсотни работников Скотленд-Ярда, и поэтому первые пять дней я почти не спал, не говоря уже о том, чтобы улучить свободную минутку и побеседовать с Говардом.

Теперь все это было уже позади. Говард вызвал настоящего доктора Грея телеграммой-молнией, и им вдвоем удалось вытащить мою голову из петли и окружить меня заботой.

Не то чтобы дело было окончательно закрыто, нет. Мы просто получили небольшую передышку, предварительно предупрежденные о выполнении обычных в такой ситуации обязательств: не уезжать из города, быть в распоряжении полиции в любое время суток и тому подобное. Нам заявили, что расследование будет продолжаться до тех пор, пока не найдут виновника происшедшего или акты не закроют, чтобы передать их в архив. Первого варианта, разумеется, мы не получим никогда, а вот второго можем ждать годами, если не очень повезет.

Я вновь посмотрел на огромные часы, возвышавшиеся в противоположном углу комнаты. Похожие на серый деревянный обелиск, они производили мрачное впечатление, и мне казалось, что от них исходит постоянная угроза, как будто часы только и ждали, чтобы снова нанести удар.

Я встал, осторожно приблизился к часам и протянул руку к потрескавшейся поверхности боковой стенки. Сердце забилось немного сильнее, хотя я знал, что в настоящий момент этот… предмет совершенно безопасен.

Несмотря на это, я неожиданно почувствовал легкий неприятный зуд, когда мои пальцы прикоснулись к дереву. В моем воображении тотчас возникла картина, как я открываю дверцу, а за ней неожиданно вижу не сложный часовой механизм четырех разных циферблатов, а пористые черные волны застывшего океана — больную, злую страну, освещенную бледной луной-черепом…

Я резко отдернул руку и так сильно зажмурился, что перед глазами заплясали разноцветные огоньки. Однако все равно мне потребовалось несколько бесконечных секунд, чтобы видение исчезло полностью, а сердце перестало колотиться в бешеном ритме. Отвернувшись от часов, я заставил себя несколько раз глубоко и медленно вдохнуть и попытался прогнать из головы все мысли о ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, Некроне и воинах крепости дракона.

Когда я уже хотел вернуться на свое место за письменным столом, мой взгляд упал на какой-то маленький предмет, лежавший под стулом, где недавно сидел Говард. Подгоняемый необъяснимо острым любопытством, я наклонился и поднял его — это был потрепанный американский паспорт. Паспорт Говарда. По всей видимости, он выпал у него из кармана, когда Говард снял пиджак и повесил его на спинку стула. Я покачал головой и протянул руку к внутреннему карману пиджака, чтобы положить паспорт. Однако документ тут же выпал, потому что карман, судя по всему, был порван. Мягко проскользнув через порванную подкладку до самого низа, паспорт вновь оказался на полу.

По крайней мере, так выглядело со стороны. Единственное, что не совсем соответствовало происходящему, — это паспорт, который я еще не успел опустить в карман и продолжал держать его между большим и указательным пальцами.

Я застыл в замешательстве и несколько секунд растерянно смотрел на потрепанный паспорт в моей руке и на паспорт, лежавший на полу. Затем я нагнулся, поднял второй документ и повертел оба паспорта в руках. И хотя подсознательно я сразу же отреагировал на беззвучный тревожный сигнал, мне понадобилось какое-то время, чтобы понять: с этими паспортами что-то не так, несмотря на их совершенно обычный вид.

И только спустя пару минут я догадался, что именно беспокоило меня.

Они были одинаковы!

Они не просто были похожи, как это бывает с паспортами одного и того же государства, — они были одинаковы! Абсолютно идентичны.

Озадаченный, я секунд пятнадцать смотрел на оба золотисто-синих документа в моих руках, затем пошел к столу, сел и положил их рядом друг с другом. У этих паспортов все было одинаковое: расплывшаяся чернильная клякса на переплете, напоминающая пятипалую ветку, потрепанные места в золотом тиснении, загнутый правый верхний угол страницы — все. Они были словно два отпечатка из одной и той же пресс-формы.

Меня вновь охватили сомнения. Я вдруг почувствовал угрызения совести, как только понял, что бесцеремонно вмешиваюсь в личные дела Говарда, которые меня не касались. Но мое любопытство оказалось сильнее. Помедлив, я раскрыл оба паспорта синхронным движением, словно подчеркивая их сходство. То, что я увидел на первой странице, привело меня в еще большее замешательство.

Странное сходство паспортов продолжалось и внутри. У американского белоголового орла, красовавшегося на специальной бумаге, испещренной линиями и символами, было грязное пятно на правом крыле в обоих паспортах! Все было одинаковым: и едва заметная, наполовину стертая полоска, сделанная карандашом, и линия надлома страницы. В полном смущении я листал дальше, просматривая различные штемпеля и даты, и каждый раз констатировал, что паспорта действительно ничем не отличаются: ни указанными в них датами, ни насыщенностью красок, ни расположением особых примет.

Затем я открыл страницу с личными данными Говарда. Невольно мои руки застыли, словно в последний раз хотели напомнить мне, что я делал нечто непозволительное, выходящее за рамки приличия. Я давно интересовался происхождением Говарда, которое было окружено тайной, но он еще не ответил ни на один вопрос, связанный с его прошлым. Понимая, что у меня нет никакого права смотреть его документы, не получив разрешения, осознавая предосудительность своих действий, я все-таки не удержался и сделал это. В результате мне все-таки удалось найти отличие в этих двух паспортах-близнецах.

Это была лишь мелочь — две маленькие безобидные цифры в самом начале, где была указана дата рождения Говарда. Но именно они потрясли меня до глубины души.

В одном паспорте, который лежал слева, датой рождения Говарда было 20 августа 1840 года; такие же число и месяц стояли и во втором паспорте, только вот год был другой — 1890.

Мои руки задрожали. На меня словно пахнуло холодом. Одновременно мне стало жарко, и мой лоб покрылся каплями пота. Я почувствовал, как у меня свело желудок и внутри него образовался твердый ледяной ком. Усилием воли я поднял голову и уставился на маленький календарь, стоявший на письменном столе. Он показывал сегодняшнюю дату — 11 июня 1885 года!


Мужчине было где-то лет тридцать пять, и первое, что бросилось портье в глаза, — это его необычно темный цвет лица. Он не был негром, но его кожа так сильно загорела от долгого пребывания на солнце, что разница между ним и представителями этой расы едва улавливалась. К тому же мужчина был очень высокий, почти два метра, но в отличие от людей с подобной комплекцией двигался мягко, даже гибко, без каких бы то ни было признаков тяжеловесности.

Портье уже привык к тому, что все гости, приезжавшие сюда впервые, задерживались на входе. Однако незнакомец не стал медлить. Внимательно осмотрев холл своими темно-синими, немного раскосыми глазами, мужчина быстро прошел прямо к регистрационной стойке.

Портье встал, поспешно стряхнул с брюк крошки сырного сэндвича, который он потихоньку ел последние полчаса, и посмотрел на прибывшего гостя, одарив его профессионально поставленной улыбкой. При этом он не удержался от укоризненного взгляда, брошенного на массивные медные часы, висевшие на стене позади него. Было уже почти три часа ночи — довольно необычное время для того, чтобы снимать комнату.

— Сэр, чем я могу помочь вам? — вежливо спросил он.

Несколько секунд незнакомец молча смотрел на него, и портье, почувствовав в его взгляде скрытую угрозу, невольно вздрогнул. От мужчины, казалось, исходил почти физически ощущаемый холод, а его глаза насквозь пронизывали собеседника. У портье появилось ощущение, будто на него повеяло ледяным ветром.

— Мне нужна комната, — только и произнес поздний гость.

Его голос звучал довольно необычно: грубо, глубоко и как-то гортанно, словно его родной язык не имел ничего общего с английским.

— На какой срок, сэр? — уточнил портье.

Незнакомец пожал плечами.

— На два-три дня, — ответил он, немного подумав. — Но возможно, я задержусь. Пока не знаю.

Портье задумчиво наморщил лоб, что-то пробормотал и, перегнувшись через низкую стойку, внимательно посмотрел по сторонам.

— У вас… нет багажа, сэр? — спросил он. Его голос прозвучал сухо, с подчеркнутой официальностью.

— Нет, — подтвердил незнакомец.

— В таком случае, сэр, — сказал портье после еще одной, теперь более длительной паузы, — я, к сожалению, вынужден потребовать предоплату. Таковы правила нашей гостиницы.

Как ни удивительно, но странный гость не выказал ни возмущения, ни даже раздражения по этому поводу. Он молча сунул руку в карман, вытащил сложенную пятифунтовую банкноту и положил ее на стойку.

— Этого достаточно? — спокойно спросил он.

В последний момент портье преодолел искушение протянуть руку и схватить банкноту.

— Этого… более чем достаточно, — запинаясь, произнес он. — Но боюсь, я не смогу дать вам сейчас сдачу: касса закрыта. И если вы готовы подождать до завтрашнего утра, сэр…

— Можете не беспокоиться. Оставьте сдачу себе, — ответил мужчина, и его слова окончательно убедили портье в том, что тот либо сумасшедший, либо в бегах от полиции.

Новоиспеченный постоялец улыбнулся, молча взял ключ и повернулся к лестнице, но портье вновь обратился к нему.

— Сэр, вы должны… зарегистрироваться, — вежливо напомнил он. — Необходимо оформить бланк прописки…

Он оборвал себя на полуслове, когда увидел, с каким недоумением уставился на него незнакомец. Тяжелый взгляд синих глаз со стальным оттенком, казалось, сверлил его, и портье невольно съежился. Что-то в мужчине явно изменилось, но это невозможно было описать словами.

— Мне ни к чему прописка, — сказал незнакомец. Неожиданно его голос зазвучал совсем иначе, чем до этого.

Портье собрался было возразить, но не смог. Вместо этого он кивнул, закрыл свой журнал и отложил авторучку в сторону.

— Да, это не нужно, — подтвердил он.

— Хотелось бы, чтобы никто не узнал о моем пребывании здесь, — непререкаемым тоном заявил темнокожий незнакомец.

— Само собой разумеется, сэр. — Портье кивнул. — Никто ничего не узнает. — При этом он с ужасом подумал: «Господи, что происходит? Это же не мои слова!»

— Знаете, будет еще лучше, если и вы забудете о том, что когда-либо видели меня, мой друг, — продолжил мужчина.

— Да, это было бы… неплохо, — с готовностью подтвердил портье.

— А когда завтра утром придет ваша смена, — с уверенностью произнес постоялец, — вы просто скажете, что в комнате… — Он бросил взгляд на бирку на ключе. — В комнате номер сто поселились молодожены, которые не хотят, чтобы их понапрасну тревожили. И будьте любезны, внесите соответствующую запись в свою книгу.

Портье кивнул, вновь взял ручку и опустил взгляд. Почти с ужасом он увидел, как рука — вопреки собственной воле! — начала писать, указывая имена и даты несуществующих людей. Затем он небрежно черкнул якобы неразборчивые подписи, уверенный в том, что никто ничего не заподозрит. Такие случаи, когда молодая пара снимала у них комнату под фальшивыми именами, оплачивала счет вперед и не показывалась из своего номера целыми сутками, бывали довольно часто, и это никого не удивляло.

— Очень хорошо, — сказал незнакомец, когда портье закончил со своей писаниной. — Надеюсь, вы не забыли о моей просьбе по поводу нашей с вами встречи?

— Я… так и сделаю, — запинаясь, ответил тот.

Он еще раз попытался воспротивиться чужому влиянию, которое принуждало его делать и думать то, чего он даже не собирался. Но когда незнакомец отвернулся и пошел к лестнице, портье действительно забыл о нем, как будто никогда и не встречал этого человека.


Отсутствие Говарда затянулось. Мне показалось, что он задержался на более длительное время, чем это было нужно для того, чтобы просто спуститься вниз за новой коробкой сигар. Когда он вновь вошел в библиотеку, привычно дымя неизменной сигарой, в его правой руке было письмо с большой печатью, похожей на ведомственную.

— Вот, только что пришло, — сказал он, протягивая мне конверт. — Заказное. Наверное, что-то важное.

Я взял письмо и, даже не взглянув на адрес отправителя, положил нераспечатанный конверт перед собой. Продолжая пристально смотреть на Говарда, я никак не мог избавиться от странного оцепенения, которое охватило меня, и чувствовал себя… подавленным. И еще, к своему ужасу, я осознал нечто такое, что потрясло меня до глубины души: почти родственная связь и дружеские чувства, которые я испытывал по отношению к Говарду, были разрушены.

Говард выдержал мой взгляд и несколько секунд молчал. Затем он вынул сигару изо рта и, наморщив лоб, с тревогой в голосе спросил:

— Что случилось, Роберт? Может, у меня на лбу появился третий глаз?

— Нет, — выдавил я, едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на него с вопросами. Как только он заговорил, мне стало еще труднее сохранять хотя бы внешнее самообладание. — Я лишь восхищаюсь тобой — вот и все.

Говард еще больше нахмурился и сел к столу.

— Что случилось? — спросил он. — Что случилось, пока я… — Он запнулся, резко повернул голову к часам в углу и внимательно посмотрел на них.

— Часы тут ни при чем, — быстро сказал я. — Они не имеют к этому ни малейшего отношения, Говард. Я лишь испытываю восторг, глядя на тебя, правда. Я всегда относил себя к детям, которым пришлось рано повзрослеть, но ты смог удивить меня.

— Ты сошел с ума? — недоумевая, пробормотал Говард.

Его самоуверенность была явно поколеблена, и он чувствовал, что я веду речь о чем-то определенном, но пока не догадывался, что конкретно я хочу сказать.

— Совсем нет, — ответил я и скользнул рукой по краю стола к ящику, в который положил оба паспорта. — Подкладка твоего пиджака порвалась, — сказал я, делая ударение на последнем слове и одновременно доставая из ящика один из паспортов. Небрежно бросив его на стол перед Говардом, я добавил: — И вот это выпало.

Глаза Говарда расширились. Сквозь голубое облако дыма, которое висело между нами, словно барьер, я увидел, как он побледнел и его рука дрогнула, словно собираясь схватить паспорт. Но в последний момент Говард овладел собой и взял документ с подчеркнутым спокойствием. Однако я заметил, с какой нервозностью он провел пальцем по кляксе на переплете паспорта. Говард улыбнулся, вновь затянулся своей сигарой и открыл паспорт. Его движения были деланно равнодушными, как будто ему нечем было заняться, а пронизывающий взгляд впился в меня, словно он пытался понять, что мне теперь известно. В свою очередь я молчал, делая вид, будто смотрю на какую-то точку на стене позади него.

— Нужно быть поаккуратнее с документами, — стараясь говорить спокойно, произнес я. — У тебя могут быть неприятности, если ты их потеряешь.

— Да… это так, — ответил Говард.

Его пальцы теребили страничку с личными данными, и я увидел, с каким трудом он подавил вздох облегчения, когда его взгляд упал на дату рождения. Он быстро закрыл паспорт и сунул его в карман брюк.

— Пойду к себе, надо положить его в чемодан, — сказал он. — Лучше прямо сейчас, пока я вновь не забыл.

Говард хотел было уже встать, но я остановил его быстрым жестом.

— Подожди, — сказал я. — Ты… потерял еще кое-что. Вот, возьми.

С этими словами я достал из ящика второй паспорт и положил его на стол между нами.

Говард побледнел еще сильнее. Его губы задрожали, и сигара чуть не выпала изо рта. Не веря своим глазам, он уставился на паспорт, который держал в руке, а затем перевел взгляд на второй, лежавший на столе.

— Ты… ты… — пробормотал он и пристально посмотрел на меня.

— Я ничего такого не сделал, — перебил я его. — Твой пиджак действительно порван. Вот этот… — сказал я, кивнув в сторону второго паспорта, — выпал, когда я хотел положить в карман первый.

Говард несколько раз нервно сглотнул. Его кадык нервно задвигался вверх-вниз. Затем он резко схватил паспорт и прижал его к груди, как какое-то сокровище.

— Я заглянул в него, — тихо сказал я.

— И что? — в голосе Говарда прозвучал вызов. — У меня есть фальшивый паспорт. Тебя это удивляет? Теперь ты хочешь выдать меня полиции? — Смех, последовавший за этими словами, прозвучал неестественно и казался вымученным. — У меня в чемодане есть еще три или четыре таких. Иногда возникают ситуации, когда путешествовать под другим именем намного проще.

— Даже когда ты там указан как человек, который еще не родился? — спокойно спросил я.

На этот раз прошло больше времени, прежде чем он ответил. Несколько секунд Говард лишь смотрел на меня, но в его взгляде не было гнева, как я ожидал. Скорее в нем была грусть. Может, даже смущение. И разочарование.

Наконец он открыл паспорт и, вытащив из кармана брюк другой, положил его на стол рядом с первым.

— Я мог бы сказать сейчас, что… все дело в ошибке, — спокойно произнес он, — которую допустил человек, подделавший паспорт.

— Да, можешь, — подтвердил я.

Глаза Говарда заблестели.

— Но ты мне не поверишь.

— Нет, — не задумываясь, ответил я. — Разумеется, не поверю, Говард. Какой из этих паспортов настоящий?

Я наклонился и прикоснулся ко второму паспорту, в котором была указана немыслимая для Говарда дата рождения. Говард невольно вздрогнул, как будто испугался, но тут же сумел взять себя в руки.

— Этот и есть настоящий, — криво улыбнувшись, заявил я. — Но с ним ты навряд ли сможешь пойти в какое-нибудь учреждение, верно? Ведь человек, который родится только через пять лет…

— А если и так, — перебил меня Говард.

— Кто ты? — спросил я, едва сдерживаясь.

Мне стоило больших усилий, чтобы не сорваться и спокойно разговаривать с ним, но я слышал, насколько неестественно звучит мой голос.

— Кто ты, Говард? — повторил я.

На какое-то мгновение его взгляд задержался на мне, затем он опустил голову, откинулся на спинку стула и, устало вздохнув, провел по подбородку.

— Мне нужно это знать, — запальчиво сказал я, когда понял, что Говард, похоже, не собирается отвечать, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. — Я, наверное, дурак, Говард. И ты обращался со мной так, как я того заслужил. Какой же я глупец!

— Вздор, — пробормотал Говард.

— Нет, это далеко не вздор. Доказательства были достаточно ясными. Ты помнишь нашу встречу с Лиссой?

Говард ничего не ответил, да я и не нуждался в этом. Никто не забыл этой встречи, а также тех слов, с которыми Говард обратился к колдунье, завладевшей телом Присциллы.

— «Ты совсем не изменилась с Салема», — процитировал я по памяти. — Салема, Говард. Жаль, что я не обратил на это особого внимания. Но теперь я понимаю, что ты имел в виду именно то, что сказал. Ты встречал эту женщину в Салеме — в городе, который был разрушен двести лет назад! — Неожиданно мой голос зазвенел, и я даже не заметил, что перешел на крик. Не в силах унять охватившее меня волнение, я с сарказмом спросил: — И ты всего лишь друг моего отца, не так ли? Больше ничего. Всего лишь…

— Я абсолютно обычный человек, — прервал меня Говард.

Он говорил очень спокойным тоном, лишенным каких-либо чувств, а его взгляд, как мне показалось, стал просто ледяным. Затем Говард резко встал, взял пиджак со спинки стула и засунул оба паспорта во внутренний карман. Но они, проскользнув через подкладку, снова упали на пол. Говард в гневе сжал губы, наклонился за ними и, выпрямляясь, стукнулся головой о край стола.

— Все, хватит, — сдавленно произнес он. — Когда ты пришел ко мне, Роберт, я сразу принял тебя, хотя мы раньше никогда не встречались. Я сделал это потому, что твой отец был моим другом, и даже надеялся, что однажды мы с тобой станем друзьями. — Он горько засмеялся. — Какое-то время я думал, что в твоем лице нашел своего друга Родерика. Но я, к сожалению, ошибся.

— Пожалуйста, Говард, — нетерпеливо сказал я. — Ты же прекрасно знаешь…

Но Говард в ярости взмахнул рукой и остановил меня.

— Я ничего не знаю, — произнес он, надевая пиджак. — Просто полностью разочарован в тебе, Роберт. Я думал, что выпавшие на нашу долю переживания не только сблизили нас, но и убедили тебя в моей искренности по отношению к тебе. Но все, что я вижу, — это недоверие и подозрительность.

У меня во рту появился неприятный привкус горечи. Я знал, что его слова в большей мере продиктованы гневом, и меня нисколько не удивило, что он перешел в наступление, подобно зверю, загнанному в угол и вынужденному искать пути для побега. На мой взгляд, это было совершенно нормально.

Однако в словах Говарда я услышал нечто большее: я вдруг обнаружил в них правду, которая до сих пор была скрыта от меня самого, и от этого мне было больно. Очень больно.

— Мне… очень жаль, Говард, — с горечью в голосе сказал я.

Говард улыбнулся, тонко и очень грустно. Он избегал моего взгляда.

— Мне тоже, Роберт, — тихо произнес он. — Мне тоже.


Этот дом находился в одном из районов на окраине Лондона. Несколько десятилетий назад город начал расширяться, но затем по каким-то причинам, о которых до сих пор никто ничего толком не знает, строительство прекратилось. Две-три улицы, которые составляли обедневший район, вели в никуда, так и оставшись всего лишь частью планировки, которая не была доведена до конца.

На некоторых участках уже успели вырыть погреба и заложить фундамент, но дома так и не построили. И теперь там, где должны были вырасти роскошные виллы и пятиэтажные доходные дома, зияли равномерно расположенные котлованы. Эти ямы, казавшиеся причудливыми прямоугольными кратерами, частично наполнились дождевой и грунтовыми водами, так что из них получились небольшие маслянистые озера, заросшие по краям сорняками и кустарниками.

Этот дом тоже был брошен. И хотя его успели достроить и недолгое время в нем даже жила какая-то семья, теперь он пустовал, поскольку хозяева быстро выехали. Как и большинство зданий в этом районе, он был оставлен на разрушение и медленное, но неотвратимое старение.

Несмотря на это, дом продолжал жить своей жизнью. Природа, отвоевавшая себе эти строительные участки и ямы, закрепила свою территорию мхом, лишайниками и тонкими вьющимися растениями. Стены домов покрылись плесенью. Повсюду виднелись кусты, пустившие свои цепкие корни в стыки и щели, в которые также попадали лед и вода. В результате всего этого началось медленное разрушение строений. Но прежде чем потрескавшееся здание рухнет окончательно, этот процесс наверняка продлится не одно десятилетие.

Уже сейчас на забитой гвоздями двери красовалась надпись: «Опасность обвала!», которая предупреждала каждого, кто хотел войти в дом. Краска отслоилась и частично смылась ветром и дождями со снегом. Но в дом никто и не хотел заходить, так как один его вид вызывал тревогу. Что-то в нем было такое, что трудно описать словами, но можно ясно почувствовать, как мрачный взгляд и тяжелое дыхание. Люди, которые вынуждены были идти мимо заброшенного дома, старались делать это как можно реже или вообще обходить его стороной.

Пустые проемы окон, словно выколотые глаза, смотрели на улицу, нагоняя на прохожих страх. А провалившаяся крыша с голыми, полуразрушенными балками напоминала скелет мощного древнего чудовища, который, прожив миллион лет, собрался здесь умереть.

А еще под этой провалившейся крышей, в мрачном углу, пропитанном сыростью и плесенью, гнездилась моль. В этих насекомых не было ничего особенного. Даже в сравнении с другими представителями их рода они ничем не выделялись: маленькие, в длину не больше сантиметра, эти мотыльки казались невзрачными и чересчур бледными; их крылышки, покрытые липкой серой пыльцой, выглядели немного помятыми.

И только способ жизни у них был несколько странный: в отличие от обычной моли, эти мотыльки гнездились в большом коконе, который висел на поломанной балке, напоминая клубок из крошечных волокон, выделений, плесени и разжеванных кусочков растений. Внутри этого клубка был замысловатый лабиринт из тысяч тончайших ходов и полостей, узких каналов, в которых ползали слепые серые личинки моли и жрали все вокруг до тех пор, пока не становились достаточно большими, чтобы окуклиться и вылезти на свет божий незаметными уродливыми бабочками.

Они были безобидными созданиями, такими себе пасынками природы, отвратительными на вид маленькими чудовищами, которые никому не могли причинить вреда, и уничтожались сразу же, как только попадались людям на глаза. Каприз природы, неспособный долго прожить в беспощадной эволюционной борьбе.

Но только до определенного момента.

Мужчина, приехавший в наемном экипаже, отпустил его, не доезжая до того места, чтобы пройти последнюю пару сотен шагов пешком. Когда пассажир расплатился с кучером десятифунтовой банкнотой и развернулся, не ожидая сдачи, тот бросил ему вслед недоуменный взгляд и сразу же уехал. Признаться, извозчик очень обрадовался возможности покинуть общество этого странного, молчаливого мужчины, от которого исходила неясная угроза, таившая в себе нечто зловещее и опасное.

Никто не обратил внимания на незнакомца, который незаметно передвигался среди руин, словно искал что-то такое, о чем он сам знал недостаточно, но сразу бы догадался, как только нашел это.

Наконец незнакомец зашел в пустовавший дом и, тщательно осмотрев все комнаты, добрался до угла под провалившейся крышей. Когда он обнаружил сосредоточившуюся в клубке моль, его поиски прекратились. После этого мужчина замер и несколько часов простоял как статуя, так что со стороны казалось, будто он сам превратился в часть пыльного, разрушенного временем строения.

Однако все это время он не бездействовал.

Что-то происходило с этими маленькими серыми насекомыми. Они, естественно, ничего не чувствовали, поскольку обладали примитивной нервной системой, не позволяющей осознавать этих перемен. Но когда процесс преобразования завершился, невзрачные мотыльки больше не были крохотными безобидными вредителями.

Они стали убийцами.

Незнакомец ушел еще до того, как солнце скрылось за горизонтом, но моль не обратила на него никакого внимания, поскольку он относился к миру, который для примитивных маленьких насекомых навсегда остался странным, чужим и непонятным. Когда необычный гость придет сюда снова — в этот вечер и на следующий день, — они его не заметят, потому что для мотыльков ничего не изменилось. Мир остался таким же, как и всегда: большим, непонятным и полным опасности и добычи.

И вот они стали совсем другими…

На следующий день, как только вечерний полумрак окутал забытый всеми городской район, целое облако крохотных отвратительных мотыльков вылетело из дома в поисках добычи. Внезапно от основного роя отделилась небольшая часть насекомых, которая направилась в сторону западной части города.

С ними летела смерть.


Вместе с опустившимися на дом сумерками наступила глубокая тишина. Темнота всегда действовала на меня угнетающе, а в сочетании с тишиной, которая делала комнату похожей на каменный мавзолей, она и вовсе вызывала самые неприятные ощущения.

Я упрекал себя за свое поведение во время беседы с Говардом. Покинув библиотеку, он пошел в свою комнату, и с тех пор я его не видел. Он не спустился даже к ужину. Чарльз, мой новый мажордом, а также кучер и помощник в кухне в одном лице (я еще не успел нанять всю прислугу), несколько раз стучался к нему в дверь, но Говард так и не откликнулся.

Теперь наступила моя очередь, и я, простояв под дверью небольшой комнаты для гостей, которую занимали Говард и Рольф, уже довольно долго — пять, а может, и десять минут, — никак не мог решиться постучать.

После того как Говард ушел, до меня наконец дошло, насколько сильно обидели его мои слова. И если Говард не мой друг, то тогда слово «дружба» вообще ничего не значит. Ради моего спасения он рисковал жизнью не один раз. Если бы Говарду не было до меня дела, он вел бы себя как незнакомец, с которым нас ничего не связывало, кроме того обстоятельства, что я случайно оказался незаконнорожденным сыном его погибшего друга. Наверняка он до сих пор сидел бы в своем маленьком пансионе на севере Лондона и был законопослушным гражданином.

Однако он этого не сделал, а принял меня с распростертыми объятиями, как сына. Он поменял свою спокойную, размеренную жизнь замкнутого одинокого человека на жизнь, полную риска, неожиданных перемен и опасности. Возможно, раньше над ним потешались, но зато никто не желал ему ничего плохого и не подвергал серьезным испытаниям.

И за это я отблагодарил старину Говарда недоверием и подозрительностью! Какой же я идиот!

Наконец решившись, я протянул руку к двери и постучал. Естественно, как я и предполагал, никакого ответа не последовало. Я постучал еще раз, немного подождал и положил руку на дверную ручку.

Она повернулась и неожиданно отломалась.

Ошеломленный, я уставился на оцинкованный кусок металла, зажатый в моей руке. Вся его поверхность была в пятнах и трещинах, а из отломавшегося стержня тонкой струйкой сыпалась коричневая ржавчина, напоминавшая сухую кровь. Дверная ручка выглядела так, как будто она целое столетие пролежала в сырой земле. Я испугался от одной этой мысли, и в тот же миг дверь резко распахнулась и из нее выглянул Говард.

В полутьме коридора я не мог разглядеть его лицо, но голос показался мне холодным и подчеркнуто сдержанным.

— Почему бы тебе не зайти, вместо того чтобы портить дверь? — спросил он.

Нервно покусывая губы, я улыбнулся и прошел мимо него в комнату. Отломанную ручку я продолжал вертеть в руках.

Говард захлопнул за собой дверь, но намеренно не закрыл ее на замок. Ручка с внутренней стороны тоже отвалилась. И если бы замок защелкнулся, у нас возникли бы большие трудности при выходе из комнаты.

— Зачем ты это сделал? — спросил Говард. — Тебе больше не нравится твой дом?

Несмотря на шутливый тон, его голос прозвучал неестественно, а лицо осталось бесстрастным.

— Я… не понимаю, — пробормотал я. — Я всего лишь дотронулся до ручки, даже не напирая на нее.

— Это старый дом, — спокойно сказал Говард, пожимая плечами. — Возможно, тебе нужно обратиться в какую-нибудь строительную компанию, чтобы подлатать тут все и навести порядок. — Он замолчал и, чуть помедлив, вежливо осведомился. — Чем обязан?

Я посмотрел на него, положил отломанную дверную ручку на полку камина и опустил глаза.

— Извиниться, — решительно произнес я. — Все, что я сказал в библиотеке, было глупо с моей стороны. Мне очень жаль.

Говард сдержанно кивнул.

— Я верю тебе, Роберт. Не принимай слишком близко к сердцу. Я ведь тоже не очень умно повел себя. — Неожиданно его лицо осветила улыбка, и на этот раз она была настоящей. — В принципе, Роберт, это моя вина: довольно глупо таскать с собой фальшивый паспорт. Ведь документ может попасть в чужие руки — и тогда проблем не оберешься. Я должен быть благодарен тебе, вместо того чтобы нападать и злиться…

Я облегченно вздохнул, повернулся к нему и собрался уже ответить. Однако в этот момент мой взгляд скользнул по кровати Говарда, и слова, которые я с таким трудом подбирал, застряли у меня в горле. На застеленной кровати Говарда стоял чемодан, а вокруг лежала разбросанная одежда и другие личные вещи.

— Ты… куда-то собираешься? — спросил я, не в силах скрыть волнения.

— Как видишь.

Говард торопливо подошел к кровати, как попало сложил рубашки и, запихнув их в чемодан, захлопнул крышку.

— Я отъезжаю завтра утром, — коротко сказал он. — С первым же поездом на Доувер.

— Но ты… — Меня охватило смятение, и я замолчал, окончательно растерявшись. В желудке вновь появился ледяной ком. То, что я чувствовал, граничило с отчаянием. — Пожалуйста, Говард, — тихо произнес я. — Мне очень жаль. Я… не хотел ничего такого говорить. Я не собирался…

— Мой отъезд не имеет никакого отношения к тому, что произошло между нами, — прервал меня Говард.

На этот раз его голос прозвучал настолько сдержанно, как будто он говорил с посторонним человеком. Причем с неприятным человеком, присутствие которого вызывает самые негативные эмоции. Однако Говард, как всегда, оставался подчеркнуто вежлив.

— Но к чему этот поспешный отъезд?

— Он отнюдь не поспешный, — спокойно сказал Говард. — Ты переоцениваешь значимость своей персоны, Роберт. Я уехал бы в любом случае. — Он пожал плечами. — Может быть, на несколько дней позже. Но мне нужно уехать.

Я воспринял его слова как пощечину.

— Но почему?

— Это дело не имеет к тебе никакого отношения и касается меня одного. Оно связано с господином ван дер Гроотом… и людьми, которые его послали.

— Ван дер Гроотом? А что с ним? Я думал, что полиция…

— …арестовала его, — перебил меня Говард.

Взгляд, которым он меня наградил, был отстраненным и как бы говорил, что его дела меня не касаются. «Теперь уже да», — с горечью подумал я.

— Но речь не идет лично о фламандце, — продолжил Говард. — Ван дер Гроот не самая главная фигура. Намного важнее те люди, которые стоят за ним. И поверь мне, это дело никоим образом не связано с тобой, Роберт. Это… старый счет, по которому я уже давно должен был заплатить.

— У меня нет… никакой возможности извиниться перед тобой? — тихо спросил я. — Я совершил ошибку. Прости меня. Больше я ничего не могу сказать.

— Да это и не нужно, — ответил Говард. — А что касается ошибки — так теперь нам не в чем упрекать друг друга. Я должен был сам обо всем догадаться. Такому человеку, как я, нельзя заводить друзей.

— Говард, я…

— Пойми, сейчас мои мысли заняты совсем другим, — быстро сказал он. — Когда-нибудь ты поймешь это, Роберт. Не сейчас. — Он улыбнулся, вынул сигару из кармана жилетки, покрутил ее в руке, но не зажег. Затем он неожиданно резко сменил тему. — А что с тем письмом, которое я тебе принес? — спросил он. — Судя по штемпелю, оно должно быть из какого-то ведомства. Если тебе нужна моя помощь или доктора Грея…

Какое-то мгновение я растерянно смотрел на него, совершенно не понимая, что он имеет в виду. После ужасной размолвки, которая произошла между нами, я засунул письмо в карман и напрочь забыл о нем. Теперь я вытащил его, быстро взглянул на печать и разорвал конверт.

— Вызов? В суд? — Говард удивленно поднял брови. — С каких это пор английское правосудие стало так быстро принимать решения?

— Это не относится ни к нападению на дом, ни к смерти Торнхилла, — ответил я. — Это вызов по делу о спорах на море. Речь идет о Баннермане.

— Тогда ты должен обязательно пойти, — сказал Говард, прочитав письмо. — Грей будет сопровождать тебя.

— Мне было бы лучше, если бы ты… тоже был со мной, — запинаясь, неуверенно произнес я.

— В понедельник? — Он покачал головой. — Это невозможно, Роберт. В понедельник я буду уже в Париже. По крайней мере, я надеюсь на это.

Было еще так много всего, о чем бы я хотел сказать ему, но у меня, к сожалению, появилось ощущение, что все мои попытки помириться бесполезны. Поэтому я развернулся и молча вышел из комнаты.

Я чувствовал себя таким подавленным и отчаявшимся, словно попал в дурной сон. Неужели возможно, чтобы несколько необдуманных слов, сказанных в сердцах, могли разрушить все то, что за несколько месяцев превратилось в дружбу?

Я вспомнил слова Некрона и, в первый раз с тех пор как он произнес их, задумался. Я вдруг понял, что это больше, чем простое проклятие умирающего человека. «Я проклинаю тебя, Роберт Крэйвен! — сказал он тогда. — Тебе никогда не будет покоя! Ты проведешь всю свою жизнь в гонениях! Все, что ты любишь, будет уничтожено, и все, что ты делаешь, впоследствии принесет зло! Я даю тебе несчастье. Страдание и смерть станут твоими братьями, а люди будут проклинать тебя везде, куда бы ты ни пришел!»

«Наверное, проклятие Некрона уже начало действовать, — мрачно подумал я. — Что ж, значит, такова моя судьба».

Но когда я начал подниматься по лестнице, на глаза навернулись непрошеные слезы.


— Вот мы и приехали.

Кучер кивнул головой в сторону огромного трехэтажного здания, которое на фоне темного неба казалось мрачным и чрезмерно громоздким.

— За поездку два шиллинга и шесть пенсов, мадам.

Глория Мартин достала маленький кошелек ручной работы, отсчитала необходимую сумму и положила кучеру в руку. Тот спрятал деньги в карман, не пересчитывая их, взял с сиденья ее дорожную сумку и осторожно поставил на мостовую.

— Вы не ошиблись? Это… правильный адрес? — уточнила Глория.

Она неуверенно посмотрела на огромный дом, огороженный высоким забором из кованого железа.

— Эштон Плейс, 9, — подтвердил кучер, пожав плечами. — Я же сказал — это один из самых шикарных кварталов города. — Он улыбнулся, указал на ее багаж и спросил: — Хотите, я помогу вам отнести сумку в дом, мадам?

Глория поспешно отказалась:

— Спасибо. Она… не очень тяжелая.

— Ну что ж… — Мужчина пожал плечами. — Если вам еще что-то понадобится… — Он смущенно улыбнулся, заметив пристальный взгляд Глории, и продолжил: — Сегодня все равно не очень хороший день. Мало клиентов. Если вы не против, я подожду вас здесь.

Несколько секунд Глория всерьез раздумывала над его предложением. Еще по дороге сюда она разговорилась с кучером и рассказала ему, что приехала по объявлению в газете, намереваясь устроиться на предлагаемое место экономки. Она сразу почувствовала явный интерес к своей особе со стороны кучера. Почему бы и нет? Ей всего двадцать шесть, и она довольно симпатична, а он… тоже выглядит довольно-таки прилично, особенно если не обращать внимания на это слишком широкое пальто и невозможный цилиндр.

Но затем она прогнала эту мысль. Нет, так не пойдет. Она приехала в Лондон служить в респектабельном доме. Экономка, а может даже компаньонкой, какого-нибудь богатого одинокого старика — вот кем она хотела стать. Пока. А там посмотрим, что будет дальше… В лондонском обществе довольно много одиноких молодых мужчин. Нет, извозчик ей совсем не подходит. Даже такой симпатичный.

Глория подняла свою сумку, отвернулась и пошла, кокетливо покачивая бедрами. Но кучер еще раз остановил ее. Глория невольно вздрогнула, ощутив силу, с которой он сжал ее локоть.

— Я, наверное, все-таки подожду вас, — сказал мужчина, явно смущенный самой ситуацией. — Меня, конечно, это не касается, но если бы я был на вашем месте, то не стал бы заходить в этот дом, — вдруг выпалил он, не поднимая на нее глаз.

Глория вырвала свою руку и уставилась на него немигающим взглядом.

— Почему? — спросила она. — Вы же сами сказали, что это один из самых благородных домов города, разве не так?

— Понимаете, об этом доме ходят странные слухи, — продолжил мужчина, делая вид, будто он не услышал ее вопроса. — Довольно долго он пустовал, а тех людей, которые сейчас здесь живут, никто не знает. И всего пару дней назад отсюда доносилась бешеная стрельба.

«И что? — подумала Глория. — Что с того? Тот, кто может позволить себе такой дом, должно быть, богат. Не просто состоятелен, а богат. А это главное». Она несколько раз мысленно повторила слово «богат», словно пробуя на вкус приятное для нее звучание.

— Я подожду вас здесь, — настойчиво произнес кучер, заметив ее замешательство, которое истолковал по-своему. — Если вы не вернетесь через час, то я исчезну и вы можете забыть обо мне.

— Но не думаете ли вы, что я готова оплатить ваш простой? — с язвительностью в голосе поинтересовалась Глория. — Хотя… Как вам угодно, можете подождать… Э…

— Рональд, — поспешно сказал кучер. — Для своих друзей Рон.

Глория кивнула.

— Хорошо, Рон. Один час.

Кучер улыбнулся, запрыгнул на облучок и щелкнул плетью. Глория смотрела ему вслед, пока он не отъехал немного дальше вниз по улице и вновь остановился — достаточно далеко, чтобы его не было видно из дома, но так, чтобы он со своей стороны мог наблюдать за воротами и частью прилежащего к дому сада.

«Почему бы и нет», — пожав плечами, подумала Глория. Если ее не примут на работу, то, возможно, Рон будет не самым плохим вариантом. Во всяком случае, пока она не найдет кого-нибудь получше.

Она подняла сумку, открыла ворота и решительно зашла в сад. Дом и сад — хотя, скорее, это был маленький парк — утонули в полумраке, и только высоко на втором этаже, в одном окне, горел свет.

Глория старалась идти медленно, чтобы успеть осмотреться. Дом и сад действительно казались старыми, как и говорил Рон, но при этом были очень ухожены. И все здесь просто пахло деньгами. Большими деньгами. Глория довольно улыбнулась.

Неожиданно что-то коснулось ее лица. Девушка резко остановилась, испуганно оглянулась и провела ладонью по щеке. Прикосновение, которое она почувствовала, напоминало мимолетное дуновение, причем едва уловимое. «Наверное, насекомое, потерявшее ориентир в темноте», — подумала Глория и, крепче сжав ручку сумки, пошла дальше.

Через несколько секунд, когда она вновь почувствовала прикосновение, причем более ощутимое, чем в первый раз, ей удалось разглядеть маленькую неясную тень, которая бессмысленно порхала перед ее лицом. Однако насекомое молниеносно исчезло, как только Глория подняла руку, чтобы прихлопнуть его.

Сердце девушки забилось немного сильнее. На короткий миг ее охватил необъяснимый страх, но она сумела подавить его и прогнала тревожные мысли. Сощурившись, Глория вглядывалась в темноту. Ее, конечно, можно было бы обвинить во многих вещах, но отнюдь не в трусости.

Где-то между ней и аккуратно подстриженным кустом рододендрона, растущего справа от дорожки, она заметила какое-то движение, напоминающее игру беспокойных маленьких теней, которые хаотично прыгали вверх-вниз. Что это такое? Глория напряглась. Мошки? Но этого не может быть, ведь мошки в темноте не летают. Кроме того, она обязательно услышала бы их назойливый писк.

Не обращая внимания на внутренний голос, явно предупреждающий ее об опасности, Глория поставила сумку на дорожку и осторожно приблизилась к кусту. Тени стали отчетливее, и теперь девушка увидела маленьких серых мотыльков, дико метавшихся из стороны в сторону. Одно из насекомых промелькнуло прямо перед ее лицом, но поспешно отлетело к рододендрону, как только она подняла руку, пытаясь отмахнуться от него.

Глория наконец поняла, что это моль. Всего лишь рой крохотных, неприметных созданий. Она улыбнулась, укоризненно покачала головой, удивляясь собственной глупости, и вернулась к тому месту, где оставила сумку. Когда девушка наклонилась, чтобы взять ее, она в очередной раз ощутила прикосновение насекомого, но теперь оно было весьма болезненным.

Подавив крик, Глория выпрямилась, увидела, как серая тень отлетела от ее руки, и вслепую ударила по ней. Удар был удачным, и маленькая бабочка, сбившись с пути, упала на землю. Когда Глория наступила на нее и провернула по ней подошвой туфли, гравий на дорожке захрустел так, будто она раздавила кости.

Место укуса все еще болело, и Глория подняла руку вверх, чтобы разглядеть его. Но в слабом лунном свете ей удалось увидеть на зудящей от боли коже лишь маленькое серое пятно, похожее на пыль.

Девушка с отвращением вытерла руку о юбку, взяла сумку и пошла дальше. Один мотылек подлетел к ней и стал кружить в миллиметре от ее лица, нежно дотрагиваясь крылышками до ее лба. Глория испуганно вскрикнула, ударила по насекомому и поскользнулась на гравии. Беспомощно взмахнув руками, она неожиданно потеряла равновесие и упала. Ее сумка раскрылась, и содержимое беспорядочной кучей вывалилось на дорожку.

Внезапно в воздухе закружился целый рой моли. Казалось, за одну секунду пространство вокруг девушки заполнилось тысячами маленьких серых насекомых, и каждый мотылек из этого бесшумно порхающего роя снова и снова садился на нее, чтобы дотронуться до лица и рук, голой кожи ее ног и шеи.

Глория закричала от страха. В слепой панике она начала бить руками вокруг себя, раздавливая при этом десятки мерзких крошечных существ, а затем, когда ей в лицо ударило целое облако ужасных серых бабочек, просто сжалась от ужаса. Сначала их прикосновение было легким, почти ласковым, словно поглаживание. Затем ей стало больно. Ужасно больно.

Наверху в доме зажегся свет, послышались взволнованные голоса. Через пару минут парадная дверь распахнулась и к ней кто-то поспешно приблизился.

Но от боли и охватившего ее ужаса Глория почти ничего не воспринимала! Неожиданно, так же быстро, как и пришла, боль утихла. Глория вдруг почувствовала лишь усталость.

Такую бесконечную, невероятную усталость.


Когда я зашел в библиотеку, там уже кто-то был. Везде горел свет, на письменном столе стояла зажженная керосиновая лампа. В камине жарко пылал огонь. В кресле с высокой спинкой, которое стояло перед камином, я увидел широкоплечую фигуру, облаченную в шелковый домашний халат.

— Рольф! — удивленно воскликнул я. — Что…

Я оборвал себя на полуслове, закрыл дверь на ключ и поспешил к нему. Однако, взглянув на Рольфа, я замер, охваченный тревожным предчувствием. На его лице застыло выражение, которое я не мог понять, — что-то между печалью и упреком.

— Ты… не внизу? — осторожно спросил я.

— Говард вполне может справиться со своим багажом и сам, — сказал Рольф. — Но он, конечно, думает, что я в своей комнате и давно сплю. Он не знает, что я здесь, да и не должен знать. Мне нужно с тобой поговорить. — Его голос звучал иначе, чем обычно. Очень серьезно. — Естественно, если у тебя есть время.

— Разумеется, — ответил я и подошел к маленькому чайному столику рядом с дверью, на котором стояли бокалы и бутылки. — Выпить хочешь? — спросил я.

Рольф кивнул, и я смешал для нас двоих крепкое виски. Мои руки так сильно дрожали, что, когда я протянул Рольфу стакан, кусочки льда громко позвякивали, ударяясь о стекло.

Он немного отпил и внимательно посмотрел на меня. Тем временем я уселся в кресло напротив и одним глотком осушил полстакана сразу, не в силах скрыть волнения. Я сразу же поперхнулся и, сильно закашлявшись, взглянул на Рольфа.

Но язвительной насмешки, которой я ожидал от него, не последовало. И сейчас, вспоминая наш разговор, я могу с уверенностью сказать, что Рольф говорил со мной по-английски — на чистейшем оксфордском, какой я когда-либо слышал. До сих пор я лишь однажды был свидетелем того, как Рольф забыл о своем сленге, на котором он только и общался с окружающими его людьми. Но тогда, кстати, он находился в смертельной опасности.

— Итак? — спросил я, когда почувствовал, что у меня немного восстановилось дыхание. — Что случилось?

— Ты говорил с Говардом?

Я кивнул и тотчас помрачнел. Неужели Рольф пришел, чтобы упрекать меня?

— Он собирается в Париж, — пробормотал я. — Но об этом ты уже знаешь.

— Да, — ответил Рольф. — Поэтому мне нужно с тобой поговорить. Может быть, он хотя бы тебя послушает. Мне он даже и слова не дал сказать.

— Меня? — В последний момент я успел подавить громкий смех и со всей серьезностью произнес: — Рольф, это моя вина, что он собирается уехать.

— Ерунда, — пылко возразил Рольф. — Неужели ты считаешь, что Говард, словно разобидевшийся ученик средней школы, решил уехать из-за того, что вы поругались? — Он сильно тряхнул головой, залпом выпил свое виски и стал нервно вертеть стакан. — Мы поехали бы все равно. Раньше или позже. Ваш небольшой спор стал лишь поводом, чтобы отправиться в путь именно сейчас. Это связано с ван дер Гроотом.

— Говард уже говорил мне об этом, — пробормотал я. — Но без подробностей. Что… случилось?

— Случилось?

Лицо Рольфа помрачнело еще больше. Руки здоровяка с силой сжали пустой стакан. От такого давления стекло треснуло, и на толстых стенках образовалась трещина в виде полумесяца. Рольф усмехнулся.

— Что случилось? — повторил он. — Во всем виноват этот ван дер Гроот, будь он неладен. Нужно было раскроить ему череп, но я, глупец, не воспользовался своим шансом. Какой же я идиот! Давно пора догадаться, что происходит. — Он шумно засопел. — Я ждал этого уже несколько лет.

— Я… не понял ни слова, — пребывая в полном неведении, признался я. — Кто вообще этот ван дер Гроот?

— Что, — поправил меня Рольф. — Вопрос, Роберт, нужно ставить так: что такое этот ван дер Гроот? Рассказать всю эту историю не очень-то легко. И ты должен пообещать мне, что ни в коем случае даже словом не обмолвишься о нашем с тобой разговоре.

— Конечно, — заверил его я. — Я ничего не скажу, хотя, честно говоря, до сих пор не услышал ничего такого, что можно было воспринимать как тайну, которую нельзя выдать.

Рольф ухмыльнулся и отправился к чайному столику, чтобы налить себе еще один стакан виски.

— Этот ван дер Гроот, — начал он, — действовал не из личных побуждений. Он сам, в принципе, незначительная особа, мелкая сошка так сказать. Фламандец явился сюда, чтобы… выполнить поручение.

— Я знаю, — ответил я. — Он хотел завладеть НЕКРОНОМИКОНОМ.

Рольф повернулся ко мне, сделал глоток виски и пристально посмотрел на меня поверх стакана.

— Нет, — помедлив, вымолвил он.

— Нет? — Я растерянно заморгал. — Но что тогда…

— Фламандец отирается в этом городе уже очень давно. По всей видимости, в предварительном плане НЕКРОНОМИКОН даже не упоминался. Ван дер Гроот и двойник Грея просто не смогли устоять, когда узнали, что книга находится в твоем владении. Вероятно, — предположил Рольф, презрительно скривившись, — они надеялись, что их встретят как героев, если им удастся вернуться с такой добычей. Но на самом деле они были здесь из-за Говарда. Вот уже несколько месяцев, как они следят за ним.

— Из-за… Говарда? — поперхнувшись, спросил я. — Но что… Что они хотят от него?

— Его голову, — сухо ответил Рольф. — И это не пустые слова. Они и их… братья охотятся на Говарда уже несколько лет.

Я уловил едва заметную нерешительность в его словах.

— Братья? — повторил я. — Что ты имеешь в виду, Рольф?

— Тебе ведь известно о Говарде совсем немного, ведь так? — тихо спросил он.

Я покачал головой, и Рольф, прежде чем ответить, наполнил стакан в третий раз. Я никогда раньше не видел, чтобы Рольф так много пил за короткий промежуток времени, и понял, что это верный признак того, как сильно он нервничал.

— Они преследовали его почти по всему миру, — сказал он. — Их активность особенно возросла в последний год, когда ты изучал книги своего отца. Возможно, мы бы еще немного отдохнули от них, если бы остались в Аркаме.

— Они? Кто они? — спросил я.

— Эти… эти люди, — запинаясь, ответил Рольф, — ван дер Гроот и его так называемые братья, — это… своего рода организация. Как бы… союз.

— Ложа? — наугад подсказал я.

Рольф кивнул.

— Можно и так сказать. Я сам толком не знаю, что это за братство. И если бы не пара намеков, которые обронил Говард, я ничего не понял бы. Я ведь познакомился с ним, когда он уже был в бегах.

— Но зачем им Говард? — поинтересовался я. — Кто эти люди и почему они преследуют его?

— Дело в том, что когда-то он принадлежал к их организации, — ответил Рольф. — Он сам был членом в… — Он вновь запнулся и замолчал, уставившись на стакан, но затем продолжил: — Говард был среди этих людей. Я не могу сказать тебе ничего конкретного, но они очень могущественны, Роберт.

— Если они настолько могущественны, что нагнали страх на самого Говарда, то ему действительно грозит опасность, — заметил я, чувствуя, как во мне нарастает тревога.

Рольф кивнул.

— Да, они беспощадны. Несколько лет назад они приговорили Говарда к смерти. А ван дер Гроот и его сообщник были посланы в качестве палачей.

— Но ван дер Гроот сейчас в тюрьме, а его товарищ уже мертв.

— Ну и что? — Рольф отчаянно взмахнул рукой. — Им ничего не стоит послать других.

— И это главная причина, по которой Говард собирается уехать? — спросил я. — Он боится, что они его…

— Боится? — насмешливо повторил Рольф. — Ты совсем с ума спятил, малыш? Говард боится? — Он хмыкнул, резко поставил стакан на стол и сделал шаг ко мне. — Проклятие! Если бы этот человек боялся, то меня сейчас не было бы здесь. И знаешь, я был бы рад, если бы все сложилось именно так! Неужели ты думаешь, что нам трудно уйти от их преследования? Да мы уже десять лет играем с этими подлецами в кошки-мышки! Нет, Говард не испытывает страха перед ними. Совсем наоборот.

— Но что… Что ты хочешь тогда от меня? — спросил я и в полной растерянности посмотрел на Рольфа.

— Говард решил больше не скрываться от них, — мрачно заявил Рольф. — И это проблема, понимаешь? Он хочет поехать к ним.

— Он собирается…

— В Париж, — подтвердил Рольф. — Он сказал, что больше не видит смысла прятаться и хочет явиться добровольно. А они, я уверен, убьют его. — Неожиданно его голос зазвенел, и я услышал в нем не только волнение, но и мольбу. — Поговори с ним, Роберт. Меня он даже слушать не хочет, но, может, послушает тебя! Ты должен отговорить его от этого безумного плана! Он думает, что сумеет найти с этими людьми общий язык, но я знаю, что они даже не станут слушать его!

— Но как я могу…

Я не успел договорить, потому что из сада донесся душераздирающий крик.

Рольф замер.

— Что это было? — прохри